Kitobni o'qish: «Куриная слепота. Повесть / Нэгъуху»

Name: Куриная слепота. Повесть / Нэгъуху
Author: Алим Кешоков

Shrift:

* * *

«Нэгъуху»

– Мэ, ЦIыкIущэ, уэ лIы ухъурэ ар шы мыхъумэ, си пащIэр уэзмыгъэупсмэ, соIуэ. Къэрэхьэлъкъ къабзэм уакъыхэкIащ. Ар советскэм имыщIэу уимыгугъэ. ВластыщIэм и фэеплъу абы хуэдэш уи пщIантIэ дэтыну жыхуэпIэр – насыпышхуэщ.

ЦIыкIущэ гуфIэщати, къытелъадэу къэфэн тIэу еплъынтэкъым, арщхьэкIэ утыку укъихьэу уи гуэншэрыкъым илъ шабийр къибгъэлъэлъын? Iэнкунурэ, Хьэруну къуажэ Советым тетым ЦIыкIущэ бгъэдыхьэри, и гур къызэфIэнауэ, ерагъпсэрагъкIэ жиIэфащ:

– Мы шыр къысхуэзыгъэфэща советскэм – илъэс мин. Шы сыхуэныкъуэрэ си щIы Iыхьэ тIэкIур схуэмывэжу гугъу сызэрехьым гу лъызыта Хьэруни илъэс мин къигъэщIэну тхьэм жиIэ!

ЦIыкIущэ и хъуэхъур адрейхэм къыдаIыгъащ:

– Тхьэм жиIэ!

– Псалъэ дыгъэл жыпIащ.

– Алащэ къуатам фIыгъуэу щыIэр тхьэм къыдигъакIуэ.

– ЩIалищ уиIэщ, хъарзынэу зэрахьэнщ. Мэкъу гъэхьэзыра уимыIэмэ, мы гъэм гъэужьыр бэгъуащ. Уи къуэ нэхъыжьхэр здэбгъэIэпыкъумэ, самитI пхуэгъэтIысынщ. Умыгъэгувэ закъуэ.

ЦIыкIущэ кIапсэ нахъутэ кIапэр кIэщIу иIыгъыу шым темыгушхуащэурэ телъэщIыхьт, насыпышхуэ къеуэлIар пщIыхьэпIэу илъагъу къыфIэщIыжу.

Адрей къызэхуашэсахэми хэт выгу зэщIэщIа, хэт выщIэ цIыкIуитI, хэти жэм псэф – зыгуэр зрамыт яхэттэкъым. Къуажэм «контрэу» дэсар зы жэщым ирагъэсыкIати, я мылъкур зэхагуэшэжырт. Хьэрун и нэфI зыщыхуам нэхъыбэ лъысырт, езым къылъысынури къылъысат, ирагъэсыкIа илъэпкъым я унэр къищурэ и нэм къыфIэнэ къигъэнакъым. Иджы хамэ мылъкур егуэш. ГъэщIэгъуэнкъэ, уи гуащIэдэкIкIэ къыумылэжьар зыгуэрым щепткIэ псым хуэдэу пIэщIож, уигу къызэреуэ лъэпкъ щымыIэу.

Езы Хьэрун нэхъыбэу зэреджэр старшинат. Арыншэуи хъурэ, игъащIэм къуажэм трагъэувэм зэреджэр арат. КъулыкъущIапIэр – правленэт, тхылъхэр зезыхьэр – писырт. ЦIэр советскэм зэридзэкIа щхьэкIэ, иджыри цIыхур есакъым, псалъэхэри жыIэгъуейт – председатель сельсовета жыпIэныр гугъут, цIыхум я бзэр хуэкъутатэкъым. Хьэрун зы хьэрф ищIэртэкъыми, сыт къатхами писырым иритырти, абы зэригъэзахуэрт. Писырыжь цIыкIур адыгэбзэкIэ уэрсэрт, бабыщ зекIуэкIэ хъужауэ, хэт сыт иратами дэфтэрым иритхэрт, Iэ трыригъэдзэжт, зыгуэр зрита илъэпкъым я Iэпэр пыуфIыцIыкIат. Хьэрун зытегузэвыхьыр зыт:

– Ей, фэ делэ къомым тхьэлъэIур зы махуэм фщIынщи, зэIывгъэхьащ. Фызэчэнджэщ нэхъапэ щIыкIэ.

Хьэрун Iэтащхьэу къуажэ Советым щыхахым къагъэгузэвауэ щытащ. «Мыр хэзыхыну арэзым и Iэр иреIэт», щыжаIэм, зы аIужыжмыIужыж гуэр зэIущIэм къахэкIиикIащ: «Хьэрун партым хэт? И парт билетыр дигъэлъэгъуамэ, арати дызыхуейр», – жиIэри. Ари хъунт. Къуажэм зылI дэстэкъым Iэпэ щIидзыжыфу. Партым хыхьэн дэнэ къикIын?

Хьэрун къэпщIэнтIат, гузэвэщауэ.

– ЛIo парт билетыр мэз тхылъ хъуа уи гугъэ, хэт къыщIэупщIэми ебгъэлъагъуу? «Фыз уиIэ?» жиIэрэ къоупщIмэ, уи фызыр ебгъэлъагъурэ? «СиIэщ» жыпIэмэ, зэфIокI. Сэ советскэр зи щIыб илъу къэзыхьыжам сащыщщ. Сэ схуэдэр партым хэмытым хэт хэбгъэтынур? Къэрэлъашэ хуэдэра, Iэщ къищэхурэ лы ищэжу?..

Парт билетым къыщIэупщIам зиущэхужащ Абдеж Яфетми къыхидзащ:

– Хьэрун, уи парт билетыр сейфым дэлъщ. СыкIуэнщи къэсхьынщ.

– Уэри укъэмыпIэнкI. Парт билетым къыщIэупщIэм парт билет илъагъу уи гугъэ? Колхоз щызэхэтшэм деж абы егъэлъагъупхъэр езгъэлъагъунщ. Япэ иту колхозым сыхэмыхьэм, сылIу пащIэ стеткъым.

ЗэIущIэр къызэщIэващ, колхоз хъыбарыр зыкъом лъандэрэ зэхахати. Абы къыфIамыгъэкIыу старшинар хахат. Иджы, мес, лIы хъарзынэу къыщIэкIащ, «контрэр» игъэунэхъуауэ къулейсызыр егъэунэ. ИгъащIэм шы зимыIам шы ират… Яфети ухуэсакъын хуейт, налог зыта Iэджэ тхьэусыхэрт «кIэпIейкIэ къыттенакъым, итIани щIыхуэ къыстенауэ итщ» жаIэрт. Модрейм и дэфтэрым зэрыхуейм хуэдэу иритхащи, зыуигъэумысынукъым. ЦIыхур щызэригъэзауэ щыIэт. Езыр къыхагъэзыхьа иужь зигъэгуса нэпцI зищIырт.

– Хьэрэм сшхыуэ гурыщхъуэ щыфщIкIэ, зы махуэ сыдэсыжынукъым фи къуажэ. Нобэ сыдокIыж. АрщхьэкIэ старшинам дигъэкIыжрэ. Къэгубжьахэм фIы жаIэнт:

– Зэпытрэ зэкIэсу зегъэхь. Нэхъапэ щIыкIэ налогыр зэгъэзэхуэж. Хэт ищIэрэ, дызэхуэзэнкIэ мэхъу. ЦIыкIущэ шыр къыIэрыхьа иужь и нэр къикI т псынщIэ-псынщIэу шыр я унэ ишэу унэгуащэр игъэгуфIэну, арщхьэкIэ Хьэрун къыхуей хъуауэ къегъэувыIэ:

– ЦIыкIущэ, зэ умыпIащIэт, – жеIэри, езы Хьэрун къыбгъэдохьэри къоупщI: – Уи щIалэ нэхъыжьитIыр лIыщIэ Iуткъэ?

– Iутщ, Хьэрун, а тIум я лIыщIапщIэ тIэкIу мыгъуэраи фызыжьымрэ дэрэ дызэрыпсэур. Ещанэ цIыкIури къэжэпхъащ, алыхьым и шыкуркIэ, дыщогуфIыкI, мэл е бжэн игъэхъуфынущ.

– Уэ слъагъум советскэм я унафэхэм хэпщIыкIIауэ си гугъэкъым. Зыри къыбжаIакъэ лIыщIэм и IуэхукIэ?

ЦIыкIущэ къэгузэващ: «къызжаIакъым» жыбоIэри, «зэIущIэм укъакIуэркъым» жиIэнщи, къэгубжьынщи, шыр стрихынкIи хъунщ. «КъызжаIащ» жыбоIэри, унафэм къемызэгъ гуэр тIэщIэщIыхьауэ къигъуэтынщи, ари нэхъ Iеижщ. ЦIыкIущэ цIыкIу хъуащ, ин хъуащ. – ТIэщIэщIыхьауэ пIэрэ зыгуэр?

– Уи къуитIыр-щэ?! ВластыщIэр зэрыуврэ илъэс ещанэ хъурэ? Уэ уи къуитIыр иджыри къэс пщылIыпIэм ибгъэтщ. Дуней къэрэхьэлъкъыр хуит хъужарэ тыншыжауэ. Ди къуажэм чэмиссэ къакIуэрэ пщылIитI къагъуэтмэ, ди напэр тепхакъэ. ЗэшэлIэж, тIысэ, уи къуитIыр. Мес, хъарзынэу шы уэттащ, щIы жыпIэми адрейм къалъысам хуэдиз къуатащ. УфIэмащIэ? ЛIo абы нэхъыбэ! Си щхьэ уз ухуеймэ, алыхьым елъэIу.

– ШхынкIэ гугъу дехьыну мыгъуэщ, Хьэрун. ЩIы къыдатар стат бэджэндуи…

– ПщIэным ебгъэхьыжащ. СощIэ, сощIэ, – жиIэри ЦIыкIущэ жыжьэу игъэпсэлъакъым. – Имыхьыжуи хъунт? Уи къуитIым хамэм я хадэ япщIэ, уэ уи хадэр зыпщIэн щымыIэу нартыху-мэкъуу зэщIэкIэжащ. Нобэрей властым идэнукъым ар, си къуэш. Къэрэхьэлъкъыр пщылIыпIэм къыщIрашыжар я щхьэр ягъэпсэужыну аращ. Ар сыту къыбгурымыIуэрэ?

– КъызгуроIуэ, зи уз кIуэдын. КъызгуроIуэ. Пщэдей фIэкIа пIалъэ имыIэу сIуэхунщи къэсшэжынщ.

ЦIыкIущэ шыр къишэри, пщIантIэшхуэм диутIыпщхьащ, блэкIым къалъагъун хуэдэу. Къреплъ фыгъуэнэдхэр. ЦIыкIущи зэм лъэс зищIами, щыхуейм деж зригъэщIеикIыу уанэгум ису хуейм я благъэхэм якIэлъыкIуэнщ, уеблэмэ шызакъуэгу къызэригъуэту я унэгуащэр и дыщым ишэжынщ. Нобэрей IуэхукIэ шы цIахуцIэу кIуэнщи, и къуитIым хъыбар яригъэщIэнщ лIыщIапIэ зыIутым къыIумыкIыжу зэрымыхъунумкIэ. Езы тIуми иджыри къэс сыту гу лъамытарэ цIыхум цIыху игъэпщылI зэрымыхъунум, хъарзынэу щIалитIри зыхуэлIыщIэр къуажэм нэхъ пщIэ зыхуащIу унагъуэ бейщ. ЦIыкIущэ и къуэ нэхъыжь Хьэжбарэ шыхъуэу Iутщ. Къазий – мэлыхъуэщи, гъатхэ къэс Къущхьэхъу макIуэри, мэшыр Iуахыжыху къехыжыркъым. Иджы тIури къехыжауэ тIуащIэ уэтэрым тесщи къэгъуэтыгъуафIэщ. Езы ЦIыкIущи тIуащIэмкIэ мыкIуэу зэфIэкIащ, Берд мэжджытым щыхуэзэри жриIати. Къэрал унафэр Берд ищIэрт, куэдрэ зригъэлъэIуакъым.

– Уи бынунэр пхуэгъэшхэжынумэ зэшэлIэж – мы гъэм уи гъавэр щIагъуакъым. Егупсыс, ущIегъуэжынкIэ хъунщ. Хьэрун «лIыщIэ къэпщтэж хъунукъым, къапщтэмэ, кулакым ухабжэу урагъэсыкIынкIэ тIэу еплъынукъым» жиIэри къыстрикъузащ. СщIэнур сщIэртэкъым, хъыджэбзитI сиIэщи, дэсхуу мэлым пэрызгъэувэн. ЕмыкIуу хьэдэгъуэдахэкъэ. Апхуэдэу си напэ зытесхыж нэхърэ, шитI, жэмитI зысщIрэ «середнач» къабзэу сежьэжмэ сыт къызащIэн? ЦIыкIущи зеумысыж:

– Тхьэ дыгъэIэ, сэри си Iуэху мыпщIэгъуалэ. Шы къызатами, езгъэшхын сиIэкъым. Дум илъ гъавэм щIымахуэ ирыдигъэхми аращ.

– АтIэ дызэгурыIуащ: уи къуитIыр пщэдей фIэкIа пIалъэ имыIэу къыпхуэзгъэкIуэжынщ, – жиIэри Берд зримыусыгъуэджэу молэм и гъусэу я унэмкIэ игъэзэжащ. ЦIыкIущэ зэрыщIегъуэжам гу лъыптэу здэщытам кIуэжынщ, – жиIэри, Берд зриусыгъуэджэн и гугъащ, «нэгъуэщI къэзгъуэтыху тIэкIукIэ си гугъу къыумыщI» жиIэу. Иджы я унэм нэсыжу и фызым хъыбар иригъэщIэн хуейщ.

ЦIыкIущэ и гур зэрыгъум дыгъур кърикIуащ: и къуитIыр къэкIуэжу ипхъу нэхъыщIэу Хъуцэ и тхьэкIумэм щицырхъэм, хъыджэбз цIыкIур къызэкIуэкIащ:

– ЛIo, мэл щхьэ гъэва яхуэдгъэтIылъа я гугъэ? А здэщыIэм щхьэ имызагъэрэ? – жиIэри Хъуцэ сабэ дрипхъейуэрэ и гум къыдиху илъэпкъыр жиIа иужь, и гур нэхъ тIысыжащ.

– АтIэ сыт? Уи къуитIыр къыщыкIуэжкIэ уэри ущымыс: нартыху къэп гъэлъэлъа диIэщи, шыплIэм дэлъхьи щхьэлым егъэхь. ЕлъэIу щхьэлтету жьакIэ бацэм псынщIэ-псынщIэу пхуихьэжыну. Сэ хъыджэбз цIыкIур шатэхьэ згъэкIуэнщ Берд и фызым деж. Абыи къыдитыжыну пIэрэ шатэ, ди щIалитIыр лIыщIэн ямыдэу къызэрыIукIыжыр зэхихмэ.

ЕтIуанэ махуэр къэсри, махуэ псом ЦIыкIущэ куэбжэм Iуту плъа щхьэкIэ, къэкIуэжар я щIалэ курыту Къазийщ. ЛIыщIапщIэу и блэгущIэм шыфэу вакъапхъитI щIэлът. Фыхуеймэ, сыдэвдзей, фыхуеймэ, сыкъевдзых – мыращ лIыщIапщIэу къыслъысар, жыхуиIэу. ГуэншэрыкъкIэ IэкIуэлъакIуэр и анэр арати, вакъапхъэр абы иритащ. И унафэр уэ зэрыпщIщ, жыхуиIэу. ЛIыщIапщIэр фIэмэщIами, и анэм псалъэ къыжьэдэкIакъым.

– Хьэжбарэ щхьэ къэмыкIуэжрэ, пщылIыпIэр зэ иужэгъун хуейкъэ? – жиIэри и анэр япэ зыщIэупщIар и къуэ нэхъыжьыращ.

– Хьэжбарэ къэкIуэжыну си фIэщ мыхъу, – жиIэри Къазий унагъуэр зэрыунагъуэу къигъэгубжьащ.

– Ар сыт щхьэкIэ, на-а?

– Дзэм хыхьэну и мурадщ.

– Сытыдзэ? Дыунэхъури дыкъэсэхыжащ. Дэнэ мыгъуэ здагъэкIуэнур? Зауэм кIэ ирата хуэдэщ.

– Къалэм. Тутнакъэщышхуэ щащIащи, абы хъумакIуэу Iуувэнущ. УлахуэфIкIэ къагъэгугъауи си гугъэщ. – Къазий иужь дыдэ къыщIигъужар и анэ гужьеищам и гур дахэ ищIынурат щIыжиIар.

– Алыхь, дуней мылъкур къызэптами, тутнакъэщым ис абрэджхэр схъумэнщ, жысIэу сымыувын. УмыщIэххэу къопыджынкIэ мэхъу. Ар IэнатIэ хъунщ, жыпIэу дауэ уIуувэн? КIуэи къэшэж мыщхьэрыуэ щIыкIэ. Догуэ, шы къызэрыдатар ищIэрэ?

– ЕщIэм, уэлэхьи. ЛIo щIимыщIэр. Шы къыдатар къызытрахам нэгъунэ ещIэм, уэлэхьи.

ЦIыкIущэ и фыз Кулисум ар ищIэххэртэкъым:

– Хэт, на-а, къызытрахар? Шыр зейм дауэ къызэрытепхынур? Апхуэдэ хабзэ? Я мэлыхъуэ Къазий балигъ хъуам хуэдэу къэпсэлъащ:

– ЩIы участкэ зиIэм дауэ къызэрытрахар? Еуэщ, и пыIэкур къраудри, щIыр къыIэщIатхъащ. – Шыр къызытраха мыгъуэми и пыIэкур кърауда?

– НтIэ, арыншэу къуитрэт. Кулисум шыр пщIантIэм хъуакIуэу дэту илъагъум и гур хэхъуэрти, иджы шыр илъагъуххэну хуеижтэкъым. Лажьэ зимыIэу зи пыIэку кърауду хагъэнэщхъеихьар алащэжьым и зэран хуэдэу и нэми, и пэми къихьыжыртэкъым. Я щIалэ нэхъыщIэ дыдэу Барэсбий шым трагъэтIысхьауэ тесщ, къепсыхын имыдэу. Езы шыр хъуакIуэрт, удз гъэужь лъыхъуэу. ЦIыкIущэ шэмэдж хьэху къищтэурэ мызэ-мытIэу губгъуэм дэкIащ, и къуэ нэхъыщIитIыр и гъусэу.

Махуэ зытIущым и кIуэцIкIэ шыдыгу цIыкIукIэ шыудз къашэурэ бэкхъым щIалъхьащ, ягъэгъумэ щIымахуэм хуагъэтIылъыну, арщхьэкIэ щIымахуэ псом шым ирагъэшхын яхуэгъэхьэзырынт. Шылэм и пIалъэр къэсри, уае хъуащ. Кулисуми «умыгъэтIылъа къэпщтэжыркъым» жиIэри, и хъыджэбз цIыкIур здигъэIэпыкъуурэ я унэ бгъэныщхьэм и пкIэунэм къэбыр тригъэтIысхьащ.

ЦIыкIущи лъэкI къигъэнакъым: шызакъуэгу хьэхукIэ мэзым Iэджэрэ кIуащ, пхъэгъэсын къишэну. Пхъэ IэтэфIи зэтрилъхьащ, зимыIэр зригъэхъуапсэу. Кулисум и пхъур щыгъыныджэ дыдэти, нэхъ къыщIэмыкI хъуащ. Iэмал имыIэжмэ, и анэм и цы IэлъэщIышхуэр тепхъуауэ къыщIэцIэфтт унэми, асыхьэту щIэлъэдэжти, пэшхьэку упщIыIужам къеувэкIауэ зэхэтт. Тхъэгъуэу яIэр ЦIыкIущэ жэщ къэтыну зыщIыпIэ щыкIуэм дежт, сыту жыпIэмэ, унагъуэр зэрыунагъуэу я адэм и гъуэлъыпIэжьым ихуэр илът, зым зыр непIэскIумэ зэрыгъэкIийуэ, е зыр зым и щхьэцым къеIэу, лъэгуажьэкIи щызэзауи къэхъурт, я анэр и быным я щхьэфэм имыIэбэмэ. Хьэнтхъупс щефэм деж «лошкIэ зауэ» къэмыхъуну Iэмал иIэтэкъым.

Хьэжбарэ хъарзынэу хуэпауэ къэкIуэжати, зы махуэ нэхъыбэ хуэмыхьу дэкIыжащ: «фэ фшхымкIэ сэ псэуа сыхъунукъым» жиIэри, къэбищ къэнэжам я нэхъыфIыр хуагъэва пэтрэ. Езыми и Iуэху зэрымыIейр нэрылъагъут: сыт щхьэкIи Iеин? ХъумакIуэу здыIутым щагъашхэ, унэ хуабэ щIэсщ, хуэфэщэжын тепIэнщIэлъын яIэщ. Тутнакъэщым исхэр судым щашэкIэ, джэдыгупIыргъыу зи вакъэм шабий фа къилэлым я пхэм фоч траубыдауэ яху, къахуж. Махуэ ныкъуэ къэтамэ, махуэ псо зегъэпсэхуж.

ЩIымахуэм шылэ мазэр имыкIыу шым хуагъэхьэзыра мэкъумылэ тIэкIури яух, Кулисум и къэбым щыщи щыIэжкъым, нартыху кIэчанри зытIэкIущ, джэдищ мэкIэцIри, Кулисум уригъэIусэнукъым: джэдыкIэ къакIэцIымкIэ унагъуэр игъэпсэун и гугъэу.

Къэп закъуэ къэнэжат нартыху кIэчануи, ар щагъэлъалъэм, зэлIзэфызыр зэгурыIуащ а тIэкIур жылапхъэу къагъэнэну. ЦIыкIущи хэкIыпIэу къигъуэтащ, унагъуэм вакъэ зи лъэ изылъхьэфу исыр (псоми иралъхьэфынут, лъатIэгъэн яIатэм) здишэу, мэзым щIэкIуэдэж къущхьэмышхыр къищыпыну, нартыхукIэ, хукIэ ихъуэжыну. АрщхьэкIэ абыи къикIа щIагъуэ щыIэтэкъым. «Изыр – итIкIэ!», «изыр – итIкIэ!» жаIэу махуэ псом къуажэм дэта щхьэкIэ, пут ныкъуэ къахъуэжами арат. МэжэщIэлIапэу унагъуэр щыхуежьэм, ЦIыкIущэ и щхьэр фIэлэлу и щIалитIыр зыгъэлIыщIэу щытам деж кIуат: «Гъэувыж лIыщIэу, езгъэшхын сиIэкъым, Iисраф дохъу бынунэр зэрыбынунэу», – жиIэри. АрщхьэкIэ изрэ ныкъуэрэ зэрыщIэрэ жыхуаIэрагъэнти, здэкIуам идакъым:

– Догуэ, укулачщ жаIэу, си пэр щIым щебгъэхуэну ара узыхуейр? Плъэгъуакъэ, кулачыр зэрыдашар. КъалэкIыхьым нэс гукIэ яшэри, адэкIэ вагоным ирагуауэ, Iуашри, ягъэкIуэдыну къыздимыкIыжын ягъакIуэ. Уафэмрэ щIылъэмрэ арэфкIэ щызэгъэкъуам нэс.

– Тобэ ярэби, абы нэс дауэ гъуэгу хашыфа? – жиIэу ЦIыкIущэ егъэщIагъуэ, и щхьэр къыфIэхупауэ: – Iисраф дыхъунущ, си къуэш, Iисраф дыхъунущ унагъуэр зэрыунагъуэу. Сыт мыгъуэр тщIэну? Ди Iэ чэмкъым, ди лъэ чэмкъым, ди щхьэ тхуземыхьэжу дыкъэнащ.

– ЕлъэIу тетым. Хуит укъищIрэ – мэлыхъуэу къэсщтэнщ уи щIалэ цIыкIуитIри.

– Уэ укIуатэмэ, нэхъ уи хьэтыр къилъагъунт.

– Сэри?! Абы хьэтыр жыхуаIэр ищIэрэ? И Iэпхъуамбэр шакъэм фIыцIэ ищIыжауэ писырым къритым Iэпэ-пешот трегъэувэри щысщ. Мэли сиIэжкъым, сызытегузэвыхьын. Нэхъыбэр изгъэсыкIащ. Къэнари къурмэн махуэр къэсмэ, сщэжынущ.

– НтIэ си щIалитIым ебгъэщIэнур сыт?

– Тесынщ уэтэрым. ЦIыкIущэ гъыным хуэдэу и гур къызэфIэнащ, жиIэнри ищIэнри имыщIэу зэфIэтт. – Алыхьу тэхьэлам жиIащ «уэ хьэрычэт щIэ, сэ берычэт хэслъхьэнщ» жиIэри. Догуэ, дауэ иджы зэрыхъур? Уэ хьэрычэт пщIэ мыхъум, алыхьу гуащIэрэ гущIэгъурэ зиIэм берычэт зыхилъхьэн къыбдимылъагъумэ? Ди дзэлыфэ тIауэ зыдгъэлIэну? Мыр сыт къэрэхьэлъкъ власть? Дэнэ мыгъуэ къраух. СогъэпцI нахуэу, къыздрахар сщIатэм, си алащэжьым теспхэнти сымыхьыжтэмэ.

– Хьа-хьа-хьа, – жиIэри ЦIыкIущэ лъэIуакIуэ зыхуэкIуа Берд дыхьэшхащ. – Властыр къоупщIрэ, си къуэш, абы нэрыгъ уищIмэ – зитх зэпищIыкIын жыхуэпIэм ущIэмыупщIэ. Iэмал иIэххэмэ, зыпэщIумыгъахуи нэхъыфIщ. УкIуэну Хьэрун деж? УкIуэну ара зытебухуар?

– Хьэуэ. СыкIуэфынукъым. Сэри «подкулачникым» сыхитхэнкIэ хъунущ.

– Тэмэм! ТIэу емыплъу уахитхэнщ. Абы нэхърэ уи щIалэ курытыр уэтэрым гъакIуи зы мэл къегъэху. Къурмэныпхъэ пхуэхъунщ. – Къратыну пIэрэ? – Сэ жысIауэ жиIэм къратынщ. ЦIыкIущэ гуфIэщауэ и лъакъуитIыр щIэуджыкIыу унэмкIэ игъэзэжащ и унагъуэр игъэгуфIэну. Къурмэнми мэлыр нигъэсынкъым, дауи. Унагъуэм исым я дзажэпкъ ящIыжынщ. ЦIыкIущэ къыщысыжам, щIалэ цIыкIухэм щIэрыкIуэ къатIауэ я Iупэр IурыуфIыцIыкIами яшх, нэгъуэщI шхын ямыIэу.

