Kitobni o'qish: «Больше чем бывшие. Да оттает лед»

Глава 1

Автобус останавливается, шипя тормозами. Я поднимаюсь первой, поправляю куртку и беру дочку за руку. Она уже прыгает на месте, будто в ней пружины вместо ног.

— Плиехали! — восторженно кричит.

Холодный воздух врывается в салон, когда водитель открывает дверь. Мы выходим, и меня на секунду ослепляет белизна. Снег лежит толстым, пушистым ковром, будто на картине художника. Маленькие домики с деревянными крышами стоят вдоль аллеи под снежными шапками, чуть подтаявшими по краям, как сахарная глазурь. Между ними тянутся расчищенные серые тропинки.

А дальше виднеются горы. Высокие, широкоплечие, будто старшие братья, охраняющие эту крошечную горнолыжную базу. Солнце едва выглядывает из-за их вершин, и склоны вспыхивают золотыми отблесками.

Лиза вытягивает руку в красной варежке, показывает на них и восторженно говорит:

— Ма, смотли, голы! Настоящие!

Я улыбаюсь.

— Да… Не то, что холмики у нас в поселке.

— Я поеду на лызах с самой высокой! Во-он с той! — дочка, широко распахнув глаза, показывает на пик.

Сажусь перед ней на корточки и поправляю шапку с помпоном.

— Когда подрастешь, обязательно. Буп! — трунькаю по чуть приплюснутому носику.

Лиза смеется.

Мы идем к самому большому домику — административному зданию над которым красуется вывеска с названием базы.

Внутри пахнет каким-то особенным запахом, присущим всем офисным помещениям: бумагой со свежей краской из принтера, деревянной мебелью и духами.

— Мы плиехали катаца на лызах! — говорит девушке-администратору дочка, когда я беру ее на руки, потому что Лизе уж очень интересно все посмотреть.

— Какие вы молодцы! А ты уже умеешь кататься? — подключается девушка, глядя на Лизу.

— Да. Я каталас в насем поселки луте сех!

— Умница, — улыбается девушка. — Тогда держи! — и протягивает Лизе круглый, полосатый леденец на палочке.

Дочка тут же забирает его.

— Пасибо!

Целую ее в макушку и опускаю на пол. Пока Лиза занята изучением холла и своей конфетой, я оформляюсь на заселение и получаю ключ.

— Людмила, если будут какие-то вопросы, звоните на ресепшн, телефон у вас в номере. И хорошего вам отдыха! — говорит администратор.

— Спасибо!

Мы с дочкой выходим обратно на улицу и не спеша идем к нашему домику, где планируем провести целую неделю. Я ждала возможности хоть куда-нибудь выехать из нашей Глебовки. А Лиза упрашивала, чтобы мы поехали кататься на лыжах. Сама я тот еще лыжник, но вот у дочки любовь к этому спорту в крови. Вся в отца.

Грустно вздыхаю при мыслях о бывшем, и тут же отбрасываю их, как наваждение. Вдыхаю прохладный, свежий воздух, и на нос падает пухлая снежинка, тут же растаяв. Нас с дочкой ждет отличная неделя, так что, долой плохое настроение.

Через несколько минут мы доходим до нашего домика.

“Котов не впускать” — гласит надпись на двери.

Заходим в домик, проходим по пустому коридору и открываем дверь в наш номер.

Внутри тепло. Два огромных окна на разных сторонах. Из одного из них видно склон. Пахнет деревом и стиральным порошком. В комнате одна большая кровать с белым покрывалом, деревянный стол с чашками, шкаф и тумба с телевизором. Простенько, но уютно. То, что я смогла себе позволить с моей зарплатой.

Лиза, едва я закатываю чемодан, скидывает сапожки и забегает в номер, громко комментируя каждую мелочь:

— Ма, ту лампа! Смотли, какой ковел! А можно я буду спать сдесь? А можно на подоконник? Ма, тут голы видно!

Я смеюсь.

— Можно все. Только помоги маме разобрать вещи, и тогда быстрее пойдем кататься.

— Катаца! Да-а!

Лиза тут же становится серьезнее, подбегает к чемодану и тянет за молнию, чтобы открыть.

— А раздеться для начала ты не хочешь, торопыга?

— Стобы потом опять одеватя?

Снова смеюсь.

— Да. А то вспотеешь и заболеешь потом на холоде.

Дочка послушно кивает.

Сначала сбрасываем уличные вещи, потом начинаем разбирать чемодан. Лиза достает все, что попадается под руку, и спрашивает, куда нести.

— Это в ванную, да? — поднимает мою косметичку.

— Да, помощница моя.

Через десять минут все вещи разложены. Даю Лизе ее комбинезон для лыж. Дочка одевается сама. Я в это время тоже переодеваюсь в более теплые вещи. Собравшись, идем на выход.

— Ма, смотли, киса! — Лиза показывает на большого серого кота с откушенным ухом, который вылизывается перед входом в столовую.

— Да. А вон еще одна, — показываю на полосатую кошку поменьше с другой стороны крыльца.

— А фто они тут девают?

— Пришли пообедать, как и мы.

— А погвадить мозно?

— Не надо, Лиз. Ты же знаешь.

Дочка вздыхает, поправляя на себе шапку.

Заходим в столовую. Там пахнет супом, выпечкой и горячим кофе. Набираем еды со шведского стола и занимаем маленький столик в центре. Лиза ест вареную картошку с курицей, болтает ногами и каждые три минуты спрашивает:

— Ма, а кода мы узе подем кататься?

