Kitobni o'qish: «Одинокий странник»

ВМЕСТО ПРОЛОГА

Я родился в деревне Ишеево, ныне Ишимбайского района Башкортостана…

Нужно отметить, деревня наша когда-то входила в состав Макаровского района, затем – Стерлитамакского и наконец, после советских административных преобразований, стала деревней Ишимбайского района, связав свою дальнейшую судьбу с Ишимбаем – городом, появившимся там, где впервые нашли и выдали на гора первую башкирскую нефть!

Когда я уже учился в институте, мать в своих рассказах воспоминала (да и бабушки-соседки тоже это подтверждали), что на свет я появился в самое жаркое для сельчан время – в уборочную страду, где-то в конце июля. Деревенская акушерка не успела прибежать к моменту моего рождения, а скорая из районного центра вообще так и не приехала…

Но, тем не менее, я родился и, несмотря на то, что случилось это прямо в поле, возле хлебных снопов – выжил…

Наверняка у отца не было возможности сразу после моего появления на свет сходить в сельсовет и зарегистрировать новорождённого, ведь шла уборочная страда, к тому же он работал колхозным бригадиром – с раннего утра и до позднего вечера в поле…

И вот, когда уборочные работы более-менее закончились, как-то вечером отец отправился в сельсовет и зарегистрировал меня. Правда, сначала он вместе с председателем сельсовета и с кем-то из школьных друзей хорошенько «обмыл ножки»¹ рождённого сына, и получилось так, что свидетельство о моём рождении ему выдали только к утру. Видимо именно поэтому документ оказался не вполне правильным, так как был оформлен совсем не тем числом, когда я родился. В нём стояла дата прихода отца в сельсовет – первое сентября тысяча девятьсот пятьдесят пятого года! Хотя такое в деревнях раньше бывало нередко…

Нас в семье было пятеро детей. Но мать рассказывала, а старшая сестра помнила, что у меня был старший брат – Сагит, который в возрасте полутора лет от роду трагически погиб. Иногда я думаю, что если бы он был жив, меня бы в нашей семье не было, но поскольку я появился на свет, то должен продолжить его прерванную жизнь. И жить на этой земле – и за него, и за себя…

Итак, нас, детей, в семье было пятеро: старшая сестра Суфия, я, сестрёнки – Танзиля и Насима – и самый младший брат Венер. Когда писались эти строки, Суфии и Танзили уже не было в живых, отца с матерью тоже…

Наша деревня Ишеево расположилась в самом чудесном месте у подножия древних Южно-Уральских гор. Если ехать к ней со стороны города Стерлитамака, то слева видны предгорья Урала, а между деревней и горами течёт речка Селеук, которая впадает в реку Белую (Агидель) – самую большую реку в республике. С правой же стороны – низменность: поля и пастбища, озёра. Среди них одиноко возвышается отдельно стоящая гора Торатау, история которой насчитывает сотни миллионов лет. На протяжении многих веков жившие здесь башкирские племена считали гору священной.²

Торатау – одна из четырёх гор, протянувшихся узкой цепочкой вдоль реки Белой (Агидели) на двадцать километров. Это шиханы – изолированные возвышенности, которые представляют собой рифовые массивы, оказавшиеся выше уровня моря. Рифы – это холмы на морском дне, возникшие благодаря росту коралловых построек. Нередко они достигали поверхности воды. Башкирские шиханы состоят из скопления окаменелостей, оставшихся от представителей органического мира, живших около двухсот шестидесяти миллионов лет назад.

Всего шиханов в Башкортостане четыре: Юрактау («тау» в переводе с башкирского означает «гора»), Куштау, Шахтау (или Кызтау) и Торатау.³ Торатау – самый высокий шихан, он возвышается на четыреста два метра над уровнем моря и имеет форму правильного усечённого конуса из-за ровной площадки на вершине горы. Ширина горы восемьсот метров, а её длина – тысяча двести метров. Юго-западный склон Торатау крутой, имеет скальные выступы. Северо-восточный же покрыт растительностью. В шихане есть три небольшие пещеры, о которых было известно ещё в XIII веке.

Торатау в народе считается горой, обладающей внутренней силой. Божья благодать спускается на того, кто проведёт некоторое время на её вершине, поэтому шихан является местом паломничества множества людей. Местные жители любят взбираться на гору, чтобы отметить важные в их жизни события. Конечно, это не лучшим образом сказывается на самом шихане. Так, на горе некогда рос можжевельник, который в своих записках упоминал академик И.И. Лепёхин, но уже в XIX веке, когда гора стала более популярна, можжевельник постепенно исчез.

Торатау – священная гора башкир-юрматинцев. Территория вокруг Торатау, включая озеро Тугар-Салган, была местом совершения обрядов.

В сталинские времена у подножия Торатау находилась одна из зон ГУЛАГа для женщин-рецидивисток. До сих пор сохранились стены бараков.

В 1965 году Торатау был объявлен геологическим памятником природы.

Сегодня Торатау пользуется огромной популярностью у парапланеристов всей России. Он вошёл в шорт-трек проекта «Семь чудес России». С вершины открывается великолепный вид на округу, просматриваются контуры сразу трёх городов – Стерлитамака, Салавата и Ишимбая.

