Kitobni o'qish: «Детеныш для альфы»

Глава 1

Срок тикал, как бомба с часовым механизмом. Год. У меня был только год, чтобы предъявить стае законного наследника, или право вожака перейдёт к другому.

Этот ультиматум Совета прозвучал как смертный приговор, но законы нашей крови были нерушимы. И я сам когда-то жёстко требовал их соблюдения от остальных. Теперь же судьба с холодным цинизмом выставила перед этим испытанием меня самого.

— Джейк, ты же понимаешь, что время у нас не резиновое? — голос Сета врезался в тишину кабинета сухо, без лишних эмоций, но от этого стал только тяжелее.

Он стоял у панорамного окна, привычно скрестив руки на груди, и смотрел наружу, туда, где колючий декабрьский снег медленно засыпал город, стирая границы и следы. Будто настойчиво напоминая: отсрочек больше не будет.

— План был. Дженнифер… — это имя резануло горло, оставляя сухой привкус пепла.

Моя бывшая жена, омега чистой крови, с которой я мечтал продолжить род, полагаясь на инстинкты. Когда естественные попытки не увенчались успехом, мы хватались за любой шанс, обращались в закрытые медицинские центры и сдавали биоматериал для ВРТ. В криобанке хранилась моя сперма, но даже это не помогло. Мы ошиблись. Теперь это имя отзывалось во мне тупой, уничижительной болью, напоминая: даже альфы могут проиграть.

— Понимаю, — выдавил я, и челюсть свело так, что заныли зубы.

— Полгода уже прошло, Джейк, — Сет повернулся ко мне, и его янтарные глаза стали жёсткими. В них не было ни капли сочувствия. Только холодная, отрезвляющая правда беты. — Дженнифер ушла, — тихо произнёс он, стараясь подобрать нужные слова.

Теперь я остался один. С каждым днём давление Совета становилось всё ощутимее, словно стальной ошейник, неумолимо сжимающий горло.

Дженнифер ушла тихо. Не было ни скандалов, ни ссор. Она просто устала. За год брака её мечты о совместной жизни и статусе Луны разбились под давлением законов стаи и моего отчаяния. Она не могла забеременеть, и каждый день становился для неё пыткой: косые взгляды старейшин, недоговорённости, ожидание, которое никогда не оправдывалось. Я видел, как в ней что-то гасло, но не вмешивался, делая вид, что всё идёт как надо. Думал, что она просто сдалась от безысходности.

— Если через шесть месяцев ты не родишь наследника, Совет передаст власть Алексу, — сказал Сет спокойно, почти обыденно. Но я уловил скрытое беспокойство в его голосе.

Алекс — мой младший брат. Тот, кто всегда был рядом, на полшага позади, дыша мне в затылок. Претендент, которому достаточно малейшего повода, чтобы заявить: его кровь так же сильна, а право на власть в стае принадлежит ему по праву.

— Я найду решение, — тихо пробормотал я, больше себе, чем ему.

Я поднялся из-за стола и сделал несколько шагов к выходу. Сет не последовал за мной и не стал донимать расспросами. Бета всегда знал, где проходит та грань, за которой Альфе нужно остаться наедине со своими решениями.

Он лишь коротко кивнул. В этом жестком жесте читалось всё: верность, готовность прикрыть спину и молчаливое обещание идти до конца.

— У тебя есть варианты? — спросил Сет в лоб.

— Через пару дней встречаюсь с Картером. У него есть архивные карты.

Сет нахмурился, на его лбу залегла глубокая складка — признак недовольства, но не бунта. Он промолчал.

Телефон на краю стола дрогнул, разрушая звенящую тишину. На вспыхнувшем экране высветилось имя доктора Картера — главного репродуктолога закрытого центра, который финансировался моим холдингом.

— Слушаю, — отрезал я, сдвигая слайдер.

— Мистер Блэк… у нас возникли очень серьёзные проблемы, — голос врача в трубке звучал натянуто, почти дребезжал от скрытой паники.

— Какие еще проблемы, Картер? — резко спросил я, чувствуя, как под кожей туго скручивается пружина раздражения.

— Это… крайне сложно объяснить по телефону. Думаю, вам лучше приехать лично. Срочно.

— Буду через двадцать минут, — бросил я и завершил вызов.

