Kitobni o'qish: «Как украсть квартиру в Москве. Пособие для начинающего мошенника»

© Степанова А., 2019

⁂

Приветствую вас, мои маленькие любители почитать на ночь криминальную хронику в вечерних новостях, уютно устроившись в недрах своих дорогих сердцам мошенников квартирок!

Своих квартирок? Точно? А ну-ка, живенько сбегайте на сайт Росреестра проверить, а вы ли до сих пор владелец или жадные преступные элементы уже протянули к вашей недвижимости свои грязные лапы?

Я наконец-то начала собирать свои страшные истории в копилочку.

А кто же я, собственно? Я обычный московский риэлтор-детектив Алина Степанова. Почему детектив? Слишком внимательна к мелочам, да и с логикой у меня все хорошо – разгадываю на досуге загадки.

По долгу службы рабочие дни мои проходят в огромном море недвижимости московского региона. В этом водоеме плавают самые разные рыбки – и пираньи, и акулы, и дохлая корюшка. Иногда окуни со вспоротым брюхом подплывают и к нашему берегу. Я вылавливаю пострадавших и начинаю разъяснять.

Сегодня я поведаю вам пять увлекательных историй разной степени трагичности.

К четырем из них я приложила исключительно писательскую и детективную руку – какое счастье, что к описанным мною сделкам я имела лишь опосредованное отношение.

А вот к первой… Эх… Но читайте сами.

Человек я чувствительный – мне сложно было бы пережить, если бы горе пострадавшим в результате этих квартирных афер принесла именно я.

Бог миловал…

А так… Кто-то ворует у людей недвижимость, а я потом ношусь с потерпевшими, как та курица с яйцом, пытаясь помочь людям и безуспешно, надо сказать, призывая соответствующие органы к исполнению ими их самых прямых обязанностей.

Активная гражданская позиция не позволяет махнуть на узаконенный беспредел и сложить руки. Хочется спать спокойно, зная, что в каждом случае я лично сделала все, что могла.

Читайте, дорогие мои детишечки, и каждую страницу переворачивайте с воплями: «Как страшно жить!» Да. Очень страшно. Но начинаем!

Имитатор

Предисловие автора

Книга, которую вы сейчас держите в руках, отличается от любого ранее прочитанного вами детектива. Она не просто основана на реальных событиях – она фактически сухой пересказ случившегося с автором некоторое время назад.

Но тем не менее это самый настоящий детектив, выстроенный, как оказалось, по всем законам жанра. Ведь реальная жизнь – самый лучший драматург.

Итак, садитесь поудобнее, мой дорогой читатель, открывайте книжку и переживайте со мной самый страшный период моей жизни.

Алиса провалилась

Первое правило бойцовского клуба гласит: никому не рассказывать о бойцовском клубе.

Чак Паланик, «Бойцовский клуб»

Почему, вы думаете, в качестве эпиграфа к этому повествованию я выбрала цитату именно из этого произведения? Да это и не я ее выбрала, собственно. Я такое не смотрю и не читаю. Эти слова мне без устали повторяла моя шефиня Юлия. Дай бог ей богатырского здоровья, конечно, после прочтения этой истории.

На самом деле эти слова как нельзя лучше объясняют мое молчание на протяжении последних тысячи и ста дней.

Знающие люди из окололитературных кругов говорят, что по-настоящему хорошая история должна «вылежаться». Мол, не надо писать впопыхах, на горячую голову. Сюжет, как хорошее вино, должен перебродить в голове автора и настояться. Дополниться размышлениями, выводами и, может быть, даже моралью. Что он, сюжет этот, собственно, и делал все последние три года. (Ну как три года – почти три. Без пары-тройки недель. Но не будем придираться.)

На всякий случай (а-то дураков у нас хватает) заявляю со всей ответственностью: все описываемые здесь события вымышлены, а совпадения случайны. После прочтения (как и в случае с любой другой моей книгой) текст рекомендуется съесть (под хорошее вино, натурально). Вот и думайте что хотите о достоверности этой истории. Имеющий интеллект и отвертку да разберется.

Нет, как по мне, то я бы еще тогда, еще двадцатого февраля (запомните, читатель, эту дату), все рассказала – ведь говорить правду всегда легко и приятно. Я же ее, правду эту, и без того вещаю в своем блоге в сети Фейсбук двадцать четыре на семь, как говорится. За что была не раз больно бита по затылку и другим моим симпатичным местам тамбовскими волками, как я ласково именую собратьев по цеху. Зачем, мол, я раскрываю гаденькие риэлторские секретишки?

А я такая, да. Кто-то у народа деньги ворует, а я на этом пиарюсь. Ухвачу ухаря за ухо да волоку его на лобное место – поговорить с глазу на глаз с моей аудиторией.

О произошедшем же я молчу уже три года, исключительно через силу. Но как что-то расскажешь, если связан дружескими отношениями и рабочими запретами от начальства?

Но вот наконец пришло время, когда люди, наложившие на меня табу молчания, поступили со мной крайне аморально. Меня обманули в самом святом, что может быть на работе, – в деньгах. А этого я простить не могу. Простить, извините, нет, а отомстить вот так – запросто. Ведь месть – это блюдо, что подают холодным.

Теперь, благодаря новым обстоятельствам, я могу рассказать добрым людям, как на самом деле можно украсть квартиру в Москве. Причем украсть так удачно, чтобы у тебя все было, а тебе за это еще ничего и не было.

И знаете, мне кажется, что в этой истории пострадала больше всех именно я.

Невзирая на мой весьма почтенный к времени событий возраст (сорок годиков), случившееся нанесло мне существенную психологическую травму и заставило разом снять розовые очки (да-да, те самые, что обычно бьются стеклами внутрь) и посмотреть наконец на мир с обратной стороны. Хотя нет. Это скорее я на обратной. Я как та Алиса из Страны чудес, неожиданно для себя провалилась в кроличью нору – в реальный мир, в окружающую московскую действительность.

А впрочем, расскажу-ка я вам обо всем по порядку. Приготовьтесь прочитать душераздирающую эпопею, увиденную глазами молодого (ну как молодого, в смысле профессии, конечно – тут же не о возрасте, по большому счету) узкого специалиста.

Правда, я бы, может, уже через полгода не вспомнила и половины произошедшего, от природы обладая роскошным девичьим склерозом. Да помогла не забыть одна умная мысль, что пришла мне в голову еще тогда, в разгар случившегося. Ведь первое, что я сделала, проснувшись с утра после того, как поняла, что со мной вчера стряслось, и вспомнила все перипетии последнего месяца, – это села и подробно записала полный хронометраж событий, почти с самого начала две тысячи шестнадцатого года.

Именно хронометраж с перечнем происходящего, его участниками, номерами телефонов, временем звонков, имейлов, эсэмэсок, точными адресами и даже одеждой некоторых персонажей.

Четырнадцатое – пятнадцатое января

Пытаясь спасти какой-нибудь корабль, сначала уточните, а сколько лет он уже так тонет? А может, он вовсе не тонет, а просто всегда плавает вверх дном?

Точнее дату вспомнить не удалось.

С сайта агентства недвижимости «Золотой бег» (где тогда я была зеленым начинающим стажером) на личную почту руководителя конторы, Марины Карловны, приходит заявка от клиента.

Да, надо отметить, Марина Карловна тогда размещала в интернете рекламу: «Срочный выкуп квартир. Деньги в день обращения».

Директор наш, чье агентство недвижимости, ввиду полнейшей административной бездарности ее как бизнесмена (ну ладно, ладно, бизнесвумен) и руководителя находится при смерти, – человек добрый, позитивный, энергичный, но никак не предприниматель. Это не плохо, просто не всем дано уметь считать и выращивать деньги. Никто же не судит человека за то, что тот не солирует в балете? Так бизнес – это то же самое. Склонность характера к нему нужна. Одной энергичности и самоотдачи, к сожалению, мало. Необходимы врожденные таланты и чутье. Да и вообще, хороший человек – это не профессия.

Понятия не имею, как Карловне столько лет удается держать на плаву совершенно убыточное предприятие. Плавает оно, конечно, так себе, примерно как дерьмо в проруби. Но все же плавает, как ни крути, а не тонет! Этому факту все удивляются, но Марина, сцепив зубы, по уши в долгах, тянет агентство, в котором вся ее жизнь.

После смерти супруга, который, как я подозреваю, имел возможность помогать любимой жене в ее бизнес-забавах, Марина Карловна просто поселилась на работе. Но увы, если бы успех в бизнесе зависел от количества проведенных в офисе часов, многие были бы мультимиллиардерами. Но, впрочем, я сейчас не об этом. Вернемся же к нашим баранам.

Приходит, значит, с сайта агентства запрос, и Марина Карловна передает эту заявку в работу недавно нанятому руководителю отдела продаж.

Проходя собеседование в «Золотом беге», буквально за месяц до начала истории, я порадовалась: на меня выкатились два позитивных колобка. И я третий колобок, подумала, что как раз здесь мне самое и место.

Пока, собственно, целиком и полностью, этот отдел состоит из самой руководительницы и меня, нежно-зеленого стажера с двумя случайными сделками в анамнезе. И то, если честно признаться, договоры эти случились не столько от моего большого ума, сколько по принципу «дуракам (зачеркнуто) новичкам везет», как говорит народ.

Я ведь на самом деле, с моими тогдашними великими познаниями в риэлторском деле на уровне «Мама мыла раму», была нужна в этой сделке как собаке пятая нога. Процесс бы ничуть не пострадал, если бы я вместо того, чтобы ею заниматься, просто обзванивала доски объявлений в поисках своих личных клиентов. Или, к примеру, хулиганила на улицах, расклеивая объявления на подъездах, портя общедомовое имущество.

