Faqat Litresda o'qing

Kitobni fayl sifatida yuklab bo'lmaydi, lekin bizning ilovamizda yoki veb-saytda onlayn o'qilishi mumkin.

Kitobni o'qish: «Психодрама в детской групповой терапии»

Shrift:

© Matthias-Grünewald-Verlag, 1997

© Издательство «Генезис», 2003, 2022

© Климова Е., Комарова В., Аксенова А., Крештапова М., перевод, 2003, 2022

* * *

Предисловие

Специалистам известно, что групповая психотерапевтическая работа с детьми – дело нелегкое, а порой и рискованное. В ходе такой работы возникает множество проблем, и те немногие публикации, которые посвящены этой теме, едва ли могут служить серьезным подспорьем в их разрешении. Возможно, это одна из причин того, что лишь немногие специалисты применяют в работе с детьми групповую терапию.

Мы попытались детально рассмотреть основные проблемы, которые возникают в процессе групповой терапевтической работы с детьми. Наша книга – это обобщение и осознание опыта, приобретенного в ходе 20-летней совместной работы в терапевтических группах психологической консультации для родителей, детей и молодежи общества «Каритас» города Ульма, в образовательных группах и группах супервизии при Институте Морено города Штутгарта и при Немецком обществе «Каритас». Этой книгой мы хотели бы внести свой вклад в развитие групповой психотерапевтической работы с детьми, ориентированной не на следование догматическим постулатам, а на реальные потребности детей.

Мы описываем собственную версию детской психодрамы, однако наша книга – не сборник рецептов. Приведенными примерами мы скорее хотели бы стимулировать творческую активность читателей и зажечь в них желание поэкспериментировать. Конечно, увеличение количества техник, имеющихся в арсенале терапевтов детских групп, действительно может повысить их уверенность в себе, особенно если им не хватает спонтанной творческой активности, помогающей справиться со сложными ситуациями. Но стремление слепо придерживаться выбранной техники часто приводит к тому, что вместо действий, ориентированных на актуальную групповую ситуацию, на первый план выходит техника сама по себе. Представленные нами метод и приемы работы требуют от терапевтов спонтанности, позволяющей модифицировать их под конкретные терапевтические ситуации.

По статистике, две трети детей, записанных к нам на консультацию, – мальчики, поэтому мы часто работаем с группами, состоящими только из мальчиков, и, соответственно, в примерах чаще описываем работу с такими группами.

Эта книга предназначается прежде всего специалистам, которые проводят терапевтическую работу с детьми (в рамках любой теоретической школы) и которым будет интересно попробовать применить эти идеи в своей практике, «вписав» их в контекст собственного опыта работы.

Мы выражаем особую благодарность нашим коллегам Барбаре Гайер, Хельге Шультхайс, Регине Райзингер и Ойгену Шенле, которые вместе с нами искали новые подходы в работе, помогали нам словом и делом. Благодаря их инициативе и конструктивной критике эта книга приобрела законченный вид.

Мы глубоко признательны нашему секретарю Карин Амман за подготовку рукописи к печати.

Мы благодарим госпожу Лаубах (издательство Matthias-Grünewald-Verlag) за профессионализм и готовность к сотрудничеству.

Альфонс Айхингер, Вальтер Холл

Вступление
(Альфонс Айхингер)

Особая роль группы сверстников в развитии ребенка и формировании его личности уже давно является важной темой в области психологии развития, социальной психологии и социологии. Группа детей, равных по возрасту, правам и возможностям (Peergroup), выделяется в качестве инстанции социализации, сопоставимой по своей действенности с семьей. В развитии ребенка и подростка группа сверстников выполняет следующие важные функции:

– предоставляет возможность активного проживания и проигрывания конфликтов в совместной игре;

– позволяет пробовать и разучивать новые роли (которые в группе, в отличие от семьи, не так строго определены возрастом и полом);

– дает возможность проверять границы допустимого;

– помогает преодолеть эгоцентризм в процессе социализации благодаря развитию коммуникативных навыков и навыков сотрудничества;

– способствует формированию равноправных отношений в группе благодаря признанию или непринятию ребенка другими детьми;

– ставит перед ребенком задачу определить свое отношение к этим «другим».