Я вышел из кабинета, не дожидаясь ответа Сета. Коридоры офисного центра встретили меня холодным светом ламп. Обычно здесь витала аура беспрекословного порядка и подчинения, но сегодня внутри зудело отвратительное предчувствие. Волк под кожей уже чувствовал что-то, чего ещё не понимал мой разум, и требовал движения.

Дорога до клиники стёрлась из памяти обрывками: алые вспышки светофоров, резкие перестроения, рёв мотора под ладонями. Я сжимал руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Медицинский центр встретил меня привычным стерильным холодом и въедливым запахом антисептиков. Но едва я переступил порог VIP-крыла, атмосфера изменилась. Персонал расступался слишком быстро и синхронно. Медсёстры прижимались к стенам, опуская глаза. Девушка за стойкой регистратуры вцепилась побелевшими пальцами в край столешницы. Запах человеческого страха плотным облаком висел в воздухе — и мой волк уловил его первым.

Я остановился у кабинета с табличкой «Доктор Картер» и без стука толкнул тяжелую дверь.

Кабинет заливал слепящий белый свет. Картер стоял спиной к входу, суетливо перелистывая страницы в пухлой папке.

— Доктор Картер, — мой голос прозвучал ниже обычного. Не рык, но опасный, вибрирующий гул Вожака.

Врач вздрогнул, будто его ударили током. Резко развернувшись, он судорожно прижал пухлую папку к груди. Запах его паники стал настолько плотным, что его можно было резать ножом.

— Мистер Блэк… вы уже здесь, — Картер тяжело сглотнул. Голос дрогнул, он попытался выжать из себя дежурную профессиональную улыбку, но безуспешно. — Давайте присядем. Я… я постараюсь всё объяснить.

— Объяснить что? — я сделал один-единственный шаг вперёд. Врач тут же судорожно отступил, упёршись бёдрами в край стола. — Вы позвонили и сказали, что возникли проблемы. Говорите.

Картер закивал слишком поспешно, открыл папку, тут же её захлопнул и провёл ладонью по взпотевшему лбу:

— Речь о вашем биоматериале… В вашей донорской карте хранилась сперма, оставшаяся после наших попыток ВРТ с вашей бывшей супругой. Три месяца назад… произошла роковая ошибка. Из-за сбоя в базе ваш биоматериал оплодотворил яйцеклетку другой пациентки при протоколе ЭКО.

— Человека? — перебил я, и мой голос упал до ледяного шепота.

Картер едва заметно кивнул, бледнея на глазах:

— Да. Обычной пациентки. Её зовут Иви Райт. Она не имеет никакого отношения ни к программе, ни к вашей семье…

Я шагнул ближе, нависая над ним всей своей массой. Волк под моей кожей уже чувствовал фальшь.

— Три месяца, Картер, — чеканя каждое слово, произнёс я. — Ты узнал об этом только сегодня при плановом скрининге?

Глаза Картера панически забегали. Его кадык дёрнулся, а из груди вырвался рваный вдох.

— Я… я узнал в конце первого месяца, — едва слышно выдохнул он, ломая пальцы. — Едва пришли первые показатели её крови. Повышенный уровень гормонов, нетипичная активность… Я поднял архивы и понял, ЧЕЙ биоматериал использовали. Я тут же вызвал Иви Райт к себе. Под предлогом патологии прямо предложил ей сделать аборт! Но… она категорически отказалась. Забрала документы, заблокировала наши номера и больше в нашей клинике не появлялась!

— Она ушла, а ты просто молчал два месяца? — с обманчивым спокойствием повторил я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Я испугался, мистер Блэк! — выкрикнул Картер, окончательно теряя самообладание. — Я знал, КТО вы! Знал, что вы со мной сделаете! Она обычная человеческая девушка! Без волчьих генов, слабая! Я был уверен, что её организм просто не справится с плодом оборотня! Я надеялся… Господи, я искренне надеялся, что произойдёт естественный выкидыш на раннем сроке! Что плод с вашей кровью не приживётся, и всё разрешится само собой!

Слова Картера резали воздух, как ржавые клинки. Этот трус в белом халате два месяца молча ждал, пока обычная девчонка потеряет ребёнка!

— А что изменилось сегодня, Картер? Почему ты позвонил мне только сейчас? — тихо спросил я.