Но, во-первых, я услышала, что квартира эта в старинном доме. Старая архитектура – моя давняя страсть. Я просто млею от зданий с историей. И я, конечно же, взвыла от восторга, только заслышав о том, что можно лично прикоснуться к седым годам.

А во-вторых, у моего непосредственного руководителя (назовем ее здесь, скажем, Юлия Пакистани) на руках имелся новорожденный ребенок, и ей было крайне удобно использовать нового стажера как личного водителя. Я же как-никак автоледи, и машина у меня всегда имеется.

Руководитель мой, Юлия, тоже женщина эксцентричная. В гражданском браке, на старости лет (ну ладно, ладно, шучу – в сорокет) завела дитя. Плод романтических отношений завелся от иностранного, не очень здорового и не очень любящего работать и обеспечивать свою семью гражданина. Женщина – создание романтичное. В начале мелодрамы у нее любовь, «асисяй» и прочие мешающие рассуждать здраво чувства, а в конце – новорожденный ребенок в люльке и ленивый мужик на диване.

Но где вы видели такие испытания, чтобы нашей простой русской бабе они были не под силу? Ради детей, ради семьи она и верблюда через игольное ушко протащит, не то что вылечит индийскоподданного от смертельной болезни, одновременно рожая и работая.

Да. Женщина в сорок лет (по себе знаю) фигура на брачном рынке не имеющая права голоса.

– Мужика хочешь в дом? Ну, вот тебе кривой кузнец Евтихий, 1924 года рождения. Нет? Младший бухгалтер челябинского ремонта обуви тебе как? У него, кроме запаха ног и метеоризма, практически никаких недостатков. Но к нему мама прилагается. Тоже не пойдет? Ну, слушай, тебе не угодишь! Всех лучших женихов отвергла. Ну, тогда вынимаю козырь из рукава: молодой безработный индийский раджа! Слегка подкошенный смертельной болезнью. Ты куда его потащила? Подошел, что ли? Дай договорю!

Но любовь уже скрылась за поворотом. У невесты любовь к радже, у раджи любовь к ничегонеделанию. Так они жили, но пора рассказывать дальше!

Итак, Карловна и Пакистани, посовещавшись, решили подключить меня к новой (ну как новой – единственной на данный момент в агентстве) заявке на продажу квартиры.

Юлия набирает наконец номер, оставленный в письме.

– Здравствуйте! Это вы хотели квартиру продать?

– Я.

Мужчина представляется Евгением Тепловым. Евгений в силу обстоятельств оказался в сложной финансовой ситуации и желает ее скорейшего разрешения. Он хочет вести с нами речь о безотлагательной, очень срочной продаже.

По наследству от предприимчивого отца, немелкого московского воротилы, в числе прочего имущества ему досталась шикарная четырехкомнатная квартира прямо напротив Кремля. Ее нам и предстоит экстренно реализовать.

– Ну хорошо. Это вопрос, требующий большой работы. Вы могли бы прислать мне на почту копии документов на квартиру и какие-никакие фотографии?

– Вы понимаете, это очень дорогая квартира. Вы умеете продавать элитную недвижимость? У вас вообще есть подобный опыт?

– Это наш профиль! – немного приукрашивает действительность Пакистани.

– Разберемся. Продадим, – обнадеживает меня потом Юлия.

Надо сказать, что хоть мне и не повезло с ней позже, наставником она была отменным. Это от нее я получила уверенность в том, что для настоящего риэлтора нет никаких преград. Да, бывает сложно, да, препятствия на каждом шагу, но если ты видишь цель – иди прямо сквозь стену.

И проходишь. И в этой истории мы тоже перли напролом. И кое-кто тоже через стену ушел, но об этом все-таки позже.

Собственник охотно откликается на просьбу написать такое письмо, и уже через пять минут мы видим изображения красивой, я бы даже сказала, шикарной квартиры и весьма скудные документы.

Никаких приличествующих случаю важных бумаг в письме нет, а вместо них одна филькина грамота из Росреестра (и кто ее только придумал?). Я говорю о так называемой выписке, о содержании правоустанавливающих документов. Это такая специальная опись, где под государственным штампом рассказывается, на каком основании заявитель (а только собственник или его доверенное лицо имеет право получить такой документ) владеет недвижимым имуществом.

Опись – это ни в коем случае не дубликаты документов и даже не их копии. Просто тупое их перечисление.

По телефону, очень стесняясь, забитый собственник рассказывает о своей авторитарной маме, которая постоянно проживает у старшего сына в Швейцарии.

– Я понимаю, как глупо это сейчас звучит. Но такова горькая правда. Я, взрослый, тридцатидвухлетний мужик, целиком и полностью вынужден подчиняться своей матери.

Телефон Юлия Пакистани держит на громкой связи, и мне кажется, я даже вижу, как продавец на том конце трубки немного краснеет.

Бумаги на все семейное имущество надежно (ну, во всяком случае, как самой матери кажется) закрыты в банковской ячейке, оформленной, разумеется, на ее имя.

– Документы на свою квартиру я видел один раз в жизни. Когда мать нотариуса на дом приглашала. Мне просто показали пальцем, где поставить подпись, и все. После этого мать сразу же их убрала.

Да уж. Становится понятно, что телефонные переговоры – это, конечно, хорошо, но для продолжения диалога о продаже необходима личная встреча.

– Когда вы найдете время подъехать к нам в офис? Мы удобно расположены – центр, рядом с метро, – интересуется Пакистани.

Теплов оговаривается, что пока он не в столице, но примерно через неделю появится в Москве и с удовольствием навестит нас.

– Я позвоню, и мы назначим встречу.

А нам что? Мы ждем. Теперь он знает, где нас найти.

Двадцать третье января

Не происходят случайно встречи на середине пути…

Из песни Ирины Аллегровой

– Юлия, здравствуйте! Мы с вами хотели пересечься, помните?

– Ну конечно! Мы на месте, приезжайте.

В обеденное время встреча в агентстве недвижимости наконец состоялась.

Симпатичный молодой (на вид ему около двадцати восьми – тридцати двух лет) мужчина, явно сильно нервничая, говорит о крайней срочности продажи своей недвижимости.

Дабы придать романтическую нотку моему повествованию, опишу свои внутренние переживания: я, как одинокая сорокалетняя женщина, безнадежно вздохнула: богат, сексуален, холост и совершенно свободен. Достанется же какой-то сучке! С трудом мне удалось из мира грез вернуться к сути вопроса, с которым нас посетил Евгений.

– Когда у вас время «Ч»?

– Вчера! Я очень, очень тороплюсь!

Такую поспешность собственник мотивирует тем, что до начала февраля, ну, в крайнем случае в его первых числах, он обязательно должен улететь за границу. Иначе задуманный им с друзьями отельный бизнес не выгорит.

Принимая в расчет срочность собственных планов, Евгений готов уступить квартиру, которую Пакистани с Мариной Карловной навскидку оценивают в сто сорок – сто шестьдесят миллионов рублей, с существенным, я бы даже сказала, подарочным дисконтом.

– Я, конечно, понимаю, что моя квартира в три раза дороже стоит и ее реально продать за такие деньги, если бы у меня в запасе были хотя бы полгода.

Такая скидка имеет свое обоснование: как я писала выше, деньги Теплову срочно нужны для открытия собственного отеля.

Небольшое старинное здание в самом сердце одной из европейских столиц достанется более расторопному покупателю. Сейчас гостиницу, действующую уже около ста лет, отдают почти даром наследники бывшего отельера, не интересующиеся бизнесом дедушки.

У Евгения с наследниками, в принципе, ситуация похожая. И те, и этот разбазаривают (а как иначе скажешь, если продают дешево?) недвижимость, нажитую старшими родственниками.

Потом я еще не раз мысленно посмеюсь над незадачливым стартапером, который готов продавать семейное имущество ради весьма сомнительных проектов. Нет, не то чтобы я не верила в отельный бизнес, как раз напротив, но вложить деньги впервые в жизни, и сразу такую сумму… Но мне не казалось это хорошей затеей. Потом эти странные «друзья», которые где-то на чужбине ждут денег Теплова для своего бизнеса, – тоже, знаете ли, не очень хорошо пахнут. Но кто я такая, чтобы критиковать задумки клиента? Взрослый дееспособный человек вправе сходить с ума так, как ему заблагорассудится. И нечего риэлтору нос не в свое дело совать. Моя задача продать квартиру, и все.

Нашему новому клиенту нужны наличные, которыми он свободно может распоряжаться по своему усмотрению.

Ведь на бумаге, де-юре Евгений Теплов с матерью и еще двумя братьями владеет примерно четырнадцатью такими же трех-четырехкомнатными квартирами внутри Бульварного кольца, а вот распоряжаться самостоятельно, де-факто не может абсолютно ничем – мать заявляет последнему сыну (младший вовсе был дурак?):

– Продать квартиру? Ага, сейчас же. Разбежался! Еще чего вздумал! Обойдешься! Ничего тут твоего нет, нахлебник, это мы с отцом все заработали. Ты только титульный собственник, который нужен лишь для того, чтобы, когда скажут, подписать в нужном месте документы. Это я всему хозяйка. Как скажу – так и будет. Вот умру, тогда и будешь распоряжаться. А пока – пошел вон! Чего смотришь? Ступай, ступай!