В группе дети получают новый опыт: претензии нужно высказывать; о намерениях – сообщать; нормы, правила и санкции – согласовывать, а иногда и изменять. Новое поведение ведет к серьезному изменению Я-концепции: благодаря участию в группе сверстников ребенок учится быть самим собой среди многих других.

В группе общность, схожесть с другими становится более отчетливой, но в то же время ребенку необходимо сохранять и свою уникальность, иначе можно остаться «попутчиком» или аутсайдером, так и не реализовав свои собственные планы и намерения при помощи группы.

Признание и популярность в группе существенно зависят от способности к сотрудничеству, умения высказывать свою точку зрения и отстаивать свою позицию в споре, приходить к согласию (Krарртann, 1982; Grunebaum, Solomon, 1982; Lott, 1986).

Терапевтический эффект группы создается совокупностью всех этих функций, которые группа сверстников выполняет в ходе развития ребенка (Lutz, 1981).

Если принимать эти результаты научных исследований всерьез, то непонятно, почему лечебный и профилактический потенциалы группы так мало используются в терапевтической работе с детьми (Grunebaum, Solomon, 1980). Во всех направлениях детской психотерапии групповая форма работы применяется гораздо реже, чем индивидуальная. Невелико и число публикаций о детской групповой терапии, несмотря на то, что во многих работах признается значительная роль группы в развитии детей (Guldner, 1991).

Особенно удивительным представляется тот факт, что в групповой терапии с детьми не получила широкого распространения психодрама с ее разработанной групповой концепцией. Ведь еще терапевтическая работа Moreno вдохновлялась спонтанной игрой с детскими группами. «Исторически психодрама берет свои истоки из игры… Но новый взгляд на игру возник перед началом Первой мировой войны, когда мы начали играть с детьми в парках и на улицах Вены: игра как принцип самолечения и групповой терапии, как форма первоначального переживания… Игра как феномен sui generis, положительный фактор, связанный со спонтанностью и творческой активностью. Мы возвели игру в методический системный принцип» (Moreno, 1973, с. 80). В ранний период своего творчества Moreno активно работал с детьми. Он проводил социометрические исследования в Mittendorfer Kinderkrankenhaus (1917–1919) и в детских садах и школах Нью-Йорка (1931–1932), ролевые тренинги и тренинги спонтанности в Hudson-School, интернате для трудновоспитуемых девочек.

Полученный опыт Moreno переработал в теорию ролей и развития (Moreno, 1934), создав на основе анализа ролевого развития ребенка важнейшие психодраматические техники (Mathias, 1982). Несмотря на то, что на заре своей деятельности Moreno вел интенсивные занятия с детьми, психодраму как теоретический метод он разработал только для взрослых.

В дальнейшем многие пытались применить этот метод и в терапевтической работе с детьми. В Америке были предприняты попытки перенести классическую психодраму в детскую терапию лишь с незначительными модификациями (например, Drabkova, 1966; Lockwood, Harr, 1973; Shearon, 1980; Stockvis-Warnaar, Stockvis, 1962; Zacharias, 1965). К примеру, Shearon пришла к выводу о необходимости внесения следующих изменений: «При применении классических психодраматических процессов в работе с детьми часто бывает необходимо сократить игровую фазу, потому что дети неспособны долго концентрировать внимание. Зато фаза разогрева при работе с детьми имеет большое значение. Сама игра должна продолжаться недолго. Важно выделить также фазу повторения, где дети учат новые роли, упражняются в них и укрепляют их… При работе с детьми меньший акцент делается на катартическом отреагировании, так как в ходе этих процессов извлекается на свет огромная масса агрессии, подавленных чувств или травм» (1980, с. 255).

