Kitobni o'qish: «Жизнь, наполненная смыслом. Логотерапия как средство оказания помощи в жизни»

© Niederösterreichishes Pressehaus Druck-und VerlagsgesmbH. NP Buchverlag, St. Pölten – Wien – Linz, 2002, 2011

© Издательство «Генезис», 2003, 2004, 2014

© Институт экзистенциально-аналитической психологии и психотерапии, 2004, 2014

Вопросы смысла в России: 10 лет спустя

Быстро пролетело десять лет с момента первого издания книги Альфрида Лэнгле «Жизнь, наполненная смыслом» в России¹. Экзистенциальный анализ пустил здесь корни: проводятся образовательные проекты и международные конференции, работают психотерапевты – ученики А. Лэнгле. А вопросы смысла встают перед нами все острее. Странные времена, странные реформы, приводящие к дефициту смыслов целого народа…

В учении о смысле основателя логотерапии Виктора Франкла говорилось: жизнь наполняется смыслами, если ты можешь находить и проживать ценности, не важно, идет ли речь о грандиозных «проектах века» или об очень скромных проектах в масштабах одной семьи или одной личности с ее непубличной частной жизнью. Важен не масштаб, а тот факт, что ценности – действительно ценности, они не в моей голове, а в моем сердце чувствуются как хорошее. Позднее Альфрид Лэнгле развил идею, описав три системы предпосылок, о которых человек должен заботиться, чтобы справиться с ситуацией бессмысленности, ситуацией, которая проживается как специфическое страдание и вызывает у людей спонтанные защитные реакции (сарказм, иждивенческие установки, отношение к жизни как игре, в которой есть лишь эффектные моменты, а также цинизм, фанатизм и т. д.).

Оказывается, далеко не всем людям знакома ситуация, в которой нужно найти смысл. Так, по данным исследования австрийского психолога Л. Тутч и ее коллег, из ста опрошенных жителей Вены 11 % указали на то, что вопрос о смысле никогда не осознавался ими как важный. Но именно у этой группы обнаружена самая высокая степень удовлетворенности жизнью! Этот неожиданный результат может быть объяснен уже описанным Франклом фактом, что люди, проживающие и исполняющие смыслы, не задают себе вопрос о смысле, потому что он не представляет для них проблему. Наполненная смыслом жизнь сопровождается спонтанным ощущением: то, чем ты как раз сейчас занимаешься, соответствует тебе и «в целом хорошо и правильно». Когда человек оказывается в неясной для себя ситуации, он проделывает определенную работу, чтобы в конце концов прийти к решению.

В. Франкл понимал смысл как форму самоотдачи делу, отношениям, проекту, как посвящение себя задаче. Однако как в бешеном ритме больших городов не перепутать самоотдачу с «захваченностью», слепым суетливым, хаотичным бегом по кругу? (Этот феномен наших дней прекрасно описал Г. С. Померанц в работе «Проблема Воланда».)

Можно выделить три шага, которые нужно сделать, чтобы найти смысл ситуации.

Первый шаг: смена угла зрения – надо перевести взгляд с полюса собственных страданий (а переживание бессмысленности – это особый вид страдания) на внешний полюс, при этом дистанцироваться от собственных переживаний и заняться ориентированием в той ситуации, в которой оказался. Если самоотдача – это вектор (упорядоченная пара точек), то сначала нужно найти исходную точку: где я стою? В какие обстоятельства я, возможно, сам того не желая, оказался «заброшенным»? В чем здесь для меня проблема? В каких взаимосвязях я потерялся? Что неясно? Какова моя жизнь сейчас, объективно, просто описательно, без оценочных вздохов и проклятий? Дети еще не могут ориентироваться в ситуации, поэтому иногда они не хотят идти в школу – с ней нет ясности: каковы правила? По каким законом здесь живут? Каково мое место? По этой же причине они не хотят идти и во взрослую жизнь. Помочь детям разобраться в логике школьного порядка должны взрослые. То же касается и порядка жизни.

Второй шаг: соотнесение с ценностными основаниями ситуации: что меня в этой ситуации трогает? Где я чувствую себя запрошенным? Где я нужен? К своей жизненной ситуации нужно прислушаться и ребенку своему помочь прислушаться: где жизнь меня запрашивает? Когда человек выполняет второй шаг, он эмоционально открывается возможностям ситуации и соотносит их с собственными ценностями. Тогда ситуация предстает как поле ценностей, в ней есть то, чем человек дорожит, и именно это создает поле для экзистенциальной деятельности, придает мотивационную силу намерению. Главное здесь, особенно когда вы помогаете подростку, – не выдавать свои ценности за его.