Ожидать, когда помрет совершенно здоровая благодаря целебному воздуху Швейцарии, цветущая, ухоженная женщина слегка за шестьдесят, принимающая деньги внутривенно, – устанешь. Еще, может, и тебя самого три раза переживет.

Нет, Евгения такое положение дел совершенно не устраивает, и он сейчас решительно настроен на реализацию имущества, принадлежащего ему по закону:

– Я решил продавать. Сколько можно так жить?

Последней каплей для Теплова стало то, что ближайшая родственница, вместо того чтобы, как обычно, выделить деньги на его увеселительную поездку с девушкой на Новый год в Испанию, ограничила ему содержание весьма скромной суммой, с присказкой: «Мы с отцом пахали всю жизнь как лошади, ну и ты иди работай. Нечего тебе просто так семейные деньги проедать».

Это мать так обозлилась на просьбу сына продать одну из квартир.

– Ишь чего удумал! Еще и всякую шлендру за мой счет за собой тащит! Ничего не получишь, я сказала! Новый год ему в Барселоне! Ишь какая цаца! Езжай вон к тетке в Самару!

Вот в этом месте терпение Евгения, уже надорванное регулярными унижениями родительницы, наконец лопнуло. Хозяин своей судьбы, он решил, что продажа одной из принадлежащих ему квартир решительно изменит его не такую уж сладкую, как может показаться со стороны, жизнь в лучшую сторону.

Итак! Самой, возможно, низкой ценой наш собственник полагает шестьдесят миллионов рублей, но всегда готов обсудить небольшую сумму торга.

Причем учтите! Стоит поторопиться с поиском покупателя – ведь за несколько меньшие деньги прямо сейчас уже есть желающий взять квартиру под залог.

А! Ну, понятненько. Так вот где «не в Москве» Женек ошивался столько времени! Диалоги о залоге вел, собака. Но, судя по всему, консенсус не был достигнут, переговоры не увенчались успехом.

Теплов утверждал, что единственное, что сейчас смущает желающего поучаствовать в деле, – это деревянные перекрытия в доме старинной постройки.

Такую квартиру взять в залог – это вам не «Жигули» девятой модели приобресть! Вообще непонятно, зачем у человека, занимающегося инвестированием профессионально, такие деньги бы под подушкой без дела лежали.

– Ну, инвестирование, залоги – это все, конечно, хорошо. Одно только плохо, – резко перебивает Теплова Юлия Пакистани. – За неделю-две это не продать. Совершенно нереально за это время не то что просто найти покупателя, но и провести сделку, получить документы и деньги.

Но теперь уже сроки вроде бы не особенно беспокоят Теплова:

– Я сам, конечно же, пока никуда не полечу. А куда я денусь? Буду лично присутствовать на сделке, а еще останусь в Москве до момента отправки договора купли-продажи на регистрацию. Вот я все сделаю, а деньги уже потом сможет забрать по доверенности мой юрист.

– Не боитесь такие суммы доверять?

– Ну что вы! Я его хорошо знаю!

Мне становится ужасно жаль этого большого ребенка. Жизненного опыта у него явно ноль целых ноль десятых. Десятки миллионов он какому-то там юристу доверять собрался. Зачем искушать человека и рисковать своим имуществом? О-хо-хо. Но ничего не поделаешь. Пусть сам засунет палец в розетку. Не мое это дело.

В принципе, в остальном все звучит очень даже логично.

И вот пришло время поговорить о самой продаже.

В то время, три года назад, московский рынок недвижимости стоял как каменный, а уж тем более в элитном сегменте. В четырнадцатом году случился в стране очередной кризис, и все желающие вкладывать деньги в столичные кирпичи резко закончились. Но не сидеть же риэлторам без дела! Тогда в моду вошли самые экзотические маркетинговые ходы. Револьверные продажи (это когда агент получает договор на одну квартиру, договаривается еще с десятком объектов в округе и продает уже не то, что у него на договоре, а что придется – тем и живет); фарминг (работа районного риэлтора); создание лендингов (мини-сайтов) и прочие далекие от реальных продаж вещи.

Пакистани делает собственнику предложение не в бровь, а в глаз: провести мегамасштабную акцию – квартирный аукцион по Поганкину на всю Москву.

– А как это – по Поганкину?

Неоднозначная личность Поганкин сперва был в России руководителем секты мордоверов. В интернете до сих пор находятся видеоролики странного обряда членов общины. Там они, простите, без штанов сигают в сугроб во имя чего-то им одним известного.

Так вот, потом Поганкин попрыгал неглиже некоторое время, необходимое для того, чтобы его запомнили, быстренько разуверился и уехал в Штаты ума набираться, откуда вернулся с переведенной им книгой известного американского агента о продаже недвижимости при помощи аукционов.

Это был хайп покруче «Властелины» и «МММ». Российское риэлторское сообщество взвыло. Одни выли веруя Поганкину, другие (и к ним относится ваша покорная слуга) – опровергая его метод.

Поганкин же, опытный манипулятор, обучал глупых риэлторов, собирая с тех нехилые бабки.

Вы обязательно поищите в интернете фотографии с Поганкинских сборищ «Риэлтор-миллиардер». Там такие безденежные лоховатые лица встречаются, что просто заплакать хочется. Как у тебя рука поднялась с этого бедолаги сто тысяч за свой курс содрать?! По его виду понятно, что единственный его источник получения такой суммы – это заложить банку квартиру в Сызрани. Вот за эту клоунаду я Поганкина терпеть не могу.

Хотя сам по себе аукционный метод ничем не плох. Это, собственно, всемирный капиталистический опыт. Но он явно не для России, не для нашего менталитета.

Смысл этого приема состоит в том, чтобы выставить квартиру дешевле рынка процентов на тридцать-сорок, а набежавшей толпе говорить:

– Я вам за пять миллионов квартиру не отдам, вы уж извините. Пять предлагает тот, с кем вы в дверях столкнулись. А как я должен из вас двоих выбирать, кто станет нашим покупателем?!

– Но я тоже хочу купить!

– Аукционный шаг – миллион. Давайте шесть или ступайте отседова и не морочьте приличным людям голову.

– Вот жулики! Шесть? Ну, пес с вами, пусть будет шесть! Покупаю!

– Нет-нет! Вы сперва вот тут, на листочке (он офертою зовется) напишите свое предложение хозяину квартиры, а я еще объект всем остальным желающим покажу.

Проходит несколько дней, нетерпеливый покупатель звонит аукционисту:

– Ну что там? Я уже могу купить, наконец, или опять что не так?

– Понимаете, вашу ставку перебили, и есть тот, кто дает семь миллионов. Вот если бы вы могли хоть семь пятьсот дать, так хоть завтра на сделку.

Покупатель орет и матерится, но на азарте может и дать цену.

А продавцу потом этими бумажками с офертами в нос тычут: видишь, ты хотел десять миллионов, а самое большое народ дает семь с полтиной.

Порой продавец, раздавленный тяжестью аргументов, соглашается с этой ценой – и квартира продается. Продавец продал дешево, Покупатель купил дорого, агент получил свои обязательные в пособии Поганкина шесть процентов – все счастливы.

Я как раз перед тем, как это все завертелось, посетила такой балаган одного из адептов Поганкина. Впечатление, знаете ли, тяжелое. Люди, расстроившись, плюют ушлому аукционисту в спину, обещают начистить хитрое рыло. Ну еще бы, ведь их никто не предупреждает, что здесь сейчас будут проходить бои без правил за квартиру.

Позже я провела несколько аукционов, сделав для себя единственно верный вывод: обманывать – некрасиво. Есть те, кто не больно-то озабочен думами о душе, – так им все можно. Мне, увы, нет.

Пакистани в красках расписывает собственнику этот метод продаж.

Евгений отчаянно машет руками, и я вздыхаю с облегчением. Меньше всего мне тогда хотелось в этом участвовать. Знала бы я, участие в каких веселых стартах судьба мне преподнесет как альтернативу легкому лукавству обычного продавана, носила бы Поганкина на руках отсюда и до обеда, каждые пять минут троекратно целуя того в макушку.

Оказывается, владелец квартиры откуда-то не только хорошо знаком с таким приемом, но и категорически возражает против подобных методов агрессивных продаж. Просто-таки ярый противник этих вот аукционов.

«Мы с тобой одной крови!» – улыбаюсь я в усы.

– Ну вот что, дорогие риэлторы! Это, знаете ли, главное мое условие: чтобы никакие ватаги страждущих приобрести «канарейку за копейку», да и просто толпы туристов, любителей русской архитектуры и скучающих бездельников, из любопытства желающих проникнуть в старинную постройку, по нашему великолепному дому не бродили. Там такие важные люди живут, еще не хватало, чтобы мне замечания делали. Никаких экскурсий, я сказал!

– Но это очень хороший, действенный метод продаж! – настаивает упорная Юлия.

– Ой, я вас таки умоляю! У меня уже есть негативный опыт сотрудничества с риэлторской конторой. Они со мной спорили, делали так, как мне неудобно, и обманывали меня. Я лишил их шанса отлично заработать. Если вы собираетесь на меня давить, я пойду дальше искать того специалиста, который будет со мной на одной волне. Я уже раньше, чем к вам, сглупил и обратился в агентство недвижимости «Квадратный киломэтр». И что же из этого получилось? Да ничего хорошего! Пришли рафинированные мальчонки в дешевых рубашоночках из магазина «Сударь», пофотографировали дорогущую квартиру на кредитный «Андроид» по комнатам. А я ведь категорически запрещаю выставлять свою квартиру в рекламу. Ну согласитесь со мной, Юлия, не тот это объект, чтобы его на досках объявлений, как однушку в Выхино, продавать. Но мальчики меня ослушались и все же выложили объявление, правда, с неточным адресом. Типа, если они повесят мои фотографии с указанием соседнего дома, я, дурак, ничего и не замечу. Терпеть не могу, когда меня дураком считают. Да кому это вообще может понравиться?

