Kitobni o'qish: «Эпопея советско-финской Зимней войны 1939— 1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции»

Посвящается памяти более чем 23 000 финнов, которые отдали жизни в Зимней войне за свободу своей страны…

ALLEN FRANK CHEW

THE WHITE DEATH

THE EPIC OF THE SOVIET – FINNISH WINTER WAR

Эпопея советско-финской Зимней войны 1939–1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции ⁄ Чу Аллен Ф., Пер. с англ. В.В. Найдёнова. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2024

© Перевод, «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

Предисловие

 
Славься, двор, со всем народом,
С теми храбрыми мужами…
 

Калевала, руна XXV¹

Тем, кто помнит, как западные журналисты освещали советско-финскую Зимнюю войну 1939–1940 гг., знаком миф о том, что финны в этих репортажах предстали «сверхчеловеками», бесстрашными, убийственно эффективными защитниками западной цивилизации от жестокой, безбожной, безрассудной коммунистической орды, которая превосходила их числом пятьдесят к одному. Лозунг «один финский солдат стоит десяти русских» был лишь одним из проявлений подобного эмоционального настроя. Как и большинство мифов, этот содержит элементы как фактов, так и чистого вымысла.

Настоящее исследование основано на интервью с ветеранами, занимавшими важные военные посты, на материалах официальных финских архивов и достаточно скудных советских источниках по данной теме. Будучи в профессиональном отношении скептически настроенным историком, я намеренно копался в финском «грязном белье»: сомнительных личностях, социальных противоречиях и откровенных записях, не предназначенных для публикации. В поисках правды натыкался на случаи измены, трусости, некомпетентности и прочих человеческих недостатков среди финнов. Но при этом обнаружил и ряд случаев героизма среди солдат Красной армии. И все же, как бы глубоко я ни вникал в те события, я по-прежнему поражаюсь степени достоверности упомянутого журналистского мифа. В то время как истинная картина большинства войн – это, по сути, исследование оттенков серого, данная война представляет собой в основном черно-белый контраст.

Эпиграфы к главам взяты из национального финского эпоса «Калевала». Это название, которое можно перевести как «Земля героев», как нельзя лучше подходит для Финляндии той бессмертной зимы…

Введение
Необъявленная война

 
Кто воюет без причины,
Сгоряча вступает в битву,
Тот и жизнь в войне теряет,
Тот в сраженье погибает…
 

Руна XXXVI

В двадцать минут десятого утром 30 ноября 1939 года советский бомбардировщик, пролетая над Хельсинки, сбросил пропагандистские листовки. Через несколько минут другие самолеты в ходе первого из многих разрушительных налетов на Виипури, второй по величине город Финляндии, доставили куда более смертоносные послания¹. Ранее в то роковое утро артиллерийские, танковые, пехотные и авиационные соединения Красной армии нанесли удары по многочисленным опорным пунктам вдоль 900-мильной советско-финской границы – от Петсамо на берегу Северного Ледовитого океана до района Териоки на берегу Финского залива. Застигнутые врасплох превосходящими силами противника, финские пограничники на крошечных пограничных заставах, большинство из которых даже танков никогда в своей жизни не видели, быстро погибали, попадали в плен или бежали…

В то же утро пожилой человек спокойным и решительным шагом вышел из своего дома в фешенебельном дипломатическом районе Хельсинки и направился в канцелярию Генерального штаба, а затем в президентский дворец. Маршал К.Г.Э. Маннергейм, отозвав свое прошение об отставке с малоприятного поста председателя Совета обороны в правительстве, ориентированном целиком на экономику, был немедленно назначен главнокомандующим вооруженными силами Финляндии. И именно ему была вверена на тот момент весьма неопределенная судьба его страны². Он уже не в первый раз был призван защищать Финляндию от советских войск – и не в последний…

В своем тщательно охраняемом кабинете за стенами старинного Московского Кремля Сталин уверенно ждал победных докладов, которые должны были передавать его полевые командиры через штаб Ленинградского военного округа. Несколько советских бомб, несколько танков, несколько пропагандистских листовок – и непопулярное буржуазное правительство «белофиннов» будет свергнуто! Финский пролетариат вновь поднимется и возобновит гражданскую войну там, где он сделал паузу в 1918 году, но на этот раз народ встретит могучую Красную армию первого в мире социалистического государства как своего союзника и освободителя. Всего несколько дней – и доблестные советские войска вступят в Хельсинки, где будет подписан мирный договор с советским правительством Финляндии…

У Сталина были основания верить в эту фантазию. Корреспондент ТАСС в Хельсинки сообщал, что «угнетенные» рабочие Финляндии явно предрасположены к новой революции и нужна лишь маленькая искра, чтобы перевести их потаенный классовый антагонизм в открытый конфликт³. Депеши Деревянского, советского посла в финской столице, лишь подтверждали прогнозы ТАСС. Посол даже подтвердил эту оценку во время переговоров в Кремле, которые были сорваны месяцем ранее. Но, как и большинство советских бюрократов, он сообщал только то, что хотел слышать Сталин, и финская разведка была в курсе этих ложных сообщений. Деревянский сильно занервничал, когда полковник Паасонен, военный советник финской делегации, прямо спросил его – в присутствии Сталина, – правду ли он говорит⁴.

Советский диктатор на семи различных встречах в октябре и начале ноября лично пытался убедить финских делегатов уступить его требованиям, но они прервали переговоры, ответив отказом. Как лаконично заметил непокорным финнам комиссар иностранных дел Молотов, «политики сделали все, что могли. Теперь дело за военными»⁵.

Сталин, очевидно, ожидал парада победы, а не серьезной битвы. Начальник Генерального штаба Красной армии Шапошников был настроен менее оптимистично; предвидя упорное сопротивление финнов, он представил Главному военному совету план, предусматривавший обширную подготовку и привлечение частей, собранных со всей страны. Сталин высмеял этот план, и задача по борьбе с «финскими реакционерами» была возложена на один лишь Ленинградский военный округ⁶. К тому времени Красная армия уже успела за несколько дней завоевать Польшу, страну, население которой в восемь раз превышало население Финляндии. Конечно, поляки были ослаблены предыдущим вторжением Гитлера 1 сентября 1939 года, положившим начало Второй мировой войне, но скорость и результаты советского наступления, предпринятого 17 сентября, выглядели впечатляюще. Ценой всего 737 погибших Красная армия присоединила к СССР 196 000 квадратных километров и 13 миллионов новых подданных⁷.

Все началось 23 августа, когда Молотов и министр иностранных дел Гитлера фон Риббентроп подписали договор, разделивший Восточную Европу между Германией и Советским Союзом. Советская часть трофеев включала в себя Восточную Польшу и территории Латвии, Эстонии и Финляндии. Секретный протокол договора был изменен 28 сентября, и к советской сфере влияния в обмен на изменения в разделе Польши добавилась большая часть Литвы. Крохотные прибалтийские страны склонились перед неизбежным, и к 10 октября каждая из них подписала договор, предоставляющий СССР право размещать на своей территории войска и самолеты. В случае с Эстонией и Латвией советский Балтийский флот также получал базы у их берегов. Финское же правительство проявило упрямство. Оно не отреагировало ожидаемым образом на приглашение Молотовым 5 октября посетить Москву для обсуждения «конкретных политических вопросов». В то время как прибалтийские страны подписали предложенные им договоры в течение недели, финские делегации торговались с 12 октября по 9 ноября и даже после этого ничего не подписали⁸.

Карта 1. Финляндия в 1939 г.

Якобы опасаясь англо-французского нападения через Финский залив и финскую территорию, а также ссылаясь на возможность нападения своего нового германского «друга», советское правительство потребовало перенести границу на Карельском перешейке на расстояние около 20 миль от Виипури и снести укрепления на перешейке. Кроме того, финнам предлагалось уступить острова Суурсаари, Лавансаари, Тютярсаари и Койвисто в Финском заливе, а также западную часть полуострова Рыбачий на арктическом побережье. В обмен на эти стратегические районы Сталин обещал уступить примерно вдвое больше территории, не имеющей военного значения, в диких районах центральной приграничной области. Наконец, советское правительство потребовало 30-летнюю аренду полуострова Ханко с правом разместить там пятитысячный военный контингент⁹.

Финское правительство было готово пойти на компромисс в вопросе о границе на Карельском перешейке и уступке некоторых островов и части Рыбачьего, чего добивались Советы. В конце концов Сталин заявил, что, возможно, согласится принять некоторые острова у полуострова Ханко взамен материковой базы. Но советские части, размещенные к юго-западу от Хельсинки, все равно представляли бы серьезную угрозу для слишком растянутых сил обороны Финляндии. А разрушение укреплений на перешейке ликвидировало бы единственную важную линию обороны Финляндии, оставив без прикрытия главные населенные и промышленные центры страны. Если такие уступки делаются в ущерб обороноспособности, спрашивали себя обеспокоенные финны, то как они смогут противостоять более экстремальным требованиям Советов в будущем? Зашедшие в тупик переговоры 9 ноября безрезультатно завершились, а 13-го числа финская делегация отбыла из Москвы в Хельсинки¹⁰.

После двухнедельного дипломатического затишья спокойствие было нарушено 26 ноября обстрелом советскими войсками деревни Майнила, расположенной в непосредственной близости к границе. Воспользовавшись этим прозрачным предлогом и проигнорировав предложение Финляндии о совместном расследовании инцидента, советское правительство 28 ноября денонсировало советско-финский договор о ненападении, а на следующий день Москва разорвала дипломатические отношения с Хельсинки¹¹. Хотя 29-го числа нападению подверглись финские пограничники на крайнем севере в Петсамо¹², финны восприняли это как очередной пограничный инцидент. Однако массированные удары 30 ноября уже не оставили никаких сомнений…

Так внезапно разразилась одна из самых драматичных войн современности – война, которая преподнесла неприятные сюрпризы и Сталину, и маршалу Маннергейму. Какая вера или глупость побудила народ численностью менее четырех миллионов человек даже попытаться оказать военное сопротивление, когда в нее вторглась армия страны, насчитывающей более 183 миллионов подданных?¹³ Что за человек был этот маршал Маннергейм, чтобы в возрасте 72 лет ему доверили столь непосильную ношу? И каковы, по мнению историков, дебет и кредит этой короткой, но смертоносной войны, начавшейся в последний день ноября 1939 года?

Глава 1
Дуракам закон не писан

 
Ведь пришло лихое время…
 

Руна III

Хотя вторжение не стало полной неожиданностью, масштаб и интенсивность первых наступательных действий противника стали шоком для финского Генерального штаба. Четыре советские армии задействовали шестнадцать из девятнадцати имевшихся в наличии дивизий, при поддержке 1700 танков и многочисленной артиллерии. Им противостояло всего девять меньших по численности финских дивизий с устаревшей артиллерией и незначительным количеством бронетехники – это было все, что могли выставить финны. Еще более тревожным был тот факт, что более половины советской пехоты с четвертью танков практически без сопротивления продвигалось по пустынным дорогам от Ладожского озера до Ледовитого океана. Финская армия серьезно недооценила те силы, которые противник смог развернуть в регионе, считавшемся полностью зависимым от железной дороги Мурманск – Ленинград (в основном одноколейной) и примитивных грунтовых дорог, уходящих на 50—150 миль от железной дороги до границы. Как следствие, на протяжении самых северных 600 миль советско-финской границы имелось всего девять слабых соединений прикрытия размером с батальон или даже меньше, чтобы противостоять советским войскам, которые почти через каждую пограничную дорогу бросили в наступление не менее дивизии. Эта неожиданная ситуация, по словам маршала Маннергейма, «превзошла наши худшие опасения»¹.

Понятно, что эти колонны быстро продвигались вперед, преследуя безнадежно уступающих в численности защитников. Поскольку противотанковые средства, как правило, отсутствовали, один только взгляд на русские танки во многих местах вызывал панику. Изначальная уверенность в своих силах на фронте была не намного выше: памятуя о нацистско-советском блицкриге в Польше тремя месяцами ранее, многие сомневались в возможности успешного сопротивления. Ходили даже разговоры о том, что русские танки прорвут основные оборонительные сооружения и достигнут Виипури всего за пару дней. Кроме того, скорый воздушный налет на Хельсинки порождал в головах настоящий ужас. За первым пропагандистским налетом с листовками последовала бомбардировка оборонительных сооружений порта, а днем пятнадцать низколетящих средних бомбардировщиков (СБ) нанесли удар по самому центру города. В суматохе мчащихся карет скорой помощи и пожарных машин, горящих зданий и измученных сотрудников гражданской обороны начался массовый исход из города беспомощных мирных жителей, и несколько дней все дороги, ведущие из столицы, были забиты толпами беженцев. Ужас усилился вечером, когда широко распространился слух о советском ультиматуме, требующем полной капитуляции к 3 часам ночи. В противном случае, как утверждалось, Хельсинки будет уничтожен. Для тех, кто знал хоть что-то о численности красных бомбардировщиков, а также для тех, кто мог об этом лишь догадываться, подобная угроза была слишком правдоподобной. В этот слух неизвестного происхождения поверили, и ему дал толчок сотрудник Финского пресс-бюро².

Сразу же стали очевидны цели Красной армии: лишить Финляндию иностранной помощи, захватив арктический порт Петсамо и разорвав единственное железнодорожное сообщение со Швецией через Кеми или Оулу (что, кстати, рассечет Финляндию надвое по узкой «талии» в верхней части Ботнического залива); обойти северный берег Ладожского озера на широком фронте, чтобы достичь основной железнодорожной сети и обойти важнейшие оборонительные сооружения Карельского перешейка, одновременно атакуя эти оборонительные сооружения мощными бронетанковыми силами; и, наконец, прорваться к населенным пунктам Южной Финляндии, включая Хельсинки, и таким образом захватить всю страну³. В первые мрачные дни декабря обеим сторонам казалось, что эти цели скоро будут достигнуты.

С точки зрения финнов, а в конечном счете и с советской тоже, стратегическое значение наступления Красной армии в целом возрастало с севера на юг. Поэтому потеря Петсамо в первые дни войны, хотя и вызывала сожаление, была предсказуемой и не порождала излишней тревоги. Из-за своей удаленности от источников поддержки Петсамо был весьма уязвим для атаки со стороны мощной базы советского Северного флота в Мурманске. Когда советские войска атаковали с суши, моря и воздуха, финны смогли выставить лишь 10-ю отдельную роту прикрытия и одну батарею из четырех старинных полевых орудий образца 1887 года. Советская 14-я армия быстро выполнила свои первые задачи – взяла сам порт и укрепила его, дабы предотвратить вмешательство третьих сторон⁴.

Следующим важным пунктом к югу от Петсамо была столица финской Лапландии Рованиеми, добраться до которой можно было только по арктической дороге длиной 300 миль. Поскольку в этом мрачном негостеприимном краю за полярным кругом уже наступила зима, снабжение сколько-нибудь значительных сил по этой однопутной дороге, проходящей через практически необитаемые фьельды, болота и леса, было бы затруднено даже в отсутствие противника. Конечно, советское продвижение необходимо было остановить до Рованиеми, связанного железной дорогой с Кеми на берегу Ботнического залива, но потеря еще нескольких миль белой пустыни мало что меняла. После взятия Петсамо советская 14-я армия направила два полка 104-й дивизии на юг в сторону Рованиеми, в то время как отступающие финны пытались собрать достаточно сил, чтобы выстоять⁵.

Карта 2. Удары Красной армии на севере

Одновременно Рованиеми столкнулся с еще более серьезной угрозой с востока, где советские войска, базирующиеся в Кандалакше, продвигались на запад по гораздо более короткому маршруту, который проходил через деревню Салла и железнодорожную станцию в Кемиярви. Как и в других районах, осенью противник укрепил дорожное полотно от Кандалакши до границы. Когда 30 ноября 122-я дивизия советской 9-й армии перешла границу, единственными финскими войсками в радиусе ста миль были части прикрытия 18-го отдельного батальона. К 10 декабря они были вынуждены оставить Саллу, дорога на Кемиярви оказалась открыта, а захватчики находились менее чем в 100 милях от Рованиеми⁶.

Отделенные от фронта в Сала более чем 100 милями лесов и озер, другие колонны 9-й армии вторжения также продвигались к Ботническому заливу. Для командира Зеленцова, возглавлявшего 163-ю дивизию, перспективы, должно быть, выглядели и в самом деле довольно радужными. Используя недавно проложенную дорогу от своей базы в Ухте до границы у Юнтусранты, он добился полного тактического успеха, застав противника врасплох. Первоначально для обороны дороги от этого места до стратегически важной деревни Суомуссалми финны располагали лишь полусотней солдат из подразделения прикрытия. Таким образом, основные силы 163-й дивизии (81-й и 662-й пехотные полки, а также батальон танков и кавалерии), легко преодолев сопротивление, через несколько дней вышли на дорогу севернее и южнее Суомуссалми, развернувшись моторизованными колоннами в обоих направлениях. Финны ожидали, что любое наступление в этом регионе будет предпринято по более удобной дороге, которая пересекает границу у Раате, примерно в 30 милях к югу от Юнтусранты. Вместо этого южным маршрутом воспользовались только 759-й пехотный полк и разведывательный батальон дивизии, где финны разместили два взвода на блокпостах на расстоянии около шести миль друг от друга. Эти защитники, которым помогали другие местные резервисты из 15-го отдельного батальона и 4-го полевого запасного батальона, переброшенного туда из Каяани 4 декабря, ввязывались в ожесточенные бои с противником на протяжении всех двадцати пяти миль пути от Раате до Суомуссалми, но исход боя сомнений ни у кого не вызывал. К вечеру первого дня Красная армия контролировала 6 миль дороги на Раате, а 7 декабря две советские колонны соединились для захвата деревни. После этого вся 163-я дивизия была готова продолжить наступление к жизненно важному железнодорожному узлу в Оулу, расположенному всего в 150 милях к западу⁷.

Здесь, как и везде на пути наступающей Красной армии, немногочисленные дороги были забиты гражданским населением, бегущим прочь от «освобождения», о котором Советы непрерывно трубили по радио и о котором было написано в тысячах листовок. Укутанные младенцы в санях или на телегах прижимались на морозе к своим родителям, в то время как семейный скот ковылял рядом. Иногда животных сгоняли с дороги и расстреливали, чтобы освободить проходы для движения войск по узким тропам между высокими снежными валами. Тактика выжженной земли представляла собой болезненную, но разумную политику в стране, где сама природа была враждебна к захватчикам. Реакция финских солдат на эти картины была различной: от чувства безнадежной подавленности до мрачной решимости отомстить⁸.

