Kitobni o'qish: «Экзистенциальный анализ. Экзистенциальные подходы в психотерапии»

Alfried Längle

EXISTENZANALYSE

Existentielle Zugänge der Psychotherapie

facultas

Рекомендовано Советом тренеров Ассоциации экзистенциально-аналитических психологов и психотерапевтов (АЭАПП) в качестве учебного пособия по курсу «Экзистенциальный анализ»

Перевод с немецкого

Е. Б. Амбарнова

© Когито-Центр, 2020

© Alfried Längle, 2015

© facultas Verlags- und Buchhandels AG facultas Universitätsverlag, 1050 Wien, Österreich, 2016

© Е. Б. Амбарнова, перевод, 2020

20 лет служения российской психологии

Читатель взял в руки фундаментальную, во многом подводящую многолетние итоги, книгу известного российского экзистенциального психолога и психотерапевта.

Каждый, кто знаком с современной психологией личности, скажет, что в предыдущей фразе допущена либо типографская опечатка, либо оговорка (по Фрейду или кому угодно) автора предисловия, ведь Альфрид Лэнгле – австрийский ученый и терапевт, коренной житель Вены, президент Международного общества логотерапии и экзистенциального анализа (GLE-International), вице-президент старейшей Международной федерации психотерапии (IFP), основанной еще Юнгом, профессор университетов Вены и Инсбрука, организатор и председатель многих международных конгрессов, автор сотен научных публикаций и прочее и прочее. Так с какой же стати называть его (к тому же не говорящего по-русски) российским психологом?

Но судите сами. В 1986 г. в Москву с лекциями приезжает основатель экзистенциальной терапии Виктор Франкл. Для его тогдашних слушателей (среди которых был и автор данного предисловия) это было явлением куда большим, нежели просто встреча со знаменитостью. Он был, по сути, первым среди психологов вестником другого, свободного мира науки, который ранее был отделен от нас – ученых так называемого «социалистического лагеря» – «железным занавесом». Самая большая аудитория факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова не вместила тогда всех желающих услышать и увидеть «живого Франкла». Пришлось срочно открывать еще и другую аудиторию, в которую стали транслировать лекцию.

По возвращении в Вену Франкл много рассказывал об этой встрече своему сотруднику и ученику Альфриду Лэнгле. И когда через 13 лет, в 1999 г. (уже после смерти учителя), самому Лэнгле предложили приехать в Москву с лекциями, он охотно согласился. Но то была уже другая страна: ушла в прошлое советская власть, распался социалистический лагерь, упал железный занавес, открылись границы. Что касается психологии, то вслед за Виктором Франклом нас посещали такие звезды западной психологии, как Карл Роджерс, Вирджиния Сатир, Станислав Грофф и др. На этом фоне приезд Альфрида Лэнгле был важным и отрадным, но уже достаточно рядовым явлением. Альфрид приехал с женой Сильвией – тоже замечательным психологом и психотерапевтом – и с детьми. В планах были проведение лекций, мастер-класса, а в свободное время – посещение консерватории, Третьяковской галереи и возвращение домой к своим трудам и заботам.

Однако первое, что сразу поразило А. Лэнгле в этой поездке, это слушатели. Позже он говорил, что нигде (а до этого он успел объехать многие страны и города) не встретил такого внимания и такого глубокого внутреннего отклика на то, что он говорил. Кроме того, практически все слушатели имели богатый опыт экзистенциальных переживаний, страданий, потерь, чем явно отличались от более благополучных в то время западных людей. Повлияли ли эти факторы или другие, но Лэнгле после первого же посещения задумал «невозможное» – создать в России самостоятельную и действенную школу экзистенциального подхода к человеку. А если говорить более глубоко, в культурно-историческом плане, то воссоздать, возродить этот подход в России.

Последнее требует некоторых пояснений. Экзистенциальная философия имеет в России глубокие корни. Достаточно назвать имена Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, Л. И. Шестова и др. Все они остро чувствовали, говоря словами Франка, нарастающее в ХХ веке «глубокое противоречие между страстью, с которой люди стремятся осчастливить себя всякими техническими и общественными реформами, между упорством и напряженностью, с которыми они ищут правильных средств для достижений своих целей, – и полным равнодушием в деле уяснения самих этих целей». Таким образом, продолжал Франк, «человек, гордый своим знанием природы, странным образом отрицал свое собственное существование». Экзистенциализм и был философской попыткой вернуться к человеку, к целостному переживанию им полноты своей жизни. Тогдашняя психология, опирающаяся в основном на естественно-научные образцы, этого уровня не касалась, и недаром Л. С. Выготский характеризовал ее словами одного из персонажей пьесы А. П. Чехова: «Человека забыли!».

Появление реальных гуманистических направлений в психологии относится лишь к концу 50-х годов прошлого века. Человечество пережило к тому времени катастрофу Второй мировой войны, которая не философски и абстрактно, а с невиданной жесткостью и абсолютно конкретно поставила вопросы о том, возможно ли отныне существование (и, если возможно, то в какой форме) самого человека, а также искусства, науки, идеалов, ценностей, веры – вообще культуры – после Освенцима и Майданека, после чудовищной бойни и уничтожения миллионов ради призрачных целей внешних социальных переустройств, классовой гегемонии или представлений о превосходстве одной нации над другими.

В поисках своих ответов на эти беспощадно поставленные вопросы психология подтянулась (по крайней мере, потянулась) к философии, потому что уже задыхалась в рамках своих прежних воззрений. И это сближение и даже «стыковка» открыли новые возможности и пути, в общем соразмерные вопросам. Так, в частности, экзистенциальная философия, начавшаяся во многом, как уже говорилось, с русских философов серебряного века, после войны соединилась с психологией. Пробы такого соединения можно найти и ранее, например, в работах Л. Бинсвангера 1930-х годов, но как значимое и заметное направление оно состоялось в 1950—1960-х годах – прежде всего благодаря авторитету Виктора Франкла.

Но вернемся к Альфриду Лэнгле. С 1999 г. он начинает систематическую работу в России. Страна только что пережила дефолт, следствием которого стало очередное обнищание народа, продолжались неустройства «лихих 90-х», и Лэнгле начал с того, что резко, в 10 раз (!), снизил плату за свои лекции и стал вести их, по сути, на благотворительных началах. «Деньги, – сказал он, – не должны быть препятствием к изучению экзистенциального анализа». При этом он поставил задачу подготовки из своих слушателей полноценных, на уровне международных стандартов, психотерапевтов и консультантов, что требовало не просто отдельных лекций и семинаров, но постоянной, систематической учебной работы и общения на протяжении ряда лет, причем работы и общения персональных, не перекладываемых на ассистентов и учеников. Это означало необходимость регулярных приездов Лэнгле в Москву и чтения всех лекций и проведения всех практических занятий с первым набором его учеников, так называемой первой московской группой (группой М-1), лично, персонально, с передачей накопленных знаний – формальных, а главное, неформальных – из рук в руки, от души к душе.

Я познакомился с Альфридом в один из его первых приездов в Россию и, надо сказать, с известным скепсисом отнесся тогда к его просветительскому энтузиазму. Его лекции и семинары были великолепны, но задача привить сложную экзистенциальную культуру набранным по объявлению слушателям казалась утопической. Но вера и спокойное, я бы сказал, мягкое упорство («упрямство духа») Альфрида были неисчерпаемы. До меня это дошло после одной из бесед с ним на кафедре общей психологии факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова (15 июня 2001 г.). Он только что выступил на факультете с лекцией, которую прочитал по моему, заведующего кафедрой, приглашению. Лекция была, как всегда, блестящей. За дружеским чаем я высказал несколько скептические соображения о перспективах у нас экзистенциальной психологии. На что он убежденно ответил: «У вас здесь в России существует больше традиций европейской истории и в особенности экзистенциальной психологии, и вы идете еще дальше, чем в Австрии и Германии. Вы – наша надежда!»

Можно было бы теперь сказать, что результаты подвижнических трудов не заставили себя ждать. Но нет – они нередко заставляли себя ждать годами, испытывая терпение участников процесса, требуя от них постоянного напряжения сил. Только спустя 5–7 лет после многостороннего обучения и стажировок были вручены первые полноценные, подтвержденные Международной ассоциацией дипломы экзистенциальных психотерапевтов. Лишь тогда, в свою очередь, появилась возможность для Альфрида переложить часть педагогической нагрузки на своих уже подготовленных к тому времени в России учеников и сотрудников.

В 2002 г. был создан Российско-австрийский институт экзистенциально-аналитической психологии и психотерапии, учредителями которого стали Международное общество логотерапии и экзистенциального анализа, Альфрид Лэнгле и группа его российских учеников. С 2004 г. Институт стал осуществлять сертификационное постдипломное образование. В 2009 г. выходит первый номер периодического журнала (бюллетеня) «Экзистенциальный анализ».

Тем самым спустя десять лет после первого приезда Альфрида Лэнгле появились все необходимые для конституирования самостоятельной научной школы атрибуты: регулярная учебная и научная деятельность, семинары и конференции, свой печатный орган. Стали выходить книги, публиковаться статьи, появились диссертационные работы. Надо признать, что в разных городах страны за эти годы появились и другие, не связанные с деятельностью Лэнгле, исследовательские группы и издания экзистенциальной тематики, но, несмотря на все достигнутые ими успехи, ни одна из них не достигла уровня и требований самостоятельной научной школы.

В предисловии к первому номеру русского бюллетеня «Экзистенциальный анализ» Лэнгле с полным правом писал: «Ранее мы могли только мечтать о подобном оживлении экзистенциального анализа в русской культуре. И вот, это произошло!» И, смотря уже в будущее, продолжал: «Мне также очень интересно будет узнать, насколько подтвердится тот факт, что экзистенциальный анализ соответствует русскому гуманизму и приходит из души этой многовековой традиции к своему расцвету».

Разумеется, согласно русской пословице «один в поле не воин», этих впечатляющих результатов Альфрид Лэнгле достиг не один – вокруг него сплотились талантливые ученики. Но очевидно, что такого динамического, живого движения, самостоятельной школы экзистенциального подхода не сформировалось бы за столь исторически короткий период, если бы не этот житель Вены, чье имя, личность, статьи, книги, лекции настолько хорошо известны профессиональным психологам и психотерапевтам нашей страны, что он теперь без преувеличения может считаться и российским ученым.

Понятно, что для осуществления миссии в полной мере потребовались талант, знания, опыт, воля, феноменальная работоспособность Альфрида Лэнгле, но всего этого было бы недостаточно без проявленных им широты сердца и высоты духа. История Лэнгле в России показывает, сколь необходимым было это сочетание для становления школы экзистенциальной психологии и психотерапии. Впрочем, оно необходимо для становления любой ответственной психологии и психотерапии, которые в конечном итоге имеют дело с живой душой. А какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?

Книгу, к которой сейчас приступит читатель, Альфрид Лэнгле в разговорах со мной называл не иначе как компендиум, т. е. сокращенное изложение основных положений дисциплины «Экзистенциальный анализ» – направления, целью которого является усиление и развитие персонального, человеческого начала в человеке, потенциала Person. Так что книга очень серьезная, и она постоянно будет нужна всем, кто считает себя причастным к экзистенциальной психологии, а для представителей иных направлений понадобится как важный ознакомительный и справочный материал. С радостью рекомендую к изучению этот фундаментальный труд выдающегося австрийско-российского психолога и психотерапевта, моего друга Альфрида Лэнгле.

Проф. Борис Братусь

Москва, ноябрь 2019

Вступительное слово

Мы живем в такое время, когда люди сталкиваются со все большим усложнением процессов, происходящих в обществе. В промышленной, экономической, информационной, религиозной, политической, бюрократической и других сферах многие люди борются за то, чтобы упростить «мир» до понятной схемы. Однако при этом слишком часто из фокуса внимания выпадает существенное. Еще десятилетия назад Виктор Франкл описал глобальный кризис смысла и ценностей следующими словами: «В противоположность животному, никакие инстинкты не говорят человеку, что он должен делать, и, в противоположность прежним временам, никакие традиции больше не диктуют, что ему следует делать, – и теперь кажется, что он уже не знает, чего, в сущности, хочет»¹.

Сейчас, во втором десятилетии XXI в., ориентация на существенное представляется мне гораздо более трудной задачей. Значительно возрастающая сложность мира, обусловленная экономическими последствиями глобализации и когнитивным «растворением» в социальных сетях, все больше лишает людей уверенности в том, что они могут создать что-то осмысленное и ценное, – наоборот, связь между действиями в сложноорганизованных системах и распознаваемой «ответной» реакцией осознается человеком лишь в редких случаях, что приводит к такой констелляции, которую Мартин Зелигман назвал «выученной беспомощностью». Кроме того, слишком часто людям приходится в первую очередь всего лишь функционировать – экономно и бесперебойно, в связи с чем собственная позиция, осмысленное развитие и согласованные с ними действия едва ли оказываются востребованными и даже скорее рассматриваются как помеха.

Психотерапия также оказалась затронута этим процессом в двух аспектах. С одной стороны, она должна помогать людям разбираться с нарастающими в этом контексте симптомами. Несомненно, всегда существовали разнообразные неблагоприятные условия и соответствующие патологические (т. е. наполненные страданием) процессы, но некоторые сегодняшние формы и динамика депрессии, эмоционального выгорания (burn-out), расстройств адаптации или страхов все больше связаны с этими, обозначенными в общих чертах, общественными процессами. Однако, с другой стороны, сама психотерапевтическая деятельность также подвержена влиянию глобализации и экономизации мира: в области медицины и психотерапии все также начинает измеряться лишь с точки зрения краткосрочно рассчитываемой экономической эффективности. Стремление к наиболее простым ответам стало также характерным для административных и бюрократических учреждений, которые управляют психотерапией как сферой деятельности, структурируют и определяют ее общие условия.

Если стремление людей к «сворачиванию и упрощению» мира еще можно понять как своего рода копинговую реакцию на бросающую вызов сложность, то для профессиональной терапии это становится проблемой. Такое терапевтическое воздействие, с помощью которого всего за несколько сессий достигается определенная цель и подтвержденный результат, например, восстановление работоспособности человека, с точки зрения духа времени, кажется, без сомнения, более эффективным, чем другие способы действия терапевта, для которых потребовалось бы большее количество сессий. Речь идет о таких терапевтических целях, которые не поддаются простой операционализации, так как они имеют более глубокие корни и поэтому переплетены со всем комплексом жизненных событий.

Становится слишком заманчивым уклоняться от всестороннего обсуждения сложного вопроса, что именно служит выздоровлению больных людей, и ориентироваться на «результаты», легко выявляемые в краткосрочной перспективе. В таком случае психотерапия понимается, рассматривается и оценивается на основании сильно редуцированной системы измерения ее эффективности.

