Kitobni o'qish: «Седьмое колено»

Shrift:

* * *

Выражаю огромную благодарность певцу и композитору Салавату Фатхетдинову за главную мысль этой книги, которая стала ее смыслом и названием.

«Я сочинил песню: в ней я прошу Бога о том, чтобы все мои грехи он позволил отрабатывать только мне, чтобы не перекидывал их на моих детей до седьмого колена. По-моему, это справедливо было бы. Мы не ведаем, что делаем, когда грешим. И еще я спою народу моему татарскому (другому я не имею права), чтобы опомнились. Я спою ее на августовском концерте»
Салават Фатхетдинов, июль, 2011

Все события вымышлены, кроме главного. Все совпадения считать случайными.

Часть 1. Погружение

10.07.2011, 15:25

«ИТАР-ТАСС»: «На Волге затонул пассажирский теплоход «Булгария». Инцидент произошел в 13:58 (по московскому времени) вблизи селения Сюкеево в Камско-Устьинском районе Татарстана. «По предварительным данным, на теплоходе находились около 20 человек», – сказал ИТАР-ТАСС руководитель пресс-службы Приволжского регионального центра МЧС Олег Зугеев. Большую часть людей удалось эвакуировать, но 2 человека погибли. Причины случившегося устанавливаются. На месте происшествия работают специалисты Государственной инспекции по маломерным судам и другие спасатели».

10.07.2011, 16:00

«РОССИЯ24»: «Теплоход «Булгария», совершавший круиз по маршруту Казань – Болгар – Казань, 10 июля 2011 года затонул в Волге в районе села Сюкеево Камско-Устьинского района Татарстана. Два судна – сухогруз «Арбат» и толкач «Дунайский-66», прошли мимо плотов с пассажирами и экипажем теплохода «Булгария». Первым судном, пришедшим на помощь терпящим бедствие, являлся круизный теплоход «Арабелла», экипажем которого и была проведена спасательная операция. На борту теплохода «Арабелла» выжившим была оказана первая медицинская помощь, предоставлены еда, горячее питье и сухая одежда. Несколько тяжело пострадавших были отправлены в Казань на «Метеоре».

Глава 1. Близнецы

В то солнечное июльское утро обитатели теплохода «Булгария» с умилением разглядывали вновь прибывшую на борт компанию пассажиров в количестве четырех человек. Компания состояла из двух одинаковых бабушек и двух одинаковых внуков и являла собою картину редкую по своей симметричности, с какой стороны ни посмотри. Каждый созерцающий этот квартет непременно старался поделиться с окружающими своими познаниями в близнецовой области. Правда, познания дальше двух известных всему миру фактов не двигались. Первый состоял в том, что близнецы рождаются строго через поколение, и сей факт был налицо: две бабушки, два внука. Второй: близнецы неразлучны.

Неразлучные близнецы между тем, особенно младшая, пятилетняя их часть, наполняли пространство синхронным по своей заунывности нытьем.

– Бабуля, – завывал один, – я не хочу в древний город.

– Бабуля, – в точности до малейшей интонации включался второй, – я не хочу в древний город.

– Бабуля, – не унимался первый, – я хочу купаться.

– Бабуля, – эхом вторил другой, – я хочу купаться.

– Бабуля, я хочу нырять в Волгу.

– Бабуля, я хочу погружаться…

– …как папа в Египте.

– Бабуля, мне же купили ласты.

– Бабуля, мне же купили ласты. И подводные очки! – вдруг выбился из последовательности второй.

– И подводные очки! – тут же подхватил первый.

Теперь близнецы поменялись ролями: второй завывал, первый подвывал. Но заметить, кто кого заменил, для неподготовленного наблюдателя было делом нереальным:

– И трубку, чтобы дышать под водой.

– Бабуля, хочу купаться!

– Боже, как ты это выносишь? – обратилась одна бабушка к другой, закатывая в искреннем изнеможении глаза к небу.

– Это невыносимо, – отвечала ей вторая, высвобождая свою юбку из кулачков вцепившихся в оборки внуков. – Бедные мои дети! Хотела облегчить им жизнь на выходные, но выживу ли я в эти выходные в компании этих малолеток, большой вопрос. Неужели мы тоже были такими, Ариша?

– Неужели мы тоже были такими, Ариша? – передразнила ее вторая бабушка. – Ириша, а ты сама не помнишь, что ли? – и обе засмеялись, вспомнив что-то, достойное воспоминаний.

