Kitobni o'qish: «Арт-журналистика. Речевые техники оценивания произведения искусства»

Научный редактор:

доктор филологических наук, доцент Н. С. Цветова (СПбГУ)

Рецензенты:

доктор филологических наук, профессор А. В. Полонский (НИУ БелГУ)

кандидат филологических наук, доцент Л. П. Саенкова (БГУ)

© А. А. Самсонова, 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

Введение

Российский арт-медиадискурс – представленный разножанровыми медиатекстами, сложноорганизованный, постоянно эволюционирующий гипертекст, неуклонно привлекающий к себе внимание исследователей. Причин активного исследовательского интереса несколько. Основные: усиление вовлеченности арт-журналистики в самые разные сферы публичной коммуникации, политизация дискурса, его медиатизация и технологизация¹.

Современный аналитический подход к журналистскому арт-дискурсу заявлен в работах исследователей из Казанского государственного университета, которые предлагают размышлять над объемом арт-дискурса, фиксируют трансформацию журналистской профессии «от художественной критики к продюсированию», эволюцию вторичных журналистских арт-жанров под влиянием интернет-пространства и новых медиа². Примерно в том же направлении работали участники Международной научно-практической конференции «Арт-журналистика в цифровую эпоху: реалии и прогнозы», организованной Московским государственным институтом музыки им. Шнитке (2018). Кроме того, складываются исследовательские коллективы, занимающиеся проблемами менеджмента в сфере культуры и искусства как многоуровневого процесса самоорганизации и самореализации творческой личности из сферы искусства³.

Филологическое осмысление журналистских произведений, посвященных искусству, началось в Московском государственном университете в 1970-е годы, когда было опубликовано учебно-методическое пособие Н. С. Гараниной «Стиль русской театральной критики», в котором театральная критика рассматривалась как «область публицистики»⁴. Продолжатели этого направления – Н. И. Клушина⁵, И. В. Анненкова⁶ и др.

Исследователи из Минского государственного лингвистического университета рассматривают журналистский арт-текст «как результат дискурсивной деятельности»: анализируют коммуникативные тактики, стратегии и речевые средства их вербализации, прагматически маркированные лексические и грамматические средства, способствующие достижению коммуникативных целей⁷. Принципиально важным в описании предлагаемого к «культурному» медиатексту подхода является слово «результат».

На кафедре медиалингвистики СПбГУ арт-журналистские тексты анализируются в контексте досуговой журналистики и в свете интенциональной стилистики⁸, позволяющей исследовать процесс коммуникации, спровоцированный информационным сообщением о событии в мире искусства и культуры, как процесс формирования дискурса, состоящего из медиатекстов разной интенциональности. Ключевые речевые жанры рассматриваются как формы отклика на первичное информационное сообщение, актуализация которых подчиняется определенной логике и воплощается в соответствующей этой логике последовательности.

В современной журналистике сферы искусства обнаруживаются два почти самостоятельных направления: культурно-просветительская журналистика, наследующая национальную просветительскую традицию, обращенная к эстетическим и нравственным идеалам, и арт-журналистика, занимающаяся не только сбором и трансляцией информации о событиях, темах и тенденциях в развитии современного искусства, его формах и жанрах, но и «стимулированием потребительского интереса к арт-объектам, обладающим определенной материальной ценностью, к арт-событиям и персонам, производящим ценности, соответствующие релаксационному состоянию адресата или способным это состояние провоцировать»⁹.

Изменения, происходящие в медийнном арт-дискурсе, в значительной степени обусловлены сменой оценочной парадигмы, поскольку из двух ключевых функций СМИ – информационной и воздействующей – для арт-дискурса сегодня ведущей является вторая, а одним из основных средств реализации воздействующей функции журналистики является оценка. Оценивание – неотъемлемая часть творческой деятельности журналиста. Это обусловлено установкой современных медиа на формирование аксиологических представлений массовой аудитории и намерением автора медиатекста зафиксировать собственную позицию. Непременная особенность журналистского арт-текста – эстетическая оценочность. Именно установка на формирование и выражение эстетической оценки в значительной степени определяет стремление автора медиатекста анализировать спорные позиции, осознание им необходимости трансляции своего отношения к актуальным арт-объектам, к разным точкам зрения, к проблемам, определяющим содержание речи/текста. Все эти обстоятельства диктуют зависимость эволюции современного медийного дискурса искусства от смены оценочной парадигмы.

Мы основываемся на медиалингвистическом подходе к арт-медиадискурсу. В основе созданного аналитического алгоритма – лингвистическое представление о категории оценочности, базовые идеи интенциональной стилистики и лингвопраксиологии. С помощью интенционально-стилистического анализа, лингвопраксиологического анализа, моделирования с целью экспликации речевых жанров, а также авторской методики анализа феноменологических характеристик процесса оценивания произведения искусства современный российский арт-медиадискурс представлен нами как динамичный процесс, развивающийся по собственным законам и оперирующий специфическим набором композиционно-речевых жанровых моделей.

Глава 1
Оценивание в арт-медиадискурсе: основные положения

Многие исследователи, изучающие функционирование оценки, не различают процесс оценки (оценивание) и результат оценки (оценку как таковую), отождествляют их. На наш взгляд, при всей близости эти понятия нуждаются в разграничении, которое должно осуществляться по двум направлениям: с одной стороны, необходимо отделить содержание понятия «ценность» от понятий оценки, развести представления об оценке и процессе оценивания, с другой стороны – в границах теории оценки необходимо достичь понимания феноменальности эстетического оценивания в профессиональной деятельности журналиста.

Решение этих задач представляется принципиально важным для науки о журналистике в целом и для медиалингвистики как составной части этой науки. Динамическая, процессуальная категория оценивания характеризует арт-разновидность журналистской деятельности в ходе ее осуществления, обладает высоким объяснительным потенциалом. Изучение категории оценивания позволяет приблизиться к постижению специфики дискурса, поскольку дает возможность выявить не только стилистические особенности текстов, но и синтагматические межтекстовые связи.

1.1. Феномен оценивания в свете гуманитарной науки

Категория оценки изучается в философии на протяжении многих веков. Первопроходцами в этом исследовании выступили античные философы. Оценка рассматривалась ими всесторонне, но прежде всего как предмет этики, включавшей в себя нравственные ценности и модели поведения в обществе. Так, представления Сократа об отождествлении добродетели и знания можно назвать «морализирующим интеллектуализмом», а в идеях Платона можно выделить приоритет созерцательно-духовной деятельности, хотя его последователи, неоплатоники, утверждали преимущество нравственности¹⁰.