Я даже с директором «Квадратного киломэтра» на эту тему поскандалил:

– Вы что себе позволяете? У нас с вами даже оформленных отношений нет! А ну-ка немедленно уберите фотографии моей квартиры из рекламы!

Директор агентства недвижимости страшно удивился и ответил:

– Я сейчас посмотрел. Нет у меня в базе такого договора! Я об этом объекте сейчас впервые слышу – или вы что-то путаете, или это шалости моих агентов. Ребятки самовольничают.

– Договора у вас в базе быть и не может. Я его и не заключал ни с кем, я совершенно точно эксклюзивные права на продажу никому не передавал и передавать не собираюсь. Кто раньше встанет (то есть приведет покупателя и продаст) – того и тапки, но тем не менее. Реклама вся была выпущена с вашим логотипом на фотографиях!

Директор «Квадратного киломэтра» тушуется и обещает Теплову как можно скорее разобраться и убрать эти так взволновавшие нервного собственника объявления.

Да, надо сказать, есть у агентов такая болезнь – держать собственника за умственно отсталого, а его мнение считать совершенно неважным. Мол, без сопливых склизко! Пришел и сиди, жди продажи молча и не отсвечивая.

Так собственник и нам ставит жесткие рамки: квартиры не должно быть в рекламе в принципе! Нигде и никак (не дай бог, мама увидит, или соседи увидят и ей донесут – все, накроется вся идея продажи медным, сияющим тазом; мать Теплова способна устроить какой угодно подвох).

И да, хорошо бы так все устроить, чтобы был совсем минимум показов. В идеале – один просмотр квартиры и одна продажа… Мотивирует собственник это еще тем, что не хочет никакого беспокойства для себя лично. Мол, он сейчас находится не в лучшем состоянии здоровья, да и крутых соседей тревожить тоже не очень хочется.

О как! Прогрессивные методы продаж не используй, рекламу на доски объявлений не выставляй, про баннер можно забыть навсегда – это мы даже и спрашивать не стали, из контекста все было понятно. Как тогда, а главное, кому квартиру сбывать с рук – лично мне непонятно. Крутись как хочешь.

Странный, реально очень странный Евгений уезжает, оставляя нас с Юлией Пакистани в тягостных раздумьях и недоумении.

С одной стороны, он безмерно похож на просто картинного мошенника – как для роли в плохом детективном телесериале готовился.

Но есть ли смысл мошенничать такому богатому, по сути, человеку? С другой стороны, такие взаимоотношения в семьях сплошь и рядом, и ситуация, о которой Теплов рассказывает, вполне может быть и реальной. Может, и правда там и мама не мама, а истеричный монстр, держащий в страхе и ежовых рукавицах всю семью?

Посоветовавшись с директором нашего агентства недвижимости «Золотой бег» Мариной Карловной и юристом компании Светланой Печановской, мы с Пакистани едем к этому самому дому напротив Кремля, где и продается та самая шикарная квартира.

Проще всего на этом этапе было опросить обслуживающий этот дорогой и, как говорят, понтовый дом персонал. Доверительная беседа с вежливыми, к нашему счастью, охранником и консьержкой нас успокоила. С их слов, такая семья в доме действительно присутствует, все от мала до велика их знают, и все рассказы Теплова персоналом подтверждаются:

– Ой, да что вы! Конечно, знакомы! Да и как не знать? Ведь тут чуть ли не полдома им принадлежит. Четыре квартиры – почти семьсот квадратных метров! Шутка ли – семь соток! Папка у мальчишек был важный человек, крут до невозможности. Начал в стародавние времена с покупки одной комнаты в коммуналке на пятом этаже, а в наследство семье только в этом доме четыре квартиры оставил.

– Да мы тут все по сто лет работаем. Сюда же кого попало не возьмут. Все сотрудники свои, по рекомендациям. Строгий отбор, чтобы только приличные люди были, но и условия работы здесь хорошие. Мы свои рабочие места ох как ценим и за них крепко держимся. Женька мы все вот с таких лет знаем. Пацаненком еще здесь бегал, в футбол во дворе играл. Вон там ворота стояли. – Охранник махнул рукой в сторону заката. – И что, Евгений Алексеич продать квартиру хочет? А которую же? Там у них черт ногу сломит чья какая. Все квартиры Тепловых, а только на разных членов семьи записаны; я сейчас не припомню какая его, а какая, к примеру, старшего, Максима. Там один хрен всем этим богатством их мать заведует.

– Четырнадцатую продаем.

– Неужто сам решился? А Лидь Сергевна, она как, в курсе? Мамка же у них строга, ох строга. Чисто бешеная фурия. Если это он сам, один задумал, ее не спросясь, попьет она и ему, и вам кровушки вашей полными стаканами и еще потом добавки попросит!

Хоть и пугал нас охранник грозной мадам Тепловой, а мы счастливы после разговора с персоналом и даже пританцовываем от восторга. Ну слава богу! Прояснилась туманность Андромеды. Все дело действительно в непростых семейных взаимоотношениях. Евгений нам не наврал ничуточки. Все так и есть. Ничего он не выдумывает. И квартира точно его, и злая родительница существует и может повлиять на сына. А нервничает тоже понятно почему: если объединить их с охранником рассказы о его родительнице – у меня ноги подкашиваются при мысли о встрече с огнедышащей Сергеевной.

А не считая этой условной опасности, можно смело продавать эту квартиру.

Ну как смело? Лишь было бы кому ее продавать.

Можно подумать, покупатели с шестьюдесятью миллионами в кармане гуртом вьются у Кремля, только и мечтая выгодно, по цене ниже рыночной, квартирку оторвать. Прямо несметные тыщи так и жгут им ляжку. Все ходят и ходят с табличкой «Куплю хатку недорого», Красную площадь топчут да прямо на Кремль, хулиганье, объявления лепят и лепят на яркой бумаге, к справедливому возмущению местного дворника в форме генерала армии. Он бы и сам, может, квартиру купил в военную ипотеку, да только недосуг ему – надо Красную площадь мести.

Да уж… Да и сам собственник еще этот противный, со своими представлениями о процессе, продаже только мешает:

– Эксклюзивный договор? Ну нет. Еще чего! Сразу нет. В смысле – да, потом. Его я с вами только на авансе с готовым покупателем готов подписывать. Будет предметный разговор о сделке – значит, будет и договор. А так чего зря бумагу переводить…

Подпишет он, ага… А мы, значит, бегай тут теперь, как дурачки, в картофельных мешках по ярмарочной площади, наперегонки с другими агентствами…

А ведь может статься таким образом, что и бегать будешь напрасно – и все ноги по самые колени сотрешь, и комиссию не ты, а совсем другие, более удачливые получат.

Жизнь риэлтора очень непроста – как потопаешь, так и полопаешь. К этому моменту я уже успела продать две квартиры экономкласса. Там все решалось достаточно просто: расклейкой объявлений и вручением листовок соседям. Вжух – и продал. А тут соседи – гарант Конституции да Дмитрий Анатольич. Сомневаюсь, что мне удастся совершенно незаметно засунуть им визитку в задний карман брюк. Охрана меня куда раньше пристрелит, не успею я глаз в их сторону перевести.

Объявления, как вы понимаете, на Мавзолей мне тоже клеить никто не разрешит. Вот и думай теперь, как эту нетривиальную задачу решать.

Проще бросить и совсем отказаться от мнимой выгоды. И пусть Евгений лучше поищет риэлтора их элитки со связями и клиентской базой. Тому хоть будет кому эту квартиру предложить.

Но напоминаю: это был сложный январь шестнадцатого года. Я зеленый стажер, толку от меня пока как от козла молока. Юлия Пакистани только в ноябре приступила к работе.

Агентство недвижимости Марины Карловны находится на грани краха и все в долгах. (Это я уже потом, намного позже узнала, что состояние краха вполне естественно для этой риэлторской конторы и другим оно не бывает. И не будет, как позже выяснилось, никогда. Ну не бизнесмен Марина Карловна, не бизнесмен.) И комиссия, озвученная Юлией Теплову, исчисляемая в миллионах (да не пугайтесь, речи о долларах не идет, миллионах рублей), конечно, нужна и важна была всем.

Я с наивностью свежеразмороженной курицы, невзирая на сложности, свято верю в компетенцию своего руководства и продолжаю пребывать в буйном восторге, что меня подключили к такому важному и крутому проекту. Сейчас в агентствах трафика никакого нет (да что там трафика – работы совсем нет) и драгоценных клиентов никому не дают, а тут целая элитка, и это же живая сделка – надо же мне на чем-то учиться работать! Ага, научилась, блин.

Вот лучшей школы риэлторских наук, чем эта история, на самом деле выдумать сложно. Можно было сразу по завершении мне корочки академика выдавать.

Я была как тот седой мальчик в детском саду из старого анекдота.

Итак, мы немедленно с жаром принялись за работу. А чего тянуть? Впереди маячат хорошие деньги!

Креативный мозг Пакистани (а она реально женщина с высоким, очень высоким интеллектом) решает доказать нашему новому клиенту, что мы не Петрушки какие, а на самом деле серьезные люди, профессионалы своего дела, и решает привести к наивному клиенту… ряженого. То есть подставного покупателя.

