Kitobni o'qish: «Тайные свидетели Азизы. Книга 1»

Shrift:

© Амир Гаджи, 2019

© Интернациональный Союз писателей, 2019

* * *

Анатолий Бариевич Мухамеджанов родился в 1949 году в Алма-Ате. После получения высшего юридического образования в Омске, служил в уголовном розыске. Работал в комсомоле и различных государственных органах Казахстана. Ходил первым помощником капитана на судах загранплавания (порт приписки – Владивосток). Жил и работал в Китае. Со времён перестройки и до пенсии – частный предприниматель. Более тридцати лет изучал различные эзотерические техники. Практиковал с шаманами Западной Сибири, Тывы, Бурятии, Непала, Мексики, Гавайских островов, Аляски и Седоны (США), Перу, Боливии, Рапануи (остров Пасхи). Посетил около ста стран мира и Антарктику. В настоящее время живёт в Монреале (Канада).

Читая Амира Гаджи

Известно ли вам, как греческий принц Георг спас цесаревича Николая от меча самурайского экстремиста? А чем, между прочим, китайские палочки куайцзы отличаются от японских палочек хаси?

А в каком из венских кафе как-то раз повстречались Иосиф Виссарионович и Адольф Алоизович? А какое пиво они заказали? Какие сосиски? В смысле, свиные или говяжьи? Не с квашеной ли капустой? Кто, кстати сказать, посоветовал Сталину использовать в своих мистических ритуалах череп Гитлера? Неужели Гурджиев?

А сколько миллиардов разумных жили на данной планете с начала времён? А какой русский гений учил актёрскому мастерству Юла Бриннера, Грегори Пека и Мэрилин Монро? А в какой державе принято менять обувь после посещения туалета?

А вы обратили внимание, каким успехом пользуется у нас игра в бабки? А кто, если вдуматься, пристрастил нашу публику к этой древней забаве? Не воины ли Чингисхана?

А имеете ли вы понятие, как совершить обряд харакири? И способны ли вы – да, именно вы! – на такой поступок? Молчите? Вы, кажется, недостаточно доблестны, друг мой?

А знаете, как одним ударом указательного пальца устранить несносного лиходея, при всём, разумеется, к нему сострадании, которое Достоевский считал высшей формой человеческого бытия? И если на то пошло, то случалось ли вам свидетельствовать, как зрачки умирающего Homo sapiens обретают форму зрачков Felis catus?

А как называют науку об освобождении наших скрытых возможностей? Суггестология?

А вот кто, рассуждая начистоту, кто те злостные элементы, те мерзкие монстры, что неким келейным образом запустили процесс деградации социума, в результате чего наблюдаем глобальный упадок морали и нравственности, образования и рождаемости?

А какого рода утехам предавался граф Лев Николаевич в свои последние годы, когда разочаровался во всём остальном?

А вдомёк ли вам, что все мы, включая тех, что отнюдь не твари дрожащие, непрестанно шлём в космос вибрацию, свойственную только нам лично, и некоторые специалисты в области запредельного способны её уловить и расшифровать?

А в курсе ли вы, что в трепангах в тысячу раз больше железа и меди, чем в рыбе, что теорию относительности изобрёл не Эйнштейн, а его коллега Пуанкаре, что Вселенная питается энергией человеческих эмоций, меж тем как реальный мир есть не более чем проявление нашего сознания, и смерть на поверку оказывается чистой фикцией, бабушкиной побасенкой, страшилкой для маловеров?

Короче, разве не замечательно, что все вышепредложенные и множество других вопросов и тем затрагиваются и получают развитие в пространстве одного и того же произведения? Понятно, что это роман, но какого рода, какого вида? Может быть, совершенно особого? Прикинем: роман ли это любовный? Шпионский? Роман воспитания? Исторический? Авантюрный? Психологический? Философский? Роман фантастический? Политический? Да полноте, стоит ли попусту растекаться, судить да рядить? Не проще ли осознать очевидное, явное: что книге Амира Гаджи присущи и в ней гармонически сочетаются, мастерски сплетены черты всех названных плюс неназванных видов этого неувядающего жанра? И не стоит ли здесь отметить, что «Свидетели Азизы» – вещь удивительно многоплановая и полифоничная? Не говоря о том, а вернее, как раз говоря, утверждая, что это роман познания, понимания сути вещей и событий, роман многоведения, многоумения, причём такой, который, только начав читать, хочется читать безотлагательно, а только закончив, неймётся перечитать; редкий случай, не правда ли?

Саша Соколов

Уверен что это редчайшее по жанру Сочинение Амира Гаджи – лучшая, главное, разнообразно жизнеподобная, содержательная, крайне занимательно развёрнутая иллюстрация истории России, похожая на огромный, в рамках времени, пазл,

Добавлю, постранично – выемочку в выемочку – его собирать в гигантскую картину – дело трудоёмкое, но чертовски азартное, и не менее полезное для ума и души, чем одоление многотомных исследований историков.

Юз Алешковский

Посвящается Газизе Магисовне – моей любимой женщине, заботливой жене, преданному другу и мудрому учителю.



Глава 1. Талисман

1945-й – год Синего Деревянного Петуха. Вторник, 8 мая, – двадцать пятый лунный день. Убывающая Луна в знаке Рыб. Всякому заболевшему этот день грозит смертью, если не будет оказана помощь со стороны.


Восточная Пруссия. Город Кёнигсберг. Полевой госпиталь 2-го Белорусского фронта.


– Ну вот, кажется, и всё, Тамара Францевна, – сказал главный хирург армии и отошёл от операционного стола. – Надеюсь, вы сможете аккуратно заштопать этого красавца. Только так, чтобы шрам не был заметен. Не всех мужчин шрамы украшают. Я на минутку отойду покурить.

– Конечно, товарищ полковник. Не беспокойтесь. Мы всё сделаем в лучшем виде, – ответила коллега, ассистировавшая на операции.

– Жених будет хоть куда, – легкомысленно добавила операционная сестра Люся.

Возвращая Люсю «на место», Тамара Францевна приказала:

– Не расслабляться, старший сержант! Зажим. Нет-нет, вон тот, с прямыми губками. Зонд двусторонний. Лапчатый пинцет. Я же ясно сказала: лапчатый!

Полковник был уверен, что эти женщины сделают всё как надо, и, на ходу снимая хирургические перчатки и маску, вышел из операционной.

– Как он сделал эту операцию! Ты видела, Люся, что-нибудь подобное?

– Мастер! Ничего не скажешь. Это просто чудо, что такой человек оказался сегодня здесь. Этот хирург спас лётчику жизнь. Буквально выкопал его из земли. Появись он часом позже, ничто не спасло бы этого парня.

– Бывает же такое! А говорят, что Бога нет! Дубов случайно у нас оказался, проездом. У них машина сломалась. Вот сделал эту операцию и утром уедет. Я много слышала о том, что…

Закончить фразу помешал вошедший Дубов.

Вдруг у моего уха прошептал мужской прокуренный голос:

– Открой глаза. Ты слышишь меня? Открой глаза. Если ты слышишь меня, подай знак.

– Товарищ полковник, он умрёт?

– Типун тебе на язык, Люся! Эй, боец, подай знак! Ты слышишь меня? Подай знак.

Я слышал его, но не знал, как надо открывать глаза. Я не умел открывать глаза. Я не знал, какой надо подать знак и как подают знаки. Я слышал голоса людей, но не понимал, кому они принадлежат. Я не знал, где нахожусь и что со мною произошло. Не понимал, как управлять своим телом. Сознание было вне моего тела. Я даже не знал, что у меня есть тело, и не понимал, зачем вообще его надо иметь. Я знаю это состояние. Со мной такое уже было, незадолго перед рождением.

– Всё, товарищ полковник, он умер!

Они думают, что я умер. А я не умер! Просто я не умею подавать знаки.

И вдруг, к моему удивлению и независимо от моего желания, пальцы правой руки начали скрести простынь. Ещё и ещё раз. Теперь я уже делал это осознанно. Я понимал, что это я сам изо всех сил скребу пальцами по простыне и во весь голос кричу им, что я не умер, не умер, посмотрите на мои руки!

– Ой! Николай Павлович, смотрите: он, кажется, пошевелил пальцем!

– Вижу, капитан, вижу. Слава богу, очнулся. Обидно умереть в конце войны. Люся, посмотрите в его карту, кто это у нас?

– Аль-Бари Валиуллович Жан-Мухамедов. Ну и имечко, язык сломать можно! Где-то я слышала это имя. Не помню. Лётчик-истребитель, лейтенант, 1923 года рождения. Боже мой, какой молоденький! Он был призван из Энгельсской школы лётчиков. Место рождения – город Джаркент. Даже не знаю, где это. Он, наверное, узбек.

– Джаркент – это небольшой симпатичный городок в Семиречье. Этот парень, скорее всего, татарин. У мусульман мальчикам обычно дают имя Аллаха, их у него 99, и каждое что-то означает. Так что выбор большой. Я знаю, что Аль-Бари – это одно из имён Аллаха, но не помню, какой номер. А знаете, как это имя переводится на русский? Он говорит чему-либо: «Будь!» – и это сбывается. И фамилия у него не простая, она означает «Душа Пророка». Так что у этого лётчика всё будет в порядке, если, конечно, он не забудет вовремя сказать, чему надо быть, чтобы оно сбылось.

– Господи помилуй, товарищ полковник, и откуда вы всё это знаете?

– Из жизни, Люся, откуда же ещё. А что это у вас? – Полковник кивнул на металлический предмет в её руках.

– Не знаю. Это было надето на нём. Странный знак, правда?

Это был круг, разделённый цветом на две части. Внутри круга две буквы «А» в зеркальном отображении, соединённые между собой линиями, образующими магический кристалл.

– Может, оберег какой-нибудь шаманский или татарский?

– Между прочим, эта металлическая безделушка действительно спасла ему жизнь. Она изменила полёт осколка. Посмотрите, как осколок помял её, – рассматривая знак, сказала Тамара Францевна.

– Я, кажется, знаю, откуда это у парня, – сказал полковник. – Товарищ капитан, проследите, чтобы этот талисман не потерялся. Его надо вернуть владельцу. Для него это ценная вещь. И готовьте лётчика к отправке в тыл. Я завтра утром зайду перед отъездом, надо ему кое-что рассказать.

– Смотрите, с ним была вот эта фотография.

На карточке была изображена группа французских лётчиков на фоне советского истребителя «Як-9». Люся прочла на обороте: «Марсель Альбер, Ролан де ля Пуап, Жак Андре, Пьер Бартенёфф – лётчики эскадрильи “Нормандия”, награждённые орденом Красного Знамени. Восточная Пруссия, 25 апреля, 1945 год».

– Наш лётчик, наверное, летал вместе с французами. Боже мой! Я вспомнила: была статья в нашей армейской газете «За Родину» о том, как погиб наш лётчик в неравном бою с тремя «Мессершмиттами-109», спасая жизнь француза, Пьера Бартенёффа, из эскадрильи «Нормандия». Его даже наградили орденом Красной Звезды, посмертно. И французское правительство, кажется, тоже наградило его посмертно Военным крестом с пальмовой ветвью. Так этот татарчонок ещё и героем оказался! – воскликнула Люся.

– Как случилось, что он к вам попал? Кто его доставил? Мистика какая-то, – тихо сказал полковник. Потом улыбнулся и добавил: – Хотя ничего удивительного, на войне всякое бывает. Просто этого парня хранит Бог, или Аллах, или кто-то ещё.

– У него миленькие родинки под левой лопаткой. Ну хоть прямо сейчас замуж! – накрывая больного чистой простынёй, прощебетала Люся.

– Остепенись, старший сержант, и уноси больного. Завтра пойдёшь замуж, – миролюбиво сказала Тамара Францевна.

– Смотрите, товарищ капитан, обещали! – залилась послевоенным смехом Люся.

– Не верится, что завтра будет первый день без войны… А вам, товарищ полковник, верится?

– Для меня война ещё не скоро закончится. А для вас, видимо, уже закончилась: есть приказ на отправку вашего госпиталя в тыл.

Я вспомнил! Меня зовут Аль-Бари. Я знаю, кто я такой и почему я в госпитале. Хорошо, что не потерял талисман. Этот оберег дала мне мама. Это вам не фунт изюма. Война кончилась, и мне пора домой.

Глава 2. Семиречье

1920-й – год Белой Металлической Обезьяны. Вторник, 27 апреля. Десятый лунный день, растущая Луна в знаке Льва. День очень хорош и удачен для начала любого дела. Россия. Семиречье. Город Джаркент.


Библиотекарь джаркентской уездной библиотеки Касымхан Чанышев спал на низком топчане, изготовленном с уважением специально для него местным умельцем. Топчан был сделан из толстых, хорошо просушенных и полированных, как крышка рояля, дубовых досок, соединённых между собой старинным методом «ласточкин хвост» и проклеенных особым столярным клеем без запаха. Он был подбит простым суконным одеялом и не имел матраца, поскольку хозяин любил спать на твёрдой поверхности и обязательно голым. Чанышев – рослый, атлетического телосложения красавец брюнет (по-настоящему красивым мужчиной может быть только брюнет) с кожей цвета чая со сливками и умным лицом, украшенным заслуженной бородкой, идеально подстриженной волосок к волоску. От него исходил естественный тонкий запах бергамота – особый дар природы. Сам Чанышев предпочитал запах степной полыни, поэтому у него в доме всегда имелось несколько веточек, разложенных в разных местах. Его большие глаза, похожие на изумруды, невероятным образом светились изнутри. Все окружающие считали Чанышева ещё молодым человеком, однако седеющие виски и бородка цвета, как сказали бы французы, соли с перцем намекали на его реальный возраст. Отличительным достоинством Чанышева был его голос – волшебный баритон с диапазоном от ноты соль до ноты си первой октавы. И если это мужское совершенство одарит женщину своим магическим взглядом и вдобавок, не дай бог, что-нибудь скажет, она непременно влюбится в этого человека, забыв обо всём на свете.

Чанышев был идеально ухожен, а женщинам нравятся ухоженные мужчины. Чаще всего именно женщина делает мужчину таковым. Она мастерит его для того, чтобы любоваться самой и, конечно, чтобы похвастать перед другими женщинами. Одинокий мужчина будет ухаживать за собой лишь в том случае, если у него есть объект, которому он хотел бы себя предъявить. Кстати, самой женщине достаточным стимулом прихорашиваться является собственное отражение в зеркале.