Торатау – уникальная гора. По своему геологическому строению она единственная в мире. На территории природного памятника обитают двадцать пять видов растений, занесённых в Красную книгу.

Вот, в принципе, и всё, что я могу утверждать, опираясь на данные исторических источников, рассказы земляков и аксакалов о том, что такое священная гора Торатау и что с ней связано…

Мне же довелось, благодаря счастливой случайности, чуть глубже проникнуть в историю шихана, рассказанную устами странного незнакомца.

Сейчас я вам её поведаю.

ГЛАВА I

Вот, наконец-то! За последние десять лет работы в издательстве мне впервые удалось уйти в отпуск в июне. Самая любимая мною пора! И порыбачить можно, и покупаться. К тому же созревают все лесные и садовые ягоды, пора собирать лечебные травы. И не так жарко, как в июле… Благодать! И не нужно ни заморского отдыха, ни на островах, где только тратишь деньги и устаёшь от перелётов и переездов больше, чем отдыхаешь.

Для меня вопрос, где провести отпуск, никогда не стоял. Конечно в родной деревне, где я родился и вырос, где детские воспоминания, где первая любовь, одноклассники, друзья юности! И конечно, где чудесная природа, чистый воздух, река, озеро, отзывчивые и добрые односельчане. Что ещё нужно человеку преклонного возраста, как я, чтобы отдохнуть душой и телом!

Недолго думая, уже на третий день отпуска, собрав необходимые вещи, которые поместились в небольшую сумку, я рано утром отправился в родную деревню.

Путь мой пролегал по следующему маршруту: из Уфы до Стерлитамака на междугородном автобусе, затем – на пригородном – до посёлка Шахтау, а потом остаётся километров пять-шесть до деревни Ишеево. Хочешь – лови попутку, хочешь – иди пешком.

Я выбрал второй вариант, потому что никуда не спешил, а утро стояло чудесное. Кругом зелень, прекрасная природа, чистый воздух и солнце!

Расстегнув рубашку, держа лёгкую шляпу в руке, я, наслаждаясь июньским днём и солнцем, неторопливо зашагал в сторону деревни.

Вот слева от дороги стоят и спят вековечным сном древние, уже давно забывшие свой возраст, горы… Это южное предгорье Урала, появившегося сотни миллионов лет назад. Начало веренице этих гор закладывают шиханы – отдельно стоящие возвышенности, соединённые между собой другими горами, поменьше: Юрактау, Куштау, Шахтау (её ещё называют Кызтау) и Торатау. Правда, Торатау стоит в стороне, справа от деревни, отдельно от остальных шиханов. Стоит, гордо возвышаясь среди лугов, пахотных земель, пастбищ и мелких озёр, как владыка, тысячи веков устало наблюдающий за окружающим миром…

А между вечными шиханами и деревней протекает река Селеук, которая берёт начало где-то в горах Предуралья.

…Я медленно шёл по дороге, наслаждаясь величием и красотой природы родного края, вдыхая чистый утренний, свежий после городского смога, какой-то «родной» воздух…

И мне, находившемуся в неком блаженном состоянии, конечно, и в голову не приходило, что уже через несколько дней я невольно стану заочным участником отдельного периода истории великой горы Торатау и здешних мест. И в этом, дорогие читатели, вы убедитесь сами.

Встретили меня в деревне, как обычно, тепло и душевно, искренне сожалея, что я заранее не сообщил о своём приезде.

– Хоть бы позвонил, что ли, или телеграмму бы отправил. Я бы встретил, – вот же машина стоит! – как-то виновато приговаривал младший брат.

– Ладно, не обижайся, Венер! Просто захотел дойти до деревни пешком! Такая красота! И покой…

– А ты, абый, на этот раз на сколько дней в родное гнездо? – полушутя поинтересовался брат, помня предыдущие годы, когда я приезжал в отпуск на две недели, а уезжал – по служебной надобности – через три дня.

– На этот раз, братишка, я приехал почти на месяц, раньше не уеду: на работе меня – нет! Со всеми договорился! Так что, Венер, будешь целый месяц меня терпеть, всячески ублажать и кормить. И рассказывать, что у нас в деревне творится!

– Вот это да! – радостно воскликнул Венер. – Значит, ты попадёшь на сенокос, который начнётся дней через десять! Мне будет подмога в одну лошадиную силу!

Тот, кто не знаком с Венером, моим младшим братом, мог бы и обидеться на его слова. Но только не я, потому что прекрасно знаю, что порой он говорит не всерьёз, а полушутя. Вот и сейчас он, как всегда, не упустил момента поддеть меня:

– Конечно, в одну лошадиную силу подмога, я думаю, не получится… – задумчиво поглядев на мой «пивной» живот, проговорил Венер, – но руководить, или «рукой водить», на нашем сенокосе точно будет кому!

Но здесь я уже обиделся:

– Но-но! Это мы ещё поглядим, у кого одна лошадиная сила! Ты не понимаешь, это же трудовая мозоль! Заработанная годами непосильного труда по решению серьёзных проблем, сидя в кабинете!