Врач затрясся ещё сильнее, его лицо окончательно потеряло цвет:

— Вчера… Иви Райт поступила в городскую академическую больницу. Из-за аномального развития плода и её показателей крови там сегодня утром собрали консилиум врачей! Они не понимают, с чем столкнулись! Они берут редкие генетические смывы и готовят публикации! Вы понимаете?! О тайне существования оборотней знает только узкий, закрытый круг! Если генетики из городской больницы раскроют природу плода… произойдёт катастрофическая утечка информации! Нас всех раскроют!

Внутри меня с сокрушительным треском оборвалась последняя нить терпения. Утечка тайны вида. Обычные человеческие врачи, изучающие под микроскопом моего наследника. И девчонка, которая отказалась от аборта и один на один борется за моего ребёнка.

— Ты проявил халатность, — произнёс, нависая над Картером. — Ты подверг опасности тайну стаи и бросил человеческую девушку, носящую ребёнка оборотня, на растерзание врачам. — Деревянный стол под моими пальцами треснул, издав жалобный звук. — Если из-за твоей трусости хоть одно слово просочится в прессу или к людям, ты пожалеешь о своём существовании.

Картер поспешно заговорил:

— Я… я всё замял!

— Ты всё «замял», — перебил я ледяным тоном. — Полный архив. Её медицинская карта. Адрес больницы, где сейчас консилиум. Через десять секунд всё должно быть у меня на телефоне.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Морозный декабрьский воздух не остудил кипящий разум. Челюсти сжались до боли, а волк внутри напрягся.

Я — отец. Эта мысль обрушилась на меня с сокрушительной силой. Волк выпрямился во весь рост, издав низкий, требовательный рык. Он уже чувствовал её, ту, что отказалась убить нашего ребёнка и сейчас в одиночку защищала его от врачей.

Сев в внедорожник, я сжал руль до хруста в суставах. Телефон на панели вспыхнул короткой сухой вспышкой — клиника прислала данные.

Открыв сообщение, я увидел две строчки:

«Пациентка: Иви Райт.

Текущее местонахождение: Городская академическая больница, отделение гинекологии.

Адрес: …»

Глава 2

Белые стены кабинета гинеколога всегда давили. Запах дезинфектора въедался в нос настолько сильно, что я едва удержалась от кашля, когда медсестра, не поднимая глаз, протянула бланк.

— Это нужно подписать, — её голос предательски дрогнул, и я поняла, что в кабинете нервничаю не я одна.

Я вздохнула, усаживаясь на неудобный стул, и бросила взгляд на стильные круглые часы на стене. Последний плановый осмотр перед практикой. Всего через два дня начнётся стажировка — финальный рывок перед долгожданным дипломом. Ещё пара месяцев, и жизнь наконец устремится к моей мечте.

Главное — пережить сегодняшний день.

— Иви Райт? — молодой мужской голос выдернул меня из мыслей.

Я подняла голову и встретилась взглядом с новым врачом. Высокий, худощавый, с коротко стриженными светлыми волосами, он улыбнулся — так же натянуто и растерянно, как и медсестра.

— Да, это я, — я поднялась с места.

— Простите за задержку. У нас тут небольшая путаница с документами, — мягко произнёс он, отступая и приглашая меня войти.

Интерьер оставался привычно-стерильным: кушетка, ширма, зачехлённый аппарат УЗИ и ослепительно яркие лампы. Я села на край стула, сложив сжатые кулаки на коленях в попытке скрыть дрожь.

— Осмотр пройдёт в стандартном режиме, — проговорил врач деловым тоном, не глядя на меня, пока натягивал латексные перчатки и щелкал тумблерами аппаратуры. — Если почувствуете дискомфорт — сразу говорите.

Я кивнула. Лежать под слепящим светом лампы было неприятно, а холодный гель на датчике и металлический смотровой инструмент только усиливали внутреннее сжатие. Я старалась дышать ровно, уткнувшись взглядом в потолок и мысленно считая мелкие трещинки на побелке, лишь бы отвлечься.

Медсестра подошла ближе. Она изо всех сил пыталась сохранить профессиональное бесстрашие, но я отчётливо увидела, как дрогнули её пальцы, когда она подавала врачу салфетки. Слишком много нервов для человека, выполняющего эту рутину по десять раз на дню.

— Сейчас может быть немного неприятно, — предупредил врач. — Постарайтесь расслабиться.

Я честно попыталась.

