Kitobni o'qish: «Проклятье седой певицы»

С тех пор, как Эмма сошлась с Романом, они каждый год ездили что-то реставрировать, это было их работой по призванию, делом для души. Обычно они брали отпуска на своих работах синхронно, чтобы вместе куда-то поехать. Можно даже сказать, что это было не их отдыхом, а тем, чем они предпочитали заниматься вместо отдыха. Особых денег это занятие не приносило, но зато можно было заниматься любимым делом и получать за это какие-то деньги, которых иногда даже хватало, чтобы свести концы с концами. По профессии Эмма была бухгалтером, а Рома – экономистом, чем они и занимались в основное время своей жизни в Москве. В этот раз отпуск выдался на месяц август, вот они и рванули в глухой провинциальный городок Т., чтобы заняться реставрацией старого театра, который с виду выглядел как старый двухэтажный сельский клуб.

– Да уж, – сказала Эмма, – только мы могли мечтать попасть в такую дыру.  Даже спать негде.

– Купим раскладушку, – быстро ответил Рома, распаковывая чемодан. – А пока поспим с спальных мешках. Жаль только, что шкафа нет. Но хорошо, что до работы добираться недолго, – улыбнулся он.

– Да, стоит только спуститься на первый этаж. А это, кажется, была чья-то гримерка. И я вижу чью, вот ее фотография на афише.

Роман повернулся и посмотрел на старую фотоафишу, которая до сих пор висела на стене.

– Красивая женщина, – сказал он. – И даже без Фотошопа, – заулыбался он снова.

– Это только потому, что раньше его не было, – парировала Эмма. – Ладно, давай перекусим, – сказала Эмма и вытащила из походной сумки термос с чаем и аккуратно сложенные в пакет бутерброды с колбасой. – Хорошо, что колбаса сырокопченая, а не докторская, как ты хотел, иначе б по такой жаре просто испортилась. Кстати, тут есть кондиционер? – внимательно осматривая комнату, задумчиво спросила Эмма, но поняв, наивность своей мысли, тут же рассмеялась в голос.

Роман подхватил ее смех. В целом, жизнь вдвоем им очень нравилась, потому что несмотря на свой достаточно молодой, двадцатипятилетний возраст, они оба питали страсть к старине, раскопкам и реставрациям. На этой почве они и познакомились, а в ближайшем будущем планировали еще и узаконить свой отношения, сходив загс. В кроссовках и джинсах. Потому что любые внешние, современные атрибуты их не особо волновали, толи дело – прикосновение к прошлому, выраженное в старинных вещах, пожелтевших фотографиях и особой атмосфере давно ушедших времен, которая витала повсюду в покосившихся деревянных домиках.

 ***

Уже на следующий день Рома проснулся от громкого крика Эммы, которая влетела в комнату. Она была в длинной, старомодной ночнушке, которую заботливо сунула ей в чемодан ее мать. Эмма забилась в угол, закрыла себе рот рукой, ее сильно трясло от страха. А глаза у нее были такие, как будто вот-вот выскочат из орбит. Спросонья Рома не понял в чем дело. Он просто кинулся к ней и, задыхаясь от волнения, начал расспрашивать о том, что случилось. Эмма хотела ему рассказать, она пыталась, но машинально закрывала себе рот рукой и не могла говорить. Она только показывала на дверь пальцем, а Рома, оборачиваясь, ничего там не видел.

Говорить она смогла только через два часа после случившегося. Голос ее был тонкий и хрупкий, и казалось, что она вот-вот заплачет от страха.

– Я видела ее, – сказала Эмма.

– Кого ее? – испуганно спросил Роман.

– Ну, – замялась Эмма, внимательно посмотрев Роману в глаза, – эту певицу с фотографии… Она была там, – показала Эмма на дверь.

Рома кивнул. Он решил, что она просто переутомилась или что-то перепутала.

– Расскажи поподробней, – предложил он.

– Ты знаешь, – тихо сказала она, – я не хотела тебе говорить, но… – снова замялась она, но потом продолжила: ещё вчера, когда мы только заехали, я решила разобрать старые доски, которые были с паркетом. И там я нашла прядь седых волос.