Третий шаг: выбор конечной точки франкловского вектора: ценности в будущем. Куда мы идем? Куда я должен прийти? Ради чего я здесь? Что благодаря мне может быть хорошего в будущем? Этот третий шаг может быть совсем небольшим: съездить к маме, начать учить английский, разрешить ребенку ходить не в музыкальную, а в художественную школу и т. д. Размер шага должен быть именно небольшим, ведь это первый шаг, и только время покажет, правильно ли было выбрано направление. Может быть, этот шаг и будет ошибочным. Но если он будет сделан с внутренним согласием, он не станет бессмысленным.

Три структурных компонента смысла – ориентирование, поле ценностей и ценность в будущем – выполняют разные функции. Первый шаг помогает увидеть структуру ситуации, проясняет ее понимание (здесь задействовано восприятие), второй делает ситуацию значимой, «лично моей» (задействованы эмоциональность и интуиция), третий позволяет сделать выбор, «запускает» процесс воли (здесь действуют структуры Я: привычка размышлять, ум, внимание к деталям, настойчивость и принятие себя всерьез).

Хотелось бы хоть немного пожить в стране, в которой уважают общечеловеческие смыслы и ценности. Но, строго говоря, ни одно правительство не может запретить мне искать смысл этого года, этого периода моей жизни, этого дня самостоятельно.

Эта книга по-прежнему абсолютно актуальна. Она не устарела ни в одной своей идее и по-прежнему помогает нам жить наполненно и со смыслом. Несмотря ни на что.

Светлана Кривцова, доцент кафедры психологии личности факультета психологии МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат психологических наук

Логотерапия как искусство быть

Читатель держит в руках книгу, отнюдь не типичную для бесконечной череды выпускаемых сейчас зарубежных популярных книг по психологии, обещающих легко и быстро научить человека нравиться окружающим, стать успешным, победительным во всех делах и т. п. Эта книга вообще не о путях приобретения с помощью психологии внешних благ, она – о внутренней жизни, ее ценности, цене и смысле. Автор – замечательный австрийский психолог и психотерапевт-профессор Альфрид Лэнгле, директор Венского института экзистенциального анализа и логотерапии, ученик, ближайший сотрудник и преемник основателя логотерапии Виктора Франкла.

Появление логотерапии тесно связано с величайшей трагедией XX века – Второй мировой войной (1939–1945), когда, казалось бы, беспросветная ночь опустилась на Европу, торжествовала варварская идеология, которой с поразительной легкостью поддавались многие тысячи людей и целые народы. Вспоминаются слова Салтыкова-Щедрина, сказанные за несколько десятилетий до появления Гитлера и оказавшиеся столь пророческими: «Пришел бандит и, не долго думая, взял да и погасил огонь мысли. Он ничего не страшился, ни современников, ни потомков, и с одинаковым неразумением накладывал гасильник и на отдельные человеческие жизни, и на общее течение ее. Успех такого рода извергов – одна из ужаснейших тайн истории; но раз эта тайна прокралась в мир, все существующее, конкретное и отвлеченное, реальное и фантастическое – все покоряется гнету ее».

Именно тогда, во тьме этой «тайны беззакония» проходила проверку логотерапия в голове и душе рядового заключенного фашистского концлагеря смерти, которым был венский психиатр, психолог и психотерапевт Виктор Франкл². Одним из толчков к ее созданию стала гипотеза другого венского психиатра, психолога и психотерапевта – Зигмунда Фрейда, согласно которой люди, столь очевидно различающиеся по внешним манерам, воспитанию, привычкам и причудам, непременно станут одинаковыми, если их поместить на длительное время в крайне жесткие, бесчеловечные условия. И тогда облетят все фиговые листочки цивилизации и останутся одни «базовые инстинкты» яростной борьбы за выживание. Франкл находился именно в таких условиях. Более того – его ждала смерть в газовой камере, которая для него, узника-еврея, была неизбежна. И вокруг люди были в тех же жестоких условиях. Но они не стали одинаковыми, не все потеряли свою человеческую суть. Фрейд ошибся!

Но что же делало людей разными и, главное, что удерживало их человеческую жизнь и сознание в этом аду? Ответ Франкла: удерживал их особый, только им – каждому в отдельности – присущий внутренний смысл, найденный и исповедуемый ими, тот путеводный, защищаемый всеми силами души огонек, пусть маленький и зыбкий, как свеча на ветру, который светил им в этой тьме. Франкл, например, продумывал шаг за шагом свою теорию и представлял, как после войны будет докладывать ее в зале Венского психотерапевтического общества (том самом, в котором когда-то выступал и Фрейд) и как он скажет, в частности, об ошибке Фрейда. И это – напомню – в жуткой повседневности лагеря смерти, где твое будущее предопределено, где ты не человек, а порядковый номер.

