Kitobni o'qish: «Жизнь и работа миссис Пайпер»
ПРЕДИСЛОВИЕ СЭРА ОЛИВЕРА ЛОДЖА
Существует распространенное убеждение, что люди, обладающие ярко выраженными экстрасенсорными способностями, непременно должны отличаться неуравновешенным характером и быть неприспособленными к нормальной жизни. В какой-то степени подобное отношение существует и к людям, одаренным математическими, художественными или музыкальными талантами, хотя и не в такой сильной мере. Поэтому было бы полезно смягчить, если не устранить полностью, это предубеждение путем более близкого знакомства с фактами. Несомненно, существует множество разновидностей исключительной одаренности, и вполне естественно любопытствовать: как именно этот дар был обнаружен у того или иного конкретного человека и каково это – обладать подобными способностями.
В даре миссис Пайпер нет ни малейших сомнений. Наше внимание в Англии к ней привлек около сорока лет назад профессор Уильям Джеймс. Донимаемый дамами своего семейства странными рассказами о сверхнормальных знаниях, которыми якобы обладает некая миссис Пайпер в Бостоне, он решил отправиться к ней в качестве esprit fort (скептика и вольнодумца), чтобы разоблачить это суеверие. В результате он сам оказался втянут в исследования, осознав, что неожиданно столкнулся с чем-то, не признаваемым ортодоксальной психологией – с чем-то, что крайне нуждалось в изучении и прояснении. На протяжении многих последующих лет миссис Пайпер находилась под пристальным наблюдением и подвергалась строгим проверкам со стороны Общества психических исследований; результаты этого известны всему миру (или каждый может с ними ознакомиться) как из книг, так и из «Трудов» этого Общества.
Ведя образцовую семейную жизнь, миссис Пайпер и по сей день продолжает вести нормальное существование вместе со своими двумя преданными дочерьми. Ее экстрасенсорные способности, которые в период сильного переутомления на несколько лет ослабли до более обычного уровня автоматического письма, с тех пор вернулись к ней. Мы не можем устанавливать законы для подобных явлений; наше дело – учиться у фактов.
Труд всей ее жизни был посвящен сбору материала для зарождающейся науки, включающей в себя изучение некоего вида или разновидности взаимодействия между разумом и материей – взаимодействия, которое, будучи загадочным и необычным, уже принесло поучительные, благотворные и утешительные плоды. В большинстве других сфер жизни люди, пожертвовавшие собой и своим досугом на благо общества, удостаиваются признания и почестей, и сама миссис Пайпер действительно приобрела множество преданных друзей; но до тех пор, пока сила, проявляемая в состоянии транса, считается чем-то ненормальным или пугающе сверхъестественным, заслуги подлинных медиумов не получат должной доли благодарности и признания.
Именно в надежде на то, что широкая общественность постепенно проникнется более здравым и дружелюбным отношением к тем, кто ей служит, я приветствую этот отчет о жизни и работе миссис Пайпер. Он написан человеком, который с младенчества жил рядом с ней, и который, хотя и не наделен даром своей матери, обладает знанием о нем и относится к нему с глубоким пониманием, часто выступая в роли секретаря для коммуникаторов «с той стороны».
То, что сделали и делают эти немногие исключительно одаренные медиумы – это нелегкая задача и немалая служба. Им выпала честь приносить утешение и возвращать веру понесшим утрату, воссоединять разрушенные семейные узы, самым практическим и несомненным образом демонстрировать истинность выживания после смерти и, в целом, помогать ученым-исследователям в их стремлении лучше понять природу и свойства человеческой души, вне ее привычных телесных проявлений.