В противовес Платону, предполагавшему существование идеального блага – первопричины и конечной цели всех благ, Аристотель полагал, что существует множество разнородных категорий, которые можно было бы подвести под концепт добра. Эта множественность, по Аристотелю, определяется как разными намерениями людей в своей деятельности, так и индивидуальным характером требований, предъявляемых человеком к своей жизни. Уже Аристотель выделяет лингвистический аспект аксиологии: он первым отмечает, что оценочные слова отличаются от дескриптивных.

В Средневековье в результате переоценки ценностей, вызванной установлением приоритета веры над разумом, старая этика сменилась новой. Однако несмотря на то, что религиозное сознание является формой ценностного сознания, т. к. буквально пронизано представлениями о хорошем и плохом, средневековая философия не разработала оценочно-ценностную проблематику системно, оставив только разрозненные высказывания о разных видах ценностей, но не вникая в их природу. Это обуславливается представлением о единстве подлинной ценности – Бога, для которой все остальные ценности – эстетические, нравственные, политические – являются только эманациями, т. е. низшими, менее совершенными проявлениями. Естественно и вполне логично в средневековой философии теорию оценки заменяла теология.

Следующая ступень в становлении теории оценки и аксиологии – эпоха Ренессанса, олицетворявшая переворот в ценностном видении мира (от божественного к человеческому). Идею «поворота к человеку» высказывает Франческо Петрарка, полагавший, что истинные богатства содержатся в душе человека. Так он пишет в трактате «О средствах против превратностей судьбы»: «Цени только то, что никто не вырвет у тебя – мудрость и добродетель»¹¹. Вообще понятие добродетели выступает одним из ключевых у Ф. Петрарки, исследователя ценностной природы мира; именно к добродетели должны быть устремлены все старания человека, она не зависит от природы, ей не помеха ни болезни, ни положение в обществе. Для Ф. Петрарки ценным является только то, что является вечным, а цель человеческой жизни – подготовить себя к переходу в вечность.

Интенсивное развитие гуманитарной науки в интересующем нас аспекте обеспечили мыслители XVII века (Т. Гоббс, Б. Спиноза). Особый интерес к естественным наукам спровоцировал формирование отношения к человеку как к органической части вселенной, человеческое «я» сопоставлялось с окружающей действительностью через вызываемые внешним воздействием ощущения. Т. Гоббс отмечал субъективный и относительный характер оценки, которая находится в зависимости от желания и отвращения: «.. так как для различных людей предметами влечения и отвращения являются различные вещи, то должно существовать много вещей, которые для одних благо, а для других – зло; так, для наших врагов зло то, что для нас благо. Добро и зло, следовательно, относительны; они зависят от того, кто имеет по отношению к данной вещи влечение или отвращение»¹². По Гоббсу, оценка зависит от внутреннего мира человека, его чувств и эмоций.

К позиции разума в изучении категории оценки перешел И. Кант. Он заменяет принцип ощущений и чувств принципом морали. Его концепция долженствования отвергает желания и ощущения как мерило оценки: «.познай самого себя не по твоему физическому совершенству (по твоей пригодности или непригодности ко всякого рода угодным тебе или предписываемым тебе целям), а по моральному совершенству в отношении твоего долга – познай свое сердце: доброе ли оно или злое, чист ли источник твоих поступков или нет…»¹³. Следовательно, в этическом учении И. Канта точкой отсчета добра и зла становится модальность долженствования. Мы можем отметить, что проблема оценивания исследовалась многими мыслителями, начиная с Античности, но только И. Кант сформулировал эту проблему: выделил сферы познания, ценности и оценки (соответствующие гносеологии, этике и эстетике) и обозначил, что абсолютная ценность – это философствование (поскольку имеет внутреннюю ценность и придает ценность всем другим ценностям).

Формально начало аксиологии как философской дисциплины связывают с появлением в середине XIXb. книги немецкого философа, психолога и физика Германа Лотце «Микрокосм». По Лотце, ценностное мировосприятие обуславливается неким «откровением», которое ощущает ценности и их взаимоотношения подобно тому, как рассудочное исследование познает вещи. Однако, несмотря на субъективную связь с чувственным познанием, ценности можно считать объективными: они общезначимы, обуславливаются оцениваемыми объектами. Г. Лотце, вслед за австрийским идеалистом Францем Брентано, различает «суждения» и оценки – если в суждении высказывается только содержание (так, высказывание «эта вещь – белая» только сообщает качество предмета, его признак – цвет), то в оценке отображается реакция субъекта на содержание (так, высказывание «эта вещь – хорошая» не сообщает конкретного признака, а выражает отношение говорящего к объекту оценивания)¹⁴. Г. Лотце идет дальше Ф. Брентано и разграничивает понятие и мысль: понятие сообщает только объективный смысл предмета, мысль определяет его значимость и ценность¹⁵. Мы можем увидеть предпосылку к выделению в самостоятельное научное понятие оценивания, которое, если бы мы руководствовались лишь теорией Лотце, представляло бы собой некий процесс формирования мысли.

Немецкий философ-идеалист Вильгельм Виндельбанд, ученик Г. Лотце, интерпретирует философию как науку об «общеобязательных ценностях». Ценности выступают в качестве абсолютных норм, которым подчиняются наше мышление, воля и эстетическое мировосприятие. Человеческая деятельность, по Виндельбанду, ценностно ориентирована в силу того, что в поступках реализуются оценки. Ценность всегда связана с субъектом, иными словами, она всегда находится «в глазах смотрящего», то есть непосредственно зависит от оценки. «Оценивание» и «оценка» у В. Виндельбанда синонимичны, и к тому же близки к понятию «ценность». Его ученик, Генрих Риккерт, пытался разграничить понятия «ценность» и «оценка», утверждая, что оценивать – значит высказывать похвалу или порицание. И Г. Риккерт, и В. Виндельбанд предполагали, что ценностная среда противопоставлена сущему, невозможно постичь ценности, просто включив их в реальность, поскольку целеполагающая воля возвышается над природными законами и ценностные значимости «даже не суть реальное»¹⁶. Таким образом, ценности образуют специфический мир, а оценивание (восприятие вещей и явлений мира с позиции тех или иных ценностей) представляет собой особый вид человеческой деятельности, выражающий некоторый срез духовного освоения действительности.