Примерно в 60 милях к юго-востоку от Суомуссалми третья часть 9-й армии двигалась на северо-запад по двум дорогам от своей базы в Реболы, где финская железная дорога проходила менее чем в 15 милях от границы. Непосредственной целью было пересечение дорог у деревни Кухмо. Вероятно, потому, что командование 9-й армии было уверено в успехе своего наступления дальше на север в Суомуссалми, что значительно ближе к конечной цели в Оулу, оно первоначально направило в Кухмо лишь часть 54-й дивизии. Несмотря на упорное сопротивление финского 14-го отдельного батальона, к концу первой недели боев основная колонна советской дивизии оказалась в 15 милях от намеченного дорожного стыка⁹.

Более зловещими, чем все эти отдельные наступления через пустынные земли на севере, стали мощные и сосредоточенные удары 8-й армии непосредственно к северу от Ладожского озера, в районе, известном как Ладожская Карелия, в опасной близости от коммуникаций и населенных пунктов Южной Финляндии и укреплений Карельского перешейка. Хотя финский Генеральный штаб ожидал попытку флангового удара в районе северного берега озера – более того, за годы маневров в мирное время на этой местности они отрепетировали соответствующие контрудары, – они были особенно удивлены размерами задействованных здесь сил противника. Маршал Маннергейм разделял мнение своих штабистов о том, что максимальный поток, который может выдержать местная дорожная сеть, составляет три дивизии. Поэтому к началу войны на шестидесятимильном фронте к северу от Ладожского озера финны имели только IV армейский корпус, состоящий из двух дивизий и трех батальонов прикрытия. Осенью советские войска отремонтировали дороги и ускорили строительство ветки Мурманской железной дороги от главной базы 8-й армии в Петрозаводске к границе у Суоярви. Таким образом, 30 ноября Красная армия смогла перебросить через границу пять пехотных дивизий и одну бронетанковую бригаду, а по мере наращивания боевых действий развернуть в районе Ладожской Карелии еще восемь своих дивизий¹⁰.

В течение первой недели неравного боя из штаба финского IV армейского корпуса поступали лишь плохие новости. 30 ноября в районе Суоярви произошли тяжелые бои, и в темноте зимнего вечера были оставлены Леппяниеми, что в 5 милях к юго-востоку, и Салмиярви, примерно в 30 милях к северо-западу. 155-я стрелковая дивизия, продвигаясь на самом северном участке полосы советской 8-й армии, преодолевая незначительное сопротивление, наступала в направлении дорожного узла Иомантси. Южнее 139-я дивизия продвигалась к северу от озера Суоярви в направлении дороги Корписелькя – Вяртсиля. Оба наступления представляли собой чрезвычайно опасную угрозу для железной дороги Йоэнсуу – Сортавала. Маршал Маннергейм был также встревожен наступлением 56-й дивизии прямо по железной дороге из Суоярви в направлении Лоймолы. Если бы эти войска захватили Коллаа, то запланированную контратаку против дивизий, двигавшихся вдоль Ладожского озера, пришлось бы отменить. Вдоль этого берега быстро продвигалась 168-я дивизия, а также, правее нее, 18-я дивизия¹¹.

Для противостояния 139-й дивизии имелось всего около 4000 солдат оперативной группы R. Эти шаткие силы состояли из трех несвязанных частей, усиленных в первые дни войны еще одним отдельным батальоном и велосипедным батальоном РРР-7 (зимой велосипедные части использовали лыжи). Оперативная группа находилась под чересчур осторожным командованием подполковника В. Рясянена, штаб которого дислоцировался слишком далеко за линией фронта. 1 декабря штаб переместился из Вуонтеле в Ягля-ярви, хотя большая часть оперативной группы продолжала еще двое с лишним суток сражаться у реки Айттойоки – примерно в 6 милях к востоку¹².

2 декабря Суоярви пал, оперативная группа R продолжала отступать, а советские войска, двигавшиеся вдоль железнодорожной ветки из Сувилахти (станция Суоярви), судя по донесениям, были уже на полпути к Коллаа. Узнав вечером о падении района Суоярви, маршал был настолько взбешен, что отстранил генерал-майора Юхо Хейсканена от командования IV армейским корпусом, заменив его генерал-майором Юханом Хэгглундом. Главнокомандующий ожидал, что войска прикрытия смогут лучше использовать естественные элементы местности, чтобы сдержать или даже контратаковать противника. Полагая, что оборона не обладает необходимой подвижностью, он приказал на следующий день провести общее контрнаступление. В 2 часа ночи 3 декабря из IV армейского корпуса поступил приказ о полномасштабных атаках. Однако велосипедный батальон РРР-7 опоздал с выдвижением на час и сорок минут, и бои оперативной группы R на реке Айттойоки в тот день не дали результатов. Рано утром следующего дня оборонительная линия вдоль реки была прорвана, и оперативная группа продолжила отступление, а ее штаб около полудня вернулся в Толваярви¹³.

Контратака IV корпуса 3 декабря с целью отвоевать железнодорожную станцию Сувилахти и потерянные участки по обе стороны путей оказалась не слишком удачной. Один полк при поддержке четырех артиллерийских батарей продвигался вдоль железной дороги и параллельного шоссе, но у Лиете (северо-западнее Сувилахти) он столкнулся с сильными танковыми силами противника и был вынужден поспешно отступить. К 7 декабря возобновившиеся танковые атаки русских отбросили полк к Коллаа, где ему удалось закрепиться¹⁴.

Деморализация оперативной группы R продолжалась. В тщетной попытке удержать деревню Ягляярви 7-й велосипедный батальон был разгромлен и 5 декабря потерял все свои пулеметы. Непрерывное отступление – более 40 миль за неделю – грозило обернуться катастрофой: павшие духом солдаты по ошибке стреляли по своим, некоторые боялись ночных атак, многие впадали в панику при виде советских танков¹⁵. Если бы в следующую неделю финнам пришлось отступить еще на 40 миль, жизненно важное железнодорожное сообщение в Вяртсиля было бы потеряно, и отчаянная ситуация могла перерасти в катастрофическую.

Карта 3. Угроза Ладожской Карелии

Беспокойство у финнов вызывала и обстановка за линией фронта, где существовала угроза измены в их рядах. Существенную угрозу представляли и вражеские агенты. Самыми неуловимыми были финны-инкери, потомки небольшой народности, проживавшей в окрестностях Ленинграда, чья речь была неотличима от речи коренных финнов. Хотя «десканти», как прозвали вражеских парашютистов, были не столь многочисленны и не столь эффективны, как в порождаемых ими слухах, они являлись дополнительным источником беспокойства, и именно из-за них маршал Маннергейм согласился на присутствие в своей штаб-квартире телохранителя¹⁶.

Если бы какой-нибудь советский агент внимательно следил за входом во временную штаб-квартиру маршала в отеле «Хельсинки» вечером 2 декабря, то увидел бы, что туда всякий раз заходит незнакомый офицер, причем в весьма возбужденном состоянии¹⁷. Если бы он знал, что предвещает такой визит, он мог бы заслужить орден Ленина, просто застрелив этого низенького розовощекого финского полковника…

В эти первые суматошные дни тревог и тяжелых испытаний маршал Маннергейм был также обеспокоен событиями на главном театре военных действий – Карельском перешейке. На этот узкий плацдарм, связывающий Ленинград непосредственно с сердцем Южной Финляндии, СССР бросил основные силы – восемь пехотных дивизий и пять бронетанковых бригад 7-й армии¹⁸. Коммуникации на перешейке, ширина которого составляет всего от 25 до 70 миль, были лучше, чем на протяжении сотен миль границы на севере. Две железнодорожные линии связывали Ленинград с финской железнодорожной сетью (одна из них разделилась на две ветки, проходящие через большую часть перешейка), третья финская линия в центральном секторе заканчивалась в Валкъярви в 10 милях от границы, кроме того, имелось несколько приличных автомобильных дорог. Узлом этих маршрутов и логистическим центром финских войск на перешейке была старинная крепость Виипури, расположенная всего в 70 милях к северо-западу от главной советской опорной базы в Ленинграде.

Виипури (также известный как Выборг), возникший вокруг шведского замка в 1293 году, за прошедшие столетия пережил несколько русских вторжений. Окончательно захваченный в 1710 году армией Петра I, город отошел к России по условиям Ништадтского договора 1721 года. Хотя в 1809 году царь Александр 1 присоединил Финляндию в качестве автономного Великого княжества, в 1812 году он вернул провинцию Виипури под внутреннее управление Финляндии. Для финнов Виипури был одновременно городом-крепостью и символом – бастионом на пути многовекового вторжения традиционного врага¹⁹.

Предвидя, что главный удар придется именно на Карельский перешеек, финская армия сосредоточила там свои главные силы – пять фронтовых дивизий – на самых сильных позициях – так называемой линии Маннергейма. Эта система обороны протянулась примерно на 80 миль с юго-запада на северо-восток от Кюрённиеми (юго-восточнее Койвисто) на берегу Финского залива до Тайпале на Ладожском озере. В то время как линия внушала оправданное доверие, события в приграничной зоне – на участке глубиной от 12 до 30 миль между основными укреплениями и границей – вызывали серьезное беспокойство финского Генерального штаба. Здесь около 21 500 финнов, объединенных в группы U, М, L и R, получили задачу сдерживать и преследовать вражеские легионы, включавшие около 1000 танков. Хотя с первых часов на некоторых участках завязались ожесточенные бои, маршал Маннергейм считал, что многие другие хорошие оборонительные позиции финны оставили, не оказав противнику достаточного сопротивления²⁰.

После того как утреннее затишье 30 ноября нарушил интенсивный получасовой обстрел из 600 полевых орудий, было начато запланированное блицкриг-наступление по всей границе Карельского перешейка. У Финского залива 70-я дивизия застала врасплох и взяла в плен часть финских пограничников, а к ночи оттеснила прикрывающие войска группы U до восточной части города Терийоки, который вскоре получил широкую известность. Защитники взорвали железнодорожный мост (и одно это задержало продвижение советских танков на десять часов), подожгли здания и в течение ночи предприняли четыре контратаки, но на следующее утро им пришлось оставить город²¹.

Соседняя группа М отходила еще быстрее, отступив к позднему вечеру 2 декабря вплоть до окрестностей Памппалы²². Тем не менее один из ее батальонов одержал единственную на тот момент заметную финскую победу: застигнутые врасплох превосходящими силами противника, проникшими в лес у Корпикюля, он отступил через Вуоттаа к Ахиярви, где 2 декабря успешно контратаковал противника. На фоне пессимистических событий на всех остальных фронтах этот незначительный финский триумф бы намеренно выделен для поднятия боевого духа²³.

Дальше к северу, в центре перешейка, в деревне Липола, 30 ноября разгорелись упорные бои за каждый дом.

Карта 4. Карельский перешеек

Бои на этом участке были настолько жаркими, что у некоторых советских пехотинцев в первый же день закончились боеприпасы. При этом на линии фронта уже активно работали финские снайперы, которых удивленные захватчики прозвали «кукушками»²⁴.

В районе Ладожского озера Советы в первую же ночь захватили деревню Метсяпиртти. Успешное продвижение советского полка сопровождалось вводом в бой тяжелых танков, которые на этом этапе войны использовались редко. Контратака финской группы R-2 декабря ни к чему не привела, и к следующему дню советский полк достиг берегов озера Суванто и реки Тайпале²⁵.

Ближе к вечеру 2 декабря штаб Армии Карельского перешейка под командованием генерал-лейтенанта Эстермана получил два тревожных донесения из штаба II армейского корпуса (обороняющего юго-западную половину перешейка, под командованием генерал-лейтенанта Эхквиста). В одном из них сообщалось о высадке противника в Пуумале на побережье Ботнического залива, в тылу у правого фланга войск прикрытия. На основании этого донесения генерал Эхквист приказал группе U отступить в район Уусикиркко. В другом донесении говорилось, что вражеская танковая колонна вошла в деревню Сормула, расположенную недалеко от основных позиций в центре Карельского перешейка, и тем самым рассекла пограничную зону надвое. В связи с этим генерал Эстерман приказал III армейскому корпусу (части на северо-восточной половине перешейка, которыми командовал генерал-майор Хейнрике) отвести свой левый фланг, группу R, в район озера Суванто. Оба фланга были отведены так поспешно, что, когда впоследствии выяснилось, что донесения не соответствуют действительности, оказалось невозможным выполнить приказ маршала Маннергейма о возвращении утраченных территорий. Таким образом, местность, обеспечивавшая хорошие оборонительные возможности, досталась захватчикам просто так, без боя, и у маршала появилась еще одна причина для того, чтобы в ту мрачную ночь 2 декабря сделать по телефону строгий выговор своим подчиненным. Происхождение этих ложных донесений так и не было установлено – это могли быть измена, советская фальсификация или просто результат путаницы²⁶.

Вечером 3 декабря Генеральный штаб был переведен – в соответствии с существующими чрезвычайными планами мирного времени – из столицы в маленький городок Миккели в краю озер²⁷. Превосходно связанный с основными театрами военных действий, Сен-Мишель (как его называли шведы) имел весьма удачное расположение. Поскольку это место являлось последней штаб-квартирой маршала во время гражданской войны в 1918 году, с переездом была связана определенная ностальгия, возможно, даже некая неосознанная символика – святой Михаил, ангел-хранитель, победитель сатаны.

По мере того как продолжался стремительный отход финских войск, 4 декабря главнокомандующий по пути в Миккели заехал в штаб генерала Эстермана в Иматре, куда также был вызван генерал Эхквист. Возмущенный тем, что Эстерман не выполнил его приказ о переброске на фронт армейских резервов, маршал Маннергейм выразил свое недовольство в весьма недвусмысленных выражениях. Как пишет в своих мемуарах Эстерман, во время его беседы с маршалом поднимался вопрос об отставке. Среди других последствий этого бурного визита – директива от 8 декабря группам U, М и L о подробных письменных докладах по всем боевым операциям с 30 ноября по 6 декабря²⁸.

Расхождение во взглядах на роль войск прикрытия возникло еще до начала боевых действий. В директиве Эстермана от 25 октября командирам корпусов говорилось, что эти войска «возможно, даже слишком сильны», и он приказал не задействовать их в решающих сражениях. Очевидно, их задачу он рассматривал в ее первоначальном ограниченном формате – задерживать продвижение захватчика до тех пор, пока не будут подтянуты резервы, которые и заполнят основные оборонительные позиции. Поскольку линия Маннергейма уже была укомплектована гарнизонами во время предвоенной мобилизации, генерал считал, что упорная оборона передовой зоны с риском больших потерь неоправданна. Маршал же Маннергейм, напротив, хотел, чтобы войска прикрытия держали «максимально эффективную оборону гораздо ближе к пограничному району», используя достаточно крупные силы, чтобы наносить противнику большие потери, при этом максимально используя оборонительные преимущества данной местности и уже построенные там полевые укрепления (его мнение содержалось в директиве штаба Эстермана от 3 ноября, которая была подтверждена в уточняющем письме от 10 ноября). Несмотря на некоторые передислокации, проведенные по приказу Эстермана 22 ноября, к началу войны финская группировка войск все еще не соответствовала чаяниям маршала. Проблемы, присущие обороне приграничной зоны, усугублялись реорганизацией командного состава незадолго до начала войны. В результате этих изменений возникла некоторая неопределенность в отношении соответствующих задач (и значительные трения) между Армией Карельского перешейка (Эстерман) и подчиненными ей корпусами, особенно II корпусом Эхквиста²⁹.

Как прямой результат совещания в Иматре 4 декабря, 5 и 6 декабря было оказано более упорное сопротивление, включая опустошительные ночные рейды, ориентирами для которых служили разведенные костры в лагерях противника. Часть войск, развернутых на линии Маннергейма, также участвовала в ожесточенных боях этих двух дней. Однако к тому времени большая часть приграничной зоны была уже потеряна, и войска прикрытия мало на что могли рассчитывать. 6-го числа советскому правому крылу удалось переправиться через реку Тайпале и захватить хутор Коукунниеми. По их собственному признанию, в этом бою наступающие понесли большие потери, и в ту ночь им пришлось отразить десять финских контратак. Позиции в Коукунниеми располагались в низменных лугах в подковообразной излучине реки и подвергались опустошительному обстрелу с главных финских позиций на командных высотах, расположенных к северо-востоку оттуда³⁰.

Заявление советских войск о прорыве «главной линии обороны» вдоль Вуоксинской водной системы 6 декабря было обманчивым, но советские танки все же ненадолго проникли вглубь другого участка, достигнув 7-го числа окраин деревни Сумма. На этом этапе большая часть измотанных боями войск прикрытия была отведена в тыл через основные позиции. Как и опасался маршал, отступление от границы оказалось слишком поспешным, что вызвало некоторую панику, но ее все же удалось погасить, и линию Маннергейма смогли удержать от прорыва³¹.

Поражения и деморализация личного состава в эти дни почти всегда были связаны с появлением вражеских танков, которые с грохотом проносились по приграничной полосе. Неумолимое приближение этих механических чудовищ, извергающих смертоносный огонь из пастей своих пушек и пулеметов, вызывало у незадачливого пехотинца, вооруженного лишь винтовкой, чувство отчаяния и ужаса. С таким же успехом голый дикарь, вооруженный лишь хлипким копьем, мог противостоять грозному носорогу. Во время первого раунда единственным оружием финнов против бронетехники были мины, полевая артиллерия и около сотни 37-мм противотанковых пушек «Бофоре». Эти противотанковые орудия шведского производства, в основном находившиеся на вооружении Армии Карельского перешейка, оказались весьма эффективны против советских легких танков Т-26, которые обычно применялись в декабрьских боях. Однако «Бофорсов» было слишком мало, и эти пушки были слишком тяжелыми и громоздкими для быстро меняющейся обстановки в приграничной зоне. Хотя к 5 декабря «Бофорсами» и обычной артиллерией было подбито 80 танков, а многие другие подорвались на минах, на смену им вводились в бой другие, и измотанным финским войскам казалось, что этим русским танкам нет числа. Простое оружие, позволявшее справиться с танком отдельном солдату, – знаменитый «коктейль Молотова», который финны по иронии судьбы назвали в честь ненавистного советского комиссара иностранных дел, – стало доступно лишь после того, как большая часть приграничной зоны была потеряна³².