Сейчас я уже в курсе, что это частый риэлторский прием – в начале знакомства с упирающимся подписывать договор клиентом изобразить бурную деятельность, для того чтобы «зацепить» продавца «реальными» результатами своей работы. Типа все только обещают найти покупателей, а я, в отличие от обещалок, уже вовсю вожу их на просмотры. Конечно, клиент автоматически начинает считать всех остальных бездельниками, а этого – честным трудягой. Который сказал: приведет интересанта – и привел, как и обещал.

В качестве покупателя Пакистани решает подослать своего иностранного, тогда еще гражданского мужа, индийца Фаруха. Благо тот ничем не занят.

Фарух – персонаж более чем странный. Одному индийскому богу известно (ну, в крайнем случае нескольким тамошним богам), какого черта он ошивается в России. Холодно, некомфортно, никакой особой выгоды. Работать не работает. Хотя я достаточно долго считала, что у него тут бизнес в сфере животноводства.

С чего я это взяла? Как-то достаточно сносно изъясняющийся на русском языке индиец сказал у меня в машине:

– Надо каров сдат.

И я всерьез считала, что Фарух говорит о том, что пришло время сдать откормленных на его мясомолочной ферме буренок на скотобойню. Еще удивлялась: ведь корова в Индии священное животное! Может, он поэтому и торчит в России, что у него на родине такой бизнес представить нереально?

Но объяснение от Пакистани я получила куда более прозаическое:

– Каких коров? На какую скотобойню? Фарух говорит о том, что пришло время сделать анализы: «каров сдат» – сдать кровь.

Понятно. Бизнесмен! И на самом деле, впоследствии мне Фарух встречался только в двух ипостасях: Фарух сидит и слушает индийские песни, одновременно играя в «тупые шары» на телефоне, или то же самое он делает лежа.

Зачем Юлии понадобился безработный нищий индиец с кучей проблем, вопросов в целом не возникает. Но у меня тут все-таки серьезное дело, а не женский роман, поэтому оставим половые проблемы в сторонке, а сами перейдем к дальнейшему повествованию.

Я с моими дурацкими принципами невранья, понятное дело, не в восторге от идеи подставного покупателя и морщу нос, услышав планы Пакистани обмануть клиента. Но кто меня, ничтожного стажера, спрашивает?

– Слышь ты, как тебя там? Олино! Давай-ка ты после личной тридцатой сделки начнешь умничать! А пока нет опыта – делай что велят и не отсвечивай. А иначе – пошла вон! Дверь знаешь как найти. Обалдеть! Принципы у нее! Это такая работа! Здесь все так делают! Засунь себе в задницу такие принципы. Понадобится пить водку с алкоголиками – значит, будем пить. Все наши уловки собственнику только на пользу. В первую очередь. У семи риэлторских нянек одно дитя без глазу. А мы крутые и умелые, мы точно продадим!

Это была первая истерика Пакистани в мой адрес, но я сумела ее стойко пережить. А что касается планирующегося некрасивого поступка – легкого обмана клиента с помощью подставного покупателя, так это тьфу! Тьфу в сравнении со случаем на предыдущей сделке, где Пакистани велела мне взять ключи от чужой квартиры, войти в нее, одеть и привезти на сделку упирающуюся бабушку, – так это точно игрушки. Не киднеппинг – и ладно, прикапывать в ближайшем палисаднике никого не велят – и на том спасибо. Все остальное я смогу пережить. Молчу и учусь работать риэлтором.

Но не пугайтесь, тот приказ насчет бабки, как выяснилось потом, был лишь фигурой речи, означавшей, что мне следует вежливо уговорить пожилую женщину собраться и поехать на сделку, как она до этого утра и собиралась. Но испугалась такого приказа я тогда сильно. Я думала, реально мне следует бабку скрутить и привезти на сделку в багажнике. Сами понимаете, к такому жизнь меня не готовила.

Итак, наступило…

Двадцать шестое января

Любовь зла – полюбишь и индийского козла!

День, когда мы привезли в дом напротив Кремля первого «покупателя» шикарной четырешки.

Сам Теплов лично встречает нас у чугунных ворот, договорившись с охранником о парковке моей машины в закрытом дворе. Охранник уже не тот, с которым я беседовала давеча вечером, внимательно смотрит на меня и бдительно интересуется:

– А вы кто же будете? К кому пожаловали?

– Риэлтор я, Алина. Четырнадцатую квартиру в вашем доме продаю.

Охранник многозначительно кивает. Позже он хорошо вспомнит это наше знакомство.

Мы дружно поднимаемся на четвертый этаж.

Самозванец Фарух важно, с видом настоящего индийского раджи, разгуливает по большой квартире, изредка многозначительно покачивая головой и восхищенно цокая.

Да уж, скажу я вам, восхищаться было чем. Прекрасная квартира в молочно-белых тонах, прекрасно контрастирующих с темным паркетным полом, способна поразить любое воображение. Огромный для квартиры оупенспейс, метров пятьдесят, не меньше, образован за счет снесенных стен между кухней и еще несколькими помещениями. У камина стоят уютные сливочные диваны, больше всего похожие на мягкие облака.

Спальни выглядят построже, но и в них есть своя прелесть. Одна из спален, карамельно-розовая, с витражными распашными дверями, просто создана, чтобы стать чьей-то уютной детской. Ремонт, как это модно говорить, очень качественный, но слегка уставший. Не мешало бы, конечно, освежить стены. Я в такой квартире впервые. Разглядываю старинные стены, в которых сделан очень бережный по отношению к истории дизайн.

Фарух же продолжает свой обход. В этот момент он больше всего напоминает мне Кису Воробьянинова на встрече с Кислярским. Только вместо «Да-а-а-а-а уж-ж-ж-ж» Фарух цедит другие слова:

– Master bathroom?

– Oh, yes, – отвечает ему Евгений.

– Fireplace?

– Yes.

На чистейшем английском Фарух расспрашивает Теплова о соседях (насколько они тут приличные и тихие), о том, теплая ли квартира и, наоборот, не жарко ли здесь летом и не холодно ли здесь зимой. Даже моего плохого английского хватает, чтобы понять – Фарух расспрашивает собственника о том, работает ли камин и чем он, собственно, здесь топится…

Евгений на английском же ему подробно отвечает, как и любой собственник, расхваливая свою «деточку».

Мне внезапно становится очень весело, и я вовлекаю индийца в игру:

– Фарух! А давайте присядем! – приглашаю я супруга Пакистани уютно расположиться в сливочной коже. – Почувствуйте, что вы УЖЕ здесь живете. Представьте себе, что это ваш камин в вашем доме. Представили?

«Раджа» блаженно вытягивает ноги и закатывает глаза, представляя.

Пакистани смотрит на меня, выпучив глаза.

Вот честное слово, не знаю, зачем мне понадобилось, чтобы индиец, в сравнении с которым даже церковная крыса невероятно зажиточна, как дома почувствовал себя именно здесь. Наверное, это моя маленькая месть руководительнице за мое участие в этом балагане.

Фарух сообщает, что ему необходимо покурить и сделать личный звонок, а потому он сейчас спустится на улицу, а через десять-пятнадцать минут вернется. А нам он пока предлагает обсудить тонкости продажи.

Стороны расстаются крайне довольными друг другом.

Теперь уже мы рассаживаемся на мебели цвета взбитых сливок с ванилью и, может, капелькой корицы.

– Евгений, вы понимаете, что мы квартиру проверяем? Это наша работа.

– Да-да, безусловно, я понимаю. Но здесь чистейшие документы – квартира около двадцати лет в одной семье. Если мы и менялись долями в нашем наследстве, все равно все владельцы – Тепловы. В этом легко убедиться.

– А я сейчас не о том, что лежит на поверхности. С риэлтором нужно быть откровенным, как с венерологом!

И несмотря на то, что на тот момент я была очень юна в профессии, жизненный опыт совершенно справедливо говорил мне о том, что многое можно сделать, если с самого начала знать, в чем причина.

– Вы сейчас о чем?

– Если вы недоговариваете о чем-то таком, о чем мы совершенно точно должны знать, самое время это рассказать. Вы ничего не скрываете?

Теплов цепенеет и багровеет. По его лицу видно, как он ищет, что бы мне такое ответить, но прямо сейчас не находит.

Я внимательно наблюдаю за мимикой собственника.

Наконец Пакистани отмирает, и к ней возвращается дар речи.

– Алина! Ну ты даешь! Ну что ты такое говоришь! – И обращается к хозяину квартиры: – Простите, Евгений! Алина далеко не самый наш тактичный сотрудник.

Теплов внутренне выдыхает, краски возвращаются на его лицо. Он разлепляет губы и, чуть улыбнувшись, говорит:

– Нет, ничего страшного, это же работа!

Если бы я тогда знала, а что же я такого спросила и отчего Евгений «завис» и не дышал, не о чем бы мне было писать эту книгу.

Но затянувшаяся неловкая пауза наконец заканчивается, к тому же возвращается улыбающийся Фарух. Богатенький раджа долго-долго трясет Евгению руку, замечая, как был рад знакомству.

Растроганный Теплов шепчет нам на прощание:

– Это очень серьезный человек! Это сразу видно – не босяк какой-нибудь. Он мне очень понравился. Уверен, это и есть мой покупатель.

Я еле сдерживаюсь от того, чтобы весело хрюкнуть. В этот момент я думаю, что еще немножко – и Теплов в ажитации решит на Фарухе жениться, до того бурный восторг так и прет из собственника.

Хитрый индийский лис, улыбаясь в усы, спокойно говорит о том, что квартира объективно хороша, но он все же должен все обдумать и посоветоваться насчет покупки с отцом и братьями.