Чанышев прекрасно понимал, что его внешность – не заслуга, а лишь случайный выбор Природы. Более всего его занимал собственный духовный рост. Правда, в его жизни была одна женщина, которую он по-настоящему любил и боготворил, – это Азиза, его друг и учитель. Именно она приняла решение направить Чанышева в Семиречье в качестве Свидетеля. Перед ним, как и перед другими Свидетелями, стояла задача наблюдать и фиксировать все значительные события общественной жизни в подконтрольном ему регионе. Он не имел права быть вовлечённым или корректировать естественный ход таких событий. Чанышев обладал талантом и навыками заглядывать в прошлое или будущее. Кроме того, у него был надлежащий инструментарий, чтобы делать это столь далеко, сколь необходимо для объективной оценки происходящих в настоящее время процессов.

Чанышев, не открывая глаз, взял с прикроватной тумбочки заранее приготовленные листки бумаги, карандаш и что-то записал. Он полежал ещё несколько минут, потом открыл глаза и взглянул на часы – они показывали четыре часа утра. «Час Тигра. Это лучшее время для разговора с Богом», – подумал он. Встал, подошёл к письменному столу, зажёг свечу, прочёл только что сделанные записи. Азиза научила его не только расшифровывать то, что люди называют сновидением, но и серьёзно относиться к этому феномену.

Символы и образы, приходящие во сне к каждому человеку, как правило, в течение нескольких минут или даже секунд предрассветного времени от 4 до 5 часов утра, несут информацию о его прошлой жизни или недавно произошедших событиях, но показанных в истинном свете, как бы со стороны. Иногда это могут быть образы предстоящих событий. Всё зависит от того, что вы «заказали» накануне, перед тем как заснуть. Кроме того, через его сон Азиза передаёт Чанышеву необходимую информацию. Словно по телеграфу, он получает от Азизы лаконичные приказы. Образы, которые приходят ему во сне персонально для него, несут определённый смысл. Такая форма общения с Азизой была для него привычной.

Чанышев выдвинул верхний ящик стола и достал из потайной ниши задней стенки блокнот в кожаном переплёте с серебряной застёжкой. На переплёте был вытиснен таинственный знак: круг, разделённый цветом на две части, внутри круга – две буквы «А» в зеркальном отображении, соединённые между собой линиями, образующими магический кристалл.

Чанышев ещё раз перечитал только что сделанные заметки, затем, глядя в стоящее перед ним на столе зеркало и повторяя приём, использованный в своё время великим Леонардо да Винчи, что-то записал в блокнот. Теперь эту запись можно прочесть, лишь глядя на неё через зеркало. Закончив письмо, он спрятал блокнот в потайную нишу и задвинул ящик стола. Исписанные накануне листки бумаги сжёг, а пепел высыпал в печь.

Светало. Он погасил свечу взмахом руки, а не задул, как это делают несведущие люди. Чанышев знал, что человек, задувая свечу, тем самым отдаёт свою энергию впустую, а он умел не только накапливать её из Пространства, но и рационально использовать. Потом сел на топчан лицом на север, в удобную для него позу лотоса, и начал медитировать. Его утренняя медитация, так же как и вечерняя, длилась недолго, примерно двадцать минут. Потом он голым вышел в сад и вылил на себя два ведра ледяной воды. То же самое он проделает и перед сном. Так, по крайней мере, было последние 29 лет.

Новость, которую он узнал накануне, не была для него новостью, потому что для умного и наблюдательного человека – а он и был таким – очевидно: события последних недель и даже месяцев подводили к тому, что уже состоится завтра, 28 апреля 1920 года. На этот день у перевала Сельке российско-китайской границы казачьим атаманом Борисом Владимировичем Банненковым назначен переход его восемнадцатитысячной армии в китайский Инин.

Чанышев приехал в Джаркент четыре года назад в связи с назначением библиотекарем местной библиотеки. Это был уютный сорокалетний городок, основанный по предложению губернатора Семиреченской области Алексея Яковлевича Фриде, по берегам горной реки Усек, стекающей с ледников Джунгарского Алатау, на месте небольшого таранчинского поселения. По замыслу отцов – основателей города, среди которых был капитан Куропаткин, будущий главнокомандующий сухопутных сил России в Русско-японской войне, Джаркент был разделён искусственными канавами, которые здесь называют арыками, на большие правильные квадраты со стороной в четверть версты каждая, превращённые впоследствии в кварталы.

Арыки – чисто азиатское изобретение, неотъемлемая деталь большинства городов Семиречья. По арыкам Джаркента, облицованным гранитными блоками, пустили воду. Вдоль арыков, как и вдоль реки, в два ряда была посажена рассада, привезённая за 326 вёрст (не ближний свет!) из Верного – столицы Семиречья. Это были акация, белая и красная шелковицы, клён, джигида и гладкоствольные тополя, которые за сорок лет выросли в двадцатиметровых красавцев. Возле каждого дома вдоль улицы, отступая на сажень, в два ряда были посажены деревья. Внутри дворов росли плодоносные деревья разных сортов: яблони и груши, абрикосы, вишни, сливы, персики, в том числе очень редкие инжирные, ягодные кустарники. Каждый свободный участок земли был высажен дёрном и цветами. Горожане стремились превратить Джаркент в город-сад, и это им удалось.

Вокруг Джаркента в рощах и горных долинах появились привезённые из Верного дубы, липы, берёзы и сосны. Всё это было дополнением к дикорастущим деревьям и кустарникам, образующим изумительный ландшафт земного рая. Здесь бытовала шутка, что если в лёссовую почву Семиречья воткнуть полированную трость и полить водой, то на следующий день она покроется листвой. Кроме того, сведущие люди считают, что Семиречье – одно из немногих мест на планете, где могут храниться рафинированные семена человечества, так называемая «точка сборки», и через Семиречье проходит связь прародителей человечества с Вселенной, подобно тому, как внутриутробный плод через пуповину и плаценту связан с матерью. Именно этим объясняется большое количество эндемиков фауны и флоры, живущих и произрастающих в этих местах и не претерпевших эволюционных изменений за миллионы лет. Самым известным из них является реликтовый тритон (лягушкозуб), которого казахи из страха называют чёрт-рыбой. Только здесь и больше нигде на свете он сохраняет свой первоначальный вид на протяжении многих миллионов лет.

Над Семиречьем уже много веков стоит колоссальных размеров живой энергетический столб, который, словно магический круговорот, расширяясь, притягивает к себе биоэнергию всё большего числа людей, направляемых сюда Промыслом из отдалённых мест. Этот энергетический столб, синтезируя силу и интеллект миллионов, постепенно превращается в монолитную и могущественную космическую рать, способную исполнить веление Вселенной. Настанет время, и именно через Семиречье пройдёт посев грядущей популяции человечества нашей планеты в почву, удобренную пепелищем предстоящей глобальной планетарной катастрофы.

Близость Джаркента к китайской границе определила многонациональный состав населения. Здесь действительно дружно жили татары, таранчи (уйгуры), дунгане, ханьцы (китайцы), русские из числа сибирских казаков, казахи (найманы и кипчаки), калмыки, сарты, кашгарлыки (выходцы из Кашгарии) и несколько семей евреев. Они были христиане, мусульмане, буддисты, конфуцианцы, тенгрианцы, иудеи и даже неагрессивные атеисты. Здесь, как в дьявольском котле, варились языки, обычаи и традиции людей разных культур и конфессий, создавая совершенно новый продукт. Здесь все понимали любой язык, принимали и почитали все обычаи, одинаково радовались празднику каждой религии, делая свою жизнь сплошным праздником. Дети вообще говорили между собой на особом и только им понятном языке, состоящем из слов всех национальностей, проживающих в городе.

Джаркент был тихим, уютным и бесконфликтным, каким, собственно, и должен быть сытый провинциальный городок.

За последние недели в городе всё переменилось. Население увеличилось в несколько раз. Приезжие, своим многоголосным гвалтом и бестолковой суетой разрушая провинциальный уют, создавали в Джаркенте атмосферу вавилонского столпотворения. В город прибывали всё новые и новые люди: иначе одетые, иначе говорящие, с иными взглядами, иными привычками, иными ценностями. Появились пьяные компании, горланящие песни по ночам. Участились пьяные драки, в том числе среди местных жителей, чего до сих пор не бывало. Были отмечены кражи личного имущества и домашнего скота, и даже был случай грабежа. В повседневном лексиконе жителей появились слова, не употребляемые до настоящего времени: чурки, чучмеки, калбиты, татарва, косоглазый китаёза, – и даже целые выражения: «купила у кыргызов», «бешбармак задрыпанный», «мяса на базаре нет, а только баранина».

Для большинства местных жителей эти новые слова и выражения не имели какого-то определённого смысла, но настораживали и обижали пренебрежение и даже ненависть к тем нерусским, к которым эти слова были обращены. Представители национальных меньшинств впервые почувствовали себя неравными с титульной нацией России.

Но самым необычным для сытого Джаркента было то, что в городе появились взрослые попрошайки и беспризорные дети. Местные не знали, что со всем этим добром делать, но надеялись, что скоро пришлые люди уйдут в Китай и жизнь города вернётся в прежнее русло.

А пока по улицам, сталкиваясь друг с другом, сновали люди с барахлом в руках, озабоченные предстоящим отъездом. В надежде лёгкого заработка, ловя момент, шумно предлагали свои услуги таранчи-извозчики на арбах с высокими колёсами. Вся свободная территория города была занята отъезжающими. На пустыре скотного рынка разместились фельдшерский пункт армии и казённые повозки с провиантом и воинским инвентарём. Свои личные телеги казаки распрягали вдоль арыков городских дорог. В чистой арычной воде они умывались сами, здесь же купали своих детей, готовили еду и испражнялись, превращая воздух цветущего весеннего Джаркента в дым и смрад. В телегах уже третью ночь спали пришлые мужчины и женщины, старики и дети, военные и штатские – все те, кто уже завтра утром, увлекаемые стадным инстинктом, двинутся в чужой, неизвестный, но всё же небольшевистский Инин.

Глава 3. Бутов

1920-й – год Белой Металлической Обезьяны. Вторник, 27 апреля. Десятый лунный день, растущая Луна в знаке Льва. День очень хорош и удачен для начала любого дела. Россия. Семиречье. Город Джаркент.

Сегодня вечером Чанышев пригласил генералов Банненкова и Бутова на прощальный ужин. Бутов живо отозвался на приглашение, а Банненков, хоть и был знаком с Чанышевым, однако отказался. Он считал Чанышева красным, на что Бутов возразил:

– Касымхан, конечно, не красный, но, к сожалению, и не белый. Он бесцветный и текучий, как вода. Или, вернее, прозрачный, как вода.

– Как вода – значит, он, в зависимости от обстоятельств, может приобретать любой цвет и любую форму? – спросил Банненков.

– Форму, пожалуй, да, а вот цвет, видимо, нет. Потому что он прозрачный, это не его цвет, он лишь отображает чужой. Он считает, что Октябрьский переворот в Петрограде, как, собственно, и любая социальная революция, – вещь противная, но закономерная. Революция рано или поздно будет происходить в любом государстве тогда, когда народ увидит и поймёт, что власти предержащие используют полученную власть для того, чтобы улучшить качество собственной жизни. Первым признаком ущербности является желание правителей строить вместо дорог, школ и больниц помпезные дворцы. Русская революция наделила властью невежественных людей, которые утверждают, что не должно быть частной собственности, всё должно принадлежать всем, на равных правах. А это вдвойне опасно, потому что невозможно.

Чанышев даже привёл высказывание Наполеона: «Где правит частная собственность, там правят законы. Там, где правят неимущие, там правят дикие законы Природы». Уже первые месяцы наступившей новой жизни показали её скорый и печальный конец. Он упомянул о карательных операциях красных в Семиречье, в частности назвал карательный рейд отряда под командованием Мураева, специально присланного большевиками из Ташкента в 1918 году…

– Тогда, я помню, без видимой причины ими были сожжены десятки поселений мирных жителей Семиречья, – перебил его Банненков.

– Да-да. Людей, мужчин и женщин, стариков и детей – всех без разбора расстреливали, вешали, рубили шашками, топили в реках, заживо сжигали в их собственных домах. Всех женщин и даже малолетних девочек перед казнью насиловали всем отрядом, а убив, продолжали издеваться над трупами. Некоторые из пленников пытались бежать, но их догоняли с особой удалью, как охотники загнанную дичь, и прежде чем убить, изуверским образом истязали. Как рассказывают, немногим посчастливилось умереть быстро, без долгих мучений. Таким образом было уничтожено более 23 тысяч человек, и в основном это были семиреченские уйгуры. Я задаю себе вопрос: что это было? Какие человеческие или, вернее, нечеловеческие качества проявлялись у этих людей? Что явилось катализатором этих проявлений? Может быть, безнаказанность? А как же Бог? Ведь среди палачей были и верующие. Чёрт с ними, с проклятыми красными политиками, отдавшими Мураеву этот чудовищный приказ, но как быть с многочисленными добровольцами, присоединившимися к отряду Мураева? Ведь из Ташкента он вышел с отрядом 50 человек, а прибыл в Верный с армейской группой в тысячу сабель. Это только одна страница толстой книги о тёмной стороне гражданской войны, унёсшей тринадцать миллионов человеческих жизней.

– Александр Ильич, для нас с вами карательные операции не новость, они проводились многими армиями. Правда, я не знаю других примеров подобного бессмысленно-жестокого, я бы даже сказал, жуткого исполнения таких операций. Однако, видимо, в этом и есть подлинное лицо большевиков.

– Борис Владимирович, когда мы говорили обо всём этом с Чанышевым, я видел его нескрываемую печаль. Он считает, что Советы делают грубую ошибку, намеренно уничтожая в народе память о прошлой жизни. Чанышев говорит, что человек, потерявший память, не может вообразить себе будущее, ибо такова природа человека. А это значит, что большевики начинают строить здание Нового Общества, даже не представляя себе, как оно должно выглядеть. Образно говоря, стройка будущего здания началась без архитектурного и скрупулёзно просчитанного технического проекта. При таких условиях обязательно будут допущены ошибки, и будущее здание Нового Общества станет нежизнеспособным уродцем. Надо, чтобы будущие поколения учитывали эти уроки нашего времени, иначе их будут ждать подобные потрясения. Нет, с такими взглядами, я убеждён, Чанышев не красный, а с ними работает, потому что он человек толковый. Своих таких у красных всё равно нет. Мы с вами знаем, что его используют, пока он нужен, а потом расстреляют, даже не беспокоясь о поисках повода.