– Мыр сыт мы фшхыр? Зы джэд фукIамэ нэхъыфIти. АрщхьэкIэ Кулисум занщIэу зыкъритIащ, и лIыр щIригъэгъуэжыну:

– ЛIo, джэд пхуэзукIын хуэдэу къытхуэпхьар? Пэжу, укъэкъеижу укъэкIуэжащи, тхьэм ещIэ уагъэшхар. Зи ныбэ изым и Iупэм дебгъэбзеину ара? Дэ щIэрыкIуэщ тшхыр. Уи бынунэр ныбэ узщи, я щхьэр здахьын ящIэркъым.

– Сэ къыфхуэсхьари флъагъункъэ. Къазий, дахэ цIыкIум хуэдэу алащэжьым шэси, Берд и уэтэрым ex. Берд и унафэщ, жыIи зы мэл къеIыхи къэхь. Хъарзынэу къурмэнри къэблэгъащ. Кулисум нэхъри къэгубжьри, щIэрыкIуэ ныкъуэшхыр пэшхьэку шыуаным иридзащ:

– ЛIо, къурмэныр къэсамэ? Мэл къуатыр «къурмэныл» жыпIэу лы Iыхьэ зырызу хьэблэм яхуэбгуэшыжмэ, мо ныбажэ зэтехъуа къомым я ныбэр хъужын уи гугъэ? Хьэжбарэ и Iыхьэ хуедгъэхьмэ зэфIэкIащ. – Къурмэныпхъэ дымыщIыну мыхъуну хэт дезыгъэзар? ТезыIуар къыдэзытыращ, уэ щхьэ укъыщхьэщилъэфрэ? Мэлым кIэлъымыкIуэу махуи дэкIа, нэхъыби дэкIа – Къазий шууэ уэтэрым щехам тети-теси щыIэжтэкъым. Берд жьакIащхъуэр «укулачщ» жаIэри напIэзыпIэу ирагъэсыкIат, уэтэрым тета Iэщым щыщи зыри щыIэжтэкъым. ЛIыжь цIыкIу гуэрым уэтэртесхэм къакIэрыхуа сыт къиулъэпхъэщт, щIалэр еупщIати къыгуригъэIуащ:

– Берд уи щIыхуэ телъмэ, си щIалэ, уафэмрэ щIылъэмрэ арэфкIэ щызэгъэкъуам нэс зегъэхь. Хэт ищIэрэ ухуэзэнкIэ хъунщ.

– Уэлэхьи, а жыхуэпIэм къанжэм и кIэм утесми улъэщIэмыхьэну. Мыбы Iэщ тетари дэнэ кIуа? – Колхозым. Кулачым я Iэщыр абы щызэхуахус. ЛIo, ууей яхэта? – Ди къурмэныпхъэр Берд и хъушэм хэтащ.

– Сыт щхьэкIэ, мэлыр зыгъэхъуу щытар уэракъэ. Къыхэпхужу щхьэ здумыхужарэ? – Къурмэныр къэблэгъэху хэзгъэтын си гугъащ. Ноби сыкъэкIуэнутэкъым, ди анэр мыхъуамэ, «къэхуж» жиIэу къызэрызжиIэрэ зыкъом щIат, нобэ къэс Iуэху схуэщIакъым. Зыми зэхэдмыхыу дауи даша, жыным даша хуэдэ?

– Ар дэзыша жыныр пщIэркъэ?

– Хэт?

– Гепоращ. Жэщтеуэхэр. ДагъэбзэхыкIмэ, уэлэхьи, я ней зыщыхуар. «Кулачым» я закъуэ? Молэри даш, дылIэмэ ди хьэдэ зэзыгъэзэхуэжын къыдамынэу.

Уи мэл Берд и хъушэм яхэтмэ зумыгъэгувэ, колхоз мэлыр къуажапщэмкIэ щыIэщи кIуэ. Хэт ищIэрэ, я фIэщ ухъункIэ хъунщ. Берд деж лIыщIэу уIутащ. Къазий, дадэ цIыкIу хуэдэу щIалэ хэщIыхьа цIыкIуу плъагъу щхьэкIэ, Iущт, лъэрызехьэт. ГущIэгъуи иIэт.

Берд къыщыщIар шэуэ техуат. Бынунагъуэм къагъар, къагузэвар и нэгу щIэт хуэдэт. Зэгуэр Хьэрун къыжьэдэхуат «кулачым задэбгъэунэхъуну ухуэмеймэ, уи унэ екIуэлIэж» жиIэри. Япэм абы къикIыр Къазий къыгурымыIуами, иджы и IэкIэ теIэбащ. ЩIалэр къэшэсыжри, я унэ къэкIуэжащ, къурмэныпхъэ дэнэ къэна, мэл щхьэ ныкъуэ и адэм къыхуимыхьу. Къазий IэнэщIу къызэрыкIуэжар щилъагъум, и анэ Кулисуми къегъыхыу къэуващ, япщэфIын лъэпкъ яIэтэкъыми, и шыпхъу цIыкIури, я щIалэ нэхъыщIэ цIыкIури зэщIэкъугъэт, мэжалIэ загъалIэу мэлым пэплъэу щысати. Къазий фIэгуэныхь хъуат и шыпхъу цIыкIумрэ и шынэхъыщIэ цIыкIумри, зигъэлIы бэлыхьу хъущIэ хуэдэу зищIащ:

– Щывгъэт! Мэлыр дыдейуэ щытами зыгуэрти. Сэ тхьэр нахуэу согъэпцI, ныжэбэ фIэкIа пIалъэ имыIэу мэл пшэрыжь къэзмыгъэсмэ. Берд и хъушэр здахуар сощIэ, мэлыхъуэу абы и деж сызэрыIутар зымыщIи щIагъуэ щыIэкъым. СыкIуэнщи, мыбы си лIыщIапщIэу къыIунащ зы мэли, къызэфтыж, жысIэмэ, къызамытыжын фи гугъэ.

– НтIэ щхьэ умыкIуэрэ? Уи закъуэ ушынэмэ, сэри сыныбдэкIуэнщ, – жиIэри щIалэ нэхъыщIэ цIыкIуми и гъыныр пичащ. – УнакIуэкIэ сыт и мыхьэнэ? Сэ сыкIуэнщи, мэлыр къэзгъэсынщ, фэ фыгъуэлъыж, пщIыхьэпIэ флъагъуурэ сэ Iуэхур зэпкърызудынщ. Щыгъэт уэри, – жиIэри гъыуэ щыт и шыпхъуми зэрыхузэфIэкIкIэ едэхэщIащ.

Къазий апхуэдизу щIытегушхуа щыIэт: «кулач» дашу къызэраублэрэ и чэтыр нэщI зэи хъуркъым, махуэ къэс жыхуаIэм хуэдэу мэлым къыхэхъуэ фIэкIа хэщIыртэкъым, уеблэм бэзэр сыт темыхьэу пудыжьу мэл зрищэр нэхъыбэжт.

Шэч хэлътэкъым, зи мылъку хыфIэзыдзэу къыздэмыкIуэжын ягъакIуэм я Iэщыр Хьэрунрэ абы и IупэфIэгъухэмрэ яIэщIэкIуадэрт, колхозыIуэм яху щIагъуэ шымыIэу. АтIэ мэл дыгъуа къэбдыгъужыныр хьэлэл хъунукъэ. Къазий и мурадыр и шыпхъу, и къуэш сытхэм яжриIакъым, хэIущIыIу хъункIэ шынэрти. Езы Хьэрун жыпIэнущи, нэхъыбэм жэщ ныкъуэращ я унэ къыщыкIуэжыр. Махуэм ягъэунэхъунум жэщкIэ и унафэр ящI. ЛIищ мэхъури, «тройкэ» зыфIащыжауэ, унафэ ящIамэ, хэплъэж щыIэкъым. Гепом я «тройкэм» хуэдэщ. Жэщыр хэкIуэтарэ къуажэдэсым я нэхъыбэр зэгъэжауэ Къазий ежьащ Хьэрун и унэмкIэ иунэтIауэ. Дунейр Iэуэлъауэншэт, зэзэмызэ хьэ банэ макъ фIэкIа къэмыIуу. Мазэхэт, кIагъэпшагъэти, вагъуи сыти плъагъуртэкъым. Дунейр алыхьым къузэритын жыхуаIэм хуэдэт.

Къазий пщIантIэм дыхьэри, джэдэщым къыпыт чэтымкIэ иунэтIащ. Хьэ кIэ бэлацэжь гуэри дэлъти, зэ-тIэу банэри щигъэтыжащ, щIалэр къицIыхужати. Чэтым набжэ цIыкIу Iулъу арати, къыIуихри, пырхъ-сырхъ жаIэу зэхэт мэл къомым яхэIэбэри, зы мэл пIащэфI къыIэщIыхьащ. «Уэлэхьи, мырауэ къыщIэкIыным алыхьым къытхуигъэфэщар», жиIэри чэтым къыщIилъэфащ. ЗанщIэу цыфI зытет мэлыр къызэщIиубыдэри, куэбжэмкIэ къыщиунэтIым, япэм зэтIэу фIэкIа мыбэна хьэр къызэрыкIауэ банэ дэнэ къэна, хьэблэм хьэуэ дэтри къызэщIигъэващи, дунейр хьэ банэ макъ защIэ хъуащ. Къазий пIащIэ-тхъытхъыу куэбжэмкIэ къиунэтIауэ къэувыIэри, и бгъэр игъэщIеяуэ иувыкIащ, мэлыр и пщэм дидзэну, абдежым хьэжь емынэунэ хъуныр къапхъуэри, Къазий и гъуэншэдж пхалъэр диудащ. «Е зинэ мыгъуэкIэ къалъхуа хьэжь, си упщIэ пыIэжь мыгъуэр уэстынти, ар сщIатэмэ. Дауэ иджы гъуэншэдж пхалъэншэу!..».

Къазий мэлыр игъэувщ, и бгырыпхыр мэлым и пщэ ирилъхьэри, чы тIэкIуи къигъуэтауэ ущу мэлыр кърехух. КъызыщIаша чэтым куэд лъандэрэ зэрыщIэмытар къигъэлъагъуэу мэлыр макIуэ. Къазий Iэ лъэныкъуэмкIэ и гъуэншэдж пхалъэр зэришэлIэжауэ иIыгъщ. Абдеж къыздикIари къыздихуари имыщIэу Хьэрун шууэ, щIакIуэ щIагъым фоч лъэдакъэр къыщIэпIиикIыу шокъу жиIэу къыхуэзащ. Къазий мэлым елIалIэурэ шу къакIуэм нэхъапэ гу къылъитащ:

– Мыр лIо, щIалэ, мэлыр дэнэ пхурэ? Къазий апхуэдизкIэ гужьеищати, жиIэн игъуэтакъым: – Уэлэхьи, мэуэ схутэм къэсхужыну.

– Хэт и мэл иджы мыр? – Щхьэрыуауэ уэрамым дэтщ. Пщэдей зэхэдгъэкIынщ.

– Уэ узейр хэт? ЦIыкIущэ? Мэ нтIэ, хьитIым я кум къыдэкIа! – жиIэри, Хьэрун щIопщымкIэ щIалэм и щIыбыр зэприхулыкIащ. Ар фIэмащIэу, щIопщыкъумкIи къеуащ. ЩIалэм мэлыр иутIыпщыжу къыщIэпхъуа щхьэкIэ, шум уIэщIэкIынт? Хьэрун фочыр къызыкъуихри, жылэр къызэщIигъэхъаеу игъэуащ. – КъэувыIэ! Дэнэ ужэрэ? СогъэпцI, укъытезмыгъэбагэм! НакIуэ модэ къуажэ Советым. Напэншэ лъэпкъ. Плъагъуркъэ иджы ар. Къулейсызщ, жысIэри, сэ шы хъарзынэ естащ. Иджы езыхэр сэ къызодыгъуэж. Хьэм и напэр я напэкъым. Къанжэм нэ иратати, «набдзи, набдзи» жиIэу кIийрт, жи. АтIэ фымыпIащIэ. Хьэрун алыхьыр нахуэу игъэпцIащ, фи пэр щIым щимыхуэм. Уи адэра укъэзыгъэкIуар, хьэмэ уэр-уэру укъэкIуа? Хэт укъэзыгъэкIуар, жысIакъэ, дэгу ухъуа?

– Зыми.

ЕтIуанэрей махуэм, жэщым къуажэм къыщыхъуар хэIущIыIу мыхъу щIыкIэ, Къазийуэ плъагъур милицэм яхуащ, «подкулачникщ, дыгъуэрабзщ» жиIэу тхылъым иту. Езы Хьэрун ищхьэкIэ дыгъур къызэриубыдари имытхыу къигъэнакъым. Куэдыщи дэмыкIыу зэкъуэшитIри зы тутнакъэщым щызэхуэзэжащ: зыр къэрэгъулу, зыр тутнакъэщым исым ящыщу.

ЗэлIзэфызу ЦIыкIущэрэ Кулисумрэ здэмыжа къагъэнэнт, арщхьэкIэ дэнэ – бгым джэдыкIэкIэ еуэ, узыхуэтхьэусыхэнур езыр уи бий хъуамэ. Хьэруни зыри къыщыпхуимыщIэнум деж и псэлъафэ хъуащ: «Ар „тройкэм“ я унафэщи, пэрыIэбапIэ иIэкъым», – жиIэу. Нэхъ хэзыщIыкIхэми: «Щымыхъужым колхозым едыгъуэртэкъэ, я Iэщым ирагъэшхын ямыIэу яфIызэтолIэ», – арат къыбжаIэр. «ФымыпIейтей, тIысэ, „подкулачникыу“ къыщIрагъэдзыжмэ нэхъ Iеижщ – дашынщ». «Тутнакъэщым щIэсмэ, и къуэшыр къэрэгъулщ – зыгуэру гу къылъитэнщ», – апхуэдэу Кулисум игу дахэ къыхуэзыщIи щыIэт.

Ауэрэ гъатхэри къос. Алащэжьым ирагъэшхын лъэпкъ яIэкъым. Зэдэлъхузэшыпхъу цIыкIуитIу Барэсбийрэ Хъуцэрэ Iэжьэ цIыкIукIэ мэзым макIуэри, щIалэ цIыкIум пхъэ гъур зэхуихьэсыху е дей цIынэ пиупщIыху, Хъуцэ гъубжэ иIыгъщи, шабий сыт къех – нэгъабэрей удз гъужам шым сыт къыхуищIэн, итIани Iэмалыншагъэм уимыгъэщIэн щыIэ. Пхъэм и щIыIум гъэужь удз гъуа IэплIакIуэ телъу зэдэлъхузэшыпхъур къокIуэж. Уае къэхъурэ мэзым ущIыхьэ мыхъумэ, Хъуцэ гъубжэр къещтэри, кхъэм макIуэ, IэкIэ къритхъ хъур къретхъ, мыхъур гъубжэмкIэ къехри, алащэжь уэд дыдэ хъуар пщыхьэщхьэкIэ Iусыншэу къигъанэркъым. Нэхъ уэфI хъумэ, Барэсбий губгъуэм докIри, нартыхупкъэм щолъыхъуэ, нартыху къыдамычыжа зырыз, тIурытIурэ къегъуэтри, зы матэфI хъун къыщищып къохъу. Абыи Кулисум хэмыIэбэу щытатэми хъунти.

– Джэдыр умыгъашхэмэ, джэдыкIэм ущымыгугъ, – жиIэнщи зэфIэкIащ, нэхъыфIхэр къыхещыпыкI. – Джэдыр иреулъэпхъащэ. Шыращ мыр къыщIэсхьар, – жиIэу Барэсбий зегъэгусэ, уеблэмэ нартыху къищыпар егъэпщкIури, алащэм щэхуу Iус ирегъэшх, арщхьэкIэ шыр зыхуейр абы хуэдэ Iустэкъым, дзажэ дапщэ хэлъми убжыным хуэдэу уэд хъуащи. Барэсбий ищIэнур ищIэркъым, къэп къищтэрэ зыгуэрым и дум иуэми, нартыхуу къыхуэхьын щIагъуэ щыIэкъым. Къыхуэхьыпэми, шынагъуэщ. Къазий здэкIуам укIэлъагъэкIуэнкIэ хъунущ. Гъатхэр къихьауэ хуабэ хъужа пэтрэ, Кулисум «хадэ хэслъхьэн» жиIэу и гум къэкIыххэркъым. Удз гъужам ухэплъэмэ, удз щхъуантIэ цIыкIухэр къыхидзащи, Барэсбий мэгуфIэ, тIэкIу дэкIыжмэ удзыщIэр къэкIыу алащэжьым и фэм зитIыжын и гугъэу.

АрщхьэкIэ дэнэ, дунейм занщIэу зыкъызэщIиуфIыцIащ, дыгъуасэ уэму, хуабэу щыта пэтми. Пщэдджыжьым ЦIыкIущэ къэтэджрэ бом дежкIэ кIуэмэ – алащэжьыр къэмытэджыжыфу пIэтIауэ-лъэкъуауэу щылъщ, къызэфIэмыувэжыфу. Къигъэтэджын и гугъэу къеIэ-неIэу зыкъомри елIэлIащ, дадэм къару лъэпкъ къыхэмынэжыху. Щымыхъум, унэм къигъэзэжри, Кулисуми, Барэсбии, Хъуци щIишащ:

– ФынакIуэ. Алащэжь мыгъуэр укIурияуэ къызэфIэувэжыфыркъым, – жиIэри.

Мохэр жэрэ еплъым – аращ: шыр ебзым хэлъщ. КъэкIуахэр щилъагъум, дунейкIэ къэгугъэжауэ, къыщылъэтын и гугъэу зэ-тIэу еIа щхьэкIэ, хъуакъым, асыхьэту и гугъэр хихыжа – зигъэхъеин лъэмыкIыжу зэпкърыхуауэ щылъщ.

– ИIэт, моуэ и ныбэ щIагъым бжэгъу щIэдгъэжынщи, зы лъэныкъуэмкIэ Хъуцэрэ Барэсбийрэ фубыд, мыдрей лъэныкъуэмкIэ уэ убыд («уэ» жыхуиIэу зи цIэ иримыIуэр и фызырат), сэ и плIэр субыдынщи – дзыгъуибгъу зэдеIэм кхъуей кIадащхьэ трач, жи. Зэ къызэфIэдгъэувэжатэмэ, дымыгъэджэлэжу тIыгъынт.

ЦIыкIущэ зэрыжиIам хуэдэу, зэрыбынунэу алащэм къеувэкIри, езы ЦIыкIущэ шыпщэр иIыгъыу:

– ФыкъеIэ, маржэ! – щыжиIэм, цIыкIуи ини зэдеIащ. Шыри елъэкъуэуащ модрейхэм я Iуэхур къадигъэпсынщIэу, арщхьэкIэ джэлэжурэ Кулисум къыжьэхэуэри пхэщIкIэ хигъэтIысхьащ. – Алыхьым дихыжын. Ебзым сыхигъэтIысхьэ пэтащ.

– Ягъэ кIынкъым. Ебзми Iэмал иIэщ. Умыбгэ, Iэмал зимыIэр мыращ. ИIэт, иджыри зэ девгъэплъыжыт. Хъарзынэу плIыри зэдеIа щхьэкIэ, шыр зэфIагъэувэфакъым. – Нэхъапэ щIыкIэ гъэшхэн хуейщ. Ярэби, хуэнщIей тIэкIу димыIэу пIэрэ?

– Хэт и хуэнщIей, на-а! Хьэжыгъэ дгъуэтым дымыухуэнщIу допщэфIым, алыхь. Абы иджыри къэс гу лъыптакъэ, н-а-а? А махуэм хъудыр хуабэ тIэкIу шым жьэдакIэ хуэдэурэ елIэлIащ. Хъудырым нэхъыбэр шым и жьэм къыжьэдэжыжурэ IэщIэлъыныр нэхъ псыф ищIащ.

Барэсбий зы щIыпIэкIэ жэри нартыхущхьэ зыбгъупщI къихьри шым щригъэлъагъум, алащэжьыр къеIэ-неIэми ерагъыу къызэфIэтIысхьэри, здэщысым щысу Барэсбий IэкIэ игъэлъалъэурэ игъэшхащ.

– Шыр зэфIэсу шхащ! – жиIэри Барэсбий унэм щIэсыр игъэгуфIащ. Псы хуаби таскIэ ихьри, шым и пащхьэм иригъэуващ.

– Алыхь ар шы хъужыну си фIэщ мыхъу, – жиIэри, Кулисум пщыхьэщхьэм гъуэлъыжащ. – ПсэхэлIэу умыгъалIэ. Нэху щымэ, жэщым уэсышхуэ къесауэ къыщIокI.

– Мис аращ апрелу мэлыжьыхь жыхуаIэр. Сыту уэсышхуэ, на-а! Алыхь, щIымахуэм къемыса абы хуэдэ уэс.

ЦIыкIущэ щIэкIрэ плъэмэ – шыр лIащи зэфIэдиежащ. И фызым «псэхэлIэу умыгъалIэ» зэрыжиIар и гум къэкIыжати, унэм щIэлъадэри, зыми яримыгъэлъагъуу сэ къыщIихри, шы лIар фIигъэжыжащ, лъы ткIуэпс къыщIэмыкIыу. Шыр зэрылIар хэIущIыIу имыщIыну занщIэу еувалIэри, шыфэр трихыу хуежьащ.

Барэсбийрэ Хъуцэрэ а махуэм къагъам ущIэмыупщIэ. Шыр къызэфIигъэувэжыну зэрелIэлIара е и ныбэ изу куэд щIауэ зэрымышхара, ЦIыкIущэ и щхьэр къэунэзащ, и нэр къыщхьэрипхъуэу. 33 ЖьантIэ Алащэжьым и махуэр къысхуэмыкIуащэрэт, жиIэу къэгумэщIащ. Шым и фэр ерагъыу трихри, фэ цIынэр зэкIуэцIышыхьауэ къыщиIэтым, дэджалэри къэмытэджыжыфу и фызым къыщилъагъум, къажэри къызэфIигъэувэжащ. И нэкIу лъы защIэ хъуари хуилъэщIыжурэ унэмкIэ ишэжри игъэгъуэлъащ.

– Алыхь, алащэжьым зытебгъэкIуадэтэмэ. Укъызэджэртэкъэ – сыбдэIэпыкъунти.

– A-а, алыхьым жиIар хъунщ. Тхьэм гущIэгъу къытхуищI. Алащэжь мыгъуэми мэкъу Iэмбатэ хуэдгъэхьэзырыфакъым. ИтIани плъагъуркъэ: ди насып хэлъу къыщIэкIынтэкъым. Бо хуабэ тIэкIу щIэтами зыгуэрти. Къэсыпауэ дадэ лIащ, жыхуаIэм хуэдэ хъуащ, вакIуэ дэкIыгъуэр къэсащ. Иджы ди щIы тIэкIур сыткIэ двэну?..

– ЩIыри зэпыту укIуэ. ИгъащIэм диIакъым, итIани еплъ, тхьэм и шыкуркIэ…

Абдеж шы лъэ макъ къэIури, Кулисум къэуIэбжьащ: – Хэту пIэрэ, на-а, къэкIуар? – Щхьэгъубжэжь тIэкIум дэплъмэ – Хьэрун ямылъагъужыныращ.

– ЦIыкIущэ! КъыщIэкIыт мыдэ! – Хьэрун шым къемыпсыхыу щIопщыпэмкIэ шыфэ зэкIуэцIылъхьам йопэщэщ. – Алыхь, дыунэхъуу дыкъыщысэхыжар иджымэ, – Кулисум гузэвэщарэ и лъакъуитIыр къыщIэмыувэжми, бжэр Iуихри и щхьэр дигъэжащ:

– Къеблагъэ, Хьэрун. Алыхь, езыр къыщIэмыкIыфыну. Сымаджэщ. МафIэзэIурыжьажьэщ. Уи фIэщ мыхъум, къыщIыхьи еплъ.

– Сымаджэщ, жыпIа? – Сымаджэ хьэлъэщ, Хьэрун. Ныжэбэ жэщым дигъэжеякъым.

– Мы шыр фIэзыгъэжар хэт итIанэ?

– Шыр, алыхь, дыгъуасэ къытехуэри лIамэ.

– ФIэзыгъэжар, зо?! – ФIэзыгъэжари?! Дыгъуасэ къытехуэри…

– И фэр зытригъэщэтри лIащ. Ара?

– И фэ мыгъуэр дауэ зытригъэщэтын. Ар жыIэкIэ хъун. Шы узыншэ дыдэуи щытакъым ар. Iэрыгъэтэджт.

– Умыгъашхэмэ, Iэрыгъэтэдж хъункъэ. Уэлэхьи, фэ шы къывэзытарамэ лажьэ зиIэр. Фэ сыт фи лажьэ? Кулисум и макъыр къихьэжауэ нэхъ жьакIуэ хъуат.

– Алыхь, уэ жыпIэми пэж хэлъым. Дэ шым едгъэшхын дэнэ къитхын? Зэрыбынунэу дышхэну дытIысмэ, зы джэдыкIэ закъуэщ нэрыбгиплIым тшхыр. Ари махуэм зэ. Нобэ ди унэ хьэщIэ къыщIыхьэрэ дгъашхэмэ, дэ нэщI дисын хуейщ…

– АтIэ ЦIыкIущэ жеIэж: сэ ар нэщI измыгъэхьэмэ, сылIу пащIэ стеткъым. Мо шым и фэр зэрытрихам хуэдэ къабзэу и фэр IэбжьанэкIэ тесхынщ. Ар схужеIэжи, хэт ищIэрэ – нэхъ зыкъиужьыжынкIэ хъунщ подкулачникыжьу шы хъарзынэр Iисраф зыщIам.

– Шыр лIамэ, ар алыхь Iуэхущ. Ди насып хэлътэкъыми лIащ. Подкалашник жыпIэуи укъемыщ. ЕмыкIущ, уэ пхуэдэлIым ар жиIэну. Кулисум жиIар и тхьэкIумэ иримыгъэхьэу Хьэрун и шым елъэдэкъауэри, пIащIэ-тхъытхъыу пщIантIэм дэкIыжащ.