– Ладно, ладно… Я же в шутку, ты же знаешь! Давай, располагайся. Твои хоромы – как всегда, в летнем доме. Еда на столе, иди умывайся…

За завтраком Венер спросил:

– Амир абый, ты сегодня, наверное, побудешь дома, отдохнёшь, придёшь в себя, не так ли?

– Нет, Венер, я лучше схожу в школу, в сельсовет, клуб – может, кого встречу. Просто так сидеть не смогу.

– Ладно, абый, у меня дела, до вечера меня не будет, а потом поговорим.

– Постой-ка, Венер! Я завтра с утра – на рыбалку! На Селеук! Дашь снасти?

– А снасти там же – в летнем доме, как всегда! Выбирай, какую хочешь!

– Всё, понял, разберусь и схожу на рыбалку. Я вам мешать не буду. Спасибо, братишка!

…И на следующее утро я засобирался на рыбалку. Думал, конечно, отправиться с восходом солнца, но всё получилось не так, как хотелось.

Во-первых, встал я поздно, когда дома никого уже не было: усталость и смена обстановки взяли своё, и проснулся я только в одиннадцатом часу утра. Немного полежал, наслаждаясь тишиной за окном и покоем, потом с наслаждением умылся во дворе под старым медным рукомойником, затем неторопливо позавтракал и только после этого привёл в порядок снасти, накопал червей – получилось, что на рыбалку я пошёл только после полудня. Как раз в самое июньское пекло… Что поделаешь – рыбак-горожанин!

ГЛАВА II

…Вот и моя мечта – река Селеук! Родная с детства, где каждый поворот, омут, песчаная отмель – всё знакомо!

Я, как истинный рыболов, выбрал на крутом берегу местечко, чтобы закинуть удочку. Впрочем, его можно было и не выбирать – оно с детства было моим! Расположенное среди прибрежных ив и кустарников, это было самое тихое место реки, на повороте. Дно здесь глубокое, водится крупная рыба…

Не спеша, с удовольствием вдыхая свежий и целительный, прохладный в тени воздух реки, я разложил свои снасти, вещи и продукты, которые взял с собой с расчётом, что пробуду здесь до вечера, если не дольше.

В принципе, так и получилось…

Закинул удочку – и тут же поймал крупного леща! От неожиданности и радостного волнения сердце застучало быстрее, меня охватил азарт рыболова, – и я забыл всё на свете: теперь для меня существовали только удочка, крючок и поплавок. И бесконечное наслаждение процессом!

Кто никогда не рыбачил, тот, конечно, меня не поймёт. А кто хоть раз сидел с удочкой у реки, кто испытал это непередаваемое словами удовольствие в момент, когда вытаскиваешь из воды крупного леща или карася, – тот со мной согласится. Леска натянута, как струна, – кажется, вот-вот лопнет, удочка дугой! Ты ещё не знаешь, что за чудище под водой так сильно сопротивляется, бросаясь в разные стороны. Но вот рыба появляется на поверхности. Однако, всё ещё борясь с крепкой леской, не хочет покидать своё водное царство! Ещё мгновение – и вот она уже отчаянно подпрыгивает на берегу, не понимая, как оказалась на суше, и упрямо бьётся, рвётся обратно в воду! В эти секунды сердце перестаёт стучать, адреналин зашкаливает, а для тебя кроме ощущения безмерной радости от улова – не существует больше ничего на свете! И мне кажется, что рыбак-любитель ходит с удочкой на речку не как на промысел, не ради того, чтобы добыть свежую рыбу для пропитания или на продажу, а ради именно таких, приходящих в эти секунды, сладких переживаний… Как говорил один мой знакомый: «Неважно, сколько рыбы я поймал, важен сам процесс!»

В азарте рыбной ловли я даже не заметил, как наступил вечер. Рыбалка шла уже не такими темпами – поплавок надолго замирал. Я перекусил и решил ещё немного посидеть на берегу в сгустившихся сумерках. Вокруг стояла вечерняя тишина… Когда я, собрав все снасти, сложив вещи в рюкзак, а напоследок постояв ещё немного на крутом берегу над журчащей внизу водой, покинул своё насиженное место, уже почти стемнело.

Идти обратно нужно было около километра. Выходишь из прибрежного кустарника и деревьев на открытую поляну – и вот она, деревня, как на ладони, за несколько минут можно дойти! Вокруг ни души – сельчане отдыхают после трудного дня.

Но оказавшись на поляне, я вдруг увидел неподалёку, метрах в пятидесяти, какого-то мужчину. Что-то странное было в его фигуре, но потом я понял: в этот жаркий летний вечер он был одет в длинный чёрный плащ с капюшоном. И стоял абсолютно неподвижно…

На фоне догорающего заката силуэт человека в плаще выглядел зловеще. Мне стало не по себе. Откуда он? Почему здесь стоит? Даже вдруг подумалось, что эта фигура в чёрном одеянии – символ смерти!..

Еле сдерживая какой-то животный страх, я подошёл поближе, пытаясь разглядеть незнакомца. Но капюшон его плаща был опущен так низко, что закрывал практически всё лицо. И мне даже показалось, что вместо лица у него какая-то чёрная дыра!..