– У них, на родине, не приняты скоропалительные решения! – живо переводит речь Фаруха Пакистани скорее для меня, так как сам Теплов прекрасно понимает по-английски.

Мы наконец нежно прощаемся, оставляя довольного и почти счастливого собственника в его квартире после нашего отъезда.

Ну что ж, встреча прошла прекрасно. Мы, ликуя, едем в офис. Теперь клиент явно никуда от нас не денется. Он поверил в то, что у нас водятся жирные покупатели. Одна лишь маленькая загвоздочка все омрачает: у того очень серьезного «покупателя элитных квартир» Фаруха не то что шестидесяти (или сколько там еще) миллионов – второй пары носков бы сейчас не было, если бы не заботливая гражданская супруга, по одной ей известной причине содержащая чужого взрослого мужика на полном пансионе.

Итак, спектакль наконец окончен. Занавес. Собственник квартиры поверил в великих и могучих риэлторов, способных быстро найти покупателя на его квартиру, и теперь не будет даже разговаривать с другими, не такими ушлыми агентами.

Но что же делать? Теперь уже нам нужна не говорящая индийская кукла, а реальный человек с настоящими деньгами.

И каждый из нас начинает предлагать этот объект своим знакомым, у которых предположительно могут быть такие деньги или свои знакомые, подходящие на роль счастливого обладателя квартиры напротив Кремля…

Даже я закинула удочку – в свою детективную среду. (А куда я еще ее закину? Я в кругах долларовых миллионеров, увы, не вращаюсь.) Не то чтобы мои скромные и не шибко богатые детективы могли сами это купить, но они же там общаются с самыми разными гражданами – не исключено, что и такие богатенькие Буратины среди их клиентов тоже водятся.

А Юлия Пакистани вдруг очень к месту вспоминает, что сдает квартиры в аренду для одного очень важного… ну, пусть будет иранского товарища, давно ведущего легальный крупный бизнес в России. Лет двадцать назад поселился он в столице. И даже успел получить гражданство нашей великой страны и местный паспорт.

Как-то раз он при ней заикнулся, что с московскими пробками устал жить в загородном доме и хотел бы перебраться в центр Москвы. Поближе к своему офису на Зубовском бульваре.

Пакистани немедленно набрала номер иранца.

– Хаким! Ваши мечты сбываются. Наконец-то у меня появилась достойная вас квартира.

И надо же было такому случиться – бизнесмен оказался не прочь сейчас же вложить деньги в недвижимость, особенно если та продается с хорошим дисконтом.

– Хорошее, говорите, предложение? Хм-м… Ну, скажите мне точный адрес и пришлите на почту документы – я должен подумать об этом.

Человек дела, он достаточно быстро отозвался на запрос Юлии, просто сравнив на досках объявлений средние цены на эти квартиры по району с нынешним невероятно вкусным предложением. Предложение Пакистани попало в самую точку: действительно, мысль обзавестись для своей семьи большой квартирой в историческом центре Москвы бродила в нем с момента приезда – уже лет пятнадцать-двадцать. А квартира напротив Кремля – это как раз то, что нужно Хакиму для жизни и статуса.

Двадцать восьмое января

Чем беднее медицина, тем богаче экстрасенсы.

В обед мы радуем (ну, это как мы себе думаем) собственника Евгения вторым покупателем – Хакимом:

– Евгений, танцуйте!

– В каком смысле?

– На квартиру появился еще один претендент. Тоже, кстати, иностранец. Когда мы сможем показать ему квартиру?

К нашему неудовольствию, Теплов не очень на самом деле и рад. Евгений недоумевает и почему-то даже злится:

– А зачем нам нужны еще другие показы, ведь есть же отличный кандидат в покупатели моей квартиры – Фарух, и я уверен, что он скоро вам позвонит и скажет, что готов покупать, – я это чувствую! Может, стоит подождать его ответа?

Дался же тебе этот усатый мачо, а? Точно влюбился. Нет, с чего можно было сделать такой вывод – я не понимаю. Не звонят, на сделку не зовут. Откуда вдруг выводы о том, что он купит?!

В этот момент как никогда в жизни мне ужасно хотелось поставить человека на место. Приземлить глупой башкой о холодную стену:

– Хреновый, я тебе скажу, экстрасенс ты, Жека, прямо даже хреновей и не бывает на этом свете.

Но это же клиент, и я держалась. Держалась изо всех сил. Как могла и даже немножечко больше.

А тем временем Пакистани мягко вразумляла неразумного ясновидящего. Объясняла, почему нельзя так опрометчиво надеяться на одного симпатичного индийца: даже если он все-таки и купит квартиру Евгения, он может перед этим целый год советоваться с отцом, братьями и прочей седьмой водой на киселе. В их культуре так принято.

А я задавала Пакистани глупые стажерские вопросы:

– Слушай, Юль, а зачем ты продолжаешь этот спектакль? Почему ты просто не скажешь Евгению, что Фарух отказался от покупки? Ну там денег не нашел, или ему попалась квартира получше, или отец отсоветовал…

Но так сказать Теплову, оказывается, было нельзя. На самом деле у Пакистани был в рукаве джокер – коварный план. Пока Евгений ждал своего дорогого покупателя, Юлия разрабатывала вторую индийскую линию – к ней я вернусь чуть позже, потерпите немного. Там не так для нашей истории важно, но очень смешно и показательно.

Пакистани удалось переубедить вредного собственника, и показ все-таки состоялся.

Итак, вновь мы приехали в ту самую квартиру, что напротив Кремля. И снова Теплов радостно встречает нас на охране.

Квартира, конечно, сразу же производит на нового интересанта положительное впечатление. Учитывая то, что претендент на сей раз вполне настоящий, это совсем хорошо. Ну еще бы ему квартира не понравилась! А чему там, собственно, не нравиться? Сто семьдесят метров, практически не требующих ремонта (ну, разве что за счет постоянной сдачи квартиры в аренду ремонт чуть подустал), с дорогой современной итальянской мебелью и даже действующим камином. Просто «заходи и живи», как любят писать в своих объявлениях риэлторы-конъюнктурщики.

Кремль действительно немного виден из одного из окон гостиной. На самом деле дом стоит к старинной постройке торцом, и когда я говорю: «Дом напротив Кремля», – я имею в виду весьма условную близость – ну, метров двести пятьдесят-триста все-таки между нами есть. Прекрасная хатка насквозь пронзает чувствительное восточное сердце. По довольному лицу Хакима понятно: он уже мысленно здесь живет, расставляет иначе итальянскую мебель и принимает гостей с родины у горящего камелька.

После успешного (а это становится понятно сразу на месте) показа собственник вновь остается один в своей квартире, а мы уезжаем ждать положительного решения Хакима о приобретении недвижимости. Ясное дело, никто из нас от восточного человека не ждет сиюминутных решений о покупке, даже без попытки торга.

Ох и зря мы тогда про торг вспомнили. А может, и наоборот, не зря.

– Торг уместен! – забегает вперед паровоза Евгений.

Вот кто тебя за язык сейчас тянул, а? Всегда проигрывает тот, кто первым называет цифру или озвучивает мысль, что меньшие деньги возможны. Да уж, Хаким нас потом замучает этим торгом до полусмерти, будто бы заранее предчувствуя, что должно произойти.

Запомните это место в книге, дорогой читатель, и несколько страниц спустя изумись, насколько все в жизни относительно.

Итак, мы ждем, а пока, чтобы занять себя полезным делом, тщательно исследуем историю семьи Евгения и самой квартиры. Все гладко, все чисто. Разбирательства гуглятся только со второй женой отца – доли в наследстве по суду делили. Но это как раз нормально. И нет у меня никаких вопросов. Вопросов ноль, но зато сами по себе начинают появляться ответы.

Во время интернет-изысканий мне становится понятно, что нынешняя старшая по дому – адвокат Анна Носова.

Забавное совпадение. Заглядываю в свои предыдущие записи. Ба! А это именно она совладелец нескольких компаний вместе с отцом нашего собственника. Старшая по дому – деловой партнер Теплова-отца. Ну, в смысле – бывший партнер покойного. О! Надо и у нее что-нибудь спросить. Отличный повод обратиться. Все вроде бы и так понятно, но для очистки совести не помешает.

Двадцать девятое января

Позвоните родителям!

Из социальной рекламы конца 90-х

Мы набираем номер адвоката Носовой:

– Здравствуйте, Анна! Вам удобно сейчас разговаривать?

– Вполне, здравствуйте.

– А мы вот риэлторы. Наш клиент (хотя это все же некоторое лукавство – наш клиент в данном случае не покупатель, а продавец) хочет приобрести четырнадцатую квартиру в доме, где вы числитесь старшей, а мы проверяем историю объекта – для юридической чистоты сделки.

Дружелюбная Анна позитивно и радушно встречает новости:

– А-а-а, понятно. Мы с соседями всегда очень рады новым жильцам! У нас живут только очень и очень приличные люди. Историю объекта я могу вам рассказать – ведь я знаю семью Тепловых лично уже давно – десятки лет. Достойные люди. Я даже работала вместе с их покойным отцом. Мы будем счастливы видеть вашего клиента в числе новых обитателей нашего дома. Но, правда, насколько мне известно, сам Женя (Теплов) сейчас находится в Швейцарии вместе с мамой и братьями.

– Да нет, что вы! Он совершенно точно не в отъезде. Мы сейчас с ним регулярно встречаемся по вопросу продажи квартиры, – заверяю я Анну.

– Ну и хорошо. Всегда рада помочь.