– Как вы думаете, он это знает?

– Наверное, знает, – ответил Бутов.

– Ну и на что же тогда он рассчитывает? Кто может его защитить, когда красные решат, что он больше им не нужен? – глядя в лицо Бутова, спросил Банненков.

– Чанышев – цельная фигура и самодостаточная личность и поэтому ведёт себя независимо. Кроме того, за ним чувствуется огромная сила, некое могущество, способное влиять не только на судьбы отдельных людей или даже государств, но и на ход глобальных исторических процессов, – сказал Бутов и о чём-то глубоко задумался, показывая всем своим видом, что не намерен продолжать этот разговор.

Александр Ильич Бутов был командующим Оренбургской армией, входящей в состав Русской армии адмирала Колчака. В сентябре девятнадцатого года войска генерала Бутова находились в плачевном состоянии. Без необходимого тылового и медицинского обеспечения, голодная, измотанная боями армия, в которой каждый второй болен сыпным тифом, была разбита большевиками под Актюбинском. Исполняя приказ Колчака, Бутов отошёл в Семиречье и с остатками своего войска присоединился к Семиреченской армии генерала Банненкова, который, в свою очередь, назначил Бутова генерал-губернатором Семиречья.

Отношения между Касымханом Чанышевым и генералом Бутовым были доверительные до такой степени, какие могут быть у воспитанных, порядочных людей, не связанных между собой формальными обязательствами. К обоюдному удовольствию, они несколько раз беседовали на темы, далёкие от войны и политики: о науке, искусстве, глобальных законах Природы. Но однажды Чанышев нарушил это правило. На той памятной встрече он дал понять Бутову, что не позже февраля 1920 года погибнет его командир и наставник.

– Кого вы имеете в виду? – спросил Бутов, понимая, что речь идёт об Александре Васильевиче Колчаке.

– Вам виднее, Александр Ильич, – ушёл от прямого ответа Чанышев.

Сейчас Чанышев пожалел, что сказал об этом – мог бы и помолчать. Никогда не говорите неправды, никогда не говорите неприятной правды.

– А как это произойдёт? – настаивал Бутов.

– Я не знаю, – смотря сквозь собеседника куда-то вдаль, ответил Чанышев.

К этому времени он действительно не знал, при каких обстоятельствах погибнет адмирал Колчак. Бутов не мог в это поверить. Вернее, отказывался верить, потому что для него это было непостижимо. Во-первых, никто не может этого знать наверняка, а во-вторых, никто этого не допустит, поскольку это неминуемо приведёт к крушению Российского государства.

Двенадцатого февраля в штаб Бутова прибыл вестовой из штаба Колчака с известием о том, что пять дней назад в Иркутске, на реке Ушаковке, притоке Ангары, по личному распоряжению Ленина был расстрелян Верховный правитель России адмирал Колчак. Вестовой передал Бутову конверт с последним посланием Александра Васильевича. Хотя Бутов никогда и не верил в то, что большевики будут соблюдать собственный декрет об отмене в России смертной казни, но всё же надеялся, что, может быть, кому-то из его товарищей, попавших в плен, повезёт сохранить себе жизнь. И вот расстрелян Колчак. Это известие потрясло Бутова, он хотел бы рыдать, выть в голос, но не мог позволить себе проявлять слабость в присутствии офицеров. Ровным голосом, словно читая доклад на офицерском собрании, Бутов произнёс:

– Ныне мы переживаем большевистские дни. Мы видим в сумраке очертания царизма, Вильгельма и его сторонников, ясно и определённо стоит перед нами провокаторская фигура Ленина и его сторонников: Троцкого-Бронштейна, Рязанова-Гольдендаха, Каменева-Розенфельда, Суханова-Гиммера, Зиновьева-Апфельбаума. Россия умирает, мы присутствуем при последнем её вздохе. Была Великая Русь от Балтийского моря до океана, от Белого моря до Персии, была целая, великая, грозная, могучая, земледельческая, трудовая Россия – нет её. Скажите на милость, какая страна кроме России была бы способна родить себе сына, сохранившего в чистоте свою душу в беззаветной преданности ей, каким был Александр Васильевич? Нет такой страны на свете, как Россия, и такого сына у неё больше нет. Большевики – форменные губители России.

Слушая Бутова, Чанышев подумал: «Конечно, коммунизм – это утопия. Коммунистические идеи не могут быть подтверждены практикой, потому что противоречат природному закону общежития. Эти идеи – опасный идеологический наркотик, создающий у людей искажённое состояние сознания. Они разрушают здравое мышление, что не позволяет людям реально воспринимать окружающую действительность. Однако Александр Ильич напрасно дал национальный акцент государственному перевороту в России, ведь коммунистические идеи, приписываемые еврею Карлу Марксу – внуку и племяннику ортодоксальных раввинов, крещёному лютеранину и горячему антисемиту, – быстро нашли своих приверженцев практически у всех национальностей Европы. Они будут распространяться со скоростью чумной эпидемии и быстро покорят весь мир. Сегодня мало кто знает, какую цену заплатит Россия, чтобы освободиться от этой «коммуногаллюциногенной» зависимости. Азиза знает, и кое-что знают Свидетели, как знают и то, что, пройдя через пламя ада, Россия, словно золотисто-алая птица феникс, вновь возродится из пепла».

Бутов с глазами, полными слёз, надрывным голосом зачитал стихи, написанные Александром Васильевичем в следственном изоляторе в Рабочем предместье Иркутска в последнюю ночь перед казнью:

 
Скажите, где вы были,
Когда чужие кони поднимали пыль,
Когда кривые сабли головы рубили
И на крови сквозь кости рос ковыль?
Где были вы, когда на поле Куликовом
За Русь сражался инок Пересвет,
Где каждый третий пал в бою суровом…
Где были вы, скажите, где ваш след?
Или на Бородинском поле,
Где смерть за честь была для нас, славян,
Где русский дух сломил чужую волю?
Вас в прошлом нет, не клевещите нам.
Чужое, неприкаянное племя,
Так нагло лезущее к нам в учителя,
Кичась прогнившей древностью своею,
Свой путь монетой грязною стеля,
Что принесло ты русскому народу,
Чтобы решать, как нам сегодня жить?
Ты! Паразитствующий сроду,
Теперь желаешь нам законом быть!
Мы для тебя – безродная скотина,
Презренная, как мухи на стекле,
Тебе России прошлое противно,
Но вспомни ты, на чьей живёшь земле?
Что ж, упивайся, власть талмудной пыли,
Заняв на время наши храмы и места,
Но помни! Мы не позабыли
Позорного предательства Христа.
 

Немного помолчав, Бутов с пафосом продолжил:

– Они раздели его догола, чтобы унизить, но он остался адмиралом и гордостью России. Они вывели его на мороз, чтобы сломать, но только закалили его дух. Они хотели завязать ему глаза перед казнью, но он предпочёл смотреть им в лицо. Убив его, эти антихристы бросили тело адмирала в прорубь, чтобы люди быстро забыли о нём, но тем самым сделали его бессмертным в сердцах патриотов России. Помяните моё слово: имя адмирала Колчака на вечную славу будет начертано золотыми письменами в истории Великой России, и придёт день, когда на месте гибели Александра Васильевича воздвигнут памятник до небес. Ну а когда придёт мой час, и я отдам свою голову на благо моего Отечества – матушки России!

Для Чанышева эти последние слова, сказанные Бутовым, звучали пророчески. Сейчас, слушая генерала, Чанышев поймал себя на мысли, что ему всегда было любопытно знать, о чём думают и что говорят люди перед смертью. Отдают ли они себе отчёт в том, что их мысли и слова – это последнее, что связывает их с этой жизнью? Лица людей, стоящих перед ними, – это последнее, что они видят. Слова, которые они слышат, – это последнее, что они слышат. А ещё есть запахи и ощущения. Всё это сейчас кончится безвозвратно. Говорят, что в последние мгновения перед смертью вам покажут всю вашу жизнь – ускоренное кино, чтобы вы сами могли оценить её. Так это или нет, но всё равно важно всё то, что вы сделаете, скажете или подумаете перед этим «киносеансом». А вот Колчак в свою последнюю ночь перед казнью посчитал для себя важным обратиться стихотворным письмом ко всем остающимся жить. Находясь под впечатлением от стихотворения, Чанышев ясно увидел картину казни Колчака.

Предрассветное утро в Иркутске. На берегу скованной февральским льдом реки Ушаковки, напротив Знаменского собора, – костёр. Вокруг греются шесть красноармейцев в шинелях и суконных остроконечных шлемах-ерихонках, напоминающих купола православной церкви. Они были пошиты по эскизам знаменитого художника Бориса Михайловича Кустодиева специально для русской армии накануне Первой мировой войны. Впоследствии эта армейская униформа, воспетая большевистской пропагандой, надолго останется символом Гражданской войны в России. Рядом с костром – пирамида из пяти однозарядных берданок и карабина винчестер, нарочно заряженного одним патроном. Эти люди добровольно вызвались казнить белогвардейского адмирала-«кровопийцу». Все они – бывшие крестьяне, призванные Советами из разных деревень Вологодской губернии. Им было велено помочь добить Белую гвардию, и за эту службу им была обещана земля в вечное пользование. Вот уже совсем скоро они одолеют «золотопогонников» и со славой вернутся домой, к своей семье и своей земле. Им пока неведомо, что они сиречь заблудшие овцы, а окаянная советская власть их подло обманула. Уже через год, в связи с окончанием Гражданской войны, Красная армия будет сокращена сразу на полмиллиона человек. По настоянию Ленина 6 апреля 1921 года советское правительство примет постановление «…не везти демобилизуемых по железным дорогам, а отпускать пешим хождением». И потянутся по бескрайнему российскому бездорожью толпы бесправных, униженных, оборванных «красных богатырей», словно и не добывавших большевикам желанной власти. А дома вместо землицы вожделенной их ждут тюрьма и ссылка. Детям их и внукам – голодная беспросветная жизнь до гробовой доски. А пока разбирай ружья, ребята! Вон уже ведут супостата – смотри, не оплошай!

Впереди, ёжась от холода, шёл красный комиссар, руки в карманах. За ним шёл Колчак в серой папахе и адмиральской шинели, наброшенной на плечи. Чуть поодаль – трое штатских в чёрных пальто. Ни конвоиров, ни зевак. Чтобы подчеркнуть нынешний социальный статус заключённого – «лишенец», адмиралу приказали раздеться и поставили его голым на льду у приготовленной для него проруби. Перед ним, в пятнадцати шагах, – шесть стволов, направленных ему в грудь, и шесть розовощёких лиц, преисполненных желания не промахнуться, целясь ему в сердце.

Колчак, покорно ожидавший свою неминуемую кончину, в последние минуты жизни пытался осознать закономерность того обстоятельства, что стоит он сейчас здесь лицом к лицу с теми, кто назначен судьбой открыть ему врата в бессмертие. Он мог не один раз погибнуть в своих экспедициях, как многие полярные исследователи, но ведь не случилось этого, и он внёс свой скромный вклад в то, чтобы Россия приросла полярными просторами, богатыми природными ресурсами. Потом началась Русско-японская война, на которую он ушёл добровольцем прямо из экспедиции, не возвращаясь в Санкт-Петербург. Даже венчался с выпускницей Смольного института для благородных девиц Софьей Омировой в Харлампиевской церкви Иркутска, куда телеграммой вызвал свою невесту вместе с отцом. Во Владивостоке Колчака принял командующий 1-й Тихоокеанской эскадрой адмирал Макаров. Они были хорошо знакомы, поскольку оба принадлежали к священному братству полярных исследователей. Полярные экспедиции требуют от участников много различных качеств, но главные из них – самодисциплина, высокая ответственность за порученное дело и абсолютное доверие друг другу.

Макаров предложил Колчаку командование флагманом эскадры – броненосцем «Петропавловск». Макаров сделал это не «по знакомству» – такое было недопустимо в традициях русского флота. Он сделал Колчаку обдуманное и взвешенное предложение, опираясь, как сказал Макаров, «на ваши незаурядные организаторские способности». Такое предложение – мечта любого моряка, но Колчак, неожиданно даже для себя самого, вежливо отказался. Ему было неловко отказывать Степану Осиповичу, тем более в присутствии давнего друга их семьи художника Василия Васильевича Верещагина, знакомого с отцом по Русско-турецкой войне.

Колчаку было семь лет, когда знаменитый художник Верещагин посетил их дом. Как было принято в обычных русских семьях, его родители просидели с гостем за столом до поздней ночи. Слушая рассказы Верещагина, они пили вино, говорили о политике, путешествиях, искусстве, живописи. Потом Александр Васильевич часто вспоминал тот вечер и рассказы художника о его путешествии в Семиречье. Джаркент, Кульджа, Хоргос, форт Верный – все эти названия звучали для маленького Александра чудесной восточной сказкой, рождая в детской голове так и несбывшуюся мечту посетить эти волшебные места. Много позже он узнал, что и сам Верещагин был необычайно вдохновлён всем увиденным на этой благословенной земле и написал «Туркестанскую серию», которая была выставлена в Лондоне и сделала художника знаменитым во всей Европе. Настолько знаменитым, что в ходе выставки часть его картин безвозвратно исчезла, а проще говоря – была украдена. Этот факт для чванного Лондона был горькой пилюлей, которую он будет долго помнить. В тот день в кабинете адмирала Колчак не нашёл разумного объяснения своему отказу, но попросил поручить ему командование небольшим миноносцем. На том и порешили. А на пятый день после их встречи случилась беда. Броненосец «Петропавловск» подорвался на мине и затонул, унеся в пучину 600 моряков, включая адмирала Макарова и его друга, художника Верещагина.

Скоро у Колчака обострился жесточайший полярный суставной ревматизм, ко всему он ещё умудрился подхватить пневмонию, и это заставило его покинуть боевой корабль. Через несколько дней его миноносец был атакован японцами и затонул вместе с экипажем. В этот период Колчак уже командовал береговой батареей Порт-Артура. В батарею попал японский снаряд, и все бойцы, находившиеся на батарее, погибли, и только Колчак не погиб, но был ранен.

Универсум длил его жизнь и терпеливо, мелкими стежками ткал картину его бытия, чтобы в конце концов поставить у этой проруби, дав время подумать о квинтэссенции собственной жизни.