Простым решением для такой оценки кажется использование исследовательских моделей, которые удовлетворяют требованиям «золотого стандарта» randomized controlled trials² (RCT): когда в чистых лабораторных условиях можно экспериментально проверить, имеют ли ясно определяемые причины так же ясно определяемые следствия и достигаются ли измеримые результаты при преодолении ясно определяемых нарушений. «Объективно» зафиксированные результаты исследования можно таким образом свести к «научно вычисленным» показателям. Такая точка зрения подводит к мысли, что можно было бы отказаться от длительных дискуссий о действенности психотерапии и, вместо того чтобы разбираться с разнообразием взглядов на жизнь и представлений о человеке, которые в конечном счете существенны для оценки важности и качества отдельных процессов психотерапии, нужно только лишь указать на «факты» и «итоговые показатели». И выбор того, что терапевты должны изучать и что они имеют право делать, при таком подходе можно по-научному правильно рассчитать.

В подобной логике «эффективными» кажутся преимущественно такие терапевтические подходы, которые в своем клиническом способе действия следуют за соответствующим методическим исследовательским образцом (или по меньшей мере подчиняются ему для оценки). Через призму и с помощью инструментария определенной исследовательской методологии можно научно доказать превосходство подобным образом измеряемой эффективности применения операционализируемых, снабженных «руководством по применению» терапевтических программ, проводимых в лабораторных условиях.

Но на практике психотерапия осуществляется не в лабораторных условиях. И жизнь пациентов в еще гораздо меньшей степени может быть охвачена под таким узким углом зрения. Уже в аспекте горизонта времени и развития можно критически противопоставить обозначенному выше RCT-подходу то, что человеческая жизнь простирается на большие периоды времени, чем это отображается в обычных катамнестических исследованиях, – более того, она даже длится значительно дольше, чем годы трудовой деятельности. Для таких временных рамок практически не существует исследований, которые позволили бы собрать достоверные научные данные о долгосрочной эффективности процесса психотерапии. И еще меньше мы знаем о том, какие методы применительно к жизненному пути человека в целом действительно являются наиболее эффективными. У нас даже нет серьезных моделей, позволяющих вычленить из комплексности жизненной динамики и многообразия влияний такой изолированный аспект, как эффективность проведенной психотерапии.

В отличие от экспериментально-научной точки зрения, в контексте психотерапевтической перспективы можно, однако, поставить вопрос гораздо более принципиально: хотим ли мы вообще «понять» человеческую жизнь, т. е. являются ли «понимающие» позиция и способ действия действительно единственными, самыми адекватными или наиболее полезными подходами, которые психотерапевты применяют в своей работе с пациентами? Или же развитие человека вплоть до его выздоровления и трансформации паттернов переживания, причиняющих ему страдание, могло бы с тем же или даже с большим успехом заключаться в активизации его возможностей отвечать на общие и конкретные вопросы жизни, в том числе ответственно занимать позицию? И не существует ли антропологически обоснованных фундаментальных мотиваций в жизни человека, которые подразумевают на таком пути исцеления взаимодействие человека с его способом «быть в мире»? При таком рассмотрении в центре внимания оказываются не только принципы и знания из накопленного в нашей культуре опыта других людей (в том числе приобретенного многими поколениями). Скорее, речь идет о встрече человека с человеком, в рамках которой может осознаваться и, соответственно, обсуждаться собственный сущностный потенциал личности и то, кем она стала.

Поставленные вопросы позволяют также найти другие ответы и способы рассмотрения того, что является важным для психотерапии, в отличие от первоначальной ориентации на лабораторную эффективность определенных способов действия. И здесь мы можем обратиться к данной книге Альфрида Лэнгле: в спектре полезных с психотерапевтической точки зрения подходов, характеризующихся соответствующими специфическими способами понимания и действия, он показывает подход к психотерапии, направленный на экзистенциальные вопросы, – экзистенциальный анализ.

Лэнгле отчетливо разъясняет, что первым наиболее существенный вклад в развитие такого экзистенциального подхода к психотерапии внес Виктор Франкл. Однако мы должны быть обязаны Лэнгле тем, что на этой почве, не в последнюю очередь посредством расширения и дифференциации аспектов разработанного им «персонального экзистенциального анализа», он развил направление психотерапии, которое привлекло большое внимание во всем мире. Как это характерно для современных психотерапевтических подходов, с одной стороны, экзистенциальный анализ может рассматриваться в качестве самостоятельного подхода, который в значительной степени повлиял также на другие подходы и дал толчок их развитию. С другой стороны, при постановке вопроса о соотнесении экзистенциального анализа с основными психотерапевтическими направлениями, которые играют важную роль в некоторых дискурсах, правильнее отнести его к спектру гуманистических подходов психотерапии – и при этом данный вопрос имеет скорее академический характер, а не ставит в центр внимания задачи терапевта и пациента.

Настоящее издание представляет собой расширенную и переработанную часть книги, в которой почти десятилетие назад Альфрид Лэнгле дал системное описание своего экзистенциального анализа³. Публикация этого материала в качестве самостоятельного произведения отвечает запросам многих студентов и коллег, желающих более детально разобраться в этом подходе с учетом актуальных изменений. Ведь именно среди психотерапевтов растет критика в адрес обозначенного выше доминирования психотерапии, ориентированной только на логику RCT-исследований, – при всем уважении к успешному применению таких программ в ограниченных условиях, когда такой подход не претендует на исключительность. В области психосоциальной профессии растет желание следовать за потребностью многих пациентов и предлагать им основательную помощь в прояснении экзистенциальных вызовов жизни.

Рассмотренный в этой книге феноменологический способ восприятия и обусловленные им методы экистенцанализа приглашают к тому, чтобы не обобщенно, а индивидуализированно смотреть на человека с его потенциалом и его страданием, выделяя при этом уникальное, личностное и неповторимое. Это активное применение феноменологии характерно для дальнейшего развития экзистенцанализа Лэнгле и исходной концепции Франкла.

Предложенное Альфридом Лэнгле в этой работе введение в основные вопросы и способы действия экзистенцанализа дает всем интересующимся возможность обратиться к основополагающим вопросам человеческого бытия. Уже по этой причине, а также для корректировки современного ошибочного развития в нашей профессии, я желаю, чтобы книга получила широкое распространение, а идеи, изложенные в ней, стали стимулом для интенсивного обсуждения спектра и предпосылок психотерапевтической деятельности.

Проф. Юрген Криц

Оснабрюк, сентябрь 2015

Предисловие к русскому изданию

Я хочу от всего сердца поблагодарить Елену Амбарнову за перевод этого фундаментального труда и участие в его научном редактировании. Она является специалистом в области экзистенциального анализа и прекрасно владеет немецким языком. К тому же она самым тщательным образом подошла к переводу терминов на русский язык, согласовав его с членами Совета тренеров Ассоциации экзистенциально-аналитических психологов и психотерапевтов (АЭАПП).

Мне также хочется поблагодарить Светлану Кривцову за ее вклад в научное редактирование, высокое качество которого уже неоднократно подтверждено на примере моих книг, изданных ранее.

Кроме того, я признателен Наталье Денисенко за ее участие в работе над книгой в качестве консультанта по переводу с немецкого языка, а Екатерине Рыжовой и Ольге Семенец за литературное редактирование. В работе над редактированием настоящего издания значительную помощь оказали также Ирина Ефимова, Ирина Ларина, Альбина Локтионова, Светлана Мардоян, Ирина Рязанова, Елена Уколова, Софья Шокотько.

Также я хочу поблагодарить тренеров АЭАПП за то, что они выступили экспертами при издании настоящего фундаментального труда, и Бориса Братуся за глубокое предисловие, предваряющее встречу заинтересованных русскоязычных читателей с экзистенциальным анализом.

Альфрид Лэнгле

Вена, ноябрь 2019

Предисловие

Гуманистические направления психотерапии называются так потому, что они предполагают соотнесение со специфически человеческим в человеке и пытаются постоянно сохранять в поле зрения то, что характеризует человека как такового. Поэтому в данных формах терапии задействуются способности личности и мы работаем прежде всего с ее персональными ресурсами.

В этих рамках экзистенциальный анализ ставит акцент на экзистенциальном доступе к человеку. В качестве экзистенциального подхода он фокусируется в первую очередь на свободе человека. На практике это выражается в том, чтобы помочь человеку прийти к внутреннему согласию со своими действиями. Таким способом активизируются такие важные содержания гуманистической психотерапии, как ответственность, отношения и конгруэнтность, саморазвитие и смысл, диалог и встреча.

Данная книга знакомит с тем, как построена экзистенциальная психотерапия и как она работает. Экзистенциальный анализ берет свое начало в логотерапии Виктора Франкла. Однако дальнейшее развитие этого направления в течение последних 35 лет выходит за рамки первоначальной логотерапевтической концепции, построенной на основе ориентации на смысл, и получает более широкое основание. Это так существенно расширило понимание экзистенции, изменило взгляд на человека и практический подход, что можно говорить о новой парадигме современного экзистенциального анализа.

Его развитие охватывает прежде всего обоснование метода работы и исследований с помощью феноменологии, эксплицитную работу с психодинамикой и в особенности с телом, а также разработку многочисленных методов. Наиболее яркими характеристиками современного экзистенциального анализа являются структурная модель четырех персонально-экзистенциальных фундаментальных мотиваций, а также феноменологически обоснованная процессуальная модель, персональный экзистенциальный анализ.

Эта книга в настоящем расширенном и переработанном издании является фундаментальным трудом по экзистенциальному анализу. Представленный в ней экзистенциальный анализ, организационным центром развития которого является Gesellschaft für Logotherapie und Existenzanalyse (GLE-International) – Международное общество логотерапии и экзистенциального анализа (Вена), настолько широко распространен на национальном и международном уровне, что является самым крупным в мире направлением экзистенциальной психотерапии.

Издание данной книги продиктовано нашим стремлением к тому, чтобы такого рода феноменологическое видение человека и обхождения с ним завоевало большее пространство в психотерапии и консультировании. При этом речь идет не об идеологии, а о таком понимании человека, которое при своей открытости взгляда было рождено из самого человека и которое пытается дать максимально возможное пространство человеку как Person в его самостоятельности и достоинстве.

Альфрид Лэнгле

Вена, ноябрь 2015

A. Почему экзистенциальный анализ?

Экзистенциальный анализ (экзистенцанализ, ЭА) – это пока еще молодое и развивающееся направление психотерапии. И все же среди психотерапевтов и специалистов смежных профессий он вызывает живой и растущий интерес. К тому же мы получаем хорошую обратную связь от пациентов и клиентов: им нравится такая форма терапии и консультирования, и в целом они охотно работают в рамках этого метода (ср.: Laireiter et al., 2000, 2013). Мы накопили подобный опыт не только в Австрии, но и в других странах Европы и Америки.

Итак, что является особенностью ЭА? Почему именно ЭА?

У каждого направления терапии есть своя специфика. В ЭА людей привлекает открытый, уважительный, встречающий и при этом достаточно конфронтирующий (предполагающий встречу-противостояние) стиль. Кроме того, ЭА несет определенное содержание и побуждает к формированию установок, истоки которых находятся за рамками психологии и восходят к философии. Это объединяет ЭА с другими направлениями гуманистической психологии. Наряду с общими чертами, уникальность нашего подхода состоит прежде всего в том, что при всей открытости, внимании и уважении к «собственному» человека, что является ключевым в персональном подходе, ЭА дает структуру экзистенции и четкую пошаговую последовательность процессов обработки переживаний, которые оказываются полезными для определения жизненных ориентиров. Эта структура прослеживается также в понимании и терапии психических расстройств. При этом ни структурная, ни процессуальная модель не предполагают строгого предписания каких-либо содержаний.

В первых главах дается общее представление об ЭА и его программе. Обращение к истории его развития и описание места, которое он занимает среди основных направлений психотерапии, представляют собой тот контекст, в котором должно стать более понятно, о чем идет речь в ЭА.

1. Что такое экзистенцанализ?

На переднем плане в ЭА находится практический подход к экзистенции. Философия нужна для создания теории, а эмпиризм необходим для исследования, критической проверки и дальнейшего развития. Беря за основу понимание экзистенции Виктором Франклом (делая, однако, акцент на эмоциональности и в меньшей степени на рациональности), говоря простыми словами, можно определить экзистенцию как «жизнь с внутренним согласием». При этом ЭА (см. его определение в гл. B. 2.3) представляет собой психологическое руководство, помогающее лучше осуществлять экзистенцию. В нем разработаны способы и методы, позволяющие человеку найти внутреннее согласие с собственным поведением или же изменить его так, чтобы прийти к такому согласию. Этот путь к экзистенции требует двойного взаимодействия: внутреннего – с самим собой, и внешнего – с миром. Он «уплотняется» до формирования собственной воли (решимости), благодаря чему человек достигает готовности действовать в своем мире. Таким образом, экзистировать означает формировать оба полюса: полюс собственного мира и полюс собственной Person.

Жить с внутренним согласием

ЭА ориентирован на Person и на ее «дышащий обмен с миром» – диалог с тем, что ее окружает. Поэтому ЭА является направлением терапии, которое интересуется интенциональностью человека и человеческого бытия. Он обращается к тем способностям Person, которые Франкл (1959, 1975) называл «духовным измерением человека». При этом ЭА ставит перед собой цель полностью задействовать это измерение и устранить блокады в его исполнении.

Говоря языком психологии, это означает, что ЭА стремится к тому, чтобы помочь человеку прийти к свободному (духовно и эмоционально) переживанию, к аутентичному занятию позиции, а также к ответственному обхождению с самим собой и со своим миром. На практике цель экзистенциально-аналитической психотерапии и консультирования заключается в том, чтобы сделать человека способным жить с внутренним согласием в отношении своих действий и бытия-здесь. Такое определение ЭА задает цель: помочь человеку прийти к внутреннему «да» по отношению ко всему тому, что приносит с собой индивидуальная жизнь с ее условиями, ограничениями, возможностями и шансами. Такое внутреннее согласие означает не оптимистическое согласие или просто покорное принятие всего, а настоящее активное взаимодействие в форме внутреннего и внешнего диалога⁴, принятие вызова определенной ситуации, управление ею и самим собой. В сформированном таким образом «да» по отношению к собственным действиям (которое в то же время сопровождается «нет» по отношению к тому, от чего субъект себя отграничивает) человек находит собственный, абсолютно индивидуальный подход к «своему миру», к проживаемым им отношениям и ценностям, к самому себе и к тому, что он может найти в качестве «смысла» в жизни.

Уважение к свободе человека

Если бы кто-то попытался извне навязать человеку какое-либо видение или определенные способы поведения, это противоречило бы картине человека и теории ЭА. Каждый человек проживает свою собственную жизнь, поэтому должен в индивидуальном диалоге найти свой путь, свои ценности и обнаружить в этом самого себя. Об этом и идет речь в ЭА. Поэтому необходим освобождающий, дающий пространство, максимально открытый подход, в котором пациент тем не менее получает сопровождение и ощущает поддержку терапевта или консультанта. Таким образом, ЭА использует преимущественно феноменологический подход, который ориентирован на «духовное измерение», т. е. на Person (см. ниже).