– И что? – спросил он.

– Я не знаю почему, но я поднесла их к лицу и понюхала. Я не знаю зачем это сделала, – сделала паузу она, но он быстро прервал ее вопросом:

– И что? – с удивлением произнёс снова он.

– И мне показалось, что они как-то странно пахнут. Не знаю как, но как-то непонятно… Я положила их в карман и забыла. А под утро, когда пошла в туалет…

– Что случилось? – с ужасом спросил Рома.

– Я увидела ее призрак… Она стояла, такая с седыми, растрепанными волосами возле туалета и спросила меня: "Зачем ты нюхала мои волосы?". Это точно была она, я ее точно видела, – прошептала Эмма настороженно, как будто боялась, что он ей не поверит. – Ты думаешь, я сошла с ума?

***

Что-то узнать об этой женщине было тяжеловато, потому что уже прошло много времени со дня ее смерти. Даже пойти посмотреть на место ее последнего упокоения на кладбище было проблематично, потому что никто не знал где и под каким именем она похоронена. Но вокруг нее ходило много легенд, она была довольно известной личностью в свое время.

Говорили, что она родилась третьего сентября, и всегда отмечала свой день рожденья, но никогда не говорила, сколько ей исполнилось лет. Она была не то, чтоб большая звезда, но у нее были поклонники. Она никогда не жила одна. Говорили, что у нее даже была дочь, но ее дочь никто не видел. Говорили, что она практически жила в театре и до последнего выходила на сцену, даже когда не могла говорить и петь.

Ее фотографии в молодости очень отличались от тех, что были сделаны в позднем возрасте. В молодости она была интересной, а потом резко подурнела. Это сразу бросалось в глаза, если смотреть по ее фотографиям. Как будто что-то произошло, и ее жизнь разделилась на до и после. И дело даже было не в том, что она располнела и постарела, а что-то изменилось в глазах, как будто с фотографий смотрел совершенно другой человек. Узнать её можно было только по волосам, которые хоть и стали наполовину седыми, но всё же были такими же пышными, длинными и красивыми.

***

– Офигеть сколько фотографий! – воскликнула Эмма, когда открыла ящик с фотографиями. – Теперь я точно знаю, что это она!

Вначале Эмма боялась рассматривать ее фотографии и старые афиши, но постепенно втянулась, и где-то в глубине души хотела, чтобы она появилась.

– Может, ещё раз вдохнуть аромат ее волос? – сказала Эмма и нервно хихикнула.

– Лучше не надо, – предостерёг ее Рома.

Упоительное погружение в старый мир делало их счастливыми, и в какой-то момент даже Рома не стал возражать, что всё, что говорит Эмма про призрак этой женщины – чистая правда.

В этом театре работала пожилая женщина, администратор, которая, казалось, знала всё про всех. Она и вручила Эмме этот ящик с фотографиями и афишами. Она уверяла, что Изабелла являлась не только Эмме, а что она как призрак ходит здесь уже давно, разбрасывает свои волосы повсюду и всем мешает работать, как будто бережет свое рабочее место. "Никто из наших здесь не хочет здесь работать, – сказала она, имея в виду жителей города. – Все считают это место проклятым. У кого волосы и зубы начинают сыпаться, у кого-то неизлечимое заболевание находят, а бывает, что и пожар на пустом месте случается. А эта беспокойная душа ходит и ходит, ходит и ходит здесь, – сказала она, взволнованно покачав головой. – Покою ей нету, и нам от неё нет покоя".

"Изабелла Муравьева" – было написано на афише, где она позировала в красном платье и с сигаретой в мундштуке в холеных руках. Эта старая афиша до сих пор висела на стене в ее гримерке, где Рома и Эмма остановились.

***

– Нашла, нашла! – влетела Эмма в комнату, и положила на стол перед Романом белые, седые волосы. Я думала, что я их потеряла, а вот видишь нашла! – с радостью воскликнула она.

Рома вопросительно посмотрел на нее.

– Ну, давай, нюхай, – настоятельно сказала она ему.