Къуажэ Советым тхьэмадэу тетым жиIа илъэпкъыр ЦIыкIущэ зэхихат, хьэкъкIэ къыгурыIуащ шы игъэлIар имыпшыныжу зэрымыхъунур. АрщхьэкIэ къыпыпхын пымылъмэ, къэIэти тедзэ. Шыфэри къуауэ гъэгъун хуейщ, армырамэ вакъапхъи пщIы хъунукъым. ТIэкIу нэхъыфI сыкъэхъуауэ нэху сыкъекIмэ, пщэдей, тхьэм жиIэмэ, фэри скъунщ, жиIэу ЦIыкIущэ куэдрэ пIэм хэлъащ. ЦIыкIущэ жейм хилъэфат е хилъафэ хуэдэу къыфIэщIат, жэщыбгым шы лъэ макъ къэIуащ. Шур зыщыплI хуэдиз хъунт. Езырезыру зэпсалъэрт. ЦIыкIущэ зыхуихьынур имыщIэу гупсысэхукIэ, бжэм зыгуэр къыкIуэцIыпкIащ.

– Ей, къыIуфх бжэр!

– Хэт ар? Алыхь ЦIыкIущэ сымаджэ хьэлъэмэ, – жиIэри Кулисум къэтэджын шынэу пIэм къитIысхьащ.

– КъыIух. Дыдохутырщ дэ! Бетэмалу дгъэхъужынущ.

ЦIыкIущэ шынауэ бэлыхьу мэIуэщхъу.

– КъыщIэгъэхьэ. Укъамылъэгъуауэ я фIэщ хъунукъым, – жиIэу и фызым еIущащэри, Кулисум зэщIэкIэзызэу бжэм хьэлъкъ илъыр ирихащ. Асыхьэту лIитI къыщIыхьащ, Кулисум «къеблагъэ» жиIэным намыгъэсу.

– ЩIэвгъанэ уэздыгъэ! Дэнэ щыIэ вредителыжьыр?

– Сывв… сыввредителу сыкъыщIевгъэдзыжа? – ЦIыкIущэм и Iуэхур шыпхэ зэрыхъуар иджы тэмэму къыгурыIуащ. Вредителхэм я Iуэхур подкулачникым хуэмыдэжу ткIийщ. ЦIыкIущэ и гур кIуэдыпауэ, псалъэ хужыIэжыркъым.

– Увредителти, вредителу укъыщIидзыжащ. ИIэ, зыхуапэ, накIуэ. Джанэ, гъуэншэдж щIагъщIэлъ сытхэр зыщумыгъэгъупщэ. Щыгъын хуабэ уиIэмэ, къыздэщтэ…

– Дэнэ апхуэдэу дыздэкIуэнур?

– Унэсмэ къэпщIэнщ: Хъуцэрэ Барэсбийрэ я адэр дашу гу щылъатэм, зэщIэкъугъэу къыщIадзати, шууитI къэкIуам я зыр къащIэкIиящ:

– ЗэтефпIэ фи жьэр! Фи адэм и лъэужьыр фамыгъэхумэ фыгуфIэ. Хьэбыршыбыр бын, зыш къыватати фхузехуакъым. Шы къупщхьэм фегъуу фыщIэс иджы.

Кулисум и лIым и хьэпшып тIэкIур къэпым ирилъхьэурэ здэщытым, и гумрэ и щхьэмрэ къызэрыгъуэтыжати, яжриIэн ищIэрт:

– Алыхь, хьэ дымыхъуа, шы лIам и къупщхьэм дегъуу. Мыдэ гъэ дытегъэхьэ, адрейхэм яхузэфIэкIыр дэри тхузэфIэкIынщ. Ди лъакъуэ зэхэгъэлъэдэжауэ дызэхэскъым.

– Мис ар си фIэщ мэхъу. Зи чэт мэл щIэтыр фощIэ. Жылэм щхьэж и мылъкъу ехъумэж, фи щIалэ нэхъыжьыр фи щIалэ нэхъыщIэм и къэрэгъулщ.

Кулисум ар иригъэлъэтэхащ, пыжиIэжын имыгъуэту. ЦIыкIущэ ину щэIуурэ зихуапэри, къэпри къищтащ. И бынунагъуэм закъыхуигъазэри ерагъпсэрагъыу зэхэпх къудейуэ къажриIащ:

– Тхьэм фыкъихъумэ. Тхьэуэ гуащIэрэ гущIэгъурэ зиIэм и нэфI къыфщыхуэ. А жэщым ЦIыкIущэ дашащ, и анэм «къытщхьэщыт щыIэжкъым», щыжиIам Хьэжбарэ «тюрьмар къытщхьэщыткъэ» жиIэу щыгушыIам, хэт и пщIыхьэпIэм къыхэхуэнт абы зэрыжиIа дыдэм хуэдэу хъуну. Ярэби, а тюрьмар зи нэгу щIэмылъ щымыIэжу пIэрэ иджы? СабиитIми я адэм и лъэужь яхунумэ? Кулисум и лIыр дашыху зиIыгъыфами, зэрыдашу етIысэхри, и бын цIыкIуитIым яхуэмыгъэундэIуу нэху щыхукIэ зэщыджэжу гъащ.

Куэд дэмыкIыу Хьэжбарэ, лажьи хъати имыIэ пэтрэ, тутнакъэщым иса и адэмрэ и къуэшымрэ я гъусэу хэкум ирашри ягъэкIуэдащ, вредителу ирашым яхэту. Зэадэзэкъуэшхэр щызэхуэзэжым, Къазий и гур нэхъ къызэрыгъуэтыжат, «нэхъ дызэрыIыгъыу дыпсэунщ», жиIэри. АрщхьэкIэ ЦIыкIущэ укъигъэгузавэу лъэрымыхь дыдэт, къызэфIэувэми, и закъуэ лъэбакъуищ къудей хуэмычу.

Гъэрэ щIырэ зэхэкIауэ дунейм и дахэгъуэт, хадэхэлъхьэгъуэт, ежауэ цIыхур я шыгъуэгу хадэм итт. Товарнэ защIэу зэпыщIауэ мафIэгу кIыхьыжьыр здэкIуэр зыми ищIэртэкъым. УагъэкIуэдыну ущрашажьэкIэ хэт къыбжиIэн? ГъэкIуэдыным Iуэхур щынэсым, зэадэзэкъуэшхэр зы хъужащ, къуаншагъэу палъхьар къызыпкърыкIар тхьэм ещIэ, ЦIыкIущэ шы къезытарагъэнт. Хьэжбарэ зэгуэудырт, тутнакъэщым къэрэгъулу Iутар вредитель щIэхъуар имыщIэу. Щымыхъужым и суд ящIами зыгуэрт. Кулисум, Хъуцэ, Барэсбий сымэ я гугъу ямыщIу къуажэм къыдэнащи – ари алыхьым и шыкурщ. Ахэр абы хуэдизкIэ IэпцIанэлъэпцIанэщи, здэкIуэм нэмысу щIыIэм игъэдыкъынт. Вагонхэм щIыб уздикIын иIэкъым, дурэшым деж арджэныжь фIадзэри абы къуотIысхьэ. Хъыджэбз цIыкIухэм укIытэурэ зашыIэ, арщхьэкIэ дунейр къутэжыху зыпхуэшыIэн? Щахэ уз ягъуэтри, гуIэж мыгъуэу абы йокIуэдыкI. Фыз лъэщыджэм бэлыхьу ятелъым ущIэмыупщIи нэхъыфIщ, псом хуэмыдэу зи щыпэлъхуэр. ЩыкIийкIэ уи щхьэфэцым зеIэт. Абы хуэдизу гугъу щехькIи къалъхур къащIэхъуэм зыгуэрт. Хущхъуэ сыт дэнэ къэна, псы хуабэ тIэкIу сабийр ягъэпскIыну е хъыдан ирашэкIын ямыгъуэту джанэ лей зиIэм зэфIетхъри ирешэкI.

Кулисум сымэ къуажэм къыдэна щхьэкIэ, махуэм хъудыр шынакъ къалъысмэ мэгуфIэ. Я хадэм бжьын хьэситI итщи, яхуэмышэчыжым, Хъуцэрэ Барэсбийрэ бжьын тхьэмпэ цIынэ къыпачу я анэм илъагъум, 36 ЖьантIэ макIуэри къыIуехуж. Джэдищ яIам щыщу тIущ къэнэжари, а тIур я гъунэгъуу зи джэд адакъэ хэтым я деж Барэсбий ихьурэ махуэ псом хигъэтщ, арыншэу джэдыкIэкIэ уащыгугъ хъунукъым. Щыгъын жыпIэнущи, хьыджэбз цIыкIум хьэм щичын щыгъкъым, зэрыпцIанэ-лъэпцIанэу и анэм и IэлъэщIыжь зэхэчэтхъар тепхъуауэ жьэгум дэсщ, мафIэ илъмэ. Жьэгум мафIэ имылъмэ, шхыIэныжь бацэм къыщIэплъу пIэм илъщ. Езы Кулисум жыпIэнущи – матэ цIыкIу иIыгъыу хьэблэр къызэхекIухь, хэт хугу IэшкIэ къызитыну пIэрэ жеIэри.

Кулисум зыгъэгузавэр Хъуцэ нэгъуху хъуауэ, пшапэр зэрызэхэуэу и нитIым Iупхъуэ гуэр къыIуидзэрти, хъыджэбз дахэ дыдэ цIыкIур IэпэкIэ къешэкIын хуей хъуати аращ. УкъыбгъэдэкI хъуртэкъым. ДжэдыкIитI иIэти, къищтэу фыз Iэзэм деж кIуа щхьэкIэ, хущхъуэ къритакъым:

– Абы и хущхъуэр дагъэ зыщIэт шхын егъэшхын хуейуэ аращ, си псэ тIэкIу. НэгъуэщI хущхъуэ иIэкъым. Абы фIэкIа жэуап къыщыпимыхым, я унэ къэсыжыхукIэ гъащ.

– Къуита хущхъуэ, нанэ? – жиIэу хъыджэбз цIыкIур къеупщIати, сыт жепIэнт? КъимыгъапцIэу хъуакъым:

– Схузэхилъхьэм хъыбар сигъэщIэнущ, – жиIэри.

– Къэгъуэтыгъуей апхуэдэу?

– Гъатхэщ, си псэ тIэкIу, удз хущхъуэхэр къэкIа мыгъуэкъым иджыри.

– НтIэ удз хущхъуэр къэкIыху нэфым хуэдэу сыщытыну?

– Сыт мыгъуэр пщIэн. Схьын гуэр зэрызгъуэту, урыс дохутырым дежи сыкIуэнкъэ. – Ар жиIэ щхьэкIэ здэкIуэну и гум къэкIар нэгъуэщI т. Ари абы и гум къэзыгъэкIар фыз зыхуэтхьэусыхахэр арат. Пэжу, езы Кулисуми гу лъитат, арщхьэкIэ зи гугъу къыхуащIам трагъэгушхуат, армыхъумэ езым дзыхь ищIу кIуэфынутэкъым.

– Ана-а! СоукIытэ, жыпIэу уи хъыджэбз цIыкIур нэфу къэбгъэнэну? ТхьэмыщкIэ цIыкIур дахэ дыдэщ, и насып къэкIуэгъуэщ. Алыхь ущIэукIытэн лъэпкъ щымыIэ. – Арат фызхэм жаIэр.

Ауэрэ мащIэ дэкIа, куэди дэкIа, Кулисум матэ цIыкIур иIыгъыу жылэр къызэхикIухьауэ зигъэпсэхуу жыг щIагъым здыщIэсым, «шокъу» жиIэу фызхэм зи гугъу ящIа лIым ирихьэлIащ, выщIэ танэм и пщэм кIапсэлэрыгъу ищIауэ я унэ ишэу.

– Мыр лIо, Кулисум, ЦIыкIущэ тхьэмыщкIэм укIэлъыкIуэу къэбгъэзэжа хуэдэу сыту хуабжьу ухэплъэрэ? Хъыбар гуэр иIэ си ныбжьэгъужьым?

– ЯгъэкIуэдамэ хъыбар иIэн? ЩIым кIуэцIырыхуу кIуэдам хуэдэщ. Быныр гуэша хъуащ, Къэрэлъашэ: нэхъыжьитIыр езым и гъусэщ. НэхъыщIэ цIыкIуитI мыгъуэр сэ къызбгъэдэсщ.

– Кулач, поклучник, вредитель, жаIэурэ жылэр яукъуэякIэ, тхьэ соIуэ. Сэри си жьыщхьэ сыдашынут – зезгъэгъуэтакъым. Зэ Iэщыхъуэм я деж зыщызгъэпщкIум, зэм къущхьэ лIыщIэу сыувурэ, си лъэужь къытезгъэхьакъым, сытми, IэмалкIэ сатекIуащ.

– Ара мыгъуэщ: уи щхьэ закъуэ-уи лъакъуитIти, я ныбгъуэ хьэшым зибгъэхуакъым. – Тэмэм. ЗапэщIэзгъэхуакъым. Иджы мес, мы хыв танэр лIыщIапщIэу къызатауэ къызохуж. Къущхьэм я деж сыщыIэу сыкъащIатэмэ, мы танэм хуэдэу кIапсэ лъэрыгъу си пщэм илъу чачэу сыдашыртэкъэ. Сэри лIыщIапIэ абы нэс сыкIуэрэт, сымышынатэм. МысыхьэткIэ, си гугъу къащIыркъыми, согуфIэ.

– Танэр бгъэхъуну къыщIэкIынщ. Тхьэм игъэбагъуэ.

– Хьэуэ. Жэм псэф сиIэщ, нобэ лъхуэн, пщэдей лъхуэн. Мыр сукIынурэ сщэнущ. Аращ сэ сызэрыпсэур: Iэщ къызощэхури соукI. Лыуэ пщэмэ, фейдэ къыбогъэщIыф. Аракъэ я гум темыхуар – сондэджэру цIыхум я фэр ирех, жаIэри. ЛIo, сондэджэрыр лажьэркъэ? Фейдэр мыхьэнэншэми, си щхьэ согъэпсэуж.

– А, Къэрэлъашэ, а зи уз кIуэдын. Танэр букIынумэ, сынэкIуэнщи, псапэщ, си сабий сымаджэм езгъэшхын тIэкIу къызэт. Iэзэм деж сыкIуати, «дагъэ зыщIэлъ шхын егъэшх», жиIащ. Нэгъухум арауэ жаIэр и хущхъуэр.

– Хэт нэгъуху хъуар?

– Хъуцэ. Пшапэр зэхэуакъэ – и нэр къыщхьэрепхъуэри нэф мэхъу. Дагъэ зыщIэт мыгъуэ дэнэ къисхын? Матэ цIыкIур къасщтэри, сыздэмыкIуа къэзгъэнакъым. IэнэщIу сыкъокIуэж.

– Хъунщ, Кулисум. Ухуеймэ, си гъусэу накIуэ, ухуеймэ, ефэндым деж накIуэ. Шэджагъуэ нэужьыращ сэ Iэщ щызукIыр.

– Шэджагъуэ нэужьым сынэкIуэнщ. Алыхьыр арэзы къыпхухъу. И къигъэхъуапIэр куу тхьэм ищI. Уэ нобэ къысхуэпщIэр щыпхуэсщIэжыфын махуи сэри тхьэм къызит.

Кулисумрэ Къэрэлъашэрэ сэлам зэрамыхыжу зэбгъэдэкIыжащ. Къэрэлъашэ и унэр жыжьэххэтэкъым, уплъэмэ пкъо лъагэшхуитI хэтIауэ, а тIум я кум дэту выгу шэрхъ лъагэу яIэтат, Iэщым и фэр щытрахкIэ яIэтын щхьэкIэ. А шэрхъ Iэтар илъагъумэ, Кулисум мэхъашэт, аргуэру псэ егъэн, жиIэу.

АрщхьэкIэ Кулисум абы и деж лъэIуакIуэ щIэмыкIуэр Къэрэлъашэ къэкIуауэ щытат езы Кулисум деж. Си унэгуащэм бын къысхуимылъхуу дунейм ехыжащ, уэ фызабэу укъэнащ, къысхыхьэж. Уи бынри нэхъ хъума хъунщ, сэ фыз къыскIэлъыплъын сиIэмэ, нэхъ тынша сыхъунущ, жиIэри. Кулисум идакъым: «Си лIыр дунейм ехыжакъым, ягъэкIуэдащ, зэгуэр къыкъуэкIыжмэ, цIыхум сыт жаIэн? Си щIалэ нэхъыжьитIри абы и гъусэщ, абыи сагъэкъуэншэнкъэ, ди щIапIэр хыфIэбдзэу хэт и унагъуэ уитIысхьэжа?» – жаIэнщи. Арат Кулисум жэуапу иритари, апхуэдэу Къэрэлъашэ зыкъыпигъэхужащ: мыр фыз губзыгъэщ, жиIэр пэжщ. Зэадэзэкъуэ ягъэкIуэдахэм ящыщ зы къэкIуэж хъужыкъуэмэ, бэуапIэ къуатынкъым, жиIэри.

Кулисум тIэкIу къэпIэщIауэ къэкIуати, унэр зэлъыIуихащ, псы къихьащ, пхъэи икъутащ, жьэгум мафIэ ирищIыхьщ, псы игъэхуабэри, жьыщIын сыт щыIэт гъунэжуи, ижьыщIащ. Ахэр Къэрэлъашэ имылъагъу хуэдэу зищIа щхьэкIэ, псоми гу лъитащ. Лыр зэIиха иужь, Кулисум хуигъэфащэу щхьэ щIэлъэныкъуэр, танэ лъакъуиплIыр, абы ищIыIужкIэ блатхьэ къыхилъхьэжри, а IыхьэфI дыдэр абы хуигъэтIылъащ. Къэрэлъашэ унэм къыщIыхьэжмэ – лыр гъэващ, пIастэр хьэзырщ, бжьыныху шыпси Iэнэ хъурейм тетщ. Унэри къабзэлъабзэщ. Ахэр лIым щилъагъум, и гур къызэфIэнащ, абы хуэдизкIэ и гуапэ хъуат, и фызыр щыпсэуа зэманри и гум къигъэкIыжати.

– Мыр лIо, си унэ укъакIуэу хьэщIэу себгъэблэгъэжа? СогъэпцI куэд щIауэ мыбы хуэдэ Iэнэ къысхуамыгъэувыжа.

– Уи хьэлэлщ, тхьэмыщкIэжь, уи хьэлэлщ. Ара мыгъуэщ нобэрей махуэкIэ сэ пхуэсщIэфынур. Iейуэ дызэкъуэхуауэ допсэу.

– Зэдэшхэ IэфIщ, жаIакъэ. Уэри укъэтIысамэ, си гуапэ дыдэ пщIынт. КхъыIэ, къэтIыс.

– Хьэуэ, зи уз кIуэдын. Пшапэр зэхэуащ. Иджырей хуэдэм си Хъуцэ цIыкIу мыгъуэр нэф мэхъу. IэпэкIэ къыщIумышым, унэ къудейм къыщIэкIыфынукъым. СыкIуэжынщи нэхъыфIщ.

– НтIэ, Iэмал щимыIэкIэ, кIуэж. Уи пэгуным ислъхьар зэбгъэзахуэмэ, урикъунщ зыбжанэрэ. ДяпэкIи къакIуэ, Iэщ сщэнур тхьэмахуэм соукIри, блыщхьэм бэзэрым сошэ. Зыгуэр сукIыхукIэ зыгуэр къыплъысынщ.

– Алыхьым пхузигъэщIэж уэ сэ къысхуэпщIар, къызэпта лыр зыхуэсхьым тхьэм хущхъуэ хуищI. Хущхъуэ хуэхъумэ, Къэрэлъашэ, хъыджэбз цIыкIум дуней езыгъэлъэгъужар, алыхьу талэращ, алыхьым и ужькIэ уэращ.

– Уи хьэлэлщ, Кулисум. Тхьэм хущхъуэ хуищI уи хъыджэбз цIыкIуми. ТхьэмыщкIэ цIыкIу, ар зи дахагъ къэплъэнэфу къэнэныр гуузкъэ, зиунагъуэрэ. КъакIуэ иджыри. УмыукIытэ. Лыр зи хущхъуэр хущхъуэншэу къэдгъэнэнкъым. Куэдыщэрэ солъэIу жыпIэу, уи дзэр иремыш.

– Къызыхэпхыр нэхъыбэж ирехъу. Кулисум лыр къихьу къыщыкIуэжым и лъакъуитIыр езыр-езыру къокIуэ, жыпIэнт, абы хуэдизкIэ гуфIэщауэ дамэ зытетым хуэдэти. Къызэрысыжу, сымаджэм хуэшхынум хуэдиз къыпигъэжри, лыр игъэващ. Зэанэзэкъуэм нэхъ хуигъэфэщар танэ щхьэ щIэлъэныкъуэрати, ари игъэлыгъуэщ, игъэкъэбзэжри псым хилъхьащ. А махуэм бынунэр тхъат, мырамысэу яхуэшхын яIэжатэм. Лыр хущхъуэ зэрыхуэхъунур Хъуцэ и фIэщ мыхъуми, лыр цIынэу ишхынт, абы хуэдизкIэ щыгугъти.

– Нанэ, мо блатхьэр сшхымэ сыхъужыну? – жиIэри цIыкIур щIэупщIати, и анэм идакъым: – А тIэкIум ишхыныр куэдрэ? Ар бухмэ, тхьэм зыгуэр къыдитынщ. Умыгузавэ.

Барэсбий бзаджэ цIыкIут, зыгуэр къыхимыIуу хуэшэчакъым: – Алащэжьыр думыгъэлъэфу, уегъуурэ кIэмпIырафэу къыкIэрынар пшхамэ ухъужыпэнт.

– Уэ уезгъэгъуащэрэт шы лIам и къупщхьэм. КIуэ, хадэр къэтI. Нэхъыжьым хуэдэу щхьэ щIэлъэныкъуэ къыпхурагъэхьащи, зэгъэзэгъ, напэншэ! – Ыы-ы-ы! Пщэдей блатхьэм зеттынщ, тхьэм жиIэм.

– Щыгугъ.

Кулисум и сабиитIыр куэд дэмыкIыу къэбэдзэуэжат. Лым Хъуцэ и Iыхьэр зэригъэзахуэурэ къыпигъэж щхьэкIэ, Барэсбий Iыхьэншэ хъуртэкъым. Зэдэлъхузэшыпхъум хадэшхуэр ягуэшауэ белкIэ къатIырт, нартыху хасэну. Губгъуэм илъ щIыр зэхуэдитIу зыгуэрым иратащи, тхьэм ещIэ къытрахыныр зыхуэдизыр. И чэзум къыдумычыжмэ, упыкIащ – нэпсей гуэрым и гуэным ирикIутэжынщ.

Кулисум Къэрэлъашэ и жэмым и лъхуэгъуэ зэрыхъуар и гум къэкIащ: «Ярэби, мылъхуауэ узиIэ», – жиIэри. Езы Къэрэлъашэ жьыуэ бэзэрым кIуат, лы ишэри. Кулисум къищIа къыщIэкIынти, и Iуэхур къигъанэри, я гъунэгъум деж дэлъэдащ. IуэмкIэ плъэмэ – жэмыр лъхуауэ щылъщ и шкIэ зи лъакъуэ къыщIэмыувэм ебууэ. Жэмым къыкIэрыхуа бзаджэми езыр теукIуриежати, зиуцIэпIыжат. Кулисум абыкIэ IэкIуэлъакIуэт: шкIэ цIыкIур къеIэтри, жэмым и пащхьэ ирелъхьэри ирегъэбзей, ирегъэгъэкъабзэ. Жэмыр и шкIэм тегузэвыхьу мэгурым, Кулисум дэIэпыкъуурэ жэмыр къегъэтэдж, и шхуэлыр еIуэт, егъэкъабзэ. ШкIэ цIыкIури щIегъэувэри, жэмым щIегъэф, жэм быдз къыхуэмыубыдри шкIэм и жьэм хуигъазэурэ. Абы Кулисум и ужь итурэ Къэрэлъашэ къыщыдыхьэжам ар и гуапэ мыхъуу хъунт. А махуэм езыми гурыщхъуэ ищIат: «Тобэ ирехъу, си жэмыр мылъхуэм», жиIэри, лIым и гур унэмкIэ щыIэти, ищэну иша лыр шхапIэ гуэрым ирищэри къигъэзэжат. Иджы мес: Кулисум псори зэфIигъэкIащ, пщIэн хуей лъэпкъ къэмынэу.

– Мыр лIо, езы жэмыр къолъэIуат, къакIуи сыгъалъхуэ жиIэу? Дауэ къэпщIа зэрылъхуэнур? Уэлэхьи, Iуэхутхьэбзэшхуэ къысхуэпщIам. ШкIэ цIыкIум и бынжэри хуэIэзэу зэрыбдзаи! – Къэрэлъашэ гуфIэщати, витIыр щIэтIыкIын зэрыхуейр щыгъупщэжат. Кулисум дэкIыжыну къызэтеувыIащ:

– АтIэ, Къэрэлъашэ, уи шкIэ цIыкIум фIыгъуэу щыIэр тхьэм къыдигъакIуэ. СыкIуэжынщ иджы.

– Зэ умыпIащIэ. Жэмым узэрелIэлIам а тIэкIур къыхэжыжынкъым. Къэш жэмри, шкIэрышэр уи быным яшхынщ. ПщIэну щыткъым, Хъуцэ дежкIи шкIэрышэр хущхъуэ хъункIэ мэхъу.

– ШкIэрышэр шкIэращ зейр.

– Абы хуэдиз хуэшхын шкIэм? И ныкъуэр къэпшми, къанэм къелыжу ирикъунущ.

Кулисум куэдрэ зримыгъэлъэIуу пэгуныр къищтэщ, фIыуи хъуахъуэри, къишыну жэмым щIэтIысхьащ. Къэрэлъашэ витIыр щIитIыкIри, зэригъэзэхуэжыху, Кулисум и жэм къэшынри фIэкIащ. Фызыр щыдэкIыжым, аргуэру Къэрэлъашэ къигъэувыIащ:

– Кулисум, кхъыIэ, мыбыкIэ дызэгурыгъаIуэ.

– СыткIэ, зи уз кIуэдын.

– Сэ жэм къэшыным сыхуэIэрыхуэкъым. КхъыIэ, укъакIуэурэ жэмыр къэш. Шэр ди зэхуэдитIщ. Мыхъуну пIэрэ?