Спустя пятнадцать минут старшая по дому вдруг зачем-то перезванивает нам, несколько смущенная:

– Ой, девочки, тут такое дело: я сейчас разговаривала с Лидией Сергеевной (это мама Евгения Теплова). И она сказала мне, что эта квартира не продается. Поясню: сам Евгений является лишь титульным собственником, а на деле квартира принадлежит матери. Он не имеет никакого морального права ее продавать.

Нет, вы это слышали?! И это говорит юрист! Собственник по закону не имеет моральных прав. Есть у нас, оказывается, право гражданское, право уголовное, а вот тут, товарищи, еще и моральное где-то отыскали.

Но действительно, Женя сейчас находится в Москве, и мать планирует немедленно позвонить и провести с ним профилактическую беседу на тему, как же это можно так бессовестно разбазаривать семейное имущество, пока бедная старая мать в отъезде.

Вот теперь и скажите мне как на духу, дорогой мой читатель: какие такие выводы мы должны были сделать из разговора с Анной Носовой, старшей по дому?

Мне кажется, только один: у каждого из нас вполне могут иметься сумасшедшие родственники, которые считают, что принадлежащее нам по закону имущество на самом деле не наша, а их собственность. Согласитесь, но семейные дрязги этого порядка – они совсем не для того, чтобы мучились внутрисемейными разборками еще и посторонние! Мало будто бы риэлторам головных болей с долями, так еще и учти мнение каждого родственника и знакомого – да любого! – из окружения продавца, из тех, кто захочет сунуть в сделку свой длинный сопливый нос.

Зачем нам нужно в это влезать, если мы на сто, да даже на двести процентов уверены, что сын – единственный собственник, а мама тут права голоса в принципе не имеет. Ну, в смысле – не имеет прав, если сын, маленький мальчик в коротких (зачеркнуто) подвернутых штанишках, наконец, на четвертом десятке, сменит мамкину титьку на умение принимать самостоятельные решения.

Весь этот бред мне напоминает какие-то одесские комиксы с карикатурно изображенной еврейской мамой и сыночком Семой пятидесяти лет.

Так я подумала, но конек риэлтора – коммуникации, надо держаться. Я вежливо выслушала старшую по дому.

– Анна! Давайте мы сделаем так. Вы, пожалуйста, передайте Лидии Сергеевне мой телефон. Пусть она наберет, как ей будет удобно. Мы с удовольствием выслушаем мнение Тепловой по поводу продажи квартиры ее сыном и обсудим с ней сложившуюся ситуацию, раз уж это ее так беспокоит. Мы всегда открыты для общения и заботимся лишь о чистоте сделки.

Глупо мне было в этот момент говорить, что я ту маму на самом деле в гробу видала в белых тапках, а равно и разговоры с ней. Зачем усугублять ситуацию?

Мы оставляем телефон для связи, но… мама нам так и не перезванивает. Мы интерпретируем это следующим образом: Теплову наконец удалось поставить маму на место. Раз и навсегда:

– Мамо, идите, наконец, у попу!

Наверняка он заявил ей, что отныне он сам распоряжается и своей жизнью, и своим имуществом.

– Квартира моя, и она будет продана! Я так решил.

И советчики ему не требуются, и он настоятельно просит убрать руки от его собственности.

– Ты деньгами от аренды моей квартиры попользовалась? Вот и хватит с тебя! Больше я тебе не подчиняюсь и никаких финансовых дел обсуждать с тобой не намерен.

Ну, в общем, и ладушки, а то действительно, только разборок с чужими мамами нам как раз и не хватало.

Тридцать первое января

Все случается тогда, когда оно должно было случиться.

Хаким, в силу национальных особенностей восточного организма, неистово торгуется. Отжимая у собственника копеечку за копеечкой, продавливает того ниже и ниже. Но стоит только Евгению согласиться, как хитрый иранец немедленно еще понижает ставки. Но чувствуется, что он уже почти готов. Это дает нам понимание, что уже пора и начинать готовить сделку.

Мы назначаем Теплову встречу у нас в офисе в обеденное время. Обсудить условия договора. Евгений несколько раз переносит время – на час, потом на два, на три, а после пишет, что сегодня ему доехать до Москвы просто нереально: на улице жуткая метель, дороги в области не чистят, а он застрял за городом.

Я помню этот буран. Я сама тогда жила в области – резко выскакивая из сугроба, прилетела задним бампером в другую машину, припаркованную напротив моей. Я в те дни понимала его как никто. Это все не из-за его необязательности, это из-за снегопада.

Каждый раз, когда собственник вот так переносит встречи, Пакистани выносит мне мозг:

– Он нам все-таки с кем-то изменяет, подлец, выигрывая время, пытается усидеть сразу на двух стульях. В одно агентство сбегает, потом в другое, потом в третье.

– Ну что ты можешь в этом изменить? Относись ко всему философски. Наше от нас не уйдет, – успокаиваю я руководительницу.

Если бы я тогда предвидела, что именно ласково называю «нашим», – молила бы Господа, чтобы метель мела еще ближайшие полгода.

Первое февраля

Не дай мне бог сойти с ума. Уж лучше я сойду сама.

Мы с Пушкиным

На следующий день погода перестала гневаться, и Евгений смог-таки до нас добраться. Мы подбираем Теплова рано-рано, аж в девять утра, на площади Ильича.

Он сам дает нам ориентир не на метро, что было бы логично, а на адрес в начале шоссе Энтузиастов. Позже в телефонном разговоре с кем-то он упомянет, что хотел бы встретиться на пересечении этого тракта (видимо, на его продолжении) и Садового кольца. Потом я сделаю вывод о том, что Евгений дает ориентиры как человек, который постоянно сидит за рулем и не пользуется общественным транспортом.

Привязка к этому направлению (к шоссе Энтузиастов) станет крайне важной в дальнейшем. Запомните ее.

Вместе с собственником мы едем в отделение Росреестра на Гаражную, дом 6, где заказываем копии договоров по квартире. (Там из-за передела долей между наследниками чего только нет среди правоустанавливающих документов. И договор дарения доли в праве собственности на квартиру, и мена этими самыми долями, и, как я уже упоминала, наследство от батюшки.) Разумеется, чтобы заказать документы, Теплов предъявляет паспорт – и это место в книге вы тоже запомните.

В Росреестре я успеваю устроить скандал – не специально, конечно. Агрессию я использую не из-за того, что обладаю дурным характером, а исключительно как инструмент воздействия на аудиторию. Это очень удобный инструмент достижения целей. И тут я возопила только для того, чтобы хоть как-то расшевелить местных ленивцев. Типичные герои уже позже вышедшего мультфильма «Зверополис». Нас опять должны были запомнить.

Далее наш санный путь лежит в, не приведи господи, наркологический диспансер на Садовнической улице – за справкой для сделки с недвижимостью.

Надо сказать, дорогой мой читатель, что эта справка – совершенно не обязательный для продажи квартиры документ, а скорее принятый в столице театр юного зрителя для покупателя. Эти самые справки ничего для возможного суда не значат, но все покупатели привычно хотят их видеть. На случай, если употребляющий наркотики или алкоголь гражданин после сделки заявит, что находился под воздействием веществ и не осознавал что делает, продавая квартиру.

В этом смысле и со справкой злонамеренный продавец может устроить балаган. Например, подписать договор купли-продажи, отойти за угол, влить в себя немного водки или вколоть дозу наркотика, попасться на глаза сотрудникам патрульно-постовой службы, которые сволокут гражданина в отделение, проспаться там, выждать время получения денег, а потом на голубом глазу пойти доказывать, что был обманут. И суд примет его сторону – ведь сотрудники полиции подтвердят, что в день сделки Сидоров был мертвецки пьян. Вот так вот бывает.

В принципе, вместо получения такой бумаги достаточно просто осенить себя крестом из трех перстов – и гарантии будут примерно той же степени надежности. Тут или пронесет, или «пронесет». Как повезет, конечно.

В нарколожке… (Есть в русском великом и могучем такое слово? Где я его сейчас взяла? Мне кажется, где-то слышала. У-у-у-у, тайны подсознания хреновы!) В нарколожке я сопровождаю Теплова до самого входа. На моих глазах он предъявляет в регистратуре паспорт (опять запоминайте), спокойно заходит в кабинет и через некоторое время выходит оттуда с нужной справочкой.

«Не употребляет!» – с облегчением выдыхаю я.

Приятно все же, что батюшкино наследство не будет пущено по вене. Или еще на «излишества какие нехорошие». В этом случае безмерно жалко было бы память натрудившего в лихие девяностые четырнадцать трех-четырехкомнатных квартир Теплова-старшего. А впрочем, откуда у меня такие мысли? На самом деле меньше всего наш собственник похож на наркомана. Вполне приличный, образованный молодой человек. Типичный мажор, но даже без «наглинки». Скорее приятный интеллигент.

Далее наш с Евгением путь лежит в психоневрологический диспансер на Фрунзенской набережной, ровно с той же мутной целью – получить для сделки никому не нужную справку о том, что данный гражданин на учете в данной организации не состоит и за врачебной помощью не обращался.

Да, хитрые медицинские чиновники обезопасили себя и постановили не писать «Здоров», дабы ни в коем случае не брать на себя ответственность за возможные негативные последствия… И никогда не пишут, все ли в порядке с человеком по психиатрической части или не очень. Вместо этого лепят весьма обтекаемую фразу: «На учете не состоит». Так все, собственно, пока они голышом и с кастрюлей на голове бегать по городу не начнут, не состоят. А потом их ловят, госпитализируют и устанавливают диагноз.