Сначала процедура шла как обычно — привычные, тянущие ощущения. Но внезапно угол наклона датчика изменился. Движение стало резким, упершимся во что-то внутри, и острая, пронизывающая вспышка боли выбила из легких воздух. Я невольно вскрикнула, впиваясь пальцами в край кушетки.

— Ай!..

— Тише, тише, — поспешно пробормотал врач, но в его тоне прорезалась откровенная растерянность. — Сейчас… секунду.

Он замер. Тихий гул аппарата УЗИ казался оглушительным. Я не видела экран, но в глянцевой поверхности лампы отражалось его лицо: бледное, с плотно сжатыми губами и глубокой складкой между бровями. Он всматривался в монитор так, будто перед ним разворачивалось нечто немыслимое.

Медсестра подалась вперед, глянула на мерцающие пиксели — и со сдавленным вдохом отшатнулась. Цвет мгновенно сбежал с её лица. Она раскрыла рот, пытаясь что-то вымолвить, но не смогла вытолкнуть ни звука. Зажим в её дрогнувшей руке с оглушительным звоном упал на кафельный пол.

— Всё в порядке? — спросила я. Ледяная волна паники подступила к самому горлу.

— Да, — врач ответил слишком поспешно, почти выкрикнул. — Ничего страшного. Просто… небольшая накладка.

Но процедура так и не возобновилась. Его пальцы замерли, а взгляд упорно возвращался к экрану, словно он пытался переписать увиденное силой мысли. Медсестра молчала, судорожно сглатывая и переглядываясь с доктором в тихом ужасе.

— Мы… закончили, — наконец выдавила она. Голос прозвучал ломко, без привычной сухой уверенности.

Врач молча кивнул, сорвал перчатки и резко отвернулся к столу, делая вид, что увлечен заполнением бланков. Я несколько секунд лежала неподвижно, вслушиваясь в странную, гулкую тишину кабинета.

— Одевайтесь, — бросил он, не оборачиваясь. — Мы вас позовём.

Руки не слушались, когда я натягивала одежду. Сердце колотилось невпопад, с болезненными паузами. Спустив ноги с кушетки, я ощутила, как внизу живота тянет — глухо, непривычно, будто внутри завязался горячий узел.

Я подошла к двери и уже взялась за холодную ручку, когда за тонкой пластиковой перегородкой прорезался нервный шёпот. Голос медсестры прозвучал удивительно отчётливо — будто её слова прозвенели прямо у меня в голове:

— Там был протокол осмотра! — быстро, сдавленно произнесла она. — Не переноса! Вы же сами видели!

— Тише! — резко оборвал врач. В его низком голосе звякнуло откровенное раздражение. — Здесь стены тонкие. Я замерла, невольно прижав ладонь к животу. — Я действовал строго по карте, — продолжил он шипящим шёпотом. — Не вам ставить под сомнение мои решения. — Но… это не та пациентка! — выдохнула медсестра. — Совсем не та! Нависла тяжелая, гулкая пауза. Было слышно, как доктор медленно, сквозь зубы, выдыхает воздух. — Возьмите себя в руки, — произнес он с ледяной угрозой. — И вернитесь к работе. Немедленно. Разбираться будем потом. По коридору простучали шаги: его — тяжелые, выверенные, и её — поспешные, дробные. Я судорожно застегнула кофту. Горло пересохло, внутри всё скрутилось в тугой ком. Когда врач вернулся за ширму, на его лице уже не осталось и следа паники — лишь непроницаемая фальшивая маска. — Всё в порядке, мисс Райт, — проговорил он абсолютно ровным тоном. — Осмотр завершён. Я вышла к его рабочему столу и медленно опустилась на край стула. — Вы уверены? — голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Я… я просто услышала ваш разговор за дверью. Медсестра, семенившая следом за доктором, тут же засуетилась, сжимая в руках какие-то бланки: — Простите! Я… я совсем не то имела в виду, я перепутала! Врач сжал губы в тонкую нить. Не повышая голоса и даже не взглянув на нее сразу, он спокойно перелистнул бумаги в папке, аккуратно выровнял стопку по краю стола и только после этого поднял глаза. — Достаточно, — отрезал он тихо, но так, что воздух зазвенел. — Вы свободна. Медсестра вздрогнула, судорожно кивнула и практически выбежала из кабинета, захлопнув за собой дверь. Я осталась с ним один на один. Врач откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок — закрытый, подчеркнуто-отстраненный жест. Ни суеты, ни тени нервозности. Только давящий авторитет. — В нашей клинике строго соблюдаются протоколы, мисс Райт, — чеканя каждое слово, произнёс он. — Иногда младший персонал позволяет себе эмоциональные и совершенно некомпетентные высказывания. К вам это не имеет ни малейшего отношения. — Но она четко сказала про… — Оговорка, — перебил он, качнув головой и обрывая меня на полуслове. В тоне прорезался металл. — Обычная оговорка. Осмотр окончен. Ваши показатели в пределах нормы. Он посмотрел на меня прямо — тяжелым, немигающим взглядом, физически выталкивая из кабинета. — Вы можете быть свободны.