Кулисум дыхьэшх нэпцI зищIащ: – Ан-а-а! Хъуну пIэрэ абы жиIэр, фыз лIыщIэ къищтащ, подкулашникщ, жаIэрэ уи пщампIэр яубыдым, дауэ хъуну?

– УзилIыщIэу, жысIэрэ. И сабийр нэгъуху хъуащи, шэ естурэ изогъэIэзэ, жысIэнщ. АбыкIэ зыгуэр къэхэшэн уи гугъэ? Уэлэхьи, къэмыхэшэн, зиунагъуэрэ.

Кулисум апхуэдэу зищI щхьэкIэ фIэфIыжьт. Гъэш уиIэу уи бын мэжэлIэн? Кулисум насып мыухыр къеуэлIащ, жыпIэну гуфIэт. Дауи мыгуфIэнрэ? Махуэм тIэу жэмыр къишым, и ныкъуэр я унэ къихьмэ – аракъэ насыпыр. Мэкъу жыпIэркъым, Iус жыпIэркъым, жэмым и шхыныр Къэрэлъашэ къегъуэт.

Ауэ тIури къэзыгъэнэщхъеин къапэщытт. Къэрэлъашэ сондэджэру щежьэм, щIыуэ гектаритIи-щыи иIэти, хэIущIыIу имыщIу ищащ, щIы симыIэмэ, колхозым сыхагъэхьэнкъым, жиIэри. Колхозым ухахуэмэ, зы жэм уи щхьэ ирибгъэпсэуну къыпхуагъанэ хабзэт, арщхьэкIэ Къэрэлъашэ сондэджэрщи, нэгъуэщIу и Iуэхур къыщIидзыжынкIи мэхъу. Сабий сымаджэм унагъуитIыр хъарзынэу зэрипхат: Кулисум я унэ щыпщафIэмэ, Къэрэлъашэ и Iыхьэр щхьэхуэу ипщэфIырт. Къэрэлъашэ и унэм щыпщафIэмэ, и сабиитIым яшхынур кхъуэщын сэкурэкIэ къихьырт. Жэмри Кулисумхэ я пщIантIэм нэхъыбэрэ дэтт, удзыфI къыщыкIти, жэмым нэхъ шэфI къыщIэкIырт. – Тхьэ соIуэ, мы жэмри ди зэхуэдитI мыхъуамэ. ПщIантIитIым щохъуакIуэ. Зыгуэр къызэупщIат, жэмыр уасэу Кулисум ептауэ жаIэри пэж? Уасэри сыт – ди зэхуэдитIщ. Жэм ныкъуэр сысейщ, жэм ныкъуэр Кулисум лъысащи, хъарзынэу дызэгуроIуэ. КъыщIэупщIари дыхьэшхащ: «Колхозым евмытын щхьэкIэ къэвгупсысащ», – жиIэри. Къэдгупсысауи щщIы – гъэшыр ди зэхуэдитIкъэ. УнагъуитIыр зы лэгъупым дошхыкI.

– ЗэрыжыпIэмкIэ, жэм ныкъуэр сэ къыслъыбгъэсащ. Алыхь, себгъэхъулIам. Фыз кIэмпIырафэм дежкIи жэм ныкъуэр уасэ хъунущ.

– АтIэ, аракъэ, зиунагъуэрэ. Ныбэжь Хьэрун деж дыкIуэнщи, и дэфтэрым Iэ теддзэжынщи, фызышэм и Iуэхур куэдрэ?

– Нысэм и уасэр жэм ныкъуэщ, жаIэу жылэм ауан укъащIу?! Алыхь уэрэд къыпхуамыусым. – Иджыри яусыркъэ: фыз лIыщIэу Iуувэу хэт илъэгъуа, жаIэри.

– Алыхь, ар пэжу жыпIам!

– АтIэ Ныбэжьым и дэфтэрым Iэ теддзэмэ, абы емыкIу хэлъ? Арыншами унагъуитI зэдыбохь. Уи быным уи нэIэ ятетщ, жысIэу ппэзубыдынукъыми хэхащ. ЕмыкIу дыкъэзыщIын щыIэкъым, уи бын цIыкIуитIым щхьэкIэ умыгузавэ: я унэ щIресыж, хьэуэ жыпIэрэ – псори дызэхэсынщ. Уи щIапIэри хэдгъэкIуэдэжынкъым. Жэм ныкъуитIри зы хъужмэ – тыншыжынщ. Ди унагъуитIыр жэм ныкъуитIым хуэдэ къабзэщ езыр. Зым зыр дыхуэныкъуэщ. Кулисум дэкIуэну хьэзырыпст, арщхьэкIэ сабий сымаджэр унэм дауэ къыщIинэн, цIыхуми жаIэн ягъуэтынущ.

Абы ищIыIужкIэ, Кулисум и нэчыхь къутакъым, и лIыр дашри ягъэкIуэда щхьэкIэ, хэт ищIэрэ, дунейр шэрхъщи мэкIэрахъуэ. «Езым» къимыгъэзэжми, и къуитIым ящыщ къагъэзэжынкIи мэхъу. Ди щIапIэ дисыжынщ, жаIэрэ я щIапIэ къудей ямыгъуэтыжмэ, сыткIэ я бампIэ згъэтIысыжын.

– Хьэуэ, зи уз кIуэдын. Дунейр зэрызохьэ. Колхоз, жаIэри цIыхур зэхэзехуэн ящIащи, бэлыхь лажьэр ятелъщ. Дунейр нэхъ зэIубз хъуху дыпэгъаплъэ.

– Хъунщ. Арами содэ. Ауэ дунейр зэIубз хъуху дыпэплъэнумэ, нэхъри хьэрийкурий хъу фIэкIа, зиукъэбзу слъагъуркъым.

Пщыхьэщхьэм пшапэр зэхэуауэ зылI къэп хьэлъэ и щIыбым илъу къыкъуэкIащ:

– Кулисум! – жиIэри щэху цIыкIуу къэджащ, жыг къуагъым къуэту.

– Хэт ар, къеблагъэ.

– Себлэгъэнукъым, мыдэ къакIуэ.

Кулисум Iэнкуну бгъэдохьэ, къэджам и макъыр ицIыхуу къыфIэщIати. Гъунэгъу зыхуищIмэ – къецIыху: жэмыхьэтым я Iэхъуэу щытаращ.

– Уэра ар?

– Сэращ, Кулисум. КIэщIу жыIэт: лы ухуей? И уасэр иджыпсту къызумытыфми, иужькIэ къызэптмэ, содэ.

– А «мыгъуэм» нэхъ дызыхуей щыIэ: Хъуцэ цIыкIу, сымаджэщи, хущхъуэр лыщ. Узыр ныбэнэщIыгъэ мыгъуэм къыхихащ. АрщхьэкIэ уэстын лъэпкъ сиIэкъым, къызыхэкIыни хадэ хэтлъхьар хъухукIэ дгъуэтынIауэ си фIэщ хъуркъым.

– Къэрэлъашэ деж схьымэ сIимыхыну пIэрэ? Пуду естынт.

– Ишхыну, сэ сщIэрэ, бэзэрым лы щыпщэу утраубыдэмэ – уаIэщIэкIуэдащ. УкъыздимыкIыжын уагъэкIуэнщ.

– Молэр здагъакIуэм.

– Ахэр здагъакIуэр сэ сщIэрэ, ауэ нэхъ гъунэгъукъым. Кхъэм уи хьэдэр яхьа хуэдэщ.

– НтIэ уи деж къэзгъэнэнщи схуэгъэгъу. Дзажэщ, шыгъури уэстынщ. ИужькIэ зыгуэр хуэдэу дызэгурыIуэжынщ. КъоупщIIамэ, къэсщэхуащ.

– Къэгъанэ, – Кулисум еплъурэ лIым и къэпышхуэм былым дзажэшхуэ къригъэщэтащ. ЕIэри, ерагъыу уэнжакъ кIуэцIым Iунэшхуэ иIэм фIидзащ. – Нэхъ и пшэрыпIэхэр фшхыми содэ. Фэ къэфщэхуауэ фшхыж къафIэщIынщ.

– ЦIыхур унэхъумэ, япэ хэкIуадэ мыгъуэр Iэщращ.

– Уэлэхьи, пэжым. Жэмищ фIэзгъэжащ нобэ…

Кулисум лыр къигъэнэн фIэфI щхьэкIэ и уасэр дэнэ къипхын? ИужькIэ пшыныжын хуей хъумэ, уи напэр текIынщ, зы дзажэ зэпаубыдри зэрызелъэфащ, жаIэу. АрщхьэкIэ Къэрэлъашэ лыр къещэху, ещэж, зыгуэру дызэгурыIуэжынщ, жиIэри Кулисум лыр къигъэнэну гурыIуащ, модрей гъунэгъу щIалэм былым дзажэшхуэр къэпым къригъэщэтри ежьэжащ.

Езы Къэрэлъашэ бэлыхь лажьэр къыщыщIыну хэт игугъэнт. ЛIыр ежьэри, къущхьэмкIэ кIуэри, тхьэмахуэ къэта – нэхъыбэ къэта, къэсыжа къудейуэ гъунэгъур къэкIуащ, «накIуи, си жэмыр соукIыжри, къыздэIэпыкъу», жиIэри. Къэрэлъашэ, еша пэтми къимыгъанэу, я гъунэгъум дежкIэ екIуэкIащ. Жэм яукIынур зэрамыщIэжу шэ пэгун къызыщIэкI т. Гъунэгъум къамылъагъун щхьэкIэ, шэщым кумб къыщитIат, лъыр иригъэлъэдэну, жэм кIуэцIыр щызэIихкIэ узыхуэмейхэр иридзэу щIитIэжын и хьисэпу. Жэмышхуэм и лъакъуэм кIапсэ ирадзэу кумбым ирашалIэу ягъэджэлэну арат зыхуеяри, къехъулIакъым. Жэмым зихъунщIэурэ лIитIым закъыIэщIиудурэ, шэщым щIэт шыри къэгузэвати, къеуэщ Къэрэлъашэу плъагъуми, пIэжьажьэу къриудащ.

– Ы-Iы-ы! Бэлыхь дыщыхэхуар иджыщ, – гъунэгъур гужьеяуэ лIыр къызэщIиубыдэщ, я унэ къихьыжри, гъуэлъыпIэм ирилъхьащ. Къэрэлъашэ и закъуэу зэрыпсэур ищIэрт, езыр щIэкIыжын хуейщ, жэмыр пхауэ щылъщ. – Си нысэр къыпхуэзгъэкIуэнщ, Къэрэлъашэ, умыгузавэ. УIэгъэкIэ IэкIуэлъакIуэщ. Къупщхьэр псэумэ, лыр сыт, – жиIэу Къэрэлъашэ игу дахэ хуищI щхьэкIэ, модрейм идакъым.

– Сыхуейкъым. Уи нысэри къыумыгъакIуэ. КъомыхьэлъэкIмэ, Кулисум хъыбар схуегъащIэ.

Кулисум и шыкIэ мафIэ егъэуауэ къэсащ, къэхъуам зыри химыщIыкIыу. Унэм къыщIэлъадэмэ – Къэрэлъашэ и пащIагъуэшхуитIыр тIыбжьым ещхьу джэрэзыжауэ къыхэпIиикIыу пIэм хэлъщ, гурыму, щэIуу, пщIэнтIэпсыр къыпыхуу. Зыгуэр къыщIыхьауэ гу щылъитэм, Къэрэлъашэ щIэупщIащ: – Iурарэ, уэра ар? – Къэрэлъашэ цIыхубз псоми еджэртэкъым «IурарэкIэ», нэхъ нэ лейкIэ зэплъым фIэкIа, сыт щхьэкIэ жыпIэмэ, абы нэхърэ нэхъ цIэ дахэ цIыхубзым уреджэну щыIэтэкъым. «IурарэкIэ» къоджэмэ, и псэр хьэщыкъ пщIауэ арат.

– Сэра мыгъуэщ, зи уз кIуэдын. Сыт мыгъуэр къыпщыщIа? УIэгъэ къыптехуа? Хьэмэ уджэла? Дэнэ дей узыр? – жиIэу Кулисум къыщеIусэм, Къэрэлъашэ цIыкIу-цIыкIуу зэпкърач жыпIэну къэгурымащ, и нэпсри къыщIихуу.

– У-у-у. УкъызэмыIусэ, Iурарэ, си Iэпкълъэпкъыр зэпкърач хуэдэщ. Къызэмыуз сиIэкъым.

Къэрэлъашэ къыщыщIар къыщищIэм, Кулисум фыз Iэзэм деж кIуэри къишащ. ФызитIым, зэдэIэпыкъуурэ сымаджэр къызэфIагъэтIысхьэри, шы лъакъуэр зытехуар зрагъэлъэгъуащ. Фыз Iэзэр Iэпэ щабэкIэ теIэбэурэ узыр къызыпкърыкIыр зригъэщIа щхьэкIэ хуищIэн щыIэтэкъым. Шы лъакъуэр зытехуам деж игъэуфIыцIат, и хъуреягъри плъыжьыбзэт. Шэч хэлътэкъым – лIым и тхым сэкъат игъуэтат. ПIэр зэрынэхъыфIым хуэдэу ищIщ, сэкъат зиIэм деж хущхъуэ гуэрхэр щихуэри, сымаджэр теукъуэдияуэ ягъэгъуэлъащ.

– Къупщхьэм зэран хуэхъуащ, Кулисум. Абы хуэдэ фэбжьым куэдрэ уигъэгумэщIынущ, хъужыгъуафIэм ящыщкъым, теукъуэдияуэ хэгъэлъ, къупщхьэ къэчар зэгуэкIэжыху. А, Къэрэлъашэ, а алыхьыр зэуа, узыр зытебгъакIуэм узыIэпешэ, зытумыгъакIуэ: уи хущхъуэр ущылъын хуейуэращ. Уи закъуэ дыдэ мыгъуэуи укъэнащи, аракъэ нэхъ гугъужыр.

Сымаджэм щIагъыбзэ хэлъу жиIащ:

– Iурарэ и IэмыщIэм дыкъинащ: хуеймэ, дигъэлIэнщ, хуеймэ, дигъэхъужынщ…

Кулисум и гур къызэфIэнащ:

– Сэра мыгъуэ хуитыр. Алыхьу тэхьэларащи, алыхьым и нэфI къыпщыхуэ, ПащIэбзииплъ. Дэри дыкъыпкIэлъыплъынщ, умыгузавэ, зи уз кIуэдын. – Кулисум «ПащIэбзииплъ» щIыжиIар сымаджэм и гуапэ ищIыну арат. Къэрэлъашэ иригушхуэу и напщIэ телъыр и пащIагъуитIырати, и гум къигъэкIыжащ, и фэм дагъэ щахуа хуэдэу и гуапэ дыдэ хъууэ.

Iурарэ и IэмыщIэ къинари пэжт, сыту жыпIэмэ си нэчыхь къутакъым, жеIэри къыдэкIуэжын идэркъым, и сабиитI унэм щIэсыр къигъанэу. Ауэ Хъуцэ цIыкIу, алыхьым и шыкуру, и нэ дахитIыр хъужыпэным тIэкIущ къэнэжар. Езыр дахэ дыдэщ, къабзэ цIыкIущ, нэщIэпкIэ цIыкIущ. ТIэкIу дэсыжмэ, куэдрэ дагъэсыну къыщIэкIынкъым, джэгу зэрыхыхьэу яшэнкIэ хъунущ. Фыз Iэзэми хущхъуэ зэхилъхьар кхъуэщын шынакъ цIыкIум илъу къигъэнащ: «Махуэ къэс тIэу щыхуэгъуэ щыхуэ» жиIэри. Иджы еплъ: Кулисум, я нэхъ мащIэрауэ, тIэу къэкIуэгъуэ къэкIуэн хуейщ, унагъуитIри зэдихьу.

Къуажэм я щхьэр щIахьат, колхозым хэмыхьэн щхьэкIэ зэбгрыкIат е загъэпщкIуат. Хьэрун зырызурэ къигъуэтырти, и щIопщыр саботажникхэм я щIыфэм щигъэджэгурт. Къэрэлъашэр хэлъыху Iэджэрэ къыдэлъэдащ, арщхьэкIэ зэрылъэрымыхьыр илъагъумэ, бзаджэу и жьэм къекIуэр къытритхъуэрти, дэкIыжырт. Хьэрун зыхуейр, къуажэ щIыбагъым бригадэм шэщышхуэ щащIырти, абы игъэкIуэнурат. Чы-бжэгъу къэзышэнури, щхьэр зыIэтынури, бгъэн тезылъхьэнури – псори къигъуэтауэ, ежауэ щхьэж хузэфIэкIыр ищIэрт. Фундамент хуэдэу блыным и щIагъым щIилъхьэн мывэм и ужь итын игъуэтыртэкъым. Псыхъуэм нэс игъэкIуэн фIэжыжьэти, унафэ ищIащ, хъыджэбзыкхъэ, жаIэу кхъэ лэгъунэхэр дэтыжу жэмыхьэтым кхъитI дэтым къабгъурытыр къакъутэу мывэр фундамент иригъэщIыну арат. Молэр къуажэм щыдэмысыжкIэ, хъыджэбзыкхъэм щхьэкIэ гузэвэни щымыIэжу къилъытат, арщхьэкIэ лIыжьхэр кхъэм бгъэдэуващ: «ЕIусэр, лIа иужь, щIэтлъхьэжынкъым», – жаIэри. Ар щымыхъум, мывэ хэзыхыр къуажэкIэм деж щыт чэщанэм игъакIуэри, мывэ хъарзынэхэу кхъэ унэм хэлъыр хьэбэсабэу зэтракъутэри, бригадэ шэщым яшащ. Чэщанэм мывэу хэлъым хуэдизи хуэмей щхьэкIэ, яхуэкъутэр якъутащ, псори Iуамышыфа щхьэкIэ. Колхоз Iуэхур къызэрежьэрэ Хьэрун и пэм мафIэр кърихуу пхъашэ хъуат, зыгуэр жиIамэ, псалъэ пэбдзыжыну Iэмал иIэтэкъым. ЛинейкэкIэ къижыхьурэ, губгъуэм здитым, имыгъуэта гуэр хуэзакъэ – къригъэтIысхьэт линейкэми, занщIэу милицэм ишэрти яритт: «Колхозым хыхьэн идэркъым» жиIэрти.

АдкIэ милицэм ящIэрт ящIэн хуейр – тутнакъэщым щIагъэст махуитI-щы хуэдизкIэ, ямыгъашхэу. ИтIанэ еупщIырт:

– Ухыхьэну колхозым?

– Хьэуэ.

– НтIэ иджыри уи ныбэ изщ уэ. ЩIэвдзэж зыщIэсам.

Аргуэру махуэ зы-тIу ягъэмэжэлIа иужь, еупщIырт. «Хьэуэ» жиIакъэ – аргуэрыжьт. «Сыхохьэ» жиIамэ, яутIыпщыжырт, заявленэ тхар IэщIэлъу. Заявленэр яхьрэ колхозым иратауэ къагъэзэжмэ, я унэ нэмысыжыфу уэрамым дэлъу къагъуэтыжа щыIэт.

Къэрэлъашэ хъужауэ сымаджэнэпцI зещI, жаIэу, тхьэм ещIэ къыжызыIар – хъыбарыр Хьэрун и тхьэкIумэм ицырхъати, зэгуэр Къэрэлъашэ и куэбжэм линейкэр ирихулIащ. Куэбжэм щхьэпрыплъмэ, Къэрэлъашэ хъарзынэу пщIантIэм дэтт, и дамитIыр дэшеяуэ, пхъэ лъакъуитI иIыгъыу.

– Ей, зыгуэр дэс мыбы? – жиIэри Хьэрун джащ, зыхуейр дэту илъагъу пэтрэ.

– Уэй, къеблагъэ, Хьэрун, – жиIэри, къуажэ Советым тетыр и макъкIэ къицIыхужауэ бэкхъым къуэуващ, «мы емынэ унэр аргуэру сытым къысхуихьа», жиIэу. «Къеблагъэри» хабзэм зригъэхьу къыжьэдэхуат. Кулисум гушыIэу жиIат: «Фыз лIыщIэ къэпщтауэ укъащIэмэ, подкулачник къыпфIащынщи, жылэр здагъакIуэм уагъэкIуэнщ», щыжиIам, фызым гу зылъримыгъэтами, къэгузэват.

– Мыдэ къакIуэт, Къэрэлъашэ.

– СынокIуэри! Си лъакъуитI мыгъуэм сызэрахьэным и пIэкIэ къызолъэфэкIыр. Сыпхъэ лъакъуэщи, псынщIэу сыкIуэфрэ. – Къэрэлъашэ пкIауэм хуэдэу и дамитIыр дэшеяуэ макIуэ.

– АтIэ хьэдагъэ кIуэн. УнагъуитI зэдэпIыгъщ.

– УнагъуитIи хъурэ ар? ЗэдаIыгъ мыгъуэри сэраи.

– Ар зэрыхъуракъым сэ сызыхуейр. КъэдаIуэ мыдэ. ПхъэIэщэ, къитхъ, мэкъуауэ машинэ, сэ сщIэ мыгъуэрэ, Iэмэпсымэу уиIэр выгум къилъхьи, колхозым нашэ. КъыбгурыIуа? Жэм уиIэкъэ? (Жэмыр Кулисум и пщIантIэ дэтт). Хьэруни Iуэр зэпиплъыхьати, жэмыр иттэкъым.

– Жэм ныкъуэ, – Къэрэлъашэрэ Кулисумрэ зэдэгушыIэу жаIар и гум къэкIыжати, абы триухуащ. – Сыт жэм ныкъуэ?

– Зы жэм диIэщи, Кулисум дэрэ ди зэхуэдитIщ. Жэм ныкъуэр абы ейщ, жэм ныкъуэр сысейщ – гъэшыр ди зэхуэдитIщ. Уи фIэщ мыхъумэ, я пщIантIэм дэплъэ, жэмыр дэтщ.

– Жэм ныкъуэри зыгуэрщ. Уи выгур нэху, витIыр щIэщIауэ. Нумыхурэ, къызжиIакъым жумыIэж: «хьэжыщI» узгъэкIуэнщ – здэкIуэр къыздэмыкIуэжу – Соловки.

– ГущIэгъу къысхуэщI, Хьэрун. Сыпхъэ лъакъуэщ, пщIантIэм сыдэкIыну къару сиIэкъым. Дауэ мыгъуэ схун выгур. Схуми, хэт сыкъишэжын. Къуажапщэм нэс кIуэн хуейщ, – жиIэу Къэрэлъашэ кърибжэкIа щхьэкIэ, хъуакъым.

– Ар зыхун къэзгъэкIуэнщ. Умыгузавэ. Къитхъ сыт уиIэмэ, гум нилъхьэ.

Хьэрун зэрыжиIам хуэдэу, а махуэ дыдэм щIалэ гуэр къигъакIуэри, выгур дахуащ. Къэрэлъашэ и Iуэр нэщI хъуауэ щилъагъум, бэкхъым щIэувэри, «уэхь-уэхь» жиIэу гъащ, витIыр и гум щIыхьауэ. «ВитIым я пIэкIэ пхъэ лъакъуитIщ къысхуэнэжар – тепыхьи щыс». Ауэрэ Кулисуми къэсащ, шхын къихьри.

– Дэ игъащIэм ди пщIантIэм е шы дэмыту, е вы дэмыту допсэу. Апхуэдизу утемыгуIэ витIым. Пэжщ, уи витIым хуэдэ вы зиIэр куэдкъым. Уи витIым пылым я къарур я къарут. А тIум язым фIэкIа щIэмыщIами, мэкъу къишэфынут.

Кулисум жиIэм Къэрэлъашэр едаIуэурэ пыхьэныр пичащ. Шхэни сыти имыдэу, унэм щIыхьэжри, пIэ гъурым теукъуэдияуэ гъуэлъыжащ. Гъырэ гурымрэ умыщIэу, уепсалъэ щхьэкIэ, къопсэлъэжыркъым. Кулисум лIым и закъуэу къыщIинэри, я унэ кIуэжащ. Къэрэлъашэ витIыр щимыIэжкIэ Iэщ къищэхужи хъунукъым, къищэхуми, хуэукIынукъым, иукIыпэми, бэзэрым хуэшэнукъым. НтIэ и жьафэр укъауэ зигъэлIэн хуей! «Колхоз хьэжыщI» уагъакIуэми армыра уэ къыпщыщIынур? Къуажэм, гузэвэгъуэ псом ящIыIужкIэ, нэгъуэщI гузэвэгъуи къыдэхъуат: духьэшыуэ дэсар щыдашым, зыгуэр лIэмэ хьэдэр зэзыгъэзэхуэжын, зыгъэпскIын, деур езыгъэщIын ямыIэжу къэнащ. Нэмэзыбзэ тIэкIу зыщIэ щыIэми, къурIэн еджауэ заумысыжын шынэрт: адрейхэр здэкIуам дэри дагъакIуэмэ, жаIэрти. Къуажэ зэIущIэм деж къэуву тхьэусыха лIыжьи щыIэт.

– МылIэжын щыIэкъым, дылIэмэ, ди хьэдэм шы лIам хуащI нэмысыращ хуащIынур. Абы унафэ гуэр иIэн хуейт, – жиIэри. АрщхьэкIэ Хьэрун жыжьэу зригъэпсэлъакъым.

– Абы и унафэр щIа хьэзырщ. Колхозым духовой оркестр къедгъэщэхунщи, «ду-су» жиIэу, фыщIедгъэлъхьэнщ. АбыкIи зэфIэкIрэ? Гъэ къэс гъавэр кърахьэлIэжмэ, сэджытрэ бытыррэ къыхахырти, цIыху ныкъуэдыкъуэм, Iэшэм, лъашэм, сымаджэ хьэлъэм, молэм иратырт. Иджы къуажэр колхозщи, сэджыти бытыри щыIэжкъым. Къулейсызыр гугъу йохь. Дымуслъымэну цIыху лъэрымыхьхэр дгъэлIэну тхуэфащэкъым, колхозым мащIэ къыдитми, тхьэмыщкIэм гу лъыттэну ди боршщ, – жызыIами Хьэрун яжьэдигуэжащ:

– Лажьэм лыжь ешхри, мылажьэм лажьэ егъуэт. Къулейсызым я унафэр къуажэ Советым ирыращI. Фэ фымэкъумэшыщIэжкъым, фыколхозникщ, къулейсыз лIэмэ, и гуэныхь къыфтехуэркъым. «Хьет» жевгъэIэу колхозым фыщылажьэ, фыщымылажьэрэ – итIанэщ хьэдэIусыншэу фыщыщIалъхьэжынур.