Между прочим, это происходит с каждым человеком, без исключения. Иногда вам кажется, что вы сами делаете свою судьбу, и это величайшее заблуждение. Оглянитесь назад, оцените беспристрастно все свои «гениальные» решения и «случайные» неудачи, и вы увидите, что всё это – части единого рокового плана, которому вы следуете со дня своего рождения и до последнего дня жизни. Придёт время, и однажды вы поймёте, что ваше умозрительное вмешательство в этот процесс неуместно. Вы родились там и тогда, когда это было угодно Богу, и умрёте только тогда, когда созреете для встречи с Ним, независимо от вашего возраста или состояния здоровья.

В жизни Александра Васильевича были моменты, когда он был горд за свершённое им во имя России, а ещё он был безмерно счастлив, что познал настоящую любовь к женщине и был любим ею. Но были и тяжело переживаемая им предательская сдача Порт-Артура, и четырёхмесячный японский плен. Тогда он отказался от предложенного японцами безвозмездного лечения в Нагасаки и, недолечившийся, вернулся в Россию. Провидению было угодно сохранить ему жизнь и достоинство для того, чтобы в наитруднейшее для его Родины время он взял на себя непомерное бремя ответственности за Россию.

Ещё в тринадцатом году он видел, как накопленный веками внутренний магнетический огонь русского народа просится наружу. Он считал, что Февральская революция 1917-го была закономерна и полезна для России, но не мог понять, как случилось, что к власти допустили большевиков, не готовых принять ответственность за судьбу России. Ведь ещё за месяц до февральских событий Ленин, выступая перед студентами Цюриха, утверждал, что революция в России невозможна в ближайшие два-три десятка лет. Всем было очевидно, что у этих людей, опиравшихся на античеловеческую идеологию, культивирующих тотальную ложь, лицемерие и вседозволенность, в жилах течёт скверна вместо живой крови. Именно поэтому они повсеместно поощряли падение общественных нравов и хамские фантазии бесноватой толпы новых господ.

Однажды Колчак спросил Керенского, которого хорошо знал, почему тот, будучи во главе Временного правительства России, не отдал приказ арестовать Ленина и всю его гоп-компанию безответственных преступников. Александр Фёдорович ответил, что это недемократично: «Мы не можем нарушать законы, которые сами декларируем». Такая позиция Временного правительства стала поводом к формированию Добровольческой армии легендарным генералом Лавром Георгиевичем Корниловым, положившим начало Белому движению. Колчак вспомнил, как после фатальной гибели генерала Корнилова безоговорочно принял на себя руководство Белым движением России. Здесь очевидны десница Божья или величие Аллаха, ибо ничем иным нельзя объяснить то, что единственный снаряд, выпущенный пьяным большевиком с дальних позиций под Екатеринбургом в сторону белых, влетел в окно именно того дома, в котором в этот момент оказался Лавр Георгиевич. Этот шальной снаряд снёс голову Корнилову, не повредив более никого. Так по попущению Господа погиб русский полукровок и шала-казах, который, как и другой полукровок – серб Александр Васильевич Колчак, не в пример многим чистокровным горлопанам, был истинным патриотом России. Они, повторяя Христову судьбу, были преданны России и трижды преданы ею.

Красные бессовестно врали всем и всегда, только поэтому смогли отнять у белых победу и поработить Россию. А ведь он, адмирал Колчак, имел реальный шанс свергнуть большевистскую власть. Это было тогда, когда к нему обратился его близкий друг, в прошлом генерал-лейтенант Российской армии, а ныне фельдмаршал Финляндии Карл Густав Маннергейм с предложением ввести отборные финские войска в деморализованный Петроград, но Колчак отказался. Не откажись Колчак от этой помощи, не было бы сейчас большевиков у России, а у него – этой проруби. Но Колчак холодно отказал Маннергейму, пояснив, что это внутреннее дело России и не касается сопредельных государств.

Он вывез царское золото для того, чтобы оно не досталось большевикам, но на это золото уже «открыли рот» союзники. «Сами с вершок, а рот как горшок», – вспомнил он сибирскую пословицу. Ещё находясь в Омске, Колчак понял, что союзники его предадут. Европе не нужна сейчас сильная Россия, как не нужна была никогда. Они сговорятся с большевиками, его расстреляют, поделят золото, а потом расчленят и Россию.

Всё складывалось именно таким образом, за исключением золота. Вопрос сохранности золотого запаса России он поручил очень надёжному человеку, литовцу Якобсу Микенасу, – своему старому знакомому из племени полярников. Его пращур – благородный литовский рыцарь Микенас – был православной веры, как, собственно, и все другие подданные Великого княжества Литовского. Микенас дома говорил по-литовски, а вне его – по-русски. Так он сохранял свой язык и культуру и добросовестно служил России. Но в начале XV века все литовцы поменяли веру на католическую и перестали понимать русскую речь, а Микенас остался там, где был. Ничего не стал менять – ни язык, ни веру, ни своё отношение к русским, и это завещал своим потомкам. Микенасы в третьем поколении полярники. Дед Якобса вместе с Семёном Ивановичем Дежнёвым открывал для России Чукотку. Отец Якобса прошёл тернистый путь полярных исследований вместе с датчанином Витусом Ионассеном Берингом и даже похоронен рядом с капитан-командором на острове Беринга, в Беринговом море.

Якобс вместе с сыном Францем спрятал в Омске 505 тонн чистого золота в чушках, чеканенных царским двуглавым орлом. В поезде, которым Колчак следовал в Иркутск, нет золота. В эту тайну были посвящены три человека: Александр Васильевич, Якобс Микенас и его сын Франц. Они поклялись, что не допустят, чтобы золото досталось большевикам. Оно будет передано законному правителю России, и только в том случае, если будут абсолютно уверены, что оно будет использовано на благо народа России. Эта тайна не должна выходить за пределы этих трёх лиц, пока они живы. В случае смерти одного из них тайной будут владеть оставшиеся двое. В случае смерти второго лица тайну будет хранить последний, покуда не найдёт надёжного преемника этой тайны и не представится возможность вернуть золото законному его владельцу – народу России.

Колчак был совершенно уверен, что так и будет, и он не ошибся. Придёт время, когда это золото наилучшим образом послужит во благо России, сделает это внук Франца Якобса Микенаса.

Стоя перед палачами голым у проруби, Колчак, как истинный православный христианин, уверивший в своего Бога, каялся за вольные или невольные греховные деяния в отношении загубленных невинных душ по его недосмотру или умышленно и молил Господа Бога о прощении. Он подумал: «Magnificat anima mea dominium» – и прошептал по-русски: «Величит душа моя Господа». Сейчас он стоит здесь для того, чтобы явить собой мужество офицера и патриота Великой России, сознательно и добровольно жертвуя свою жизнь на её благо. Но народ России в то время не понял и не принял этой жертвы и распял его. Александр Васильевич Колчак смотрел не на своих палачей – он смотрел поверх них, в бронзовый лик собственного двенадцатиметрового памятника, воздвигнутого на берегу Ангары через 84 года после дня казни. Это было знамение благодарности потомков. В эту минуту в душе Колчака наступило успокоение, он вдруг осознал высокий смысл своей жизни и смерти.

Комиссар рявкнул: «Товсь! Целься!»

Чанышеву показалось, что приговорённый к смерти молится. Губы его беззвучно шевелились. Нет, сейчас он не молился, а тихо пел:

 
«Гори, гори, моя звезда,
Звезда любви приветная!
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда.
Ты у меня одна заве…»
 

В этот момент шальной снегирь сел на голову Колчаку как знак прощения Бога. Все от неожиданности замерли. Комиссар опомнился первый и как истеричка завизжал: «Пли!» Снегирь вспорхнул, и шесть пуль, попавшие точно в сердце, прервали это последнее его обращение к любимой женщине, ожидающей своей участи в соседней камере. Адмирал упал как подкошенный. Не было ничего героического в таком падении. Все убитые падают одинаково некрасиво, и нет разницы между героем и трусом, между преступником или жертвой преступления. Для убитого человека это не имеет значения, потому что мёртвый, без души – уже не человек. Светлая душа раба Божия Александра устремилась к своему Создателю, оставив бренное тело изуверам для продолжения экзекуции.

Александр Васильевич так и не узнал, сколько кругов ада суждено пройти бесконечно преданной ему Анне Васильевне только за то, что они позволили себе любить друг друга. Она добровольно вызвалась быть арестованной, чтобы разделить с ним это бремя судьбы – арест и тюрьму. Анна Васильевна хотела быть рядом с Александром Васильевичем, чтобы помочь его душе пройти тернистый путь к Богу. Она не слышала выстрелов – в это время она молилась, помогая своему возлюбленному. Анна Васильевна не знала какой-то специальной молитвы, требуемой в таких случаях, она просто доверительно рассказывала Богу об Александре Васильевиче, наивно полагая, что Богу это необходимо знать. «За неделю до нашего отъезда из Омска Александр Васильевич пришёл ко мне поздно вечером особенно усталым и озабоченным. Я помогла ему снять шинель и пригласила отужинать. Он взял мою руку, поцеловал её и, глядя в глаза, сказал: “Простите меня, Анна Васильевна, за недостаточное внимание к вам и отсутствие должной нежности, которую вы, безусловно, заслуживаете. Я разучился быть чувствительным. Хотел принести вам цветы, но в зимнем Омске их нет. По дороге к вам увидел тёмное, спящее дерево. Оно было похоже на мою душу. Вот”. Он протянул мне небольшую холодную веточку. “Вот моя душа: тёмная, холодная и колючая”. Я поставила веточку в вазу, и мы пошли ужинать. А через несколько дней веточка расцвела. Это оказалась ветка вишни, и в тепле она оттаяла и расцвела чудным цветом. Такова и душа Александра Васильевича. Она только на первый взгляд холодная и колючая, дайте ей тепла, и она расцветёт».

Анне Васильевне очень хотелось, чтобы Бог её услышал. В конце своей жизни она напишет: «Самое страшное моё воспоминание. Я слышу, как его уводят. Вижу в волчок его серую папаху среди чёрных людей, которые его уводят, и всё. Луна в окне. И чёрная решётка на полу от луны…

 
Полвека не могу принять —
ничем нельзя помочь, —
и всё уходишь ты опять в ту роковую ночь…
Но если я ещё жива
наперекор судьбе,
то только как любовь твоя
и память о тебе».
 

Глава 4. Джаркент. Библиотека

1920-й – год Белой Металлической Обезьяны. Вторник, 27 апреля. Десятый лунный день, растущая Луна в знаке Льва. День очень хорош и удачен для начала любого дела. Россия. Семиречье. Город Джаркент.

Жилые комнаты библиотекаря находилось под одной крышей с основным зданием. Эти помещения были объединены небольшим палисадником, посреди которого царственно расположилась набирающая цвет семилетняя магнолия. Вход в жилые комнаты был со двора, сюда же выходили и окна обеих комнат. Во дворе библиотеки, так же как и у домов других горожан, росли: яблоня, абрикос, инжирный персик и ягодные кусты. В центре сада находился небольшой домик для прислуги, а в двадцати метрах от него стояла пирамида, скрытая от любопытных глаз специально посаженными кустами шиповника. Пирамида была изготовлена из вековой ели – эндемика Тянь-Шаня. Пирамида была точно ориентирована по сторонам света и установлена на каменном постаменте в форме квадрата размером четыре на четыре метра. Размеры пирамиды соответствовали принципу золотой пропорции, которому, собственно говоря, и подчинена гармония всего Мироздания. Под пирамидой на глубине четырёх метров от поверхности находилась комната в форме куба со стороной четыре метра. Пол, стены и потолок этой комнаты были выложены специальным чёрным метаматериалом, поглощающим 99 процентов попадающего на него света. В центре комнаты стоял невысокий квадратный топчан, выкрашенный в чёрный цвет. На всех четырёх стенах висели большие, на полстены, зеркала в чёрной раме, под которыми стояло по одной свече. На потолке, прямо над топчаном, также было укреплено зеркало овальной формы. Это сооружение называлось Психомондеумом, но Чанышев называл его Реостатом. Это испытанный и эффективный инструмент для работы с Пространством.

К Реостату вёл подземный лабиринт с четырьмя поворотами под прямым углом, тем самым обеспечивая защиту Реостата от проникновения извне света и звука. Лабиринт выходил в маленький чулан, где на стеллажах хранился садовый инвентарь. Чулан в своё время был пристроен к домику для прислуги и имел отдельный выход в сад. Вход в лабиринт внутри чулана был скрыт за большим венецианским зеркалом. Чтобы попасть в лабиринт, необходимо было снять потаённый стопор и сдвинуть зеркало в сторону, вдоль стены со стеллажами. Пирамида, Реостат и подходы к нему, а также основное здание и домик для прислуги были построены сорок лет назад предыдущим Свидетелем, которым был Валерий Тулекеев – рождённый в Сибири и рано оставшийся сиротой сын семиреченского казаха и польской красавицы. В то время в основном здании располагался фельдшерский пункт Джаркента.

Все помещения и земельный участок были оформлены на Тулекеева, официально работавшего уездным фельдшером. С приходом советской власти Азиза приняла решение фельдшерский пункт закрыть, организовать здесь библиотеку и провести ротацию Свидетеля. Чанышев юридически стал правопреемником собственности всех строений и участка земли. Позже советская власть объявила это имущество своей собственностью, однако, как водится, дальше деклараций дело не пошло и имущественных претензий к Чанышеву никто не предъявлял.

Чанышев умылся и привёл себя в порядок. Надел чёрные галифе и начищенные до блеска хромовые сапоги. Затем белоснежную хлопчатобумажную рубашку с классическим воротом-стойкой под названием «мандарин», плотно облегающим его шею, а также терракотовый френч с медными пуговицами на накладных карманах. Эти галифе и френч из первоклассного английского сукна сшил для него джаркентский старожил китаец-портной. Потом он положил в накладной карман маленькую записную книжку и карандаш. На мизинец надел перстень с изумрудом в девять карат – символ скрытого и богатого внутреннего мира. При выходе Чанышев бросил взгляд в зеркало и направился к домику для прислуги.

Тропинка, ведущая к этому домику, была сделана в виде двух соединённых кругов, подобно цифре 8. Каждое утро Чанышев гулял по этой восьмёрке, заряжаясь энергией Земли. Последнее время он стал ходить на китайский манер, спиной вперёд, что действительно пробуждало в нём новые полезные свойства.