Проблема ценностей осложнена множественностью интерпретаций самого понятия ценности. Так, с противоположными В. Виндельбанду и Г. Рикерту идеями выступают приверженцы так называемой объективистской аксиологии, ключевыми представителями которой можно выделить немецких философов М. Шелера и Н. Гартмана. По их мнению, ценности представляют собой онтологические явления, феномены бытия объективного мира. По Шелеру, существуют носители ценностей (или блага, т. е. сами вещи – материальная аксиология) и сами ценности (эйдосы, подобно платоновским: идеальные объекты, «подлинные качества»). Н. Гартман, последователь М. Шелера, развил идеи своего предшественника, предположив существование «сущего царства ценностей» расположенного вне сознания и постигаемого, как любой познавательный акт¹⁷.

Постклассическая философия подарила миру свой подход к аксиологии. Ключевым для нашего исследования здесь является немецкий философ Мартин Хайдеггер, выступивший с критикой классической аксиологии ввиду сложившегося «культа ценностей», «аксиологического идола». Как и Ницше, он стремится к «переоценке всех ценностей», но предлагает не заменить их, а «деаксилогизировать», «онтологизировать» философию и жизнь вообще. По Хайдеггеру, само понятие «ценность» является логически неверным: ценность определяется через благо, которое само является ценностью и т. д., что вводит нас в логические круги. Оценивание, по Хайдеггеру – всего лишь «субъективация», которая «оставляет сущему не быть, а – на правах объекта оценки – всего лишь считаться»¹⁸.

Теория Хайдеггера на протяжении десятилетий приобретала как сторонников, так и противников. Среди противников, например, русский философ Н. О. Лосский. Несмотря на то, что аксиология, как отмечают исследователи, никогда не была в числе приоритетных областей отечественной философии, отдельные мыслители задавались вопросами оценочно-ценностной проблематики. Н. О. Лосский в работе «Бытие и ценность», подвергая критике немецкие аксиологические теории, предлагает собственную ценностную модель аксиологического персонализма, в которой Бог есть высшая «самоценность» (бытие и ценность одновременно), источник всего остального ценностного мира. Бог не субъективен, но устремлен к «полноте бытия»¹⁹. Сходные идеи, но с позиций нетеистического аксиологического персонализма отстаивал другой отечественный философ – М. М. Бахтин. В многообразии индивидов, по его мнению, существует множество «неповторимо ценных личных миров», и между ними не может возникнуть никакого противоречия: ценности реализуются только в поступках, в которых можно видеть сущностный диалог «я» и «другого»²⁰.

В двадцатом веке учение об оценке развивалось с позиций прагматики: семантические теории сменились прагматическими концепциями, нацеленными на объяснение смысловой специфики оценки через цель речевого акта. Так, один из основоположников прагматического подхода к оценке Чарльз Стивенсон полагал, что оценка предназначена для воздействия на адресата, «заключённая в ней похвала не есть не адресованное выражение эмоции, она имеет своей целью вызвать у адресата определённое психологическое состояние, она отражает прагматический аспект знаковой ситуации»²¹.

Дальнейшее развитие прагматического подхода к оценке позволило выявить специфику оценочных высказываний в зависимости от коммуникативных ситуаций. По П. Ноуэлл-Смиту, оценочные слова «выражают вкусы и предпочтения, решение и выбор, они составляют ядро критических текстов, с их помощью производится квалификация и апробация знаний, умения и способностей, они составляют неотъемлемую часть советов, выговоров, предупреждений, убеждений, разубеждений, похвал, поощрений, осуждений, повышений по должности и дисквалификации. Во всех этих видах речевой деятельности прослеживается сложное переплетение оценочных значений»²².

Наконец, исследователи середины XX в. снова обратились к различию между дескриптивными и оценочными высказываниями, замеченному еще Аристотелем: оценочные значения, в отличие от описательных, не могут квалифицироваться как истинные или ложные в силу своей субъективности, собственного отношения человека к оцениваемому миру. Однако объективные свойства предмета также являются компонентами оценочного суждения: «оценочный подход к объекту налагается на познание его реальных свойств, отношений и функций»²³. Таким образом, исследование оценки неминуемо ведет к изучению ее коммуникативной природы.

Научное направление, изучающее ценности, функционирующие в медийном пространстве, называется аксиологией журналистики. Необходимость выделения в научной среде такого направления обусловлена тем, что «современные научные представления о средствах массовой коммуникации дают возможность рассматривать информационное послание как передачу некой ценности»²⁴.

Ценностный подход приобретает все больший вес в исследованиях ученых, в частности, социологов, которые регулярно измеряют параметры ценностного восприятия мира российским обществом. По мнению В. А. Сидорова, «отныне ценностное измерение журналистики, как и в целом медиасферы, становится важным показателем ее соответствия коммуникативным запросам общества»²⁵. Аксиология журналистики, таким образом – это «научная дисциплина, изучающая журналистику как источник и ретранслятор ценностей общества во всем их предметно-смысловом многообразии, а также собственно журналистику как социальную ценность»²⁶. Аксиология журналистики рассматривает принципы и способы освоения журналистами социокультурных ценностей, а также способы их репрезентации в медиадискурсе. Это связано с тем, что журналистика традиционно является источником и ретранслятором ценностей: с одной стороны, выступая как носитель, она аккумулирует актуальные ценности общества и транслирует эти ценности в данном обществе и за его пределами; с другой стороны, являясь частью культуры, которая создает ценности, идеи, смыслы, журналистика сама оказывается включенной в этот процесс созидания.