Атмосфера сомнений и нерешительности, которая все еще окутывает этот предмет в научных кругах, недостойна той степени просвещенности, которой мы могли бы сейчас обладать, и слишком сильно напоминает ту борьбу за истину, которую вели наши предки в прошлом, свидетельствуя о новом, неизведанном опыте. Занимается заря лучшего дня, хотя прогресс и идет медленно. Факты слишком сильны, чтобы им можно было долго сопротивляться; и этот добросовестно и тщательно написанный том может оказать определенную помощь, представляя к тому же значительный интерес, поскольку в нем публикуются и переиздаются некоторые из этих фактов, и в то же время миру открывается личная история одного из самых знаменитых медиумов наших дней.
ОЛИВЕР ЛОДЖ.
Глава I. Медиумизм: некоторые общие условия
Во время того страшного катаклизма, Великой войны, память о которой, к счастью, уже постепенно стирается, миллионы жизней оборвались, погаснув, точно свечи на ветру. В мгновение ока то неосязаемое, невидимое, лишь смутно ощущаемое «нечто», что превращает груду плоти, крови и костей в живое, дышащее, одушевленное существо, по сути дела, переставало существовать. «Куда оно ушло?» – задавались вопросом люди. «Что стало с тем, что они называли "душой"?»
Счастливцы, чья унаследованная вера в загробную жизнь оказалась сильнее их горя, находили в этой вере утешение. Однако другие – и они составляли подавляющее большинство, – давно отошедшие от ортодоксальной религии своих отцов, внезапно оказались один на один с всепоглощающим, непреодолимым горем. В своем отчаянии они беспокойно метались между различными модными «измами», пытаясь найти во мраке хоть лучик надежды. И многие из них в минуту острой нужды были вынуждены обратиться к исследованию той области, которая до сих пор находилась под строгим табу, – к сфере психических исследований. Именно эта рожденная отчаянием надежда на то, что здесь, наконец, можно будет обрести столь страстно желаемые доказательства бессмертия, породила небывалый интерес к спиритизму и психическим исследованиям в последние годы Великой войны – интерес, который в значительной мере не угасает и по сей день. Поистине, в наши дни образованный человек, не интересующийся тем или иным аспектом психических исследований, – это скорее исключение. Хотя вполне естественно, что этот интерес проявляется по-разному и в разной степени в зависимости от темперамента и воспитания каждого отдельного человека. Однако в одном все мыслящие люди сходятся: без личного опыта, какими бы обширными ни были ваши познания или прочитанная литература, невозможно постичь ничего, кроме самой поверхностной стороны этого необъятного предмета.
Именно в вопросе обретения этого важнейшего личного опыта и кроется потенциальная опасность, по крайней мере, для новичка. Ведь для того, чтобы получить такой опыт, если вы сами не обладаете медиумическим даром, неизбежно придется прибегнуть к услугам медиума. И, если быть до конца откровенными, следует признать, что далеко не все заявляющие о наличии у себя подобных способностей имеют на то основания. К сожалению, иногда мы сталкиваемся с преднамеренным мошенничеством со стороны медиума, но гораздо чаще речь идет об искреннем самообмане. Случаи последнего рода особенно часто встречаются в той разновидности медиумизма, которая известна как «автоматическое письмо» и которая в последнее время получила столь широкое распространение. Однако то, что это происходит именно так, кажется весьма странным, если вспомнить, что эти «автоматические» тексты в большинстве случаев действительно создаются без какого-либо сознательного участия или волевого усилия со стороны пишущего (автоматиста). Этот факт, очевидно, лишь усиливает ту готовность, а порой и горячее желание, с которыми автор подобных текстов приписывает их происхождение «духам». Именно таких поспешных выводов следует постоянно и неусыпно остерегаться как самому автоматисту, так и исследователю. Ведь очень часто при тщательном и непредвзятом анализе обнаруживается, что подобные тексты на самом деле не содержат в себе ничего, кроме отражения философских, религиозных или материалистических размышлений и убеждений самого пишущего.
Нельзя отрицать, что один из самых спорных вопросов современности в области изучения ментальных феноменов заключается в том, в какой степени на них влияют личность, образование, воспитание и окружение самого медиума. Однако в случае упомянутого выше типа автоматического письма эта проблема как таковая, очевидно, попросту не стоит.