…Много лет спустя, в 1986 году, Виктор Франкл приедет в Москву, будет с триумфом принят на психологическом факультете МГУ, где среди многих других ему зададут и такой вопрос: «Поделитесь, пожалуйста, секретом – каким образом вам удалось так сохранить молодость?» Франклу было тогда за восемьдесят, но он был удивительно бодр, ясен, остроумен, точен в движениях. Франкл засмеялся и ответил, что если и есть секрет, то он прост – вовремя ухватиться за сильную, великую идею. Огонек смысла стал светом жизни…

Но тогда, во время войны, да и сразу после нее было не до пафоса и триумфа. Несмотря на великую победу над фашизмом, остались незалеченными раны потерь и глубокое разочарование в человеке, его истинных намерениях и морали. Если такая война, такая идеология оказались возможными, то каковы же перспективы человека, в чем теперь основы и гарантии его будущего? Даже традиционная вера у многих была глубоко поколеблена, поставлена под вопрос, требовала каких-то новых обоснований (достаточно вспомнить название одной из статей того времени – «Понятие Бога после Освенцима»).

И вот в эти трудные послевоенные годы учение с труднопроизносимым названием «экзистенциализм», заложенное еще в начала XX века в России (Бердяев, Шестов), учение, в разработке которого принимали участие такие корифеи, как Ясперс, Хайдеггер, Сартр, Бубер, Марсель и др., стало получать все большее распространение среди образованных людей на Западе. Исходным, как явствует из самого названия, стало понятие «экзистенции» (существования) – того состояния, что лежит в основе бытия человека и остается при всех возможных перипетиях внешнего мира. Экзистенциализм отвечал тогдашним умонастроениям, поискам опоры в разоренном внутреннем мире. Но до начала этих поисков конкретному человеку, вышедшему из мясорубки войны, надо было просто ощупать самого себя, понять, что он жив, уцелел, что он может видеть, слышать, дышать, мыслить, несмотря на всю проявленную к нему несправедливость, злобу и враждебность. Предстояло как бы заново освоить пространство своего существования, открыть его для себя не как умственную, интеллектуальную или идеологическую реальность, а как переживаемый чувственно, душой и телом факт, как жизнь. Свобода, познание, ответственность также требовали своего переоткрытия, освоения не в качестве только отвлеченных философских категорий, но как индивидуально-психологические, бытийно-переживаемые реалии, сама возможность которых была поставлена войной под вопрос. Одной «чистой философией» было уже не обойтись. Отражая настроения тех лет, Михаил Пришвин писал в своем дневнике в 1943 году, что в «философии заключается соблазнительная лазейка удрать в иллюзорный мир и свалить с себя необходимую тягость борьбы за действительность». И в этих обстоятельствах опыт и воззрения Франкла оказались не просто к месту, но жизненно, экзистенциально важны для многих людей. Его статьи, книги, идеи стали широко распространяться сначала в Европе, а затем в Америке.

Прорывались они в шестидесятых годах и сквозь решетку «железного занавеса» в Советский Союз. Помню самиздатовский слепой текст на папиросной бумаге и потрясший меня простотой и ясностью пример значимости смысла: помощь, оказанная Франклом пожилому врачу, находящемуся в глубокой депрессии после смерти горячо любимой жены. Франкл спрашивает в беседе: «А что было бы, если бы вы умерли раньше ее?» – «О, – восклицает доктор, – для нее это было бы ужасно, она бы так страдала!» – «Вот видите, – говорит Франкл, – теперь вы страдаете за нее, вы взяли на себя ее страдания». Нельзя вернуть потерю, нельзя изменить ситуацию, но найденный смысл способен ее преобразить, придать цену и ценность.

Возвращаясь к экзистенциальной концепции и, разумеется, поневоле ее здесь упрощая, можно сказать, что вопрос о смысле жизни возникает прежде всего в кризисных или, как предпочитал говорить Ясперс, «пограничных ситуациях», в периоды глубочайших потрясений. Именно тогда возможен прорыв к подлинному бытию, которое всегда является глубоко личностным, а не объективно-предметным. Поэтому прообраз отношения к бытию Марсель видел в личном отношении к другому человеку, и тогда бытие предстает не безличным «оно», а «ты», с которым человек взаимодействует, экзистенциально коммуницирует, к которому он может осуществить прорыв, как он осуществляет прорыв к другому человеку, прежде всего через отношение любви. Прорыв этот, как уже говорилось, осуществляется не одним умствованием, а всем существом человека. Соотнося это с религиозным пониманием, Федор Степун писал в 1940 году: «Сущность положительной экзистенциальной философии заключается ‹…› в обновлении старого убеждения, что полнота истины открывается человеку не как отвлеченно мыслящему субъекту, а как целостно, то есть религиозно живущему существу». Степун при этом ссылается на слова классика экзистенциализма Ясперса: «То, что мы в мифических терминах называем душою и Богом, именуется на философском языке экзистенциальностью и трансцендентностью».

Так или иначе мир объективности, где все измеряемо и взвешиваемо, и мир личностный – безмерный, трансцендентный – построены на принципиально разных основаниях, и первый непрестанно вопрошает и грозит разрушить второй. Экзистенциальная коммуникация, человеческое бытие в этом плане существуют не благодаря, а вопреки давлению внешней объективности, как постоянный ответ на это давление, как «мужество быть» (Тиллих). Человек должен научиться жить и любить, несмотря на сознавание хрупкости и конечности жизни и любви, которое способно не покидать даже в минуты полного покоя и счастья – некая печаль и горечь неизбежности утраты, заклинание «о, если б навеки так было». Но именно это и придает щемящую человечность, неповторимую окраску, мелодию, значимость моменту, ощущение его как дара и благодати.