Сегодня он снова пошёл спиной вперёд по весеннему саду, утопающему в ароматах цветущих абрикосов. Он наслаждался музыкой шелестящей листвы, журчанием арычной воды и болтовнёй садовых лягушек, которых он называл по-китайски люхар. Вся эта восхитительная полифония создавала незабываемую симфонию предрассветного часа и благостно действовала на его душу. Он остановился и, подняв голову к небу, подумал: «Боже мой, какая красота! Почему люди с возрастом перестают любоваться ночным небом?» И ночное небо тут же ответило ему щебетанием стайки птиц, прилетевших в сад. Именно так и звучит голос Вселенной.

Невероятно, но звук, издаваемый бесконечной Вселенной, в точности такой, как щебетание предрассветных воробьёв. Милостивый Бог подарил человеку ещё и слух, способный улавливать этот волшебный звук. Глядя в небо и слушая голос Вселенной, очарованный Чанышев улыбнулся и прошептал: «В нашей Галактике несколько миллиардов звёзд, и, если на них долго смотреть, можно увидеть свою жизнь до рождения».

На аллею вышел рыжий кот по имени Агриппа, оставшийся в наследство от предыдущего хозяина. Этот кот был редкой породы – американский бобтейл. Он попал в дом фельдшера ещё будучи недельным котёнком. Здесь Агриппу любили, но не баловали. Хотя фельдшер и знал о генетических особенностях этой породы (они плохо переносят одиночество), всё же придерживался китайских представлений о взаимоотношениях человека и кошки, согласно которым кошек в доме не кормят, ибо кошка обязана добывать себе пропитание самостоятельно. Поэтому, как только Агриппе исполнилось два месяца, его прекратили кормить молоком и сырыми яйцами и выпустили в свободное плавание. С тех пор Агриппа приходил в этот дом лишь тогда, когда хотел этого сам, но не за едой, а для того чтобы проявить свою любовь к хозяину дома и в ответ получить большую порцию любви к себе.

После смены хозяина дома в жизни Агриппы практически ничего не поменялось. Он, как обычно, гулял неизвестно где, сам по себе, но не более двух дней, по истечении которых всегда возвращался к родным пенатам, лики которых стояли у Чанышева на этажерке. Но однажды Агриппа пропал на несколько месяцев. Это событие огорчило Чанышева, поскольку он с доверием относился к китайской традиции почитать кота в доме. Считается, что кот обладает магической силой, а его способность видеть по ночам является умением общаться с демонами. Любой человек, мечтающий отомстить своим врагам, должен в следующей жизни переродиться в кота. В некоторых китайских провинциях духу кота даже приносят жертвы в специально построенных кумирнях.

Потеря кота – верный признак несчастья. Оказалось, что один предприимчивый китаец-коммивояжёр изловил бесхозяйного кота, спрятал его в мешок и повёз в Китай. На границе, показывая дотошному таможеннику содержимое своего мешка, китаец и глазом не успел моргнуть, как Агриппа сбежал от злоумышленника. Включив свой природный бионавигатор (способность кошек находить путь домой в научных кругах называют пси-путешествием) и пройдя более 80 вёрст бездорожьем, он вернулся домой, больной и худющий, как смерть. На него невозможно было смотреть без слёз: облезлая шкура непонятного цвета, местами протёртая до дыр, едва прикрывала его истончённые кости. На его поцарапанной морде практически отсутствовали все 12 усов с каждой стороны – обязательный атрибут любого кота. Безусая морда Агриппы была нелепа и так же отвратительна, как усики «зубная щётка» а-ля фюрер под носом д'Артаньяна. У него была поранена левая передняя лапа и кровоточила левая задняя. Он не мог мяукать и вместо этого тихо хрипел. Единственно, что не пострадало, так это его хвост, и только потому, что у него не было хвоста от рождения.

Были предприняты все необходимые меры для спасения животного, включая даже то, что ловили мышеловкой мышей и скармливали их Агриппе на ужин. Через два месяца на нём всё зажило как на собаке.

И вот сейчас, пройдя несколько метров, Агриппа остановился и, используя присущий котам широкий угол периферического зрения, не поворачивая головы, стал наблюдать за действиями Человека. Потом повернул уши на 180 градусов, сканируя пространство между собой и Человеком. Удостоверившись, что всё в порядке, медленно и величественно повернул голову и посмотрел в лицо Чанышева своими серо-зелёными, как у Чингисхана, глазами. Чанышев замер, отмечая про себя, что зрачки Агриппы круглые и открыты полностью, хотя в этот час кошачьи зрачки уже должны были стать овальной формы. Всем известно, что, когда солнце в зените и коту понадобится заблокировать часть света, его зрачки превращаются в узкие щели. Именно так устроен любой кошачий глаз. Но глаза Агриппы были неестественно круглыми. Он смотрел на Чанышева не по-кошачьи дерзко, не моргая, и их взгляды встретились. Чанышева будто ударило током. У него было такое впечатление, что он смотрел в зеркало. Даже не так: он смотрел не на себя в зеркало, но как бы в себя самого. Словно Чанышев-человек смотрел на Чанышева-кота.

Это длилось недолго, но достаточно, чтобы осознать глубокий смысл выражения «я – это другой ты». Оно помогает лучше понять смысл единства всего разнообразия Природы.

Размышляя об этом, Чанышев остановился у домика для прислуги. Здесь жила одинокая девушка двадцати лет, с которой он познакомился в Петрограде в ноябре 1916 года. Через два года по его приглашению она приехала в Джаркент. Она стала для него младшей сестрой и дочерью, надёжным помощником и верным другом, талантливой ученицей и умным советчиком, его домашней хозяйкой и официальным завхозом библиотеки – она стала для Чанышева всем. Родители назвали её Адель, но он звал её Валиде, и этому были причины.

Глава 5. Адель

Её мать, урождённая Галия Зайниева, воспитанница Смольного института для благородных девиц, в возрасте восемнадцати лет вышла замуж за статского советника Императорской военно-медицинской академии, крещёного татарина князя Дмитрия Бартенева. Молодые венчались в православной Свято-Троицкой церкви, в народе прозванной «храмом Кулича и Пасхи». Позже в этой же церкви крестили их детей.

Природа наделила Галию идеальной женственной фигурой, шелковистой кожей молочного цвета и безупречно красивым лицом. Она обладала острым умом и мягким характером, что делало её излишне застенчивой. Собственную возвышенную натуру Галия ярко проявляла в своих живописных работах акварелью и проникновенных стихах. Кроме того, Бог подарил ей прекрасное лирическое сопрано, но от профессиональной сцены она отказалась, желая в будущем петь лишь для своей семьи и немногочисленных друзей. Из музыкальных инструментов она предпочитала фортепьяно и флейту, на которых одинаково блистательно играла.

Дмитрий Дмитриевич, военная косточка, был безусловным образцом воинской доблести и чести и считал себя ответственным перед Богом и Отечеством за состояние военно-медицинских войск Российской армии, в которых служил. Он был умён и разносторонне образован. С первых лет службы в армии он целенаправленно изучал историю и принципы организации медицинских подразделений армий не только европейских стран, но и великих полководцев древности, аккумулируя все полезные идеи для подготовки предложений по реформе русской армии. Хотя эта работа и занимала большую часть его времени, но, как считал Дмитрий Дмитриевич, семья должна быть для него на первом месте. Музыкального образования он не имел, но любил петь весёлые татарские песни, аккомпанируя себе на гармони.

Родители жениха – потомственные князья Бартеневы, проживающие в собственном особняке на улице Варенн седьмого округа Пале-Бурбон в Париже, – купили в подарок молодожёнам удобную квартиру на третьем этаже дома номер 6 в Поварском переулке Санкт-Петербурга. Прямо над ними, на четвёртом этаже, жил генерал-майор Василий Иванович Колчак с супругой Ольгой Ильиничной и взрослым сыном Александром, который к этому времени в звании мичмана был назначен вахтенным офицером крейсера «Рюрик» и отбыл во Владивосток. Ольга Ильинична и Василий Иванович радушно приняли новых соседей, и со временем их отношения перешли в настоящую крепкую дружбу.

Квартира Бартеневых состояла из двух спален, детской, гостиной-библиотеки, столовой, комнаты для прислуги, кухни и нескольких подсобных помещений. Дедушка невесты обставил квартиру мебелью, присланной из Египта, где он работал. Там же были куплены кухонная утварь, столовое серебро, фарфоровая посуда на двенадцать персон и постельные принадлежности из чистого хлопка – словом, всё то, что должно сделать жизнь молодожёнов беззаботной и счастливой.

Через год у них родилась девочка, её назвали редким именем Адель. Родители не случайно дали дочери именно это лютеранское имя немецкого происхождения, означающее «благородная». Оно может быть как мужским, так и женским, и при этом пишется и звучит одинаково. Имя Адель встречается и у католиков. В арабских странах оно произносится с ударением на первый слог и переводится как «справедливая». Давая дочери имя, родители полагали, что закладывают основу универсальных качеств её характера.

Позднее в семье родились два мальчика-близнеца. Воспитанию детей Галия и Дмитрий придавали первостепенное значение, и прекрасно воспитанные дети полностью оправдывали ожидания родителей. Это была очень дружная семья. Атмосферой радости были наполнены все минуты, часы, дни и месяцы жизни каждого из её членов. На фоне трепетной любви родителей друг к другу росли здоровые и счастливые дети.

С самого детства Адель интересовало то, что можно отнести к культуре Востока. Для неё книги, которые она читала, музыка, которую она слушала, живопись, танцы – словом, всё, чем интересуется обычный ребёнок, обязательно должно было нести восточный мотив. В этой семье одинаково свободно говорили на трёх языках: татарском, русском и французском. Иностранные языки давались Адель довольно легко, она понимала квинтэссенцию языка и умела влюбить себя в новый язык. Так, к удивлению преподавателей, она «взяла» устный мандаринский язык. В Китае этот диалект называют путунхуа, однако более всего ей хотелось овладеть персидским.

По просьбе Адель ей наняли квалифицированного репетитора персидского языка, или, точнее, фарси. Позже, когда Адель достаточно овладела фарси, они устраивали домашние вечера персидской поэзии, и девушка, к всеобщему восторгу, в оригинале декламировала стихи Руми, Фирдоуси, Саади, других известных поэтов. Более всего ей нравилось читать богохульные рубаи Омара Хайяма. Потом они всей семьёй переводили стихи на татарский, русский или французский язык и, сравнивая с оригиналом, открывали новые краски звучания, глубже проникая в смысл произведения. Адель даже пыталась сама писать стихи на фарси, подражая великим классикам, и получалось это у неё очень даже неплохо.

Родители поощряли её страсть к восточной культуре, потому что считали это генетическим наследием, переданным ей от деда её матери – известного исследователя Древнего Востока, знаменитого Бек-Арыс-Ата.

В шесть лет Адель получила от родителей в подарок особую семейную реликвию – старинную флейту, изготовленную в Египте тысячу лет назад и предназначенную передаваться следующему поколению семьи мамы. Ей наняли талантливого учителя-флейтиста, и к тринадцати годам Адель прекрасно овладела инструментом. Она блестяще играла не только классическую, но и современную музыку и даже написала несколько собственных музыкальных произведений для флейты.

В своё время родители Адель решили дать ребёнку не общепринятое школьное образование, а исключительно домашнее, с помощью репетиторов, и тем самым оградили дочь от возможного вредного влияния школьного коллектива. Высшее образование, по убеждению родителей, Адель будет получать в Западной Европе. То же самое касалось и подрастающих мальчиков. Каждому члену этой семьи будущее представлялось исключительно светлым.

1 августа 1914 года Россия вступила в войну с Германией, началась Первая мировая война. Через неделю Дмитрий Бартенев направил на высочайшее имя доклад о мерах по реформированию медицинских подразделений русской армии и, не дожидаясь ответа, отбыл на фронт первым санитарным эшелоном. На восемнадцатый день войны статский советник Бартенев получил из Петрограда срочную депешу, согласно которой ему надлежало незамедлительно прибыть на заседание Высшего военного совета с участием государя императора для обсуждения его доклада о реформировании русской армии.

Дмитрий Дмитриевич собрал офицеров в одной из палаток полевого госпиталя для прощания в связи со своим отъездом. Немецкая авиационная 40-фунтовая бомба разорвалась буквально у его ног, накрыв ещё троих офицеров, стоящих рядом. От госпитальной палатки осталась воронка, в которой мог бы поместиться небольшой сельский дом. Погибли все присутствовавшие в палатке. Разорванные в клочья тела жертв взрыва разлетелись далеко за сорок аршин. В соответствии с воинским протоколом семьям погибших были отправлены официальные извещения о смерти в траурной рамке со скупым бездушным текстом под чёрным православным крестом. Очень скоро такие похоронки будут приходить во многие дома Петрограда, вызывая обмороки, крики и стоны всех получающих.

Семья Бартеневых помимо похоронки получила личные вещи Дмитрия Дмитриевича и письмо за подписью командующего. В письме говорилось о том, что Дмитрий Дмитриевич погиб от взрыва немецкой авиационной бомбы большой мощности. Тело Дмитрия Дмитриевича, равно как и тела других русских офицеров, разметало взрывной волной по обширной площади, и в связи с этим идентифицировать фрагменты тел не представлялось возможным. Было принято решение захоронить останки тел погибших офицеров в братской могиле, без отпевания в православной церкви. Далее был указан адрес места погребения.

Глава 6. Галия

Горе, огромное горе неожиданно обрушилось на Галию и раздавило её. Она физически ощущала, как это горе миллионами острых игл вонзилось в каждую клеточку её тела, делая его нежизнеспособным. Ей бы облиться слезами и выть белугой, в кровь царапая лицо, сокрушаясь на бездолье. И то было бы легче. Но она, не проронив и слезинки, несколько дней подряд, без еды и питья, молча и неподвижно лежала на супружеском ложе, словно парализованная. Она надела на себя ночную пижаму мужа и, закрыв глаза, вдыхала тонкие ароматы своей любви, прислушивалась к тому, как стонала её душа, умирая под этой чёрной глыбой непреодолимого горя. Все критические дни Адель постоянно находилась при матери, наблюдая, как она навсегда прощалась с дорогим ей человеком. Она не знала, как можно помочь маме, и поэтому просто медитировала, как учил её учитель из клуба восточных единоборств «Айкидо» знаменитый японский сенсей Морихэй Уэсиба. На четвёртый день Галия встала и, отказавшись от помощи дочери, самостоятельно умылась и попросила дать ей горячего, сладкого чаю. Кризис прошёл. За эти дни мама из цветущей жизнерадостной красавицы превратилась в сгорбленную старушку со сморщенным лицом и копной седых волос, но при этом на удивление чистыми и даже просветлёнными глазами мудреца. Однажды сенсей сказал, что слёзы и скорби людей – это пыльца Господа Бога, превращающая душу человека в чудесный цветок. Воистину так и есть.