Вопрос о том, до какой степени собственный интеллектуальный багаж медиума влияет на эти феномены, столь же интригующ, сколь и важен. На мой взгляд, здесь уместно провести прямую аналогию с оконным стеклом. Общеизвестно, что свет, проходящий через чистое окно, ярче и яснее того, что пробивается сквозь грязное, хотя даже сквозь замутненное или частично затемненное стекло проникает определенное количество света. Иными словами, среда-посредник (медиум) до определенной степени влияет на то, что она передает. И это справедливо не только в отношении оконного стекла, но и любой другой физической среды-проводника. Почему же тогда нельзя предположить, что это в равной степени применимо и к медиумам-экстрасенсам?
В этой связи всем нам, несомненно, знаком один часто задаваемый вопрос: если общение с духами действительно возможно, почему заинтересованному и ждущему человечеству до сих пор не было передано таким образом нечто действительно стоящее, например, какое-нибудь полезное изобретение? Принимая во внимание уровень подготовки и склад ума тех медиумов, которые до сих пор демонстрировали достоверные интеллектуальные феномены, каждый раз, когда я слышу этот вопрос, в моем воображении возникает следующая картина: представьте себе ученого мужа, которому необходимо передать телеграмму на русском языке, но для этой цели в его распоряжении есть лишь англоговорящий телеграфист, которому он вынужден надиктовывать текст по телефону. С той лишь разницей, что в нашем гипотетическом примере все трудности очевидны и понятны, тогда как в реальном случае с медиумами о них можно лишь строить догадки, да и то весьма смутные.
Но давайте на мгновение вернемся к вопросу о самообмане или иллюзиях со стороны медиума. Это и впрямь серьезная проблема, требующая осторожного, терпеливого и тактичного подхода, в надежде, что со временем ситуацию удастся исправить. Однако еще более серьезная проблема, с которой нам порой приходится сталкиваться, – это сознательное и преднамеренное мошенничество. Об этом факторе необходимо помнить как в самом начале, так и на протяжении всего научно проводимого исследования. Как ни прискорбно, но вполне объяснимо, что медиумы, берущие плату за свои услуги – а всякий труд достоин вознаграждения, – порой испытывают чрезмерное желание непременно отработать свой гонорар (в их собственном понимании этого слова). И если в нужный момент подлинные феномены не возникают, у них может появиться соблазн прибегнуть к обману, лишь бы не разочаровать клиента, как им, вероятно, кажется. Подобное положение вещей, без сомнения, еще больше осложняется и усугубляется тем фактом, что подлинные метапсихические феномены невозможно вызывать по заказу в любое время или при любых условиях. Как говорит сэр Оливер Лодж: «Мы не можем диктовать им законы; наша задача – их понять».
Факторы, препятствующие проявлению способностей, вероятно, известны далеко не все. Но из тех, что нам знакомы, стоит остановиться лишь на двух важнейших: это нездоровье или же переутомление медиума, вызванное какими бы то ни было причинами. Оба эти фактора чаще всего (хотя и не всегда) служат серьезным препятствием для успешной демонстрации психических феноменов – как физических, так и ментальных. Поэтому невозможно переоценить важность своевременного выявления этих состояний и максимальной защиты от них самого медиума. Ведь если исследователь по-настоящему осознает губительное влияние этих двух факторов и сможет разумно устранить негативные условия, то последующее улучшение в работе медиума с лихвой вознаградит его за любые усилия.
С другой стороны, не следует забывать, что разумная и неослабевающая бдительность исследователя, а также склонность скорее к здоровому скептицизму, нежели к излишней доверчивости по отношению ко всем наблюдаемым явлениям, являются важнейшими качествами по-настоящему серьезного экспериментатора. И вряд ли нужно добавлять, что самым первым шагом в начале любого исследования должно стать установление вне всяких разумных сомнений безупречной честности медиума, с которым предстоит работать.