Показаниями к применению ЭА являются все формы страдания и расстройств поведения, обусловленные психическими, психосоциальными или психосоматическими причинами.

ЭА как персональная психотерапия

Имея в качестве специфической исходной точки Person, ЭА является персональной психотерапией. Чтобы понять угол зрения, под которым ЭА рассматривает человека, следует антропологически определить место интенциональности «духовного измерения», или бытия-Person. Следуя традиции Франкла (1959), в основу ЭА положена трехмерная картина человека (рисунок 1), согласно которой человек имеет равномерные доли в физическом, психическом и персональном (духовном) бытии.

Рис. 1. Трехмерная картина человека по Франклу, описывающая человека как единство трех способов проявления (тело, душа, дух)

Эта схема показывает, что в человеке одновременно действуют три переплетенные друг с другом, но одновременно отличные друг от друга силы, определяющие человеческое бытие. Эти три измерения как будто раскрывают пространство, в котором во взаимодействии с миром экзистенция может быть осуществлена, или исполнена (ср. углубленное изложение в гл. C. 1). Каждое из измерений в равной степени важно для бытия человека, однако они выполняют разные функции и у них разные задачи. В то время как тело делает возможным и представляет физическое бытие человека в мире, психика отвечает за витальное сохранение бытия-здесь, психическое выживание. Духовное измерение играет для экзистенции иную роль – как Person человек принимает решения, несет ответственность за свои действия, ищет смысл, обладает чутьем в отношении того, что является правильным и т. д. На духовном уровне впечатления из внешнего и внутреннего мира анализируются и осмысляются в соответствии с их важностью для построения жизни и мира. Как духовное существо человек направлен на что-то важное, наполненное смыслом, необходимое, ценное, и на основании понятого им он принимает на этом уровне свои решения.

Под Person в ЭА понимается тот духовный потенциал, который, выражаясь кратко, составляет подлинность (аутентичность) человека. Быть Person, по сути, означает переживать себя в аспекте внутренней гармоничности (дисгармоничности), которая возникает в отношениях с различными ценностями, при принятии решений или в связи с собственным поведением. Вовне Person проявляется во встрече, когда Я и Ты вступают в диалог друг с другом. Мы проявляем уважение к Person, потому что у нее есть достоинство. Далее мы неоднократно и более подробно будем останавливаться на Person (см. в первую очередь гл. B. 5 и B. 6) – на данном же этапе ограничимся лишь таким кратким описанием.

Экзистенция

Духовное измерение неразрывно связано с экзистенцией. С антропологической точки зрения экзистенция означает исполнение духовного измерения. Благодаря своим духовным способностям человек может взаимодействовать именно с тем, что имеется, – в этом реализуется его свобода – основная способность Person. Таким образом, человек не просто отдан на откуп внешним обстоятельствам или внутренним инстинктам и потребностям, но также может занимать по отношению к предметам, явлениям, другим людям и к самому себе определенную позицию, т. е. вступать с ними в контакт, обходиться с ними. В ЭА описываются четыре измерения экзистенции, на которые человек диалогически настроен и с которыми он постоянно должен взаимодействовать, а именно: мир, жизнь, бытие-Person и будущее (см. гл. C. 2, в которой представлен обзор этих экзистенциальных фундаментальных мотиваций). Таким образом, в ЭА экзистенция определяется как наполненная смыслом, определяемая свободой и ответственностью жизнь, которую человек проживает как свою собственную и в которой он считает себя со-творцом (ср. также: Längle, 2014a, S. 18).

Экзистенциальный анализ

Понятия «экзистенция» и «Person» формируют основу для понимания того, что является важным в ЭА: для исполнения экзистенции («подлинного бытия-здесь») необходима Person. Доступ к «духовноинтенциональному измерению» является центральным для терапии. Иначе говоря, в ЭА нас интересует вопрос: как человек осуществляет свою экзистенцию? Как он реализует свое духовно-интенциональное измерение? Это значит: как он справляется с обстоятельствами своей жизни, что для него важно, ради чего он живет? Чтобы понять это, нужно сосредоточить внимание на Person с ее субъективными переживаниями и решениями. На практике же речь снова идет о центральном вопросе, как и для чего человек находит внутреннее согласие с тем, что он делает или не делает, и может ли он жить в соответствии с ним.

Направляя фокус на экзистенцию и ее исполнение, в практической деятельности мы рассматриваем внутренние и внешние условия и предпосылки для экзистенциальной исполненности. Поэтому ЭА – это также анализ условий, необходимых для того, чтобы прийти к исполненной, т. е. проживаемой с внутренним согласием, экзистенции. Когда ЭА работает над предпосылками исполненной экзистенции, то он не работает над экзистенцией напрямую, как можно было бы подумать, исходя из названия. Ведь экзистенция – это конструкт, который нельзя изменить непосредственно. Вот почему можно заниматься только предпосылками, условиями и возможностями для экзистенции. Основополагающим для этого является внутренний и внешний диалог.

В ходе сессии в рамках ЭА внимание направляется на то, как и на основании чего человек принимает решения, в чем он принимает участие и что он «делает своим» (К. Ясперс). В ином же случае нас, напротив, интересует, где он теряет себя и проходит мимо ценностей из-за неспособности вступить в диалогический обмен. Нас интересует, для чего человек хочет жить, насколько ему удается быть при этом самим собой (аутентичность) и жить для чего-то ценного. В первую очередь для нас значимо не то, какая бессознательная (инстинктивная) динамика ищет удовлетворения или какое символическое значение имеет тот или иной симптом – скорее, в качестве высшей цели экзистенциального жизнетворчества рассматривается нахождение внутреннего согласия с собственным поведением. Если это удается, то, согласно ЭА, можно прийти к персонально исполненной жизни, потому что собственная экзистенция исполняется так, как она структурно заложена в своей сущности⁵.

Из этого следует, что, с точки зрения ЭА, мы говорим об экзистенции прежде всего тогда, когда имеем в виду стремление человека прийти к душевно здоровой и субъективно исполненной жизни. Тем самым персональные (духовно-интенциональные) способности становятся для выстраивания экзистенции первостепенно значимыми. Они представляют собой основные ориентиры в психотерапии и обрисовывают как первоначальный подход, так и общие рамки метода.

Для ЭА большое значение имеют также дисциплины и методы, работающие с физическим и психическим измерениями, такие как медицина, телесно-ориентированная терапия, методы психотерапии, связанные с психологией учебной деятельности, психодинамикой и пр. Иногда фокусом работы на экзистенциально-аналитической сессии становится рассмотрение проблем, связанных с телом или психикой, так как в некоторых случаях это делает возможным доступ к Person. Речь не всегда идет об экзистенциальном исполнении, не каждая проблема связана с этим основным направлением формирования жизни в первую очередь (хотя его нужно держать в поле зрения даже при переломе ноги или «чисто органических заболеваниях», и оно в конечном счете играет решающую роль). Но экзистенциально-аналитическое рассмотрение проблемы всегда остается сфокусированным на Person.

Некоторые люди ассоциативно связывают понятие «экзистенцанализ» с «психоанализом». Действительно, Виктор Франкл задумал понятие экзистенцанализ (1933, опубликовано в 1938) как понятие, по своей парадигме противоположное психоанализу. Таким образом, ЭА действительно имеет отношение к классическому психоанализу, хотя и в оппозиционном и дополняющем смысле.

Экзистенцанализ и бессознательное

Терапевтические процессы в ЭA невозможны без учета бессознательных факторов и постоянных ограничений в воспоминаниях, знаниях, способностях и т. д. Однако речь в ЭA прежде всего идет не о том, чтобы сделать бессознательное по возможности осознанным или осознать и преодолеть существуюшие ограничения. Бессознательное не рассматривается как нечто, что должно в максимальной степени стать доступным для осознания, а понимается как разгрузка или (временная) защита. Оно делает возможными спонтанность и непосредственность проживания жизни, а также помогает при проработке сложных проблем, осознание которых при определенных обстоятельствах могло бы быть слишком нагружающим.

Таким образом, наряду с общими чертами (анализ, глубина субъективного переживания), понятие «экзистенцанализ» одновременно показывает его основное отличие от глубинной психологии, а также от других направлений психотерапии. Поэтому данное понятие включает в себя следующую задачу и даже программу: исследовать, при каких условиях человек может приходить к исполненной экзистенции. При этом речь может идти и о неосознаваемом осуществлении экзистенции, при условии, что у человека есть ощущение гармонии, которое является осознанно воспринимаемым «барометром» бессознательных процессов.

Экзистенцанализ подразумевает определенную картину человека

Для решения этой «программной» задачи ЭА требуется антропологическая перспектива, которая включает отражение фундаментальных жизненных содержаний (структур экзистенции) и расставляет приоритеты среди отдельных побуждений и стремлений человека относительно этих фундаментальных мотиваций. С учетом основных предпосылок человеческой экзистенции и значения Person, выбирается методический подход, позволяющий обеспечить фундаментальные условия исполненной экзистенции.

Таким образом, ЭА представляет то, что, с его точки зрения, рассматривается как «здоровое» и что считается «важным» для исполненной экзистенции; в соответствии с этим выстраиваются консультирование и терапия. ЭА исходит из того, что суть экзистенции человека (т. е. то, как и для чего он распознает, схватывает и использует всегда имеющуюся возможность принимать решения) находится в его собственных руках – с этой точки зрения, суть экзистенции зависит от самого человека. Экзистенция приходит к исполнению только тогда, когда она может проживаться свободно и изнутри вовне. Ориентация на этот принцип является основой для персонального исполнения в бытии-здесь и поэтому рассматривается в ЭА как реализация сути экзистенции (ср. гл. B. 2.3). В качестве методологии, адекватной персональной свободе и диалогической структуре экзистенции, нам необходимы феноменологическая установка и основанный на ней подход (ср. гл. C. 9).

Феноменологическое рассмотрение условий исполненной экзистенции позволило прийти к следующему: если человек ищет исполнения в жизни (что не детерминировано и находится в сфере его выбора), то это происходит только посредством взаимодействия с четырьмя фундаментальными структурами (или фундаментальными мотивациями – далее ФМ) экзистенции. Имеются в виду:

• нахождение опоры и обхождение с данностями (1-я ФМ),

• чувствование ценности и способность вступать в отношения (2-я ФМ),

• развитие решимости и аутентичности (3-я ФМ),

• согласование с большим контекстом, вследствие чего жизнь деятельно проживается человеком в ответственности перед самим собой и перед другими (4-я ФМ) (ср. гл. C. 3).

В этой концепции речь идет о возможности такой жизни, в которой, с одной стороны, человек может переживать смысл конкретной ситуации, а с другой стороны, более или менее осознанно занимается общим смыслом жизни. Эти элементы, лежащие в фундаменте экзистенциального исполнения, рассматриваются как основа для душевного здоровья и индивидуального счастья.

Экзистенция и болезнь

В фокусе внимания ЭА в большей степени находится здоровье, нежели болезнь. Для психического здоровья важно, чтобы человек находился в согласованности с собой и со своим окружением в том, что он делает или не делает. Основополагающим для этого является диалогический обмен (с другими, с миром, с самим собой). При таком понимании экзистенции уметь жить подобным образом является даже более важным, чем быть физически здоровым или психически свободным от конфликтов⁶. Естественно, это диалогическое согласование с собой и с другим/другими легче находить и выдерживать, будучи психически здоровым, а не имея какие-либо расстройства, фиксирующие переживание и поведение. Можно обобщить это так: вести экзистенциально исполненную жизнь при расстройствах в определенной мере возможно, но это намного сложнее и требует больших усилий.

Принятие того, что согласованность с собой и окружением важна для исполненной жизни, имеет большое практическое значение. Так как, благодаря Person, в человеке существует измерение, которое предполагает наличие физического и психического измерений (т. е. неотъемлемо связано с ними), но в то же время отличается от них и – благодаря свободе – превосходит их (трансцендирует), человек может быть здоровым в своей сущности, даже если он физически болен, парализован или находится при смерти. Он может сохранять свою персональную целостность, оставаться Я, существом, которое в полной мере заслуживает человеческого уважения даже при наличии у него множества проблем или страданий, например, из-за расстройств в сфере отношений, материальной нужды, нарушений сна, физических увечий и недостатков, неврозов, личностных расстройств или психоза (ср.: Frankl, 1975, S. 242 и след.). Это так, потому что человек приходит к исполненной экзистенции не через освобождение от всех препятствий и ограничений, а через максимальное воплощение своего персонального измерения свободы, вследствие чего он каждый раз реализует наилучшее из возможного в каждой конкретной ситуации – лучшее, что возможно для него в сложившихся обстоятельствах и что он рассматривает как таковое. Человек не просто есть тот, кто он есть. Он является чем-то большим. Человек является тем, что он из себя делает, как он решает, – он постоянно и всегда заново становится тем, кто он есть. В своей сущности человек является потенциалом, незавершенным, тем, кто «еще не.», тем, кто может стать самим собой (Frankl, 1975, S. 41 и след.; Heidegger, 1927b, S. 12; Jaspers, 1956b, S. 2; Spaemann, 1996, S. 19–24, 262). В этом осуществляется персональная свобода. Посредством непрерывного внутреннего диалога, постоянно нового позиционирования себя, упражнений и жизненной практики происходит сохранение и даже расширение измерения свободы. Эта свобода, этот потенциал для самодетерминации и есть то, что заслуживает уважения, потому что это позволяет человеку в конечном счете определять себя из себя самого. С этой предрасположенностью связано достоинство человеческого бытия, которое остается главенствующим относительно любого физического или психического состояния (ср.: Frankl, 1975, S. 277; Jaspers, 1962, S. 474; Plessner, 1928, S. 289; Scheler, 1978, S. 11, 38, 70 и след., 1980, S. 372; Spaemann, 1996, S. 181).

В условиях, причиняющих страдание, человек иногда гораздо более интенсивно задает себе экзистенциальные вопросы, чем обычно, потому что во взаимодействии с бытием-здесь они возникают у каждого человека и представляют собой ежедневные вызовы с точки зрения выстраивания жизни. Если человек не может на них отвечать, он начинает страдать. Если ситуация сохраняется или нагрузки непомерно велики, то несоответствия становятся слишком большими, конфликты слишком глубокими и впоследствии возникают психические заболевания (ср.: Längle, 1992c; Ofman, 1988, S. 261–266).

Фокус ЭА

В ЭА фокус направлен на центральное измерение человеческой экзистенции, измерение Person (духовное измерение) с его способностью переживать и решать – там находится исходный пункт для работы. Его нельзя упускать из виду – с ним соотносятся экзистенциальноаналитические беседы и образ действия. Практически это означает, что в консультативной и терапевтической работе речь идет прежде всего о том, чтобы находить внутреннее согласие в отношении того, что ты делаешь или не делаешь, и жить в соответствии с ним.