– Кажется, кто-то просил у меня сестренку, – улыбнулась загорелая дамочка в белом сарафане, обращаясь к своей дочери, с интересом наблюдающей за близнецами. – Посмотри на этих колобков, как они мучают своих бабушек!

– Но я же просила сестренку, а не колобков, – отвечала Мила. – Но от таких хорошеньких я бы тоже не отказалась, только чтобы они были девочками.

Дамочка в притворном ужасе замахала руками. Как всякая мать, она понимала, что с выращиванием близнецов мороки гораздо больше, чем с одним ребенком, но уж больно пятилетние колобки были хороши – крепенькие, сбитенькие, щекастенькие, и даже это бесконечное нытье про погружение их нисколько не портило, а лишь придавало двойное очарование.

– Может быть, сдать их в какую-нибудь игровую комнату, а? – спросила одна из бабушек другую. – Должны же на этом теплоходе быть игровые комнаты. А мы бы спокойно посидели на палубе, попили бы красного вина, – она скосила глаза на свою сумку, в недрах которой, судя по бутылочным очертаниям, вино и покоилось. – Полезно для крови, между прочим, потому что… – но полезные свойства красного напитка ей перечислить не дали.

– Бабуля, хочу погружаться!

– Чистое наказание с этим погружением, – сказала бабушка и принялась выискивать глазами обслуживающий персонал теплохода. – Милейший, милейший! – закричала она, обращаясь к клоуну с красным носом.

Клоун поспешил на зов.

– Милейший, нет ли тут у вас какой специальной игровой комнаты для детей, чтобы с ними там позанимались часика два-три?

– Бабуля, я не хочу в игровую комнату, я хочу погружаться.

– Помолчите вы хоть минуту! – прикрикнула на них вторая бабушка, оттягивая близнецов к себе.

Клоун улыбнулся накрашенными губами и сказал приятным девичьим голосом:

– После того как осмотрите древний город Болгар и пообедаете, мы ждем всех детей в музыкальной комнате, там с ними будут заниматься аниматоры, – клоун ласково погладил белобрысые затылки, которые непокорно отпрянули от чужой руки.

– Вот видите, – сказала бабушка, – после обеда с вами будет играть клоун. Какое счастье, что есть еще на свете клоуны!

– Бабуля, я не хочу клоуна, я хочу погружение, у меня ласты есть! – и мальчик помахал неизвестно откуда взявшимися в руке ластами. Тут же ластами замахал и его брат:

– Бабуля, я не хочу клоуна, я хочу погружение, у меня ласты есть.

– Будет вам погружение, – подмигнул клоун и убежал, помахав ручкой.

Близнецы сразу успокоились и целые две минуты счастливо молчали. После чего завелись опять:

– Бабуля, пойдем в каюту и возьмем маску для погружения.

– И трубку…

– Вот именно про это писал Некрасов: «Мужик что бык: втемяшится в башку какая блажь…» – бессильно развела руками бабушка Арина.

– «…Колом ее оттудова не выбьешь…» – блестяще продолжила цитату бабушка Ирина. – Эдак они нас уморят до обеда.

– Я вот им сейчас уморю, – сделала сердитые глаза бабушка Арина. – А ну! Замолчали оба, а то после обеда пойдете спать как миленькие, а не к клоуну, понятно?!

– Бабуля, я не хочу спать, я хочу погружение с клоуном.

– Вот тогда замолчали оба, взялись за руки, и идем осматривать древний город.

– Бабуля, я не хочу древний город…

– А ну-ка цыц! Замолчали оба, или прямо сейчас спать отправлю! – Бабушка не шутила, и близнецы покорно замолчали, подставили свои головы под бейсболки с безглазыми черепами на лбах и, с трудом сдерживая слезы, послушно держась за руки, стали сходить по трапу на пристань древнего Болгара.

Древний город их совсем не впечатлил – старые развалины и жара. Но они терпели, покорно плелись по заданному маршруту, лишь изредка бросая несчастные, полные немой мольбы взгляды на бабулю. В этих глазах плескались прохладные волны и плавали разноцветные рыбки… Но бабушка не обращала ни на волны, ни на рыбок никакого внимания, предпочитая сухопутные развлечения водным: лазила по камням, фотографировала бабулю Арину, периодически разговаривала с дочкой по телефону:

– Да, Наташенька, все у нас в порядке, отдыхайте. Они здесь, под двойным присмотром… куда они денутся… все у нас хорошо… Нет, ведут себя очень даже послушно, держатся за руки… Справляемся, отдыхайте от этих спиногрызов, отдыхайте.