Собрав в кулак всю силу воли и с трудом преодолевая приступ необъяснимого страха, пытаясь убедить себя в том, что этот человек – не плод моего больного воображения, не галлюцинация, связанная с солнечным или тепловым ударом, не «отравление» непривычным для горожанина свежим воздухом (я же весь день провёл на природе!), – я приблизился к странной фигуре. Положив на плечо незнакомца заметно дрожавшую руку, я каким-то не своим голосом спросил:

– Что с вами? Может, я могу чем-нибудь помочь?

В ответ – ни слова… Мёртвая тишина…

В этот момент я, убеждённый материалист и реалист, лишённый предрассудков, начисто забыл, что потустороннего мира не существует, что привидений не бывает, что я, в конце концов, взрослый сильный мужик, которого трудно чем-то запугать, что я…

Не помню, как добрался до деревни, что было дальше, но только пришёл я в себя, уже лёжа на кровати в летнем доме…

Что это было? Привидение?! Но оно же имеет тело! Я же его трогал за плечо, и под рукой явственно ощущалась человеческая плоть!!!

Галлюцинация? Но с чего вдруг она могла возникнуть, и почему была такой неестественно странной, необъяснимой? И с чем была связана?!

Этой бессонной ночью я решил, что всё-таки нужно ещё раз сходить на поляну и проверить место, где стояло «привидение». Об очередной рыбалке я уже и не думал.

На следующий день я, вновь испытывая какой-то непонятный страх, пошёл на поляну. Но на этот раз там никого не было…

Желание порыбачить у меня, конечно же, напрочь отпало…

– А почему, абый, ты на рыбалку-то не идёшь? Ты же говорил, что приехал рыбачить на Селеуке. Не клюёт, что ли? – с подозрением спросил брат Венер, придя днём с работы на обед.

– Некогда пока… Вот, с одноклассниками встречаюсь… – пряча взгляд, нашёл я, прямо скажем, довольно сомнительную отговорку.

Через пару дней после этого случая я вечерком отправился к речке прогуляться… Но только вышел к поляне, направляясь в сторону реки, – застыл как вкопанный! Совсем рядом стоял он – человек в плаще!!! Тот же низко спущенный на лоб капюшон, та же неподвижная фигура… Я, не помня себя от страха, побежал обратно к дому. Венер, только что вернувшийся с работы, был во дворе.

– Венер, идём-ка со мной, я тебе кое-что покажу. Может, ты мне объяснишь… – ещё до конца не придя в себя, я спешно потащил его к тому месту…

– Смотри, кто это?! Почему он здесь стоит? Я видел его позавчера возле речки… Кто он?!

– А-а, теперь понятно, почему ты перестал ходить на рыбалку, – заулыбался Венер и, развернувшись и увлекая меня за собой обратно в деревню, продолжил: – Я, если честно, не знаю конкретно, кто именно он есть, поскольку близко с ним не общался. Он появился здесь, возле нашей деревни, несколько лет назад, примерно в это же время – в начале лета. А ближе к осени куда-то исчез. Вот, опять появился, оказывается… Он на берегу шалаш себе поставил, там и живёт. За продуктами в наш магазин ходит. Практически ни с кем не общается, так, парой слов перекинется… Но человек он действительно какой-то странный… В любое время – утром, днём или вечером – он вдруг останавливается, замирает и стоит неподвижно. Может простоять так час, а может и два. Никого не слышит, ничего не видит, ни на что не реагирует – стоит, как статуя! Жара, ветер или дождь – ему вообще без разницы. Со стороны это выглядит действительно страшновато – ты вот на себе испытал… И ведь никто не решается до него дотронуться или «разбудить»!.. Потом он резко вздрагивает, словно «просыпается» и, как ни в чём не бывало, идёт дальше… Сначала наши, деревенские, даже побаивались его, старались обойти стороной, не встречаться, переходили на другую сторону улицы. Представляешь, бабка Нажия даже своего внучонка-непоседу им пугала, как бабайкой!.. Ну а потом все привыкли к нему, перестали бояться. Ведь он ни вреда, ни зла никому не приносит… Потом кто-то выяснил, что он учёный и что у него какая-то странная болезнь. А сам он кому-то сказал, что его предки жили в здешних местах – возле горы Торатау. Он якобы общается с ними… Вот и всё, что я знаю об этом человеке, – закончил Венер свой рассказ о «местном привидении».

И рассказ этот впоследствии подтвердился…

ГЛАВА III

После этого разговора с Венером⁴ я начал собираться на рыбалку уже не с таким воодушевлением и рвением, как раньше: удочки и улов стали для меня лишь поводом встретиться и поговорить с этим таинственным человеком. Я, как журналист с опытом, страстно хотел с ним познакомиться.

Очень скоро такой случай представился.

На следующий день, собрав всё необходимое для рыбалки (однако забыв при этом накопать червей!), после полудня я не спеша отправился к реке. Устроился на своём привычном месте, разложил снасти, закинул удочку с кусочком хлеба (так, на всякий случай – а вдруг всё-таки клюнет!), немного посидел, подумал и решил побродить по берегу.

Выходя на поляну, я увидел, что по дороге от деревни к речке идёт человек… Я остановился за кустарником так, чтобы меня не было видно, и стал наблюдать. Мужчина шёл не спеша, опустив голову и глядя себе под ноги, – наверное, о чём-то размышлял. В руках у него была небольшая сумка. Несмотря на тёплый летний день, он был одет в длинный непромокаемый плащ. На этот раз капюшон не был накинут на голову.