Хотя семье погибшего Бартенева и была назначена приличная пенсия «по случаю потери кормильца», но с целью экономии денег Галия отказалась от прислуги и начала давать уроки французского языка и музыки. На шестнадцатилетнюю Адель легла ответственность ведения домашнего хозяйства и уход за трёхлетними братьями, поэтому она на время оставила мысли об учёбе в Европе, прекратила посещать уроки игры на флейте и клуб «Айкидо». Прощаясь с Адель, сенсей клуба, поглаживая свою редкую японскую бородку, сказал, что она была лучшей ученицей Петрограда, правильно понимающей суть техники айкидо, где сознание и психическая уравновешенность важнее накачанных мышц. Он расписал ей комплекс упражнений на ближайшие несколько лет и выразил уверенность, что это сделает её совершенной.

Новые заботы отвлекали членов семьи от тяжёлых воспоминаний и наполняли жизнь особым смыслом. Весь следующий год семья прожила в покое и достатке. Они научились радоваться успехам каждого и смеяться без видимой причины. В дом постепенно возвращалась жизнь. Даже Галия как-то преобразилась. К ней вернулась её гордая осанка, лицо снова стало гладким, даже исчезли морщинки, и лишь седина напоминала о пережитом.

18 июля 1916 года, вторник, выдалось солнечным и безветренным. Это был девятнадцатый день по лунному календарю, когда убывающая Луна стояла в созвездии Рыб. Это абсолютно несчастный день, когда лучше всего оставаться дома и никуда не выходить. После завтрака, как обычно, пользуясь прекрасной погодой, Галия вместе с сыновьями пошла гулять в Юсуповский сад, обещая вернуться домой к двум часам пополудни. Адель осталась дома готовить обед. Около двух часов к ним пришёл молодой полицейский урядник Загуляев в сопровождении знакомого ей дворника Кешафа Ибрагимова и сообщил, что на Мойке, напротив ажурных чугунных ворот особняка князя Юсупова, произошёл несчастный случай: испугавшаяся лошадь с повозкой сбила её мать и братьев. Мальчики погибли на месте, а их мать увезли в больницу.

На месте трагедии собралась толпа зевак. Прибыл городовой. Дворники ещё не начали замывать лужу детской крови, когда мимо них проехало ландо с пьяной компанией и разухабистыми девками. Среди пассажиров был косматый старик, который приказал остановиться и, подойдя к луже, долго смотрел сначала на эту лужу, а потом поверх неё, уходя взглядом всё выше и выше, пока наконец совсем не запрокинул голову так, как это делают люди, высматривающие высоко летящего жаворонка.

– Чего встал, чёрт косматый! Кто таков? А ну, проваливай своей дорогой, не мешай следствию! – рявкнул поставленным голосом городовой.

– Ну ты, полегче! Разуй глаза, не видишь, кто перед тобой? – тихим, с хрипотцой голосом сказал косматый старик, просверлив сумасшедшим взглядом городового.

– Извините, ваше благородие, не признал, – промычал городовой, отдавая честь дрожащей рукой.

Старик постоял ещё минуту и понурив голову вернулся к собутыльникам. Пьяная и визгливая компания покатила продолжать своё веселье.

Кто-то сказал, что это был Григорий Распутин – любовник царицы России.

В соответствии с законом Адель должна была опознать тела погибших. Она плохо помнит, что происходило потом. Морг, два окровавленных, изуродованных тельца братьев, больница, мама, которая не пострадала от повозки, но от вида мёртвых сыновей была разбита параличом. Через три дня полицейский урядник Загуляев, добрая душа, за деньги помог организовать отпевание в православной церкви и скромные похороны мальчиков.

Адель, повзрослев сразу на десяток лет, посвятила всю себя уходу за беспомощной матерью. У мамы были парализованы нижняя часть тела и левая рука. Она с трудом говорила, не могла ходить и сидеть. Она могла только слышать, думать и страдать. Адель ежедневно по много часов проводила у постели матери, читая книги любимых авторов и рассказывая городские новости, придумывая при этом различные весёлые детали, делающие любую новость более оптимистичной. Благодарная Галия лежала, молча глядя в потолок, и изо всех сил старалась улыбаться.

Каждый день к шести часам пополудни Адель уходила домой, чтобы вернуться на следующий день к семи утра. Всякий раз после ухода дочери, оставаясь одна в больничной палате, Галия мысленно листала страницы своей Книги Жизни, стараясь понять, почему Господь Бог приготовил для Адель такую трудную судьбу, раз за разом отнимая у неё близких и дорогих ей людей. До дна ли испита назначенная ей Чаша Горечи? Какие ещё муки, неся свой крест, должна преодолеть её дочь, чтобы наконец исполнить высочайший замысел Творца? Кем, в конце концов, должна стать её девочка, если, будучи ещё ребёнком, она вынесла столько страданий, сколько другому человеку с лихвой хватило бы на полную жизнь?

Галия уверилась, что совершённый ею в юности греховный поступок и есть главная причина всех бед, свалившихся на их семью. Она чувствовала свою вину и ответственность за всё, что случилось в последнее время. Когда-то, будучи молоденькой девушкой, она не сумела замолить свой грех, а став счастливой женой и матерью, вовсе забыла о нём. Но непрощённый грех напоминает о себе именно тогда, когда ты находишься на вершине благоденствия, наслаждаясь собственным преуспеянием и душевным покоем. Этот до конца не оплаченный, но не оставшийся незамеченным Богом долг требовал покаяния. Они с Дмитрием Дмитриевичем, конечно, были искренне верующие люди, однако верили в существование Бога вообще, не видели Бога в Иисусе Христе и с недоверием относились к любой церкви. Они были крещены сами и крестили своих детей, но не посещали церковь по воскресеньям, не причащались и не соблюдали многие догматы церкви.

Сейчас Галия хотела исповедаться. Более всего, даже более самой жизни, она желала исповедаться. Но она не хотела исповедаться священнику из церкви, ибо не всякий священник, наделённый обязанностью принять исповедь, имеет на то моральное право. Она решила исповедаться чистому ангелу – своей дочери. Поэтому в пятницу Галия попросила Адель немного задержаться.

– Присядь рядом, я хочу тебе кое-что рассказать. Разговор будет долгий, и мне трудно говорить, поэтому сядь поудобней и наберись терпения. Как ты знаешь, с шести лет я воспитывалась в Смольном институте. Это было первое в России женское учебное заведение, созданное по указу нашей императрицы Екатерины II сто пятьдесят лет назад. Оно создавалось для того, чтобы дать России образованных женщин, хороших матерей, полезных членов общества. Не покидая территории института, все девочки жили и учились там двенадцать лет. Во времена моего детства в российском обществе сложилось ошибочное мнение, что Смольный институт выпускает жеманных дурочек, жантильных белоручек и сентиментальных барышень. Мой дед придерживался другого мнения и поэтому настоял на том, чтобы меня, шестилетнюю, отдали на воспитание в Смольный. Такому решению, вероятно, были особые причины, но я, к сожалению, их не знаю.

Правила поведения в Смольном были очень строгие: мы жили по девять человек в общей спальне, которую называли на французский лад «дортуар». Подъём был в шесть часов утра, утренняя гимнастика и туалет. Эта привычка вставать в шесть утра осталась у меня до сих пор. Я и тебя приучила к такому же распорядку дня, надеясь, что ты не будешь в обиде на меня за это. Завтрак нам накрывали в общей зале на 150 учащихся. Потом были ежедневные восемь уроков по 45 минут каждый, с десятиминутным перерывом. В Смольном оценки ставились по 12-балльной системе. Я училась хорошо. За все годы учёбы у меня никогда не было оценки ниже 11 баллов, и я всегда носила бант-кокарду как знак отличия успешной ученицы. Такую же бант-кокарду носила Курбанова – моя единственная подруга и соседка по кровати. По традиции Смольного мы обращались друг к другу только по фамилии. Я, конечно, знала её имя, но по привычке называла Курбановой. Мы прожили буквально бок о бок почти двенадцать лет. У нас были очень близкие и искренние отношения. Это было связано ещё и с тем, что у Курбановой в Санкт-Петербурге не было не только близких, но и просто знакомых людей. Она была дочерью хана Кашгарии, человека строгих правил. Отправляя свою шестилетнюю дочь в Санкт-Петербург, он сказал, что хочет видеть её широко образованной и воспитанной по-европейски девушкой-мусульманкой. Он требовал, чтобы она всегда помнила, кто она сама и чья она дочь. Отец оплатил полный пансион на весь период её обучения. Он присылал деньги на дополнительное питание и карманные расходы, но не более того. И обещал, что пришлёт за ней человека только через двенадцать лет.

Курбанова лишь изредка получала письма из дома от своей мамы и ни разу не видела близких. У неё была возвышенная, творческая натура. Она прекрасно рисовала, виртуозно играла на арфе. У неё был незабываемый низкий голос, классическое меццо-сопрано, и её пение вызывало зависть всех смолянок. Обладая природным воображением, она писала очень проникновенные стихи о любви, о которой знала лишь то, что прочла в многочисленных романах. Если ты помнишь, я иногда читала вам по памяти эти восхитительные стихи. На мой взгляд, они безупречны и свидетельствуют о тонко чувствующей душе автора. Курбанова была весьма сентиментальной девушкой. Например, однажды летом она встала в четыре часа утра, принесла небольшой букет полевых цветов и положила мне, спящей, к изголовью. Она хотела, чтобы я проснулась от приятного цветочного запаха и мы смогли бы вместе наблюдать рассвет, сидя в саду. Но я так и не проснулась до общего подъёма. Потом мы смеялись и весело обсуждали этот конфуз. Между прочим, в тот момент мне снился чудесный лес и цветущая лужайка. Тогда мы обе не знали, что приятным запахом нельзя разбудить человека – у спящего просто поменяется картинка сна.

После этих слов Галия замолкла. Было видно, что говорить ей трудно, но она страстно желала высказаться.

– Мама, тебе плохо, ты устала? Может быть, отложим этот разговор до завтра?

– Нет, милая моя, я хочу сегодня закончить. Я решила всё закончить сегодня. Итак, принцип организации жизни в Смольном был построен на равноправии всех учащихся. Все мы жили общежитием, носили одинаковую униформу без излишеств, за исключением бант-кокард, которые давались за успехи в учёбе. Наше питание было весьма скромным, и ели мы все вместе в огромной зале, используемой ещё и для общих собраний. Все дни у нас были расписаны по минутам, и на развлечения не оставалось времени. Хотя казалось, что жили мы одной семьёй, но вместе с тем каждая девушка имела свой микромир, куда не пускала посторонних. Я точно знаю, что из 150 учащихся только мы с Курбановой были настоящими, искренними подругами, не имеющими секретов друг от друга. В свой мир мы не допускали никого другого. Когда нам исполнилось по шестнадцать, нам разрешили устраивать для себя чаепитие. Мы могли раз в день покупать на собственные средства чай и сладости. Родные присылали девушкам для этих целей небольшие деньги, которые мы прозвали чайными. У Курбановой всегда было достаточно чайных денег, чтобы купить не только тривиальные баранки с маком или медовые пряники с сахарной глазурью, но и настоящие французские эклеры и даже дорогущее итальянское тирамису.

За три месяца до нашего выпускного бала в Смольном институте для благородных девиц произошло чрезвычайное происшествие: у Невельской пропали чайные деньги. Эта новость со скоростью пули влетела в головы всех обитателей нашего заведения. Об этом говорили наши преподаватели и обслуживающий персонал. Об этом шушукались на каждом углу ученицы. Эта кошмарная новость грозила просочиться на улицы Санкт-Петербурга. Были отменены все занятия, и нас собрали в общую залу, посередине которой с траурно-каменным лицом прохаживалась гофмейстерина института мадам Штакельберг. Когда все расселись, она начала говорить сначала медленно и тихо, но постепенно, уже не сдерживая гнева, всё громче и громче и, наконец, перешла на неподобающий поросячий визг капризной истерички. Она кричала о позоре, который лёг на безупречную репутацию Смольного, и о том, чтобы виновная добровольно вышла и, прося прощения, раскаялась в содеянном, ибо покаяние делает свершённый грех ненавистным для грешника и потому может быть прощён. Если она этого не сделает, тогда грех без покаяния умножится, и до конца жизни её будет мучить совесть, поскольку от Бога нет секретов. Мадам Штакельберг закончила своё выступление и села. В зале после подавляющего нас визга мадам гофмейстерины воцарилась гробовая тишина. Мы сидели, опустив головы, стараясь не смотреть по сторонам. Так продолжалось не менее получаса, и вдруг встаёт Курбанова и говорит, что это сделала она. Сначала я не поняла, что произошло. Мне показалось, что моя подруга встала, чтобы что-то спросить у мадам гофмейстерины. Но Курбанова громко повторила свои невозможные слова: «Я УКРАЛА». Неведомая сила вырвала меня с кресла, я только успела крикнуть: «Украсть – это невозможно! Как ты могла так поступить? Ты убила меня…» В этот момент небеса разверзлись, и в меня ударила молния.