На практике эта концепция может реализовываться разнообразными способами⁷. Она устойчиво определяет как методический подход, так и содержательную направленность в терапевтических беседах и их атмосферу. Нужно постоянно обращаться к способности клиентов принимать собственные решения, мобилизовывать и тренировать эту способность.

Взгляд на человека как на духовное существо ставит в центр внимания в ходе бесед свободу людей. Методически это осуществляется так, что в терапии и консультировании процесс работы преимущественно осуществляется в форме вопросов, вследствие чего пациенты/клиенты становятся субъектами, «принимающими решения». Они сами должны прояснять и определять, что, как и сколько они хотят говорить, и тем самым активно формировать себя и свою ситуацию.

В экзистенциально-аналитических беседах человек не обязан говорить все, что приходит ему в голову, и таким образом выносить наружу самое сокровенное – ведь речь здесь идет не об активизации бессознательного, а об активизации свободы Person. Поэтому клиенты/пациенты должны вносить в беседу только то, что они хотят сказать, за что они могут отвечать. И потому каждый раз они должны заново решать и по-новому актуализировать себя в своих персональных ресурсах. Они должны не только знать об этом, но и через саму атмосферу беседы ощущать, что они свободны, уважаемы в этой своей свободе и что их свобода поощряется. Так, например, в начале разговора клиента, как правило, спрашивают, что для него сегодня важно, о чем он хотел бы сегодня говорить. Но так как речь идет о диалоге, то для позиции терапевта также отводится место. Если продолжить пример начала сессии, то экзистенциальные аналитики также могут высказать клиентам свою позицию в отношении рассматриваемого вопроса, могут подтвердить точку зрения клиента/пациента и проговорить это («я тоже считаю, что это важная тема на сегодня»), в иных случаях они могут задать клиентам вопросы, например, не лучше ли было бы для них продолжить обсуждение с того, на чем оно закончилось в прошлый раз? Когда в ходе сессии экзистенциальные аналитики вносят свои предложения, формируется диалогическое визави. Экзистенциальные аналитики не продвигаются вперед без согласия клиента: это позиция, которой похожим образом придерживаются сегодня во многих школах психотерапии, и часто именно это подразумевается под получением согласия/запроса у клиента и работой над созданием терапевтического альянса (ср., напр.: Parfy et al., 2003; Reimer et al., 1996).

Вследствие того, что терапевты тоже привносят себя в диалог, их свобода также задействуется в терапевтической беседе. Их речь персональна, не следует за какой-либо схемой, не привязана к методам. В каждой ситуации терапевт по-новому решает, что нужно делать, чтобы работать в максимально индивидуальном ключе и соответствовать Person и ситуации. Каждая терапия уникальна и неповторима. Это обстоятельство однажды превосходно охарактеризовал швейцарский врач П. Дюбуа: «Кто лечит двух пациентов одинаковым способом, по меньшей мере одного лечит неправильно!»

За счет свободы каждый человек и каждое построение терапевтической беседы являются единственными в своем роде. Любые методики и техники, которые не учитывают этого, «проходят мимо» человека. Это может не только наносить вред пациентам, но и делать многолетнюю работу терапевтов и консультантов все более выхолощенной и скучной.

Анализ условий экзистенции

Жизнь каждого человека, т. е. «реализация экзистенции», привязана к предпосылкам. Поэтому экзистенциально-аналитическая работа, как мы уже видели, в обязательном порядке предполагает анализ условий исполненной экзистенции, сообразной сущности человека. При этом имеются общие и конкретные предпосылки, анализ которых происходит на двух уровнях: антропологически-эмпирическом («что для этого необходимо вообще?») и идиографическом («что необходимо конкретно этому человеку среди всех его актуальных условий жизни, чтобы достигать внутреннего исполнения и удовлетворять требованиям его бытия-здесь в мире?»). На обоих уровнях вопросов, теоретически и практически, ЭА освещает одновременно как аспект необходимого и установленного, что нужно принять и нельзя изменить (например, необратимые потери), так и аспект свободного, изменяемого, возможного: что нужно этому человеку и какая свобода действий у него есть, чтобы, соответственно, смочь изменить условия или осуществлять в них и с ними что-то важное?

Как уже говорилось, экзистенция является конструктом, который не поддается непосредственному изменению. В связи с этим мы работаем лишь над предпосылками, условиями и возможностями экзистенции. Кроме того, экзистенция – это очень индивидуальное развитие событий, которое нельзя отделить от свободы отдельного человека. Поэтому ее нельзя прогнозировать или закрепить общепринятыми законами. Экзистенция недетерминирована. Можно только решиться на нее и дать ей «произойти» посредством установки открытости и готовности прилагать усилия. Исполненность в бытии-здесь, любовь к жизни, осмысленность и счастье жизни не могут быть «сделаны». В такой же малой степени человек может волевым усилием «произвести» убежденность или надежду, силу, мужество, жизнерадостность, смысл ситуации и т. д. – т. е. предпосылки, позволяющие выносить трудные жизненные ситуации. Здесь человек должен сочетать реализацию своего волевого начала с другим аспектом свободы, а именно с отпусканием, иначе воля становится «спазмом» (Längle, 2012).

Границы консультирования и терапии

Сказанное выше наглядно показывает границы подхода. Вся научность и все методы не должны заслонять тот факт, что мы работаем над структурами экзистенции и личности. Посредством чувствования, распознавания, обучения, занятия позиции можно оказывать определенное влияние на переживание, убеждения, ожидания и установки человека и можно воздействовать на некоторые условия окружающей среды и социального окружения. Тем не менее любая терапия остается подчиненной соответствующим закономерностям, присущим внешнему и внутреннему миру, а также внешним и внутренним ресурсам. Психотерапия не является панацеей. Она не всемогуща. В терапии часто уже сделано много, когда трудная жизненная ситуация начинает переживаться человеком в открытой и принимающей позиции. Важность феноменологической установки в психотерапии состоит в том, чтобы непредвзято, без каких-либо ожиданий смотреть на то, о чем, собственно, идет речь и что вообще может быть изменено, даже если наши возможности очень скромны. Пациенты не должны подчиняться каким-либо терапевтическим целям (а также их собственным, возможно, нереальным целям или желаниям), а должны соизмеряться с собой, со своими способностями и возможностями.

Это значит, что экзистенциально-аналитический терапевт должен отойти на задний план, сохранять скромность и увидеть, что именно конкретный пациент в его нынешних обстоятельствах в состоянии понять, пережить, решить, сделать. Тем самым мы никоим образом не защищаем терапевтический нигилизм – напротив, терапевт всегда может установить связь с пациентом, проявлять к нему интерес и сопровождать его. Это помогает, содействует людям в их экзистенции – жизни, которая открыта внутреннему и внешнему диалогу и поэтому соотносится с собственным существом так же, как и с сущностью условий жизни⁸. В таком дышащем обмене и действенном влиянии в мире экзистенция реализуется на совершенно базальном уровне: мы помещены в мир, в котором нужно находить самого себя, становиться самим собой и эффективно справляться с имеющимися данностями. И все же человек не обязан все это делать – в этом он свободен. Он не обязан находить себя, быть верным себе и добросовестно обходиться с реалиями мира, не обязан вступать в отношения с ценностями и другими людьми. ЭА ничего относительно этого не предписывает и ничего не требует. ЭА является не идеологией, а «инструментом прояснения». В нем идет речь о том, чтобы сделать эту возможность осознанной и доступной, выявить ее последствия – с целью, чтобы каждый принимал решения по своему усмотрению, согласно тому, что ему внутренне созвучно, и по мере своих возможностей.

Экзистенциальная философия

Понимание экзистенции в ЭА восходит к традициям экзистенциальной философии (например: Arendt, 1990; Bollnow, 1965; Espinosa, 1998; Heidegger, 1927b; Jaspers, 1956a, 1974; Kierkegaard, 1844; Müller, 1964; Sartre, 1946; Zimmermann, 1992). В ней человек рассматривается как «встроенный» в мир. Бытие-здесь⁹ – это, как формулирует М. Хайдеггер, «бытие-в-мире» (ср.: Holzhey-Kunz, 2008, S. 203 и след.). Именно эта взаимосвязь человека с «его миром» является отличительной чертой человеческого бытия. По своей сущности человек не является изолированным, и поэтому с ним не нужно обращаться как с «монадой». Более того, все развитие и бытие-здесь изначально и преимущественно осуществляется во взаимоотношениях с чем-то или с кем-то другим. Бытие самим собой, более того, становление самим собой, осуществляется исключительно как участие в диалогической взаимосвязи с другим и другими. В то же время это внешнее соотнесение не должно быть чрезмерным, так как то, что человек ощущает как «собственное», не только является интернализацией внешнего опыта, но и всегда имеет естественное, неповторимое начало в самом Person ¹⁰. Все отмеченное характеризует экзистенциально-аналитическую работу и соответствующий образ мышления: видеть человека в «его ситуации», т. е. во взаимосвязи и в диалоге с конкретными обстоятельствами, которые касаются или затрагивают его как Person.

2. История возникновения экзистенцанализа

Основатель ЭА (и логотерапии), венский психиатр и невролог Виктор Франкл (1905–1997) был знаком с психоанализом Зигмунда Фрейда 1920-х годов и очень им интересовался. Однако вскоре он перешел в Общество индивидуальной психологии Альфреда Адлера и прошел обучение по индивидуальной психологии. Под руководством своих преподавателей Освальда Шварца и Рудольфа Аллерса он углубленно изучал психосоматику и благодаря Аллерсу познакомился с философской антропологией и феноменологией Макса Шелера, что заложило фундамент для развития логотерапии.

Критика психологизма

Под этим влиянием Франкл присоединился к критике психологизма, высказываемой Э. Гуссерлем и М. Шелером, и стал выступать за развитие индивидуально-психологической антропологии и теории неврозов. Учение Адлера, рассматривающее невроз как механизм и вместе с тем как средство для достижения цели (вторичной выгоды от болезни), психодинамически основывалось на чувстве неполноценности. Франкл увидел в этом редукционизм в форме психологизма и противопоставил ему представление о том, что причиной невроза может быть также экзистенциальная дезориентация и страдание от утраты смысла (бессмысленности) жизни. Франкл придерживался взгляда, что психотерапия должна быть дополнена и развита за счет включения «духовного измерения», в то время как фрейдовский и адлеровский редукционизм был лишен специфически человеческого (в частности, поиска смысла) и нуждался в расширении. Вынесение этих представлений на суд общественности привело в 1927 г. к исключению Франкла из индивидуально-психологического общества.

Против редукционизма в психотерапии

Редукционизм означает упрощение за счет сокращения количества измерений при рассмотрении чего-либо. Если сложные феномены рассматриваются только как проявление психических сил, то, например, любовная связь видится как всего лишь попытка преодолеть чувство неполноценности. Однако партнер может быть привлекателен не только потому, что он восполняет дефицит чувства полноценности, но и в связи с его, скажем, добросердечностью, т. е. качеством, которое не порождается только психикой влюбленного. В психологизме духовное измерение человека со свободой, волей и достоинством лишается своей самостоятельности, из-за чего оно нивелируется и сводится только к психическим процессам. Как следствие, например, ценность поступка или высказывания оценивается исключительно по психологической интенции, а не по их содержанию или оказываемому влиянию.

Критика психологизма, а именно сведения всех духовных феноменов только к психическим причинам, высказывалась также и другими экзистенциальными философами и психиатрами (например, Карлом Ясперсом, Людвигом Бинсвангером, Виктором фон Гебзаттелем), и это привело Франкла (Frankl, 1959, S. 700) к ёмкой формуле: «Дважды два будет четыре, даже если это говорит параноик».

Характеризуя направления психотерапии, Франкл считал, что если в психоанализе речь идет о «воле к удовольствию», а в индивидуальной психологии Альфреда Адлера – о «воле к власти» (Ницше), то в «третьем Венском направлении психотерапии» (логотерапии) речь идет о «воле к смыслу». Это глубокое стремление человека к смыслу не является частной мотивацией, оно шире. Франкл понимал волю к смыслу не только как дополнение к двум глубинно-психологическим (психодинамическим) силам мотивации, но и как первичную мотивационную силу человека. Поэтому, чтобы соответствовать целостности человека, психотерапия должна не только доводить до сознания бессознательную инстинктивность, но в ней обязательно (и в первую очередь) должна идти речь об осознавании (неосознанного) духовного (Frankl, 1982a, S. 39). Ошибка психологизма заключается в том, что целостный человек сводится исключительно к психическому измерению, а влияние соматического и персонально-духовного измерений не интегрируется и субстанционально не учитывается.

Франкл охотно использовал понятие «духовного» (сегодня в ЭА мы больше говорим о «персональном» или интенциональном).

Это понятие мало распространено в психологии, и есть опасность, что его можно спутать с чем-то религиозным или эзотерическим («духи»).

Однако в экзистенциально-аналитической антропологии «духовное» означает такую предрасположенность каждого человека, которая позволяет ему интенционально искать смысл, персональную свободу, ценности, ответственно проживаемые отношения, верность себе, аутентичность, справедливость, красоту (искусство) и добросовестность, Это понятие несет в себе отличие от психического (т, е, направленной на сохранение жизни витальной динамики, инстинктов, настроений, черт личности и защитного поведения) и от физического (ср, гл, C, 1), Соотносимое понятие интенциональности (ср, Fischer, 2008, 2011¹¹) охватывает многое из того, что здесь обозначается как духовное,

Франкл разработал концепцию логотерапии и ЭА уже к 1938 г, С помощью экзистенциально-аналитической теории и практики, ориентированной на поиск смысла («логос» в этом контексте означает «смысл»), он хотел дополнить и усовершенствовать психотерапию того времени, На протяжении всей своей жизни Франкл стремился выступать против редукционизма в психологии и психотерапии и, как он часто говорил, противопоставлять сопровождавшей редукционизм «бессмысленности» «учение о смысле», Тем самым он хотел расширить взгляд на «специфически человеческое», а именно – на измерение духовности (Person) и экзистенцию,

Логотерапия

Наряду с понятием ЭА, Франкл создал еще одно понятие, которое он использовал постоянно и практически без исключения – «логотерапия», Логотерапия – это ориентированный на смысл метод консультирования и терапии, (Слово «логос» в философском контексте, помимо прочего, означает «смысл», и хотя его основное значение – «слово», логотерапию не следует путать с логопедией,) С помощью логотерапии дается руководство и оказывается поддержка при поиске смысла, а также в педагогике и в вопросах профилактики,

Человек всегда пытался следовать за смыслом своей жизни, экзистенциально углублять свое бытие-здесь, Фрустрация этой потребности – понимать собственную жизнь в большем контексте – стала симптомом нашего времени (Франкл говорит об «экзистенциальном вакууме»). Для лечения этой болезни времени Франкл с 1926 г. разрабатывал логотерапию. Впервые это понятие появилось в его публикации в 1938 г. (об истории логотерапии и ЭА см.: Längle, 1998a).