Разумеется, жизнь состоит отнюдь не из одних кризисных, пограничных ситуаций, она разыгрывает не только высокую трагедию, но и другие жанры – драму, фарс, водевиль, поэтому поиск смысла или, как говорил А.Н. Леонтьев, «задача на смысл» может иметь разную остроту, степень выраженности, насыщенности. В какие-то периоды она выдвигается на первый план, в какие-то – затушевывается, оттесняется иными задачами. Отсюда – практическая востребованность экзистенциального подхода в психотерапии может быть весьма различной как в индивидуальной, так и в социальной, общественной жизни. Есть, например, эпохи, которые определяются как героические, трагические, а есть эпохи безвременья, застоя, упадка, есть времена и общества устоявшиеся, стабильные, есть – нестабильные, ломкие. Казалось бы, проблема обретения и защиты смысла должна являться насущной и острой только для героических и переломных эпох, тогда как во времена застоя и материального благополучия она должна уходить на второй план или исчезать вовсе. Какие, например, муки смыслоискательства могут быть в развитом обществе потребления и комфорта, в постоянно прибывающем потоке все новых внешних благ – товаров, услуг, удобств?

Эти рассуждения были бы верны, если бы не одно обстоятельство: поиск смысла жизни необходим для самой жизни человека, это не факультативная, дополнительная, а фундаментальная потребность, сущностная черта, которую, следовательно, нельзя отнять без ущерба самой этой сущности. И общество потребления, эпоха благополучия на Западе подтвердили это; было отмечено распространение так называемых экзистенциальных неврозов, неврозов смысла жизни, порожденных тем явлением, которое Франкл назвал «экзистенциальным вакуумом» – внутренней смысловой пустотой, которая обесцвечивает жизнь и, несмотря даже на полное внешнее благополучие, приводит человека к депрессии, наркомании, различным средствам ухода от жизни. Логотерапия, следовательно, всегда, в любые периоды – и внешне благополучные, и трудные – может быть востребована, использована как помощник человеку в обретении им смысла – того особого, уникального, именно ему нужного смысла, без которого жизнь лишается стержня, вкуса, радости, в конечном счете – самой жизненности.

И тем не менее, несмотря на всю важность и значимость, экзистенциальный анализ является отнюдь не самым популярным видом терапевтической помощи. Первенство на Западе прочно удерживают психоанализ и поведенческая психотерапия (бихевиоризм). Не касаясь других причин этого, отметим одну, но едва ли не главную. Логотерапия подразумевает в качестве цели «мужество быть» – не прячась, отвечать на нелегкие вопросы жизни. Как-то на семинаре в Германии меня поразили слова одного из участников. Он сказал, что пациент, приходящий к типичному современному психотерапевту, часто жертва ложных ориентаций общества, воспитания. Но после прохождения стандартного курса психотерапии клиент вместе с решением своих проблем научается приспосабливаться к нормам общества, сам становится носителем ложных ориентаций, от которых страдал ранее, и тем самым начинает калечить других.

Логотерапия ставит задачей не приспособление к обществу, а «самостояние» человека, обретение внутреннего смыслового мира, способного отвечать, взаимодействовать, а когда надо, то и противостоять внешним давлениям. А это отнюдь не простая позиция, отнюдь не легкий путь, и немудрено, что немногие его выбирают и следуют ему, особенно когда вокруг столько соблазнительных обещаний быстрого и легкого решения всех проблем и возвращения к привычной позиции «как все», к пути погони за общепринятым успехом.

Сегодня логотерапия – направление уже не только западной, но и отечественной практической психологии. Особая заслуга в этом, безусловно, принадлежит профессору Лэнгле. В течение ряда лет он приезжает в Москву, ведет семинары, читает лекции (в том числе и на факультете психологии МГУ), которые, по моим наблюдениям, всегда вызывают какой-то особый резонанс у слушателей. Думаю, это не случайно: экзистенциализм имеет русские корни (Бердяев, Шестов), но главное – это глубоко резонирующее с нашим менталитетом внимание к внутреннему миру человека, его истинному бытию, что отмечал в наших беседах после лекций в МГУ и сам Лэнгле. В частности, для книги почетных посетителей кафедры обшей психологии он сделал следующую запись (от 15.06.2001): «У вас здесь в Москве существует больше традиций европейской истории и в особенности экзистенциальной психологии, и вы идете в этом еще дальше, чем в Австрии и Германии. Вы – наша надежда!» Что это – щедрый аванс, констатация, пророчество, ошибка? Будущее покажет. А пока с прилежанием и пользой приступим к чтению этой книги о применении логотерапии в обыденной жизни.