Я улыбаюсь, глядя в ее большие, карие глаза. Цвет мой, а вот разрез глаз, как у Дмитрия. И взгляд такой же. Живой, внимательный.

— Сейчас доедим, и пойдем, — отвечаю, и мысленно ругаю себя. Сколько можно его вспоминать?

На улице все также падает снег, опускаясь на крыши домов и дороги крупными, ленивыми хлопьями. Мы идем по тропинке к склону. Лиза то бежит вперед, то возвращается, оставляя крошечные следы рядом с моими.

Я вспоминаю, как она еще прошлой зимой впервые встала на лыжи у нас в поселке. Сначала падала, потом у нее не получалось отталкиваться, она злилась, но все равно пробовала. И все-таки поехала. Упрямая, как…

Ой, да что ж со мной такое сегодня?!

То и дело вспоминаю бывшего. Может, из-за того, что мы с Лизой впервые на горнолыжной базе, а ее отец всегда любил лыжи? Наверное… Дима мог кататься часами, пока пальцы не занемеют. Смеялся, когда я жаловалась на холод. "Зато свобода", — говорил он, — "Смотри, как горы дышат".

Я трясу головой, будто могу стряхнуть эти воспоминания.

Мы подходим к склону, где мелькают яркие куртки и слышны голоса и детские визги, и хруст снега под лыжами. Воздух тут будто еще морознее, пахнет еловой смолой и жареными вафлями с сиропом у киоска. Лиза тянет меня за руку, подпрыгивая от нетерпения.

— Ма, смотли, какие голки! — глаза у нее сияют. — Мозно туда?

— Сначала возьмем лыжи, — отвечаю, стараясь не смеяться, — а потом решим, какие горки нам покорить.

Заходим в небольшое здание из сруба, стоящее у подножия горы. Тут и кафе, и комната отдыха и прокат. Внутри тепло, играет тихая музыка. На стене за кассой висят ровные ряды лыж. Усатый, пожилой мужчина с добрым лицом помогает подобрать Лизе комплект, и она остается в восторге от ярко-розовых, переходящих в оранжевый, лыж.

— Эти мои, — уверенно заявляет, когда я выбираю свои.

— Конечно, твои, — улыбаюсь.

Через несколько минут мы уже подъезжаем к детской горке. Она около метра высотой, с плавным спуском. Лиза встает на лыжах на ее вершине, держась за мои руки, смешно шатается, но не падает.

— Колени чуть согни, вот так, — показываю. — И не бойся, снег мягкий.

— Я и не боюс, — отвечает, смеясь. — Я зе сполменка!

Солнце пробивается сквозь облака, падая на нее. Щеки розовые, глаза сияют, шлем и плечики в снежинках. Я отхожу, смотрю, как она скатывается и снимаю на камеру, чтобы отправить видео маме.

— Молодец, Лизок! — кричу.

— Еще хотю!

Она поднимается на горку снова и снова, неутомимая, будто маленький комок энергии.

Потом взгляд дочки вдруг цепляется за соседнюю горку. Ту, что чуть выше, метра два, но тоже пологая. На ней катаются ребята постарше.

— Ма, а мозно туда? — спрашивает, делая самые большие глаза на свете.

— Она повыше, — говорю настороженно. — Может пока на этой?

— Ма, ну позалуса! Я зе узе умею! Ты сама видева! Я остолозно, честно!

Она складывает ладошки, кланяется, как маленькая актриса, и я не выдерживаю. Ее настойчивость поражает.

Еще раз смотрю на горку. Она полностью безопасна. Даже если Лиза не устоит и плюхнется в снег, она не успеет разогнать большую скорость. Так что, ничего страшного не случится. Да и первое, чему я ее учила, когда она только встала на лыжи, это правильно падать.

— Хорошо, — вздыхаю.

— Ула! — кричит дочка подпрыгивая, и уже карабкается наверх.

Я включаю камеру на телефоне. Вижу, как Лиза уже уверенно ставит лыжи носами к спуску, выпрямляется на вершине — маленькая, решительная, яркая в своем оранжевом комбинезоне на фоне белого снега.

— Готова? — кричу ей.

— Готова! Смотли на меня, мам!

Она толкается палками и скользит вниз. Медленно, уверенно. Снег шуршит под лыжами, скорость набирается. Дочка вся сосредоточена, как маленькая спортсменка на соревнованиях, будто хочет пройти эту горку идеально, не упав. Я снимаю, смеюсь, чувствую, как сердце переполняет гордость.

Лиза скатывается с горки, но не тормозит и едет дальше.

— Тормози! — кричу.

Бах!

Дочка врезается в проходящего мимо мужчину.

У меня сердце заходится. Выключаю камеру и бегу к ним.

— Лиза, — бросаюсь к ней, даже не глядя на прохожего, сажусь на корточки и осматриваю дочь.

— Не ушиблась?

— Не, — мотает головой.

— Чего же ты не затормозила?

— Ну я та-ак холошо катилас. Не видева дядю. Но он меня поймав. — Она поднимает глазки на мужчину в серебристой куртке.

Я поднимаюсь.

— Извините, она просто… — начинаю говорить мужчине, смотрю на него и слова застывают на губах. — Мы…

Не могу поверить своим глазам.

Передо мной стоит Дмитрий.

Мой бывший.

Отец Лизы.

Который не знал о ее существовании.