На исходе первой недели войны в Миккели царила атмосфера тревоги: враг по-прежнему наступал по всей восточной границе, и на нескольких разрозненных участках финские войска находились на грани поражения. Их офицеры, в большинстве своем неоперившиеся резервисты, которых всего несколько недель назад мобилизовали из мирных контор, школ, ферм и магазинов, еще не вполне осознали, что происходит, и зачастую их реакция на массированное наступление советских войск оказывалась слишком медленной и неправильной. Они больше думали о безопасности своих людей, о надежности коммуникаций, о подкреплениях и указаниях вышестоящих инстанций, нежели чем о смелых контратаках и лихих фланговых маневрах. То, что в сложившихся обстоятельствах это была вполне естественная реакция, не вызывает сомнений. Но для маршала Маннергейма было столь же бесспорным, что эту пассивную позицию необходимо было немедленно развеять, чтобы эпидемия паники не охватила армию и весь народ и не привела к отказу от борьбы еще до того, как она началась³³.

Осознавая свое огромное превосходство в живой силе и вооружении, советские лидеры в начале кампании излучали явный оптимизм. Заместитель наркома иностранных дел Потемкин 30 ноября признался французскому послу, что все закончится «через четыре-пять дней» и Красная армия займет Хельсинки³⁴. Заместитель наркома обороны Кулик приказал начальнику артиллерии Красной армии готовиться к войне максимум на двенадцать дней³⁵. В приказе, найденном у убитого в начале декабря советского офицера, войска предупреждались о том, чтобы ни в коем случае не нарушать шведскую границу³⁶.

Этой исключительной уверенностью в скорой победе объясняются и нехарактерно поспешные действия Сталина по созданию народного правительства Финляндии в приграничном городе Терийоки 1 декабря. В шесть часов вечера радио Москвы, которое впервые сообщило советской общественности о начале войны всего сутками ранее, объявило о формировании нового правительства и заявило, что оно будет переведено в Хельсинки, как только город будет освобожден. Марионеточным президентом (и министром иностранных дел) этой «народной республики» стал Отто В. Куусинен, ссыльный лидер Финской коммунистической партии, проведший годы после неудавшегося красного восстания 1918 года на службе у Коммунистического интернационала. Маури Розенберг, вице-президент (и министр финансов), бывший член финского парламента, также много лет работал в Москве. Ради такого «гамбита» Сталин даже пожертвовал личным престижем. На первых страницах выпусков «Правды» и «Известий» от 3 декабря он был изображен свидетелем подписания Молотовым и Куусиненом «исторического» договора о взаимопомощи и дружбе между их правительствами. Естественно, этот договор предоставлял СССР все территориальные уступки, которых он ранее требовал от законного правительства Финляндии³⁷.

Советская самоуверенность коренилась не только в очевидном военном превосходстве, но и в бурной социальной истории молодой Финской республики. Когда в декабре 1917 года финны наконец добились независимости после шестисот лет шведского и столетия российского господства, в январе – мае 1918 года они сразу же окунулись в кровавую гражданскую войну (см. карту 16). Причины этой трагедии не имеют прямого отношения к данной теме, но некоторые ее последствия вполне уместны. Как обычно бывает в гражданских войнах, зверства совершались обеими сторонами, и, как обычно бывает, ненависть проигравших длилась дольше, чем ненависть победителей. Отто Куусинен был как раз одним из десятков тысяч тех проигравших…

Вероятно, никто и никогда не узнает точно, сколько финских красногвардейцев было расстреляно в плену или умерло от голода в лагерях для заключенных после войны. По разумным оценкам, речь идет о 8380 казненных и примерно о таком же количестве случаев голодной смерти. Это, конечно, не идет в сравнение с массовыми политическими убийствами, совершенными ранее радикальными финскими марксистами и их большевистскими пособниками из русских гарнизонов в Финляндии. Но об этом никогда не забывал каждый пятый финн, который по-прежнему считал себя коммунистом, даже после того, как в 1930 году деятельность Коммунистического фронта была объявлена вне закона. В 1930-х годах демократический эксперимент в Финляндии также подвергался нападкам со стороны шумного меньшинства правых экстремистов, среди которых наиболее известными были лидеры движения «Лапуа». В создавшейся неспокойной обстановке советская политическая иерархия рассчитывала на весьма легкую добычу³⁹.

Подобная оптимистичная политическая оценка имела очевидные военные последствия. Поскольку ожидалось, что финский пролетариат встретит Красную армию как своих освободителей, тщательная подготовка к вторжению не считалась необходимой.

Сталин не счел нужным выделить для Финской кампании первоклассные части: в результате было использовано множество плохо обученных резервистов, некоторые из которых, по их собственному признанию, умели разве что стрелять из винтовки. Финские профессиональные офицеры почти единодушно считали, что части Красной армии, с которыми они столкнулись на первых порах, были неполноценными даже по советским меркам. И как впоследствии признала сама Красная армия, люди были отправлены в морозную дикую Финляндию в декабре без надлежащего зимнего обмундирования. В то время как подразделения из северных регионов СССР лучше переносили сильный мороз, другие солдаты, выходцы из южных республик, порой замерзали насмерть даже в собственном тылу. Михаил Соловьев, бывший корреспондент Красной армии, сообщил о замерзании около 100 узбеков, таджиков и туркмен в одной из дивизий, переброшенных в Финляндию прямо из Туркестана⁴⁰.

Однако марксистское толкование внутренней обстановки в Финляндии настолько преобладало, что большинство красноармейцев все-таки верили собственной пропаганде: финское буржуазное правительство разжигателей войны намеренно спровоцировало русских, обстреляв деревню Майнила и устроив вторжение на советскую территорию (последняя версия прозвучала в репортаже Московского радио, возвестившего о начале боевых действий). Угнетенные финские рабочие присоединятся к красным легионам, чтобы изгнать из страны ненавистных белофиннов. Молодой политрук Орешин 27 ноября 1939 года записал в личном дневнике, что, по его мнению, «эти свиньи [финское правительство]» откажутся отодвинуть свою границу на Карельском перешейке, как того требовал Молотов после Майнильского инцидента. На следующий день он уверенно приветствовал «величественную симфонию войны», а когда 30-го числа его подразделение произвело первый залп, отметил «шумные крики, прерывающиеся возгласами, Ура!“». Этот наивный энтузиазм в отношении «освобождения» финнов разделяли и многие другие, прежде чем они столкнулись с отрезвляющими реалиями войны⁴¹. В номере «Красной звезды» от 2 декабря сообщалось о разочаровании солдата, расквартированного со своей частью где-то в Сибири, тем, что бои закончатся слишком быстро и он не успеет принять участие в этой «исторической освободительной миссии»…

На начальном этапе большое внимание уделялось пропаганде. Финнов чествовали русские оркестры и громкоговорители, игравшие Интернационал и Марсельезу⁴². Очевидно, советские вожди помнили о стенах Иерихона, даже если забыли о Давиде и Голиафе…

Для стороннего наблюдателя, осведомленного лишь о военных ресурсах противников, советские надежды на скорую победу казались вполне правдоподобными. Советская пехота имела численный перевес на поле боя в соотношении более чем два к одному, а финская – в том числе в силу бюджетных ограничений мирного времени – испытывала острую нехватку самого необходимого снаряжения. Ниже полкового уровня, как правило, не было даже полевых радиостанций; когда телефонные провода были перебиты вражеской артиллерией, командиры потеряли связь со своими батальонами. Поначалу не хватало и таких предметов первой необходимости, как лыжи: 6 декабря 13-й дивизии, сражавшейся у Ладожского озера, не хватало 10 766 пар! В первые тяжелые недели многие дрожащие от холода резервисты не имели даже нормального обмундирования и сапог⁴³.

Хотя обмундирование красноармейцев зачастую было еще скуднее, они все-таки имели огромное превосходство в вооружении и боеприпасах. Когда начались перестрелки, то, как оказалось, патронов к стрелковому оружию у финнов хватало всего на два месяца боев, а артиллерийских снарядов и того меньше – на три недели. Советская артиллерия могла позволить себе роскошь сосредоточенных залпов, продолжавшихся по нескольку часов подряд, в то время как финнам пришлось с самого начала экономить снаряды, и у них имелось так мало полевых орудий, что на Карельском перешейке и в Петсамо использовались даже такие антикварные орудия, как 107-мм пушки образца 1887 года, которые были изготовлены еще до изобретения противооткатного механизма⁴⁴.

Единственным качественным преимуществом в вооружении финнов был «Суоми» – малокалиберный, легкий и скорострельный пистолет-пулемет, идеально подходивший для лесных боев; его цилиндрический магазин вмещал 70 патронов. Советские части в Финляндии получили пистолеты-пулеметы только в феврале 1940 года, хотя в начале 1930-х годов их армия испытала пистолет-пулемет «Суоми» и в итоге отказалась от него, что стало недальновидным шагом. Но поставки даже этого оружия финского производства были ограничены: на каждую финскую дивизию было выделено всего 250 единиц⁴⁵.

Красная армия располагала тысячами современных танков и бронемашин; у финнов было всего 28 устаревших танков «Рено» и несколько «Виккерсов», из которых лишь 13 имели вооружение. Ситуация с авиацией была аналогичной: около 150 финских самолетов, включая устаревшие модели с открытыми кабинами, противостояли советскому воздушному флоту, который к началу Финской кампании располагал армадой в 800 самолетов и имел большой резерв для других регионов⁴⁶.

Если первоначальный расклад уже был явно не в пользу финнов, то перспективы восполнения боевых потерь казались еще более обескураживающими. СССР, бешеными темпами ускорявший реализацию третьего пятилетнего плана, уже являлся промышленным гигантом, с множеством военных предприятий. Имея над финнами преимущество в рабочей силе более чем 40 к 1, его трудовые ресурсы и вооруженные силы могли при необходимости сокрушить своего крошечного соседа одной лишь численной массой.

Однако положение финнов не было совсем уж безнадежным: они обладали некоторыми неосязаемыми «активами», которые частично компенсировали их сугубо материальные изъяны. Главными из них были беспрецедентная степень социального единства и мужественная решимость во что бы то ни стало сохранить с таким трудом завоеванную независимость. 1 декабря, в тот самый день, когда Москва объявила о создании призрачного правительства Куусинена, в Хельсинки был сформирован национальный коалиционный кабинет. Принятие портфеля министра иностранных дел Вяйнё Таннером, активным лидером социал-демократов, который в 1919 году подвергался допросам со стороны правого правительства, символизировало о единении всех классов общества⁴⁷.

«Народное правительство» Куусинена не только не разделило общественное мнение, но, как ничто другое, сплотило его. Финны всех политических убеждений теперь понимали, что речь идет не просто о какой-то территориальной уступке, а о фактическом выживании Финляндии как независимой нации. Даже подавляющее большинство коммунистов встало на защиту своей страны. Ветераны Красной гвардии 1918 года в большом количестве уходили добровольцами на фронт или для выполнения задач гражданской обороны. Типичной была реакция генерала Эхквиста, скрывавшего от последнего свои коммунистические пристрастия. А после вторжения советских войск он в сердцах воскликнул: «Для меня это уж слишком!» Даже Арво Туоминен, генеральный секретарь Финской коммунистической партии, находившийся в то время в Стокгольме, порвал со Сталиным и отказался возглавить запланированное для Финляндии марионеточное правительство⁴⁸.

Среди коммунистов, конечно, осталось некоторое количество убежденных сталинистов, но их подрывная деятельность была малоэффективной. В 1939 году сорок человек были осуждены за государственную измену, а пятнадцать – за измену родине⁴⁹. Еще какое-то количество перешло на сторону Красной армии во время войны.

Общий настрой был, пожалуй, скорее антирусским, нежели антикоммунистическим. Во многих семьях еще живы воспоминания о бессмысленных репрессиях, которым законопослушные граждане автономного Великого княжества подвергались со стороны правительства последнего царя России Николая II. Знатоки истории могли бы привести множество более ранних примеров русской агрессии. Маршал Маннергейм в своем первом приказе финским солдатам задел многих за живое, отметив, что «наш многовековой враг снова вторгся в нашу страну… Мы сражаемся за родину, веру и страну». Хотя такое высказывание вряд ли могло отражать его личные чувства (он был убежденным антикоммунистом, но с симпатией относился к Российскому государству, которому служил тридцать лет до революций 1917 года), оно выражало преобладающие настроения народа. Другие повторяли слова маршала более искренне; например, боевой приказ, продиктованный командиром батальона перед решающим боем под Толваярви 12 декабря, начинался словами: «Наш традиционный враг напал на нашу страну…»⁵⁰

Финны также извлекли выгоду из того, что их противник телеграфировал о своем ударе. Последствия вызова из Москвы 5 октября стали очевидны еще до начала переговоров 12-го числа; за это время последняя из крошечных прибалтийских стран, Литва, поддалась советскому напору и подписала договор, аналогичный тому, который только что заключили Эстония и Латвия; в соответствии с ним Красной армии предоставлялись базы на территориях этих государств, предвещая – десятью месяцами позже – их полное подчинение и включение в состав СССР. Осознав свою опасность, финны немедленно начали подготовку, которая исключала возможность стратегической неожиданности; Красная армия могла надеяться на не более чем локальную тактическую неожиданность от подлого нападения.

6 октября началась переброска частей регулярной армии в жизненно важный район перешейка для выполнения функций войск прикрытия. На следующий день часть резервистов была мобилизована под дипломатичным предлогом «дополнительного обучения резервистов (YH)».

Дополнительные резервы были призваны 10 октября. К моменту советского наступления 30 ноября мобилизация и концентрация сил обороны были почти полностью завершены. Как отмечал маршал Маннергейм:

«В значительной степени наша оборонительная борьба началась в более благоприятных условиях, чем мы смели ожидать. Кошмаром Генерального штаба в течение последних двадцати лет была проблема, как наши слабые войска прикрытия смогут удержать ворота на Карельском перешейке, пока основные силы полевой армии не займут свои позиции.

Теперь ситуация была иной – можно почти с уверенностью сказать, что первый раунд мы выиграли. Прикрывающие войска, как и полевая армия, были своевременно и в лучшем порядке направлены на свои участки. В течение четырех – шести недель мы смогли завершить обучение и оснащение войск, ознакомить их с местностью, продолжить строительство полевых укреплений, установить мины и минные поля. Таким образом, однородность частей стала сильно отличаться от того, что обычно бывает в спешно отмобилизованных войсках, с ходу брошенных в бой. Эти обстоятельства были рассчитаны на то, чтобы породить спокойствие и уверенность перед предстоящими нам испытаниями»⁵¹.

Гражданское население также было подготовлено к предстоящим мрачным временам. 10 октября правительство обратилось с призывом к добровольной эвакуации из крупных городов и выделило для этого специальные поезда и автобусы. В Хельсинки к середине октября были закрыты университет, государственные школы и фондовая биржа. В городах были устроены бомбоубежища, чтобы защитить тех рабочих и служащих, которые не могли уехать в относительно безопасную сельскую местность. Был введен запрет на алкоголь – радикальная мера для финнов! Однако к концу ноября некоторые из этих мер предосторожности были отменены, поскольку люди привыкли жить в состоянии затяжного кризиса⁵².

Помимо регулярной армии и резервных частей, в период YH² финны мобилизовали свою уникальную организацию «Suojeluskunta» – «Гражданская гвардия», или шюцкор, и ее женскую вспомогательную составляющую.

Созданная по местной инициативе осенью 1917 года, «Гражданская гвардия» стала ядром Белой армии в войне 1918 года. Эта добровольная организация, призванная защищать Отечество и его «законный общественный строй», в мирное время проводила такие мероприятия, как стрелковые и лыжные соревнования, состязания по легкой атлетике, концерты и сбор средств на закупку оружия. В учебных программах ежегодно участвовало в среднем от 80 000 до 100 000 членов. Их командующий, генерал Мальмберг, подчинялся непосредственно президенту республики, а маршал Маннергейм был почетным командиром. Значительную часть гвардейцев представляли офицеры армейского резерва. После мобилизации шюцкор служил для пополнения полевой армии, а также для обучения новобранцев и выполнения обязанностей по гражданской обороне⁵³.

Женское вспомогательное подразделение шюцкора было названо в честь Лотты Свярд, героини эпоса Йохана Людвига Рунеберга, национального поэта Финляндии. Эта легендарная патриотка отправилась вместе с мужем на Русско-шведскую войну 1808–1809 годов. Потеряв мужа в бою, осталась с войсками и помогала солдатам переносить тяготы боевых действий: перевязывала раны, возилась на кухне и всячески поддерживала боевой дух защитников отечества. Учитывая ограниченность трудовых ресурсов Финляндии, услуги 100 000 нынешних Лотт были поистине незаменимы. Они служили воздушными наблюдателями, медсестрами, операторами на коммутаторах, военными писарями, поварами, прачками и выполняли множество других задач, высвобождая мужчин для чисто воинской службы. Помогали и маленькие Лотты в возрасте от 8 до 17 лет, очень напоминавшие девочек-скаутов других стран: писали письма одиноким военнослужащим, собирали и отправляли подарочные посылки (часто просто адресованные «солдатам на фронте») и оказывали другие услуги. В ответных письмах солдаты-мужчины выражали признательность за этот неоценимый вклад в общее дело. Одним из принципов Лотт было наставление: «Не будьте показными ни в привычках, ни в одежде. Умеренность – бесценная добродетель»⁵⁴. Их униформа, очевидно призванная обеспечить целомудрие, отражала эти пуританские добродетели: толстые черные чулки, очень длинные, свободные серые платья и широкие кепки. Напротив, скромная униформа Женского армейского корпуса армии США была явно провокационной…

Еще одним важным преимуществом финского солдата была его приспособленность к специфичной окружающей среде. В стране с долгими снежными зимами и небольшим количеством асфальтированных дорог практически все финны с детства становились искусными лыжниками. Крепкие дровосеки и лесорубы чувствовали себя уверенно в любимом лесу, который занимал около 70 процентов территории страны. В довоенное время был популярен такой вид спорта, как ориентирование, в котором участники состязались в незнакомом лесу в любое время года, часто ночью, находя путь лишь по карте и компасу. Сочетание знаний леса и умения ходить на лыжах отличало финские боевые патрули, которые, двигаясь бесшумно и почти незаметно в своих белых снежных плащах, сеяли ужас в глубине вражеских порядков.