Да, это был он! Человек, которого я принял за «привидение»…

Немного помедлив, но всё-таки преодолев робость, я двинулся ему навстречу, совершенно не представляя, что я ему скажу или о чём его спрошу… Поравнявшись с ним, я внезапно понял, что вот сейчас, в эту самую минуту я должен, просто обязан завязать с ним разговор на любую тему, иначе он так и пройдёт мимо меня, как мимо пустого места, – не поднимая головы и не останавливаясь… Я уже было собрался поздороваться, чтобы привлечь к себе его внимание, как вдруг он поднял голову. Лицо у него было самое обычное, безобидное и милое, взгляд умный, внимательный, но достаточно приветливый. И мне даже показалось, что где-то я его уже видел…

Когда мы смотрели друг другу в глаза, я, не выдержав затянувшейся паузы, всё-таки первым тихо пролепетал:

– Здравствуйте…

И больше ничегошеньки не смог добавить. Он же мягко проговорил в ответ:

– Здравствуйте! Я так понимаю, вы журналист из Уфы, приехали в отпуск отдохнуть, живёте здесь в доме своих родителей и ходите на рыбалку?

Я несказанно удивился осведомлённости незнакомца о существовании моей скромной персоны и деталях моего пребывания здесь и подтвердил:

– Да, это действительно так… Журналист… Рыбачу потихоньку… Отпуск же…

– В таком случае, – продолжил он, – если вы не возражаете, я имею честь пригласить вас на чашку чая, тем более что мои «хоромы» совсем рядом.

Я, предчувствуя что-то необычное (вот она – репортёрская птица счастья, которая появляется нежданно-негаданно, и тут уж не зевай – успей поймать её за хвост, ведь может получиться так, что эта птичка принесла тебе не просто обычный журналистский материал, а настоящую «бомбу»!), после недолгой паузы согласился:

– Я не против, спасибо за приглашение.

И он повёл меня к своим, как он выразился, «хоромам». Жилище его было совсем рядом – в мелком кустарнике, на крутом берегу реки. Почему я не заметил его раньше?! Как мог не обратить на него внимания?

Это был большой шалаш с узким и низким входом, внутри довольно просторный и высокий. Построенный на жердях, крепко связанных между собою верёвками, сверху он был покрыт несколькими слоями веток мелкого кустарника. Пол, также в несколько слоёв, был устлан травой и ветками, и ходить по нему было мягко и удобно.

– Проходите, проходите, не стесняйтесь, это моё сезонное, временное жилище, – проговорил незнакомец, тронув меня за плечо.

Я вошёл в шалаш, снял кепку и, немного стесняясь, сел на табурет, стоявший у стола, огляделся. Слева от входа – кровать-раскладушка, покрытая одеялом, поверх которого в изголовье лежит небольшая подушка. Посередине шалаша сооружён столик из листа обычной фанеры, размещённой на вбитых в землю толстых ножках. Над столом – керосиновая лампа с каким-то непонятным – наверное, самодельным – абажуром. Сам же стол завален разными книгами, газетами и журналами. Рядом стоят две табуретки, сооружённые из невысоких чурбаков, прикрытых сверху досками.

Справа в углу – ещё один столик, но гораздо меньшего размера. На столике керогаз, а на нём – маленькая кастрюлька. Рядом простая кухонная утварь: тарелки, ложки, кружки.

Незнакомец тем временем разжёг керогаз и за несколько минут приготовил чай с молоком и сахаром. Подавая мне чашку, произнёс:

– Пожалуйста, угощайтесь…

Отхлебнув ароматного чая, я поставил чашку на стол и выжидающе посмотрел на хозяина. Он тоже сделал глоток и, глядя куда-то в сторону, глубоко задумался, словно забыв обо мне. Так прошло несколько минут, молчание затягивалось…

Я же тем временем воспользовался удачно предоставленной паузой в общении и начал внимательно разглядывать сидящего на соседней табуретке человека.

На вид ему было примерно лет шестьдесят, возможно, чуть больше. Густые, когда-то чёрные волосы изрядно покрыты сединой. Лицо округлое, чисто башкирское, благородное и умное. Глаза чуть прищурены, взгляд проницательный и в то же время мягкий и добрый. Телосложение крепкое, рост не очень высокий – где-то под метр семьдесят. Во всех его движениях чувствовалась твёрдая уверенность, и в то же время – сдержанность и какая-то строгость, серьёзность, солидность.

«Наверное, был большим начальником или учёным-профессором», – невольно подумал я.