Москва, ноябрь 2002

Борис Братусь, заведующий кафедрой обшей психологии факультета психологии МГУ, доктор психологических наук, профессор, член-корреспондент Российской Академии образования

Предисловие

Посвящается моей матери. Столь многое восходит к ней…

Среди тех вопросов, что волнуют человека, вопрос «ради чего?» – самый важный, самый насущный. Он пронизывает наше бытие. Он – вершина духовного поиска, а ответ на этот вопрос – ключ к пониманию наших поступков и их последствий. «Вопрос о смысле жизни, высказан ли он явно или лишь подразумевается, – сугубо человеческий. И способность задаваться вопросами смысла жизни – отнюдь не признак патологии³; более того, это как раз свидетельство человечности; в конечном счете – проявление наиболее человеческого в человеке. ‹…› Только человеку свойственно переживать свое существование как спорное, ставить под сомнение ценность собственного бытия» (Frankl, 1982, S. 39-40).

«Ради чего?» – стержневой вопрос, лейтмотив многих извечных вопросов. Например, за вопросом «почему так вышло?», задаваясь которым мы ищем причины и взаимосвязи, пытаемся постичь закономерности, понять, что обусловило ту или иную цепь событий, часто скрывается все тот же главный для человека вопрос – «для чего, ради чего нам выпало то или иное несчастье или страдание»? А вопросом «как?» мы задаемся, когда стремимся понять, каким образом нечто нарушило течение нашей жизни, какие свойства позволили ему это сделать и как нам обратить это вторжение к своему благу.

Смысл переживается как ответ на животрепещущий вопрос «ради чего я живу?». Человек не хочет прозябать во мраке неведения. Ему нужно знать и чувствовать, для чего он здесь, ради чего ему нужно что-то делать. Он хочет участвовать в формировании своей жизни, своего пространства и окружения; ему важно быть там, где жизнь ценна для него, соприкасаться с тем интересным, прекрасным, значительным, что есть в мире. Условия жизни приобретают второстепенное значение, когда мы близки к ее сути. Франкл следом за Ницше резюмировал эту мысль знаменитой максимой: «тот, у кого есть зачем жить, вынесет почти любое как» (Frankl, 1981, S. 132). Ведь «зачем?», «для чего?», «ради чего?» – вопросы о сущностном. А «как?» – вопрос о жизненных обстоятельствах, которые зачастую сильно затрудняют нашу жизнь и «хоть как-то выносимы только в свете “зачем” и “для чего”».

Теорией и практикой оказания психологической помощи в контексте этих вопросов и проблем всесторонне занимается так называемая третья⁴ венская школа психотерапии – школа экзистенциального направления.

В течение более чем шестидесяти лет Виктор Франкл, параллельно с работой над усовершенствованием психотерапевтических техник и проведением исследований в области психиатрии, развивал «логотерапию и экзистенциальный анализ» – по его собственному выражению, «учение о смысле как альтернативе смысловой пустоте». Экзистенциальный анализ – исследование жизни человека с позиции его ценностей. В беседе с терапевтом экзистенциально-аналитического направления конкретные обстоятельства и события жизни рассматриваются на предмет скрытых в них смыслов и их потенциалов. Затем терапевт и клиент обращаются клоготерапии⁵, которая является практическим руководством, предлагает техники безопасности и упражнения, цель которых – помочь человеку находить смыслы, следовать им, воплощать их. Выводы Виктора Франкла проверены и подтверждены его многочисленными учениками во всем мире. Созданное им направление вызывает все больший интерес у психотерапевтов, педагогов, пастырей, философов, социальных работников. Логотерапия действенна не только при лечении заболеваний и развивающихся расстройств, но и при проведении психологической и психосоматической профилактики, и при применении в сфере воспитания. Наконец, логотерапия и экзистенциальный анализ предоставляют подробное, обстоятельное, хорошо обоснованное руководство для тех, что стремится к саморазвитию и улучшению качества своей духовной и психической жизни.

В основе этой работы лежат выводы логотерапии и экзистенциального анализа Франкла, распространенные за пределы терапевтической, клинической области.

Эта книга не учебник. Ее цель – не построение теории, не развитие идеи во всей научной строгости, а обращение к вашим собственным знаниям и опыту. Поскольку речь на этих страницах пойдет о смысле, мы будем обсуждать вопросы вашего личного обращения с вашей собственной жизнью. Смысл невозможно порекомендовать – об этом мы еще поговорим ниже. Эта книга также не дает ответа на вопрос, в чем смысл жизни, потому что поиски смысла, с одной стороны, требуют терпения, а с другой – индивидуальны. Смысл у каждого человека свой. Кроме того, смыслу присуще то же свойство, что и самой жизни: его восприятие одним и тем же человеком постоянно меняется.