Напротив, многих красноармейцев пугали густые леса, где таилась, по их собственным словам, Белая смерть⁵⁵.

Политрук Орешин писал, что «бесчисленные хребты и холмы, покрытые лесом, озера и болота Финляндии делают ее мрачной и угрюмой страной»⁵⁶. В этом описании капитана Шевенока, воевавшего на Карельском перешейке, есть нотки благоговения:

«Нет, финские леса совсем не похожи на нашу Украину. Высокие сосны стоят все в снегу, как на картинах. Над головой – ветви, а внизу – голо, как будто ты не в роще, а в какой-то пещере с колоннами. Мерцают звезды – морозно, тихо. Снег падает беззвучно, прямо в глаза. Издалека, как длинное тягучее эхо, словно из трубы, доносится орудийная канонада»⁵⁷.

Кроме того, 60 000 финских озер вместе с болотами и реками вынуждали колонны захватчиков двигаться по узким проходам, где они становились уязвимыми для фланговых атак. В мирное время финны обучались именно такой тактике активной обороны.

Даже время года благоприятствовало защитникам страны на протяжении большей части Зимней войны. Долгие часы темноты в разгар зимы ограничивали активность значительно превосходящих воздушных сил противника. Снег затруднял передвижение механизированных колонн, но в то же время облегчал маневрирование финских лыжных патрулей. А убийственные морозы той суровой зимы – с 1828 года более низкие температуры фиксировались лишь дважды⁵⁸ – нанесли плохо подготовленной Красной армии гораздо больше потерь, чем привыкшим к местным условиям и оснащенным средствами выживания финнам. В то время как красноармейцы сотнями замерзали в ледяных окопах при температурах 30 градусов ниже нуля, финны, замаскированные в окрестных лесах, часто наслаждались теплом своих недорогих, но практичных палаток на двадцать человек, обогреваемых небольшими печками⁵⁹.

В те тяжелые дни начала декабря моральный дух финнов поддерживался также надеждой и ожиданием существенной помощи со стороны Запада, какой бы иллюзорной она впоследствии ни оказалась.

Наконец, в эти опасные часы народ с надеждой взирал на маршала Маннергейма, человека, который уже стал живой легендой. Несмотря на разногласия по поводу его политических взглядов, почти все финны разделяли твердую уверенность в его военном таланте.

Сохраняя привычное внешнее спокойствие, в течение той первой суматошной недели маршал провел немало беспокойных часов, решая, как лучше использовать свои скудные резервы для противодействия дальним ударам стремительно наступающего противника. Первоначально намереваясь сохранить все имеющиеся резервы для главного фронта на Карельском перешейке, он был вынужден вместо этого рассредоточить многие из них по частям в направлении Кухмо, Суомуссалми и Толваярви, где неожиданно сильные прорывы 8-й и 9-й армий вызывали серьезную тревогу. Кроме нескольких батальонов плохо обученных и оснащенных резервистов, а также девяти батальонов снабжения, которые были неохотно выделены в период YH для непривычной роли боевых войск, резервы главнокомандующего состояли лишь из двух недоукомплектованных дивизий – 6-й в Луумяки на юге Финляндии и 9-й в Оулу⁶⁰.

Один из трех полков 9-й дивизии, JR-26 (JR – обозначение пехотного полка), был отправлен на Карельский перешеек в период YH. 4 декабря JR-25 стал ядром бригады, которая была переброшена в Кухмо. Оставшийся полк, JR-27, находившийся в Кеми, 7 декабря получил приказ выступить в Суомуссалми; он также должен был стать ядром новой бригады⁶¹.

6-я дивизия также была раздроблена: 5 декабря 16-й полк получил приказ двигаться к Толваярви в качестве основного подразделения в составе специальной боевой группы под непосредственным командованием маршала, что свидетельствует о серьезности ситуации, складывающейся к северу от Ладожского озера. Оставшиеся два полка, JR-17 и JR-18, были направлены на усиление финских войск на главном театре военных действий к юго-востоку от Виипури⁶².

Эти поспешные переброски войск подготовили почву для самых драматичных сражений в современной истории. Хотя шансы были шаткими, в сложившейся обстановке маршал Маннергейм видел возможности для смелых контрходов. Каждый натиск врага через северные дебри сам по себе представлял серьезную угрозу, но ни одна из советских моторизованных колонн не могла взаимодействовать с колоннами на флангах, поскольку их разделяли десятки километров лесов и бездорожья. В сложившихся обстоятельствах лучшей защитой Финляндии была активная, яростная оборона. Но простого сдерживания вражеских колонн было бы недостаточно. Для того чтобы выставленные против них финские резервы могли быть впоследствии переброшены на решающий фронт на перешейке, необходимо было нанести северным частям Красной армии решительное поражение. Учитывая заметное превосходство захватчика над финскими войсками, которые требовалось приберечь для контратак, стратегия маршала была чрезвычайно смелой. Ее успешное осуществление во многом зависело от того, найдутся ли полевые командиры с достаточной решительностью и воинской смекалкой⁶³.

Глава 2
Конец туристического сезона

 
…Малютка изменился,
Обратился в великана,
В землю мощью ног уперся,
Головою держит тучи.
 

Руна II

Узнав о падении Суоярви 2 декабря, полковник Пааво Талвела поспешил в отель «Хельсинки», чтобы немедленно увидеться с маршалом Маннергеймом. Полковник возглавлял кампанию 1919 года в Ладожской Карелии, а позже подробно изучал этот регион в Финском военном колледже, который он окончил с отличием. Стратегические последствия успешного продвижения противника в этом районе были для него слишком очевидны. Если бы Красная армия захватила железную дорогу, идущую через Вяртсиля и Сортавалу к Карельскому перешейку, то под угрозой оказались бы как коммуникации IV армейского корпуса, действующего к северу от Ладожского озера, так и тылы всей линии Маннергейма.

Хотя главнокомандующий разделял беспокойство Талвелы и приветствовал его экспертное мнение, он не сразу удовлетворил его просьбы. Полковник Талвела просил дать ему командование фронтом, но в то время он выполнял ценную работу в Совете по военным материалам. Ввиду скудности резервов его предложение усилить опасный район пехотным полком JB-16 под командованием уважаемого ветерана кампании 1919 года, подполковника Ааро Паяри, также требовало дополнительного анализа¹.

В последующие дни финская оборона стремительно проседала: 3 декабря контратака оперативной группы Рясянена против советской 139-й дивизии провалилась; на следующий день импровизированные позиции вдоль реки Айттойоки были оставлены; 5-го числа пал Ягляярви, и 139-я дивизия продвинулась к Толваярви, что на полпути от границы к железной дороге у Вяртсиля. Тем временем к 5 декабря 155-я дивизия Красной армии, наступавшая двумя колоннами чуть севернее 139-й в направлении Иломантси, достигла Коркеакангаса (см. карту 6). Если бы она захватила дорожную развязку в Иломантси, то создала бы угрозу для района Корписелькя, примерно в 25 милях к югу, который, в свою очередь, находился всего в 15 милях в тылу финских частей в Толваярви².

Чтобы справиться с надвигающейся катастрофой, маршал Маннергейм вызвал полковника Талвелу в свой штаб вечером 5 декабря. В тот же день он приказал подполковнику Паяри отправиться в Вяртсиля с полком JR-16. Туда же была направлена и одна артиллерийская батарея³.

Маршал уже сменил командира IV армейского корпуса и теперь решил пойти дальше. Чтобы упростить проблемы командования измученным корпусом, его северный участок предполагалось отделить и сформировать из него группу, подчиненную непосредственно Генеральному штабу. Задача этой группы была проста и понятна: разгромить противника, наступающего на Иломантси и Толваярви, затем вернуть под свой контроль Суоярви – и выполнить задачу силами, которые даже после прибытия всех подкреплений составят менее половины известной на тот момент численности войск противника⁴.

Когда в 4 часа утра в День независимости, 6 декабря, полковник Талвела прибыл в Миккели, то Маннергейм, которого он ожидал увидеть в этот час в ночной пижаме, встретил его облаченным в свой безупречный маршальский мундир. Талвеле было поручено командование новой группой, а его самого маршал Маннергейм считал «бесстрашным и волевым командиром, обладающим той жесткостью, которая необходима в наступлении против значительно превосходящего противника»⁵.

В прошлом Пааво Талвела все подтверждало, что это действительно волевой командир. Еще будучи юным финским патриотом, он добровольно поступил на службу в 27-й егерский батальон, который получил боевое крещение в германской имперской армии, сражавшейся с царской Россией. После возвращения егерей в Финляндию в 1918 году во время разразившейся затем гражданской войны он всего за три месяца дослужился до майора. После этого Талвела сыграл важную роль в борьбе с кликой старших офицеров, которые пытались помешать егерскому доминированию в финской армии. Хотя в 1928 году в возрасте 31 года он был повышен до полковника, через два года ушел в отставку, поскольку считал своих начальников в Генеральном штабе «фантазерами»⁶.

В 1930-х годах, занимая различные руководящие посты в коммерции, он был частым гостем в доме маршала в Хельсинки. Естественно, в 1939 году он был отозван на действительную военную службу. Тонко разбираясь в людях, маршал Маннергейм распознал в полковнике именно те качества, которые требовались для этого сложного задания⁷.

6 декабря, вскоре после прибытия в Вяртсиля, подполковник Паяри получил предписание от полковника Талвелы из Миккели, согласно которому должен был выехать на фронт в Толваярви, тщательно изучить обстановку, после чего вернуться в Вяртсиля и обо всем доложить. Сам Талвела собирался прибыть туда позже той же ночью. Паяри добрался до Толваярви в 10 часов вечера и вернулся вовремя, успев встретить полковника Талвелу, прибывшего в Вяртсиля в 3 часа ночи⁸.

Информация оказалась не слишком обнадеживающей: после недели непрерывного отступления под шквальным огнем противника – прерываемого лишь дорогостоящими, но бесполезными маневрами – офицеры и солдаты были физически измотаны, а моральный дух был на грани паники. Как и в других случаях, основной причиной деморализации солдат стали вражеские танки. В отличие от других русских частей, руководство 139-й дивизии Красной армии действовало умело и энергично. Атакующие неоднократно применяли под покровом темноты смелые фланговые маневры через лесистую местность. В Ладожской Карелии еще не выпало достаточно снега, чтобы затруднить подобную тактику и позволить финнам использовать свои лыжные навыки. Учитывая первоначальное численное превосходство противника в соотношении четыре или пять к одному, а также еще большее превосходство в артиллерии и полное доминирование в бронетехнике, положение казалось почти безвыходным⁹.

Подполковник Паяри вернулся на фронт 7 декабря, решив удержать хотя бы западное побережье озера Толваярви, которое представляло собой идеальный участок для обороны. Когда в 17:00 он принял командование от подполковника Рясянена, оперативная группа R была переименована в оперативную группу Р. Положение неуклонно ухудшалось: велосипедный батальон РРР-7 в тот день отступил на пять миль от Ристисалми до озера Хирвасъярви¹⁰.

Однако шансы на успех такой обороны несколько улучшились: 6 декабря в район Толваярви прибыла вторая артиллерийская батарея (5/KTR-12), еще две батареи (7 и 8/KTR-6) находились в пути; отдельный батальон (ЕгР-9), выделенный из IV армейского корпуса, получил приказ рано утром 8 декабря выступить к Хонкавааре на северной оконечности озера Ала-Толваярви; и – что особенно важно – 7 и 8 декабря в район Корписелькя – Толваярви прибыли основные части полка Паяри, JR-16¹¹.

Карта 5. Район боевых действий группы «Талвела»

8-го числа оборона на озере была сильно затруднена. Первый батальон JR-16 прибыл из Вяртсиля утром и занял позиции к северу и западу от моста Кивисалми на узком участке между озерами Толваярви и Тайвальярви (см. карту 7). Третий батальон прибыл в тот же день и расположился вдоль западных берегов озер Толваярви и Хирвасъярви. Во второй половине дня фронт на позициях первого батальона был прорван, и прибывший туда вечером полковник Талвела стал свидетелем его панического отступления: некоторые части бежали вплоть до Корписелькя. Он приказал своим офицерам остановить их и сформировать резерв в районе Вароламми, но полнстью остановить отступление не удалось, и возврат потерянных позиций впоследствии дорого стоил защитникам. Противник теперь удерживал остров Котисаари и стратегический полуостров, который почти вплотную примыкал к западному берегу северной части озера Толваярви. Для размещения штаба 609-го полка русские захватили новую двухэтажную туристическую гостиницу, расположенную на полуострове на вершине холма с видом на живописные озера. Незваным гостям Финляндии нравилось путешествовать первым классом…¹²

Третий батальон полка JR-16 удавалось удерживать на позициях только благодаря личным увещеваниям подполковника Паяри, который спокойно прохаживался среди своих передовых отрядов. Он особенно беспокоился за это подразделение, набранное в основном из рабочих промышленного Тампере, центра левых настроений. В отличие от первого и второго батальонов, в составе третьего было крайне мало представителей шюцкора – бойцов, которые, как он считал, превосходили других резервистов по военной подготовке, дисциплине и моральному духу. Его также беспокоил инцидент, произошедший в Тампере в день Вознесения в 1933 году. Будучи старшим офицером на праздновании 15-й годовщины падения этого оплота красных во время гражданской войны, подполковник Паяри повел около 200 безоружных офицеров шюцкора по главной улице города, чтобы снять десяток красных полотнищ, которые социал-демократы водрузили под государственными флагами. Это вызвало недовольство Паяри, а также обострило классовые противоречия в округе. Кто мог дать гарантию, что эти люди теперь пойдут за ним в бой?¹³

Комментарии полковника Талвелы о положении дел на данном этапе демонстрируют его решительный настрой: «Полная катастрофа казалась неминуемой, так как превосходящий нас противник… мог в любой момент продолжить атаку и прорвать фронт… В подобных ситуациях, как и во всех других запутанных и безнадежных ситуациях, энергичная атака на ближайшие части противника была и остается единственным способом поднять дух людей и взять ситуацию под контроль»¹⁴.

Подполковник Паяри, согласившись с такой концепцией, вызвался возглавить диверсионную группу, частично состоящую из свежих бойцов его второго батальона, который находился в резерве в Тьокки. Незадолго до полуночи его диверсанты (четвертая рота под командованием лейтенанта Урхо Изотало и девятая рота лейтенанта Ээро Кивеля) отправились по льду озера Толваярви к югу от острова Котисаари в сторону удерживаемого противником берега¹⁵.

Около часа ночи того же дня седьмой велосипедный батальон предпринял по льду озера сосредоточенную атаку на Котисаари, но в беспорядке отступил, когда был убит его командир, капитан Р.А. Эрикссон. А всего пятью днями ранее тяжелое ранение в грудь получил первый боевой командир подразделения, майор Дж. Э. Саарва. Эта мрачная и быстрая смена командиров только усугубляла деморализацию батальона¹⁶.

Теперь успех всей операции зависел от солдат, которыми руководил лично Паяри. Их приключения, по словам другого выдающегося финского офицера, генерала Хейнрихса, были «почти невероятными». Девятая рота, двигаясь по наледи, повернула на юг, потеряла связь с Паяри и вступила в бой самостоятельно. На следующее утро на обратном пути она снова присоединилась к четвертой роте. Тем временем в заданный район вышли солдаты лейтенанта Изотало. И Паяри, и Изотало были частично оглушены и, несмотря на необходимость соблюдать скрытность, им приходилось кричать друг другу чуть ли не в самые уши. Тем не менее противника, заснувшего у костров в Кивисальменкангасе, к югу от моста Кивисальми, они все-таки застали врасплох. Дозорные русских не заметили призрачных фигур в белых снежных плащах, крадущихся к ним через темный лес. Когда финские диверсанты оказались на расстоянии выстрела из стрелкового оружия, по ничего не подозревающему противнику был открыт шквальный огонь. Русские, разбуженные грохотом, спросонья видели в тени деревьев лишь вспышки от винтовок и автоматов. В замешательстве они метались во все стороны и, толком не разобрав, принялись беспорядочно палить, зачастую попадая по своим. В то же время финны вышли из боя без потерь. Усталые, но повеселевшие солдаты Паяри добрались до Толваярви около 5 часов утра¹⁷.

Вероятно, потому, что оба противника нуждались в передышке, 9 декабря на этом участке было относительно спокойно. Подполковник Рясянен временно принял на себя командование оперативной группой, а Паяри, страдавший от хронических проблем с сердцем, восстанавливал силы после ночных рейдов. Некоторые из его товарищей успели отдохнуть всего четыре часа, прежде чем артиллерийский обстрел со стороны противника вынудил их срочно покинуть временное убежище на одной из ферм¹⁸.

Следующий день, согласно докладам из штаба, также прошел «относительно спокойно», но подобная формулировка стала насмешкой для тех, кто оказался в гуще беспрерывных стычек с врагом. Однако из-за многочисленных диверсионных рейдов, огня вражеской артиллерии и снайперов финские войска все-таки несли потери – не слишком существенные, но все-таки трагические. Например, 3-я пулеметная рота в тот день лишилась двух из трех своих посыльных¹⁹.

10 декабря полковник Талвела прибыл в расположение своей другой оперативной группы в Иломантси, где наступление советской 155-й дивизии грозило сорвать запланированную контратаку на Толваярви еще до ее начала. Здесь имеющиеся в его распоряжении силы были значительно слабее, чем даже те, которые противостояли 139-й дивизии Красной армии²⁰.

К 7 декабря противник занял высоту у Мёхкё, расположенную всего в 12 милях от дороги Иломантси – Кор – писелькя. Майор Никоскелайнен, командир измотанного отдельного батальона ЕгР-11, который прошел весь путь от самой границы, получил от полковника Экхольма разрешение отступить в Оинаансальми, но полковник Талвела по телефону решительно потребовал удержать Мёхкё. Финны отразили там несколько атак, но 9-го числа все-таки были вынуждены отойти в Ойнаансалми²¹.