Ещё раз глотнув чая из чашки, он наконец-то заговорил:

– Этот шалаш мне помогли соорудить и обустроить мои сыновья, Айрат и Марат. Живут они в Стерлитамаке, там же и работают. У каждого семья, жена. У меня в Стерлитамаке тоже есть квартира, но живу я в ней один – жена умерла пять лет назад… Я приезжаю сюда летом, вот уже в третий раз, и бываю до осени, примерно до середины сентября – когда как: иногда меньше, иногда дольше, в зависимости от погоды. Мне здесь нравится: река Селеук, древние Уральские горы, знаменитые шиханы, особенно шихан Торатау – священная гора башкир, до которой рукой подать и с которой, как мне кажется – нет, я уверен! – я был когда-то связан…

Он замолчал, отхлебнул уже порядком остывшего чая, слегка поморщился – чай, заваренный на свежих травах, нужно пить горячим, иначе в нём начинает появляться неприятная горечь. Чуть погодя хозяин шалаша продолжил:

– Я вижу, земляк, ты, как профессиональный журналист, хочешь услышать от меня какую-то удивительную, нетривиальную историю, чтобы потом её где-нибудь опубликовать… Хочешь-хочешь, по глазам вижу… И в этом смысле, я тебе скажу, тебе крупно повезло! Дело в том, что я давно хотел с кем-нибудь поделиться рассказом о том, что со мною происходит в последние годы. Но кому ни рассказывал – психологам, учёным, медикам, разным узким специалистам, – никто из них мне не поверил… А ведь я, как мне совершено ясно представляется, был свидетелем важных исторических событий, которые случились в далёкой древности… Но ладно, я тебе расскажу свою историю, а там посмотришь, что делать с нею дальше. Тем более что здоровье моё в последнее время сильно пошатнулось, неизвестно, сколько ещё проживу… Ну что, журналист, слушай. Если хочешь, записывай. Я тебе поведаю, как было, как есть…

Тут я, заинтригованный предложением незнакомца, быстро достал из кармана блокнот и карандаш, которые у меня всегда были с собой, уселся поудобнее и приготовился слушать.

ГЛАВА IV

– Зовут меня Мирза Юнусович Карагулов. Родился я в деревне, которая расположилась у подножия горы Торатау. Сейчас она называется Урман-Бишкадак. Ты наверняка её знаешь.

В семье нас было трое детей – я и два младших брата. Мать работала в колхозной пекарне, отец был конюхом на ферме. Сам понимаешь, сельские жители трудятся практически от зари до зари, вот и мои родители уходили и возвращались затемно. Так что вся ответственность за младших братьев лежала на мне.

Когда мне исполнилось двенадцать, отец скоропостижно скончался, так что мать поднимала нас одна. Благодаря тому, что работала она в пекарне, мы в детстве особо не голодали. Держали корову, кур, гусей, на огороде сажали картошку, разные овощи…

Окончив восемь классов сельской школы, я поступил в училище механизаторов в Стерлитамаке. В то время найти на селе школу-десятилетку с полным средним образованием было очень сложно. Поэтому почти все деревенские ребята после восьмого класса либо продолжали учёбу в техникумах и училищах, либо устраивались на работу в колхоз… А я механизатором так и не стал… Хотя в дальнейшей жизни навыки, обретённые во время учёбы, мне очень пригодились.

Получив после училища аттестат зрелости об окончании десяти классов обычной школы и диплом механизатора, я задумался о том, куда же идти по жизни дальше. Выбрать профессию механизатора и трудиться в сельской местности? Но для этого надо любить землю, свою профессию. Должно быть призвание, в конце концов… Я же ничего подобного не чувствовал. И другой вариант: у меня на руках – аттестат о полном среднем образовании, и я могу поступить в любой институт, в какой захочу, и продолжить учёбу уже в вузе.

И тут судьба словно дала мне отсрочку, чтобы я хорошенько подумал и определился с дальнейшей своей жизнью: мне пришла повестка из военкомата.

Служил я в танковых войсках. Наверное, свою роль в этом сыграл мой диплом механизатора. Наша танковая часть располагалась в Германии. Но мы участвовали во всех событиях, которые происходили тогда в Чехословакии. Ты, как журналист и просто как образованный человек, должен об этих событиях хорошо знать… Кстати, за участие в них я был награждён орденом Красной Звезды.

Если интересно, могу рассказать, как я заслужил орден, приказ о вручении которого подписал сам министр обороны СССР…

* * *

Тут рассказчик, прервав своё неспешное повествование, вопросительно посмотрел на меня и, поймав мой утвердительный кивок, продолжил. Я поначалу удивился, как могут быть связаны его орден, полученный за службу в Германии, и древние исторические события, о которых он упомянул несколько минут назад, но вскоре его рассказ настолько меня захватил, что эта мысль улетучилась из головы.

* * *

– Нашему взводу из трёх танков, где командиром взвода и командиром ведущего танка был я, поступил срочный приказ – немедленно остановить на станции N пассажирский поезд. Как нам сообщили, состав нёсся в сторону Праги, игнорируя на своём пути все запреты, не подчиняясь командам железнодорожных служб. Оказалось, что в поезде было полно экстремистов, националистов и просто бандитов. Причём вооружённых. Они спешили на помощь бунтовщикам, творящим беспорядки в столице Чехословакии – Праге.

От места нашей дислокации до ближайшей станции N было порядка двадцати километров – на танке по просёлочной дороге это где-то двадцать-тридцать минут езды. Нам было приказано применить все возможные и даже невозможные средства для остановки поезда: семафоры перевести на красный свет, все шлагбаумы закрыть, использовать озвучивание громкоговорителями. Допускались любые меры, вплоть до применения предупредительных боевых выстрелов по тепловозу поезда, но чтобы при этом ни один пассажир не пострадал.