ЗэIущIэм къагурыIуащ узыщыгугъын зэрыщымыIэр. Къэрэлъашэ зэIущIэ сытхэм кIуэну Iэмал иIэтэкъым, ауэ, итIани, дэнэ сыт щыжаIэми ищIэрт. Махуэ къэс зыхищIэрт ныкъуэдыкъуэм зэрахэхуар. Губгъуэм кIуэфынутэкъым, мэз кIуэнри пихыжащ, щхьэлтет къудей хъунукъым, Iэщыхъуэ, жыпIэнущи, ари и къарум къихьынукъым. Выгумрэ витIымрэ иIэжатэмэ, чырэ сыт кIуэуэрэ, зыгуэр къилэжьынт. НтIэ дауэ? Кулисум къихь шхын тIэкIур къихьын пичмэ, дауэ хъуну? Абы и гуащIэдэкIыр зы мащIэ тIэкIущ. ТIэкIу докIри, Кулисум къокIуэ.

– Сыт хъыбар, Iурарэ? Дыпщыгъупщэжаи. Дапщэщ къэкIуэну пIэрэ, жызоIэри сыноплъэ – укъакIуэркъым. Уи бынхэр узыншэ? Хъуцэ цIыкIу и нэ дахитIыр хъужа?

– Алыхь, псори хъарзынэтэмэ. Ауэ жэмыжьыр гъужащ, шэ шынакъ къыщIэкIми аращ. Абы къыщIэкI тIэкIур уэрэ Хъуцэрэ фызогъэшх. Иджы гъужыпэмэ, кIэфий епщэу щыс.

– Iэу. Уэлэхьи, дыкъэбукIам – сыт а жыпIэр зищIысыр. КIэфий дебгъэпщэнуми дэнэ къитхыну? Жэмыжьрат дызыкъуэсри, абыи ущыгугъ хъужынукъым.

– Иджыри зы тхьэмахуэкIэ къытхуэшыжыфми аращ.

Къэрэлъашэ зыкъомрэ гупсысащ, Кулисум къихьа мырамысэмрэ шэ Iубыгъуищымрэ хэIэбэн фIэмыфIыжу. «Iыхь-сыхь» жиIэу къызэфIэтIысхьа щхьэкIэ, шхын тIэкIум и нитIыр теплъызэу щыст, жиIэныр имыщIэу.

– Къэхуж атIэ жэмыр си деж. Куэдщ уэ абы узэрелIэлIар.

– ЛIo, уэ къэпшмэ, нэхъыбэ къыщIэкIын уи гугъэ?

– Сэ къэсшыххэнукъым жэмыр. Щэху цIыкIуу сукIынщи, лыр тшхыжынщ. Зэдгъэзахуэмэ, щIымахуэр иритхынкъэ? Ы?

– IыхьитIу бгуэшуи?

– Згуэшу. Жэм ныкъуэр ууейуэ дызэгурыIуакъэ?

– Жэм ныкъуэр сысеймэ, алыхь, уэзмыгъэукIыну. ЩIымахуэр зыгуэрурэ итхмэ, иужькIэ узэрыпсэуныр сыт? Гъатхэ унэ гъуанэщ, жиIащ. Сытым дыщыгугъын?

– Си ныкъуэр сыгъэукI.

– ЖумыIэн жумыIэ, ПащIэбзииплъ. Жэм закъуэращ унагъуитIри дызыкъуэсыр. Тхьэм жиIэмэ, гъатхэм дытехьэмэ, лъхуэнщи, аргуэру шэ пэгун къыщIэтшынщ. Кхъуей хэтхми, шатэ тепхми – гъэшыр гъэшщ. ЩIымахуэм нэхъ къелыкIафIэу укъелын щхьэкIэ, мис, меститIи пхуэсщIащи, мэ, фIыкIэ зыухьэ, ар зэрылъыптIагъэу уи лъакъуитIыр тхьэм игъэхъуж. – Кулисум IэлъэщI зэхэфыщIа тIэкIур зэкIуэцIихри, вакъэ лъапщэ кIыхьитI, шкIафэм и цыр къыдэгъэзеяуэ зэрытету къритащ. – КIэлош теплъхьэмэ, щIымахуэм уигъэтыншынщ, зи уз кIуэдын.

– Iэу, зиунагъуэрэ, мыр сэ схуэпщIа, Iурарэ? – жиIэри, и лъакъуитIыр къыщIэувэжа хуэдэу, Къэрэлъашэ гуфIащ, здэщысым занщIэу зыщикъуати, лъыгъыу къалъхуащ жыпIэну хуэфIыпст.

– Алыхь сыгузэватэмэ, хуэмыхъумэ, жысIэри, арщхьэкIэ пхуэфIыпсщ, ПащIэбзииплъ. КIэлошыфIитI къэтщэхужатэм арат.

– КIэлошыр си Iуэхущ. СощIэ ар къызэзыщэн. Тхьэм пхузигъэщIэж, согъэпцIыр, сумыгъэхъулIамэ, Iурарэ. Бгъэтэджамэ мынэхъыфIу пIэрэт?

– Сэри си гугъат: абы хуэдиз шху дэнэ къипхыну?

– Ари пэжщ. Псыф хъуху щаби хъунщ.

Жэщым нэху щыху Къэрэлъашэм и нэбдзыпэ зэтрилъхьакъым, жэмыр Кулисум къеIыхыжа зэрыхъуным егупсысурэ. «Жэмым и ныкъуэр узот» щыжиIам, иритыпэу аратэкъым. Ауэ, пэжщ, жэмым кIэлъыплъри, зыгъашхэри, къэзышри, гъэшыр зэзыгъэзахуэри Кулисумт, зыгуэр лъумыгъэсмэ, къемызэгъыу къыщIэкIынт. Иджы жэмыр фызым къытумыхыжмэ, иужькIэ узригъэпсэлъэжынкъым. Жэмыр имыукIмэ, нартыху хьэнтхъупс защIэкIэ щIымахуэр ихын хуейщ. Хьэнтхъупсри хьэнтхъупс хъун, лы сыт хэмылъмэ? Жэм уиIэу шхын щхьэкIэ гугъу уехьурэ улIэпэнкIи хъунщ. НтIэ занщIэу жесIэн: Кулисум е къыздэкIуэ, зы унагъуэу дыпсэумэ, нэхъ хъума дыхъунщ. Уи нэчыхьыр мыкъутауэ абы утегузэвыхьым, иджы къуажэ Советым нэчыхьым и Iуэхур зэфIэкIыгъуафIэ дыдэ ищIащ. Уи жьэм къыжьэдамыгъэкIыу нэчыхьыр ятх, уаси сыти къыппаубыд щымыIэу. Зы унагъуэ дыхъумэ, жэмыжьри нэхъ хъума хъунщ. Ар имыдэрэ – уэсят къыхузогъанэ, си унэри, си щIапIэри сылIа иужь Кулисум къыхуэнэжыну. Абы нэхъыбэ збгъэдэлъу щытатэмэ, «Уи хьэлэлщ» жысIэнти, естынт.

Кулисум Iэджэрэ къэкIуащ, арщхьэкIэ Къэрэлъашэ жиIэну и мурадыр хужыIэртэкъым. Жэмыжь закъуэр пщIантIэм къыдихуэжрэ сызезыхьэн щымыIэу сыкъыхыфIидзэмэ сыкIуэдыпакъэ, жиIэу. Ауэрэ щIымахуэ шылэр къихьэри, псы къудей умыгъуэтыжу псыри щтащ, щыгъужыпи щыIэу. Кулисум и сабиитIыр и гъусэу псыхьи кIуэрт, пхъэ гъэсыни Iэжьэ цIыкIукIэ къашэрт, жэмым ирагъэшхын нартыху бзий къагъуэтырт, а псом ищIыIужкIэ Къэрэлъашэ ишхын тIэкIу щагъащIэртэкъым. Зэгуэр, хуэмышэчыжу, Къэрэлъашэ къыщIидзащ:

– Сэ зыгуэр бжесIэнущи, Iурарэ, кхъыIэ, уи жагъуэ умыщIу жызгъэIэ. Дауи щIы, зэ зи гугъу тщIам унафэ гуэр иIэн хуейщ.

– Сыту пIэрэ иджы ар? – Зи сытыр пщIэжыркъэ? Дызэхэгъэхьэж. Зы унагъуэ дыхъумэ, ди Iуэху нэхъ тэмэм хъунщ. Дзыгъуибгъу зэдеIэм, кхъуей кIадащхьэр трач.

– Дэнэ уэ кхъуей кIадэ щыплъэгъуар? Жэмыжь закъуэр пшхыжмэ, кхъуей кIадэ дэнэ къэна, шэр зэбдзыну шхупцIатэ къудей бгъуэтыжынукъым. – Жэмым и гугъу умыщI. Жэмыр ди зэхуэдэщ жысIащи, ди зэхуэдэщ. Мыдэ къэдаIуэ.

– СынодаIуэ, ПащIэбзииплъ, сынодаIуэ.

– ПщIыхьэпIэ Iей слъэгъуащ. Сэ куэд схуэхьыжыну къыщIэкIынкъым. Ноби пщэдеи… Си щIапIэ яхъумэну быни къызэзнэкIыркъым. Унэ сиIэщ, псэуалъэ сыт жыпIэнущи, ари сиIэщ. ПщIантIэр алыхьым къузэритынщ, жыг хадэри аращ. А псор уасэ пэлъытэу мыхъуу, уэ къыпхуэзгъанэу уэсят сщIынщ. Уэ бын уиIэщ, тхьэм я хъер уигъэлъагъу, тхьэм гъащIэ къарит. Мо ягъэкIуэда тхьэмыщкIэхэм ящыщ къигъэзэжми – ари насыпышхуэщ, зыщIэбгъэтIысхьэн унэ уиIэнщ. КIэщIу жыпIэмэ, къыздэкIуи, си щIэиныр уэ къыпхуэнащ. Сэ си щыгъын тIэкIу схуэбдыжмэ, си пIэр схуэбгъэкъабзэм – нэгъуэщI сыхуейкъым.

Кулисум едаIуэурэ сымаджэм жиIэм губзыгъагъэ хэлъу къилъытащ. Фызыр зэрыарэзыр къуигъащIэу дыхьэшх нэпцI зищIри жиIащ:

– Ан-на-а. Ди жьыщхьэм нэчыхьытх дауэ дыбгъэкIуэну? Жылэр къытщыдыхьэшхыу?

– Сыт дыщIэкIуэнур? Советым я писырыр си нэIуасэщ. Пхъэгулъ пуд дыдэу есщауэ щытащ. Зыгуэр згъакIуэмэ, езыр къэсынщ, зыхуейр къыздищтэнщи. Дэри цырибон бащырыбэ хутедгъэувэнщи, согъэпцI, нэчыхьищ пхуимытхым. Хьэрун Iэ тридзэн хуеймэ – тхылъ ищIэркъым. Абы и Iэр тезыдзэр писырыращ.

– Алыхь, абы фIэкIа хэмылъмэ, ар мыIуэху. ГъакIуи къегъашэ, и гъэхьэщIэныр си Iуэхущ. – Уарэзыщ, ара?

– ЩIы узэрыхуейм хуэдэу.

Махуэ зы-тIу дэкIри, хьэблэм дэз хъуащ: «Кулисум Къэрэлъашэ зэрыдэкIуар зэхэпха?» – жаIэу. Писыр къэкIуам сымаджэм и уэсятри итхри мыхъур тригъэуэжати, арат нэхъыбэм нэхъ ягъэщIагъуэр: «Къэрэлъашэ и акъыл абы дауэ нэса?» – жаIэу.

ЛIымрэ фызымрэ я мылъкур ирикъунутэкъым хьэгъуэлIыгъуэ ящIыну. Писырым хутрагъэува цырибон бащырыбэм и уасэр щIыхуэу къащтат. Хъыбарыр куэдыщэри цIыхум ягъэныщкIуакъым. Кулисум ягъэкъуаншэмэ, нэхъ щIагъэкъуаншэр и унэм щIалэ цIыкIумрэ хъыджэбз цIыкIумрэ къыщIинэу и лIым деж зэрыкIуарат.

Зэдэлъхузэшыпхъум ар яфIэIуэхушхуакъым. Барэсбий, дадэ цIыкIу хуэдэу, махуэ къэс мэзым кIуэрти пхъэгъэсын къишэрт. Хъуцэ цIыкIуи Iуэхуншэу дэстэкъым: жэмыр псафэ ихурт, нартыху бзий иритырт, пхъэ икъутэрэ пэшхьэкур игъэплъауэ и дэлъхур къригъэхьэлIэжырт, уеблэмэ джэш лэпс хуигъэвауэ. Зэзэмызэ Хъуцэ щыгъын хьэху къигъуэтынт, дахэ дыдэу зихуэпэнт, сэхусэплъи еуэжынти, и дэлъху цIыкIур и гъусэу джэгу кIуэрт. Я анэр къабгъэдэсу щытатэмэ, ар къахуидэну Iэмал зимыIэт. Зэдэлъхузэшыпхъум а тIэкIур я зэдищэхуу я анэм щабзыщI т. Хъуцэ щыгъын дахэ тIэкIу зэрыщитIагъэу, удимыхьэхыну Iэмал имыIэу, дахэ цIыкIу хъурт, щIалэ зи джэгу хыхьэгъуэхэри зригъэплъу. Зэгуэрым Кулисум бэзэрым кIуат. Хъуцэ шхын игъэхьэзырри, Къэрэлъашэ хуихьат. ЛIыр фIыуэ шхэрэ хъыджэбзым къыщеплъым, мо дахэ дыдэ цIыкIум гу къылъимытэу къэнэнт? Езыри лIыжь гушыIэрейт. Хъыджэбзым унэр ипхъэнкIыу и пхэр къыщыхуигъазэм Къэрэлъашэ пхъуэри, Хъуцэ и пхэм епIэскIуащ:

– Плъагъуркъэ мыр? Бдзэжьей шхыпхъэ хъуащ. Хъуцэ ар и жагъуэ мыхъуу къэнэнт? Унэр зэлъыIуихауэ плъэмэ – дадэр мэжей Iурихауэ, и пащIэгъуитIри утIэрэзыжауэ мэпIий. Хъуцэ щхьэгъубжащхьэм лэныстэ телъу щилъагъум, щэху цIыкIуу ежалIэри къищтащ, мо лIы Iурихам бгъэдыхьэри, «сархъ» жиIэу, пащIитIым я зыр пигъэлъэтащ.

– А емынэ шыр, мы къызэпщIар сыт? – жиIэри Къэрэлъашэ къызэфIэтIысхьэу пхъэ лъакъуэмкIэ и мылъхупхъум еуэну арат и гугъари, къэмытIысыфурэ, Хъуцэр, бгъуэтым къащтэ, жэрыгъэ защIэкIэ и унэ кIуэжащ. Абы и хъыбар и дэлъху цIыкIум щызэхихым, а тIум а махуэм къадыхьэшхам ущIэмыупщIэ. Кулисум къэсыжмэ – Къэрэлъашэ пхъэ лъакъуэр иIыгъыу хэлъщ, къэгубжьри и нитIыр къыщхьэрипхъуауэ, дахэ-дахэуи псэлъэжыфыркъым. ПащIэ тIэкIу Хъуцэ пигъэлъэтар игъэпIийуэ хэлъщ, мэгъумэтIымэри, и фызыр унэм къыщIыхьэжауэ гу зэрылъитэу, Къэрэлъашэ къэкIиящ:

– Iурарэ! А Iурарэ, плъагъурэ уи пхъум къызищIа хьэдэгъуэдахэр? КъакIуэт мыдэ.

Кулисум къэгузэващ:

– Сыт, на-а-а, къуищIар?

– Мис, еплъ, – Къэрэлъашэ и пащIэ кIапэ утIэрэзар къыхуигъэпIиящ. – Жейм сыхилъэфауэ, къищтэщ лэныстэри, си пащIэ лъэныкъуэр пиупщIри, щIэпхъуэжащ. Мыдэ къэкIуэнкъэ иджыри зэ – согъэпцI и лъакъуэр зэпызмыудым, лIым пащIэ темыту ар дауэ? Е пащIэ лъэныкъуэ фIэкIа птемыту! Узылъагъур къыпщыдыхьэшхыу!..

Кулисум къэгубжьат.

– Мыдэ зэ къыспэщIэгъахуэ а Iейр – алыхь, и лъакъуэр зэпызмыщIыкIым. Ар гушыIэкIэ хъун? ГушыIэкIэ зымыщIэр IэштIымкIэ мауэ, и фэр IэбжьанэкIэ тесхынщ…

А махуэм Хъуцэ зигъэпщкIури зыкъригъэгъуэтакъым. Щхьэгъубжэм Iусу щыс защIэти, и анэр къэкIуэжу илъэгъуакъэ – унэм щIэцIэфтти, и ныбжьэгъухэм я деж кIуэрт. Махуэ зыбжанэ дэкIа иужь, анэр и пхъум зэрешхыда щIагъуи щымыIэу, анэм и къытехьэри текIыжащ. Езы дадэр мыукIытэу хъыджэбз цIыкIум и пхэм къызэрепхъуар Хъуцэ къыщыжриIэжым, «хуэфащэр епщIэжащ, атIэ», жиIэри Кулисум абы къыфIигъэкIакъым. Езы Хъуцэ дуней мылъкур ептамэ, Къэрэлъашэ и пщIантIэм пхудыхьэжынутэкъым. Къэрэлъаши гужьгъэжькIэ ерыщти, и гум ириубыдащ, хъыджэбз цIыкIум кърищIар хуимыгъэгъуну, и анэм хуигъэгъуами.

Кулисум жэмым иригъэшхын имыIэу тхьэусыхати, фыз гуэрым нартыху бзийкIэ къигъэгугъат: си хадэм йокIуэдэжри илъщ, къакIуи шэ, жиIэри. Иджы и сабиитIыр гъусэ ищIу Iэжьэ цIыкIукIэ нэгъуэщI къуажэ дэс фызым и деж кIуэну мурад ищIащ. Ар Къэрэлъашэм и тхьэкIумэм къыщицырхъэм, зы бэлыхьлажьэ къызэрыкIын гуэр и гум къэкIащ. Еуэщ-еIэри, и вакъитIыр бэкхъ щIагъым щыщIитIащ, пщэдджыжьым нэхъ щабэ хъуауэ къыщIэсхыжынщ, жыхуиIэу. Фызыр жьыуэ къэтэджри, и сабиитIыр и гъусэу, Iэжьэ цIыкIури ялъэфу ежьащ. Ахэр зэрыдэкIыу, иджы си вакъитIыр къыщIэсхыжынщ, лъыстIэгъэнщи къуажэ Советым сыкIуэнщ, писырым сыхуэтхьэусыхэнщ, уэсятри нэчыхьри икъутэж дэнэ къэна, жэм ныкъуэри Кулисум и быным къатесхыжынщ – апхуэдэ мурад ищIащ. А Iуэхутхьэбзэр къыхуищIэмэ, цырибон бащырыбэкIи къигъэгугъэнущ, писырым и тIасхъапIэр ищIэрти.

Къэрэлъашэ бэкхъым кIуэмэ – и вакъэ лъэныкъуэр хьэм къыщIихауэ ишхыу илъэгъуащ. Пхъэ лъакъуэр тришащIэрэ хьэр игъащтэм, къэнэжа тIэкIур и жьэм жьэдэлъу ежьэжри – бгъуэтым къащтэ. Лъакъуэм вакъэр щикъуэщ, лъэныкъуэм хъыданыжь къришэкIри, здэкIуэну игугъам кIуащ. И щхьэри бащлъыкъкIэ фIипхыкIащ, и пащIэ паупщIар умылъагъуну. Къуажэ Советым я бжэIупэм Iуувэри джащ.

– Яфет! А Яфет!

ЩIалэ гуэр къыщIокI:

– Сыт узыхуейр? Iуэху уиIэм, къыщIыхьэ.

– Сэ Яфетт сызыхуейр. КхъыIэ, хъуххэнумэ, дакъикъэкIэ къыщIэгъэкI.

– ЛIo, къакIуэ псоми писырыр япежьэ уи гугъэ? КъыщIыхьэ, Iуэху уиIэм. Къэрэлъашэ Хьэрун зыхуимыгъэзэн щхьэкIэ зыуигъэукIынщ.

– Фи дэкIуеипIэр лъагэщ, си къуэш. Си къарум къихьынукъым. Хъунумэ, Яфет къыщIэгъэкIыт. Къэрэлъашэ ешат Iейуэ, къаруи псэруи къыхэмынэжауэ. Гъуэгур къехьэлъэкIат.

ТIэкIу дэкIри, писырыр къыщIэкIащ, джанэ хуабэ фIэкIа щымыгъыу. Яфет, урыс щхьэкIэ, адыгэбзэ ищIэрт, игъащIэм зы къуажэм къыдэкIмэ, нэгъуэщI къуажэ кIуэурэ псэут. Дэнэ мыкIуами, тхылъ ищIэу зы председатель хуэзатэкъым. Хэт сыт хуэдэ IуэхукIэ къэмыкIуами, хузэфIигъэкIырт, пошотыр и къыдэгъэжым дэлът, нэгъуэщI сыт хуэдэ Iэмэпсымэ ухуейми абы и деж щыбгъуэтынут. – Сыту жыжьэу укъэувыIа, Къэрэлъашэ. Къеблагъэ. Ди унэр хуабэщ – зыбгъэхуэбэнщ.

– Хьэуэ, Яфет. Уэращ сыкъыщIэкIуар. Адрейхэм сахуейкъым. УмыгъэпIейтей. Зы дакъикъэ закъуэкIэ къызэпсалъэ, узгъэгувэнкъым.

– Сытыт укъыщIэкIуар? ЖыIэ. Къэрэлъашэ гъунэгъу дыдэу бгъэдохьэ:

– Зэгуэр тхылъитI тхуэптхати, пщIэжрэ?

– Дауэ сымыщIэжу: нэчыхьымрэ уэсятымрэ.

– Тэмэм. А тIуращ мыбы сыкъэзыхуар.

– БгъэкIуэдауи?

– Хьэуэ. ЗгъэкIуэдыну.

– Ар дауэ? ПыIэщхьэрыхкIэ улъаIуэри пхузэхэслъхьащ, хабзэм къемызэгъыпэми…

– ЖысIащ, уэлэхьи. НтIэ, иджы дунейм тумыгъэт а тIур. ГъэкIуэд.

– Уэ уи дей щыIэщ ар.

– Си деж щыIэр мафIэм езгъэхьащ. ЗэфIэкIащ. Советым къыщIэнаращ сэ зи гугъу сщIыр.

– Абы лъыхъуэн хуейщ. КъэгъуэтыгъуафIэу уи мыгугъэ, си къуэш. Тхылъу диIэр цырыцу зэIыхын хуейщ.

– ЗэIых. Сэри си жэмыр ди дежкIэ есхуэкIыжынщи, сукIа иужь, аркъэ бащырыбэм хуэфащэ дэшхыни и гъусэу къыплъэзгъэIэсынщ. Къэгъуэти зэIытхъ, сэ тхылъ сщIэркъым, сыбгъэлъагъуми, хэсщIыкI щыIэкъым.

Яфети ищIэрт, тхылъ зыщIэ, молэм фIэкIа, къуажэм зэрыдэмысыр. Езыр пэжкIэ цIыхум яхэту псоми къафIигъэщI т, уеблэмэ лIаIамэ, езыр урыс пэтми, жэнэзым кIуэрти, дыуэ ядищIырт. Абы щхьэкIэ нэ лейкIэ цIыхур къеплъырт, хьэдэIусым щыщри кIарзинкIэм изу къратырт. Писырыр быныншэми, хьэдэIусу къихьам тхьэмахуэкIэ ирикъурт. Зэгуэр кIэдетым ящыщщ, жаIэри хъыбар Iуати, къаумысыфакъым, иджы ари ящыгъупщэжауэ мэпсэу.

– ДызэгурыIуащ, си къуэш. Си деж уи уэсятыр къыщагъуэтынкъым. Умыгузавэ. КIуэжи уи жэмым и унафэ щIы.

Ти, Къэрэлъашэ плъагъум и лъакъуитIыр къыщIэувэжа хуэдэ, дэпкIей-къепкIыхыурэ къехыжа дэнэ къэна, Кулисум и пщIантIэм дыхьэри, жэмыжь псы емыфауэ Iуэм итыр я унэ къихужри, и Iуэм ириубыдэжащ. Псы пэгуни къыхуихьати, ткIуэпс къримынэу жэмым ирифащ. Жэмыр щыфIигъэжкIэ зыхуей Iэпслъэпсри, Iэнлъэ, тас сытхэри къихьурэ зэхигъэувэу, плъэмэ, куэбжэм шууищ къыIухьауэ елъагъу. КъэкIуам я пашэр Хьэрунт. Ар щилъагъум, шынэри зэщIэкIэзызащ. Гурыщхъуи ищIащ, Яфет къэмыхэшауэ узиIэ, жиIэри. Сеуэрэ, жэмыр Кулисум и бэкхъым щIэсхуэжмэ мынэхъыфIу пIэрэ, жиIа щхьэкIэ, Хьэрун укъилъагъуу дэнэ пхун? Абы егупсысыхукIэ, Хьэрун пщIантIэм къыдыхьащ шууитI и гъусэу.

– Уи жэм ныкъуитIыр зы хъужауэ солъагъури, си нэм къыщхьэримыпхъуауэ пIэрэ? – жиIэри, Хьэрун и псэлъэкIэжьу къыщIидзащ, къыпщIэнакIэрэ и фIэщу жиIэрэ умыщIэу.

– Абы хуэдэр зи къару дэкIыр алыхьталэращ. Уэ дэнэ къипха алыхь къару? – Кулисум жэмым иригъэшхын иIэкъым. Фи фIэщ мыхъум, фыкIуи я Iуэм фиплъэ.

– Уэ уиIэщ ебгъэшхын, ара?

– СиIэщ тIэкIу…

– Дэнэ щыIэ? Уи уэншэкум илъ хьэуазэр къипхыурэ бгъэшхэну?

Къэрэлъашэ, «сиIэщ тIэкIу» зэрыжиIам хуабжьу хущIегъуэжа щхьэкIэ, сыт пщIэнт. Уи IэфракIэм едзэкъэж.

– Кулисум и бын цIыкIуитIыр и гъусэу нартыху бзиишэ кIуащи, къашэмэ, жысIэу сыпоплъэ…

– Къамышэмэ, жэмым епщIэну уи хьисэпыр нэрылъагъущ, аракъэ?