Содержание экзистенциального анализа и логотерапии

Для Франкла (Frankl, 1975, S. 271) ЭА означал доведение до сознания человека свободы и ответственности «как сущностной основы человеческой экзистенции» (Frankl, 1982a, S. 39). То, перед чем именно человек несет ответственность, в каждом случае является конкретным ситуативным смыслом (ibid.). Тем самым Франкл перебросил мостик от экзистенциального анализа к логотерапии. Потому что без смысла – а именно, без конечного, предельного смысла – не было бы и ответственности (Frankl, 1982a, S. 221). Это основная мысль экзистенциальной философии. Таким предельным смыслом может быть, например, Бог или достоинство человека перед лицом абсурда (Sartre, 1943). Этот смысл, конечно же, выходит за рамки психологии и отсылает к философии и религии, которые, наряду с медициной, социологией, юридическими науками или искусством, также сопровождают ЭА в качестве смежных дисциплин и областей.

Двумя осями практической логотерапии являются самодистанцирование – персональная способность отойти на дистанцию по отношению к самому себе, и самотрансценденция – персональная способность открываться и вступать в отношения с кем-то или чем-то другим. Если это происходит вследствие поворота в отношении к жизни, то человек может прийти к осмысленной исполненной экзистенции. Франкл обозначает этот основополагающий поворот как «коперниковский поворот», сопоставимый с осуществленным благодаря Копернику переходом от геоцентрической системы мира к гелиоцентрической¹². С экзистенциальной точки зрения, человек обретает исполненность не посредством того, что выполняются его запросы и требования к жизни (ср. отношение к исполненности в жизни в гл. B. I. 4–7, B. II), а через то, что он дает жизни запросить себя и сам отвечает на запросы ситуаций. «Однако ответы, которые дает человек, могут быть только конкретными ответами на конкретные «вопросы жизни». В проживании ответственности бытия-здесь на них даются ответы, в самой экзистенции человек «рождает» ответы на ее собственные вопросы» (Frankl, 1982a, S. 72).

Влияние на общественную жизнь

Перед Второй мировой войной Франкл уже не смог опубликовать книгу о логотерапии (которая позднее была издана под названием «Душепопечительство во врачебной практике» («Ärztliche Seelsorge»)¹³. Будучи евреем, во время национал-социалистического режима он провел два с половиной года в концентрационных лагерях. В какой-то мере это время стало периодом апробации его теории. Тот страшный опыт нашел отражение в его книге «Сказать жизни „Да!“» (…trotzdem Ja zum Leben sagen, 1946/1977). Эта книга сделала Франкла всемирно известным, и до сегодняшнего дня, издаваясь миллионными тиражами, она остается бестселлером среди психологической литературы. Автор рассказывает в ней о том, что позволило выжить ему и другим, в том числе об основных теоремах логотерапии. С помощью самодистанцирования от актуальной ситуации, самотрансценденции в отношении сохранившихся ценностей и ориентации на смысл он смог выдержать эту пограничную для жизни ситуацию.

Хотя уже с 1926 г. Франкл говорил о «логотерапии» и с 1933 г. – об «экзистенциальном анализе», его книги стали известны широкой общественности только после войны. Тогда, в 1950-е годы, они быстро распространились по обоим американским континентам. Последовала весьма активная публикационная и лекторская деятельность, благодаря которой Франкл посетил более 200 университетов во всем мире, только в США он побывал с 80 лекционными поездками. Личное знакомство практически со всеми ведущими психотерапевтами того времени, переводы книг на 24 языка и их огромные тиражи закрепили за Франклом ключевое место в психотерапии. Обладатель 28 почетных докторских степеней, почетных членств и многочисленных орденов, Франкл принадлежит к наиболее выдающимся личностям в психотерапии и психиатрии своего столетия.

3. Современное развитие экзистенцанализа

ЭА как самостоятельное направление психотерапии

У Франкла не было намерения создать с помощью логотерапии и экзистенциального анализа самостоятельное направление психотерапии.

Их развитие он рассматривал как дополнение ко всем уже существующим психотерапевтическим школам, способное привнести в психотерапию измерение «специфически человеческого» (Frankl, 1975, S. 272). В соответствии с этим, развитие его идей нашло признание прежде всего как философско-психотерапевтическая антропология, к которой охотно обращались психологи и врачи, а также педагоги и теологи.

Примерно с 1990 г. в рамках находящегося в Вене Международного общества логотерапии и экзистенцанализа (GLE) ЭА развился до самостоятельного психотерапевтического направления и был признан в качестве такового в ряде государств. В рамках этого объединения ЭА определяется как метод психотерапии; логотерапия применяется и преподается как метод консультирования и терапии при проблемах, связанных со смыслом. В современном ЭА также существует собственная форма экзистенциально-аналитического консультирования и сопровождения, которая, наряду с тематикой смысла, подхватывает и обрабатывает еще и другие экзистенциальные темы. Таким образом, экзистенциально-аналитическое консультирование и сопровождение включает логотерапию, однако опирается преимущественно на дальнейшие разработки ЭА: структурную модель фундаментальных мотиваций и процессуальную модель персонального экзистенциального анализа. Это относится и к применению ЭА в качестве экзистенциального коучинга (Längle, Bürgi, 2014).

Помимо психотерапии, консультирования и коучинга, ЭА находит применение в педагогике, а также используется врачами и священниками в их практической работе.

Рождение современного ЭА

Начиная с конца 1980-х годов ЭА развивается за счет все более широкого применения феноменологического метода и дальнейших антропологических исследований. В результате был проведен фундаментальный пересмотр учения о мотивации и экзистенциального понимания логотерапии (Längle, 2014b, 2015b). Практика и феноменологические исследования показали, что монистическая, направленная только на поиск смысла фундаментальная мотивация логотерапии («воля к смыслу») не может существовать сама по себе, а ей предшествуют три другие фундаментальные мотивации, которые теснейшим образом переплетены с развитием и саморазвитием личности. С этим были связаны расширение понятия экзистенции и ревизия антропологических представлений. Последовательное применение этой модели потребовало развития феноменологической, максимально активирующей Person процессуальной модели («персонального экзистенциального анализа» – ПЭА) и дополнительных методов для применения ЭА в клинической и неклинической области. Таким образом, примерно в 1990 г. был осуществлен «персональный поворот» в логотерапии и рожден современный ЭА. Теперь и в терапии логотерапевтические вопросы о смысле рассматриваются по приоритетности после проработки персональных процессов и представляют собой результирующую переменную величину в рамках психотерапии.

Ядро дальнейшего развития ЭА

Ядро дальнейшего развития состоит в том, чтобы больше не рассматривать тематику смысла как единственную или центральную (самую глубокую) мотивационную динамику, а видеть в ней одну из четырех экзистенциальных фундаментальных мотиваций, которой предшествуют три другие, а именно:

1) создание условий, чтобы мочь-быть и выживать (1-я ФМ);

2) формирование отношений с жизнью посредством переживания отношений и ценностей (2-я ФМ);

3) нахождение себя и развитие аутентичности (3-я ФМ).

Только после этого человек свободен для переживания, наполняющего его смыслом (см. гл. C. 2.7).

Основой консультирования и терапии является самостоятельно развитая субъектом в каждой ситуации решимость жить. Эта решимость реализуется в эмоционально ощущаемом согласии на действие, соответствующее конкретной ситуации. Иногда ее развитие стимулируется сначала при помощи терапии или требует поддержки. Эта концепция расширяет понятие экзистенции. Экзистенция – это теперь не только осуществление смысла, но прежде всего переживание «могу-быть», «нравится-жить» и «имею право быть собой».

Феноменология

Следующим изменением в содержательном развитии ЭА стало включение в психотерапевтическую практику феноменологии в качестве основного метода (см. гл. C. 9). На этом феноменологическом фоне получило развитие экзистенциально-аналитическое учение об эмоциях, и обращение к чувствам стало фокусом практической работы (см. гл. C. 5). Будучи феноменологической психотерапией, ЭА основывается на субъективном переживании как пациентов/клиентов, так и терапевтов и вносит эти формы восприятия в партнерский диалог. И феноменология, и высокая значимость эмоциональности привели к развитию специфического подхода: применению персонального экзистенциального анализа как процессуальной модели ЭА (см. гл. F. 7) и задействованию в процессе терапии работы с биографией¹⁴(см. гл. F. 2). Для достижения необходимого ἐποχή т. е. «заключения в скобки» собственной динамики, чтобы освободиться для углубленного восприятия клиентов, в рамках образования и подготовки консультантов и терапевтов понадобилось большее количество часов самопознания (об ἐποχή см. гл. B. I.3).

Такое развитие ЭА, связанное примерно с десятком методических разработок (см. гл. F), позволяет применять его при всех психических, психосоматических и психосоциальных нарушениях переживания и поведения и подтверждает его эффективность, поддающуюся эмпирической проверке¹⁵.

Разрыв Франкла с Венским обществом логотерапии и экзистенцанализа

По причине описанного выше содержательного и методического развития ЭА Франкл сложил с себя в 1991 г. почетное председательство в находящемся в Вене «Обществе логотерапии и экзистенцианализа» (GLE) и прекратил с ним отношения. Франкл критически воспринял теоретическое развитие концепции Person, методическую разработку «персонального экзистенциального анализа», работу с психодинамикой, а также релятивизацию вопросов смысла, заключающуюся в предварительной психотерапевтической подготовке и методической структуризации, внедрение в экзистенциально-аналитическую терапию биографического метода и, наконец, объем самопознания в рамках обучения в размере минимум 300 часов (ср.: Längle, 1991, 1998a).

Фундаментальные труды по ЭА

Труды Виктора Франкла и сегодня являются основополагающими для ЭА¹⁶. Получили признание и созданные на основе этой литературы, ставшей сегодня уже классической, учебники по ЭА и специализированные статьи в журнале «Existenzanalyse», а также книги Альфрида Лэнгле.

Из философской литературы важными для ЭА являются труды Мартина Хайдеггера «Бытие и время» и «Основные проблемы феноменологии». Значимыми для ЭА являются также произведения Макса Шелера «Формализм в этике и материальная этика ценностей», Карла Ясперса «Экзистенциальная философия» и Вильгельма Дильтея «Возникновение герменевтики». Кроме того, знаковыми для ЭА являются работы феноменологических психиатров Людвига Бинсвангера, Хуберта Телленбаха и Вольфганга Бланкенбурга. ЭА получил также дополнительное расширение за счет обращения к феноменологии Мориса Мерло-Понти, Габриэля Марселя, Жана-Поля Сартра, Отто Фридриха Больнова и Эдмунда Гуссерля.

Методика

ЭА работает в первую очередь через беседу, при этом сохраняется и методическая открытость для различных других поддерживающих способов (работа со сновидениями, телом, использование творческих средств, имажинация и др.). Беседа ведется в рамках принимающего диалога и является, в соответствии с фазами персонального экзистенциального анализа (см. гл. C. 8), когнитивной, эмпатической, конфронтативно-конструктивной и защищающе-ободряющей по своему стилю. Целью и центральным воздействующим элементом ЭА является установление внутренней и внешней диалогической открытости, в которой (согласно персональному экзистенциальному анализу) Person может применить свои основные способности и в которой исполнены основные предпосылки персональной экзистенции (см. экзистенциальные фундаментальные мотивации в гл. C. 3–7).

ЭА не применяется исключительно как «методика» или тем более как «техника», так как персональная встреча, диалог, прикосновение к Person или переживание отношений не могут укладываться в формальные структуры (Kriz, Längle, 2012; Längle, Kriz, 2012). Центральными элементами гуманистической психотерапии являются не «инструменты», а проживание человеком жизни, и потому в терапии эти элементы «переживаются аутентично». В качестве реализации персонально-экзистенциальных потенциалов они в значительной степени способствуют эффективности терапии и часто переживаются пациентами как важные.

В то время как основным методом Франкла был сократический диалог, сегодня ЭА располагает несколькими ясно очерченными специфическими методами. К ним относятся метод персонального экзистенциального анализа (далее ПЭА; см. гл. C. 8 и F. 7), работа с фундаментальными мотивациями (см. гл. C. 3–7), биографический метод (см. гл. C. 8 и F. 2), метод персонального нахождения позиции (см. гл. F. 8) и многочисленные специфические, в зависимости от диагноза, формы интервенции (см. гл. E, F). Самым известным методом ЭА является метод парадоксальной интенции Франкла.

Показания и продолжительность

ЭА может применяться при всех психических, психосоциальных и психосоматических нарушениях. Как правило, терапевтические сессии проходят еженедельно, продолжительность терапии зависит от диагноза: от нескольких сессий при реактивных нарушениях до в среднем 25 сессий при невротических нарушениях и легких формах зависимости и до 6–7 лет терапии при личностных расстройствах, психозах, тяжелых формах зависимости и травматических изменениях личности.

Актуальное распространение экзистенциального анализа

ЭА в представленной форме признан сегодня на государственном уровне в Австрии (с 1993 г.), в Швейцарии в кантоне Берн (новый закон о психотерапии вступил в силу в 2017 г.), в Чехии и Румынии, а на профессионально-правовом уровне — в России, Канаде, Аргентине, Мексике и Чили. В Австрии также имеется возможность, в том числе для учащихся из других стран, объединять получение ЭА-образования с магистратурой. Из-за существующего законодательства и численного состава GLE¹⁷ в Германии ходатайство о признании ЭА на государственном уровне не подавалось, однако GLE состоит в AGHP¹⁸ и активно участвует в процессе лицензирования деятельности в области гуманистической психотерапии. В Румынии, Чехии, Словакии, Латвии, Польше и на Украине проводится обучение ЭА, кроме того, в Польше подано ходатайство о признании ЭА на государственном уровне. В России ЭА наиболее интенсивно развивается в Москве. Наряду с несколькими десятками учебных групп, в трех университетах предлагаются образовательные программы, две из них – магистерские по психологии. В Канаде экзистенциально-аналитическое общество есть в Ванкувере, и оно также организует обучение. Что касается США, то, хотя Виктор Франкл является там одним из самых известных психологов, американцы предлагают лишь несколько коротких программ обучения ЭА. В Латинской Америке обучение проводится в Мексике, Аргентине (магистратура в университете г. Мендоса) и в Чили, где также имеется возможность постдипломного магистерского образования.

В Австрии, по данным Федерального министерства здравоохранения, уже в течение нескольких лет GLE представляет собой второе по значимости учебно-образовательное учреждение по психотерапии. GLE-International объединяет GLE-сообщества Австрии, Германии и Швейцарии и сотрудничает с восьмью другими национальными GLE-сообществами по всему миру.

4. Экзистенцанализ и основные направления психотерапии

Сущность ЭА, вероятно, проявится еще отчетливее, если сопоставить его с другими течениями в психотерапии. В то же время осуществить такое соотнесение не совсем просто, так как при этом обнаруживаются как пересечения и параллели со всеми направлениями, так и различия с той основной категорией, к которой ЭА, как правило, причисляется.