Первые несколько дней оперативной группой А в этом районе командовал полковник Пер Оле Экхольм, ветеран егерей, который когда-то был начальником полковника Талвелы в шюцкоре. Когда была сформирована группа Талвелы, оперативная группа А была подчинена этой группе и переименована в оперативную группу Е. Поначалу это вызывало некоторую путаницу, поскольку в течение двух суток полковник Экхольм не получал приказов, согласно которым он поступает в подчинение к полковнику Талвеле²².

Карта 6. Сектор Иломантси

Вскоре оперативная группа «Экхольм» была полностью укомплектована личным составом, в ее состав входило четыре батальона. Поскольку в мирное время два из них входили в состав бригады снабжения полковника Экхольма, их бойцы были недостаточно экипированы и плохо обучены для выполнения боевых задач. Минометный отряд, прибывший 8 декабря, предоставил первое тяжелое вооружение. Через некоторое время сюда была придана неполная артиллерийская батарея Ptri II/KTR-6), но из двух устаревших французских 75-мм орудий исправным оказалось только одно. Для сравнения: противостоящая финнам советская 155-я дивизия имела более сотни артиллерийских орудий, в том числе и противотанковые пушки, которые, за неимением в группе «Талвела» танков, применялись против пехоты²³.

С таким весьма скудными ресурсами полковник Экхольм одержал первую «полную» победу в Зимней войне. Вечером 9 декабря советский батальон численностью 300–350 человек проник через линию фронта севернее Тетрилампи, в районе парома Каллиониеми. Обнаруженный позже финским патрулем, в темноте он был незаметно окружен финскими частями, оснащенными пулеметами. Перед самым рассветом финны открыли огонь с нескольких сторон, уничтожив всех до единого русских солдат. Это первое из многочисленных сражений сильно подняло боевой дух всей группы (ценились даже сапоги противника, так как многие солдаты Экхольма все еще были плохо экипированы для суровой погоды). Этот бой, как и рейд Паяри предыдущей ночью, несомненно, стал сильным потрясением для советских командиров, которые до сих пор лишь победоносно преследовали деморализованного противника²⁴.

Вечером 10 декабря полковник Талвела отдал предварительные приказы Паяри и Экхольму о крупных контрнаступлениях, запланированных на следующий день²⁵.

В ночь с 10 на 11 декабря боевые действия в районе Толваярви усилились. По меткому выражению финских солдат, самое крупное из ночных столкновений получило название «колбасная война». Дерзкая боевая группа противника численностью в две-три роты 10 декабря обошла оборону финнов севернее озера Толваярви и достигла единственной дороги снабжения отряда Паяри примерно в двух милях к северо-западу от деревни Толваярви. В этом районе находились штабная рота полка JR-16, все части снабжения третьего батальона и кое-какие артиллерийские позиции. Около 11 часов вечера нападающие нанесли удар в районе полевой кухни третьей пулеметной роты, где варился суп с сосисками. К счастью, русские задержались, чтобы полакомиться своим трофеем, что дало финнам немного времени для организации обороны²⁶.

По случайности, когда начался обстрел, сюда подоспел подполковник Паяри. Он поспешно собрал отряд из 100 человек, находившихся в непосредственной близости, – писарей, поваров, сержантов частей снабжения и других хозяйственных служб. Даже присутствующие здесь артиллеристы не были достаточно подготовлены к такому бою. Паяри руководил контратакой как отважный командир взвода, резко выкрикивая команды, которые повторяли все остальные. В кромешной тьме леса бой перерос в ожесточенную рукопашную схватку, в ход пошли даже штыки. Когда сержант Вилхо Рейникка застрелил одного из солдат пулеметного расчета противника, его автомат заклинило. Сержант-артиллерист был ранен в левую руку, которая сразу же повисла плетью. Вскоре еще две вражеские пули угодили ему в руку и одна – в левый бок. Несмотря на сильную боль, ему удалось уничтожить оставшихся русских пулеметчиков, после чего он вышел из боя. Позднее в полевом госпитале руку ему ампутировали. Неподалеку еще двое финских солдат безжалостно обстреливали врага, в то время как третий светил вперед мощным фонарем; сержант Мииналайнен из своего пистолета-пулемета «Суоми» поливал свинцом застигнутых врасплох красноармейцев²⁷.

Позже две финские роты из фронтового резерва атаковали с востока, и в конце концов около 4 часов утра вторгшийся противник был рассеян и отступил. Обе стороны понесли большие потери, но из русских до своих добрались лишь немногие. Позднее, при дневном свете, открылась жуткая картина: трупы возле полевой кухни все еще сжимали в руках свою драгоценную последнюю пищу. Многих выживших в бою впоследствии нашли насмерть замерзшими в лесу²⁸.

Лейтенант Изотало лаконично включил в донесение о бое, казалось бы, пустяковый пункт, который в то же время таил в себе огромную силу: в разгар боя он услышал издалека традиционный боевой клич времен Тридцатилетней войны: «Хаккаа пяялле!» – «Рубите их!»²⁹ Боевой дух финнов возрождался прямо на глазах…

Пока бушевала «колбасная война», всего в трех милях оттуда проходили предварительные маневры для еще одной ожесточенной схватки. Около часа ночи девятая рота полка JR-16 получила сведения о том, что советский батальон с острова Котисаари перешел по льду и пытается обойти финские позиции с юга. Командир роты лейтенант Ээро Кивеля, оставив пулеметы и два взвода на позиции к югу от деревни Толваярви, во главе трех стрелковых взводов совершил ночной марш-бросок в обход движущихся по флангу русских. Около 7 часов утра, с рассветом, финны застали врасплох и разгромили своих противников, уничтожив десятки вражеских солдат, а другие спасались бегством, пытаясь добраться по льду до своей островной базы. Были почти полностью разгромлены две советские роты, а трофеями стали 16 столь необходимых пулеметов³⁰.

Хотя эти победы укрепили боевой дух финнов, но ночные бои измотали как самих участников, так и соседние подразделения, которые были подняты по тревоге для возможного участия в боях. Фронтальная атака советских войск и дополнительные фланговые атаки были отбиты в светлое время суток. К полудню 11 декабря некоторые подразделения сражались без передышки уже четыре дня, в том числе весь третий батальон и две другие роты полка JR-16, восьмая рота JR-37, а также некоторые части 112-го отдельного батальона. В связи с этим подполковник Паяри попросил отложить контрнаступление, которое было запланировано на этот день. Полковник Талвела, находившийся в ежедневном контакте с Миккели, был воодушевлен оптимизмом полковника Акселя Айро из Генерального штаба, который согласился с тем, что с контрударом спешить не следует³¹.

Паяри считал, что его войска не успеют получить достаточную передышку и пополнения даже к 12 декабря. Поэтому начальник штаба Талвелы подполковник Стевен предложил первую атаку провести силами отдохнувших частей, находившихся в резерве группы, – отдельного батальона ЕгР-9 и двух рот первого батальона JR-16³².

Соответственно, 11 декабря полковник Талвела издал пересмотренный боевой приказ на 12-е число, исходя из расчета, что успех резервных подразделений вдохновит остальных на наступление. Усиленный батальон под командованием майора Я.А. Малкамяки должен был развернуться на северной оконечности озера Хирвасъярви. Его конечной задачей была атака с тыла на удерживаемый противником полуостров к северо-востоку от острова Котисаари. В час Н (время атаки) Малкамяки должен был перейти в подчинение к подполковнику Паяри. Оперативная группа последнего должна была занять позиции вдоль западного берега озера Толваярви до тех пор, пока не нанесет удар Малкамяки, после чего войска Паяри перейдут в наступление в своем секторе. Для этой операции оперативная группа Р была усилена десятым отдельным батальоном и восьмой ротой полка JR-37³³.

На участке Иломантси 11-го числа были отражены вражеские атаки на паром Ойнаансалми и Каллиониеми, при этом на пароме противник потерял 134 человека. Хотя у оперативной группы «Экхольм» не было противотанковых орудий, в тот день в Ойнаансалми были уничтожены два вражеских танка. К тому времени финны использовали два простых средства для борьбы с танками: связку небольших зарядов, привязанную к деревянной рукоятке или гранате с длинной ручкой, и «коктейль Молотова» – бутылку с керосином, поджигаемую перед броском при помощи прикрепленного фитиля или пропитанных тряпок (более поздние, усовершенствованные варианты поджигались с помощью химикатов и прикрепленной капсулы с серной кислотой). Любое из описанных средств было весьма эффективно против легких танков, но требовалось большое мужество, чтобы затаиться в окопе и дождаться, пока наступающие танки не окажутся на расстоянии броска³⁴.

Полковник Экхольм также получил приказ готовиться к атаке 12 декабря. Во время совещаний в Иломантси 10-го числа он предложил нанести удар по более слабым вражеским позициям у парома Каллиониеми, но полковник Талвела решил, что сначала нужно разобраться с участками поближе, от которых исходила наибольшая угроза. Поэтому в боевых приказах было указано, что один из четырех батальонов оперативной группы должен удерживать позиции у парома, а три других – атаковать Мёхкё с фронта и обоих флангов³⁵.

В течение последних нескольких дней шаткая оборона группы «Талвела» с трудом противостояла мощным ударам противника. Теперь решался вопрос о масштабном контрнаступлении против того же превосходящего по численности и вооружению противника. Так или иначе, 12 декабря планировался как день принятия крайне важных решений…

На бумаге план наступления выглядел неплохо. Солдаты майора Малкамяки должны были занять передовые позиции, на рассвете в ходе внезапной атаки на участок кряжа Хирвасваара пересечь северную оконечность озера Хирвасъярви, а затем двинуться на юг, в тыл вражеских сил, обороняющих полуостров на северной оконечности озера Толваярви. Второй удар должен был привести к захвату острова Котисаари, чтобы потом перерезать центральные коммуникации противника. Лишь после того, как захватчики вынуждены будут ослабить свой центр, чтобы ликвидировать угрозу со стороны Малкамяки, Паяри перебросит свои основные силы через пролив Хевоссалми, чтобы захватить стратегический полуостров и отбить у русских главную дорогу³⁶.

Уже с раннего утра 12 декабря реальные действия никак не соответствовали аккуратному плану на бумаге. Около полуночи вторая и третья роты первого батальона JR-16 начали движение к точке сбора в Малкамяки, которая находилась примерно в полумиле к западу от северо-западного берега озера Хирвасъярви. За неделю до этого в районе Толваярви выпал первый снег, и к тому времени его глубина составляла около фута. Из-за крайне пересеченной местности и невозможности быстро проложить маршрут на преодоление нескольких миль пути до места сбора потребовалось время до утра. Поэтому атака Малкамяки была отложена до рассвета, и все шансы на внезапность были потеряны³⁷.

На самом деле ошеломлены были сами финны. Около двух батальонов советского 718-го полка незаметно выдвинулись на позиции для фланговой атаки в районе северной оконечности озера Хирвасъярви. Финская третья рота, находившаяся на фланге, наиболее уязвимом для неожиданных вражеских атак, попала под огонь десятка пулеметов еще до того, как достигла западного берега озера, и быстро отступила к дороге Толваярви – Коккари. Второй роте удалось без потерь переправиться через озеро и повернуть на юг к своей цели в Хирвасваара. Однако ее продвижение застопорилось около 11 часов утра, когда она попала под сильный огонь с тыла и одновременно потеряла связь справа с батальоном ЕгР-9³⁸.

В начале атаки этот батальон также подвергся обстрелу со стороны противника. К 10:20 утра его первая рота отступила по западным берегам озер Хирвасъярви и Мюллюярви к деревне Толваярви. К 11:30 в результате фланговых атак противника были также остановлены вторая и третья роты, которые вместе со второй ротой JR-16 добрались до кряжа Хирвасваара. Около полудня майор Малкамяки отдал приказ об отступлении. Оставшиеся подразделения ЕгР-9 отошли по широкой дуге вокруг озера Хирвасъярви к пункту западнее Толваярви, а ночью продолжили движение к своему лагерю в Тьокки³⁹.

Когда Малкамяки отступил, командир второй роты JR-16 приказал отступить по тому же общему маршруту, и части его подразделения ночью достигли Кеккари. Тем не менее части второй роты оставались в районе Хирвасваары до вечера, активными действиями связав силы противника, которые в противном случае могли бы поставить под угрозу всю операцию Паяри⁴⁰.

В то время как усиленный батальон Малкамяки вел тяжелые бои на севере, южный отряд, атаковавший батальон противника при поддержке пулеметов и двух артиллерийских батарей на острове Котисаари, также нес потери. Первая и вторая роты батальона ЕгР-112 атаковали южную оконечность острова около 8 часов утра, но девятая рота полка JR-16 не начала запланированное скоординированное наступление на их левом фланге, поскольку не получила отчетливой отмашки от штаба батальона. Хотя части батальона ЕгР-112 достигли Котисаари и даже береговой линии к востоку от острова, к полудню они были вынуждены отступить к небольшим островам к югу и юго-западу от Котисаари⁴¹.

Тем временем силы Паяри в центре, в Хевоссалми, также продвигались с большим отставанием. Первоначально запланированная на 7 утра атака была отложена до 9:15, поскольку заснеженная местность задержала переброску финской артиллерии. В результате второму батальону полка JR-16, находящемуся в центре наступления, пришлось средь бела дня пробиваться по льду к сильным позициям противника на полуострове Толваярви. Это было вдвойне неприятно, потому что поддержка долгожданной артиллерии, когда та наконец прибыла, оказалась крайне слабой⁴².

Четвертой роте лейтенанта Изотало удалось пересечь пролив Хевоссалми на южной стороне дороги с небольшими потерями, благодаря высокоэффективной огневой поддержке второй пулеметной роты. Шестая рота, начавшая атаку в это же время на северной стороне дороги, дальше продвинуться не смогла. Сильный пулеметный огонь с двух направлений заставил командира, лейтенанта Мартти Сиукосаари, и еще семерых солдат лечь на лед посреди пролива, в то время как вокруг разрывались артиллерийские снаряды. Ранение получили лишь двое, после чего остальные под прикрытием пулеметного огня смогли добраться до южной стороны дорожной насыпи. Как часто происходило на этом этапе войны, недостаток точности советские артиллерийские подразделения пытались компенсировать количеством снарядов. Шквал снарядов обрушился на западный берег Хевоссалми, порвав колючую проволоку и испещрив черными воронками снег, но в остальном не причинив особого вреда. Большая часть солдат финской шестой роты присоединилась к четвертой роте к югу от дороги, когда они поняли тщетность попыток продвигаться по северной стороне. Вступила в бой пятая рота лейтенанта Аарне Хейнивахо, и к тому времени, когда его подразделения прочно закрепились на позициях за проливом, солдаты всех трех рот перемешались между собой, что сильно затрудняло командование ими⁴³.

Вторая пулеметная рота и взвод из первой пулеметной роты продолжали оказывать отличную огневую поддержку. Так, они заставили замолчать одну из артиллерийских батарей противника еще до того, как та успела открыть огонь. Своими активными действиями они смогли, насколько возможно, компенсировать слабость финской артиллерии и нехватку минометных снарядов. Как только финские стрелковые подразделения заняли свои позиции, несколько пулеметных расчетов переправились через пролив. Сначала они помогали зачищать вражеские окопы на западной оконечности полуострова, а затем принялись обстреливать вражескую позицию, с которой русские вели продольный огонь из Хирвасхарью. По всему полуострову на пути к туристической гостинице шли ожесточенные бои, в ходе которых погибло несколько командиров взводов. Лейтенант Изотало сам был ранен в руку, но после перевязки все-таки продолжил командовать своей ротой⁴⁴.

Карта 7. Бой у Толваярви 12 декабря 1939 г.

Противник занял позиции примерно в 200 шагах к западу от холма, где неплохую защиту обеспечивал гравийный карьер. Здесь они установили более десяти пулеметных гнезд. В ожесточенной схватке финская пехота вытеснила русских, отбросив их в направлении здания гостиницы. В этот момент появилось несколько легких танков, но единственный противотанковый взвод группы «Талвела» со своими 37-мм орудиями был уже наготове. Поскольку узкая лесистая дорога не позволяла русским провести согласованную танковую атаку, с ними можно было сражаться поодиночке. Все три танка были подбиты и брошены между берегом пролива и зданием гостиницы⁴⁵.

Когда второй батальон достиг склона холма, на котором находилась гостиница, он был остановлен градом артиллерийского и автоматического огня. В полдень лейтенант Хейнивахо приказал всему батальону отступить и укрыться в гравийном карьере, чтобы сделать передышку и перегруппироваться. Во время последовавшего затишья бойцы вновь распределились повзводно для обеспечения более эффективного командования. К этому времени взвод финских минометчиков достиг гребня за карьером, откуда мог прикрывать подступы к гостинице. Через час противник попытался контратаковать, но финские пулеметы и минометы быстро остановили его продвижение⁴⁶.

Около 12 часов, когда солдаты Малкамяки должны были уже два часа назад выйти в тыл позициям русских у гостиницы, подполковник Паяри получил первое серьезное и тревожное донесение с этого участка, переданное устно одним лейтенантом, который едва держался на ногах. Почти одновременно с этим из второго батальона пришло донесение о том, что он завяз в гравийном карьере и без подкрепления долго продержаться не сможет. Со своего командного пункта у дороги к западу от Хевоссалми Паяри наблюдал за непрерывным потоком раненых, эвакуируемых в военные госпитали. Среди них было много сержантов и младших офицеров из его собственного полка⁴⁷.

Теперь перед ним встал важнейший вопрос: использовать ли ему часть своих скудных резервов для усиления северного фланга ввиду очевидной угрозы на данном участке или направить их в центр? Когда в тот день мало что пошло по плану, осмелится ли он рисковать дальше? Пока он размышлял над различными вариантами, пришло новое донесение с севера – по крайней мере часть войск все еще держалась там, сковывая врага на своем фланге. Это и решило вопрос: Паяри перебросил свои силы в центр. Третья рота батальона ЕгР-10 была направлена на лыжах вдоль полуострова к карьерам, а вторая рота – по льду озера Миллиярви на позиции противника на Хирвасхарью⁴⁸.