– Зачем? – спросил он, уже зная ответ заранее.

– Я хочу, чтоб ты ее тоже увидел и не думал, что я все это придумала.

Роман замялся.

– А я и не думал, что ты все придумала… – тихо ответил он.

Рома взял клок волос и осторожно поднес к лицу, решая: стоит ли его нюхать или нет. А потом пристально посмотрев на Эмму и осторожно поднес к лицу, понюхал. Удивительно, но никакого запаха от этой седой пряди волос он не почувствовал.

– Ну что, – осторожно спросила Эмма, – ты ее видишь.

Рома отрицательно помотал головой.

– Нет, – сказал он, боясь посмотреть по сторонам.

Эти волосы ничем не пахли, ничем таким, что можно было идентифицировать как запах. Но все же что-то в них было. Поэтому он ещё раз осторожно поднес их к лицу и понюхал. И вдруг половица скрипнула.– Это я скрипнула, – сказала Эмма, видя, что Роман сильно напрягся. – Паркет старый,  шатается под ногами, – оправдалась Эмма. – Слушай, ну может она в этот раз и не придет… Не все же ей по первому звонку бегать. Не девочка уже, – хихикнула Эмма, и вдруг она увидела, как у Романа округлились глаза.

Эмма внимательно посмотрела на него, пытаясь понять его взгляд.

– Она сзади тебя, – прошептал он, стараясь не напугать Эмму.

И тут Эмма почувствовала спиной, как кто-то положил ей руки на плечи. "Не девочка, говоришь? – услышала хрипловатый голос она сзади".

– Я дико извиняюсь за эту неуместную шутку, – быстро произнесла Эмма, боясь повернуться.

Когда Эмма обернулась, то ее уже не было, она исчезла, как будто растворилась в воздухе. Но напрасно Эмма думала, что конфликт исчерпан.  Изабелла оказалась очень мстительной, и уже посреди ночи Роман проснулся от запаха дыма, потому что у них горели занавески на окнах.  Неизвестно, чем бы это могло закончиться, если бы Роман не разбудил экстренно Эмму, и они не стали тушить занавески вместе, сбивая пламя всем, чем могли. Когда приехали пожарные, то возгорание уже было потушено. Обстоятельства случившегося ясно говорили – это поджог. Но кто и зачем, а главное – для чего поджёг занавески на окнах? Это оставалось вопросом для всех, кроме Ромы и Эммы. Они были уверены, что с ними пыталась свести счёты седая певица, чтобы они ушли с ее территории.  Она как будто застряла во времени и не хотела, чтобы здесь что-то менялось.

– Она ведь могла нас убить, – тихо сказала Эмма. – Мы могли сгореть заживо. Может, уедем отсюда? – сказала Эмма больше для того, чтобы избавить Рому от риска, но сама она уезжать категорически не хотела.

– Ни за что, – уверенно сказал он, улыбаясь. – Эта история становится только интересней, – произнес он, и эти слова для Эммы были слаще слов предложения руки сердца.

***

Провести свое маленькое расследование и получить недостающую информацию – вот что стало основным мотивом пребывания здесь для Эммы и Ромы. Они изучали все архивы, смотрели фотографии, опрашивали местных жителей, которые жили неподалеку, и это дало результаты. Одна из местных жительниц рассказала, что у Изабеллы было много поклонников и любовников. Конечно, все последние были значительно моложе ее, и что один поклонник жив до сих пор. Он уже старик, но он был намного моложе ее, лет на 25-30. "Он частенько захаживает в театр, – сказала она. – Сидит там, ходит. Нередко его принимают за бомжа или сумасшедшего".

Эта была та информация, за которую Эмма схватилась, как за ниточку, которая сможет распутать этот клубок противоречий.

– Я хочу поговорить с ним! – твердо сказала Эмма.

– Слушай, – ответил ей Рома, – он, наверно, выжил уже из ума. Сейчас наплетет тебе с три короба, и ты всему и поверишь.