Книга начинается с размышлений о базовых свойствах человека, прежде всего – о его свободе и открытости миру. Во второй главе описаны типичные формы поведения, которые для многих становятся препятствием на пути к полной жизни. Далее речь идет о том, что может стать нам опорой в поисках смысла, как и где его можно найти. Отдельная глава посвящена тому, что понимается под смыслом; эта тема освещена подробно и глубоко.

Затем мы обратимся к вопросу о взаимосвязи между смыслом и успехом с точки зрения экзистенциального анализа. И в завершение поговорим о глубоко личных отношениях человека с его жизнью – отношениях, в которых стремление к свободе и поиск смысла находят свое разрешение.

Вена, лето 2000

Альфрид Лэнгле

Глава 1. Быть человеком – значит, быть в пути

Что мы понимаем под «смыслом»? – Поиск смысла актуален всегда, потому что, во-первых, человек свободен и может меняться; во-вторых, непрерывно меняются жизненные ситуации, в которых он себя обнаруживает; в-третьих, человек делает выборы, и они неравноценны. – Действительно ли человек свободен? – Жизнь – это творческая задача. – Свобода и последствия ранее принятых решений.

В этой книге речь пойдет о смысле, о средствах и способах его поиска и обретения; кроме того, мы проясним, что такое смысл и насколько тесно он связан с реальной жизнью.

Оговоримся заранее, что под смыслом мы понимаем не общую формулу смысла жизни, а особого рода участие в формировании обстоятельств. То есть, в самых общих чертах, жизнь человека оказывается осмысленной, когда в каждом ее миге он присутствует целиком – всеми своими навыками и задатками, чувствами и волей; когда творчески взаимодействует с обстоятельствами, воспринимая их такими, каковы они есть. Смысл – это такой вид отношений с жизнью, когда мы очень близки с ней, включаемся в нее всем своим существом.

Нет такого периода в жизни, когда тема смысла не была бы важна, потому что мы всегда либо опираемся на смысл, чтобы выдержать тяготы, либо ориентируемся на него при совершении выбора. Ведь будущее неоднозначно, и путей к нему – множество.

Любой, кто не оставил намерения прожить жизнь полно, кто стремится вырваться за рамки повседневности, выстоять в кризисе и страдании, кто строит планы на будущее, собирается реализовать новые идеи, в процессе выполнения своих непосредственных задач постоянно внутренне соприкасается с ценностью своих действий. «Ради чего?» – этот вопрос словно ориентир или программа определяет любой наш поступок (независимо от того, осознаем мы это или нет): в каждом взаимодействии с жизнью мы так или иначе задаемся вопросом: «Какой в этом смысл?»

В последние годы понятие «смысл» сильно перегрузили, и потому неудивительно, что намечается почти полная потеря интереса ко всему, его напоминающему. Трактовки этого понятия зачастую неглубоки, абстрактны, а его истинное экзистенциальное значение воспринимается лишь изредка.

Вопрос о смысле сам по себе очень человеческий, поэтому в экзистенциальном контексте тема смысла оказывается востребованной независимо от того, в моде ли она. На лекциях, в дискуссиях и в печати мы по-прежнему обнаруживаем живой интерес к ней со стороны людей самых разных возрастов и профессий. Чаще всего под смыслом понимают нечто решающее. Смысл определяет жизненные успехи и поражения, его утрата оборачивается отчаянием. Осознанно или неосознанно, человек бьется над этим важным вопросом, пока жив. Называется этот процесс поисками смысла или как-то иначе, неизменно одно: то, что подразумевается под смыслом, – главное в жизни человека.

Но почему? Только ли потому, что жизнь переменчива, а будущее неизвестно? Однако это верно и в отношении животных, а они не занимаются поисками смысла.

Вопрос о смысле стоит перед человеком настолько остро, так значим для него и возникает с такой неизбежностью, потому что жизненный опыт говорит каждому из нас, что:

• наша воля свободна, с ее помощью мы можем выбирать из имеющихся возможностей;

• наш выбор не случаен: мы выбираем, ориентируясь на свои ценности;

• обстоятельства жизни непостоянны, они непрерывно меняются.

Для начала подробно рассмотрим пункт первый (второго коснемся пока только в связи со свободой выбора, а более полно обсудим его в третьей и четвертой главах).

Человек живет в двух мирах: внешнем и внутреннем. В какой-то момент все мы осознаем себя, свои способности и склонности, физические и социальные условия своего существования как некую данность – ведь мы их не выбирали. И с этого момента все зависит от того, как мы сами сформируем свою жизнь в этом мире. Каждый может что-то сотворить из своей жизни и из себя самого. Осмысленное созидание жизни касается двух ее сфер: обстоятельств и человека в них. В нашем распоряжении объекты и обстоятельства, которые могут быть осмысленно изменены нами в соответствии с нашими потребностями и человеческим достоинством. Обладая чувствами и способностью действовать, человек свободен и призван строить планы с учетом тех возможностей, которые ему предоставляются, различать их и выбирать между ними. В конечном счете именно он творец своей жизни, он может принимать решения и определять свое будущее. От него зависит, воспользуется ли он этими возможностями, воплотит их в жизнь или пройдет мимо.