Гуманистическая психология

В целом ЭА причисляется к гуманистической психологии, к которой он в действительности очень близок (Bühler, Allen, 1983; Eberwein, Thielen, 2014; Hutterer, 1998; Kriz, 2014). Прежде всего их связывают общие философские корни, исторические предпосылки, а также образ человека с такими его основными позициями и вопросами, как свобода, автономия в социальной обусловленности, самореализация, цель и смысловая ориентация, а также целостность (ср.: Kriz, 2014, S. 185–192). Тем не менее ЭА больше акцентируется на воле, решимости и открытости миру, а также на диалогическом соотнесении с миром, т. е. на том, чтобы быть открытым для задач и предложений мира, заниматься ими также ради самих задач и через это приходить к раскрытию личного потенциала. ЭА в меньшей степени занимается самоорганизованным раскрытием потенциалов (самоактуализацией).

Открытость для предложений и требований мира делает ощутимым в субъективном переживании на уровне чувств «запрос», который ситуации сами по себе адресуют человеку, вне зависимости от его субъективной потребности в развитии (см. гл. B. I). С экзистенциальной точки зрения важно, чтобы человек взаимодействовал с тем, что его запрашивает, т. е. диалогически и по-партнерски согласовывал себя с миром. Экзистенциальное самоосуществление происходит через соотнесение себя с другим и иногда даже во временном отодвигании «собственного» (а также сиюминутных потребностей развития – ср.: Frankl, 1982a, S. 77), если «вызов извне» воспринимается как значимый¹⁹. Каким бы важным ни было «собственное», оно является не всей экзистенцией, а частью экзистенциальной действительности, которую необходимо гибко включать в соотнесение с большим жизненным контекстом.

Глубинная психология

Глубинная психология фокусируется главным образом на психодинамике, т. е. на тех движущих силах и потребностях, которые по большей части разворачивают свое воздействие, минуя сознание. В ЭА психодинамика не наделяется настолько высокой значимостью для формирования экзистенции, как в глубинно-психологических концепциях, в которых она занимает такое доминирующее положение именно вследствие неосознанности процессов. Поэтому в ЭА психодинамикой занимаются не систематически, а в тех случаях, где она препятствует экзистенциальному исполнению. Тогда она также становится важным аспектом терапевтической работы (в отличие от классической логотерапии, где психодинамика не интегрируется в терапию). В этом отношении у экзистенцанализа есть также параллели с психоанализом, так как ЭА рассматривает психически вызванную динамику, которая мешает человеку проживать свою жизнь в соответствии с собственной согласованностью. Психике приписывается витальная познавательная ценность, имплицитное содержание которой нельзя игнорировать без последствий. Поэтому в терапии «мешающая», вызывающая страдание и проблемы психодинамика видится как некий сигнал, экзистенциальную (витально защищенную психодинамикой) ценность которого необходимо распознать. Жизнесохраняющая сила психодинамики должна быть понята в терапии, чтобы можно было принципиально доверять характеру ее указаний²⁰. Аналогично человек ведет себя естественным образом и в отношении физических процессов: аппетит, потребность в сне, боль и т. д. содержат релевантную информацию, с которой он взаимодействует, доверяя своему телу. Тем не менее из такой картины человека не вытекает необходимость максимально доводить до сознания динамику психического, чтобы смочь интегрировать ее в жизнь²¹. Будучи феноменологическим направлением, ЭА не следует за парадигмой, которая под влиянием идей Просвещения признаёт определенное превосходство осознания над другими когнитивными и эмоциональными способностями (ср.: Becker, 1986, S. 150 и след.²²; Hegel, 1988). Для работы в ЭА важно встречать психодинамику с открытостью. Любое игнорирование (или вытеснение) психодинамики может привести к развитию проблем. Аналогичным образом возникают и другие жалобы, например, в случаях, когда человек обращает слишком мало внимания на соматические процессы и психическое напряжение. Тогда могут появляться физические и психосоматические заболевания. В понимании ЭА психодинамика, биографическое прошлое, архетипическая символика обнаруживают то, что является значимым для жизни, даже если они выражают себя в форме патологии.

ЭА понимается также как анализ – именно как анализ условий и предпосылок для исполненной экзистенции. Как у анализа у него есть также сходство с глубинной психологией в целом и с психоанализом в частности, на что обращают внимание Д. Висс (Wyss, 1993) и Г. Кондро (Condrau, 1989). (По теме глубинной психологии как анализа см. также: Ellenberger, 1973; Freud, 1938; Rattner, 1991.) «Психоанализ» обнаруживает бессознательные психические конфликты и подводит их к осознанию (Datier, 2000; Eicke, 1982). ЭА также «раскрывает глубину», также анализирует бессознательное, прежде всего непроясненное, нераспознанное, подспудное, непрочувствованное в восприятии, ощущении, установках и поведении. Он подводит к (нереализованным) позициям и решениям, проясняет (также несовершенные) действия, способ соотнесения с собой и т. д.

Поведенческая терапия

В жизни любого человека научение – центральная парадигма поведенческой терапии – играет роль, никогда не утрачивающую актуальности. Однако в свете феноменологической и содержательной направленности ЭА научение приобретает инструментальное значение и не играет центральной роли в формировании жизни. Потому что в жизни (и в психотерапии) речь идет не всегда об оптимальной адаптации к окружающей среде и окружению (адаптация – это результат научения в его экзистенциальном воздействии), а иногда и об их преобразовании и изменении и поэтому иногда даже об отказе от адаптации и научения там, где мир вокруг человека не соответствует тому, что он сам считает существенным. Поведенческая терапия пыталась соответствовать этому обстоятельству посредством теоретических усовершенствований (ср., напр.: Parfy, Schuch, Lenz, 2003). Но, пожалуй, ЭА в большей степени подчеркивает содержание и значимость целей, к которым стремится человек, потому что не каждая желаемая цель имеет смысл и подходит общей структуре жизни или сущности человека и его актуальной жизненной ситуации. Однако внутри этих рамок методы и техники поведенческой терапии могут хорошо применяться в ЭА.

Системная терапия

В ЭА позиционирование индивидуума в его мире также имеет основополагающее значение. Контекстный анализ, создание контекста и его изменение являются основой для нахождения смысла и важными элементами для экзистенциального исполнения. С этой точки зрения ЭА может считаться формой системного подхода к человеку, восходящей к экзистенциальной философии. Быть человеком означает постоянно и непрерывно находиться в мире, частью которого ты являешься и в котором ты принимаешь участие. Человеческое бытие нельзя понять и реализовать без взаимодействия и связующих отношений. Однако за счет индивидуальной автономии и персональной (субъективно прочувствованной) ориентации личность снова в какой-то мере освобождается от системных связей. Поэтому ЭА начинает, как правило, работать с индивидуумом, даже если речь идет о семейной или другой системе, и пытается через персональное позиционирование и диалогический обмен достичь в ней изменений. Такой способ действия оказывается, по нашему опыту, особенно эффективным в тех случаях, когда патологии отдельного человека (например, личностное расстройство, депрессия) нагружают систему, так как наряду с работой с семьей на переднем плане должна стоять работа с отдельным человеком.

5. Экзистенцанализ – это экзистенциальная психотерапия

ЭА – это экзистенциальное направление психотерапии. Экзистенциальная психотерапия чаще всего причисляется к гуманистической (Kriz, 2014). Иногда она рассматривалась также как самостоятельное «основное течение психотерапии (наряду с глубинной психологией, поведенческой терапией, гуманистическими и системными направлениями)», которое «основывается на экзистенциальной философии (Кьеркегор, Хайдеггер, Шелер, Ясперс, Сартр, Бубер)» (Stumm, Längle, 2000; для дискуссии ср.: Sartre, 1947). Общим для экзистенциальных направлений психотерапии является экзистенциальнофилософская картина человека и понимание бытия-здесь (Dasein), которое рассматривает человека прежде всего исходя из его отношений с миром (а не из его внутрипсихической структуры)²³.

Интенциональность

Характерным для экзистенциального взгляда на человека является то, что его суть не определяется в первую очередь внутрипсихичес-кими структурами, а, скорее, человек сущностно направлен на мир, на «инаковость». Таким образом, человек по своей природе «открыт миру» (Scheler, 1978) и исполняет свою экзистенцию в диалоге-встрече, в неизбежной переплетенности с «другим» в мире. Первоначальная ориентация на автономность внутрипсихического (Lersch, 1941) понимается как дефицитарный модус человеческого бытия. Поэтому представления, которые описывают человека как закрытого в себе или фиксированного на своем психическом аппарате, противопоставляются экзистенциальной картине человека. «Быть-в-мире» (Хайдеггер) представляет собой вызов отдельному индивидууму: формировать себя и свою ситуацию, выбирая и проживая ответственность во взаимодействии с требованиями и предложениями ситуации. Поражение человека (приводящее к психическим расстройствам) обусловливается не столько неуспешностью реализации его замыслов, сколько его неспособностью противостоять ситуации или же его уклонением от нее.

Экзистенция

Еще одна центральная мысль экзистенциальной психотерапии гласит: человек не «есть», он «экзистирует». Ключевое понятие «экзистировать» означает, что человек в своей сущности не является заданным (детерминированным), т. е. он живет в соответствии со своей сущностью, самостоятельно реализуя свою свободу. Таким образом, он в значительной степени сам определяет то, кто он есть по своей сути, посредством осуществления выбора и принятия решений. В каждом решении или действии он отваживается сделать «прыжок к себе или против себя» (Кьеркегор, Ясперс). Поэтому экзистирование – это не просто развертывание заданных программ, обусловленных только эволюционными, организменными, психодинамическими или системными процессами. Экзистировать означает подняться над заданными условиями, чтобы на их основе найти дорогу к собственной решимости.

С экзистенциальной точки зрения свобода и личная ответственность находятся в центре человеческого бытия-здесь. Человек получает доступ к своей сущности тогда, когда он задействует свою свободу в ощущаемой и осознаваемой связи с миром и может отвечать за то, что он делает или не делает (ответственность), согласовывая это с самим собой. Его открытость миру (открытость вовне) сочетается с открытостью вовнутрь. Таким образом, в конкретном осуществлении экзистенции когнитивное субъект-объектное расщепление преодолевается за счет внутреннего соотнесения с инаковым («самотрансцендентность» у Франкла; «трансцендентность» у Бинсвангера), и единение с миром происходит заново.

Основные темы

Основными темами экзистенциальной психотерапии являются переживание, действительность, правда, телесность, ценности, свобода (воля, выбор, решение, установка), субъективность (Person), встреча (ситуация – «оказаться перед лицом обстоятельств»), ответственность (согласие, вовлеченность), становление собой (действие, испытание, одиночество, фиаско, смерть), временность и преходящесть, смысл как формирование мира и себя.

Феноменология

В фокусе экзистенциально-аналитической работы находится человек со своими интенциональными стремлениями, свободой, ответственностью, диалогом, смыслом и т. д. Чтобы давать этим силам человека надлежащее пространство, укреплять и задействовать их, необходим специальный способ действий. Так как в ЭА сущность человека считается незаданной, терапия также должна протекать не в жестких схемах, а, как сама жизнь, в потоке, чтобы соответствовать экзистенциальной «динамике становления». Методически это требует центрирования экзистенциальной психотерапии на субъекте и его опыте. Его переживание – это единственный адекватный доступ к его миру и базис для его решений. Поэтому способ действий в экзистенциальной психотерапии является главным образом феноменологическим, не определяемым теорией или императивно интерпретирующим, а понимающим и встречающим другого. Психотерапевт – это не безучастный наблюдатель, толкователь, преподаватель или инструктор, а участливый визави, включенный в общий процесс.

Практика

Экзистировать означает жить исходя из ценностей. С одной стороны, в итоге это дает смысловую ориентацию, с другой стороны, персональный смысл должен проживаться в пределах границ возможного и собственных способностей. Таким образом, экзистировать означает как внутренне, так и внешне приспособиться к соответствующей ситуации. Практика начинается с напряжения «conditio humana»²⁴ – единства с самим собой при одновременной включенности в мир. Методически это требует от экзистенциальной психотерапии центрирования на субъекте и его опыте, так как именно этот опыт должен быть основой для его решений. Поэтому терапевтическая практика начинается с субъективного переживания актуального в данный момент события (которое тем не менее по времени может находиться как в прошлом, так и в будущем), так как в нем уже содержится вся конкретная проблематика, а также и все способности человека. Из обилия возможных тем и проблемных областей пациентов выбираются и обрабатываются те, которые занимают клиента/пациента в настоящее время (или «захватывают» его и таким образом препятствуют актуальному исполнению его экзистенции) и/или имеют значение применительно к его будущему образу жизни. Психотерапевтическая работа понимается как помощь в развитии решительности (позиций, установок), аутентичности и предусмотрительности (заботы) в отношении того, как человек организует свою жизнь. В результате этого должно быть достигнуто соответствие двум требованиям экзистенции: человек должен становиться собой и преобразовывать мир.

Парадигма

Экзистенциальная психотерапия находится на полюсе, противоположном каузально-детерминистским формам понимания человека в естественнонаучном, позитивистском или эмпирическом подходах, в которых из-за попытки объективации, вследствие декартовского разделения между субъектом и объектом, возникает разрыв между человеком и его миром. Экзистенциальная психотерапия противодействует сопутствующему этому овеществлению человека. Человек не должен рассматриваться только как объект определяющих его сил, стимулов, инстинктов, заложенного в нем потенциала развития и т. д., поскольку таким образом в теоретических концепциях происходит отказ от ценности человеческой субъективности, возможности самоопределения (свободы) и задачи, которая вытекает из не-прекращающегося переплетения человека с миром.

Вокруг этого ядра экзистенциально-аналитического подхода группируются дополнительные естественнонаучные и объяснительные модели.

Распространенность ЭА

Разновидностями экзистенциальной психотерапии могут считаться дазайн-анализ, экзистенциальный анализ (включая британскую школу Э. ван Дорцен и Э. Спинелли), а также гештальт-терапия и процессуально-ориентированная психотерапия, осуществляемая в форме беседы (по Хансу Свилденсу). «Однако экзистенциальные ориентации можно найти не только у явных представителей экзистенциальных взглядов, таких как Босс, Бинсвангер, Бланкенбург, Бьюдженталь, Кондро, Франкл, Лэнгле, Лэйнг, Мэй, Телленбах, Ялом, но также и в аналитических направлениях (например, в индивидуальной и аналитической психологии у Карузо, Юнга, Эя, фон Гебзаттеля, Минковского, Штрауса), у гуманистически направленных неоаналитиков (например, Ранка, Хорни, Фромма) и у основателей гуманистической психологии (например, Маслоу, Перлза, Роджерса)» (Stumm, Längle, 2000, S. 180).