К слову об этом последнем замечании, мне хотелось бы особо подчеркнуть, насколько разумно и необходимо – как для собственного блага, так и ради развития науки, – чтобы каждый потенциальный медиум в самом начале своей карьеры (если так можно выразиться) добровольно и с готовностью согласился на грамотное научное исследование своих способностей. В то же время каждому экспериментатору следует помнить, что роль исследователя паранормального – отнюдь не синекура. Он должен быть неизменно бдителен, внимателен и всегда готов столкнуться с новыми, загадочными проблемами, ситуациями и условиями, умея найти из них выход. Он ни на миг не должен забывать, что лишь благодаря терпению и упорству, порой перед лицом казалось бы непреодолимых трудностей, он может надеяться в конечном итоге установить хотя бы подлинность наблюдаемых явлений – не говоря уже о постижении их истинной природы.
До сих пор мы рассматривали лишь один – и, пожалуй, самый очевидный – аспект задачи исследователя. Однако существует и другой аспект, ничуть не менее важный, требующий со стороны исследователя такого же, если не большего, такта и вдумчивого подхода, чем тот, о котором шла речь выше. Речь идет о сочувственном понимании и чутком отношении к медиуму, с которым экспериментатору выпала честь работать. К счастью, с каждым годом все больше людей понимают и признают, что это действительно высокая привилегия. Равно как и то, что медиуму, добровольно согласившемуся на научное исследование, следует оказывать максимальное сочувствие и внимание – в той мере, в какой это совместимо с требованиями истины, справедливости и точности (иными словами, с диктатом науки).
Мы ни на секунду не должны забывать о том, что подлинный медиумизм – это явление чрезвычайно хрупкое и до сих пор далеко не полностью изученное. Точно так же следует помнить: чтобы не загубить этот феномен, с ним нужно обращаться с величайшей бережностью и осмотрительностью. И им ни в коем случае нельзя злоупотреблять – ни самому носителю дара, ни его исследователю.
Вот то немногое, чему нас на сегодняшний день научил опыт. И если мы хоть на минуту задумаемся, то поймем, что подобные требования применимы не только к медиумам-экстрасенсам, но в равной степени и ко всем известным нам средствам связи. Сейсмограф, радио, привычный нам телеграф – если назвать лишь самые известные – все они представляют собой высокочувствительные и тонко устроенные аппараты, требующие самого бережного обращения, иначе их работа будет нарушена. Даже такой обыденный и часто нещадно эксплуатируемый инструмент нашей современной связи, как телефон, нельзя бить и швырять без оглядки на последствия, если мы хотим, чтобы он исправно работал.
Точно так же обстоит дело и с психическими медиумами. Если исследователи желают получить наилучшие результаты, то для них проявлять максимум чуткости к своему «инструменту» столь же необходимо, как и постоянно быть начеку, чтобы не допустить мошенничества, осознанного или бессознательного. Оба эти условия совершенно необходимы для успеха любого исследования.
Исследователем, в котором поразительным образом сочетались как глубокое понимание своего «инструмента», так и необходимая осторожность в проведении научных изысканий, был Ричард Ходжсон – доктор права и член совета колледжа Святого Иоанна в Кембридже (Англия). На протяжении шестнадцати лет, занимая пост секретаря и казначея Американского отделения английского Общества психических исследований, он изучал феномены миссис Пайпер. Более того, в анналах Общества нет упоминаний ни об одном другом медиуме, который бы столь добровольно, столь строго и на протяжении такого долгого времени подвергался научному изучению, как миссис Пайпер. Именно поэтому в свет выходит эта небольшая книга о жизни знаменитого медиума, включающая в себя рассказ об исследовании ее способностей доктором Ходжсоном, Ф. У. Х. Майерсом, сэром Оливером Лоджем, профессором Уильямом Джеймсом и другими деятелями науки и литературы. Она написана человеком, которому выпала уникальная возможность наблюдать за всем этим с совершенно особого ракурса. Мы надеемся, что эта книга окажется не только интересной, но и полезной для всех, кто всерьез увлечен изучением сравнительно новой, но неуклонно развивающейся науки – психических исследований.