Однако теоретическая дискуссия о свободе человека сейчас не входит в наши задачи. Нам хотелось бы обратиться к вашему личному опыту. Я еще не встречал человека, который отрицал бы, что в его жизни существует возможность выбора. В опыте каждого есть примеры поиска верного решения, когда он собирал сведения, которые позволили бы сделать это. Скажем, в профессиональной деятельности нам часто приходится взвешивать, какие деловые связи нужно задействовать, какие товары купить, можно ли пойти на риск. Бывает, что люди подолгу не могут решить, где провести отпуск: на море или в горах. И если потом что-то срывается, они упрекают себя (если принимали решение самостоятельно) или другого (того, кто решил за них), что не выбрали альтернативный вариант. Следовательно, люди понимают, что у них есть или были и другие возможности, что они не были обязаны совершить именно этот выбор, – иначе такой упрек был бы абсурдным.

Учитывая этот опыт, мы не станем говорить о том, как часто мы лишены свободы вообще и свободы выбора в частности. Речь пойдет о том, что каждый человек неоднократно принимает решения и чувствует себя свободным в выборе того или иного шанса. Мы вполне свободны, но эта свобода сугубо человеческая, не сверхъестественная и потому относительная; это свобода в определенных границах (подробнее об этом см., например, Frankl, 1982, гл. II).

Отказаться от этой свободы лишь потому, что человек не всемогущ, было бы роковой ошибкой. Фаталистов возмущает тезис о свободе, они возражают: «Раз у меня нет полной свободы, я решительно отказываюсь и от ее остатков». Человек настолько свободен, что может выбрать и такое решение. Но мы стремимся к свободе, которая несет с собой не отчаяние, а исполненность.

Вы можете возразить: «Хорошо, я знаю, что в своих повседневных занятиях и в профессиональной деятельности я до некоторой степени свободен и могу иногда сам принимать решения. Я могу выбирать, где провести отпуск, чем заняться в выходные, с кем и о чем разговаривать… Однако под «жизнью» я все же понимаю нечто иное, потому что – какая же это свобода, если я не могу делать то, что мне хочется? Разве эта свобода хоть как-то влияет на мою собственную жизнь»?

Действительно, многие соглашаются, что до какой-то степени свободны в мелочах, но в том, что касается жизни как таковой, чувствуют себя связанными; по их ощущениям, врожденные качества и воспитание подавляют и ограничивают их. Все, что управляет их собственной жизнью, происходит само по себе и развивается независимо от них.

Как возникает это ощущение несвободы? Почему многие считают себя связанными, когда речь заходит о чем-то действительно важном для них? В первую очередь ответ нужно искать в их представлениях о жизни.

Чаще всего встречаются представления двух типов. Люди, придерживающиеся взглядов первого типа, как правило, затрудняются с определением. Жизнь для них – нечто аморфное и осмыслению не подлежащее – скорее сон, нежели явь, мечта настолько далекая от действительности, что никогда не сможет воплотиться… Последствие такого видения жизни – эмоциональный голод, который не удается утолить, потому что голодающие не знают, в чем их потребность. Они всю жизнь чего-то ждут: ждут каких-то событий, которые вдруг произойдут с ними. Но разве настоящую жизнь можно выиграть в лотерею?

Другие, напротив, имеют очень четкие представления о «настоящей жизни». Это более крепкое здоровье, большая защищенность, лучшие условия (другой партнер, другая профессия, более высокие доходы и т. д.), отсутствие страданий, быстрое и беспрепятственное удовлетворение собственных потребностей – короче говоря, это представления, которые зачастую принимают характер требований и сосредоточены вокруг реализации целей и желаний. Таким людям их нынешняя жизнь в лучшем случае (если они еще не разочаровались) кажется лишь прелюдией к настоящей жизни, которая, как они полагают, однажды наступит. Они живут во временном состоянии, их действия и поступки не так уж важны для них, потому что собственно жизнь еще и не начиналась. В беседе с психотерапевтом экзистенциально-аналитического направления люди с такими представлениями естественным образом приходят к пониманию, что большая часть жизни уже позади, и в испуге спрашивают себя: «Как же так? Неужели это все, что смогла предложить мне жизнь?»

Похоже, состояние, когда мы «в процессе», в пути, состояние неуверенности и незащищенности неотделимо от жизни. В ней всегда присутствует неопределенность, незавершенность. Все мы живем в ожидании. Чего же мы ждем? Если считаем себя несвободными в решающих жизненных обстоятельствах, ждем «подарка» от жизни, исполнения желаний. Если чувствуем, что в нашей власти серьезно влиять на свою жизнь, – ждем возможностей для ее формирования. Жизнь позволяет нам занимать позицию по отношению к ней.