Средства массовой коммуникации в массовом порядке, но на индивидуальном уровне доносят до сознания человека ценности, интерпретируют их, обновляют их содержание. По мнению ученых, явления реальности, события, факты аудитория СМИ осмысливает через призму системы ценностей, следовательно, информационное сообщение, смыслы, закладываемые журналистом, могут быть верно интерпретированы только в случае, если их воспроизведение учитывает систему ценностей той группы, для которой они предназначены²⁷. Это не значит, что журналист обязан угождать аудитории в том случае, если ее ценности антисоциальны, деструктивны. Журналист должен понимать, каковы ценностные установки его аудитории, согласен ли он с ними, и какими средствами их можно скорректировать при необходимости. Это связано с процессом актуализации ценностных смыслов. «Смысл представляет собой взаимосвязь актуализированных и неактуализированных возможностей, потенциализируя то, что не было в данный момент актуализировано»²⁸. Каналы массовой коммуникации способствуют актуализации смыслов, отображению изменений реальности, соотнося их с запросами аудитории, поскольку «смыслы в природе вычитывает человек»²⁹. Эта способность человека «вычитывать смыслы» определяется на протяжении всей истории межличностных, групповых и массовых коммуникаций. История журналистики доказывает, что журналистика способна поднимать вопросы, менять общественное мнение. Как указывалось выше, это связано, в первую очередь, с полемичностью публицистического дискурса, со стремлением журналиста сказать новое слово, отличное от ранее существовавшего мнения, что позволяет постоянно дополнять ценностные смыслы, подвергать их корректировке.

Помимо дискурсивной подчиненности изменениям, адаптивности, ценности обладают и другими свойствами. Как отмечает Г. П. Выжлецов, они «объединяют людей, ценностные отношения носят внутренний, ненасильственный характер. Ценностью нельзя завладеть силой. И самое главное: ценности логически и научно доказать невозможно»³⁰. В условиях огромного, постоянно обновляющегося объема информации, поступающей к аудитории, возникает опасность подмены ценностей псевдоценностями, псевдоидеалами. По мнению В. А. Сидорова, «еще опасней не внести в сознание общества должное понимание актуальных ценностей, среди которых умение реагировать на реальные, а не выдуманные обстоятельства жизни»³¹.

Отметим также, что культура – это один из информационных аспектов жизни общества. Культура презентует социально значимую информацию, регулирующую деятельность, общение и поведение людей. Эта информация одновременно осознается человеком и функционирует как социально подсознательное. Поэтому каждый функционирующий в дискурсе продуцент, журналист, должен восприниматься как творение культуры, становящееся личностью за счет усвоения социального опыта, порожденного культурой и адаптацией к нему собственного индивидуального опыта. Так журналист привносит в культуру новые факты, закрепляющие опыт и актуализирующие его на индивидуальном уровне, т. е. так, чтобы читатель смог этот опыт усвоить.

Особенно важным нам представляется аспект публичности (по каналам массовой коммуникации) интерпретации культурных событий, фактов и явлений. Эта интерпретация, как отмечают исследователи, сопряжена с активной ролью субъекта в познавательном процессе – он сам отбирает, формулирует знание и, что принципиально важно для нас, оценивает его³². В журналистике, по замечанию В. А. Сидорова, публичность оценки следует рассматривать еще шире – не только оценка познанного, но и глубина понимания, обуславливающая необходимость социального вмешательства³³. А соответственно, без стремления журналиста изменить, улучшить мир журналистика не сможет выполнять одну из своих основных ролей – отвечать на социальный запрос. И для выполнения этой функции оценивание, как осознание фрагментов реальности, соотнесение их с идеалами и антиценностями, размещение на оценочной шкале, является важнейшим, формообразующим процессом.

Аксиология журналистики рассматривает журналистику в том числе как институт формирования ценностей. Именно поэтому оценочность оказывается ключевой, дискурсоформирующей категорией аксиологии журналистики, что является принципиально важным для нас, т. к. мы рассматриваем журналистские тексты, посвященные искусству, как дискурсивную целостность. Наше представление о дискурсе базируется на идеях М. Фуко, который определяет это явление как «совокупность анонимных, исторических, детерминированных всегда временем и пространством правил, которые в данной эпохе и для данного социального, экономического, географического или языкового окружения определили условия воздействия высказывания»³⁴. По Фуко, дискурс представляет собой социально-историческую информацию, соотносящую произносимое с действительностью. Ученый вводит понятие «дискурсивной формации» – это «общая система высказывания, которой подчиняется группа вербальных реализаций»³⁵, иными словами, это своего рода информационная структура, служащая для «регистрации специфического знания»³⁶. Для нас принципиально важным оказывается тот факт, что именно дискурсивная формация определяет выбор тем, высказываний, коммуникативных тактик и стратегий, реализуемых в определенной коммуникативной ситуации. Как отмечает В. Е. Чернявская, «дискурсивная формация по Фуко – сеть когнитивных отношений между понятиями, теориями, высказываниями, дискурс – место возникновения понятий»³⁷.

Современный медиадискурс в целом и арт-журналистика как один из дискурсных сегментов представляет собой процесс коммуникации, так как имеет явно выраженных агентов и клиентов (автора текста и аудиторию). Медийный дискурс всегда оперативен, актуален, может быть инициирован не только продуцентом (в тех случаях, когда аудитория сама создает запрос на журналистскую информацию). В текстах, существующих в рамках данного типа дискурса, позиция автора выражена непосредственно, в то время как, например, в художественных произведениях категория автора может выражаться не напрямую, а в научных работах автор намеренно обезличен.

Современный журналистский арт-медиадискурс (арт-журналистика, культурно-просветительская журналистика), по определению Н. С. Цветовой, – «гипертекст, феноменологическими характеристиками которого можно считать открытость, являющуюся результатом актуализации принципа диалогичности как принципа сцепления текстов-реплик в ответ на текст, презентующий инфоповод; политопичность (многотемность), т. к. искусство (художественная культура) – это любая деятельность, направленная на создание эстетически выразительных форм»³⁸.

В арт-сегмент современного медиадискурса мы включаем тексты СМИ, посвященные произведениям искусства. Допускаем, что интернет-коммуникация и иные формы современной коммуникации (перфомансы, флешмобы и т. д.) могут быть включены в процесс обмена эстетически значимой информацией, но неинституциализированный статус перечисленных явлений затрудняет возможность установления типовых текстовых характеристик процесса оценивания произведения искусства, поэтому они оказались вне нашего внимания.

1.2. Оценка и оценочность в лингвистических исследованиях

В последние десятилетия категория оценки, отраженная в языке, становится объектом пристального внимания целого ряда ученых-лингвистов (Е. М. Вольф, Н. Д. Арутюновой, Е. С. Кубряковой, Л. А. Сергеевой и др.). В поле зрения исследователей попадают различные аспекты оценочности: семантический, формальный, функциональный, прагматический.