– НтIэ сыт пщIэн? Ныбэм уимыгъэщIэн щыIэ?

– Колхоз фермэм ху бжесIатэкъэ?

– Фермэм дауэ схун? Жэмым и ныкъуэр Кулисум ейщ. И хъыджэбз цIыкIур нэгъуху хъуащи, къэуат зыщIэлъ гуэр имышхмэ, нэф хъупэнкIэ хъунущ. Шэ шынакъыр абы и дежкIэ…

– Куэдщ къэбвар, Къэрэлъашэ. Пегъэч. Iэмалрэ хьилэкIэ утIэщIэкIыну уи мыгугъэ. Жэмыр колхозым иумытын щхьэкIэ зы жэмыр унагъуитIым яхуэбгуэшащ, жэм ныкъуэр фызабэм ейуэ, жэм ныкъуэр ууейуэ. Ар хъун тхьэ гъэпцIыкIэ?

– Хъуцэ нэгъуху хъуати…

– Щыгъэт! Подкулачник Iэмалыр сощIэ сэ. Уэ уподкулачник къудейкъым, увредителщ, усаботажникщ! Iэмалрэ хьилэкIэ утIэщIэкIын уи гугъэщ.

Къэрэлъашэ жиIэнур имыщIэу къыкъ хъуат, урысыбзэкIэ къыфIащар зэхимыщIыкIыу.

– Фху мыбы и жэмыр фермэм, – жиIэри и шу лIы гъусэ гуэрхэм унафэ яхуищIати, адрейхэр зыпэплъэр нэгъуэщIтэкъым – жэмыжьыр икIэщIыпIэкIэ дахуащ.

– Хъуцэ мыгъуэ нэгъухущ…

– Щхьэр умыгъэуз, Хъуци шатэ хуеижкъым. Пщэдей нэхущым уэри, уи Кулисуми, абы и къуэмрэ и пхъумри уи гъусэу, кулак нэгъабэ дашам фалъэщIыхьэжынущ. КъыбгурыIуа?!

– Хъыджэбз цIыкIу мыгъуэм гущIэгъу…

– Щыгъэт! КъыбгурыIуа бжесIар? Хьэмэ уи пащIэ лъэныкъуэр зэрыпаупщIрэ уи акъылри ныкъуэ хъуа?

Хьэрун и гъусэхэри зэщIэдыхьэшхащ.

ЕтIуанэрей махуэм Къэрэлъаши Кулисуми, и сабиитIыр и гъусэу, дашащ.

1994

«Куриная слепота»

– Держи, Цикуш! Достойному мужчине достойного коня! Ус на отсечение дам, если я неправ! Ты родом из чистого карахалка, не думай, что советы не помнят о бедноте. Вот в дар от новой власти будет лошадь на твоём подворье. Разве это не счастье?

Цикуш онемел от радости, расправил плечи и, казалось, вырос в собственных глазах, даром что прозвище носит Цикуш – «малыш». Так бы и пустился в пляс, да совестно выбегать в круг, рассыпая шабий¹ из дырявых гоншарыков². С растерянным видом бедняга подошёл к Харуну, главе сельсовета, и сказал, запинаясь от подступивших слез:

– Одарившей меня советской власти – тысячу лет! И Харуну тысячу лет жизни, увидел же, как загибаюсь я без лошадки, а как не загнуться, если не на чем свою землицу вспахать?

Одобрительно загудел сход:

– Дай Бог!

– Верные слова говоришь!

– Да прибудет добро тебе с подаренным мерином!

– Трое сыновей у тебя, вместе продержитесь, – сказал, приосанившись, Харун. – Если сена не наготовил – не беда, травы застоявшейся пока довольно, наберешь на две копны. Только не мешкай с этим.

Цикуш принял из его рук недоуздок, дрожащей рукой нерешительно погладил лошадь. Не верил он своему счастью. Может, снится ему?

Другим сельчанам тоже достались щедрые дары: кому запряжённую волами арбу, кому пару молодых бычков, кому корову стельную дали. За одну ночь вычистили из села всю «контру», и теперь делили добро. Кого Харун больше жалует, тому и кусок получше. И сам он в накладе не остался, прошелся сперва по опустошённым домам и прихватил всё, что приглянулось.

И теперь он на правах хозяина делит чужое добро. Не нажитое своим трудом и отдаёшь легко, уходит, как сквозь пальцы вода, и душа не болит.

Харуна в селе называли старшиной. А то как же, всегда так было, кто селом правит, тот и старшина. Конечно, должности теперь назывались иначе, но выговорить непривычные слова безграмотному крестьянину сложно, и потому председателя сельсовета называли по старинке – старшина, и всё тут. Новая власть в лице Харуна расположилась в правлении, с ним же был и писарь Яфет, что ведал документами.

Харун и сам не обучен был грамоте, что отпишут – сразу к писарю, и тот уже наводит порядок в своём хозяйстве. А писарь этот, коротышка с утиной поступью, и сегодня преисполнен важности, всё записывает, что кому дают, – благо язык адыгский знает как родной, – и только под роспись. Ну как под роспись – сунул палец в чернила, приложил к бумаге – и всё.

А Харуна одно заботит:

– Эй, простаки, не вздумайте в один день тхьэлъэIу³ затевать, договоритесь меж собой, и каждый пусть в свой черёд угощение выставляет.

До того лишь один раз обеспокоился Харун – в день, когда его избрали председателем сельсовета. Предложили поднять руки всем, кто согласен видеть на важном посту односельчанина Харуна. Тут один баламут возьми да выкрикни:

– А в партии Харун состоит? Показал бы партбилет, и дело с концом!

Ничего себе шуточки. Во всём селе нет человека, кто хоть букву знает, а тут – партбилет! Харун даже вспотел от натуги, но тут же нашёлся:

– Партбилет – это вам что, лесная книжка, чтобы её первому встречному показывать? Вот спросят тебя, есть ли у тебя жена. Ты ответишь, что есть, но не приведешь же её показывать. Я из тех, кто на своём горбу новую власть вам принёс! Кому как не мне в партии состоять? Может, Каратляшу, скупщику скота и торговцу мясом?

Крикун притих. Тут подал голос писарь:

– Харун, твой партбилет в сейфе. Сейчас принесу.

– И ты не трещи, – теперь Харун совсем осмелел. – Кто там про партбилет спрашивал? Он в глаза-то видел этот билет? Вот начнём колхоз собирать, тогда и покажем что следует. Не будь я мужчиной с усами, если первый же и не вступлю!

Сход загудел. Разговоры о колхозе ходили давно и пугали народ.

На том и порешили, старшину избрали всем селом. И, как видно, не ошиблись: радеет за народ, всю «контру» извёл и бедноту осчастливить пытается. Вот хоть Цикуша взять, сроду лошади не было, а теперь – получай… Да мало ли забот у председателя. За тем же Яфетом глаз да глаз. Жалуются многие: налог выплатили до копейки, а у Яфета в бумагах должниками значатся. Тот пишет в своей книге что вздумается, попробуй докопаться. Бывало, до кулачной доходило. Как прижмут его – сделает обиженный вид и грозится:

– Если мне доверия нет, ни дня в вашем селе не останусь. Сегодня же уйду!

Но старшина разве отпустит, куда он без писаря. А разгневанные сельчане наступают:

– Да катись, пропади ты пропадом! Только сначала с налогами порядок наведи, а то можем столкнуться где-нибудь ненароком…

Цикушу не терпелось поскорее забрать дарёную лошадь и обрадовать супругу. Но Харун окликнул его:

– Постой-ка, Цикуш, на два слова. Твои старшие сыновья всё в батраках ходят?

– Да, Харун, трудятся. На их заработок и живём с хозяйкой и детьми малыми. Средний мальчишка подрастает, скоро можно и его в подпаски определить…

– Да ты, вижу, в новых законах ничего не смыслишь. Ничего не слышал про батраков?

Цикуш сжался и стал казаться ещё меньше. Сказать, что не слышал, – а на сходы почему не ходишь? Сказать, что слышал, – почему против закона идёшь? Это ещё хуже…

– Может мы… не так чего натворили?..

– Еще как натворили! Советская власть уже сколько времени у нас? Третий год. А твои сыновья до сих пор спины гнут на кулака. В то время как мировой карахалк сбросил оковы рабства и вздохнул свободно! Вот нагрянет в село чамиса какая-нибудь с проверкой, да увидят, что у нас ещё двое в батраках! Забери их домой немедля! Вон коня тебе задарма дали, земли сколько положено отмерили. Мало тебе? Хочешь больше – Аллаху своему молись!

– Так… не прокормимся же, Харун… Землю свою в найм отдали, самим-то пахать не на чем было…

– Ну? Отдали – и бурьяном заросла твоя земля! Знаем, всё видим! – Харун жестом остановил жалкие попытки Цикуша оправдаться. – Да и как не зарасти? Твои сыновья чужую землю обрабатывают, а своей заняться некогда? Советская власть такого не потерпит, брат. Она для того вас освободила от гнёта, чтобы своим трудом прожить могли. Как ты не понимаешь?

– Понимаю, благодетель, понимаю. Завтра же сыновей домой пригоню…

Он привёл лошадь за узду и пустил во двор. В загон закрывать не стал, пусть все видят и завидуют. Седлать лошадку пока не стал, ну что ж, захочет – оседлает и будет по улице гарцевать, по знакомым ездить. А вот обзаведётся собственной повозкой – будет жену к её родне возить. Седла пока нет, но ничего, пока без седла съездит верхом за сыновьями, объяснит, что нельзя им больше в батраках. Могли бы и сами догадаться, взрослые уже. И работают не у кого-нибудь, а у Берда, самого уважаемого и состоятельного сельчанина.

Хажбара, старший сын Цикуша, в конюхах у Берда, Казий – чабан, оба уходят со скотом на горные пастбища на всю весну и лето, пока не настанет пора жатвы проса. Сейчас оба спустились уже, скот согнали в междуречье. Но и туда не пришлось добираться Цикушу. Встретил Берда в мечети и рассказал ему всё. Тот новые законы хорошо знал и спорить не стал:

Что ж, забирай сыновей, если сможешь сам семью прокормить. В нынешний год урожая не было у тебя, знаю. Подумай, как бы не пожалеть. Заставить не могу, мне и самому от Харуна весточка пришла: нельзя, говорит, батраков держать, не то в кулаки угодишь, упекут на веки вечные. Что делать, ума не приложу. Хоть дочерей ставь овец пасти. Стыд и срам. Чем позориться, лучше оставить пару коров да лошадей, буду чистым середняком. Что они тогда со мной сделают? Как думаешь?

Цикуш тоже пожаловался:

– Видит бог, и у меня дела плохи. Вот лошадь дали, а чем кормить её? Моих запасов на зиму хватит – не хватит…

– Ну, делать нечего, сказано так сказано, – вздохнул Берд. – Завтра же твои парни дома будут.

Вместе с муллой Берд вышел из мечети и направился к себе домой, а Цикуш стоял в растерянности и смотрел им вслед. Он-то думал, что Берд обидится, или попросит подождать, пока сменщиков парням не найдет. А теперь Цикушу надо идти домой и объяснять жене, что сыновья с завтрашнего дня без работы. Шума не оберёшься.

Так и вышло. Как ни странно, первой подала голос дочь Хуца:

– И что им тут делать? Что им тут наготовлено? Жили бы там себе и работали! Кулисум отнеслась к новости сдержанно, что было не в её характере:

– Ну, что ж делать? Вернутся так вернутся. А ты не сиди, если сыновей ждём. Мешок кукурузы есть, грузи на лошадь и ступай на мельницу. Попроси этого козлобородого мельника, пусть без очереди смелет. Хуцу пошлю за сметаной к Бердовой жене. Даст ли, если сыновья наши работать у них отказались?..

На второй день Цикуш весь день прождал у ворот. Но вернулся только средний сын Казий, неся под мышкой две свёрнутые лошадиные шкуры – весь заработок. Отдал шкуры матери, которая слыла умелицей в шитье гоншарыков. Что ж, мало заплатили, но с кем спорить будешь? Мать ни слова не сказала по этому поводу, спросила только:

– А Хажбара где? Почему не пришёл?

– Думаю, не придёт он.

Все насторожились.

– Это почему? Что надумал? – спросила Кулисум.

– В армию запишусь, говорит.

– В какую армию, горе мне! – всплеснула руками мать. – Куда в армию? Войне только конец положили.

– В городе служить будет. Там тюрьму большую открыли, будет охранником работать. Жалованье там хорошее, говорят, – добавил Казий, чтобы успокоить встревоженную мать.

– Да за все блага мира не стала бы я сторожить абреков в тюрьме! – продолжала ругаться Кулисум. – А вдруг ножом кто пырнёт? Как можно на такую работу идти? Ступай, забери его, пока дел не натворил. Постой, а он знает, что нам лошадь дали?

– Знает, как не знать? Знает даже, у кого эту лошадь отобрали.

Кулисум оторопела:

– Как это, отобрали? Разве можно лошадь у хозяина отобрать? Разве по закону это?

Пастушок Казий рассуждал совсем по-взрослому:

– А как землю у хозяев отобрали? Вырвали с корнем да отобрали, тебе вот часть дали, другим.

– И… лошадь так же отобрали? Силком?

– А то как же. Кто по доброй воле отдаст?

Доныне сердце Кулисум радовалось, когда она видела пасущуюся во дворе лошадку. А теперь не хотела даже смотреть в её сторону, будто бедное животное было повинно в горькой участи прежнего хозяина. Только младшенький Барасбий всё не нарадуется, сидит верхом и слезать отказывается. А мерину он, видно, не в тягость, щиплет себе жухлую траву по двору.

Цикуш одалживал косу то у одного, то у другого соседа и с младшими сыновьями выбирался в поле. Накосит небольшую повозку отросшей к осени травы, разложит сушиться в яслях – и снова в поле. Надеялся лошадке своей задел сена заготовить, да разве на всю зиму напасёшься. Вскоре нагрянула зима, и ранний снег замел отаву.

Кулисум тоже не сидела сложа руки. «Чего не положишь, того не возьмешь», – приговаривала она, складывая на чердаке хорошо удавшиеся тыквины. По зиме и у Цикуша нашлись хлопоты. Опять же одалживая подводу у соседей, он раз за разом наведывался в лес и сложил во дворе хорошую кладку дров, на зависть тем, кто не успел этим озаботиться.

Дочка совсем обносилась, не в чем даже из дому выйти. Выбежит во двор, обернувшись материным шерстяным платком, и тут же назад, к печке, где жмётся друг к дружке вся семья. Самая радость у детей, когда отец уходит с ночёвкой. Тогда все они устраиваются на его старой кровати и шалят допоздна: кто-то кого-то ущипнёт, или за волосы дёрнет, или коленкой ткнёт – и визгу, хохоту, пока мать подзатыльники не раздаст.

За утренним хантхупсом – жидким пшённым супом – дети продолжали шалить, перестукиваться ложками, весельем скрашивая скудость стола. Так то дети, а старшему Хажбаре, например, такого пропитания явно не хватало. Приехал такой хорошо одетый и выдержал всего день, ушёл обратно. Сказал только: «На вашей кормёжке мне не прожить», – хотя сварили для него лучшую тыкву из трёх оставшихся. Видно, дела у него неплохи. А что, в тюрьме его кормят, одевают. Спит в чистой постели. Только и дел у служивых, что арестованных в рваных гоншарыках гонять под дулом ружья на суд и обратно. Полдня поработал – день отдыхает.

К январю, в самую стужу, закончилось сено для лошади, и тыквы у Кулисум не осталось, один мешок кукурузы в початках – вот и все припасы. Три несушки в курятнике, хозяйка ни за что не станет их резать, всё-таки пара яиц в день – тоже дело.

Кукурузу муж с женой решили полущить и оставить на семена. Цикуш придумал ещё кое-что: взял с собой всех, кто может ногу в обувь вдеть (хотя вдеть ногу каждый может, была бы обувь), и насобирал в лесу ушедшей под зиму мушмулы, думая обменять на кукурузу или просо. Только толку от этого! Целый день бедняга ходил по селу и кричал: «Один к двум! Один к двум!» А вышло едва полпуда.

Когда совсем припёрло семью от голода, Цикуш с понурой головой пошёл на поклон к тому, на кого раньше батрачили его сыновья.

– Возьми их обратно, совсем пропадаем, мне семью кормить нечем.

– Да ты что, погибели моей хочешь? Чтобы меня в кулаки записали? – замотал головой Берд. – Не видишь, что с кулаками вытворяют?! Хватают и везут до Прохладной, а там в вагон головой вперёд – и упекут безвозвратно, на самый край земли, где небо с землей соприкасаются!

– Тоба, тоба, – удивился Цикуш, – и как же они дотуда дорогу проложили?.. И что мне делать? Пропадём ведь, брат, всей семьёй от голода сгинем. Руки-ноги есть, а поделать ничего не можем…

– Попроси старосту, может, войдёт в положение. Если разрешит, возьму младших парнишек овец пасти.

– Может, ты подойдёшь? Тебя он уважит.

– Меня?! А он что, знает, что такое уважить? Палец в чернила окунает да пашот ставит на бумаги, что писарь подсовывает, только и забот. Да и овец у меня нет, распродал на скорую руку. На курман только несколько голов оставил.

– А сыновьям моим что делать у тебя?

– Да ничего такого, на кошаре пусть сидят, всё лучше, и при деле как бы.

Цикуш едва не плакал от отчаяния.

– Аллах всемогущий сказал: ты руки приложи, а я изобилие вложу. Сам, значит, старайся, а я помогу. Но как теперь? Тебе руки приложить некуда, выходит, и Аллаху некуда свою помощь вложить? Так и подохнем, скаля зубы? И что это за власть карахалка? И откуда она взялась на наши головы? Видит Аллах, знал бы, откуда она взялась, – привязал бы к своей лошадёнке и обратно оттащил!

– Ха-ха-ха! – развеселился Берд, затем продолжал с горечью: – Власть разве спрашивает, брат? Заприметит тебя недобрым взглядом – тогда держись, всякому хребет перешибёт. Так что, пойдёшь к Харуну? Решишься?

– Нет, не пойду. Не смогу. Того и гляди, и меня в подкулачники запишет.

– Это да, это ему раз плюнуть. Ты вот что, лучше пошли среднего сына на мою кошару, пусть овцу одну возьмёт, на курман зарежешь.

– А дадут?

– Дадут, пусть скажет, что я велел.

Цикуш шёл домой, не чуя под собой ног от радости. Спешил обрадовать семью, думал между тем: не станет он ждать праздника курман, лучше семью накормит досыта.

Мальчишки сидели и старательно жевали сырые клубни топинамбура, его-то ещё можно было накопать.

– Что это вы едите? – проворчал Цикуш. – Хоть бы курицу зарезали.

Кулисум так и взвилась:

– Чем ты заслужил, чтобы тебя курятиной потчевали? Может, принёс чего? Вот, едим сырые клубни, потому что нечего больше! Дети животами маются. Тебя, поди, накормили в гостях, а нам что, пузо твоё лизать?

– Погоди ты, я тоже не с пустыми руками. Вот что, Казий. Завтра оседлаешь лошадку – и на кошару Берда. Скажешь, Берд велел овцу взять, и к нам привезёшь. Он мне на курман дает, он вот уже, скоро…

– На курман?! – снова возмутилась Кулисум. – По всей хабле по кусочку раздашь, а детям с их поносом что останется?! Хажбаре долю отправим – и довольно.

– Я же не говорю непременно до курмана ждать. Это Берда слова, не мои. Чего ты взъелась?..

Ни на второй, ни на третий день Казий на кошару не поехал. А когда наведался верхом, там уже никого и ничего не было. Берда седобородого забрали туда, куда свозят всех кулаков. На опустевшей кошаре возился приблудный старичок, надеясь нашарить что-нибудь съестное.

– Если Берд тебе должен, парень, можешь отправляться с ним на край света, туда, где земля с небом сходятся. Там теперь его дом.

– А скот его куда делся?

– Известно куда, в колхоз. Туда сгоняют весь скот кулацкий. А что, твоё что-то было там?

– Овца моя… на курман хотели зарезать.

– Ты же у него в подпасках ходил, отчего сразу не забрал?

– Хотел до курмана дотянуть^ Я бы и сегодня не пришёл, мать погнала, забери да забери… А мне всё некогда… Как же шустро угнали, никто и не слышал, прямо будто джин руку приложил.

– А чем тебе не джины те, кто угнал?

– А кто?

– Известно кто, гэпо. Они же как нагрянут, как призраки – всех загребают, кто на глаза попадётся. Да разве только кулаков забирают. И муллу туда же. А как помрём – кто нас хоронить станет, кто молитву над нами прочитает?.. Если твоя овца в отаре Берда осталась, ступай, не мешкай, его скот туда, вверх по селу погнали. Может, поверят, вернут, ты же у него работал.

Казий возвращался расстроенный. Не по годам смышленый мальчик все понимал и чувствовал не хуже взрослых. То, что случилось с Бердом и его семьёй, саднило в детской душе. Он представлял, сколько слёз и горя было в той семье. Только теперь он понял, что значили слова Харуна: «Ты же батрачишь на жирного Берда? Уходи от него подобру-поздорову, не то и с тобой будет, как с кулачьём».

Увидев, что брат вернулся ни с чем, захныкали младшие дети. Они целый день не ели, дожидаясь Казия. И Кулисум пустила злую слезу: чем кормить семью?

– А ну прекратите плакать! – совсем по-взрослому прикрикнул на них Казий. – Можно подумать, это был наш баран. Я не я буду, если сегодня же ночью не доставлю сюда самую жирную овцу! Я знаю, где держат отару Берда. Все знают, что я у него пастухом был. Приду и скажу, что в стаде осталась моя овца, заработанная, не успел забрать. Пусть попробуют не отдать!

Младший мальчик встрепенулся и тут же перестал плакать:

– Что же ты не идёшь? Если один боишься, я могу с тобой!

– Проку от тебя! Вы ложитесь, пока будете сны видеть, я мигом обернусь. И ты перестань хныкать, – Казий погладил сестру по голове. – Ждите меня.

Уверенности парню прибавляло то, что на его глазах всё больше становилось овец в овчарнях, куда сгоняли скот «кулаков и подкулачников», отправленных в неизвестном направлении. И овчарни эти были не столько колхоза, сколько Харуна и его пособников. Все знали об этом, кому-то даже удавалось по дешёвке перекупать чужих овец у новых хозяев жизни. Выгодно и удобно и тем, и другим, и на базар тащиться не надо. А уж украсть украденное – какой же в том грех? Так думал Казий, направляясь к переполненной овчарне Харуна. Сам-то хозяин лишь за полночь домой заявится. Он и ещё двое, назвавши себя «тройкой», сидят каждую ночь и решают, кого из несчастных аульчан отправят завтра подальше и навсегда. Вершат судьбы людей, и решения той «тройки» уже нигде не пересматриваются. Прямо гэпо аульского пошиба.

Сельчане уже спали беспокойным сном, иной раз только собачий брёх нарушал тишину. Вот и дом Харуна. Казий неслышно проник во двор, старый пёс гавкнул было, но тут же смолк, узнав парня. Отодвинул лёгкий плетень, прикрывавший овчарню. Овцы испуганно шарахнулись и замерли. Казий в темноте нащупал увесистого барана и вытащил его из загона. Но тут вдруг залаял пёс, встретивший его так мирно, перебудил всех окрестных собак. Парень запустил руки в густую шерсть и нагнулся, чтобы закинуть овцу на закорки, и тут проклятая псина вцепилась ему в штаны аккурат между ног и вырвала большой лоскут. Ах ты, тварина, как же теперь в рваных штанах-то? Казий снял ремешок, стянул его на шее барана и, найдя под ногами хворостину, погнал его по улице. Тот и не противился, видно, не очень-то рвался обратно в загон, где очутился не так уж и давно.

И так он завозился с бараном, что не сразу приметил всадника. Он возник из темноты, как с неба свалился. Казий различил фигуру в накинутой на плечи бурке, различил и приклад ружья, из-под бурки торчащий. Харун!

– Ты куда это овцу тащишь, парень? – раздался грозный голос.

– Да так. – растерялся Казий. – Туда вот… потом обратно поведу…

– И чья это овца?

– Да… заблудилась, видно. Завтра разберёмся.

– А ты чей будешь? Никак сын Цикуша?! Вот тебе, сучий сын, вот тебе! – Он огрел парня кнутом раз, другой. Тот выпустил овцу и бросился бежать, да разве от конного далеко уйдёшь? Харун схватил ружьё и громыхнул на всё село: – Стой! Стой, говорю! Зашибу! Бандитское отродье! Я-то их пожалел, беднота, думаю, нужду терпят, прекрасную лошадь им выделил. А они меня же обокрасть решили! Совести ни на грош, собачье племя! Ну я же вам покажу, каково это, с Харуном тягаться! Говори, кто послал тебя! Отец? Говори по-хорошему!

– Никто. Я сам…

Наутро, пока в селе ещё не прознали о случившемся, Казия доставили в милицию, и в бумаге обозначили: поймали, мол, вора и подкулачника. Не забыли приписать, что поймал его самолично Харун. Так и случилось, что встретились в тюрьме два брата, один – караульный, другой – арестованный.

Куда только ни бегали Цикуш и Кулисум, кому только ни кланялись, да куда там, это как о скалу яйцом бить, и кому будешь жаловаться, если главный на селе стал первым врагом. У Харуна на всё была готовая отговорка: это решение «тройки», ничего изменить невозможно. Люди приходили сочувствовать и утешать: может, обойдётся ещё, там Хажбара работает, приглядит за братом. Лучше тихо сидеть, а то запишут в подкулачники – и упекут вслед за кулаками. Эх, сетовали некоторые, уж лучше бы у колхоза украл, там овец кормить нечем, дохнут.

Так и наступила весна. Клячу совсем стало нечем кормить. Хуца и маленький Барасбий каждый день направлялись в лес с санками. Мальчик срубал гибкие ветви орешника, девочка серпом срезала выступившую из-под снега прошлогоднюю жухлую траву. Наберут охапку – и домой. Да что проку бедной доходяге от клочка перезимовавшей травы.

Если погода сменялась стужей и поздним снегом, Хуца брала серп и направлялась на кладбище. Там можно было, разгребая сырой наст и палые листья, накосить охапку жухлой травы. Барасбий же брал сапетку и шёл на кукурузное поле. Иной раз удавалось набрать на стерне хорошую охапку прошлогодних початков. Если бы ещё мать не забирала часть для кур – как же, птицу тоже кормить надо, иначе нестись перестанут.