Около 13:30 второй батальон полка JR-16, на этот раз при поддержке третьей роты ЕгР-10, возобновил атаку на гостиницу. Здание, расположенное на бугре высотой 60 футов, представляло собой миниатюрную крепость. Стены первого этажа были каменными, над первым этажом нависал второй – с множеством окон. На противоположных углах снаружи, а также внутри у окон были установлены пулеметы. Поскольку советский командный пункт и штаб 609-го полка не успели покинуть гостиницу, русские задействовали в обороне здания весь имеющийся личный состав. В течение часа на склонах холма шли ожесточенные атаки с большими потерями с обеих сторон. При попытке бросить гранату в окно лейтенант Хайнивахо был ранен в левую руку и в бок, но ему удалось доползти до санитаров, после чего ему предстоял долгий путь в госпиталь – сначала на санях, потом в автобусе. Другой офицер пятой роты, лейтенант Лехтинен, был убит у самой вершины холма, его тело скатилось вниз по склону⁴⁹.

Постепенно атакующие одержали верх. Вторая рота ЕгР-10, продвигаясь под прикрытием пулеметного огня, достигла полуострова на северном фланге гостиницы и бросилась в атаку. Наконец, часть штурмующих заняла выгодную позицию на противоположном фланге, где русские не могли вести ответный огонь. Понимая безвыходность своего положения, многие солдаты бежали, и началось преследование деморализованного противника. В погоню Паяри бросил свой последний резервный батальон, РРР-7. Остальные направились к стене гостиницы, откуда забросали окна гранатами, заставив замолчать защитников на первом этаже⁵⁰.

Пока вокруг гостиницы разворачивался решающий бой, южнее развивалась другая важная операция. Около двух часов дня первая и вторая роты батальона ЕгР-112 возобновили наступление на остров Котисаари, на этот раз при поддержке третьего батальона полка JR-16. К вечеру они очистили весь остров, захватив две вражеские артиллерийские батареи и около двадцати пулеметов. Благодаря этому финны могли вот-вот перерезать единственный маршрут коммуникации противника в Кивисалми. Так завершился в целом удачный для финской армии день⁵¹.

Смелое решение Паяри теперь принесло свои плоды. Командир советской бригады Беляев, потрясенный донесениями о том, что центр его линии прорван, один из его полковых командных пунктов захвачен в гостинице, управление огнем артиллерии нарушено, а путь к отступлению вот-вот может быть перерезан, приказал отступить частям 139-й дивизии. Впервые с начала вторжения крупное соединение Красной армии откатывалось назад! Потрясающая новость разнеслась по всем подразделениям финской армии, резко подняв ее пошатнувшийся боевой дух. Тем же вечером официальная пресса сообщила об этом всему миру – правда, в более умеренных тонах⁵².

Оставалось провести зачистку. Противник все еще удерживал второй этаж гостиницы, периодически открывая огонь из окон по снующим вокруг финским солдатам. Ближе к сумеркам командир 2-го батальона возложил задачу по очистке гостиницы на шестую роту. Лейтенант Сиукосаари предложил поджечь гостиницу, дабы избежать дальнейших потерь, но майор Палохеймо, командир ЕгР-10, случайно оказавшийся рядом, не позволил этого сделать. Приказав четвертому взводу захватить здание, лейтенант Сиукосаари с пистолетом в руке бросился вперед вдоль стены. Повернув за угол, он наткнулся на советского офицера, который замер с пистолетом в дверном проеме кухни, менее чем в шаге от него. Финн успел выстрелить первым…

После того как бой за гостиницу закончился, там было найдено тело командира 609-го полка. Когда взвод финских солдат ворвался через главный вход, на первом этаже их встретили только трупы. Забросав ручными гранатами второй этаж, финские солдаты смогли без потерь захватить гостиницу. Поднявшись наверх, они взяли в плен 28 оставшихся в живых советских солдат, сгрудившихся в задней комнате. Многие из них были ранены. Помимо ценных документов, добычей финнов стали 18 пулеметов и огромный запас винтовочных патронов⁵³.

Остальные взводы финской шестой роты присоединились к остаткам батальона, зачистив вечером местность до разрушенного моста Кивисалми, после чего вернулись в окрестности деревни Толваярви для столь необходимой передышки. Теперь в дело вмешался полковник Талвела, приказав Паяри силами двух рот продолжить преследование противника еще четыре мили, к мосту Ристисалми, взорванному оперативной группой Рясянена во время отступления пятью днями ранее. Однако солдаты настолько выбились из сил, что этот приказ так и не был выполнен⁵⁴.

Наступление оперативной группы «Экхольм» 12 декабря не достигло своей цели – захвата Мёхкё. Два фланговых батальона достигли западной окраины деревни с севера и юга, но вместо того, чтобы, как приказано, выйти в тыл к противнику, они вернулись назад. Полковник Талвела, объяснив неудачу трудностями поддержания связи при столь рассредоточенном маневре, приказал возобновить атаку на следующий день, но уже в более ограниченном масштабе⁵⁵.

На участке парома Калиониеми 12 декабря были уничтожены еще четыре советских танка, а 13-го числа – отражены новые атаки русских. Однако финская атака на Мёхкё в тот день снова провалилась, и обе противоборствующих стороны на некоторое время прекратили активные действия. Само по себе это стало успехом для потрепанных войск полковника Экхольма. Если бы они не смогли сдержать противника, победа при Толваярви была бы невозможна.

Вскоре наступило некоторое затишье у Ойнаансалми. Финны заняли здесь выгодные позиции: за рекой и на господствующих высотах. Однако лучшей защитой для них были холод и снег. Температура выше нуля не поднималась вообще, 26 декабря столбик термометра опустился до минус 28 градусов, а в январе – до минус 35 градусов. А когда в январе глубина снежного покрова достигла двух футов, советская 155-я дивизия, у солдат которой до конца войны не было лыж, оказалась практически обездвижена⁵⁷.

Полковник Талвела настаивал на активной обороне: постоянная активность подвижных малых групп, зондирующие атаки и ограниченные наступательные действия. Пока этому не мешал снегопад, противник придерживался аналогичной тактики. 14 декабря русские численностью около батальона прорвались через линию фронта и ударили по коммуникациям финской оперативной группы в районе Кортелампи. Полковник Экхольм лично возглавил роту, набранную из поваров, снабженцев и других солдат из второго эшелона, проведя ряд успешных операций, напоминающих «колбасную войну»⁵⁸.

У парома Каллиониеми разгорелся ожесточенный бой. Неудачная атака, которую полковник Талвела приказал провести 22 декабря, началась вечером и продолжалась до шести часов утра. При поспешном отступлении сильно потрепанному финскому батальону пришлось бросить девять тяжелых и семь легких пулеметов. Несмотря на это, активность противника ограничивалась артиллерийскими обстрелами, авианалетами и рейдами небольших диверсионных отрядов⁵⁹.

Тем временем преследование противника на участке Толваярви продолжалось. В то время как на следующий день после первой победы большинство изможденных солдат подполковника Паяри отдыхали, батальон РРР-7 продвинулся до ущелья у Ристисалми, где вышел на сильно укрепленные позиции противника. Советская 139-я дивизия была сильно потрепана, но отнюдь не разгромлена; красноармейцы упорно бились за каждый клочок на линии своего продвижения. Финны с горечью признавали превосходство русского солдата в умении окапываться и стойко держать оборону. В такой обстановке и полковник Талвела, и Паяри считали, что для сокращения потерь лучше всего бросать своих солдат в атаки, чтобы вывести противника из равновесия. Вполне вероятно, что даже ослабление натиска 13 декабря, хотя, возможно, и неизбежное, привело к дополнительным потерям в дальнейшем. Пусть некоторые подчиненные Паяри в то время считали его слишком суровым командиром, в ретроспективе большинство из них понимало, чем вызваны такие приказы⁶⁰.

Когда 14-го числа оперативная группа возобновила полномасштабное контрнаступление, финны не знали, что теперь сражаются уже с совершенно новым противником. В бой был брошен резерв советской 8-й армии, 75-я дивизия, которая была переброшена на замену частям 139-й дивизии. Лишь 16 декабря, обнаружив перед собой три свежих полка Красной армии, полковник Талвела осознал, что ему предстоит, по сути, новая кампания. К этому времени остатки 139-й дивизии быстро отходили в тыл: 17 декабря воздушная разведка сообщила о движении противника на восток и запад в районе Ягляярви, а в последующие два дня было отмечено интенсивное движение на восток. Основные силы советской 75-й дивизии проходили мимо уцелевших, но деморализованных частей 139-й дивизии. Впереди их ожидал воспрянувший духом победитель – и едва ли это служило добрым предзнаменованием для предстоящего боевого крещения⁶¹.

Бой 14 декабря у пролива Ристисалми, где над открытым ледяным полем доминировали вражеские пулеметы, продолжался с 8 утра до позднего вечера. В какой-то момент финский головной батальон ЕгР-9 был в течение часа прижат к крутому склону узкого хребта, в то время два советских танка, не давая подойти ближе, вели прицельный огонь. Ни у кого из финских солдат не оказалось даже бутылок с зажигательной смесью. Наконец известие о тяжелом положении, в котором оказались его товарищи, дошло до капрала Мутки из противотанкового взвода, находящегося в миле позади. Он тут же подцепил орудие к ближайшей лошади, погнал к линии фронта и потом быстро подбил оба советских танка. При поддержке третьего батальона полка JR-16 пролив был окончательно заблокирован, и противник отступил к местечку Метсянваара (см. карту 8), что в миле к востоку⁶².

На протяжении всех этих боев полковник Талвела, как мог, управлял своими немногочисленными батальонами, одни бросая в бой, другие – отводя в резерв; он действовал, словно искусный футбольный тренер, который вовремя меняет уставших игроков. 15 декабря в Коккари прибыло 355 свежих солдат, и все они, за исключением семи человек, были немедленно направлены для пополнения поредевших подразделений Паяри. На раннем этапе войны возрастные, плохо обученные и неважно экипированные новобранцы представляли собой довольно удручающее зрелище⁶³.

16 декабря в районе Ингоинахо и отметки 194-й км на дороге на Иглаярви произошел ожесточенный бой. Здесь второй батальон финского полка JR-16 наткнулся на яростное сопротивление двухсот курсантов одной из офицерских школ Красной армии. Это был самый суровый противник, с которым когда-либо приходилось сталкиваться группе «Талвела». Рослые, молодые, хорошо экипированные русские нанесли большой урон атакующим; только в первом взводе шестой роты из двадцати человек погибло пять, включая командира, лейтенанта В. Рантанена. После боя возле пункта первой помощи командир роты, лейтенант Сиукосаари, обнаружил среди погибших тело своего брата. С другой стороны, из всех советских курсантов удалось спастись только двум бойцам. Среди трофеев оказалось много пулеметов, которые очень ценились, так как финский легкий пулемет из-за конструктивных недоработок замерзал в холодную погоду⁶⁴.

В то время как основные силы сражались вдоль дороги Толваирви – Ягляярви, батальон ЕгР-10 вел бои на флангах. Первая рота батальона прошла около пяти миль к югу от дороги на Виексинки, откуда совершала партизанские вылазки на коммуникации противника. Две другие роты батальона под командованием капитана Лахтинена совершили бросок на север и вышли к дороге на Юляярви, чтобы нанести внезапный удар по Ягляярви с северо-запада⁶⁵.

17-го числа полковник Талвела передал под командование Паяри все силы, находившиеся в резерве у Толваярви, и настоял на активных наступательных действиях. В его приказе говорилось: «Для достижения великой победы, которая уже маячит впереди, необходимо отдать все силы без остатка». Он также разрешил немедленно использовать все захваченные танки, но вскоре Паяри получил сообщение, что это «просто хлам». В тот же день подполковник Паяри был произведен в полковники⁶⁶.

18 декабря начались бои за деревню Ягляярви. Русские вновь заняли сильно укрепленные позиции, которые активно поддерживались артиллерией. В то же время воздушная активность противника, которая в этом районе была до сих пор незначительной, также возросла; финские батареи и коммуникации непосредственно за линией фронта подвергались частым бомбардировкам и обстрелам. Размещенные на флангах роты капитана Лахтинена были смяты в тяжелых боях у Вялимяки, в двух милях к северо-западу от Ягляярви. Вечером в пяти милях к юго-востоку вечером была предпринята попытка второго многообещающего флангового маневра. После трудного марша через густой лес батальон ЕгР-112 вышел на главную дорогу у Поясваары. Уставшие солдаты, без артиллерийской поддержки, натолкнулись на сильные позиции противника, были опрокинуты и на следующий день вынуждены поспешно отступить⁶⁷.

Утром 19 декабря маршал Маннергейм позвонил полковнику Талвеле и сообщил, что произвел его в генерал-майоры. Главнокомандующий поддерживал тесный контакт с Талвелой, следя за ходом кампании с удручающей череды отступлений и заканчивая нынешним удивительным поворотом судьбы. Хотя тяжелые потери советской 139-й дивизии не так явственно бросались в глаза, поскольку ее разгром продолжался несколько дней и многие павшие остались в заснеженном лесу, маршал в полной мере оценил масштабы достигнутого. В то же время он прекрасно понимал, какой дорогой ценой досталась эта победа. Растущие потери заставили его задуматься о прекращении наступления, и в значительной степени он объяснял это тем, что новоявленный генерал-майор Талвела настаивал на своем решении продолжать биться до полной победы на данном участке фронта. В отличие от многих других его полевых командиров, главная проблема генерала Талвелы заключалась в том, что он слишком поддавался эмоциям, и этот пыл надо было вовремя охладить⁶⁸.

Карта 8. Преследование противника на р. Айтойоки

Ожесточенные бои 19 декабря и в начале 20-го не принесли существенных результатов. На 8 часов утра 20 декабря была запланирована атака на деревню Ягляярви, но прежде чем она началась, в районе Кюляярви передовое подразделение финнов, вторую роту батальона ЕгР-9, неожиданно атаковал батальон Красной армии. Девять танков противника пробились в центр позиций финской роты, но из-за того, что было еще слишком темно, противотанковый взвод не успел задействовать свои пушки. После того как ведущий вражеский танк протаранил и вывел из строя передовое орудие финнов, капрал Мутка уничтожил его связкой гранат. Это остановило танковую колонну до рассвета, и капрал Мутка смог разобраться с уцелевшим противотанковым орудием. Сначала он поджег танк, замыкающий колонну, затем подбил еще два. Остальные пять были захвачены целыми и невредимыми. После этого началась запланированная финская атака, но она не привела к каким-то существенным результатам. К концу дня деревня все еще находилась в руках противника, хотя теперь и была окружена финнами со всех сторон, кроме восточной⁶⁹.

Тем временем генерал Талвела обратился в Генеральный штаб с просьбой выделить ему в подчинение подполковника Каарло Вильянена, еще одного опытного ветерана егерей и гражданской войны. Обеспокоенный состоянием полковника Паяри, Талвела попросил Вильянена сопровождать командира оперативной группы на фронте для ознакомления с обстановкой. Паяри сообщил Талвеле, что его войска слишком измотаны, чтобы продолжать наступление. Генерал не согласился, но приказал полковнику Паяри самому взять несколько дней отдыха. После этого командование оперативной группой принял на себя подполковник Вильянен и с 21 по 23 декабря вновь и вновь бросал своих солдат на сильно укрепленные позиции противника⁷⁰.

Однако потери финнов и усталость оказались настолько велики, что в светлое время суток 21-го числа их действия ограничились лишь разведкой боем и перегруппировкой сил. Советская авиация продолжала действовать активно, сосредоточив свои удары вдоль дороги Толваярви – Ягляярви – Юляярви. В тот день в ходе бомбардировок и штурмовых рейдов были сбиты три советских самолета⁷¹.

Поздно вечером полномасштабные боевые действия возобновились. Согласно плану, второй батальон полка JR-16, первая и третья роты батальона ЕгР-9 должны были наступать через восточную часть озера Кюляярви на Ягляярви, в то время как две роты батальона ЕгР-10 и батальон ЕгР-112 одновременно атаковали деревню с севера. Операции начались в 22:10, когда четвертая и пятая роты второго батальона в белых маскировочных халатах смогли незаметно добраться до середины озера. Хотя с берега был открыт шквальный пулеметный огонь, в темноте он оказался малоэффективным, и первая волна без потерь достигла окраины деревни. За ней последовали шестая рота, вторая пулеметная рота и командно-штабной пункт батальона. Наконец, две роты ЕгР-9, задержавшиеся из-за трудностей на марше, перебрались по льду без потерь⁷².

Обманчивая легкость переправы через озеро объяснялась главным образом внезапностью; после этого противник отступил, укрывшись в сараях, погребах, домах, ямах и прочих укрытиях, которые можно было найти в деревне. Русские упорно отстреливались, нанося атакующим серьезный урон. Как описывал командир батальона ЕгР-9: «Дома были изрешечены пулями, как сито, мы забрасывали их ручными гранатами, но как только пытались войти, откуда-то все время возникал живой русский солдат, который стрелял по нам… В некоторых подразделениях погибли почти все офицеры и значительная часть сержантов, которые проявили наибольшую храбрость при штурме вражеских позиций». В первые часы боя второй батальон потерял всех трех своих ротных командиров. Недавно назначенный командир пятой роты, лейтенант Липола, был убит сразу после полуночи, примерно в то же время, когда был ранен лейтенант Изотало из четвертой роты. В злополучной шестой роте незадолго до полуночи погиб последний оставшийся в живых командир взвода, а лейтенант Сиукосаари, командир и единственный оставшийся в живых офицер, был ранен ранним утром 22 декабря. Когда его выносили с поля боя, Сиукосаари приказал сержанту Раухалахти принять командование ротой, что тот и делал до тех пор, пока на смену ему не прибыл лейтенант Корппоо из второй пулеметной роты. Третья рота ЕгР-9 отступила на южный берег озера, потеряв всех своих офицеров и многих сержантов, но офицеры, спешно вызванные из штаба, смогли вернуть роту в бой. От напряжения у командира второго батальона, мужчины средних лет, сдали нервы. Он приказал солдатам развернуть пулеметы против своих и пригрозил расстрелять офицера, отказавшегося выполнить этот приказ, но позже не выдержал и зарыдал при виде раненых. В этих обстоятельствах продолжить атаку позволила лишь удивительная стойкость как солдат, так и офицеров⁷³.