Разграничим сложившиеся в лингвистике представления об оценке и оценочности. По мнению специалистов, оценка – это действие субъекта: приписывание положительных или отрицательных свойств тому или иному объекту, выражение отношения к данному объекту. Оценочность – свойство речевой единицы, ее потенциал, способность эксплицировать положительные или отрицательные свойства объекта³⁹.

Однако простота представленного выше обобщения не исключает разные подходы к оценке и оценочности, что обусловлено сложным понятийным смыслом данных лингвистических терминов. Прежде всего, обратимся к логике оценок – дисциплине, изучающей логическую структуру и логические связи оценочных высказываний. Многие положения А. А. Ивина, одного из ведущих специалистов в данной области, получили развитие в лингвистических исследованиях оценки.

Так, А. А. Ивин отмечает основное свойство, позволяющее ограничить объем понятия «оценка»: это противоположность дескриптивных (описательных) и оценочных рассуждений⁴⁰. Впервые противопоставление такого типа было замечено английским философом Д. Юмом, обнаружившим невозможность логического перехода от «есть» (лежащего в основе дескриптивных суждений) к «должен» (относящемуся к деонтологическим оценкам): «я, к своему удивлению, нахожу, что вместо обычной связки, употребляемой в предложениях, а именно: “есть” или “не есть”», не встречаю ни одного предложения, в котором не было бы в качестве связки «должно» или «не должно». <…> Раз это «должно» или «не должно» выражает некоторое новое отношение или утверждение, последнее необходимо следует принять во внимание и объяснить, и в то же время должно быть указано основание того, что кажется совсем непонятным, а именно того, каким образом это новое отношение может быть дедукцией из других, совершенно отличных от него…»⁴¹.

В логике оценок противопоставление такого типа базируется на том, что описательные высказывания интерсубъективны, не зависят от точки зрения говорящего, а оценочные формулируются с помощью основания, то есть соответствия некой идее, стандарту, образцу⁴². Достижения логики оценок были экстраполированы в сферу лингвистики. Разграничение дескриптивных (описательных) и эстимативных (оценочных) высказываний, в логике основанное на противопоставлении описания реальности («Есть так.») и выражения отношения к реальности («Хорошо/плохо, что есть так.»), в лингвистических исследованиях оказывается сложнее. В семантической структуре слов, которые выражают оценку, могут сочетаться как дескриптивные, так и оценочные компоненты, например, лексема «умный» содержит как пропозитивный – «обладающий умом», так и положительно-оценочный компоненты. В связи с этим, как отмечают исследователи, «трудно провести демаркационную линию между описательными и аксиологическими высказываниями»⁴³.

Для данного исследования вопрос отграничения оценочных высказываний от высказываний описательного характера оказывается принципиальным, поскольку одним из этапов отбора эмпирического материала является отделение оценочных суждений. На наш взгляд, обозначенная выше трудность разграничения описания и оценки разрешается с помощью обращения к понятию модальности – по А. В. Бондарко, это «комплекс актуализационных категорий, характеризующих с точки зрения говорящего отношение пропозитивной основы высказывания к действительности по доминирующим признакам реальности/ирреальности. <…> С модальностью частично связана семантикопрагматическая сфера качественной и эмоциональной оценки»⁴⁴. Е. М. Вольф уточняет, что оценка не просто связана с категорией модальности, она рассматривается как один из видов модальностей, которые накладываются на дескриптивное содержание языкового выражения⁴⁵. Таким образом, в высказывании допустимо сочетание дескриптивного и модального компонентов, причем оценочными называются высказывания, не только включающие собственно оценочные слова «хорошо/плохо», но, как отмечает Е. М. Вольф, и те, которые включают оценочную сему как один из элементов своего значения⁴⁶.

Отметим, что в рамках данного исследования нас будет интересовать иллокутивная установка оценочных высказываний, замысел автора, поскольку мы изучаем сферу создания медиатекстов; перлокутивный эффект, связанный со сферой адресата, в данной работе не является предметом интереса. По замечанию Е. М. Вольф, «особенностью оценочных речевых актов является то, что их перлокутивный эффект часто неопределенный. Точно предсказать, каков будет результат похвалы или оскорбления (радость, недовольство, обида, страх и т. п.), весьма трудно, так как ситуация включает множество дополнительных моментов, влияющих на перлокутивный эффект»⁴⁷.

Известный лингвист Анна Вежбицкая, проанализировав различные языки мира, пришла к выводу, что «языковые и культурные системы в огромной степени отличаются друг от друга, но существуют семантические и лексические универсалии, указывающие на общий понятийный базис, на котором основываются человеческий язык, мышление и культура»⁴⁸. В наборе таких семантических универсалий обязательно есть оценочные понятия «хороший», «плохой». Такие универсальные концепты «принадлежат алфавиту человеческой мысли»⁴⁹. Это показывает нам, что оценка – не присущий какому-то языку или группе языков феномен, он характерен для языка и мышления вообще, что позволяет говорить об универсальной природе оценивания.

Но, несмотря на универсальность оценивания, сама оценка как деятельность и как результат всегда субъективна. По Ивину, слово «оценка» употребляется обычно для обозначения (выраженного в языке) установления ценностного отношения между субъектом и предметом⁵⁰. Такое определение приводит к необходимости разъяснения двух вопросов: первый – о том, что понимается под ценностью в лингвистических исследованиях, второй – как выглядит структура оценки.

Обратимся ко второму вопросу, поскольку структура оценки не вызывает явных разногласий в среде ученых. В логике оценок выделяются четыре «компонента» оценок: субъект (тот, кто производит оценку), предмет (то, что оценивается), характер («хорошим», «плохим» или «безразличным» оказывается предмет) и основание (то, что является критерием оценки)⁵¹. Это положение разделяется лингвистами: «главными элементами оценочной модальной рамки являются ее субъект и объект, связанные оценочным предикатом»⁵². Субъективный компонент крайне важен для оценки, поскольку последняя отображает ценностное отношение субъекта к предмету. Именно субъект создает это отношение, хотя оно не является полностью продуктом порождения его воли – оценка, как отмечает Н. Д. Арутюнова, социально обусловлена, зависит от норм, принятых в обществе⁵³. Это положение заставляет рассматривать оценку через соотнесение с ценностью.