К обеду, когда все уже вернулись на теплоход, близнецы полностью экипировались.

– Куда это вы так вырядились? – всплеснула руками бабушка Арина, войдя в каюту и наткнувшись на двух готовых к погружению аквалангистов.

На шее у близнецов висели маски с прицепленными к ним трубками. На ногах растопырились ласты.

– На погружение, – отрапортовал один.

– На погружение, – отрапортовал второй.

– Вообще-то у нас еще обед сначала, как вы в столовую в ластах пойдете? – удивилась бабушка Арина.

– Ой, пусть идут уже хоть в ластах, хоть в лыжах, лишь бы не ныли, – отмахнулась бабуля Ирина.

– Мы, чтобы время зря не терять.

– Покушаем – и сразу к клоуну, на погружение.

– В таком одеянии их совсем не различишь, – сказала бабуля Ирина. – Где Тимоша, а где Антоша – непонятно.

– Я Тимоша, – сказал Тимоша.

– Я Антоша, – сказал Антоша.

– Ну, тогда все понятно, – сказала бабуля Ирина. – Будем различать по ластам: у Тимоши синие – у Антоши зеленые.

– Нет, у меня синие.

– Нет, у меня зеленые.

– Понятно, – кивнула бабуля Ирина, озадаченно глядя на аквалангистов. – Хотя, если честно, ничего не понятно. Неужели, Ариша, и мы такими же были неразличимыми?

– Неужели, Ариша? – передразнил ее точно такой же голос. – Да ты вспомни, Ириша! И в зеркало посмотри!

И бабушки, взглянув в зеркало, прыснули в ладоши.

* * *

Во время обеда близнецы маялись, раскачиваясь на стульях. Есть не хотелось, даже свежий воздух древнего Болгара не прибавил аппетита. Они ерзали и вертелись, как и утром, приковывая к себе взгляды окружающих.

– Смотри, они уже в ластах, – сказала Мила матери. – Погружаться собрались. Прикол. Пожалуй, я соглашусь на братиков.

– Хорошенькие? – мама тоже любовалась.

– Угу, – кивнула Мила. – Жалко, что папа не видит, он бы тоже таких захотел. Я их сейчас сфоткаю и ему отправлю эмэмэской.

В конце обеда в столовую торжественно зашел знакомый клоун и пригласил всех детей в музыкальную комнату. Близнецы, несмотря на трудности передвижения в ластах, мигом оказались рядом с ним, так и не доев второе.

Бабушки облегченно вздохнули, глядя, как удаляются внуки…

– Может, тоже пойдешь, доча? – спросила мама Милу, ожидая услышать гневный отказ: ведь ей уже 11 лет, с малявками играть просто неприлично!

– Пойду, – неожиданно встрепенулась Мила, – вон туда и Карина пошла, и Альберт, с которыми мы утром познакомились… – И, чмокнув родительницу в щеку, она поспешила в музыкальную комнату.

– Я буду ждать тебя на палубе! – крикнула вдогонку мама. И вдруг почувствовала себя страшно одинокой в этом мире, среди начинавших хмуриться облаков. Новый белый сарафан, красивый пурпурный маникюр на руках – все, на что она еще пару минут назад любовалась в зеркало, перестало радовать сразу и вдруг – когда дочь оставила ее одну Поэтому, забрав свою сумку, она переместилась поближе к музыкальной комнате, села в кресло у двери и стала ждать.

Глава 2. По ту сторону

– О, небеса! Что за народ я допустил до жизни?! Они убиваются по детям своим и обвиняют меня – МЕНЯ – во всех СВОИХ грехах! – Всевышний вознес перст к небу, призывая в свидетели своего недоумения ангелов, коих скопилось вокруг него великое белокрылое множество. – Меня обвиняют в грехах собственных родителей и прародителей! – продолжал он. – Как неграмотные, честное слово. Сказано же: расплата за грехи до седьмого колена, а значит, нечего грешить. Или я неправ?

Ангел, к которому обратился Всевышний, почтительно склонил голову, что могло означать только одно – прав.

– Вот именно, – кивнул Всевышний удовлетворенно. – Поэтому выключи-выключи – меня этим не проймешь, – замахал он руками на огромный экран на каменной стене. – Я-то знаю, что детишкам – особенно детишкам – у меня будет лучше, чем на земле. И ничего страшного с ними до конца существования не случится, а это значит, никогда не случится. Только покой, уют, моя любовь и покровительство.