Итак, одни ждут от жизни подарка в виде исполнения желаний, чтобы чувствовать себя жизнеспособными или хотя бы не ущербными. Это незрелая позиция, в которой скрыто детское желание, ожидание, что родители о тебе позаботятся, «прокормят» тебя. Многие считают исполнение своих желаний законной претензией к жизни. Тот факт, что никто не спрашивал у них согласия на их появление на свет, с их точки зрения, дает им право претендовать на лучшие условия. (Во избежание недоразумений подчеркнем, что речь идет о претензиях к жизни, к судьбе, а не о законных требованиях социальной общечеловеческой справедливости.) Эти желания и претензии направлены на обладание чем-то, а то, чем можно обладать, в любой момент можно и утратить, и однажды (самое позднее – на смертном одре) человек действительно все потеряет.

Но есть и те, кто выбирает «экзистенциальный путь». Они заинтересованы в первую очередь не в том, чтобы больше иметь, а в том, чтобы в каждый момент оптимальным образом формировать свою жизнь в тех обстоятельствах, которые им выпали. Их ожидание открыто; вместо того чтобы ориентироваться на собственные желания и требования, эти люди со спокойным интересом ждут, что еще предложит им жизнь. Их устремления направлены преимущественно на то, как принять вызов от жизни, им интересно, что они могут сделать в условиях, данных судьбой. Полнота жизни состоит не в исполнении желаний и соблюдении прав. С экзистенциальной точки зрения есть три признака полной жизни:

– человек настроен на переживание ценного самого по себе, на восприятие доброго, красивого, обогащающего видение мира;

– он изменяет действительность и обращается к лучшему при любой возможности (к лучшему – самому по себе, а не только «для меня»);

– когда невозможно изменить условия, когда необходимо вынести обстоятельства, он не просто пассивно мирится с ними, а вопреки всем страданиям растет и развивается до полного расцвета своих человеческих возможностей, меняется к лучшему.

Забегая вперед, скажем, что здесь мы кратко обрисовали учение Франкла о ценностях переживания, созидания и отношения, которые указывают три пути к жизни, исполненной смысла. Они занимают центральное место в системе экзистенциального анализа и находят практическое применение в логотерапии.

Возвращаясь к прежнему вопросу – свободны ли мы в нашей жизни, – теперь можно сказать, что ответ зависит от (изменяемой!) точки зрения на то, что есть жизнь. Если жизнь – это исполнение желаний и требований, то она зависит от обстоятельств и в этом отношении несвободна. Если же смотреть на жизнь сущностно и воспринимать ее как взаимодействие с выпавшими мне обстоятельствами, то в ней содержится масса возможностей, позволяющих формировать и выдерживать ее.

В свете наших размышлений о свободе человека стоит упомянуть еще одно важное соображение. Как мы уже сказали, человек имеет не абсолютную свободу, а лишь свободу формирования обстоятельств своей жизни. Но мало того: и этой ограниченной свободой мы не всегда можем распоряжаться! Жизнь полна возможностей, и они могут быть не только неправильно использованы, но и упущены! Как дом из кирпичей, мы строим нашу жизнь из множества маленьких решений, каждое из которых покоится на многих этажах решений, принятых ранее. Эти прошлые решения могли давно изгладиться из памяти, однако они определяют те возможности, что открываются перед нами сегодня, и придают направление решениям последующим. Если человек, например, из простого любопытства или устав от напряжения однажды прибегает к алкоголю или наркотикам, это его вполне свободное решение – и в первый раз, и в следующие разы. Но со временем развивается привычка и появляется зависимость, которая эту свободу все больше ограничивает, и отказываться от стимуляторов становится все тяжелее. Выбирая определенные действия и поступки, не важно, допустимые или безответственные, мы выбираем и прокладываем себе жизненный путь, исключая тем самым другие пути. Мы никогда не задумываемся о том, что свобода имеет историю. Прежние решения формируют набор нынешних возможностей, расширяя или ограничивая его.

Когда мы поднимаем эти темы в терапии, пациенты бывают поражены, насколько свободными, оказывается, они были в формировании своей жизни.

Один пациент, например, страдал от затяжных приступов беспричинного страха и болезненных спазмов в плечевых мышцах; его мучил страх, что он против своей воли бросится с лестницы, что жена покинет его без его согласия. После экзистенциально-аналитического прояснения обстоятельств, приведших к этой фобии, он вынужден был признать, что годами действовал против себя и своего чутья, считая это правильным. В бесчисленных маленьких решениях – а оказалось, что это были решения! – он отмахивался от «голоса совести» и откладывал решение неотложных вопросов и задач, если они не отвечали его доминирующим целям. Очевидно, страхи разразились, потому что его устремления шли вразрез с его собственной жизнью; следуя им, он подвергал свою жизнь большой опасности, подталкивая ее к краю бездны. Безвыходное положение, в которое он загнал себя, проявилось в его страхах; в курсе терапии эти страхи удалось раскрыть и снизить их интенсивность.