В то время как четвертая и часть шестой роты продвигались к деревне, пятая рота и пулеметный взвод повернули на юго-восток, чтобы не допустить переброски противником подкреплений к Ягляярви по главной дороге. Большая часть шестой роты прикрывала тыл второго батальона, а вторая рота ЕгР-9 оставалась на позиции на южном берегу озера Кюляярви, на правом фланге батальона РРР-7. Резерв шестой роты вскоре пришлось бросить в бой вместе с пятой ротой, когда со стороны Поясваары прибыло вражеское подкрепление, в том числе несколько танков. Благодаря оборонительным укреплениям, построенным здесь в период YH, финны смогли остановить продвижение русских войск. Тем не менее вражеские танки обстреливали и сам финский заслон, и части, штурмовавшие Ягляярви⁷⁴.

Когда батальоны ЕгР-10 и ЕгР-112, составляющие северный «клык» финских «клещей», прорвались к окраине деревни, применять артиллерию или минометы против вражеских опорных пунктов было невозможно – из опасения нанести урон своим. Таким образом, заключительный этап сражения за Ягляярви превратился в кровавые бои за каждый дом. Перелом наступил, когда вторая рота батальона РРР-7, рано утром отступившая после неудачной первой атаки, около полудня прорвалась в самый центр деревни. К 14 часам вся советская 75-я дивизия отступила в сторону Вуонтеле; пленный красноармеец сообщил, что раненый командир дивизии остался где-то в Поясвааре⁷⁵.

Подполковник Вильянен не стал тратить время на празднование этого успеха; он сразу же приказал первому батальону полка JR-16 и отдохнувшим частям батальона РРР-7 продолжить боевые действия и продвигаться к Вуонтеле. Около 15:00 в окрестностях Поясваары советские арьегардные части вступили в тяжелые и кровопролитные бои с финским батальоном РРР-7. Русские продержались до полудня следующего дня, после чего отступили, а финны возобновили их преследование. К 8 часам вечера 23 декабря финский авангард достиг реки Айттойоки, а основные силы оперативной группы находились в Руотсинкангасе⁷⁶.

Когда финские войска вышли на берега Айттойоки, маршал Маннергейм приказал прекратить наступление. Хотя в задачи, поставленные перед генералом Талвелой 6 декабря, входило взятие Суоярви, потери финнов уже вызывали немалые опасения. В течение недели напряженного преследования отступающих частей Красной армии главнокомандующий не раз предупреждал своего полевого командира о том, что потери становятся чрезмерными. Особенно тяжелыми стали лобовые атаки на туристическую гостиницу в Толваярви и на Ягляярви. 630 человек убитыми и 1320 ранеными составляли 30 процентов офицерского и сержантского состава оперативной группы и 25 процентов рядового состава. В пропорциональном отношении эти потери стали самыми тяжелыми за всю войну. Чтобы снизить неприемлемый уровень потерь, маршал приказал генералу Талвеле занять оборону вдоль берегов Айттойоки⁷⁷.

Как ни трагичны были потери финнов, но потери противника были гораздо выше. Только на участке главной дороги Толваярви – Айттойоки Красная армия потеряла 4000 убитыми и 580 пленными. Число раненых, вероятно, превышало число убитых. И эти цифры не включают тех, кто погиб в заснеженных лесах на флангах. Огромное количество техники, брошенной на той же дороге, включало 59 танков и 220 пулеметов⁷⁸.

Значение победы финнов под Толваярви и преследования отступающего противника до Айттойоки трудно переоценить. В сочетании с успешной обороной Иломантси они решительно ликвидировали самую острую угрозу Ладожской Карелии со всеми вытекающими отсюда последствиями для национального выживания. Отправка резерва советской 8-й армии, 75-й дивизии, в район Ягляярви стала важным раздражителем для финнов, которые сражались с другими дивизиями 8-й армии в районе Ладожского озера. Даже одни эти соображения оправдывали высокую цену этой победы.

Какими бы важными ни казались стратегические факторы, психологическое воздействие выглядело еще более значительным. На первую большую победу в этой войне и народ, и армия, ранее охваченные пораженческими настроениями, граничащими с полным отчаянием, отреагировали с оптимизмом и уверенностью. Вслед за успехом в Толваярви последовали и другие впечатляющие подвиги финского оружия, усилившие дух надежды и решимости. Но достижения группы «Талвела» стали для самих финнов первым ощутимым доказательством того, что они способны остановить красного колосса.

Интересно порассуждать на тему о том, почему финны выиграли кампанию Толваярви – Айттойоки, несмотря на то что по личному составу уступали противнику как минимум вдвое, а по боеприпасамв, артиллерии и бронетехнике – и того больше. Как и в ряде других, более поздних финских побед на севере, это связано с тем, что противник был целиком и полностью привязан к дорогам, в то время как финны могли маневрировать, используя лыжи; каждая из противоборствующих сторон в Толваярви проводила фланговые атаки, которые не имели решающего значения. Хотя финские солдаты в целом имели превосходство по обученности и смекалке, речь не шла о том, что опытные войска победили значительно уступающих им резервистов; в составе обеих армий хватало плохо обученных подразделений.

Тогда остаются два фактора: боевой дух и командование. Моральный дух советского пехотинца был по понятным причинам невысок. Ему твердили, что он освобождает финский рабочий класс от ненавистных угнетателей. Ему внушали, что можно рассчитывать на легкую победу, потому что финский солдат, по сути, ему не враг. Как же тогда объяснить то ожесточенное сопротивление, которое этот красноармеец встретил со стороны «угнетенных» финнов? Пленные, захваченные 16 декабря батальоном ЕгР-10, говорили, что целые «полчища» их товарищей безоговорочно сдались бы в плен, если бы знали, что с ними будут хорошо обращаться (комиссары внушали им, что финны расстреливают пленных). 580 пленных, взятых в боях оперативной группой «Паяри», составляли более 10 процентов всех пленных, захваченных за всю войну⁷⁹.

Однако, если ключевым фактором являлся моральный дух, не следует забывать, что на начальном этапе боевых действий сами финны пребывали на грани паники. Успех пришел лишь после прибытия на фронт полковников Талвелы и Паяри – сначала этого успеха добились в обороне, а затем – в контрнаступлении. Таким образом, решающим фактором становится грамотное управление войсками. Как выразился генерал Хейнрике, «вскоре инициатива и сила воли новых командиров преодолели уныние и усталость… Толваярви был и остается восхитительным примером того, что на войне может быть достигнуто силой воли и сильным умом». Паяри так оценил вклад своего начальника: «Командир группы „Т“… был движущей силой, создавшей веру в победу и активный боевой дух Толваярви и сохранившей их в условиях сильнейшего умственного и физического переутомления».

События полностью оправдали доверие маршала Маннергейма Пааво Талвеле⁸⁰.

Глава 3
Белое Рождество

 
Воевать зимой мы будем,
На снегу сражаться станем!
 

Руна XXXII

В то время как группа «Талвела» завязла в смертельной схватке в дебрях к северу от Ладожского озера, первым атакам подверглись основные оборонительные сооружения финнов к западу от озера. К моменту кульминационного сражения в Толваярви 12 декабря передовые части 7-й армии Мерецкова достигли линии Маннергейма на всех участках Карельского перешейка¹.

Поскольку продвижение Красной армии было здесь остановлено на неприлично долгий срок, в советской прессе и литературе эта линия обороны приобрела поистине мифологические черты: ее постоянно приравнивали к линиям Мажино и Зигфрида. В действительности же на всей линии (протяженностью более 80 миль) располагалось всего 109 железобетонных бункеров, и около половины из них – устаревшие, построенные еще в 1920-х годах. Для сравнения: на наиболее укрепленных 87 милях линии Мажино стояли железобетонные доты, усиленные крупными казематами, которые, в свою очередь, с интервалом в 3–5 миль чередовались с настоящими подземными крепостями. Гарнизон последних достигал 1200 человек и обслуживался собственной электрической железной дорогой; ни одно укрепление в Финляндии даже близко нельзя было с этим сравнить².

Финны в значительной степени полагались на естественные преграды: более половины линии Маннергейма проходило вдоль рек и озер (см. карту 14). К сожалению, кратчайший путь из Ленинграда в Виипури являлся и наиболее уязвимым. 10-мильный промежуток между рекой Суммайоки и озером Муолаанъярви – «шлюз Виипури», через который проходили добротные автомобильные и железнодорожные коммуникации, – представлял собой область открытых сельскохозяйственных угодий и редких лесов (см. карту 9). На этом открытом участке, где у вражеских танков и артиллерии было место для широкого развертывания, финны построили 35 железобетонных бункеров, включая 15 современных, для поддержки 14-мильного участка извилистой линии фронта. Сильно укрепленные бетонные сооружения располагались на крайних флангах. Эти выходы к Финскому заливу и Ладожскому озеру также защищали пять батарей тяжелой береговой артиллерии (орудия от 120 до 254 мм). Однако в основном оборона представляла собой мощные полевые сооружения: земляные и деревянные бункеры, траншеи, блиндажи, корсусы (небольшие подземные спальные помещения), гранитные противотанковые препятствия, заграждения из колючей проволоки и минные поля. По меркам 1914–1918 годов, эта линия была грозной, но по сравнению с линиями Мажино и Зигфрида и техникой Второй мировой войны она особо не впечатляла. Кроме того, за исключением флангов, в ней отсутствовал элемент, необходимый для прочности любой системы статической обороны, – мощная артиллерия поддержки с достаточным количеством боеприпасов.

Пока шли бои, ни одна из сторон не была заинтересована в том, чтобы развеять миф о непроходимости обороны перешейка. Однако непреднамеренным эффектом советской пропаганды было внушение страха атакующим. Соловьев отмечал, что в советских войсках циркулировали слухи о неприступности перешейка, о подземных городах и т. д.⁴ В перехваченном боевом приказе, отданном командиром корпуса Красной армии 9 декабря, есть такой показательный отрывок:

«Если вдруг где-то обнаруживается пулемет, его не следует рассматривать как относящийся к постоянному опорному пункту; вообще, о таких пунктах слишком много говорят…

…Необходимо объяснить пехоте, что она в корне ошибается, полагая, что каждая огневая точка является опорным пунктом»⁵.

Наступление советской 7-й армии началось 15 декабря, когда была предпринята новая атака на восточный участок линии Маннергейма у Тайпале. После интенсивной артиллерийской подготовки русская пехота пошла в наступление.

Более слабый, но эффективный огонь финской артиллерии обрушился на наступающих в тот момент, когда те начали выдвижение, и привел к большим потерям. Тот же кровавый сценарий повторился со свежими советскими войсками и в последующие два дня. Имея перед собой прекрасный участок обстрела, финские артиллеристы наносили противнику, который был вынужден двигаться по открытым полям и льду, огромные потери. К моменту прекращения этих бессмысленных атак 17 декабря Красная армия потеряла 18 танков и огромное количество солдат из состава трех пехотных дивизий⁶.

Как обычно, эти атаки в районе Тайпале были отвлекающим маневром, призванным отвлечь финские резервы от главной цели – «шлюза Виипури». И как водится, финны своевременно узнали об этом. В данном случае сигналом для финской разведки послужили случаи переброски советских войск с восточного на западный участок Карельского перешейка. Уже 9 декабря штаб генерала Эстермана предупредил полковника Исаксона, командира 5-й дивизии, удерживающей критически важный промежуток Муолаанъярви – Суммайоки, о том, что ожидается крупное наступление на его позиции. На следующий день вдоль железной дороги была развернута 1-я бригада (1-й дивизии), а один полк (JR-14) 5-й дивизии был придан 1-й дивизии, которая взяла под свой контроль участок от железной дороги до озера Муолаанъярви. Начиная с 12 декабря по всей длине «шлюза Виипури», участок за участком, противник численностью до одного пехотного батальона при поддержке нескольких танков проводил зондирующие атаки. Интенсивность артиллерийской подготовки к этим атакам возрастала с каждым днем, поскольку задействовалось все больше и больше полевых орудий⁷.

Ожидавшееся наступление русских началось ранним утром 17 декабря, когда земля содрогнулась от разрывов бомб. Поначалу противник обрушил массированные пехотные и танковые атаки на участок Ляхде, который обороняла оперативная группа подполковника К. Ваалы численностью около полка. Передовым подразделением Ваалы был первый батальон полка JR-15 под командованием капитана А. Куири. За утро около 35 из советских 50 танков, штурмовавших позиции батальона, прорвались за пределы линии Маннергейма. К счастью для защитников, тактика Красной армии на данном этапе войны оказалась плохо продуманной, кроме того, отсутствовала координация между отдельными частями и соединениями. Танковые прорывы использовались малоэффективно, потому что прорвавшиеся танки не сопровождались пехотой, и это делало их уязвимыми для атак с близкого расстояния с помощью бутылок с зажигательной смесью, мин и взрывчатки, а также противотанковой артиллерии. На одном только участке Ваала в тот день было уничтожено не менее 15 танков. Хотя некоторые все же прорвались к тыловым коммуникациям, большинство оказались зажатыми между фронтом и командным пунктом первого батальона⁸.

С наступлением темноты большинство советских танков вернулись на свои позиции. Однако несколько бронированных машин все же остались на одной из опорных позиций в Ляхде, где к ним присоединилась хорошо вооруженная советская пехота. Бетонный бункер в центре участка остался в руках финнов, хотя и был полностью окружен противником в течение следующих нескольких дней. Все прочие усилия Красной армии на участке Ваала в тот день были сведены на нет успешными контратаками финнов⁹.

17 декабря было предпринято и серьезное наступление в районе деревни Сумма, которая, как и участок Ляхде, располагалась на относительно открытой местности. Здесь также прорвались несколько советских танков, из которых четыре были уничтожены, а все атаки пехоты были отбиты оперативной группой подполковника И. Карху, численность которой примерно соответствовала полку¹⁰.

На следующий день была применена та же тактика, но с большим размахом. Русские усилили воздушные атаки, и на участок Ляхде было брошено 68 танков, которые двигались плотным боевым порядком. Огонь финской артиллерии настиг их еще в миле от линии фронта, было подбито более десяти машин. Огонь русских оказался настолько интенсивным, что были перебиты все телефонные линии на участке полковника Ваалы. Однако финская оборона все-таки устояла¹¹.

К позднему вечеру центр боевых действий сместился на участок деревни Сумма, где наступающие понесли большие потери. Русская пехота численностью около батальона продвигалась вперед плотным строем – почти как на параде, – становясь легкими мишенями для финских пулеметов¹². Подобная ребяческая тактика, применявшаяся вновь и вновь во время декабрьских боев, привела к бессмысленной бойне. Очевидное обоснование подобных самоубийственных массированных атак было воплощено в циничном замечании, приписываемом Л.З. Мехлису, главному политкомиссару Красной армии: «Не могут же они убить всех!»¹³

Когда 19 декабря советское наступление достигло своего пика, центр тяжести все еще находился в районе Суммы, но сильные атаки велись и на востоке, вплоть до озера Муолаанъярви. Измотанные войска финской 5-й дивизии вместе с частью 1-й дивизии отбивали натиск четырех дивизий Красной армии и нескольких сотен советских танков, среди которых было и немало тяжелых, 30-тонных, машин. Танковые заграждения оказались слишком слабы, чтобы выдержать сосредоточенный огонь, и около полусотни вражеских танков прорвались к северной окраине деревни Сумма, в миле за линией фронта. Новые волны танков рано утром преодолели заграждения на участке Ляхде и весь день преследовали и обстреливали финскую пехоту. Один из сильнейших финских бункеров (прозванный «Поппиусом» в честь своего командира) в тот день был частично выведен из строя в результате обстрела русскими танками, и его амбразуры оказались забитыми обломками и местами оплавились. Тем не менее гарнизон продолжал сражаться до тех пор, пока два дня спустя во время контрнаступления финны не отбросили осаждающих¹⁴.

Хотя в ходе ожесточенных боев 19-го числа финны потеряли много противотанковых орудий и понесли значительные потери, решительными контратаками они вернули себе почти многие утраченные позиции. С наступлением темноты большая часть советских танков вновь откатилась на прежние рубежи. Когда бои стихли и о результатах дневных операций было доложено в Генеральный штаб, маршал Маннергейм передал войскам личную благодарность за стойкую оборону¹⁵.

Советские атаки возобновились 20-го числа, но их интенсивность уменьшилась, что свидетельствовало о том, что наступательный потенциал Красной армии в значительной мере утрачен. Около 20 советских танков снова ворвались в деревню Сумма, но восемь из них, в том числе три тяжелых, были уничтожены. Помимо огромных потерь в живой силе, наступающие теперь испытывали перебои со снабжением. В тот день из-за нехватки топлива целый батальон танков остановился под Суммой¹⁶.

С начала главного наступления Красная армия потеряла 58 танков, в том числе 22 тяжелых. Командир одного из танковых батальонов перешел к финнам, так как, потеряв слишком много боевых машин, боялся предстать перед собственным начальством. Его допрос, подтвержденный перехваченными картами, показал, что целью танковых войск был Виипури¹⁷.

После 20 декабря на участке 5-й дивизии и на других участках фронта на Карельском перешейке продолжались беспорядочные бои, но крупномасштабные атаки в районе Виипури не возобновлялись в течение многих недель. Армия Карельского перешейка и линия Маннергейма прошли свое первое серьезное боевое крещение.

Успешная оборона финнов привела к недооценке противника. Преувеличенные донесения о проблемах со снабжением и деморализации в лагере противника заставили некоторых посчитать, что настал момент для крупного контрнаступления. Генерал Эхквист особенно стремился нанести удар до того, как Красная армия успеет развернуть дополнительные части против его II корпуса. 20 декабря он пересмотрел ранее разработанный план наступления, который генерал Эстерман с некоторыми сомнениями направил в Генеральный штаб. Поскольку аналогичный план 11 декабря маршал Маннергейм отклонил, командующий армией был сильно удивлен, когда это предложение было принято. Маршал, по-видимому, санкционировал контрнаступление с некоторыми колебаниями, поскольку оно было практически свершившимся фактом к тому времени, когда детальный план поступил в его штаб около полудня 22 декабря, всего через 18 часов после часа Н. К этому времени в задействованных военных частях предварительная подготовка уже шла полным ходом¹⁸.