Я кивнула, но липкое ощущение, что от меня ускользает нечто важное, так и не исчезло. Врач снова уткнулся в бумаги, всем видом давая понять: разговор окончен.

А всего через пару дней началось безумие.

Сначала накатила аномальная, валящая с ног сонливость. Утром я едва разлепляла веки с ощущением, будто тело вообще не отдыхало. На третий день меня вырвало прямо в ванной. Сидя на холодном кафеле, я пыталась внушить себе, что это просто переутомление. Обычный стресс перед практикой.

Но затем пришли запахи.

Они обрушились резко, агрессивно. Любимая еда вызывала тошнотворный спазм, а аромат привычного кофе казался невыносимо горьким, химическим. Я распахивала окна, жадно вдыхая прохладный воздух, но облегчения это не приносило.

И каждый раз, стоит прикрыть глаза, в голове отчётливо всплывал сдавленный шёпот медсестры:

«Там был протокол переноса… Не осмотра!»

Я пыталась отмахнуться от этих слов, но они въелись в мозг, как яд.

Прошла неделя с момента визита в клинику. Все эти дни я упрямо убеждала себя, что просто слишком впечатлительна, что медсестра оговорилась, а симптомы — плод моей фантазии. Но тело продолжало жить собственной, пугающей жизнью.

Не выдержав, я дрожащими пальцами набрала номер регистратуры.

— Медицинский центр «Сильвер Лейк», чем могу помочь? — отозвался заученный, равнодушный голос.

— Здравствуйте. Это Иви Райт, — я постаралась придать тону максимум твёрдости. — Я была у вас неделю назад на плановом осмотре. Хотела уточнить результаты.

— Подождите минуту, я открою вашу карту.

В динамике заиграла ненавязчивая музыка, но уже через пару секунд связь снова включилась.

— Мисс Райт? — голос регистратора прозвучал неожиданно натянуто. — Да, я вижу вашу запись. Всё в порядке.

— То есть никаких отклонений? — переспросила я, выпрямляя спину.

Зависла короткая, натянутая пауза. Едва заметная, но оттого ещё более тревожная.

— Нет, — сдержанно ответила девушка. — Осмотр прошёл в штатном режиме. Показатели стандартные.

Слова звучали заученно, словно по методичке, но сам тон выдавал её — слишком высокий, напряжённый, будто она боялась сболтнуть лишнее.

— Тогда почему я чувствую себя ужасно? — прямо спросила я. — Тошнота, дикая усталость, обострение обоняния… Разве это нормальная реакция на обычный осмотр?

На том конце линии наступила плотная тишина.

— Подобные симптомы возможны, — наконец осторожно проговорила она. — Индивидуальный отклик на стресс, резкий гормональный сбой… Если недомогание сохранится, запишитесь на повторный приём.

— К тому же врачу? — уточнила я.

— Да, — слишком быстро, почти брякнула она. — Конечно.

Я крепче сжала корпус телефона:

— Вы уверены, что мне не о чем волноваться?

Девушка будто затаила дыхание.

— Абсолютно, мисс Райт, — прозвучал отчеканенный ответ. — Оснований для беспокойства нет.

Раздался короткий гудок. Связь оборвалась.

Я опустила руку с погасшим экраном и перевела взгляд на раковину.

Там, среди стерильного белого фаянса, лежала маленькая пластиковая палочка. Две яркие, недвусмысленные бордовые полоски горели на ней, точно злой приговор.

Беременность.

Один за другим фрагменты сложились в чудовищный пазл: дикий голод, обостренный слух, реакция врача, подслушанный разговор про перенос... и этот четкий положительный тест.

Я упрямо убеждала себя, что это ошибка. Но доказательство лежало прямо перед моими глазами.

И именно оно пугало больше всего.