– Куры пусть в земле копошатся, это не для них! – ворчал Барасбий. Иной раз даже припрятывал часть добытого и потихоньку скармливал лошадке. Да только мало это помогало бедной клячонке, она до того отощала, что рёбра можно было пересчитать. Что делать? Может, взять мешок и пройтись по чужим клетям? Много ли так наворуешь? А если и улыбнётся удача, всё равно страшно, ещё вслед за Казием в тюрьму угодишь…

Весна вступила в свои права, но Кулисум и не думала возделывать грядки – нечего сеять. Травка стала проступать, и то ладно. Скоро зазеленеет, и клячонка наестся досыта, – радовался Барасбий. Да куда там. Как распогодилось, так и вернулись холода.

Утром зашёл Цикуш в конюшню, а лошадка лежит в жидком навозе, только ногами дрыгает, пытаясь встать. Дергал он её, пока не выбился из сил, потом позвал на подмогу Кулисум, Барасбия и Хуцу. Истощённое животное подалось им навстречу, словно надежду почувствовало, но подняться так и не получилось.

– Давайте жердь под брюхо подденем, Барасбий и Хуца с одной стороны, она, – кивнул он на жену, по обычаю не называя её по имени, – с другой возьмётся, я за голову тянуть буду. Поставим на ноги и будем держать, чтобы не упала.

Так и сделали. Лошадка и сама пыталась помочь людям, да снова подкашивались бессильные ноги. Заваливаясь, толкнула Кулисум, та упала.

– Да чтоб тебе пусто было! Чуть в навоз не села!

– Навоз можно и отмыть, не в этом дело. Не надо проклятий, лучше помогай как следует.

Снова впряглись вчетвером, но всё без толку.

– Покормить бы её сначала. Не найдётся у нас отрубей немного?

– Чего?! Отрубей? – возмутилась Кулисум. – Мы муку, если и найдём, не просеиваем, с отрубями хлеб печём. Не заметил даже?

В тот день лошадке наварили немного болтушки. Пила она с трудом и неохотно, жидкость проливалась и намочила подстилку. Барасбий побегал по людям и раздобыл несколько початков кукурузы. При виде корма лошадь поднатужилась и присела кое-как. Мальчик сел рядом и покормил её с рук, бережно слущивая зерна.

– Лошадка поела сидя, – порадовал он домашних. Набрал в таз тёплой воды и поставил перед лошадью.

– Боюсь, не выживет, – махнула рукой Кулисум, готовясь ко сну. – Ты бы зарезал её, пока не сдохла.

Наутро встали – во дворе снегу навалило по колено.

– Вот и апрель – овечий мор, недаром так говорят.

– Даже зимой столько снега не было, – добавила жена.

Пошёл Цикуш проведать лошадку – а она уже сдохла и остыла. Вспомнив слова жены, побежал в дом и взял нож, никому не сказав ни слова, прирезал дохлую лошадь, хотя уже ни капли крови не выступило на надрезе.

Сколько плакали в тот день Барасбий и Хуца – словами не передать. Сам Цикуш из последних сил снял шкуру с животного, свернул и вытащил во двор. Закружилась голова, то ли от натуги, то ли от голода, и упал, больно ударившись головой. Прибежала Кулисум и отвела его в дом, отёрла кровь с лица и уложила в кровать.

– Чуть сам не загнулся из-за несчастной клячи, – проворчала она.

– Бог милостив, – смиренно вздохнул Цикуш. – Не судьба нам, видно^ Копешки сена не смогли для лошадки заготовить. Опять же, пахота скоро. А на чём наш клочок возделывать?

– А-а, пропади она пропадом, не было у нас земли, и жили как-то…

Со двора послышался цокот копыт.

– Кого это принесло? – Кулисум выглянула в окно. – Харун, будь он проклят!

– Цикуш! Эй, Цикуш, ну-ка выйди! – крикнул незваный гость, кнутовищем поддевая сырую шкуру. Угораздило же оставить её на видном месте.

– Добро пожаловать, заходи, Харун! – приветствовала его Кулисум, выйдя на порог. – Сам не может выйти, болеет. Горит весь. Не веришь – сам глянь.

– Болеет, говоришь.

– Болеет. Тяжёлый очень. Всю ночь не спали.

– А лошадь кто зарезал тогда?

– Лошадь… того… пала вчера.

– Зарезал, говорю, кто?

– Вчера подохла…

– Шкуру с себя скинула и подохла, да?

– Скажешь тоже… Как бы она шкуру скинула? Больная она была, доходяга. На ногах не стояла.

– А как ей на ногах стоять, если не кормить? Да вашей вины тут нет, вина на том, кто вам лошадь дал.

Кулисум теперь осмелела:

– Твоя правда, Харун. Чем кормить животину? На всю семью только и еды, что одно яйцо в день. А если в гости кто зайдёт – тогда постимся вчетвером.

– Так передай Цикушу, что я ему пост устрою. Вот как с лошади шкуру содрал, так с него сдеру ногтями, иначе я не мужчина с усами! Уморил прекрасного коня, и это ему с рук не сойдет. Так и передай своему подкулачнику. Может, в себя придёт.

– Лошадь сдохла, так на то воля Аллаха, знать, не судьба нам. А подкалашником нечего обзываться, стыдно так говорить о таком же мужчине, как ты сам!

Слушать её Харун не стал, пришпорил коня и был таков.

Цикуш, конечно, слышал каждое слово, но виду не подал. Он понимал: за сдохшую лошадь придётся платить. А чем платить? Ты хоть расшибись… И шкуру сырую надо посолить и на распорки поставить, иначе сгниёт, и никаких гоншарыков из неё не сошьёшь. Только бы полегчало немного, с утра и займется, даст Бог… Цикуш так и задремал в своих тяжёлых думах.

В полночь в дверь забарабанили, а потом и вовсе стали колотить ногами:

– Эй, открывай!

– Кто там? – Кулисум испуганно подхватилась и села на кровати, боясь подойти к двери. – Мужчина наш болеет, тяжёлый очень.

– Открой, дохтур пришёл! – загоготали за дверью. – Вмиг на ноги поставим!

Цикуш пролепетал, дрожа от страха:

– Открой, пусть сами глянут, а то не поверят.

Кулисум едва успела снять крючок с двери, как, не дожидаясь приглашения, шагнули в комнату двое здоровяков.

– Лампу включи! Где этот вредитель?

– Эт-то вы… меня, во вредители теперь записали? – Цикуш теперь ясно видел: плохи его дела. Вредитель – это похлещё, чем подкулачник. Сердце его рухнуло куда-то в пропасть, и он потерял дар речи.

– Был вредителем, вот и записали! Одевайся давай! Исподнее не забудь, если что из тёплой одежды есть, тоже с собой.

– А куда столько?..

– Там узнаешь.

Увидев, как отца уводят, заголосили дети. Один из всадников прикрикнул на них:

– А ну замолкните! Не то вслед за отцом загремите! Собачье отродье! Одну лошадь им дали, и ту уморили! Теперь грызите кости дохлой лошади.

Кулисум складывала вещи мужа в мешок. Услышав обидные слова, женщина взвинтилась:

– Мы не собаки, чтобы кости грызть! Дай срок, и мы не станем сложа руки сидеть, кусок хлеба себе найдём.

– А вот в это я верю. Вы неплохо знаете, у кого в овчарне овцы водятся, да? Каждый своё добро стережёт, верно? А ваш старший сын младшего стережёт, вот так!

Кулисум молча проглотила ядовитые слова – как бы хуже не было. Цикуш со стонами натянул жалкую одежонку, взял мешок. Обернулся лицом к семье и едва слышно проронил:

– Храни вас Бог. Да снизойдёт на вас милость и сочувствие Всевышнего.

Забрали Цикуша в ту же ночь. Заголосила было жена: «Нет больше крыши у детей!», – и как было тут не вспомнить нелепую шутку Хажбары:

– А тюрьма чем не крыша?

Кто ж знал, что так оно и сложится. Неужели не останется никого, кто избежит этой участи? А вдруг и детей коснётся злосчастная судьба?

При чужаках женщина ещё держалась, а едва увели мужа, она села и дала волю слезам. Так и прорыдала всю ночь, и дети никак не могли её утешить.

Следом грянул новый гром. Хажбару, что считал себя защищенным службой в тюрьме, с отцом и братом отправили в далёкие края в одной куче с «вредителями». При виде отца и старшего брата приободрился было младший Казий. Да вот беда – Цикуш был совсем плох и не мог сделать трёх шагов без поддержки сыновей.

Стояла пора весеннего равноденствия, люди кинулись возделывать свои огороды и клочки земли на полях. А мужчин грузили в бесконечно длинные товарняки и увозили неведомо куда. Ясно одно: возврата оттуда не будет. Вот тут, на краю гибели, жизнь свела воедино в товарном вагоне отца с сыновьями, и гнев из-за страшной несправедливости угнетал каждого по-своему и всех вместе. Кто виноват в том, что на семью обрушилась такая беда? Разве не тот, кто дал Цикушу полудохлую клячу? А Хажбара, он же охранником служил в тюрьме, его-то за что? А Казий, совсем ещё юнец, он всего-то хотел забрать заработанное^ Ладно бы по суду, а тут – похватали, вот и весь суд!

Кулисум, Хуца и Барасбий дома остались, и то слава Аллаху! Все они голы и босы, в этих вагонах, где из всех щелей дует, не выжили бы. К тому же уборных здесь нет, угол вагона рогожей отделили, туда все ходят по нужде. Девушки стесняются, терпят, но не будешь же терпеть до скончания века? Некоторые так и погибают от разрыва мочевого пузыря…

А что говорить о беременных женщинах? Если первородящая, так и вовсе ужас что творится. От крика волосы дыбом и у мужчин, и у женщин. Как здесь выжить младенцу? Ни о лекарствах, ни о тёплой воде, чтобы новорождённого обмыть, ни о пелёнках нет и речи. Разве что лишней рубашкой поделится какая-нибудь добрая душа, чтобы дитё обернуть…

Кулисум с младшими осталась в селе, но и там приходилось несладко. Миска похлёбки в день – вот вся пища, и то не всегда. В огороде вырос озимый лук, иногда, если невтерпёж станет, прокрадутся туда Хуца или Барасбий, чтобы сорвать пару стрелок зелени, так мать тут же прогонит. Двух последних кур Барасбий каждый день берёт под мышки и относит к соседям, у кого петух есть, иначе яиц не дождёшься.

А про одежду и говорить нечего. Хуца так обносилась, что и во двор выйти не в чем. Так и сидит у печи, закутавшись в рваный материн платок. А если в печи огня нет, то вообще не встаёт, так и лежит, едва высовывая нос из-под залохматившегося одеяла. Что до Кулисум, она ходит по селу с сапеткой, выпрашивая у людей то гость пшена, то кусок чурека.

Больше всего тревожило мать зрение девочки. Чуть смеркнется – начинается у неё куриная слепота, ничего не видит, приходится за руку водить. Ни на шаг от неё не отойдёшь. Было в доме два яйца, Кулисум взяла их и пошла было к знахарке, да она помочь отказалась:

– Жирную пищу ей надо есть, милая, мясо нужно, другого средства нет.

Всю дорогу плакала мать. Утерев слёзы, вернулась к дочери, а та сразу:

– Ну что, нана, принесла?

– Нет ещё, – соврала Кулисум. – Сказала, сообщит, когда готово будет.

– А что, его так трудно найти?

– Так весна, душа моя, травы целебные ещё не выросли.

– Значит, я слепой ходить буду, пока трава не подрастёт?

– А что делать? Вот наберу чего-нибудь, отнесу русскому лекарю, может, он чего присоветует.

По правде, пойти она собиралась совсем в другую сторону, и дорогу ей указала та самая знахарка. У неё самой такая мысль мелькнула было, да всё не решалась. Хорошо, целительница подтолкнула:

– Да ты что! Стыдно ей! Ты о ребёнке лучше подумай, слепнет ведь! Девочка ведь красавица, ещё чуть – и невеста, вся жизнь впереди у бедняжки.

– Да, чего стесняться, иди! – поддержали соседки.

Прошло ещё время. Как-то Кулисум, по обыкновению обойдя добрых сельчан с неизменной сапеткой в руках, присела под деревом передохнуть. И тут навстречу тот самый сосед, к которому ей присоветовали пойти за помощью. Он шёл в сторону своего дома, ведя буйволёнка с верёвкой на шее.

– Ты чего тут, Кулисум, – заговорил с ней Каратляш, – чего пригорюнилась? Никак беднягу Цикуша ходила навещать? Что-нибудь известно о моём старом друге?

– Какие могут быть известия? Сейчас если забрали – считай, сквозь землю провалился. Детей надвое поделили, старшие с ним, младшие со мной. Вот так, Каратляш…

– Да… всё село, считай, извели, кого кулаком, кого поклучником, кого вредителем назовут… И меня бы загребли на старости лет, да я спрятался. То у пастухов хоронился, то к балкарцам батраком нанялся, так и путал следы. Обхитрил их.

– Ты-то одинокий, можешь идти куда захочешь, чтобы в их силки не угодить, – вздохнула Кулисум.

– Да, так и вышло, не угодил, – кивнул Каратляш. – Теперь вот плату получил за работу, еле дотащил. Знали бы они, что я у балкарцев батрачу, верёвку на шею, как вот этому телку, и вмиг упекли бы. Да разве б я пошёл в такую даль на кого-то горбатиться, когда бы не страх. Пока не трогают, и слава богу.

– Телка откармливать будешь, да?

– Нет, забью и продам. У меня корова стельная, не сегодня – завтра отелится. Я тем и живу, что скот покупаю и продаю. От мяса больше выгоды, чем в живом весе. Это поперёк горла новой власти: спекулянт, говорят, с людей шкуру дерёт. А что, спекулянт не работа? Особо не жирую, а себя прокормить могу.

– Каратляш, да перейдут ко мне твои болезни… если будешь резать телка, я приду к тебе, дай мяса немного. У девочки моей куриная слепота, говорят, жирную пищу ей надо, иного лекарства нет.

– У кого слепота?

– У Хуцы. Как сумерки – тут же слепнет. Откуда мне взять еду с жиром? Вот, побираюсь по домам, пустая возвращаюсь…

– Хорошо, дам тебе кусок. Хочешь, пойдём со мной, или после полудня подходи. Я скот после полудня забиваю.

– После полудня приду, – сказала Кулисум. – Не знаю, как тебя благодарить. Дай Аллах мне когда-нибудь отплатить тебе за добро, – и ушла не прощаясь.

Дом Каратляша был заметен издали по двум высоким столбам, между которыми подвешено колесо от арбы, – это чтобы напяливать шкуры скота после забоя. Живя недалеко, Кулисум часто видела это колесо и всякий раз содрогалась от отвращения, понимая, что в этом дворе опять режут животное. И не только поэтому она обходила подворье и его хозяина стороной. Как-то подошёл к ней Каратляш и сказал напрямик:

– Ты овдовела, и я вдов. Жена не подарила мне детей, а ты осталась с детьми одна. Выходи за меня замуж, вдвоём легче будет и тебе, и мне.

Тогда Кулисум ответила резко:

– Я не вдова. Моего супруга с сыновьями забрали, и никто не знает, что с ними. Вернется кто-нибудь из них – что они скажут? Что я бросила дом и ушла жить к чужому мужчине?

Каратляш больше не возвращался к разговору. Рассудил так: она права, умная женщина. Вернётся муж или сын – хлопот не оберёшься.

А теперь она пришла просить его, и он не отказал. Пришла раньше, мясо ещё не было готово, и она прибралась в доме, принесла воды, наколола дров и развела огонь в очаге. Разогрела воду и постирала сваленные в кучу вещи хозяина.

Каратляш делал вид, что не видит, но замечал всё. Закончив разделывать тушу, отложил её долю: полголовы, четыре ноги, да ещё целую лопатку.

Когда он вернулся в дом, не поверил своим глазам. Всё сверкает чистотой, в печи огонь, мясо сварено, на столе горячая паста с чесночным соусом. Каратляш прослезился, вспомнив времена, когда жива была его супруга.

– Это что же, ты пришла в мой дом и меня же в гости приглашаешь? Давно меня так не угощали, – растроганно сказал он.

– Ешь на здоровье, бедолага, ешь на здоровье. Это всё, что я могу для тебя сделать.

– Вместе и еда вкуснее, садись и ты, прошу.

– Не могу, благослови тебя Бог, не могу. Смеркается уже, у бедняжки Хуцы в это время глазки не видят, за ручку водить надо.

– Что ж, иди, если надо. Я тебе мяса в ведро положил, хватит на время. И потом буду давать понемногу, ты приходи, не стесняйся. Я скот по воскресеньям режу, в понедельник на базар отвожу. Ты приходи всякий раз, я твою долю оставлю.

– О, дай Аллах мне воздать за такое добро. Дай Аллах, чтобы подарок твой исцелил мою девочку. Если она исцелится, вся благодарность после Аллаха тебе будет, Каратляш! – Кулисум рассыпалась в благодарности.

– На здоровье, Кулисум! Пусть только поможет твоей дочке. Бедняжка, такая красавица, беда, если незрячей останется. Ты приходи ещё, не стесняйся, – повторил он, – если мясо может исцелить её, мы ей в этом не откажем. Приходи, не стесняйся.

Казалось, ноги сами несли женщину, так она радовалась. Добежав до дома, тут же поставила варить мясо для Хуцы. Часть телячьей головы быстро осмолила, почистила и тоже поставила на огонь – для себя и сына.

В тот вечер семья наелась досыта, разве что пасты не хватало. Что до Хуцы, она бы и сырым ела мясо, так верила в своё исцеление.

– Нана, теперь я выздоровею? – спрашивала она без конца.

– Не сразу милая, не сразу. Даст Аллах, постепенно исцелишься. Закончится это мясо – Бог ещё даст, не переживай.

Не по годам острый на язычок Барасбий встрял в разговор:

– Надо было дохлую лошадь не закапывать, грызла бы кости её с остатками жил – давно бы поправилась.

– Сам грызи кости, – огрызнулась сестра. – Иди, выкопай в огороде. Тебе полголовы прислали, будто старшему, вот и ешь.

– Ничего, завтра за лопатку примемся.

– Ага, размечтался!

Дети Кулисум с хорошим питанием быстро стали приходить в себя, они уже не выглядели истощенными. Готовя мясо для Хуцы, она не обделяла и Барасбия. Брат с сестрой поделили огород и усердно вскапывали его, чтобы посадить кукурузу. Участок в поле отдали кому-то на условии, что половину урожая уберут сами. Тоже надо проследить, чтобы кто-то жадный не забрал больше в свои закрома. Одним словом, хлопот у матери и детей достаточно.

«Корове Каратляша пора телиться, – подумала Кулисум. – А вдруг уже…» Хозяина сегодня нет, на базар повез мясо. Надо бы проведать.

Она пришла вовремя. Корова отелилась и, обессиленная, лежала на боку в крови и слизи последа. Телёнок пытался встать на ножки и падал снова. Кулисум подняла телёнка и подвинула его к матери, чтобы та облизала его. Корову почистила, помыла и помассировала вымя. Бедное животное тянулось к телёнку. Кулисум помогла корове встать, приладила детёныша к вымени, направила сосцы ему в рот.

Тем временем вернулся Каратляш. В тот день он и сам тревожился о корове и торопился домой, теперь вот, соседка всё сделала.

– Это что же, корова сама тебя попросила помочь? – весело пошутил он. – И как ты узнала? Ты очень мне помогла, спасибо. Гляди-ка, и пуповину телёнку так ладно перевязала, – не успевал он удивляться, радовался так, что забыл распрячь подводу.

– Не впервой мне это, – отозвалась Кулисум. – Пусть этот приплод изобилие тебе принесёт. Пойду.

– Не спеши, погоди ещё малость. Подои корову, молозиво – оно целебное, детям отнесёшь.

– Нет, молозиво телёнку нужно, – возразила Кулисум.

– Ему столько не надо, половину можно сцедить.

Кулисум не заставила себя просить. Взяла ведро и села доить корову, а Каратляш вспомнил наконец о волах и пошёл их распрягать.

Когда Кулисум уходила, он остановил её:

– Давай ещё так договоримся.

– О чём, благослови тебя Бог?

– Я не особо с дойными коровами лажу. Ты не могла бы приходить и доить её, а молоко пополам.

Женщина притворно засмеялась:

– Да ты что? Ещё скажут, что ты батрачку нанял, да за шкирку возьмут, ещё подкалашником обзовут, что тогда?

– А при чём тут батрачка? Скажу, у её девочки куриная слепота, так я ей молоко даю, как лекарство. Неужели не поймут? Поймут.

Кулисум немного поломалась, на самом деле была просто счастлива. Еще бы: молоко есть – дети голодными не останутся. Два раза в день подоит корову, два раза в день молоко будет в доме. Как тут не радоваться? Ни о сене, ни о кормах не печёшься, Каратляш сам позаботится.

Но кое-что другое тревожило обоих. Уйдя в куплю-продажу, Каратляш потихоньку продал свои три гектара земли, в надежде, что безземельного в колхоз не потянут. Одну корову на семью разрешалось держать, если вступаешь в колхоз. Но могут и иначе повернуть: ты спекулянт, так что доход есть, и корова на пропитание не обязательна. Мало ли что придёт в голову нынешней власти…

Болезнь ребёнка невольно связала две семьи. Готовя еду дома, Кулисум готовила отдельно и для Каратляша. А если стряпала у мужчины, долю детей приносила домой. Корова паслась больше во дворе Кулисум, заросшем густой травой, и молока прибавлялось с каждым днём.

– Теперь у нас и корова напополам, – любил повторять Каратляш. – Любопытствуют многие, спрашивают, за плату я тебе корову отдал или как. Не за плату, говорю, а пополам. Полкоровы мои, другая половина твоя. Смеются, не верят. Говорят, придумал, чтобы колхоз не забрал. Ну, придумал – не придумал, молоко ведь пополам делим. Две семьи из одного котла едим.

– Выходит, ты мне полкоровы выделил? – засмеялась Кулисум. – Что ж, для одинокой женщины полкоровы – это очень даже много.

– В чём же дело? Пойдём к Нибежеву Харуну, распишемся в его бумагах.

– Угу, чтобы нас на смех подняли? Скажут, цена невесты – полкоровы!

– И так уже говорят. Где, говорят, видано, чтобы женщина батрачить нанималась.

– Это да…

– И что позорного, если распишемся в бумагах Харуна? И без того две семьи на себе тащишь. И детям легче станет, и тебе. Хочешь – пусть они дома останутся, будешь присматривать за ними каждый день. Хочешь – все вместе жить будем. А подворье твоё без пригляда не оставим. Половинки коровы снова станут целым. Мы, две семьи, сами как две половинки, нуждаемся друг в друге.

Кулисум бы и не против, но как больную девочку дома оставишь? Да и люди что скажут? Развода у неё нет, Самого забрали, но никто не знает, как дальше будет. Не сам, так сыновья могут вернуться – дай-то Аллах! А как вернутся да свой дом опустевшим найдут – разве не удар для них?

– Нет, нельзя так, благослови тебя Бог, – сказала она наконец. – Времена плохие, людям житья не стало с этим колхозом. Давай подождём, может, переменится к лучшему.

– Будь по-твоему, – вздохнул Каратляш. – Можно и подождать. Только знаешь, Урара… не верится мне в лучшие времена. Так до конца жизни и прождёшь, пока вихри улягутся…

В густых сумерках из-за дерева появился мужчина и окликнул Кулисум.

– Кто там? – робко отозвалась женщина.

– Это я, Кулисум, – она узнала голос Жагфара, односельчанина, пасшего раньше сельский скот.

– Заходи в дом, чего прячешься.

– Нет, не зайду. Слышал, тебе мясо нужно? С деньгами можешь не торопиться, после отдашь. – Он вытащил из-за дерева мешок с чем-то тяжелым.

– Нужно-то нужно, ещё как нужно, – развела руками Кулисум. – Девочка моя болеет, ей мясное есть нужно. Болезнь эта от голода и пришла. Только вот деньги – где их взять и сейчас, и потом. Землю только засеяли, до урожая ждать придётся.

– Может, Каратляш возьмёт, как думаешь? Дёшево отдам.

– Разве что на еду купит. Сейчас на базаре только покажись с мясом, вмиг окажешься там, откуда не возвращаются.

– Скажи – куда бедного муллу отправили.

– Мне откуда знать, куда их увозят, только вернувшихся никто не видел. Ровно как на кладбище прямиком…

– Оставь у себя хотя бы, засоли и высуши. У меня-то некому… Тут бок, рёбра быстро высохнут, а соль я тебе дам. Потом сговоримся. Если кто спросит, скажи, что купила.

– Ладно, – вздохнула Кулисум, – оставь.

Мужчина вывалил из мешка говяжий бок. Вдвоём с Кулисум подвесили его внутри очажного дымохода.

– Ты куски пожирнее можешь отрезать и готовить, так больше поверят, что купленое мясо.

– Хорошо^ Видишь оно как, если у людей разруха, то скотину первой на заклание.

– Так и есть. Сегодня трёх коров забил.

С тем и ушёл Жагфар. Кулисум и рада бы оставить мясо себе, но вдруг отдать не сможет деньги? Сраму не оберёшься, скажут, из-за куска мяса соседи разругались. Ну, будь что будет, вон Каратляш покупает и продаёт мясо, пока с рук сходит. Если что, помочь может…

Кто знал, что с Каратляшем приключится беда. Съездил по своим делам в Балкарию, был там неделю, а то и больше. Едва вернулся – тут сосед приходит, просит помочь. Корову свою резать собрался среди ночи, как все и делали – чужие глаза тут совсем ни к чему. Устал Каратляш, но соседу отказать не смог.

Корова, приговорённая к забою, была огромная, давала ведро молока за раз. Хозяин вырыл яму прямо в хлеву, чтобы в неё стекала кровь, туда же спрятать кишки и всякие ненужные части туши и прикопать, спрятать, значит, следы. Сильное животное стало брыкаться, мотать головой, когда двое мужиков пытались подтащить её к краю ямы. Стоявшая тут же лошадь шарахнулась и лягнула Каратляша, да с такой силой, что сбила его с ног.

– Вот напасть! – перепугался сосед, подхватил стонущего Каратляша и отнёс его домой. Уложил на кровать и не знает, что дальше делать: ему уходить надо, корова связанная лежит, а пострадавшего одного оставить стыдно.