Эмма сделала вид, что согласилась с ним, но на самом деле она только и делала, что ждала его, а в ее голове зрел план, как заговорить с ним. К счастью для Эммы, администраторша подтвердила эту версию. Она рассказала, что к ним действительно периодически заходит глубокий старик, но в последнее время все реже. Этот пожилой мужчина всегда приходил один. Он всегда садился в последнем ряду и просто сидел, иногда поднимая голову и пространно смотря в зал. Наверное, он там видел ее, воображение и память подменяли ему картинку, и он вспоминал давно ушедшие дни.

***

Зря Эмма думала, что Изабелла витает в каких-то других мирах, а сюда приходит лишь изредка. Изабелла, как оказалось, всё видела и слышала, и если раньше нужно было понюхать ее волосы, чтобы она возникла, то сейчас она настолько обжилась здесь, что приходила когда хотела.

– Я всегда его терпеть не могла, – сказала Изабелла, появившись ни свет ни заря, едва Эмма успела продрать глаза.

Изабелла сидела напротив ее кровати у туалетного столика и смотрела в зеркало, возле которого когда-то гримировалась. Она стала появляться достаточно часто и часто что-то рассказывала Эмме, потому что была одинока, и ей не с кем было поболтать.

– Он –  прилипала, – сказала она о старике, который когда-то был ее молодым любовником. – Ходил и ходил за мной, ходил и ходил. До сих пор ходит, жалкий, ничтожный старикашка. Передавай ему от меня привет, – сказала она и добавила: у меня скоро концерт, пусть приходит".

После этих слов Изабелла исчезла, оставив Эмму в недоумении. Эмма не могла понять, о каком концерте идёт речь, где будет ее концерт. Поэтому найти этого старика теперь было крайне важно. "Мы непременно должны отыскать его, – сказала Эмма. – Раз он уже приходил сюда, то обязательно придет ещё раз. Мне нужно передать ему привет от нее! – твердо сказала Эмма Роману".

Роман был настроен скептически, но настойчивость Эммы заставила его дежурить в зрительном зале днём и ночью. Дело было осложнено тем, что посторонним вход не был воспрещён, потому что в театре шел ремонт. Сюда мог зайти и посидеть любой желающий. Поэтому высматривая старика, Роман очень надеялся, что интуиция его не подведёт, и его взгляд упадет на того, кого нужно. Но после того, как прошло несколько дней безрезультатно, Роман потерял оптимизм.

– Может он помер уже, а мы его тут всё ищем и ищем, – сказал Эмме Роман, чем сильно ее расстроил.

Но Эмма сдаваться не собиралась.

– Он точно придет, – сказала она Роману. – Я это знаю, я чувствую.

Так и вышло. На шестой день, когда Роман уже окончательно разуверился в этой затее, его ждал сюрприз. В обеденное время, когда он решил немного прогуляться по городу, на его телефон от Эммы пришло сообщение. "Он здесь, – коротко написала она". Роман хотел ей перезвонить, но побоялся спугнуть старика, поэтому направился вместо прогулки в зрительный зал. Он осторожно подошёл к двери и увидел, как Эмма сидит в последнем ряду, а рядом с ней сидит старик в шляпе. У Романа мелькнула мысль, что ровно таким он себе его и представлял. Роман решил понаблюдать издалека, чтобы не помешать их разговору.

***

Когда старик вошёл в зрительный зал, то сердце Эммы на мгновенье остановилась. Он боялась, что он окажется выжившим из ума стариком, но ещё больше она боялась упустить возможность поговорить с ним. Ведь вполне возможно, что он многое может ей рассказать, и за это стоило побороться.

– Добрый день, – подсела к нему Эмма, чувствуя его тяжёлое старческое дыхание.

Он даже не посмотрел на нее. Такой высохший, темный, в старом плаще и старомодной шляпе, которую давным-давно уже изъела моль.

– Добрый день, – ещё раз попыталась заговорить с ним Эмма. – Извините, что помешала, но я хотела бы поговорить с вами об Изабелле, певице… – посмотрела она на него, но он не шолохнулся, как будто не слышал ее. Или делал вид, что не слышит. Он  был как будто за стеклянной стеной, через которую не слышно и не видно. Но Эмма не сдавалась.