Но приказ был отдан слишком поздно. По рации мне сообщили, что поезд, судя по графику его движения, должен быть на станции N уже минут через тридцать – тридцать пять!

Мы немедленно выдвинулись в путь. Почувствовав серьёзность и политическую значимость ситуации, я отдал приказ остальным членам взвода, что боевой порядок движения можно не сохранять, а на максимальной скорости самостоятельно добираться до станции и действовать по обстановке.

Водителем-механиком моего танка был мой земляк – звали его Сагит, он был из Чишминского района. Парень невысокого роста, но крепкий, ладно сбитый, коренастый. Короче, танкист-водитель от природы. Он, как и я, окончил училище механизаторов, но, в отличие от меня, мечтал вернуться в родную деревню и сесть за штурвал комбайна или за руль трактора, потому что и его отец, и старшие братья были механизаторами. Так что у него после училища не возникло вопросов, куда идти после армии, как жить дальше…

Конечно, он был виртуозом своего дела: танк, как и трактор, знал до последней гаечки, до болтика, и мог водить тяжёлую неповоротливую машину, как говорится, играючи. И главное – эти тонны железа беспрекословно слушались его, демонстрируя на полигоне во время учений чудеса виртуозной езды.

Я просто сказал:

– Сагит, нужно быть на станции через тридцать минут, не позже, иначе приказ не будет выполнен!

Он ответил:

– Понял! – и мы помчались навстречу неизвестности.

Когда мы на бешеной скорости, подпрыгивая на ухабах просёлочной дороги, безжалостно сминая кусты и ломая молодые деревца на крутых поворотах, подъезжали к станции, было уже поздно: поезд, издавая протяжный гудок, приближался. Было понятно, что машинист даже не думал тормозить, а собирался без остановки, не снижая ходу, наплевав на красный свет семафора, просто проскочить платформу.

Но мы успели! Каким-то чудом мы всё-таки успели! Когда наш танк, ломая по пути шлагбаумы и поднимая огромные тучи плотной пыли, выскочил из перелеска на рельсы, поезд был метрах в ста пятидесяти – двухстах от переезда. Я отдал экипажу приказ:

– Встать на рельсы! Машина – стоп! Тормоза насмерть!!!

Другого выхода задержать состав у меня не было. Да и времени на обдумывание, как ещё можно остановить десятки летящих на нас вагонов, – тоже не было…

Машинист, увидев нас, дал протяжный гудок, нажал на тормоза. Но остановить мчавшиеся на всех парах вагоны, да ещё сделать это на столь коротком отрезке пути, который оставался до переезда, было уже невозможно.

Мы, задержав дыхание, все как один втянув головы в плечи и закрыв их сверху руками, приготовились к самому худшему… Ни у кого из нас даже мысли не возникло покинуть свою боевую машину, вылезти из танка и отбежать подальше от места предстоящей аварии! Да что там аварии – от места скорой и, как в ту минуту был уверен каждый из нас, неминуемой гибели!

В томительном ожидании, в полной тишине прошло несколько секунд. За это время у меня перед глазами мысленно пролетела вся моя короткая жизнь… Вот я с отцом и братьями на сенокосе у подножия Торатау… Вот мы с матерью собираем крупные спелые ягоды на поляне у Торатау… Вот мы, ребятишки, поднявшись на Торатау, купаемся в озере, которое находится там, на вершине… Торатау ясным светлым днём выделяется на фоне синего неба огромным перевёрнутым казаном… Торатау в страшную грозу встаёт заслоном на пути чёрной низкой тучи… Короче, на всех встававших перед глазами «картинках» присутствовал Торатау! Не школа или училище, не родной дом, не армейские друзья и сослуживцы, – а почему-то именно Торатау…

Вдруг наш танк сотряс страшный удар! Зазвенели приборы, раздался скрежет сминаемого металла. Мы почувствовали, как машину потащило куда-то влево. После удара в танке стоял такой безумный грохот, что казалось, будто на него обрушилась скала, и нас накрывают бесчисленные гранитные валуны. При этом был слышен визг тормозов и лязг обшивки. Весь экипаж приготовился к неминуемой смерти…

Поезд, протащив танк по рельсам метров двести, наконец остановился. Машинист состава, скорее всего, всё-таки успел сорвать стоп-кран, когда увидел прямо на путях, наш вставший как вкопанный, неподвижный танк.

Экипаж танка выполнил приказ. Все были представлены к государственным наградам. Мне вот вручили орден Красной Звезды…

ГЛАВА V

…Профессор замолчал, вероятно, вновь переживая ощущения тех далёких лет.

Я заёрзал на табуретке, не смея ни прервать молчание, ни задать какой-либо вопрос. Посидев недолго молча, с закрытыми глазами, он продолжил:

– А знаешь, молодой человек, почему я так подробно рассказываю о своей жизни, так сказать, первому встречному? Во-первых, я часто слышал про тебя от жителей деревни. Они говорили, что учился ты в Ленинграде, но работать вернулся на родину. Вскоре стал известным журналистом, а затем – писателем.