Ангел опять покорно кивнул, склонив голову, хотя и слыл Непокорным. Но подняв голову, он уже не увидел Всевышнего на прежнем месте – тот отправился в преисподнюю проведать грешников.

В подземелье стояла жуткая жара и смрад. Черная Тень метнулась к вошедшему и услужливо замахала перед ним алым веером.

– Оставь это! – раздраженно отмахнулся Всевышний. – Ты же знаешь, мне все равно. Мне ни жарко ни холодно, а твоим подопечным никакой веер не поможет.

Тень сложилась в поклоне в три погибели и спрятала веер куда-то прямо в себя.

– Где семиколенники? – спросил Всевышний.

Тень указала вновь извлеченным из своих недр веером на правый коридор. Оттуда слышались мучительные стоны.

Всевышний, поддерживая полы своих белых одежд, тронулся в указанном направлении. Стоны становились все громче и громче, пока взору Всевышнего не предстала картина вечных страданий: совершенно изможденные полупрозрачные личности без остановки подкидывали уголь в пылающий зев печи, на гигантских конфорках которой на сковородках величиною с три человеческих роста извивались будто черви и стонали от обжигающей боли человечки – много обугленных, просвечивающих насквозь человечков, именуемых по эту сторону земли душами.

– На минуточку прекрати все это, – обратился Всевышний к сопровождающей его Тени, показывая на одну из жаровень, – у меня для них объявление.

Огонь перестал пылать, стоны мгновенно стихли. Грешники устремили на Всевышнего измученные, но благоговейные взгляды.

– Значит, так, дорогие мои, я сейчас не буду в тысячный раз перечислять, кто за что здесь мучается, – сами все знаете. Сообщаю только, что срок мучений ваших родов подошел к концу. У каждого из вас сегодня и одномоментно случился большой праздник. Потому что те, кто является вашим седьмым коленом, очень быстро и совершенно для них неожиданно распрощались с земной жизнью. Утонули. Особо не мучились, мало что поняли, особенно дети невинные. Все сейчас здесь, у врат чистилища, всех распределят, согласно вашим грехам.

– А как дети? Как дети? Куда их, Всевышний? – заволновались грешники.

– Большинство детей виновато лишь в том, что они являются вашими потомками – вашим седьмым коленом, а я хоть и строгий, но справедливый судия, – веско сказал Всевышний. – Невинные души детей в ад не попадут, будьте покойны.

Многие из грешников облегченно вздохнули.

– А теперь продолжайте, – кивнул Всевышний Черной Тени, и адское действо продолжилось.

Глава 3. Пираты Карибского моря

Клоун показывал фокусы, смешил честной народ, но близнецам было не до смеха – погружением и не пахло. Они расплющили свои носы об оконное стекло и печально созерцали плещущиеся внизу волны.

– Давай потихонечку раскачивать корабль, чтобы он перевернулся и мы погрузились, – предложил Тимоша.

– Давай потихонечку раскачивать, – обрадованно согласился второй и заработал попой.

– Мы перевернем корабль, как в «Пиратах Карибского моря», и окажемся под водой.

– Точно. Мы перевернем корабль, как в «Пиратах Карибского моря», и окажемся под водой.

Раскачивать корабль долго не пришлось – он быстро накренился набок, и отовсюду: сверху, снизу, сбоку – полилась вода.

– Ура! – закричал Антоша. – Сработало! – и быстро натянул на лицо маску.

– Ура! – закричал Тимоша. – Сработало! – и тоже натянул маску.

Вместе с распахнувшейся дверью в комнату хлынула вода, а на гребне волны показалась испуганная женщина в белом сарафане. Она что-то кричала и пыталась схватить близнецов за шкирки, но они ловко увернулись и нырнули в разные стороны. Тогда она схватила девочку – ту самую, которая все время их фотографировала, и, потеряв среди устремившихся к центру комнаты стульев сумку, стала прямо каблуком выбивать окно, которое скрылось под водой уже наполовину. Женщину вместе с девочкой утянуло в разбитое окно, а в музыкальной комнате завихрился между тем настоящий водоворот – близнецы были довольны, клоун их не обманул, только самого клоуна видно не было, а все остальные кричали как сумасшедшие, барахтались и страшно мутили воду. Из-за чего невозможно было разглядеть подводных рыбок, только чьи-то ноги мелькали перед глазами. Но потом, когда вода прибыла, все сразу успокоились, стали плавать тихо и степенно, не мешая близнецам исследовать подводные глубины.