О связи оценки и ценностей пишет В. Н. Телия: «Когнитивное содержание рациональной оценки – это мнение субъекта оценки о положительной или отрицательной (негативной) ценности обозначаемого в целом или какого-либо его свойства, основанное на неписаных, но узуальных нормах ценностной картины мира, сложившейся в данном языковом коллективе и на его жизненной философии»⁵⁴¹. Оценка оказывается процессом сравнения качеств предмета оценивания с ценностью. В связи с этим встает вопрос: что считать ценностью? Ряд ученых вслед за Р. Лотце полагают, что ценность – это эвалютивное значение объекта, соответственно, ценности могут быть позитивными и негативными (О. Г. Дробницкий, А. А. Ивин и др.). Мы придерживаемся точки зрения, что положительной, отрицательной и нейтральной может быть оценка, аксиологическое значение объекта, но ценность – это высшая степень проявления положительной оценки⁵⁵. Противоположностью ценностей являются антиценности («формальный объект, тождественный аксиологической функции реального объекта противоречить потребностям человека»⁵⁶) и неценности («функция объекта познания быть нейтральным по отношению к установкам субъекта»⁵⁷). Забегая вперед, оговорим, что характерная для сферы искусства эстетическая оценка, являясь разновидностью сублимированной оценки, практически никогда не бывает нейтральной, поскольку нейтральная оценка соотнесена с нормой, а в арт-дискурсе понятие нормы не имеет значительной силы: недоумение вызовут оценки «нормальный художник», «средняя опера». Исходя из этого, для данного исследования наибольший интерес представляют положительная и отрицательная оценки как результат соотнесения с ценностями и антиценностями, тогда как неценности и нейтральная оценка не играют важной роли.

Н. Д. Арутюнова считает, что оценка – это не только и не столько результат логической операции установления субъектом собственного отношения к окружающему миру, но и наиболее яркий «представитель» (выражение Н. Д. Арутюновой) прагматического значения, т. е. значения, которое актуализируется языковыми единицами в определенной речевой ситуации⁵⁸. Таким образом, авторитетные исследователи подчеркивают, что оценка является социально обусловленной и зависит от говорящего, т. е. субъекта оценки, адресата высказывания, времени, в котором совершается оценка и др. С этой идеей сопряжено предположение Е. М. Вольф о том, что оценка является выражением ценности, ценностного отношения между субъектом и объектом, даже если субъект не выражен эксплицитно. Субъективный компонент в структуре оценки связан с возможностью положительного или отрицательного ценностного отношения конкретного субъекта к объекту, в то время как объективный передает собственные свойства объекта, служащие основанием для вынесения оценки⁵⁹.

Для завершения систематизации знаний об оценке рассмотрим еще один аспект. Некоторые исследователи подходят к оценке как вербализованному результату квалифицирующей (соотносящей с представлениями о хорошем и плохом) деятельности сознания⁶⁰, другие – как к деятельности сенсорной (чувственной) сферы человеческой психики⁶¹. Это приводит к необходимости разграничений понятий оценки и эмоциональности, а также эмотивности и экспрессивности.

В науке существует противопоставление эмоциональности как психологического феномена и эмотивности как феномена языкового⁶².

Е. П. Ильин выделяет три подхода к определению эмоциональности: синонимизация эмоциональности с гиперэмоциональностью, эмоциональность как одна из составляющих темперамента и эмоциональность как свойства человека, характеризующие содержание, качество и динамику его эмоций и чувств⁶³. Третий подход (Голубева, Ольшанникова) представляется в наибольшей степени соответствующим лингвистической теории, поскольку в рамках данного подхода предполагается связь эмоциональности с модальностью.

Итак, эмоциональность – психологическая категория, получающая в языке воплощение через категорию эмотивности (которая реализуется с помощью различных речевых средств). Экспрессивность же, по замечанию В. Н. Телия, является свойством высказывания в целом: «экспрессивность выражается интонационной структурой и, соответственно, восклицательной формой предложения»⁶⁴. Эмотивность не предполагает обязательной экспрессивности, используется с целью оценить, задача экспрессивности – впечатлить: это «целенаправленное воздействие на слушателя с точки зрения впечатляющей силы высказывания, выразительности, его эстетической характеризации» ⁶⁵.

Наконец, именно эмотивность тесно связана с оценочностью: Е. М. Вольф подчеркивает, что «Эмотивный компонент оценки подразумевает хорошее/плохое отношение субъекта к объекту оценки и противопоставляется объективному, который опирается на свойства объектов»⁶⁶. При этом эмотивность соотносится, скорее, с чувственным отношением субъекта к объекту, то есть является свойством эмоциональной оценки, тогда как оценочность присуща всем видам оценки, включая не только эмоциональную, но и рациональную.

Итак, мы обозначили объем понятия оценка, разграничив его смежными, определили наши действия по отделению дескриптивных рассуждений от оценок. При анализе категорий эмотивности, экспрессивности и эмоциональности мы подошли к категории оценочности. Разграничение оценки и оценочности представляется принципиальным для этой работы.

Оценочность – текстовая категория, рассматриваемая учеными как свойство речевой единицы, связанное с установлением ценностного отношения субъекта речи объекту⁶⁷. Для медиадискурса в целом и арт-медиадискурса в частности оценочность является институциональным качеством, поскольку реализует важнейшую функцию медиатекста – воздействующую, направленную на создание общественного мнения по общественно значимым вопросам. Социальная оценочность позволяет реализовать принципы журналистики как института «четвертой власти».

Оценочность является текстовой реализацией оценки, универсальной категорией⁶⁸. Однако большинство исследователей рассматривают проявления оценочности на языковом, а не дискурсивном уровне. Работы таких ученых, как С. Г. Шейдаева, Л. М. Васильев, Э. Ю. Гаранина и др. показывают, что оценочность проявляется на всех языковых уровнях: лексическом, морфологическом, синтаксическом, композиционном⁶⁹. Как отмечает Е. В. Кочеткова, «в первую очередь оценка актуализируется лексико-семантическими средствами языка, выражающими ее эксплицитно и имплицитно, денотативно и/или коннотативно, прямыми номинациями, определениями-характеристиками и через характер совершаемых действий (глагол-сказуемое)»⁷⁰. Кроме того, оценка может выражаться с помощью различных аффиксов (например, уменьшительно-ласкательные суффиксы: душа – душонка), с помощью особых морфологических форм – например, сравнительной и превосходной степени прилагательных. Оценочные высказывания также широко представлены в объеме средств выражения оценки. Проявляться оценка может и графически, например, через шрифтовое выделение.