– Я сноху сейчас пришлю, не беспокойся, – сказал он. – Она ловко с ранами управляется. Лишь бы кость цела была, а мясо заживёт.

– Не надо, – возразил Каратляш. – Лучше Кулисум сообщи как-нибудь.

Кулисум тут же примчалась, ещё не зная, что случилось. Вбежала в дом, а там Каратляш лежит на кровати, лишь рыжие, закрученные в бараний рог усы топорщатся. Услышав, как открылась дверь, спросил:

– Это ты, Урара?

Не всякую женщину он так называл, а только тех, кому благоволил сверх меры, считая, что красивее имени быть не может. Назвал женщину Урарой – считай, сердцем прикипел.

– Я, я, болезный, что же это с тобой? Поранился? Или упал? Где болит?

Она прикоснулась к ноге, куда указал мужчина, и тот вскрикнул от боли, даже слёзы выступили на глазах:

– Не трогай, Урара, не надо! Так больно, будто на части меня рвут.

Кулисум сбегала за знахаркой. Женщины осторожно посадили его на кровати, знахарка осмотрела ушибленное место, ощупала мягкими пальцами, но сказать ничего не могла. Место удара почернело, вокруг раны кожа красная, ещё и на спину заходит.

– Боюсь, кость повреждена. Трудно будет заживать и долго. Пусть лежит, пока не срастётся, – обратилась она к Кулисум. – А ты крепись, Каратляш, да поможет тебе Аллах. Если поддаваться болезни, она ещё больше затянет, ты уж держись. Вот только… один ты совсем, ума не приложу, как тебе быть.

– Теперь я в руках Урары. Захочет – вылечит, захочет – на тот свет отправит, – попробовал пошутить Каратляш.

– Да разве в моей это власти? – грустно отозвалась Кулисум. – На все воля Всевышнего, Рыжеусый, да снизойдёт на тебя милость Его. А мы за тобой присмотрим, как же, об этом не тревожься.

Знахарка смазала больное место принесённой мазью на целебных травах, уложила больного поудобнее и ушла.

Каратляшу приятно было, когда Кулисум называла его Рыжеусым. Длинные, лихо закрученные усы были его гордостью, и когда женщина называла его так, это было как маслом по душе. Правда была и в том, что он теперь был в руках Урары. Хотя и ломалась она – развода, видите ли, у неё нет, и дети малые дома. Что ж, время покажет, он встанет на ноги, и дети тем временем окрепнут. Хуца уже на поправку пошла, сама хорошенькая, считай, девушка уже. На джэгу начнёт ходить, пригласят пару раз на танец, а там не успеешь дух перевести – уже и замуж позовут.

Мазь знахарка оставила в маленькой плошке, строго наказав: «Два раза в день смазывать!» Теперь Кулисум приходилось по нескольку раз бегать от дома к дому, разрываясь между двумя семьями.

Село стонало от новых поборов. Чтобы не идти в колхоз, многие прятались, а то и вовсе уходили из села. Харун по одному вылавливал саботажников и от души проходился плетью по тощим спинам.

За Каратляшем староста заявлялся несколько раз, но, видя, что мужик и впрямь тяжёлый, уходил ни с чем, вылив на больного ушат брани. А он ему очень нужен был. За селом строили большую конюшню, и как раз Каратляш мог бы там пригодиться. Руки у него крепкие, и сам оборотистый.

Бригада трудилась не покладая рук, кто во что горазд. Кто-то жерди из лесу подвозил, наготове были те, кто стропила поднимет, кто настил соломенный положит. Вот только с фундаментом вышла заморочка. В основание камни нужно класть, с реки возить далеко и тяжело. Харун нашёл решение. Рядом с двумя сельскими кладбищами находилось третье, прозванное «девичьим кладбищем», там уже давно никого не хоронили. Хотя сельчане порядок там наводили время от времени, и ограды были в порядке. Его-то председатель сельсовета и решил разобрать на камни для конюшни. А что, раз муллы уже нет в селе, так и заступиться за погост некому. Но тут взбунтовались старики, встали стеной: кто пальцем кладбище тронет, того хоронить не станем!

Тогда он отправил каменщиков на другую окраину села, к старой часовне, и они разнесли вековые стены, даже каменный склеп не пощадили, и камня наворотили намного больше, чем нужно. Увезли на подводах, сколько требовалось, остальное так и осталось громоздиться бесполезной кучей.

С тех пор как начали сгонять людей в колхоз, Харун совсем озверел, попробуй слово поперёк сказать. Разъезжает на своей линейке, а стоит завидеть кого-то, кто спрятался, тут же хватает и тащит в милицию. А там знали, что дальше делать. Подержат в тёмной дня два-три без еды и питья, потом выведут на допрос:

– Ну что, пойдёшь в колхоз?

– Не пойду.

– Видать, не совсем ещё оголодал. Обратно его!

Снова поморят голодом, и снова:

– Пойдёшь в колхоз?

Если соглашался – отпускали, снабдив собственноручно подписанным заявлением о вступлении в колхоз. Случалось, человек не доходил до дома, падал от истощения прямо на улице с заявлением в руках…

Кто-то стукнул, что Каратляш вполне уже здоров, прикидывается только, и Харун вмиг подкатил к его воротам. Глядит – больной преспокойно ходит по двору, только на двух костылях.

– Эй, есть кто дома? – крикнул Харун, хотя прекрасно видел хозяина.

– О, Харун, заходи, кебляга⁴! – отозвался Каратляш и тут же спрятался за углом хлева. «Вот чума его принесла!» – подумал про себя. А обычное «кебляга» – «добро пожаловать» – вырвалось у него невольно. Да и кто желал бы видеть такого гостя у себя в доме. Кулисум не раз его пугала: гляди, мол, донесут, будто ты батрачку на подворье нанял, запишут в подкулачники – и отправят вслед за всеми… Он виду не подавал, хотя напугался не на шутку. Что делать, поковылял навстречу незваному гостю.

– Иди, иди, не прячься, – крикнул Харун.

– Да иду же, иду! Ноги, видишь, не ходят, еле волочу. На деревянных ногах не разбежишься.

Каратляш шёл мелкими скачками, как кузнечик, высоко поднимая плечи.

– Тоже мне, страдалец! Ещё бы, две семьи на себе тянешь.

– Да какие две семьи? Какой от меня прок. Это, скорее, меня на себе тянут…

– Ладно, недосуг мне. Слушай сюда. Плуг, борону, косилку, в общем, всё, что в хозяйстве есть полезного, грузишь на подводу и везёшь в колхоз. Понятно? Корова есть?

Корова, к счастью, находилась у Кулисум. Харун заглянул в коровник и разочарованно отошёл.

– Одна корова на двоих, – сказал Каратляш. – Половина моя, половина – Кулисум. Молоко пополам. Не веришь – сам посмотри у неё во дворе.

– Полкоровы тоже дело. Значит, так. Двух волов запрягаешь в арбу и гонишь в колхоз. А нет – отправлю в далёкий «хадж», откуда никто не возвращался – на самые Соловки.

– Пожалей меня, Харун, – жалобно проговорил больной. – Как же я запрягу, как отгоню волов, если ноги не ходят? А до дому как доковыляю на костылях, с того края села?

– Ничего, без тебя отгонят. Ты, главное, борону там, утварь всякую в арбу положить не забудь.

Как и сказал Харун, в тот же день пришёл парень из бригады, запряг волов, погрузил что было и увёз. Заглянул Каратляш в опустевший сарай – и заплакал горькими слезами. Вот и остался он ни с чем, всё добро – две деревянные ноги вместо двух волов.

Пришла Кулисум, еду принесла, стала его утешать:

– Мы всю жизнь так жили – ни вола, ни лошади. Не оплакивай так скотину. Правда… таких волов ни у кого не было, сильные, упитанные. Даже на одном стог сена можно было привезти…

Слова женщины только добавили горечи, но плакать он перестал. Есть отказался, поковылял в дом, вытянулся на жёсткой кровати и отвернулся. Так и лежал, иной раз то ли всхлипывая, то ли постанывая, и разговаривать отказывался. С тем и ушла домой Кулисум, оставив его наедине с горем.

Ладно, – думал Каратляш, – волов отобрали. Значит, и покупать скот он не имеет теперь права. Если и купить – забить сил не хватит, да и на базар он больше не ходок. И что теперь, умирать с разинутым ртом? А чем это не тот самый «хадж»? И там, и здесь погибель…

Была у сельчан и другая напасть, похлещё колхоза. С тех пор как уничтожили всё духовенство, покойников хоронить стало некому. Если и были люди, знающие молитвы и умевшие читать Коран, то они затаились, боясь, что их отправят вслед за муллами. На сельском сходе самые смелые из стариков подали было голос:

– Все мы смертны. Помрём – некому нас в последний путь проводить, обмыть как положено. Что же, нас будут закапывать, как дохлых лошадей? Лошадям и то больший почёт. Решать надо что-то.

Но Харун и слушать не захотел:

– Без вас уже всё решили. Позовём духовой оркестр и похороним вас с музыкой – ду-су, ду-су, чем не похороны?

Только ли это? Издревле долг мусульманина – из всякого дохода часть в виде бытыра, саджита⁵ отдавать неимущим. А теперь что? Нет своего дохода, всё колхозное, и на обычаи плевать хотели. Ладно, рассудили люди, мы же мусульмане, помогать должны обездоленным. Хоть и мало нам даёт колхоз, а часть надо бедным отдавать. Но и на этот пережиток Харун наложил строжайший запрет:

– Работаешь – мясо ешь, не работаешь – лиха хлебнёшь, – забыли пословицу? Забота о неимущих лежит на сельском совете. Вы не крестьяне теперь, вы колхозники, так что нет на вас греха, если кто и помрёт от голода. Давайте, трудитесь на благо колхоза, остальное не ваше дело. А нет – схоронят вас без всяких поминок, как дохлых лошадей.

Тихо ропща, разошёлся сход, поняв, что ничего хорошего от старшины не дождёшься.

Каратляш на сходы ходить не мог, но все новости сельские узнавал сразу. Теперь он всё чаще думал о своей убогой доле. А что, в поле он уже не выйдет, в лес тем более, даже мельником не годится, за скотом ходить подавно не сможет. Не забрали бы волов и арбу – мог бы обозником подрабатывать, перевозить чего-нибудь… И как дальше быть? Сидеть и ждать, когда Кулисум миску еды принесёт? Она и сама жилы из себя тянет. Вдруг откажется от него, что тогда?..

Вскоре после схода пришла Кулисум.

– Ну что, Урара, что слышно в селе? Я тут жду её, жду. Здоровы ли дети? Глазки красавицы Хуцы, надеюсь, на поправку пошли?

– Да всё бы ничего. Вот только, корова молоко перестала давать, одну миску еле нацеживаю. Тебе и Хуце пополам едва хватает. Если совсем усохнет – дуй тогда в дуду…

– Вот беда. От коровки только и кормились. Что делать будем?

– Неделю, может, ещё подою, потом всё.

Каратляш задумался. Присел, покряхтывая, к скудной еде – комку марамысы с тремя глотками молока – прикоснуться даже не посмел.

– Пригони сюда корову, – сказал наконец. – Только маешься с ней.

– Думаешь, сам больше выдоишь? – усмехнулась женщина.

– Нет, доить не буду. Зарежу потихоньку, мясо съедим. Если бережно, то на зиму хватит.

– Пополам поделим?

– А как же? Половина коровы твоя, договорились же.

– Если половина моя, резать не дам.

– Тогда свою половину зарежу, – пошутил Каратляш.

– Не до шуток сейчас, Рыжеусый, – отмахнулась Кулисум. – На две семьи одна надежда на эту коровёнку. Даст Бог, зиму как-нибудь переживём, а по весне отелится, и снова ведро молока станет давать. Сыр буду делать, сметану. Ты глянь лучше, что я принесла. Тляхстеновые⁶ ноговицы тебе сшила на зиму, всё легче будет. На, примерь. Калоши сверху наденешь – и ходи себе в дождь и снег.

Она развернула старый платок и протянула ему новенькие ноговицы из сыромятной кожи с высокими голенищами телячьим мехом наружу.

– Неужели? Ты сама мне сшила, Урара? – обрадовался Каратляш и резво присел, свесив ноги, будто и впрямь ходить приготовился. Тут же напялил сапоги – они оказались впору, словно по нему сшиты.

– Боялась, что не подойдут, – удовлетворённо сказала Кулисум. – Теперь бы калоши хорошие найти.

– Калоши моя забота, я знаю, кто мне их продаст. Может, шкуру стоило лучше вымочить, чтобы мягче была?

– Да знаю, но откуда столько кислого молока возьмёшь?

– Ну да, конечно. Ничего, как намокнут – размягчатся, никуда не денутся.

Всю ночь не смыкал глаз Каратляш. Ума не мог приложить, как бы забрать корову у Кулисум. Сказать-то сказал, что корова у них напополам, но не насовсем же подарил. На одной кукурузной похлёбке всю зиму не протянешь, как бы ноги не протянуть. Да и что даст похлёбка без мяса? Конечно, за коровой смотрит, доит, убирает Кулисум, и не делиться с ней было бы грешно. Теперь хозяйкой себя почувствовала. Сейчас не заберёшь скотину – потом и слушать не станет… Одно слово, что корова есть, а толку от неё. Так недолго и с голоду помереть.

Что ли вернуться к тому разговору? О том, чтобы соединиться? Обеим семьям легче станет. Она всё: развода у неё нет! Сейчас это дело быстро в сельсовете обстряпают, и разведут, и сведут, и денег не возьмут. Заживём одной семьей – и коровка сохраннее будет, и ей не придётся метаться туда-сюда. Не захочет – завещание сделаю, чтобы ей и дом, и земля достались после меня. Было бы больше – не пожалел бы, отдал, пусть владеет на здоровье…

Кулисум не раз приходила после этого, да он не решался начать разговор. Боялся – вдруг осерчает, пригонит коровёнку и его забросит. Кто тогда за ним смотреть будет?

Грянули морозы, речка замерзла, так что даже с водой стало туго, едва добывали из полыньи. Кулисум с детьми ходили за водой, на санках привозили хворост, находили худо-бедно сухие кукурузные стебли для коровы, и больного подкормить исхитрялись.

Наконец не выдержал Каратляш:

– Я что хочу сказать, Урара… только ты слушай, не обижайся. Как хочешь, но пора нам что-то решать… помнишь, о чём говорили?

– О чём это?

– Не помнишь разве? Давай вместе жить. Всем легче будет. Говорено же: девять мышей разом дёрнут – кадку сыра откроют.

– Э-э, где ты видишь этот сыр? Коровёнку единственную съедим – не то что сыр, даже ложку закваски не найдёшь.

– Да не о корове речь. Сказал – корова общая, значит, общая. Ты меня послушай.

– Слушаю, Рыжеусый, слушаю.

– Сон мне был. Недолго мне, видно, осталось. И детей за собой не оставляю, чтобы хозяйство им досталось. Сама видишь, дом у меня неплохой, двор хороший, ухоженный, сад есть. Всё это тебе оставлю, завещание сделаю. У тебя дети, дай Бог им жить да жить. Вернётся кто-нибудь из твоих – это счастье, опять же, будет где разместиться. Короче… выходи за меня замуж, и все тебе перейдет по наследству. Мне много не надо, присмотр какой-никакой, постель чистая, одежда штопаная – вот и всё.

Кулисум слушала и, по всему, слова мужчины были ей по душе. С деланным смешком проронила:

– Ну как же… на старости лет идти в совет записываться…

– Зачем идти? Писарь мой знакомец, сам прибежит. Я ему воз дров как-то по дешёвке продал. Только позову – он бумаги нужные прихватит и придет. А мы бутыль самогона выставим, так он не раз, а три раза распишет! – оживившись, запел Каратляш. – Харуна подпись не нужна, он грамоте не обучен, писарь за него бумаги подписывает.

– Ну, если только в этом дело… что ж… зови. Угостить моя забота.

– Согласна, значит?

– Делай как хочешь.

Не прошло и двух дней, как по селу пошел слух: «Слышали? Кулисум за Каратляша замуж вышла!» Прознали и про завещание, что оформил писарь и печатью скрепил, это и удивляло сельчан более всего: как же Каратляш до такого додумался?

Свадьбу справить, понятное дело, «молодоженам» было не на что. Бутыль самогона для писаря и ту одолжили. И люди недолго жевали эту новость – не до того всем. Если и осуждали Кулисум, то лишь за то, что она оставила детей дома и перебралась к новому мужу. Хотя детей это, похоже, не очень огорчило. Они так и жили, заботясь о хозяйстве. Барасбий, совсем как взрослый, каждый день ходил с саночками в лес за хворостом. И Хуца не сидела без дела: корову на водопой гоняла, кукурузных листьев ей подкидывала, печь топила к приходу брата, иной раз даже фасолевым супом его встречала.

Бывало и так, что Хуца одалживала у подруг какое-нибудь платье, прихорашивалась, и они с братишкой отправлялись на джэгу. Будь мать рядом, она бы, конечно, не одобрила походы на танцы – не доросли ещё, – и потому брат с сестрой хранили тайну. Хуца в наряде, хоть и скромном, преображалась, и на неё уже парни засматривались.

Как-то Кулисум отлучилась на базар. Хуца принесла еду Каратляшу. Он поел хорошо, откинулся на подушки и… засмотрелся на девчушку. В тот момент, когда она, подметая пол, повернулась к нему спиной, старый шутник протянул руку и ущипнул её за ягодицу:

– Ишь ты, гладкая, как белорыбица, самое время съесть!

Девочку сильно задели эти слова. Молча закончила уборку, глядит – а дед уже похрапывает, топорща свои рыжие усищи. Хуца нашла ножницы на подоконнике, подкралась к спящему и – хрусь! – отрезала свисающий ус.

– Ах ты, чума мелкая, что ты натворила! – Он попытался сесть и схватить костыль, чтобы запустить в падчерицу, но той и след простыл. Дома рассказала о своей проделке брату, и нахохотались они в тот день от души.

Вернулась Кулисум, глядит – а муж лежит чернее ночи, глаза от гнева кровью налиты, в руке держит отрезанный ус.

– Гляди, Урара, гляди, что твоя непутёвая дочь со мной сотворила!

– Что сотворила? – испугалась Кулисум.

– Вот, смотри! – он показал пострадавший ус. – Я только задремал, а она, негодница, схватила ножницы, отрезала мой ус и убежала! Пусть придёт только, я ей ноги переломаю. Это что же, мужчину без усов оставить? А ещё того хуже – с одним усом, людям на смех! – гремел Каратляш.

Кулисум тоже осерчала:

– Ах, негодница! Вот попадись она мне, сама ей ноги переломаю! Кто ж так шутит? Кто шутить не умеет, тот кулаками машет… Погоди вот, шкуру с неё сдеру ногтями!..

В тот день Хуца спряталась и под горячую руку им не попалась. Сидела всё время у окна, как завидит мать – тут же прочь из дома, бегом к подружкам. Так прошло несколько дней, гнев матери поутих, и дочь она ругала не так уж и сильно. Тем более что Хуца рассказала матери, что дед ущипнул её за задницу. «Так ему и надо», – махнула рукой Кулисум и успокоилась. Сама девчонка ни за что больше не показалась бы в их доме.

Но злопамятный Каратляш оказался не таким отходчивым и решил ни за что не прощать её проделку. Матери простил и ладно, а её дочери – ни за что. И день мести наступил сам собой.

Кулисум пожаловалась, что корову скоро нечем будет кормить. Дальняя родственница из соседнего села говорила как-то, что кукурузные листья пропадают у неё в огороде, приди да забери. И вот решила женщина с детьми сходить к ней с санками и подвезти корма. Краем уха прослышал об этом Каратляш и тут же замыслил недоброе.

С вечера прикопал свои гоншарыки под стенкой хлева, чтобы умягчились к утру. Жена спозаранок с детьми и санками отправилась в соседнее село. Оставшись один, Каратляш взял костыли и поковылял к хлеву за гоншарыками. Глядит – собака отрыла один башмак и дожёвывает. Ах ты, проклятая! Он замахнулся на неё костылем, и она отбежала в сторону, но гоншарык из зубов не выпустила.

Как теперь быть? Он столько полезных дел задумал. Хотел обуться и пойти к писарю, пожаловаться ему, чтобы тот как расписал, так и развёл его с новой женой, и завещание отменил. А там и половину коровы отберёт у её детей. За такую услугу пообещает писарю бутыль самогона – о его слабости знают все.

Делать нечего. Натянул на одну ногу гоншарык, другую обмотал тряпкой. Голову замотал башлыком, чтобы никто не заметил его пострадавший ус, и поковылял в сельсовет. Стал у порога и стал звать:

– Яфет! Эй, Яфет!

Выглянул парнишка:

– Чего тебе? Если по делу, так заходи.

– Мне Яфет нужен. Позови его на минутку, будь добр.

– Думаешь, писарь всякого у дверей встречает? Заходи, если чего надо!

– Ступеньки у вас больно высоки, не поднимусь я. Позови Яфета, будь человеком.

Каратляш и вправду очень устал. Давно так далеко не ходил.

В кои-то веки вышел Яфет в одной флисовой рубахе. Писарь, будучи русским, а может, евреем, прекрасно владел адыгским языком. Всю жизнь кочует от одного аула к другому, и везде приходится ко двору. Ещё бы, в каком бы селе ни приткнулся – ни один председатель грамотой не владеет. У кого какое дело – сразу к писарю, у него всё запишется как надо, и пашот в столе, любую бумагу состряпает.

– Ты чего так далеко встал? – спросил писарь. – Заходи, погреешься хоть.

– Нет, Яфет, не зайду. Дело у меня к тебе, не хочу, чтобы другие слышали. Выйди сюда. Поговорить надо.

– Ну, говори, чего тебе? – Писарь подошёл ближе, понимая, что у посетителя дело секретное.

– Помнишь две бумаги, что ты составил?

– Как не помнить. Брак и завещание.

– Вот по ним-то я и пришёл.

– Что, потерял?

– Нет, но хочу потерять. Отменить.

– Это как же? – удивился Яфет. – Сам же со снятой папахой умолял сделать, хоть и не по закону это…

– Да, было дело. А теперь раздумал. Уничтожь эти бумаги.

– Они же у тебя.

– Те, что у меня, уже сгорели. А ты следы уничтожь, те, что в советах остались.

– Так их искать надо. Все бумаги, брат, перетрусить надо, думаешь, просто всё?

– Перетруси. А я свою корову как заберу к себе, тут же забью, и тебе пришлю бутыль с подобающей закуской.

А что Яфету? Он-то хорошо знал, что никто в селе, кроме муллы, грамоте не обучен. А где теперь этот мулла? Творил писарь с бумагами что хотел, прикидываясь, что всё по закону. Так у него всё гладко выходило, что даже на похоронах стоял и вместе со всеми делал дуа, молитвенно сложив ладони. За это люди почитали его, и поминальной едой щедро наделяли. И поскольку у писаря никогда не было семьи, этой еды ему хватало на неделю. А ведь было время, когда его обвинили в связи с кадетами, да доказать ничего не смогли, выкрутился. А теперь и вовсе о том досадном недоразумении позабыли.

– Ладно, брат, договорились. В совете тех бумаг никто не увидит, о том не тревожься. А ты ступай домой и решай со своей коровой.

И вот приковылял Каратляш домой, да что там приковылял, поскоком пришёл, будто вновь на ноги встал. Первым делом пошёл к дому Кулисум и перегнал к себе корову, которая, по всему, ещё не была на водопое, и запер в хлеву. Принёс ей ведро воды, бедное животное тут же его и осушило. Тем временем притащил в коровник всё, что понадобится для забоя скотины: ремни и верёвки, разные тазы и лоханки. Вроде всё готово. Вдруг слышит ржание коней со стороны ворот. Смотрит – а там три всадника во главе с Харуном. Сердце похолодело у Каратляша. Это что же, неужели Яфет проговорился? Не погнать ли корову обратно в хлев к Кулисум? Но как погонишь на глазах у проклятого Харуна?

Пока он думал, незваные гости уже были во дворе.

– Похоже, две половинки твоей коровы вновь соединились? Или глаза меня обманывают? – с издёвкой осклабился Харун. – Такое только Аллаху под силу. Откуда у тебя силы взялись, калека?

– У Кулисум корма нет, вот и… Не верите – гляньте у неё в коровнике.

– А у тебя есть?

– Есть немного…

– Покажи. Или солому из своей циновки вытащишь?

Эх, не надо было говорить, что есть немного, но теперь что уж, кусай локти.

– Так^ Кулисум с детьми как раз пошла в соседнее село за кукурузными листьями. Скоро вернутся. Жду вот…

– А вдруг не привезут? Вижу, ты уже решил, что будешь с коровой делать.

– А что поделаешь? С голодухи и не то сделаешь.

– Говорил я тебе, чтобы на ферму пригнал?

– Да как же на ферму? Половину коровы я отдал Кулисум. Девочка её куриной слепотой страдает, от голода может совсем ослепнуть. Для неё миска молока и то…

– Хватит брехать, Каратляш! Довольно ты ускользал от нас. Теперь не извернёшься. Поделил корову с вдовой, чтобы колхозу не отдать! Это же надо такое придумать!

– Так у Хуцы куриная слепота…

– Молчи, я сказал! Знаю я ваши подкулацкие хитрости. Да ты не просто подкулачник, ты вредитель, саботажник!

Каратляш от страха стал заикаться. Сейчас он совсем не мог понять, что за бранные слова на русском языке сыплются на его голову.

– Гоните корову на ферму, – приказал спутникам Харун.

Те только этого и ждали. Каратляш бессильно провожал взглядом свою корову и лепетал:

– У бедняжки Хуцы куриная слепота…

– Голову не морочь! Твоей Хуце уже ни молоко не понадобится, ни сметана. Завтра на рассвете и тебя, и твою Кулисум, и её детей отправят вслед за другими кулаками. Ты понял?

– Девочку хоть пожалейте…

– Довольно! Ты что, не слышишь меня? Или у тебя с отрезанным усом и слух отшибло вместе с умом?

Угонявшие корову услышали шутку своего хозяина и захохотали.

На рассвете пришли за Каратляшем, Кулисум и двумя её детьми…

1.Шабий – мягкое сено для подстилки в чувяки.

2.Гоншарыки – сыромятные чувяки.

3.ТхьэлъэIу – празднество, благодарственный молебен.

4.Кебляга – приглашение в дом.

5.Бытыр, саджит – виды пожертвования бедным.

6.Тляхстен (лъахъстэн) – выделанная вымачиванием в кислой среде кожа животных для ноговиц.