– Она немного прихрамывает на правую ногу, – начала перечислять ее особенности Эмма, – она носит с собой фляжку со спиртом,  но там не спирт, а вода, перемешанная с вином. Она сама мне сказала. И ещё она мне сказала, что у нее шрам под волосами, потому что одна из поклонниц вцепилась ей в голову с ножницами и хотела убить ее. А ещё скоро концерт, и она приглашает вас…

Пока Эмма рассказывала о ней, она сама не заметила, как привлекла внимание старика. Он смотрел на нее с удивлением, через которое сквозила боль узнавания.

– Эту байку она рассказывает всем, – пожав плечами, сказал он медленным, скрипучим, старческим голосом. –  На самом деле этого не было. Она всё придумала про шрам, она вообще очень любила придумывать…

Постепенно Эмма наладила контакт со стариком, которого звали Владислав Иванович, и он пригласил ее в гости на следующий день. Он жил совсем близко. Рома хотел пойти с ней, но она решила пойти одна, чтобы никто не мог помешать их разговору.

***

В его маленькой, однокомнатной квартирке было чисто, но сыро и пахло старостью. Он поставил чайник на огонь и тихо присел на стул. По нему было видно, что любое движение даётся ему с трудом. Он был совсем не удивлен, что Изабелла являлась Эмме.

– Она любила расставаться сама, первой, – начал он свой рассказ о ней. – Ей было важно закончить каждый свой роман первой. А насчет шрама под волосами… – сделал он паузу, – это она всё придумала. Она любила придумывать, она даже не отличала фантазию от своей придумки, – грустно улыбнулся он.

– Откуда же тогда шрам? – спросила Эмма.

– А нет никакого шрама, – развел сухими, лёгкими, как осенние листья, руками он. – А может и есть, но точно не от ножа поклонников. Она очень берегла свои волосы, все время что-то с ними делала. Не знаю что, – сказал он. – Но все время химичила, варила какие-то снадобья, может и сожгла кожу. Даже мне к своим волосам прикасаться не разрешала, говорила – в них ее сила.

Он тихо встал и выключил газ, потом налил кипяток по стаканам.

– У меня только чай, – обернувшись, сказал он. – Я всегда завариваю его так, – достал он из пакета заварку и кинул щепочку в стакан. – Только так, – подытожил он. – До сих пор помню невыносимый запах этого как его… снадобья или как там у вас называется это? – посмотрел он на Эмму.

– Маска для волос, – тихо сказала она, чтобы не сбить его с мысли.

– Да, это чёртово зелье она варила сама, и запах был хоть из дома уходи. Невыносимый, – грустно покачал он головой.

Напрасно Эмма переживала, что он не захочет говорить о ней, потому что он рассказывал о ней с большим удовольствием. И когда он начинал говорить о ней, что его сердце наполнялось тоской и радостью.

– Она пригласила вас на концерт, но где он будет? – спросила Эмма.

– А там и будет, – очень просто сказал Владислав Иванович, – прямо в этом театре. Только нечем ей петь.

– Что? – удивлённо спросила Эмма.

– Все женщины в их роду теряли голос, когда приходила старость. Это было почти как проклятье. Старость приходит, когда уходит молодость, – посмотрел он в окно. – Молодость уходила, и забирала самое ценное, что дала им природа – голос. И она его потеряла. Ни за что она так не переживала так, как за свой голос, – покачал он головой. – Но потеряла его.

Старик замолчал, и Эмма помолчала с ним в унисон.

– А зачем она возвращается? Почему ей нет покоя? – спросила после паузу Эмма.

– Она уверена, что не допела и хочет допеть. Когда она допоет, то уйдет. Ее надо проводить, как и всех – аплодисментами. Я схожу на концерт и принесу ей ее любимые цветы – красные гвоздики, ее любимые цветы. Гвоздики – сочетание страсти и строгости. Она сама была такой же гордый цветок…

***

Прощальный концерт Изабеллы состоялся на сцене ее театра. Эмма договорилась, чтобы в это время никого в театре, кроме старика, не было. И действительно после этого вечера Изабелла больше не появлялась, как будто наконец-то нашла покой.