Многие авторы работ, посвященных оценке, рассматривают оценочность как набор оценочных речевых средств⁷¹. Мы предлагаем изменить угол зрения, переключить внимание со статичного набора средств репрезентации на динамичные механизмы оценивания, исследовать процесс формирования оценки, его стадии, влияние на этот процесс дискурса, прежде всего, в аспекте функционирования оценки. Отметим, что процесс оценивания, по нашему мнению, недостаточно изучен в современной науке. В. В. Сутужко отмечает: «Многие исследователи не различают процесс оценки (оценивание), осуществление оценки (оценочная деятельность) и результат оценки (оценка как таковая), или отождествляют оценочную деятельность, оценивание и оценку» ⁷².

На наш взгляд, оценивание – процесс, определяющий и основополагающий все последующие стадии оценочно-ценностного процесса: он формирует оценку как результат процесса, продуцирует ценности в результате осмысления действительности, и опосредованно, через оценку и ценности, влияет на ценностные установки, представления и оценочные высказывания, суждения. Для нас принципиально важно, что дифференцированность понятий «оценка», «оценочность» и «оценивание» не исключает их неотделимости друг от друга, вовлеченности в один процесс.

1.3. Эстетическая оценка в журналистском арт-дискурсе

В современной науке лингвистическое исследование процесса оценивания неизменно базируется на основных положениях теории оценки. Так, идея существования общей и частной оценок основывается на взаимодействии субъекта оценки с ее объектом. Общеоценочные значения выражаются прилагательными «хороший/плохой» и их синонимами с различными экспрессивными и стилистическими оттенками (великолепный, скверный, поганый и др.). Однако оценка не всегда представлена общими значениями, она может выражаться более конкретными – частными – понятиями. В основе классификаций частнооценочных значений лежит мотивация оценок:

– сенсорные оценки (сенсорно-вкусовые – вкусный, ароматный, и психологические: интеллектуальные – увлекательный, скучный и эмоциональные – радостный, унылый);

– сублимированные оценки (эстетические – прекрасный, отвратительный и этические – добрый, аморальный);

– рационалистические оценки (утилитарные – полезный, вредный, нормативные – нормальный, неправильный, телеологические – эффективный, нецелесообразный).

Общая оценка, выраженная высказыванием, может выводиться из суммы входящих в высказывание частнооценочных значений. Благодаря этому по высказыванию, не содержащему слова «хорошо», мы можем сделать вывод о намерении автора транслировать положительную оценку. Например, входящие в состав высказывания «Это блюдо вкусное, полезное, очень красиво подано» сенсорно-вкусовая, утилитарная и эстетическая оценки формируют холистическую положительную оценку. Так совокупность частных оценок образует общую оценку, а комплексность содержания общеоценочных значений проясняется через частные оценки: «Что значит хороший работник? Это работник дисциплинированный, ответственный, способный достигать цели» – в данном случае смысл, контекстуально заложенный в общеоценочное слово «хороший», раскрывается с помощью интеллектуальных и телеологических оценок.

Для данного исследования важнейшей оказывается категория эстетической оценки. Эта категория (вместе с этической оценкой) выделена в группу сублимированных, абсолютных оценок. Объединяются эти два типа оценок по принципу «возвышенного» удовлетворения чувств: этическая оценка направлена на удовлетворение нравственного чувства, эстетическая – чувства прекрасного (в противовес оценкам сенсорным, удовлетворяющим органы чувств)⁷³. Это духовно-нравственный комплекс оценивания. Поскольку эстетическая категория оказывается напрямую связана со сферой искусства (через понятие прекрасного), именно эта категория становится предметом более детального рассмотрения.

Эстетическая оценка – средство установления эстетической ценности какого-либо объекта, осознаваемый результат эстетического восприятия, обычно фиксируемый в суждениях типа «Это красиво!», «Это уродливо!» и т. п.⁷⁴ Можно предположить, что эстетические суждения такого вида соотносятся с тем, что еще у И. Канта называется «суждениями вкуса». И. Кант писал: «Чтобы определить, прекрасно ли нечто или нет, мы соотносим представление не с объектом для познания посредством рассудка, а с субъектом и испытываемым им чувством удовольствия или неудовольствия посредством воображения»⁷⁵. Таким образом, выдающийся философ одним из первых обозначает принципиальные отличия эстетических суждений: это суждения не логические, а эмоциональные, субъективно-объективные (поскольку формируются субъектом индивидуально через свои переживания, но «всякое отношение представлений, даже отношение ощущений может быть объективным»⁷⁶.

В силу того, что эстетическая оценка основана на категории прекрасного, она естественным образом оказывается связанной с искусством как воплощением прекрасного в реальности, поскольку искусство определяется как «любая деятельность, направленная на создание эстетически выразительных форм»⁷⁷. Эта связь прослеживается со времен Древней Руси⁷⁸ и до наших дней. По Пименовой, эстетическая оценка социально обусловлена и воспринимается как «признак оцениваемого объекта с точки зрения существующего в ту или иную эпоху национального представления о красоте-безобразии в рамках “картины мира” данного социума»⁷⁹. Именно анализ выражения эстетической оценки в текстах древнерусской литературы позволяет сформировать эту «картину мира» общества, жившего тысячелетие назад, получить представления о высших ценностях, существовавших в ту эпоху.

С возникновением журналистики эстетическая оценка становится не только средством формирования представлений о ценностях, но и служит для организации особого вида публицистики – журналистики об искусстве, художественной критики. В силу того, что, по утверждению Л. Р. Дускаевой, «публикации о жизни в сфере искусства – это репрезентация результатов эстетического осмысления журналистом-зрителем/слушателем явлений и произведений искусства»⁸⁰, сферой воплощения эстетической оценки, донесения ее до широкой аудитории становится, в первую очередь, арт-медиадискурс.

Формирование арт-медиадискурса в России началось с культурно-просветительской журналистики, возникшей на заре зарождения журналистики как важнейшего социального института. С восемнадцатого века складывалась национальная традиция, под воздействием общественно-политических факторов определялись ее специфические черты. Культурно-просветительская журналистика, являясь одним из институтов культуры, и сейчас участвует в пропаганде и распространении в обществе высоких культурных ценностей, пытаясь способствовать гармоничному развитию человека.