Глава II. Детские впечатления
Свой краткий рассказ о жизни и деятельности миссис Пайпер я хотела бы начать с ответов на два вопроса, которые неизменно задают мне незнакомые люди. Первый, и самый интригующий из них: когда и как миссис Пайпер открыла в себе экстрасенсорный дар? Второй же звучит так: не противилась ли ее семья развитию этих способностей? Поскольку на второй вопрос можно ответить гораздо короче, я, пожалуй, начну именно с него.
Единственными людьми, имевшими полное право возражать против развития способностей моей матери, были мой отец, моя сестра и я сама. Что касается отца, могу со всей решительностью заявить: с того самого момента, как моя мать обнаружила в себе этот дар, и вплоть до своей смерти в 1904 году, он проявлял к ее феноменам и их окончательной разгадке ничуть не меньший интерес, чем сама миссис Пайпер. Если же вспомнить, что мы с сестрой были еще сущими младенцами, когда мать начала свою работу, станет совершенно ясно: любые наши протесты, даже будь они членораздельными, оказались бы попросту тщетными. Думаю, это полностью снимает вопрос о каком-либо сопротивлении ее занятиям со стороны семьи миссис Пайпер.
В этой связи, однако, небезынтересно будет добавить, что из маминой работы никогда не делали тайны, даже когда мы были совсем крохами. При нас о ней всегда говорили и рассуждали совершенно свободно, поэтому, взрослея, мы стали считать необычным не наличие экстрасенсорного дара, а, скорее, его отсутствие. Лично я до сих пор сожалею лишь об одном: мамина работа на благо науки отнимала у нее так много времени, что в детстве мы лишились многих драгоценных часов общения с ней. И все же, несмотря на свою занятость и множество обязательств, существовал один ежедневный ритуал, нарушать который она не позволяла ничему на свете: она всегда сама слушала, как мы читаем молитву на сон грядущий, которой она научила нас, едва мы начали лепетать. А затем, поцеловав на ночь со словами: «Да благословит вас Господь, мои дорогие», она оставляла нас на попечение няни.
Позволю себе добавить, что моя мать – высокая, стройная, обладавшая неописуемыми грацией и достоинством, с точеными греческими чертами лица и копной золотистых волос, – очень рано стала для меня идеалом женственности. Я прекрасно помню, как, будучи еще совсем малышкой, просила Бога: «Сделай так, чтобы, когда я вырасту, я стала такой же, как мама!»
А теперь мы переходим ко второму – или, как я уже говорила, к первому по степени интереса – вопросу. Как и когда миссис Пайпер обнаружила свои экстрасенсорные способности? Чтобы ответить на него, нам придется перелистать страницы истории ее жизни назад, к раннему детству. Однажды днем, вернувшись из школы – моей матери тогда было около восьми лет, – она играла одна в саду. Девочка была увлечена всепоглощающим занятием: она проталкивала желуди в отверстие одной из садовых скамеек, словно бы специально для этого предназначенное. Внезапно она почувствовала резкий удар в правое ухо, сопровождавшийся протяжным шипящим звуком. Постепенно этот звук сложился в букву «С», за которой последовали слова: «Тетя Сара, не умерла, а все еще с вами». В ужасе девочка с рыданиями бросилась в дом; держась за голову, она громко звала мать. Моя бабушка – женщина необычайно спокойная, уравновешенная и насквозь практичная – некоторое время тщетно пыталась ее утешить. В ответ на все расспросы о том, что случилось, ребенок плакал лишь сильнее, пока, наконец, не сумел выдавить сквозь всхлипывания: «О, я не знаю! Что-то ударило меня по уху, и тетя Сара сказала, что она не умерла, а все еще с вами».