Я очнулась в институтском лазарете лишь на второй день после этих событий. Потом впала в глубокую депрессию, которая длилась почти две недели. Диагноз, который поставила мне наш институтский врач доктор Яковлева, был: «психосоматическое расстройство, полученное в результате эмоционального стресса». Правда, я до сих пор не очень понимаю, что это означает, но тогда меня больше интересовало, что происходило в дни моего беспамятства. Людмила Никандровна мне рассказала, что после признания Курбановой в совершённом ею злодеянии «сорвавшиеся с цепи» подруги-смолянки в сто пятьдесят глоток вылили на «гадину», «уродку», «воровку», «мерзкую дрянь», «басурманскую шлюху» и прочее, прочее – столько гадостей, сколько можно было в каждодневной зависти к ней накопить за двенадцать лет совместного проживания. Мадам Штакельберг спешно отправила потерявшую сознание Зайниеву в лазарет. Потом, приняв подобающую позу, копируя памятник императрице Екатерине II перед Александринским театром, красная, как рак, поджав губы, молча слушала «товарищескую критику» девушек-одноклассниц в адрес выявленной воровки. Когда ушат грязи, вылитый на Курбанову, был исчерпан, она объявила своё решение: «Согласно традициям Смольного института, сегодня к обеду Курбанову поставят к позорному столбу в обеденной зале. С неё публично будет снят и водружён на голову передник. Кроме того, на её голову будет водружён рваный чулок. В таком виде Курбанова останется стоять на всеобщее презрение всё обеденное время, которое сегодня продлевается на тридцать минут. С завтрашнего дня она будет с позором отчислена из института». Как было сказано, так и было сделано. Последний раз видели Курбанову утром следующего дня садящейся в пролётку с небольшим чемоданчиком и связкой книг в руках. Больше её никто из одноклассниц никогда не встречал. Позже стало известно, что гофмейстерине Смольного этого показалось мало, и она решилась на небывалую гнусную подлость, рассказав в интервью двум солидным столичным газетам «Голос» и «Неделя» о случае кражи в стенах института для благородных девиц. Имя студентки Курбановой, а заодно и имя её отца Курбан-хана Кашгарии полоскали в светских салонах более недели. Конечно, эта новость быстрее молнии донеслась до Курбан-хана Кашгарии, отрезая пути к встрече Курбановой с её родными и близкими.

Подготовка к предстоящему выпускному балу и сам бал полностью заслонили печальный инцидент с Курбановой. Для всех, но не для меня. Во мне что-то перевернулось или, вернее сказать, во мне что-то безвозвратно исчезло. Я искала и не могла найти, что именно. Однажды я вдруг поняла: во мне исчезло чувство защищённости. Я стала чувствовать себя среди людей, словно голая на площади. Курбанова своим искренним отношением ко мне, своей невероятной духовной силой, присущей восточной женщине, обеспечивала мне абсолютную защиту от внешней агрессии, которую я заметила только тогда, когда её не стало. Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Я пыталась найти причину этого поступка Курбановой, о котором она сама публично заявила. Обычно причиной кражи денег бывают именно деньги, ради которых человек идёт на кражу. Но Курбанова никогда не нуждалась в деньгах. Более того, я сама видела однажды, с каким интересом она наблюдала за «породистыми» и, вероятно, небедными одноклассницами из звонких европейских фамилий, которые «как с голодного края свалились», расталкивая друг друга и ругаясь, хватали немытыми руками эклеры и дорогущие тирамису, купленные на её чайные деньги, и запихивали в свои перепачканные кремом рты. На следующий день она купила ещё больше сладостей, но в этот раз недорогих и вновь пригласила желающих на чаепитие, чтобы увидеть настоящий жор тривиальных дармовых пряников. Курбанова смотрела на всё это, делая для себя какой-то вывод. Нет, деньги её не интересовали. Тогда почему она украла эти проклятые деньги? Здесь что-то не так. Я должна была поговорить с ней об этом поступке. Я единственная, кто не должен был судить её за эту кражу, не поняв мотива. Курбанова, давшая мне так много тепла и любви, могла бы рассчитывать если не на оправдание своего греховного поступка, то хотя бы на каплю милосердия с моей стороны, ведь милосердие – это, прежде всего, духовная поддержка ближнего, которая проявляется в неосуждении его. Это так просто – проявить милосердие к человеку. Чем же была затуманена моя душа в этот момент, когда я безоговорочно соглашалась с мнением общества, что она воровка? Будь проклята эта стадная солидарность, которая, как Лернейская гидра, пожирает стремящиеся к свободе души. Курбанова рассчитывала на меня, а я была первая, кто её осудил, не разобравшись в причинах. Я подло предала её, встав на сторону людей без чести, которых сама презирала. Мне захотелось её найти, поговорить, покаяться за свои слова в её адрес и вымолить у неё прощение. Чтобы навсегда запомнить этот урок, я триста раз от руки переписала строчку притчи Соломона из Ветхого Завета: «Прикрывающий проступок ищет любви; а кто снова напоминает о нём, тот удаляет друга».

Я вдруг поняла, что именно произошло в тот день. Курбанова, не дождавшись, когда воровка сознается в содеянном, взяла на себя чужой грех, искренне полагая, что тем самым спасает заблудшую душу. Но за две тысячи лет в этом грешном мире ничего не изменилось. Бесчувственная толпа сиюминутно нашла объект своего презрения и желала немедленно видеть его наказание. Я была первая, кто бросил в неё камень. Несчастной Курбановой пришлось испить чашу предательства, принятую из моих рук. Я непростительно поздно поняла, на какие нечеловеческие, истинно Христовы страдания я толкнула близкого и дорогого мне человека. Я попросила твоего отца, в то время моего жениха Дмитрия Дмитриевича, разыскать Курбанову. Через неделю его друг, российский военный атташе в Кашгаре, сообщил, что дочь Курбан-хана, обучавшаяся в Смольном институте для благородных девиц, безвременно умерла по дороге из Санкт-Петербурга в Кашгар. Я спросила Дмитрия Дмитриевича, достоверны ли эти сведения, и он мне ответил, что его друг лично, от имени дипломатической миссии в Кашгаре, выразил соболезнования господину Курбан-хану Кашгара. Я спросила, могу ли посетить могилу моей подруги и помолиться за упокой её души. Дмитрий Дмитриевич сказал, что по исламской традиции могила знатной особы навсегда остаётся безымянной.

В этот момент голос её задрожал, на глазах появились слёзы. Она на минуту замолкла и продолжила:

– С тех пор в моём сердце образовалась незаживающая рана вины перед моей единственной подругой. И когда настанет время держать отчёт перед Богом, боюсь, что я не найду себе оправдания. Всё, что произошло с моей семьёй, – справедливая кара за мои прегрешения! – И, помолчав, добавила: – Прости меня.

– Что ты, мама, что ты! Ты ни в чём передо мной не виновата! Мне не за что прощать тебя.

– Я прошу Бога простить меня. Прости меня, Господи. Прости за великий грех мой, за все мои прегрешения!

– Мама, мамочка, родная моя, Он простил тебя! Он простил!

– Спасибо тебе, милая моя девочка. А теперь иди домой. Я хочу побыть одна. Храни тебя Господь.

– Мама, мне, может быть, остаться?

– Нет. Не тревожься, всё будет хорошо. Поцелуй меня.

Адель подошла, наклонилась к лицу матери и поцеловала самого дорогого на земле человека. Галия посмотрела на дочь долгим внимательным взглядом, как будто хотела навсегда запомнить эти черты. Вдруг, неожиданно для себя, дохнула в лицо дочери, желая вдохнуть в неё всю свою душу без остатка, то последнее, что у неё осталось, и тем самым надеясь умножить её жизненные силы. Потом она закрыла глаза и отвернулась. Адель осторожно, чтобы не потревожить засыпающую мать, поднялась и тихо вышла из палаты.

Галия не спала. Она думала о своей жизни и о дочери, о том, что могла бы сделать для неё.

Это была ночь на субботу, 19 августа 1916 года, двадцатый лунный день – время духовного преображения. Для одухотворённого человека это день озарения и откровений. В этот лунный день открывается возможность увидеть мир в новом свете, посмотреть на свою жизнь с иного ракурса, внутренне измениться к лучшему. Галия поняла, что должна умереть, освободив Адель от своего бремени, и она приказала своему сердцу остановиться.

Загуляев за небольшую плату организовал похороны Галии по православному обычаю с отпеванием в той же Свято-Троицкой церкви Кулича и Пасхи, в которой венчались супруги Бартеневы и где крестили, а потом отпевали их погибших сыновей-малолеток. На похоронах были только Василий Иванович Колчак вместе с Ольгой Ильиничной и приехавшая из Гатчины Софья Колчак – их невестка, недавно похоронившая дочь Маргариту. Софья и Галия были знакомы по Смольному институту, тогда Софья носила девичью фамилию Омирова.

Из Севастополя прислал телеграмму-соболезнование Александр Васильевич Колчак. Он получил чин вице-адмирала флота и был назначен командующим Черноморским флотом России, созданным для осуществления своего плана возвращения Константинополя в лоно византийской культуры и православия.

Из Франции прислали соболезнования дедушка и бабушка – родители Дмитрия Бартенева. От них же пришёл денежный перевод на крупную сумму. Приехать лично они не могли, потому что в Европе шла война, а кроме того, у них на руках был недавно родившийся сын Пьер, младший брат папы. Других близких родственников у Адель не было, а друзей семьи она предупредить не смогла. Общими друзьями семьи Бартеневых были только папины сослуживцы, которые сейчас, вероятно, были на войне. У мамы вообще не было подруг. Она хотя и провела в Смольном институте целых двенадцать лет, но отношений с сокурсницами не поддерживала, считая их излишне чопорными и неискренними дамами.

Похоронили Галию рядом с её сыновьями.

Адель росла в счастливой, благополучной семье и, вероятно, поэтому к своим восемнадцати годам не завела себе настоящих подруг. Она понимала, что в этом мире осталась совершенно одна и отныне за все принимаемые ею решения ответственность будет нести только она сама. Семейный адвокат сказал, что проблем с оформлением родительского наследства не будет, а оставленных мамой денег вполне хватит на ближайшие несколько лет.

Она села за отцовский письменный стол и, как учил отец, написала план ближайших мероприятий. Прежде всего необходимо было навести порядок в квартире и вещах погибших домочадцев. Это была первая невыносимо трудная работа в её жизни, настоящее испытание. Прикосновение к каждой, даже самой маленькой вещице, хранившей множество воспоминаний о прежнем владельце, разрывало ей душу. Однако она хорошо понимала, что никто другой не сделает эту работу вместо неё. За ту неделю, пока Адель занималась разбором вещей своих близких, она вновь прожила жизнь со своей семьёй и только сейчас до конца осознала глубину своего одиночества.

Первое время после похорон Галии к Адель заходили друзья родителей и просто знакомые, узнавшие о постигшей её трагедии. Они предлагали помощь и давали полезные советы. Адель по природе своей была благодарным человеком, и проявления доброты и сочувствия её горю были особенно ценны для неё в эти неспокойные дни. Постепенно количество посетителей сокращалось, и к октябрю из всех остался только Загуляев – добрая душа.

Однажды в начале ноября Адель увидела афишу знаменитого французского флейтиста, композитора и дирижёра Филиппа Гобера, который в субботу, 18 ноября, в камерном зале консерватории давал единственный концерт перед отъездом на франко-германский фронт. Ей очень захотелось побывать на этом концерте. В кассе сказали, что, несмотря на военное время, приезд Филиппа Гобера – настоящее событие в культурной жизни столицы и билетов, конечно, нет, но она может купить билет с рук перед началом выступления, поскольку перекупщики билетов, скорее всего, на фронт не ушли. Адель так и сделала. На концерте она познакомилась с Чанышевым.

К ней часто стал заходить Загуляев – добрая душа. О себе он рассказывал, что в Петроград приехал недавно из провинции, что мечтает иметь много денег и дорогие часы и что хотел бы иметь молодую хваткую жену – такую, как она. Учиться у него не было времени и, видимо, желания тоже, поскольку он не видел в этом прока, «были бы деньги, а я-то уж знаю, как их употребить». Загуляев помог ей сделать в квартире ремонт, брал на себя тяжёлую физическую работу, хотя при этом вёл себя как-то излишне «по-хозяйски», но Адель прощала ему это, потому что низкий культурный уровень не был его виной. Цена, которую просил за свою работу Загуляев, была с точки зрения Адель справедлива и необременительна для неё.

Несколько раз он заводил разговор о том, что хотел бы снять у неё комнату, чтобы быть с ней рядом, помогать и защищать её. Вначале Адель деликатно, боясь обидеть Загуляева, намекала ему, что сама в состоянии защитить себя. Однажды, после очередного предложения совместной жизни, Адель, к своему удивлению, прямо и довольно резко заявила Загуляеву, что впредь ничего не желает слышать о совместной жизни с ним, как, впрочем, и с каким-либо другим мужчиной, и, если это его не устраивает, он может не появляться здесь более. Он ответил, что понимает её состояние и готов ждать её положительного решения. Потом он говорил о том, что ситуация в Петрограде, а может быть, и во всей России скоро изменится и что его друг детства, отсидевший срок за разбой, оказался важной фигурой в какой-то революционной партии, которая скоро свергнет царя, и он сам скоро будет богатым человеком.

Глава 7. Встреча в Петрограде

Джаркент. Лето. 1921 год.

Однажды обычным летним вечером, после вкусного ужина, с любовью приготовленного Адель, они сидели вдвоём, наслаждаясь за чашкой чая мягким ветерком, несущим с джайлау прохладу и нежный запах горных лугов.

– Скажите, пожалуйста, что вы делали в Петрограде в том самом ноябре шестнадцатого года, когда мы встретились с вами? – спросила Адель.

Чанышев на минутку задумался и сказал:

– Действительно, шёл 1916 год – год Красного Огненного Дракона. Мне была передана просьба Азизы срочно прибыть в Петроград для обеспечения безопасности предстоящих переговоров. В то время я ещё не знал, о каких именно переговорах идёт речь, но, понимая важность предстоящего мероприятия, выехал в Петроград. Специально для встречи с Азизой в Петроград прибыли Шри Ауробиндо и Георгий Иванович Гурджиев.

– А кто эти люди?

– Шри Ауробиндо – знаменитый индийский философ, владеющий пятью восточными языками, получивший образование в Кембридже, ученик одного из величайших мудрецов всех времён и народов – религиозного деятеля Шри Рамакришны.

– О, я знаю! По Петрограду ходили группы молодых людей в одеждах буддийских монахов. Они били в барабаны, звенели колокольчиками и пели: «Рамакришна, Кришнарама, Рама, Рама, Кришна, Кришна, Рамакришна». Таким образом они прославляли Рамакришну?

Чанышев улыбнулся.