Эстетическая оценочность является институциональной характеристикой медийного арт-дискурса. Именно идеалы эстетики заложили русскую критическую традицию, для которой характерны близость эстетического и этического (об этом свидетельствует, например, правило, сформулированное А. Ф. Мерзляковым: «театр есть училище нравственности»⁸¹, а также введенное А. И. Галичем понятие «эстетическое достоинство»⁸²), объективность, тесно связанная с глубокой аксиологичностью. В. Г. Белинский в «Обозрении русской литературы от Державина до Пушкина» так формулирует задачу настоящей критики: «Она должна определить значение поэта и для его настоящего, и для будущего, его историческое и его безусловно художественное значение»⁸³. Как отмечает Л. Н. Столович, то, что выдающийся критик называет «значением», и есть, в сущности, ценность⁸⁴. Именно в русле традиционной русской эстетики развивается критика, а соответственно, оценивание произведений искусства.

В то же время современное российское медиапространство, освещающее искусство, обладает своими отличительными свойствами. Н. С. Цветова, как мы уже отмечали, определяет два типа дискурса, презентующих культуру и искусство. Первый из них развивается в русле русской журналистской традиции, тогда как второй эволюционирует под влиянием европейского опыта⁸⁵. Как отмечает исследователь, гиперинтенция СМИ, принадлежащих к первой группе, связана с наследованием национальной просветительской традиции, заложенной в восемнадцатом веке, т. е. в необходимости создания особого культурного пространства, которое способствовало бы развитию творческих задатков читателя, расширению эмоционального опыта человека, его духовного развития.

Во втором типе дискурса доминирует, напротив, побудительно-осведомительная интенциональность, соотносимая с информационно-пропагандистскими задачами. Под пропагандой понимается продвижение образа жизни и ценностей, при котором эстетический критерий отходит на второй план. Исследователь называет этот сегмент дискурса «арт-журналистикой» – журналистикой, занимающейся сбором информации о событиях, темах и тенденциях в развитии современного искусства, его формах и жанрах с целью стимулирования потребительского интереса к данным объектам, как имеющим определенную материальную ценность или способным провоцировать релаксационное состояние. Арт-журналистика, по мнению специалистов, характеризуется следующими функциональными признаками: ориентированностью на формирование сознания гармонически развитой личности; наличием особого типа агента (автора публикации) и адресата (массовая аудитория), определенными жанровыми предпочтениями (программные, критические и проблемные статьи, обзоры, статьи информационно-просветительского характера, рецензии, заметки, информационные сообщения и т. п., а также рассказ, очерк, повесть, роман, стихотворение, поэму, комедию, драму и другие художественные жанры)⁸⁶.

Арт-журналистика – «регулярный сбор и компетентная интерпретация информации о событиях, темах и тенденциях прежде всего современного или актуального искусства с использованием всего разнообразия речевых жанров с целью воздействия на общественную и индивидуальную аксиологию и формирования потребительской активности массовой аудитории»⁸⁷. Ключевое отличие арт-журналистики от журналистики культурно-просветительской состоит во включении в ее поле наравне с качественными публицистическими материалами, в том числе текстами корпоративных изданий институтов культуры, рекламной и пиар-информации. Сверхзадачей арт-журналистики является продвижение товара, предмета искусства. Это объясняет тот факт, что в настоящее время усложнено речевое воплощение категории оценочности в текстах, презентующих произведения искусства в массмедийном пространстве. Новые правила диктует рыночная экономика: произведение искусства должно быть конкурентоспособным, интересовать аудиторию, которая выступает в данном случае как потребитель. Отношения адресат (автор) – адресант (публика) овеществляются, в них коммерческая составляющая становится ведущей по отношению к эстетическому, нравственному, аксиологическому компонентам. Медиа приобретают новый статус, выполняя роль средства продвижения товара (где под товаром понимается произведение искусства). Это приводит к тому, что к таким функциям дискурса, как информирование и анализ, добавляется PR и рекламная функция, и не только добавляется, но и стремится к доминированию.

Специалисты отмечают следующие тенденции в фукционировании медийного арт-дискурса: повышающийся динамизм, определенно выраженная антропоцентричность, параллельное использование и развитие информационных, аналитических и новейших PR-жанров; эксплуатация достижений, наработок современной отечественной гражданской, корпоративной, интернет-журналистики⁸⁸.

Кроме того, объекты искусства могут упоминаться в медиадискурсе в связи со скандальными инфоповодами, такими как, например, строительство Охта-центра. Аналитический, оценочный компонент исчезает из текстов, посвященных Охта-Центру, остается только информационная часть: «“Охта центр” прокладывает путь высотного строительства в городе. Путь этот, как отмечает главный архитектор проекта Филипп Никандров, непрост – нужно готовить отсутствующую в России нормативную базу для проектирования подобных объектов» (Фонтанка. ру, 9.04.2010). В этой части создание нового архитектурного объекта подается как событие, функционирующее в нормативно-правовом дискурсе, но не в сфере искусства, архитектуры. Аналогичны и другие публикации, посвященные этой теме: «Проект строительства в Петербурге напротив Смольного собора комплекса “Охта-центр”, доминантой которого может стать почти 400-метровый небоскреб, разделил город на два непримиримых лагеря. Часть петербуржцев опасается, что небоскреб испортит панораму Северной столицы, исторический центр которой внесен в фонд международного культурного наследия ЮНЕСКО» (Деловой Петербург, 24.05.2010). Характеризуется в приведенном высказывании не арт-объект, а отношение к нему общественности, иными словами, «Охта-центр» презентован как основание для общественно-политического конфликта. Интересно, однако, что спустя несколько лет, когда вопрос со строительством уже разрешен, в том же издании появляются журналистские оценочные характеристики архитектурного произведения: «Окончательно избавиться от гигантского небоскреба не удалось, но по крайней мере от него спасли центр» (Деловой Петербург, 16.08.2016).

Достаточно легко обнаруживается и топическая разница. Так, при освещении в СМИ живописи возникают иные проблемы. Этому роду посвящены, с одной стороны, серийные издания, подробно рассказывающие о биографии и творчестве живописцев (см. серию «Великие художники» издательства «Комсомольская правда»), с другой – медиатексты о современном искусстве, о выставках русских классиков и современников. В этом сегменте можно выделить такой тип: выставки как инфоповоды (например, выставка Яна Фабра, вызвавшая широкий резонанс в медиасреде).