Во-вторых, я, как видишь, нахожусь в преклонных летах и чувствую, что жизненные силы стремительно покидают моё тело, душа уже устала томиться в бренной оболочке и рвётся на свободу… Ты, пожалуйста, внимательно послушай то, что я тебе расскажу, и, может быть, поймёшь и сможешь объяснить мне, что же со мною случилось когда-то и продолжает изредка случаться…

Тут он вновь прервал свой рассказ, тяжело поднялся, достал откуда-то из ящиков пачку сигарет. Неспешно закурил, подымил немного, глядя в сторону, но вскоре встрепенулся, бросил на меня внимательный взгляд и, словно решившись, снова заговорил:

– Так что, журналист, слушай дальше…

* * *

– После армии, может быть даже неожиданно для самого себя, я поступил на исторический факультет Стерлитамакского педагогического института. Специальность колхозного механизатора меня уже не привлекала, и я, почувствовав какую-то тягу к историческим событиям нашего края, перечитал и изучил всю литературу по истории в рамках средней школы и с первой же попытки на удивление легко поступил в институт. Может быть, у меня оказалось преимущество перед другими абитуриентами в том, что я был не вчерашним школяром, а солидным молодым человеком, с дипломом техникума и отслужившим два года в армии, к тому же имеющим орден Красной Звезды… Не знаю…

Учился я хорошо. Меня тянуло к изучению истории нашего края. Я интересовался происхождением наших предков-башкир, их обычаями, ареалом обитания, древними легендами, эпосом, песнями и танцами. Каждое лето я отправлялся в студенческие археологические экспедиции по Башкирии, писал рефераты по их итогам. А ещё отличался тем, что по любому историческому вопросу высказывал свою точку зрения, не всегда совпадавшую с мнением учёных, и, чтобы не быть голословным, всячески стремился её отстоять…

После окончания института мне предложили остаться в аспирантуре и продолжить свои, так сказать, «научно-исторические» изыскания. Я согласился… Начал преподавать первокурсникам историю края и одновременно занимался научной работой, писал кандидатскую диссертацию. Во главе студенческих экспедиций на летних каникулах выезжал в самые разные места республики с интересным прошлым. Бывали мы в Салаватском, Баймакском, Абзелиловском, Учалинском и других районах, поднимались на гору Иремель.

Но особенно меня тянуло к тихому Торатау… Не оттого, что там неподалёку находилась моя родная деревня, не из-за ярких детских воспоминаний. Тянуло как-то по-другому. Масштабнее, глобальнее, что ли… Мне казалось, что многовековая гора словно ждёт меня, хочет именно мне что-то сказать, поведать…

Студентами, будучи членами экспедиции, мы несколько раз поднимались на вершину Торатау, собирали редкие цветы, образцы камней, минералов, коралловых останков. Обошли гору и осмотрели её со всех сторон, побывали в одной из пещер, потом у подножия долго разглядывали развалины, оставшиеся от женской тюрьмы. Была там такая во времена ГУЛАГа…

Иногда, когда мы поднимались на Торатау или просто отдыхали внизу, меня вдруг внезапно охватывало чувство, что когда-то давно я здесь уже был…

Нет, это не были смутные, почти забытые детские воспоминания. Это было что-то другое… На несколько секунд я словно отключался – и, ничего не воспринимая, замирал на месте…

В эти мгновения я переставал видеть, что творится вокруг, потому как перед взором разворачивались совсем иные картины! Это чем-то напоминало отдельные кадры, словно отснятые на фотоплёнке. Я сразу убедился, что это не детские воспоминания. И вот почему. В один из таких «кадров» я, например, увидел, что стою на середине склона горы, среди густых зарослей можжевельника. А ведь во времена, когда мы в детстве бегали по этому склону, никакого можжевельника там не было…

Одновременно с возникновением «видений» у меня словно отключался слух: я переставал слышать окружающих, ни один звук не доносился до моего сознания… Всё, что я видел, было «немым». Но только поначалу. Постепенно картины начали «звучать»…

Незаметно пролетели годы, я защитил кандидатскую, а несколько лет спустя – и докторскую диссертацию. Стал доктором исторических наук. Меня интересовали, в основном, легенды, эпос, предания башкирских племён, их происхождение, культура и быт, сражения и войны. В общем, все исторические факты, связанные с жизнью древних башкир. И каждый раз, когда я читал или слышал современное толкование этих легенд и эпоса, меня не покидало чувство, что когда-то давно я всё это уже читал, откуда-то я это уже знаю, кто-то мне это уже рассказывал… Интересно, что современные тексты и мои воспоминания порой не всегда совпадали. И тогда я кидался доказывать свою точку зрения – иногда успешно, а иногда нет…

Мне исполнилось шестьдесят лет. Оформили пенсию… На историческом факультете института я в тот момент был единственным профессором в этой области. И должен был получить должность декана факультета. Но что-то в моей дальнейшей жизни пошло не так…

* * *

Профессор встал, прервав свой рассказ, снова взял сигарету и закурил. Немного помолчав, заговорил:

– Ты знаешь, я уже мало курю, почти совсем уже бросил… А раньше был заядлым курильщиком. Теперь вот иногда только балуюсь, потому что эта давняя привычка хорошо успокаивает… Ладно, давай продолжим нашу беседу.