* * *

Карина с Альбертом познакомились только сегодня утром, на палубе. И Карина сразу поняла, что влюбилась, как в кино, с первого взгляда. Двенадцатилетний Альберт выглядел очень красиво, по-взрослому: обалденно улыбался, подавал девочкам руку, когда они спускались или поднимались по лестнице, покупал им с Милой чипсы… Они все втроем весело болтали, вспоминая школу и передразнивая учителей, а Карина мечтала только об одном: чтобы эта Мила куда-нибудь свалила… Тогда бы она смогла определить точно, так ли Альберт относится к ней, как она к нему, или это у него воспитание проскальзывает, обязывающее одинаково хорошо относиться к женскому полу. Уединиться не получалось. Мила уходить не собиралась, ей явно тоже понравился Альберт, а сзади постоянно преследовал родительский конвой: посередине парочка – родители Альберта, по краям мамы Карины и Милы. Осматривая эти скучные развалины древнего города, они вели еще более скучные разговоры про учебу и периодически громко удивлялись, когда выяснялось, что в какой-то из трех школ, где учатся их дети, поборы выше, чем в двух других.

– У нас 500 рублей ежемесячно берут в фонд школы и 500 – в фонд класса, – рассказывала мама Карины.

– Ужас! Ужас! – восклицали две другие мамы. – И это называется бесплатное образование!

– А кто вас заставляет платить? – басил папа Альберта. – Не платите – и все! Сами развели эту катавасию с поборами… Сами приучили учителей к подаркам дорогущим. Вот и получайте, чего теперь жаловаться?!

«До школы еще пол-лета, а они все никак не успокоятся», – думала Карина, втайне питая надежду, что какая-нибудь из достопримечательных развалин древнего Болгара заманит всех родителей под свои своды и они сумеют от них оторваться. Но увы…

Оторваться удалось только после обеда. Альберт сам подошел к Карине и позвал ее в музыкальную комнату. Краем глаза Карина заметила, что за ними сорвалась и Мила, но задержалась, получая какие-то наставления от матери. Мгновения оказалось достаточно, чтобы они завернули за большой белый рояль и оказались там как бы наедине друг с другом. Это было замечательное чувство. Мила их не видела, хотя и искала глазами. Альберт держал Карину за руку – она даже и не надеялась, что такое возможно в принципе. Альберт говорил что-то приятное, она лишь улыбалась, глядя в его глаза – бездонные, как синий океан… Океан вдруг перевернулся и накрыл их сверху куполом, будто небо. Восхитительное чувство! На какие-то секунды все пришло в движение, все завертелось, закружилось, а потом запузырилось и успокоилось.

Держась за руки, они плыли вокруг рояля, глядя вверх, на облака. Это перевернувшееся, образовавшееся из океана небо стало очень романтичным, особенно ночью, когда на нем высыпали плавающие звезды. А потом, когда звезды потухли, их место заняли цветы – много красивых цветов – отдельных и сплетенных в венки. Над цветами Карина увидела маму, склонившуюся над водой, и пригнула голову, чтобы остаться незамеченной, – так хотелось побыть еще немного с Альбертом наедине, без надзора взрослых.

Мама плакала, стараясь разглядеть что-то под толщей воды, плакали и другие незнакомые люди, стоящие рядом с ней на палубе какого-то корабля. Родители Альберта тоже здесь были.

– Чего они плачут? – спросила Карина у Альберта.

– Не знаю, – ответил он. – Эти родители всегда такие странные. Они думают, что если мы хоть на две минуты остались без них, то с нами обязательно должно что-то плохое случиться…

И они засмеялись, продолжая прятаться под крышкой рояля.

* * *

Близнецы выплыли из музыкальной комнаты и отправились в каюту – бабушек не было. Они поднялись на палубу и нашли их там: обнявшись, бабушки покачивались около стола, будто привязанные лодки. Сумка бабушки Арины зацепилась за ножку перевернутого стула, не давая им уплыть далеко. Бабушки улыбались, глядя на внуков, а внуки показывали им собранные на дне ракушки и камушки…

По палубе, собирая по ходу движения разбросанные вещи, среди которых близнецы увидели и рыжий парик клоуна, плыл какой-то незнакомец в белых одеждах, развевающихся как паруса. Он ободряюще улыбался всем и звал за собой. За ним уже тянулись вереницей дети из музыкальной комнаты в сопровождении клоуна с длинными светлыми девичьими волосами, тетенька, которая играла на рояле, какие-то мужчины и женщины…