При всех стараниях понять человека в его бытии-здесь даже наиболее всестороннее видение человека далеко отстает от того, чем человек является и чем может быть. Никакая теория не способна это охватить. Каждая теория, в том числе и теория ЭА, может быть только инструментом, вспомогательным средством для лучшего понимания человека и обнаружения закономерностей, которые могут быть использованы для оказания ему помощи. Теория, которая не знает о своей ограниченности, которая не отступает на задний план перед величием человека и не знает страха перед его неизведанными глубинами, – это больше иллюзия, чем помощь. Она не должна применяться как психотерапия, так как иначе она подчиняет себе человека, вместо того чтобы помочь ему обрести свое величие.

6. Исследования и оценка

Фокус исследований

Эффективность психотерапии и способ ее воздействия – это вопрос не только ее применения и профессионального овладения ею. Этим вопросам посвящены также исследования, проводимые разными психотерапевтическими школами. Исследовательская деятельность в рамках психотерапевтического направления предназначена прежде всего для работы над основами, для оценки, а также для методического совершенствования. Теоретическое обоснование и эмпирическое подтверждение относительной автономии персонального измерения человека (его «обусловленной свободы») представляют собой большую область исследований ЭА. По этой проблематике, которая в самом широком смысле является антропологической и затрагивающей основы, проводятся, наряду с философски-антропологическими разработками, феноменологические и эмпирические исследования при помощи опросников (количественные методы) и интервью (качественные методы) (см. гл. D. 8). Эти исследования в основном касаются качества жизни, смысла, зависимости, эмоционального выгорания, суицидальности, психосоматики, эмоциональной регуляции и психического здоровья. К этой области исследований следует также отнести социально-психологические скрининги по мотивации, психогигиене и сбор научных сведений в рамках образования (из-за большого числа исследований мы рекомендуем обратиться к предметному указателю сайта GLE-International). В настоящее время отмечается большой исследовательский интерес к повышению эффективности терапии за счет более аккуратного применения феноменологии и включения вспомогательных методов. На данный момент в большем масштабе осуществляется поддержка исследований эффективности психотерапевтической работы в зависимости от диагноза, постоянно исследуется результативность включения ЭА в стационарную терапию. Эффективность обучения ЭА также неоднократно была предметом исследований.

Оценка ЭА

Оценка эффективности экзистенциально-аналитической психотерапии в практике терапевтов происходит преимущественно посредством применения шкалы экзистенции (ШЭ) и теста экзистенциальных мотиваций (ТЭМ) (см. гл. D. 8), а также посредством исследований отдельных случаев; оценка методов проводится также посредством контролируемых групповых исследований (обзор см. в: Existenzanalyse. 2000. № 3; 2001. № 1).

В рамках количественного исследования ее результативности была измерена удовлетворенность пациентов, проходящих амбулаторную психотерапию (Laireiter et al., 2013). Также с помощью качественных методов были собраны сведения о переживаниях экзистенцаналитических клиентов в связи с терапевтическими отношениями, процессами изменений и результатами терапии (Prochaska, 2014). Многолетнее исследование пациентов с зависимостями, находящихся на стационарном лечении, наряду с диагностическим итоговым обследованием, также позволило получить сравнительные результаты в области системной терапии, индивидуальной психологии и неспециализированной психотерапии. Полученные данные показали, что с помощью ЭА могут быть достигнуты результаты, сопоставимые с результатами других направлений (Längle et al., 2014). Проводимое на протяжении многих лет на базе различных центров полевое исследование по ряду тестов также показало удовлетворительную эффективность ЭА при лечении пациентов в амбулаторных условиях (Längle et al., 2005). Обзор проводимых исследований постоянно публикуется на сайте GLE-International.

Другие обзоры работ по эффективности ЭА и логотерапии см. в следующих изданиях: Ascher, Bowers, Schotte, 1985; Becker, 1985; Görtz, 2003a; Regazzo, Längle, Regazzo, 2008; Wong, Fry, 1998. Также был проведен ряд рандомизированных контролируемых исследований (RTC) эффективности терапии, прежде всего – терапии нарушений сна, тревожных расстройств (Ascher, Turner, 1980; Bromfield, Espie, 2003), и страхов (Ataoglu, Özcetin, Icmeli, Özbulut, 2003; Pendleton, Higgins, 1983).

Критика

В подходе, основанном на феноменологическом методе, основное значение для терапевтического процесса и его эффективности приобретает личность терапевта, в то время как используемые им методы и техники отходят на задний план. Трудно объективно измерить влияние, оказываемое экзистенцально-аналитическим подходом на человека – на его способ переживания, установки и т. д. (В 2012 г. Шейер даже отказывается от применения к ЭА золотого стандарта психотерапевтического исследования – рандомизированных контролируемых испытаний – RCT, так же как Фишер в 2011 г. отказывается от RCT применительно к гуманистической психотерапии.)

Каждая попытка объективизации персональной реальности означает потерю существенного. Из-за этой трудности и распространенной антипатии экзистенцаналитиков по отношению к тому, что не соотносится с переживаниями, в нашем распоряжении имеется мало эмпирико-статистических исследований, а те немногие, которые существуют, касаются преимущественно методов (ср.: Cooper, 2008). Тем не менее мы признаем важность эмпирических исследований для доказательства эффективности и изучения способов воздействия и процессов и видим большую необходимость в проведении дополнительных исследований в ЭА.

B. Экзистенцанализ как вопрос к собственному бытию-здесь: введение в основы

ЭА как психотерапия ориентируется на практику. Поэтому его теоретические основы должны быть разработаны для наибольшего практического удобства и привязаны к запросам бытия-здесь конкретного человека. Согласно экзистенциальной позиции, в таком подходе критерием существенности для человека является степень его субъективной затронутости каким-либо содержанием. Вся суть экзистенции, таким образом, может быть проверена на основании собственного опыта.

В данной главе (B) основы ЭА излагаются в три этапа. При этом отличительным свойством экзистенциального подхода является постоянное персональное соотнесение предлагаемых содержаний с собственной жизнью. Экзистенциальный характер конкретного содержания может быть проверен сразу, как только читатель встречается с ним, потому что только то, чем человек чувствует себя затронутым, показывает, что является существенным для его экзистенции. И эта закономерность прослеживается на всех трех этапах изложения. В первой части главы B обосновывается важность феноменологической открытости как предпосылки для успешной экзистенции. Из этого вытекает необходимость самому стать действующим лицом (актором), чему посвящена вторая часть главы B «Экзистенциальный шаг: жить с внутренним согласием». В третьей части, чтобы создать привязку к собственной жизни, а также к субъективной практике, размышления автора завершаются некоторыми вопросами для саморефлексии. Они дают возможность ознакомиться с формой экзистенциально-аналитического самопознания (в рамках образования, развития личности, тренингов).

Часть I
Фундаментальная установка для исполненной экзистенции: феноменологическая открытость

В этом разделе приводится дальнейшее обоснование экзистенцанализа. Мы обращаемся к вопросам и темам, которые проистекают из субъективного переживания бытия-здесь. На их базе экзистенциально-аналитическая парадигма должна быть выведена и содержательно обоснована как легитимный подход к психотерапии, закрепленный в бытии-здесь. При этом отчетливой становится роль свободы Person как предпосылки для исполненной экзистенции.

Рефлексия отношений свободной Person c миром показывает неизбежность их тесного взаимодействия, что ведет в самую глубину темы экзистенции. Какова структура экзистенции? Как найти условия, при которых она может быть исполнена? И это специфическая область ЭА. В этом свете человек предстает как «тот, с кем заговаривают» или «тот, кого запрашивают», кто «призван к ответу».

1. Бытие-в-мире как экзистенциальный вызов

Бытие-здесь (дазайн, тут-бытие) организовано определенным образом

Бытие-здесь является для человека чем-то большим, чем просто борьба за выживание. Благодаря своему духу человек «открыт миру» (Scheler, 1978, S. 36 и след.). Его восприятие не является узко избирательным по отношению к определенным объектам или обстоятельствам. Человек может позволить восприятию «свободно» перемещаться от объекта к объекту.

Таким образом, он «всегда вне рамок окружающей среды». Человек не просто находится в окружающем мире, к которому он приспосабливается, как животное, за счет инстинктов, а у него «есть мир» (Scheler, 1980, S. 392), есть визави. Он не прикован инстинктами к раздражителям окружающей среды. Поэтому даже нельзя сказать, что человек выходит за пределы своего окружающего мира, потому что, как правильно сформулировал Хенгстенберг (Hengstenberg, 1984, S. 10), «он с самого начала не в нем». Бытие-здесь несет человеческий отпечаток, потому что оно сформировано человеком, так как человек в значительной степени сам определяет, когда ему задействовать свои способности. Может ли он это сделать, для чего и как, – является его экзистенциальным вызовом. Если говорить конкретнее, бытие-здесь человека приходит к исполнению не через преодоление опасностей, предотвращение угроз и недопущение страданий – хотя при реализации бытия-здесь эти задачи важны, их решение приносит определенную разгрузку, но еще не исполнение. Исполненность в жизни приходит из других источников. У каждого человека есть стремление быть счастливым (тоска по личному счастью), стремление к «чему-то большему», к смыслу. Человек хочет лично актуализировать («осуществить») себя со своими потенциалами (см.: Rogers, 1959), хочет любить и быть любимым (см.: Binswanger, 1942), быть успешным и не впадать в отчаяние при встрече с неминуемым страданием (см.: Frankl, 1982a).

Человеческая природа подразумевает способность трудиться и наслаждаться (Фрейд), но также и способность переживать страдание, что было отмечено Франклом (напр.: Frankl, 1959, 1975). Большинство людей хотят наслаждаться своей жизнью (Freud, 1965, S. 74): стремятся к счастью и радости, основным компонентам удовольствия или хотят сделать из своей жизни «что-то особенное». Важными составляющими того, что выходит за рамки непосредственного удовлетворения потребностей и обеспечения бытия-здесь, являются радость жизни и свобода делать то, что человек хочет (см.: Frankl, 1975; Spaemann, 2009). Во многих отношениях человек по своей природе неплохо устроен для достижения этой цели, однако в некоторых аспектах такая его «оснащенность» или отсутствует, или является не-достаточной²⁵. В отличие от животных, у нас нет «инстинктивного плана действий», который бы нас определял²⁶ и адаптировал к выживанию в соответствующей среде. Не существует ни встроенной в нас «программы», позволяющей справляться с бытием-здесь, ни тем более «механизма», который автоматически приводил бы к счастливой жизни. Будем ли мы счастливы, а если будем, то насколько и как, – эти вопросы остаются открытыми в каждой жизни, и ответы в значительной мере зависят лично от каждого человека.

Неопределенность человеческого бытия-здесь содержит в себе свободу

У этой неопределенности, присущей человеческому существованию²⁷, есть важное следствие: она освобождает нас (или иначе: поскольку мы свободны, то в этой важной области мы не являемся предзаданными). Быть не полностью детерминированным является отличительным признаком человека (Frankl, 1975; Heidegger, 1927b; Jaspers, 1956b, d; Scheler, 1978). Если в человеческой экзистенции мы выдвигаем на передний план такой «люфт недетерминированности», то бесчисленные детерминанты экзистенции должны при этом не отрицаться, а рассматриваться как ее основа. Экономические, социальные, политические, культурные условия жизни во многом определяют человека и не могут быть изменены даже при напряжении всех сил, а иногда и вопреки отчаянию. Так, жестко заданы процессы физико-химико-биологического мира. В значительной степени «сами собой» протекают также телесные и психические процессы. Даже такие тесно связанные с Я когнитивные способности, как мышление, память, воображение имеют свои закономерности.

В теме свободы речь идет о нахождении пусть даже незначительного пространства возможностей, которое находится в распоряжении человека как во внешнем мире, так и во внутреннем отношении к себе. Иначе говоря, даже в пределах заданного имеются неопределенности во взаимодействии детерминант, а также в их согласовании друг с другом. Человек реализует эту свободу действий, например, при использовании техники, где закономерности по-новому устанавливают связь друг с другом. Машина или пенициллин – это не самодетерминированный продукт, а искусственная (свободно составленная) комбинация отдельных (заданных) детерминант. В противоположность этому, в созданном человеком символическом мире, например, в стихотворении, картине или разговоре, вообще не существует никакого детерминированного процесса. Эти произведения и действия возникают не потому, что художник не может не действовать в рамках процесса, разворачивающегося по определенным закономерностям, не из-за беспорядочного, хаотичного, случайного стечения обстоятельств – а они являются свободно оформленным выражением индивидуальности и самосозидания.

Если бы не было этого пространства возможностей, то нельзя было бы говорить о человеческой экзистенции. Жизнь была бы простым «прозябанием», а человек – чисто инстинктивным существом, которое нельзя было бы привлечь ни к какой ответственности. Фактически ни одно общество не отрицает эту свободу действий человека, потому что каждому обществу знакомы искусство и возможности созидать, правила и правосудие, привлекающее людей к ответственности. Ничего этого не существовало бы, не будь люди свободны. Без свободы действие было бы не акцией, а реакцией, любая беседа вместо высказываний с изложением человеком своих позиций или суждений стала бы лишь автоматическим обменом программами.

Экзистенциальная прагматика

Вопреки таким вступительным соображениям об основах человеческого бытия должно оставаться ясным: ЭА как таковой не является философией. Тем не менее он ссылается на философские размышления, прежде всего относящиеся к экзистенциальной философии, в частности, Макса Шелера, Карла Ясперса, Мартина Хайдеггера, Мориса Мерло-Понти, Эмануэля Левинаса, а также Фридриха Ницше и Серена Кьеркегора (Wolicki, 2013). Будучи психотерапевтическим методом, ЭА не претендует на обоснование собственной антропологии. Это задача философии²⁸.

Пространство свободы – даже если оно совсем мало, неприметно или вообще является иллюзией – занимает центральное место в теории экзистенцанализа. Потому что экзистенция означает реализацию себя в этом пространстве свободы – в нем человек видит и использует свои возможности. «Необходимость и свобода не находятся на одном уровне – напротив, свобода превосходит и надстраивает необходимость» (Frankl, 1975, S. 207). «Если мы принимаем, что человек – это существо, которое само решает за себя, тогда человек начинается именно там, где заканчивается логика натурализма» (Frankl, 1972, S. 88 и след.).

Обратная сторона свободы

Хотя свобода с ее возможностями и пространствами – это шанс, иногда она бывает также бременем и принуждением («муки выбора»), она включает в себя страдание из-за необходимости отказа от чего-либо и делает возможной вину. Там, где есть свобода, всегда также существует ответственность за собственные решения. Вследствие недетерминированности мы нуждаемся в познании и опыте, а также в опыте других, в культуре и обучении. С недетерминированностью связаны также опасности, не только исходящие из внешнего мира (например, в виде последствий ошибок, дерзких поступков и т. д.), но и обнаруживающие внутренние бездны душевной жизни человека: неуверенность и страхи, жизненные тяготы, неудачи в отношениях, депрессии, отчаяние, одиночество, душевную боль, внутренную пустоту, навязчивости, злоупотребление свободой и истерически преувеличенное поведение, чувство бессмысленности, манию и зависимости. В классификации ЭА они группируются по фундаментальным мотивациям (см. ниже).