– Они пытаются создать новую религию. Очень может быть, что со временем им это удастся сделать. Но вернёмся к Шри Ауробиндо. Это всемирно признанный духовный учитель и основоположник интегральной йоги. В своё время я читал некоторые его работы, дающие новое понимание эволюции, и считаю, что интегральная йога действительно открывает путь к трансформации сознания. О жизни Шри Ауробиндо мало что известно широкой публике, потому что он не поощрял собственных жизнеописаний, сказав: «Моя жизнь не лежит на поверхности так, чтобы люди могли её увидеть». Шри Ауробиндо – это проявление грядущей эволюции человечества. Георгий Иванович Гурджиев – мистик, легендарный гуру многочисленных европейских и американских интеллектуалов, автор популярной философской концепции о человеке как механизме, которым можно управлять. Важно подчеркнуть, что Георгий Иванович – непревзойдённый мастер использования магических технологий управления человеческой массой. Кроме того, он – талантливый наставник, человек недюжинной энергии, направленной на подтверждение собственных философских идей. Знаешь, Валиде, я думаю, что среди наших современников, пожалуй, только эти люди могли поставить единственно верный диагноз глобальным процессам, происходящим не только в Европе, но и во всём мире. И от результатов обмена мнениями этих людей и их способности повлиять на развитие событий планетарного масштаба зависела дальнейшая судьба всего человечества. Вот какие это были люди!

Чанышев задумался над тем, что сказал, и продолжил:

– Согласно договорённости, Азиза встречала Шри Ауробиндо и Гурджиева в Юсуповском дворце. Я уверен, что ты знаешь этот дворец князя Юсупова на Мойке.

– Конечно! – отозвалась Адель.

– Между прочим, Азиза и князь Феликс Юсупов – родственники. Её родственные связи с семьёй Юсуповых уходят корнями в мусульманское прошлое их общего рода, к отважному полководцу великого завоевателя Тимура – знаменитому Едыгею. Ты что-нибудь знаешь о нём? – спросил Чанышев, проверяя, не утратила ли Адель нить разговора.

– Конечно, знаю. Это один из ближайших друзей Тимура, основатель Ногайской Орды, талантливый продолжатель дела Тимура, – с гордостью ответила Адель.

– К сожалению, отношения между Азизой и Феликсом – существом праздным и блазированным – были прохладными в связи с его новомодным увлечением, которое захлестнуло мужчин и женщин Западной Европы и которое в 1910 году немецкий сексолог Мангус Хиршфельд назвал фетишистским трансвестизмом. Говоря простым языком, это определённый вид сексуального поведения, при котором возбуждение или даже сексуальное удовлетворение достигается при переодевании в одежду другого пола. Азиза считала неприличным, что Феликс, переодевшись в женскую одежду и искусно сделав макияж, выдавал себя за французскую шансонье и целую неделю пел в низкосортном петроградском кабаре. Кроме того, Азиза не одобряла гомосексуальную ориентацию князя. Её тревожило, что князь бравировал своими любовными отношениями с англичанином Освальдом Райнером, который дурно влиял на Феликса и к тому же являлся кадровым офицером английской разведки. Она считала, что подобное поведение непатриотично по отношению к России и недостойно человека, в чьих жилах течёт голубая кровь великих предков. Азиза предостерегла князя Юсупова от возможных необдуманных поступков, которые могут негативно отразиться на его будущем.

Кстати, не прошло и месяца после их беседы, как князь Юсупов вместе с двоюродным братом царя Николая II, великим князем Дмитрием Павловичем, более известным в Европе как любовник Коко Шанель, с подачи Освальда Райнера в подвале своего дворца вознамерились отравить Григория Распутина – одиозную личность, приближенную к императорской семье. Для этих целей они подмешали в любимые Распутиным пирожные растворённый в воде цианистый калий. Однако этот яд, находясь в сахарных пирожных, потерял свои смертоносные свойства. Кроме того, Распутин долгое время употреблял препарат, кустарным способом приготовленный из мускуса сибирской кабарги. Он нужен был Распутину для сохранения высокого уровня своих сексуальных способностей. Но мускус сибирской кабарги, помимо этих чудесных качеств, является ещё и мощным детоксикантом. Другими словами, отравить Распутина было сложно. Поняв, что Распутин не отравился, злоумышленники стали избивать его и колоть ножом. Истерзанный, он всё же вырвался от своих убийц и выбежал на улицу, за ажурную металлическую ограду дома Юсуповых. Однако здесь его настигла пуля из револьвера Феликса. Она попала Распутину в живот, и тот, упав ничком, широко раскрытыми глазами наблюдал, как из-под него растекается лужа крови, точно повторяя контуры той самой лужи детской крови, увиденной им ровно на этом же месте пять месяцев назад. Сейчас он понял смысл предостережения, посланного Вселенной ему накануне, ведь он видел собственными глазами, как два белых ангела кружили над этой лужей. Он понял принцип, по которому можно научиться читать и понимать подобные сигналы, ежеминутно сплошным потоком идущие к каждому из нас. Распутину хотелось закричать о своём открытии, но Освальд Райнер всадил в него ещё одну пулю, заставив замолчать навсегда. Его, изуродованного и бездыханного, отволокли за ноги к проруби у Крестовского острова, чтобы утопить. Этому преступлению придали политическую окраску, за что Феликс Юсупов попал в немилость государя императора и был вынужден навсегда покинуть Россию.

Азиза, несомненно, знала о предстоящем событии, но, согласно неписаным правилам, она лишь сделала намёк на возможные последствия определённого поведения, и если человек умеет слышать, он сделает правильный вывод, если нет – значит, такова его карма, значит, он должен пройти некий урок теперешней жизни и приобрести полезный опыт на будущее. Объективности ради следует сказать, что из уважения к Азизе Феликс Феликсович многое сделал для успешного проведения этой встречи и обеспечения её конфиденциальности. Азиза на правах хозяйки прибыла во дворец загодя, вместе с моим хорошим знакомым Магисом. Я помню, что Шри Ауробиндо прибыл во дворец точно в назначенное время. Его сопровождала Мирра Альфасса, по мужу Ришар, – миловидная молодая женщина, которую он называл Матерью и продолжательницей его дела. Она произвела на меня приятное впечатление. Её полное имя в девичестве – Бланш Рэйчел Мирра Альфасса. Она родилась в Париже и была дочерью турецкого еврея, банкира по профессии, и представительницы знатной еврейской семьи из Египта. В пять лет к ней пришло осознание того, что она не принадлежит этому миру. С юности она живо интересовалась оккультизмом, а к двадцати годам уже достигла постоянного сознательного контакта с Божественным присутствием. Однажды в своих медитациях она встретила Божество с тёмной кожей, которое спустя годы узнала в Шри Ауробиндо в день их первой встречи. С тех пор они не расставались.

Эволюция всего живого на Земле, проходя определённые циклы, ускоряется на каждом витке. Образно говоря, время сжимается на каждом витке эволюции. Это легко заметить. Например, за любой год в течение нашего тысячелетия происходит больше прогрессивных изменений в жизни людей планеты, чем пять тысяч лет назад, а через пять тысяч лет нашу скорость изменений назовут черепашьей. Природа нашего развития такова, что между началом нового и концом старого цикла существует сложный переходный период. Это период острых испытаний для человечества. В это время появляются личности, способные вести за собой человечество. Азиза и Шри Ауробиндо – одни из таких личностей. Они сыграли важную роль в современной истории. Однако об этой их роли будет известно значительно позже, и то лишь узкому кругу интеллектуалов. Они были рождены для определённой миссии, и их счастье состояло в том, что они вовремя поняли своё предназначение. Знаешь, Валиде, глядя на этих людей, я понимал, что если от рождения в тебе не было заложено Матерью Природой некое право быть просветлённым, то стать им с помощью учителей, книг или практик, видимо, невозможно.

Я вспомнил ещё одного яркого человека, о котором мне рассказала Азиза и который, на её взгляд, от рождения подключён к глобальному информационному пространству Вселенной. Это серб Никола Тесла – разносторонний учёный, автор более 800 революционных изобретений, буквально изменивших мир. Тесла предлагает технические решения таких проблем, которые встанут перед человечеством лишь в будущем, может быть, даже через сотни лет. Он знает ответы на ещё не заданные человечеством вопросы, но уже прозвучавшие во Вселенной. Отношения между Азизой и Теслой были большим, чем между наставницей и учеником. Азиза относилась к нему с особой теплотой, как к равноправному единомышленнику, и Тесла высоко ценил такое отношение. Помимо Азизы в жизни Теслы был ещё один человек, сыгравший важную роль в формировании его мировоззрения, – это Свами Вивекананда, выдающийся индийский мыслитель и духовный подвижник, ученик знаменитого Шри Рамакришны. 13 февраля 1896 года, находясь в Нью-Йорке, Азиза пригласила Николу Теслу на ужин в честь её приятельницы – популярной французской актрисы Сары Бернар, после пьесы «Изеиль» с её участием. На этот ужин также был приглашён и тридцатитрёхлетний Свами Вивекананда – самый известный татарин Индии, любящий с гордостью повторять, что татары – лучшие люди Индии. О нём Рамакришна потом скажет: «Он пролетел по миру, словно метеор, излучающий мощные разряды энергии, и всякий, входивший с ним в соприкосновение, через личное или через тексты, навсегда подпадал под непобедимое обаяние его духа».

Азиза познакомила этих гениальных людей, которые останутся лучшими друзьями до конца своих дней. Именно Вивекананда рассказал Тесле о том, что всё во Вселенной, от галактик до электронов, обладает сознанием, и по своему духовному уровню электроны нисколько не проще нас с вами, и нет ничего необычного в том, чтобы договориться с ними. Космос – это единый живой разумный организм, и действия даже самого крохотного существа приводят к изменениям во всей Вселенной. Вивекананда рассказывал Тесле о безграничной космической энергии, о пране (невидимая жизненная энергия, пронизывающая всю Вселенную) и всепроникающих силах Природы. Вселенная – это целостный организм, который состоит из множества частей, сходных, но отличающихся различной частотой вибрации. Каждая часть – это параллельный мир. Входя в резонанс с частотой другого мира, мы открываем окно в этот параллельный мир. Таким образом можно путешествовать по всему Космосу.

Беседы с Вивеканандой произвели на Теслу неизгладимое впечатление. Позднее эти идеи были положены Николой в основу его теории о силе природы, представляющей собой гигантский космический вихрь. Вивекананда первый обратил серьёзное внимание на то, что Тесла понял душу электричества, относился к электричеству как к живому существу, разговаривал с ним и отдавал ему приказания. Электричество доверяло ему и выполняло приказы Теслы. Со стороны эти утверждения выглядят безумием, но это сегодня. Когда человечество повзрослеет, будет считаться безумием не знать о существовании этого феномена. Вивекананда считал Николу Теслу одним из посредников между Вселенной и человечеством. Общение с Вивеканандой помогло Тесле найти принципиально новый источник энергии. Он рассказал об этом Азизе: «Всё очень просто! Нужно только глубоко осознать, что всё в природе подчинено Единому Закону, и догадаться, как это устроено». «Добро пожаловать, дорогой друг, к единому, универсальному источнику энергии Вселенной», – улыбнулась Азиза, поощряя Теслу. «Доступ к этой энергии был известен людям многие тысячи лет назад. И те, кто знал об этом, пользовались этим источником энергии. С её помощью и возможны левитация, телепортация, путешествия во времени. Это абсолютно новые свойства, которые приобретёт человек», – добавил эмоциональный Тесла. «Человек наконец поймёт отсутствие необходимости иметь своё примитивное тело. Исчезнут такие понятия, как рождение и смерть. Человек будет волен избирать для себя измерение своего существования, и настанет вечная жизнь», – заключила Азиза.

Через шесть лет после этих событий тридцатидевятилетний Свами Вивекананда умрёт от неизлечимой болезни. В моей памяти остались некоторые взгляды Вивекананды на мировую историю. Например, он считал, что европоцентристское утверждение, будто Запад всегда выступал благодетелем Востока, ошибочно и что, напротив, были эпохи, когда Азия играла решающую роль. Я считаю Вивекананду индийским предтечей евразийского движения. Он всегда выступал за синтез европейских и азиатских достижений под духовным водительством Востока и был убеждён, что новая эволюционная ступень человечества будет завоёвана прежде всего усилиями Евразии, и решающую роль в этих процессах будут играть Россия и Китай.

Знаешь, Валиде, если заглянуть в будущее лет эдак на сто, то можно увидеть, что именно оптимистами Семиречья будет предпринята реальная попытка сделать первый шаг на длинном и тернистом пути формирования глобального евразийского пространства, о котором говорил Вивекананда. Возможно, в будущем это и станет тем непобедимым объединением западного капитала и технологий с колоссальными российско-азиатскими природными и трудовыми ресурсами под сенью высокой духовности населения.

Я знаю, что все, кто в той или иной форме знали Свами Вивекананду, выражали ему своё восхищение. Мне неуместно повторять их, но есть одна вещь, о которой хочется сказать, – это его отношение к Иисусу Христу. «Если бы я встретил Иисуса, то я бы кровью своего сердца омыл ему ноги». Каково? Эти слова сказал татарин, родившийся и проживавший в Индии и всю свою жизнь критикующий современное христианство.

Но вернёмся к Тесле. Он не переставал ставить научные эксперименты с электричеством. В частности, он знал, как сформировать любой его объём и без проводов, практически мгновенно, переслать его на любое расстояние. Он хвастал, что может расколоть земной шар или осветить дорогу путешественникам к Северному полюсу. В то время в малотиражной американской газетёнке прошла информация, что инженер Никола Тесла готовит эксперимент по передаче без проводов большого объёма электроэнергии на большое расстояние. К счастью, на эту газетную заметку публика не обратила внимания. Хотя к этому времени Тесла запросил в библиотеке Конгресса США подробные карты наименее заселённых частей Сибири. Эта информация дошла до Азизы, и она, зная увлекающуюся натуру Николы, предостерегла его от необдуманных поступков. В свою очередь, он заверил Азизу, что данный физический эксперимент не опасен для окружающей среды, но крайне необходим для его научных изысканий. 30 июня 1908 года он поставил этот эксперимент. Находясь в своей лаборатории в Америке, Никола Тесла создал огромный объём электроэнергии и направил его в небо Сибири, над безлюдной территорией между реками Енисеем и Леной. Произошёл взрыв небывалой силы. Отзвуки вызванного взрывом землетрясения были зарегистрированы сейсмологами в Иркутске, Ташкенте, Тбилиси и даже в германской Йене. Воздушная волна от взрыва дважды обошла земной шар. Она была зафиксирована в Копенгагене, Загребе, Вашингтоне, Потсдаме, Лондоне, Джакарте и в других городах на всех континентах. Магнитная буря, последовавшая сразу за взрывом, была похожа на геомагнитные возмущения после взрывов ядерных устройств. В течение нескольких суток в 150 пунктах Западной Сибири, Средней Азии, европейской части России и Западной Европы практически не наступала ночь, в небе наблюдались светящиеся облака.

Bepul matn qismi tugad.

22 570,30 s`om