Этот план предусматривал крупное наступление на фронте протяженностью около 25 миль, от озера Куолемаярви до озера Муолаанъярви, причем вспомогательные удары к юго-востоку от последнего значительно расширяли этот район. В операции были задействованы части и соединения пяти финских дивизий, что сделало ее самой крупной наступательной операцией, когда-либо предпринятой финской армией к тому времени. 6-я дивизия, которая еще не вступала в бой, и 1-я дивизия составляли как бы острие этих своеобразных клещей. Действующая справа 6-я дивизия должна была атаковать из района Кархула, продвигаясь на юго-восток между реками Суммайоки и Тьёппёляньйоки, чтобы разорвать главный маршрут снабжения Красной армии к востоку от озера Каукьярви. Слева 1-я дивизия должна была наступать с позиций западнее озера Муолааньярви, нанося удары на юг и юго-восток до дорожного стыка у станции Перкъярви; оттуда она должна была продолжить движение на запад к Каукьярви, чтобы соединиться с 6-й дивизией. Остальным дивизиям II корпуса были поставлены ограниченные задачи по сковыванию сил сил противника и обеспечению флангов: 11-я дивизия наступала восточнее озера Муолаанъярви, 4-я – на юго-западном фланге, 5-я – в центре между 1-й и 6-й дивизиями¹⁹.

Карта 9. Контрнаступление 23 декабря

Очевидным недостатком такого плана была чрезмерная рассредоточенность финских войск и отсутствие определенного пункта сосредоточения для атаки. Кроме того, расположение вражеских частей было практически неизвестно, так как связь была потеряна, а разведданных не хватало. Еще одним серьезным недостатком была неоправданная поспешность, с которой был реализован этот план, оставивший крайне мало времени на подготовку войск. Например, командиры полков 5-й дивизии получили предварительные приказы лишь поздно вечером 21 декабря, когда на следующий день уже должны были представить планы наступлений, намеченных на утро 23-го. Когда им впервые сообщили о необходимости выделить резервы для наступления, которое должно было начаться в течение ближайших 36 часов, их войска все еще занимались зачисткой линии фронта от последних советских частей, проникших на их участки. Таким образом, поспешное планирование передвижения войсковых частей, материально-технического обеспечения, координации артиллерийской поддержки и всех прочих деталей, необходимых для успеха крупной операции, привело к путанице, дорогостоящим задержкам и другим серьезным ошибкам в реализации плана на практике²⁰.

Общее наступление было назначено на 6:30 утра, но многие подразделения опоздали с выходом на исходные позиции из-за трудностей переброски по незнакомой местности в темноте зимней ночи. Проблемы на марше усугубило плохое планирование; 3-я бригада взяла с собой всю свою колонну снабжения, при этом единственная дорога к линии фронта оказалась настолько забитой, что части 2-й бригады, которым пришлось следовать по той же плохой дороге, опоздали с началом атаки на два часа. Некоторые артиллерийские подразделения поддержки добрались до своих огневых позиций только во второй половине дня. Координация действий артиллерии была в лучшем случае ничтожной, отчасти из-за недостаточного знания диспозиции противника, но в особенности потому, что связь с наступающей пехотой была, как правило, прервана. За неспособность обеспечить армию надежными полевыми радиостанциями снова пришлось расплачиваться кровью собственных солдат: в боевых условиях лишь немногие подразделения смогли поддерживать телефонную связь. Генерал Эхквист даже потерял связь с двумя командирами своих дивизий. Такие же факторы усилили разрозненность ударных соединений, которые, как правило, распадались на изолированные батальоны, силами пехоты ведущие свои локальные бои. В лучшем случае им удалось продвинуться всего на пару миль, после чего они были остановлены яростным сопротивлением противника²¹.

Успехи батальонов зависели от силы вражеских подразделений, на которые они наткнулись. Например, во 2-й бригаде 1-й дивизии третий батальон практически не встречал сопротивления на своем пути (за исключением артиллерийского огня), пока не достиг укрепленного лагеря на поляне в лесу у реки Перойоки, южнее болота Суурсуо. Там они уничтожили около 40 русских и несколько лошадей и подожгли несколько палаток, прежде чем их продвижение остановили советские танки. Из-за пересеченной местности и леса батальон не смог взять с собой противотанковые орудия, однако его собственные потери в тот день составили всего семь человек убитыми и девять ранеными. Соседний с ним первый батальон, напротив, встретил гораздо более яростное сопротивление, понес большие потери, и ему на выручку в сложившейся опасной ситуации был срочно переброшен резервный батальон бригады²².

Другому головному подразделению, 6-й дивизии, из всех соединений II корпуса в тот день не повезло больше всех. Ее боевое крещение произошло на относительно открытой местности, где она оказалась весьма уязвима для пулеметного и артиллерийского огня противника; при этом вражеская артиллерия била исключительно точно, поскольку ее огонь корректировался на данном участке с двух трофейных аэростатов. Кроме того, когда 6-я дивизия продвинулась вперед, оказалось, что здесь сгруппированы мощные силы противника. Около 8:30 утра у Мурронкаллио, примерно в миле за линией фронта, третий батальон полка JR-17, которому отводилась роль полкового резерва, попал под интенсивный пулеметный огонь. Девятая рота поспешно отступила, когда ее командир был убит, и атака оставшейся части третьего батальона к 10 часам утра захлебнулась²³.

Два других батальона полка JR-17 продвигались к юго-востоку от Мурронкаллио, где были остановлены советской пехотой и танками. Полк не получал артиллерийской поддержки до полудня, а когда он попытался восполнить этот недостаток минометами, то оказалось, что мины – не того калибра!²⁴ Когда вскоре после 14:00 эти батальоны начали отход, третий батальон уже беспорядочно отступал.

Слева от JR-17 основные силы полка JR-18 двигались беспрепятственно; в боевое соприкосновение с противником вступил лишь его первый батальон. Тем не менее весь полк попал под огонь советской артиллерии. Хотя около 13:00 полк JR-18 получил приказ соединиться с JR-17, эти два подразделения так и не смогли установить контакт.

Третий полк 6-й дивизии, JR-22, вел тяжелые бои на правом фланге полка JR-17. К 8:00 утра его второй батальон был остановлен сильным огнем; понеся значительные потери, он с наступлением сумерек отступил. Тем временем третий батальон и часть первого продолжали свои атаки, пока не были отброшены в результате мощного контрудара русских при поддержке танков. И здесь координация между соседними подразделениями оказалась весьма слабой. Ответственные за соединение фронтов 6-й дивизии и 4-й дивизии на ее левом фланге впоследствии подвергли друг друга взаимным упрекам, поскольку на данном участке противник смог добиться превосходства²⁵.

По словам генерала Хейнрикса, к концу дня 6-я дивизия демонстрировала «признаки распада». Некоторые ее части, в частности третий батальон JR-17, были настолько потрясены первым мощным артиллерийским обстрелом, что даже их повторная переброска для обороны линии Маннергейма оказалась затруднена. Более того, деморализация не ограничилась только злополучной 6-й дивизией; отряд Вуори, подразделение размером с полк, приданное 1-й дивизии, потерял 140 бойцов, а выжившие пребывали в состоянии паники²⁶.

Давая разрешение на эти наступательные действия, маршал Маннергейм предупреждал, что рисковать не следует – если наступление столкнется с серьезными трудностями, оно будет остановлено. Генерал Эстерман, очевидно, полностью поддерживал эту точку зрения. По мере того как в штабе II корпуса одно неблагоприятное донесение следовало за другим, генерал Эхквист приказал остановить наступление около 14:40, через восемь часов после его начала. К счастью, противник не преследовал отступавших в темноте финнов; большинство подразделений к позднему вечеру организованно отошли за полосу укреплений линии Маннергейма²⁷.

Таким образом, единственное крупномасштабное контрнаступление войны закончилось бесславно. Общие потери II корпуса превысили 1300 человек – убитых, раненых и пропавших без вести. Кроме того, было зафиксировано около 200 случаев обморожения. Моральный дух в целом тоже был подорван; генерал Эстерман признал, что эти неудачи привели к снижению доверия войск к своим командирам, а сам он был глубоко подавлен²⁸.

Спорадические советские признания указывают на то, что русские потери также были значительными. В одном из отдельных боев под Сормулой советская саперная рота была застигнута врасплох превосходящими силами финнов, и завязавшийся бой продолжался два часа. Когда финские войска отходили, они смогли окружить целый русский батальон; командиру дивизии Черняку пришлось направить им на выручку сильное подкрепление. В другом месте финны окружили первую батарею 28-го корпусного артиллерийского полка и нанесли ей серьезные потери²⁹.

Неудачная атака, возможно, имела один положительный итог – после нее массированные советские атаки под Виипури надолго прекратились. Маршал Маннергейм предположил, что это было напрямую связано с финскими контрударами³⁰.

Однако для войск Карельского перешейка декабрьские испытания еще не закончились. Уже под Рождество на фронте III корпуса началось новое наступление Красной армии, и, как обычно, основную тяжесть боев приняла на себя 10-я дивизия на участке Тайпале. Пока Тайпале подвергался массированным атакам, другие подразделения советских войск пытались пересечь замерзшее озеро Суванто в районе Волоссула – Келья (см. карту 4), примерно в 4–6 милях к северо-западу. Этот трудный переход протяженностью всего в полмили продолжался три дня. Отряды численностью до роты временно переправились на северный берег – один отряд даже достиг позиций финской артиллерии у Кельи, – но основные силы наступавших были остановлены или разгромлены; лед озера был усеян сотнями трупов³¹.

Стойкость финской 10-й дивизии в Тайпале была поистине поразительной. Ни один другой участок фронта не подвергался столь длительным артиллерийским обстрелам, воздушным налетам и наземным атакам, часто перераставшим в крупные наступления. Поскольку в стратегическом отношении данный участок фронта был гораздо менее важен, чем район Виипури, для пополнения войск на нем выделялось крайне мало резервов. Находясь под почти непрерывным давлением противника, изможденные защитники держались до конца. Цена их сопротивления оказалась высока: в декабре III корпус потерял 2250 человек личного состава – в основном солдат 10-й дивизии³².

Потери противника, вероятно, никогда не будут точно известны, но, по крайней мере, три дивизии Красной армии в тщетных декабрьских атаках были серьезно потрепаны. Одна из этих дивизий всего за три дня последнего наступления оставила на льду и на северном берегу озера Суванто до 2000 человек³³.

После провала этих атак бои на Карельском перешейке несколько затихли. Уже 27 декабря разведка доложила о строительстве красными полевых укреплений на участке Сумма, что свидетельствовало о переходе русских к обороне³⁴. Проанализировав ход операций советской 7-й армии на текущий момент, Главный военный совет СССР принял решение временно приостановить дальнейшие наступательные действия на Карельском перешейке³⁵. Своим упорным сопротивлением Карельская армия заслужила столь желанную передышку…

Талантливый советский журналист Александр Твардовский описывал действия одного из советских соединений (90-й дивизии) по прорыву линии Маннергейма. В один из дней в конце декабря русская пехота была прижата к снегу прицельным огнем финнов, не имея возможности ни наступать, ни отступать. Атакующие лежали, боясь пошевелиться, а окопавшиеся защитники выводили из строя одного за другим. Ближе к вечеру Твардовский стал свидетелем того, как многочисленных раненых вывозили из этого ада всеми возможными способами, даже на танках. Как чуткий, проницательный наблюдатель, он испытывал чувство недоумения и непонимания: что же такого произошло, отчего Красная армия терпит такие тяжелые поражения?³⁶ Другие, кто занимал гораздо более высокие посты, задавались тем же вопросом…

Между тем, в зимнем сумраке далеко за полярным кругом, к концу декабря фронт также стабилизировался. К середине месяца части советской 104-й дивизии, которые преследовали ослабленные финские войска по Арктической дороге из Петсамо, захватили никелевые рудники в Салмиярви, а через несколько дней достигли окрестностей Наутси (см. карту 2). Там финские войска, численностью до батальона, успешно оборонялись в холмистой местности и 21 декабря отбросили численно превосходящего противника на несколько миль к Хёйхеньярви. В этих мрачных местах, в 50 милях к юго-западу от Петсамо, фронт оставался относительно спокойным в течение нескольких недель. Холод, снег, темнота и присущие этому отдаленному региону трудности с логистикой стали лучшими союзниками финнов³⁷.

Примерно в 150 милях к югу, к западу от Саллы, в декабре шли тяжелые бои. Советская 122-я дивизия, к которой в начале месяца присоединилась 88-я дивизия, наступала в направлении Кемиярви по двум направлениям от дорожной развязки в Салле. Финны спешно усилили батальон «Салла» (ЕгР-17) восьмым полевым запасным батальоном, батальонами А и В и полком JR-40 – правда, плохо оснащенным. Таким образом, к 17 декабря они собрали семь батальонов, которые предстояло бросить против двух дивизий Красной армии. Столь значительный расход людских ресурсов – несмотря на то что противник по-прежнему сохранял численный перевес 3 к 1, – свидетельствовал о тревоге, возникшей в Финляндии в середине декабря. Беспокойство маршала Маннергейма нашло отражение и в организационных переменах: 17 декабря он отделил этот участок от чрезмерно разросшейся Северо-Финляндской группы генерала Туомпо, создав Лапландскую группу для руководства боевыми действиями от Саллы до Петсамо. Командование новой группой было поручено способному, но в политическом отношении весьма противоречивому генерал-майору Курту Валлениусу³⁸.

Удар советских войск на севере из Саллы был направлен на Пелкосенниеми (см. карту 2), откуда они могли атаковать либо Соданкюля, либо Кемиярви, чтобы перерезать единственный путь снабжения финского батальона на участке Петсамо или обойти финнов, сражающихся восточнее Кемиярви. К вечеру 16 декабря эта колонна, состоящая из полка, усиленного разведывательным батальоном и средними танками, достигла восточной окраины деревни Пелкосенниеми. Четыре финские роты целый день сдерживали этот натиск, пока следующей ночью на грузовиках не прибыл полк JR-40. Здесь 18 декабря произошло решающее сражение под Саллой. Советская атака переросла в ожесточенный ближний бой у деревни, где финская оборона несколько раз оказывалась на грани прорыва. Однако финны одновременно предпринимали свои типичные фланговые удары – на север и в тыл вражеской колонне. Решение было принято около 20:00, когда первый батальон JR-40, ударив под покровом темноты во фланг противника, вызвал панику среди советских солдат. Бросив большую часть своей техники, они отступили на 25 миль до Савукоски, где произошла короткая перестрелка с преследующими их финнами, а затем продолжили отступление еще на 30 миль до Раатикки, что примерно в 10 милях к северо-западу от Саллы.

Тем временем южная колонна захватчиков, двигавшаяся прямо на Кемиярви, к 11 декабря пробилась к Мяркаярви, и к тому времени, когда 17-го числа принял командование генерал Валлениус, бои шли уже у Йоутсиярви, примерно в 20 милях от Кемиярви. Поскольку толщина снега составляла меньше фута, атакующие могли здесь совершать фланговые маневры. 20 декабря целый батальон незаметно проскользнул в Мянтиваару, в пяти милях к западу от Йоутсиярви, куда только что на отдых после 20 дней беспрерывных боев прибыл финский батальон ЕгР-17. Несмотря на усталость, финны рассеяли фланговый батальон русских, потерявший убитыми 600 человек. Это была кульминация советской угрозы у Кемиярви. После разгрома северной советской колонны под Пелкосенниеми и ее поспешного отступления финны смогли перебросить два батальона полка JR-40 для усиления участка Йоутсиярви. К концу года генерал Валлениус готовился к контрударам и на этом участке.

Здесь, как и везде, примитивная тактика лишь способствовала поражениям. Командир одной из рот 122-й дивизии рассказал о бесполезных лобовых атаках своего батальона на финскую деревню. Дважды их просто выкашивали пулеметным огнем, когда они наступали в открытую через замерзшее озеро. К тому времени, когда была отбита вторая атака, из более чем 100 бойцов его роты в живых осталось всего 38. Однако батальонный комиссар, принявший на себя командование после ранения командира, через несколько минут отдал приказ о третьей лобовой атаке. Когда и эту атаку постигла предсказуемая участь, на льду лежали несколько сотен убитых и раненых красноармейцев, более двух третей личного состава батальона. Лишь после этого командир полка разрешил отступление³⁹.

163-я дивизия, захватившая 7 декабря Суомуссалми и угрожавшая разрезать Финляндию на две части, в конце месяца была разгромлена. Сенсационные победы финнов в этом районе заслуживают отдельной главы.

54-я дивизия, наступавшая на Кухмо, в середине декабря была остановлена недалеко от этой деревни. Несмотря на свое упорное противодействие, первоначально размещенный здесь финский батальон был вынужден оставить позиции. Однако вскоре после прибытия 25-го пехотного полка из Оулу фронт здесь стабилизировался⁴⁰.

В декабре на участке Лиекса, к югу от фронта в Кухмо, были разбиты две небольшие советские колонны. Северо-Карельская группа, которую возглавлял опытный лесной боец полковник Рааппана, отбросила одну вражескую часть за линию границы у Кививаары (около 40 миль к юго-востоку от Кухмо), а другую – усиленный полк – у Инари (около 30 миль к юго-востоку). Эти успехи оказались настолько сокрушительными, что большая часть финских войск вскоре могла быть переброшена в район Кухмо. Единственный батальон, оставшийся на участке Лиекса, совершал смелые партизанские рейды вглубь советской территории⁴¹.

К северу от Ладожского озера не только группа «Талвела», но и другие финские силы к середине декабря успешно сдерживали продвижение советской 8-й армии. 18-я дивизия при поддержке 34-й танковой бригады и 168-я дивизия, наступавшие по разным маршрутам, соединились перед финскими полевыми позициями у Кителя (см. карту З)⁴². Несмотря на всю свою оперативность, эти силы не смогли сломить сопротивление финнов между Кителя и озером Сюскюярви, примерно в 8 милях к северо-востоку. Здесь 12–13 декабря и 17–19 декабря финны предприняли контрудары; хотя оба не достигли своих главных целей, последняя атака все же вырвала инициативу у противника, который поспешно готовил оборонительные позиции. С 26 по 29 декабря финны возобновили наступление южнее Сюскюярви, опять же с весьма ограниченным успехом. Однако одновременный фланговый удар по советскому маршруту снабжения в Уо-маа оказался более удачным. 27-го числа атакующие достигли окрестностей дороги, а 3 января они полностью перерезали этот жизненно важный канал снабжения в Лаваярви, примерно в 6 милях к западу от Уомаа. В то же время 27 декабря другое финское подразделение достигло окраины деревни Уомаа, вступив в ожесточенные бои, которые продолжались в течение многих недель⁴³.