Вполне такой «неучтенный» может получить справку для сделки с недвижимостью, а потом прямо в регистратуре сдернуть с себя трусы и поскакать, изображая кенгуру, невзирая на февраль.

И что, по мнению медиков, может для всех остальных означать фраза «За врачебной помощью не обращался»? Если не стоит на учете, как бы он туда обратился? На каком основании? Или это как раз о том, что кенгуру в майке-алкоголичке прискакал на порог учреждения и просил завотделением помочь его трусы найти, которые он где-то здесь оставил?

О чем эти ничего не значащие записи?!

Психдиспансер на Фрунзенской набережной. На самом деле хоть локация и крайне престижная (все о ней мечтают, а тот, кто не мечтает, брешет как сивый мерин), не хотела бы я иметь квартиру именно в этом жилом доме, где с обратной стороны такое печальное заведение. Желтый дом – дом скорби. Хотя чего это я загоняю? Это ведь всего лишь поликлиника. Не самая, конечно, приятная, но тем не менее. А впрочем, это лишь мои личные предрассудки и тараканы, а люди живут и в ус не дуют. Меня, в конце концов, никто туда и не приглашает.

Итак, мы приехали еще за одним крайне сомнительным документом. Потому что у нас невменяемость и посмертно легко доказывается, что уж говорить о ситуации, когда продавец будет иметь дурные намерения при жизни.

В «дурке»… ой, простите, диспансере просторно, светло и… неприятно. Удивлены? Я – да. Ведь, слава тебе господи, я сегодня впервые в жизни в подобном месте, и то, к счастью, не по личной надобности, а по производственной необходимости.

Пока Теплов занимается получением бумажки, я имею возможность наблюдать жизнь с новой, крайне пугающей меня стороны.

В основной своей массе посетители доллгауза (так в царской России называли сумасшедшие дома) спокойные. Больные сидят молча или что-нибудь тихонько бормочут себе под нос – ну, максимум раскачиваются на стульях из стороны в сторону. Не все, конечно. У большей части завсегдатаев этого заведения их недуг абсолютно никак не проявляется внешне. Если бы не место, где мы сейчас находимся, их легко можно было бы принять за очередь к районному терапевту.

Но есть и исключения из этого правила: одна явно не очень здоровая, странно одетая старушка тоненьким противным дискантом визжит омерзительно грязные проклятия в адрес своей дочери.

Меня осеняет: так вот он откуда, образ Бабы-яги, в русской литературе – полоумная бабка! А сколько таких прихворнувших испанская инквизиция на кострах пожгла! У-у-у-у…

Другая пожилая женщина привела на вид примерно сорокалетнюю девочку в детской шапке с помпоном и ушками. Не в первый раз я вижу странную тенденцию: близкие будто специально имеют цель подчеркнуть диагноз своего родственника одеждой, подбирая взрослому человеку совершенно нелепые для его возраста детские наряды.

«Девочка» же в шапке монотонно бубнит, что злая мать что-то сделала ее не то рыбке, не то киске – не разберу кому именно. Потом «девочка» куда-то в воздух уточняет, что сопровождающая не мать ей, а мачеха. И мне вновь приходят в голову аналогии со сказками. Привела злая мачеха прекрасную принцессу на съедение дракону со смирительной рубашкой и галоперидолом…

Мне становится совсем не по себе от этих безрадостных наблюдений, и, чтобы как-то отвлечь себя от тяжести бытия, я бесцельно фотографирую Евгения сзади и сбоку. Евгений безмерно симпатичен мне как мужчина – наверняка я снимаю его неосознанно. А впрочем, блогер я или где? Я все и всегда фотографирую. Но клиентов все же обычно нет. Наша деятельность требует строгой конфиденциальности. Но тут – не сдержалась.

Итак, нужная справка симпатичным Евгением наконец получена, и мы, закончив здесь дела, имеем возможность двигаться дальше. Пока все идет по плану.

На улице даже воздух ощущается иначе, особенно когда ты осознаешь, какое это счастье – быть по другую сторону от тех посетителей поликлиники, которым повезло куда меньше.

И мы наконец выдвигаемся собирать справки дальше.

А вот уже в многофункциональном центре на Смоленском бульваре нас поджидает неожиданная неудача.

Ввиду отсутствия в этом месте парковки, от слова «совсем», я остаюсь на бульваре – караулить свою машину. Кому же хочется выйти из учреждения и обнаружить, что веселенькая зеленая хватайка увезла твой автомобиль в дальние дали? Бегай потом по городу, выручая машину – это же аду подобно! Где-то около МКАД обнаружить свой автомобиль на стоянке, потом оплатить в центре Москвы штраф и опять возвращаться на МКАД – забирать многострадальную машину. Ну нет! Сижу жду.

Скучая, я разглядываю историческое здание и невероятные «входные группы». Что еще за «входные группы»? А можно выражаться по-русски? Перевожу – это странное словосочетание на древнем птичьем риэлторском языке обозначает «подъезд» или «парадное», кому как привычнее.

Теплов же с Пакистани заходят в многофункциональный центр. Со слов Юлии, Евгений оговаривается: «А я уже раньше здесь был, я знаю, куда тут нужно идти».

Это мою наставницу как раз нисколько не удивило. А что такого? Подумаешь… Любой из нас сто раз бывал в таком вот учреждении по месту своего проживания – за какой-нибудь справкой, или паспорт получить, или пенсию оформить. Сейчас же все через «одно окно» делается – любой документ. И очень это, кстати, удобно. Дай бог здоровья и мужа хорошего тому, кто это придумал.

Но что же происходит в МФЦ, пока я томлюсь в запертом автомобиле? Правильную выписку из домовой книги сотрудники центра нашим посетителям выдать не могут – по сведениям учреждения, в собственниках квартиры и по сей день продолжает числиться умерший отец. Актуальная информация в их базы не вносилась. Потому что никто после смены владельца не удосужился прийти сюда с документами на собственность и переоформить лицевой счет.

Ну, понятно, что в случае с нашим Евгением это дело безнадежное и от него никак не зависящее – тут же все мать решает. Решала до последнего момента, во всяком случае.

Для того, чтобы изменить сведения в базе и получить наконец актуальную выписку, необходимо предоставить копию свидетельства о смерти отца. Которого (в смысле, свидетельства) у Теплова сроду никогда и не было. Оригинал, понятное дело, у матери Евгения, Лидии Сергеевны, наверняка в той же банковской ячейке, где и все документы, и нам его никак не достать…

Вот дела! Загвоздка. А выписка эта нужна и для Хакима, и для совершения нотариальной сделки, которую покупатель, и к бабке не ходи, потребует. Еще бы! Такие деньжищи!

– Нотариус! – восклицает Юлия, которую вдруг осенило. – Копию свидетельства о смерти Теплова-старшего можно вытащить из наследственного дела, и вы, как участник этого дела, вполне вправе его запросить в нотариальной конторе.

– Ну, не знаю… – внезапно мрачнеет Евгений. – Это как раз самый сложный путь получения такого документа.

– А в чем дело? Что не так?

– Да дело все в том, что этот нотариус – близкий друг моей матери. Он или совсем не даст мне документ, найдет причину для отказа, или мгновенно Лидии Сергеевне доложит, что я к нему обращался с такой просьбой. Впрочем, матери он сообщит в любом случае.

– Подумаешь, опасность! И что тогда будет?

– Ну как что? Маман моя через пару-тройку часов примчится в Москву с воплями, визгами, вырыванием волос на всех труднодоступных местах. Объявить меня душевнобольным и получить надо мной опеку – она уже мне не раз грозилась – за непослушание. А с ее связями скорая психиатрическая помощь будет у нашего дома максимум через двадцать минут после ее звонка.

– Да ладно, Евгений, вы сейчас уже преувеличиваете!

– Отнюдь. Один из братьев уже испытал это на себе – его месяц продержали в психушке в подростковом возрасте. За непослушание и бунт. Даже не сомневайтесь, что, услышав от нотариуса о моих поползновениях, она ровно через два часа будет здесь.

– Из Швейцарии? Через два часа?! Ну прямо там. Это вы уж точно загнули!

– Я сейчас ничуть не утрирую. Да она, если войдет в раж, личный самолет наймет, не поскупится. Лишь бы на своем настоять. Пусть в деньгах потеряет, но сделает так, как ей это видится правильным. Если было бы возможно контролировать движение планет – она бы и туда со своим мнением влезла.

Ну и дела! Что же это за чудовище такое, а не мать? Огнедышащий дракон, охраняющий свои владения. Кажется, где-то у Астрид Линдгрен был такой персонаж. Просто какой-то кошмар – материал для сценария хорошей голливудской драмы: молодой симпатичный принц заперт в подвале, в кандалах, вдовствующей королевой – а то, не дай бог, в люди выйдет и простуду подхватит, или там губы пересохнут, или прыщик на носу может выскочить… Нет уж, пусть лучше сынулька сидит в тепле и сырости. Целее будет.

Ох… Мы, не зная, как сейчас правильно поступить, пока оставляем решение вопроса с нотариусом на потом.

Этим же вечером Теплов заезжает к нам в офис и оставляет все документы по квартире. Сейчас уже и не вспомню, какие и зачем именно, но раз у меня так в хронометраже записано – значит, так оно и было.

Тот хронометраж мной все-таки не для литературного произведения составлялся на самом деле, а для целей куда более важных – для исполнения гражданского долга. На бис. Стоя. На коне. В полный рост.

В этом месте я утираю слезу, растрогавшись от правильности собственных поступков. Но не время рыдать – время сказывать сказку далее!