Мать ласково успокоила напуганного ребенка, и вскоре, благодаря счастливой детской способности быстро забывать огорчения, девочка снова играла со своими желудями, как будто не произошло ничего необычного. Но моя бабушка, озадаченная и слегка встревоженная этим происшествием, записала день и час, когда оно случилось. Вскоре она и думать об этом забыла, пока несколько дней спустя (а связь в те времена работала медленнее, чем сейчас) из отдаленного конца страны не пришло известие: час в час и день в день, когда с ее маленькой дочерью произошел этот странный случай, ее сестра, «тетя Сара», внезапно и скоропостижно скончалась.
Здесь стоит упомянуть лишь еще об одном происшествии несколько необычного свойства. Однажды вечером, через несколько недель после описанного выше случая, мою маму, как обычно, уложили в постель и потушили свет. Однако бабушка, вышедшая из комнаты всего пару минут назад, была вынуждена поспешить обратно на крики ребенка: «Мама, мама!» Оказалось, что на сей раз девочка не могла уснуть из-за «яркого света в комнате и множества лиц вокруг», а также потому, что ее кровать (большая старомодная кровать с балдахином) «никак не перестанет качаться». Впрочем, ее страхи быстро рассеялись: держа маму за руку, она вскоре уснула, а на следующее утро проснулась бодрой и совершенно не отягощенной воспоминаниями о своих ночных переживаниях.
Детство и юность моей матери, если не считать редких случаев подобного рода, были совершенно нормальными во всех отношениях. Четвертая из шестерых детей, она, по словам моих бабушки и дедушки, всегда была заводилой во всех играх и забавах. Полная озорства и неиссякаемой энергии, в те дни она была душой любой компании. И хотя мама очень любила проводить время на свежем воздухе и увлекалась подвижными играми, она, как и всякая девочка ее времени, стала искусной рукодельницей задолго до того, как вышла из подросткового возраста. Множество свидетельств ее изящного шитья до сих пор сохранилось на распашонках моей сестры и моих собственных.
Она также схватывала все на лету и хорошо училась. Школьные занятия в ту пору состояли в основном из «трех китов» (чтения, письма и арифметики), а также правописания, географии, истории и грамматики. В правописании ей не было равных: на всех орфографических конкурсах (так называемых Spelling Bees) – причудливом обычае Новой Англии, который Уиттьер обессмертил в своем стихотворении «Школьные дни», – она всегда оказывалась первой, одерживая победу над всеми остальными учениками.
И отец, и мать моей мамы были английского происхождения. Это были глубоко богобоязненные люди, пользовавшиеся огромной любовью и уважением в общине, где они жили. Будучи искренне верующими, они оба состояли в Конгрегационалистской церкви, и в этой же вере была воспитана моя мать. Она оставалась в ее лоне вплоть до своей поездки в Англию в 1910 году, где была крещена и конфирмована в Англиканской церкви. В годы ее детства от ребят требовалось посещать не только долгие, скучные воскресные утренние службы и воскресные школы, но еще и воскресные вечерние богослужения, и пятничные вечерние молитвенные собрания! И моя мать, как и все остальные дети, должна была подчиняться этому строгому распорядку. Поэтому, наверное, нет ничего удивительного в том, что на девятилетие отец подарил ей небольшую Библию «в награду за прочтение Священной Книги от корки до корки!» – достижение, которым, боюсь, сегодня мало кто из нас может похвастаться.
Добавлю, что оба моих прародителя были сильными, здоровыми, совершенно нормальными людьми своего времени. Смерть дедушки, случившаяся много лет назад, стала следствием ранений, полученных во время Гражданской войны в США. А бабушка – поистине удивительная старушка – скончалась от пневмонии четыре года назад, в возрасте восьмидесяти восьми лет.