В экзистенциальной философии идею неопределенности места человека описывают с помощью объективной, но, вероятно, несколько бездушной и резкой метафоры «вброшенности» бытия-здесь и его разрушения (Heidegger, 1927b, S. 136, 221; ср. также: Holzhey-Kunz, 2008, S. 206, 214 и след.). Такое представление призвано встряхнуть человека и довести до его осознания, что каждая человеческая экзистенция вынуждена конфронтировать с этим миром, даже если она начинается независимо от нашей воли, а также сталкиваться с ненадежностью, трагичностью и отсутствием уверенности в том, что у нее есть смысл.

Исходный пункт экзистенции

Человек находится в мире, который без спроса включает его в систему условий, которой он со своей свободой должен подчиняться. Экзистенциальное измерение бытия-здесь начинается с того, что человек должен заниматься своим бытием-здесь, осознанно или неосознанно, добровольно или нет (см. также: Kühn, 1988). Человек не может отменить эту предзаданность. Более того, его свобода начинается и разворачивается в этих рамках, а именно: хочет ли он признать факт наличия ограничивающих условий, как он взаимодействует с бытием-здесь, как он сам обнаруживает себя в нем и для чего он его задействует. Таким образом мы подошли к теме экзистенции, так как именно это и означает «экзистировать»: устанавливать обмен с предзаданностями, в которые ты помещен, воспринимать и подхватывать их, вступать с ними в диалог, занимать позиции, созидать и переживать мир и себя. Это ведет человека к фундаментальным структурам экзистенции, в соотнесении с которыми он может исполненно формировать свое бытие-здесь.

2. Поиск доступа к бытию в мире

Грамматика экзистенции

Взаимодействие с бытием-здесь удается тем лучше, чем больше оно ориентируется на структуры экзистенции и совпадает с ними. Реалистичное взаимодействие предполагает определенное понимание того, что в жизни является важным. Как правило, это знание извлекается из наблюдений, примеров, бесед и собственной интуиции. Помимо этого, каждое общество распространяет это знание в ходе воспитания, обучения, приобщения к культуре и религии и передает каждому человеку доступ к исполненной экзистенции. Эмпирически также обнаруживается, что нахождение смысла не привязано к возрасту, полу, IQ, уровню образования, религии или политической принадлежности (см.: Frankl, 1981, S. 63) или что оно лишь незначительно коррелирует с уровнем образования и возрастом (см.: Eckhard, 2000; Längle, Orgler, Kundi, 2000). При этом в большинстве случаев речь идет скорее об имплицитном знании, скорее о чутье, чем об отрефлексированном, осознанном познании.

Систематическая и научная обработка этих предпосылок является эксплицитной темой экзистенцанализа, по сути он посвящен их раскрытию и описанию. «Быть человеком в своем мире» – к этой простой формулировке может быть сведена целевая установка ЭА. Она указывает на его центральные темы: понимание «мира», «человеческого бытия» и возможность их взаимодействия.

Феноменологический способ действия

Как экзистенциальный метод ЭА идет путем индивидуального (т. е. субъективно-обоснованного) подхода к жизни и к миру. Это означает отсутствие предпосылок в методе и подразумевает каждый раз новые проекты экзистенции (ср.: Sartre, 1946). Методически для этого подхода применима феноменология (см. гл. C. 9). В феноменологических рамках исследование темы «бытия-здесь в мире» начинается с рассмотрения того, что «тут есть». Человек посвящает себя фактам (а не идеалам, не тому, о чем думалось, во что верилось, про что фантазировалось и т. д.). Потому что мир представляет собой рамки для нашей экзистенции, и способность воспринимать их неискаженно и постигать их в самой сути является основой всего дальнейшего познания.

Мир как рамки экзистенции

У наблюдателя, наделенного свободой, возникают такие вопросы, как: «О чем идет речь в бытии-здесь? Что является его сутью? Что значит для человека быть в мире?» Феноменологическое рассмотрение этого поначалу кажущегося совсем непримечательным, «само собой разумеющимся» явления поднимает фундаментальный вопрос: содержит ли эта данность призыв к конфронтации с миром и взаимодействию с ним или факт бытия-в-мире не нужно в дальнейшем принимать во внимание, например потому, что этот реальный мир вовсе не является настоящим миром? С этим связана позиция в отношении осмысленности жизни: находится ли смысл экзистенции во взаимодействии с миром или же для наполненного смыслом формирования жизни считаться с миром действительно не нужно?

От выбранного представления о мире зависит то, в каких рамках проживается экзистенция. Можно пытаться ускользать от мира и взаимодействовать с ним как можно меньше, чтобы находиться в мире, признаваемом в качестве «собственного». Такой подход подразумевает много возможностей: можно ориентироваться на сны, фантазии и желания – они были бы жизненным содержанием, которому в любом случае мешала бы или препятствовала «жесткая» реальность (что порой действительно так и переживается). Или можно в основном пребывать в сфере абстрактного, идеологического или философского, а также стремиться к идеальному. Физически-биологический мир переживается как разъединяющий или даже враждебный. Так, в идеалистическом понимании мира и жизни у Платона тело – это «тюрьма» души. Другая отклоняющая мир позиция может возникать из-за соответствующего идеалистического религиозного понимания жизни в этом мире, например, только как испытания для настоящей жизни после смерти, из чего следует, что необходимо «примириться» с этой жизнью, но ее не нужно действительно любить. Нужно любить не земное, преходящее, а только – потустороннее, вечное, то, что как раз не «от мира сего».

При таком понимании «бытия в мире» мир, который у нас есть, обладает меньшей ценностью и даже кажется обесцененным по сравнению с миром фиктивным, желаемым, на который возлагаются надежды, в который верят, – миром метафизическим. Жизнь подчиняется гипостазису, т. е. допущению, с которым субъект подходит к миру. Гипостазисом является и противоположная точка зрения: только этот мир – «настоящий», не нужно ожидать ничего сверх этого.

Экзистенциальное принципиальное решение

Это вызывает вопрос: не содержится ли в таком экзистенциальном подходе еще и идеология? Не лежит ли в его основе также жизненная философия? Конечно, экзистенциальная установка содержит в себе и принципиальное решение. Оно предшествует религиозному или идеологическому решению. Экзистенциальная установка характеризуется открытостью и готовностью взаимодействовать со всем, что есть. Цель этой открытости состоит в том, чтобы находить существенное в каждой ситуации, т. е. раз за разом по-новому подходить к жизни. Если попытаться как можно более беспристрастно²⁹посмотреть на бытие человека в мире, то окажется, что прежде всего речь здесь идет не о том, чтобы проживать обращенное к миру или избегающее мир отношение или достигать желаемой цели. На первом этапе мы сначала позволяем данности воздействовать на себя, чтобы воспринять сообщаемую ею информацию и понять ее. Мы смотрим, что тут есть, как это, о чем это нам говорит и какие переживания, чувства, мысли возникают у нас в ответ (вероятно, уже можно предположить благотворное воздействие подобных вопросов). Феноменологическая установка принимает субъективность человека всерьез. Видя, чувствуя и распознавая, она схватывает «объективность»³⁰, т. е. то, перед чем поставлен субъект, что для него «есть». В феноменологии человек «пускается на это» и исходит из этого, чтобы прийти таким образом впоследствии к пониманию и формированию бытия. Опираясь на феноменологию, человек «идет сквозь мир», а не «переступает через него». Нельзя прийти к пониманию «без мира», а также лишь «из самого себя» или из теории. Феноменология представляет собой непрерывный «диалог», «партнерский» обмен, она не подчиняется ни какому-либо особому принципу, ни какой-либо идее и не преследует цель «покорения» реальности.

3. Почему феноменология? К обоснованию метода

Постановка задач в ЭА

Франкл (Frankl, 1959, S. 664) обозначал ЭА как «экспликацию³¹ персональной экзистенции». Это означает раскрытие, освещение предпосылок для персонально исполненной жизни, полной решимости и ответственности. Наряду с картиной человека и теорией экзистенции экспликация охватывает также путь к исполненной экзистенции, потому что в понимании ЭА экзистенция должна стать «персонально» обоснованной, т. е. должна распознать способности Person и мобилизовать их. Для того чтобы Person могла находиться в центре работы, необходимо выбрать способ действия, который позволяет замечать персональное. Поэтому соответствующий метод работы не должен фокусироваться на общем (например, закономерностях, теориях), а должен быть направлен на «уникальное» и «неповторимое» конкретного человека. То есть работа должна начинаться с обращения к личному восприятию, субъективному переживанию и собственному пониманию клиента. Когда Person таким образом помещается в центр поиска доступа к экзистенции и к ее развитию, то она сама становится главным инструментом для терапевтической работы. Предписания, суждения и теории на время отодвигаются на задний план.

В таком методе особую роль играет центральная сущностная черта Person: свобода. Чтобы учитывать и отражать эту свободу и открытость, в рамках метода мы не вправе делать лимитирующие предписания или ссылаться на что-то другое кроме сущности самой Person. Таким образом, чтобы получить Person в поле зрения, и сама структура метода должна нести персональные черты. Поэтому все предписания, суждения, теории и т. д. нужно систематически отставлять на время в сторону, чтобы в ходе работы направлять взгляд на индивидуальную жизнь и на собственный, субъективно переживаемый мир. Существенное никогда не является заданным. Его всегда нужно заново искать и реализовывать. Существенное – это постоянное становление в диалогическом обмене с миром и во внутреннем разговоре с самим собой.

На практике это означает необходимость развивать безусловную установку открытости (Ἐποχή)³², чтобы иметь возможность постоянно заново вступать во взаимодействие с визави в конкретной ситуации. Для выполнения этого требования персонально обоснованной экзистенции выбор метода следует остановить на герменевтической феноменологии. Она дает свободе пространство и тем самым поддерживает лично созидаемую экзистенцию.

Феноменология – окно к свободе

Феноменология важна для экзистенциально-аналитического подхода к бытию-здесь в методическом и содержательном аспектах, так как с выбором этой методической аксиомы вносится и определенное содержание – систематическая открытость, которая наиболее соответствует измерению свободы в человеке и таким образом открывает доступ к его Person. Бытие-здесь понимается так: центральным в жизни человека является осуществление экзистенции посредством его Person, т. е. через развертывание его свободы. Предписания, касающиеся феноменологической систематики, относятся к процессу рассмотрения феномена и не затрагивают его содержания, т. е. не предопределяют, что именно нужно найти. Систематика естественнонаучного метода устроена содержательно: ее интересует закономерное, общепринятое, вследствие чего теряется взгляд на незакономерное, т. е. на свободное. Поэтому естественнонаучный подход к человеку не подходит для восприятия Person и ее тем. В связи с этим академическая психология практически не занимается такими персональными темами, как свобода, доверие, надежда, ответственность, смысл и т. д., а больше исследует такие навыки и свойства, как интеллект, память и т. д.

Феноменология – это единственный систематический, научный подход, который делает возможным адекватный (в данном случае приближающийся к сущности человека, а не исключительно описательный) доступ к тому, что само по себе никогда не поддается окончательному постижению, так как по определению представляет собой свободное измерение, – к Person. Какие методические последствия связаны с этим выбором?

Импликации³³ феноменологии

Эта методическая открытость означает многое (см. гл. C. 9): доступ к существенному через происходящее здесь и сейчас, отодвигание на задний план предварительного теоретического знания, фокус на конкретном индивидуальном способе действия, методическое разнообразие и этическую установку «не-использования» (не-зло-употребления). В частности, это делает исходным пунктом экзистенциально-аналитического исследования, а также психотерапевтической практики то, с чем человек сталкивается непосредственно (т. е. в реальном времени, а не в прошлом). Все указанное находится в полном соответствии с экзистенциально-аналитической традицией, согласно которой, вместо каких-то абстрактных принципов, идей и приведения доказательств, нужно каждый раз обращаться к тому, что лежит на поверхности.

Как для исследования, так и для психотерапевтической практики данная установка означает стремление по возможности освободиться от идеологических, религиозных, личных требований, потребностей или интересов, чтобы, насколько это возможно, открыто обращаться к другому человеку и уметь его видеть. Другой должен мочь проявляться в разговоре как тот, кто он есть, реализуя свои способности. Его проблема должна быть увидена так, как он ее переживает, и какой она является для него, как она разворачивается во внешнем мире и переплетается с ним.

Феноменологический подход – это совместные усилия, направленные на то, чтобы лучше понять данного человека, возможно, даже лучше, чем он может понять себя сам. Таким образом, этот подход также подразумевает открытость в отношении людей всех религиозных, философских, политических, мировоззренческих или сексуальных установок, любой расовой принадлежности или материального положения – как со стороны терапевтов, так и со стороны пациентов.

Воздействие феноменологии

Феноменологическая открытость допускает свободное использование терапевтических средств (например, рисуночных техник арт-терапии, музыкальной терапии, телесных методов), если они подходят терапевту и пациенту, соответствуют проблемному полю и не противоречат персональной позиции.

Эта открытость предполагает зафиксированную в теории этику, которая может обеспечивать максимальную защиту от злоупотреблений терапевтическими отношениями посредством методического и натренированного отодвигания собственного (потребностей, убеждений, решений). При такой установке эти основные принципы этики не привносятся извне, а являются теоретически (феноменологически) обоснованными.

Однако целью феноменологического подхода является не только максимальное приближение к Person для видения человека в его аутентичности – с его помощью бытие Person должно также непосредственно укрепляться терапевтически. Ведь, если у человека заблокирован доступ к Person, если он не может жить в согласии с собой самим (т. е. «быть Person»), он страдает от отчуждения, напряжения и психических нарушений.

Таким образом, первоначально в ЭА работают с потенциалом персональных сил и через доступ к ним противостоят психопатологии. Психотерапевтическая беседа служит прежде всего тому, чтобы активизировать персональные силы и обеспечить им пространство для проявления. Посредством феноменологического ведения беседы клиент/пациент направляется, подводится к себе и к своему решению, однако в содержательном плане ему предоставлена абсолютная свобода (см. гл. C. 9). Тем самым ЭА продолжает выполнять поставленную в ходе развития психотерапии задачу, за решение которой Виктор Франкл взялся еще в 1926 г. (ср.: Frankl, 1938; Längle, 1998a, S. 50–54), а именно – давать в психотерапевтическом разговоре пространство не замечавшейся ранее психотерапией Person (с ее стремлением к смыслу) и мобилизовывать персональные силы, которые Франкл называл «упрямством духа» и ввел в игру в качестве мощного ресурса против психических нарушений (Frankl, 1982a, S. 96 и след.).