Во Франции психодрама в работе с детьми получила совершенно иное развитие. Детские аналитики парижской школы Lebovici направили психодраму в русло техники и теории психоаналитического лечения. Под влиянием работ по детскому психоанализу она развивается в аналитическую психодраму (Anzieu, 1984, с. 79 и далее; Petzold, 1979, с. 28 и далее; Basquin и др., 1981, с. 19 и далее; Bettschart, 1984, 1988).

Двадцать лет назад, начав работать с психодраматическими детскими группами в психологической консультации для родителей, детей и молодежи общества «Каритас» города Ульма, мы, как и американские психотерапевты, пытались перенести классическую психодраму в детскую психотерапию лишь с незначительными вариациями.

Дети решительно сопротивлялись этим попыткам (Aichinger, 1993), и мы были вынуждены принять в расчет особенности групповой терапии с детьми, отличающие ее от работы со взрослыми (Slavson, Schiffer, 1976, с. 33). К этим особенностям относятся:

– быстрое преобразование чувств и представлений в двигательные проявления;

– импульсивность и неуравновешенность;

– слабая структура Я с низкой устойчивостью к фрустрации и слабой регуляцией;

– недостаточная сформированность Сверх-Я;

– невербальная коммуникация посредством действий;

– большая потребность в свободе движения и игре.

Не следует ожидать от детей готовности и способности ограничиваться только вербализацией своих фантазий, желаний, мыслей и чувств. Чем младше ребенок, тем скорее он воплощает свою внутреннюю жизнь в игру, в движения и драматизацию. А чем ребенок старше, тем большую роль играет вербализация. Метод работы со старшими подростками уже во многом напоминает метод работы со взрослыми.

Если препятствовать тому, чтобы дети проявляли в игре естественные для них формы выражения и общения, и предъявлять к ним чрезмерные требования на «чуждом» для них языке, то можно натолкнуться на сопротивление с их стороны. Это сопротивление часто выражается в виде беспокойства, дурашливости, агрессии или в виде скуки и отрешенности.

С учетом этих особенностей и динамики развития детей мы существенно изменили форму, стиль и техники работы. За 20 лет мы провели более 80 детских групп. В ходе трудоемкого процесса совместной работы дети помогли нам создать метод, адекватный их природе.

В отличие от американской традиции, где принято проигрывать с детьми реальные ситуации, мы, как и представители французской аналитической психодрамы, рассматриваем в качестве первостепенного средства терапии символическую игру. В символической игре дети выстраивают внутренние сцены в обобщенном и вместе с тем сжатом, концентрированном виде, облекая их в разнообразные изменяющиеся формы, чтобы разрешить содержащиеся в сценах конфликты и проблемы.

Moreno считал символическую психодраму важным методом, который, однако, не должен исключать другие методы, если они целесообразны (1973, с. 108). Он использовал символическую психодраму при лечении детского невротического поведения (1922, 1973, с. 221 и далее).

Игра – это не только символическое проигрывание конфликта, но и активное переложение и переработка опыта, настоящая работа по преодолению и разрешению конфликта или проблемы. В игре ребенок чувствует и переживает себя как творческий инженер-конструктор, как создатель, со-творец своей собственной жизни. «Каждый играющий ребенок ведет себя как поэт, творя собственный мир или, точнее, приводя вещи своего мира в новый, угодный ему, порядок» (Freud, 1907, с. 214). В символической игре ребенок открывает творческое измерение и оттесняет конкретное существование в его подлинные границы: это мир среди других возможных миров. Тем самым ребенок приобщается к божественной творческой энергии и достигает по отношению к собственной жизни «позиции творца» (Moreno, 1946, с. 28).

Таким образом, психодрама дает возможность ребенку «заново родиться» для новой, более удовлетворяющей его жизни, как это произошло с неудачником Бастианом, героем «Бесконечной истории» Михаэля Энде. «Есть люди, которые никогда не смогут попасть в Фантазию, – сказал господин Кориандр, – и есть люди, которые туда попадут и останутся там навсегда. А еще есть немногие, которые могут попадать в Фантазию и возвращаться обратно. Такие, как ты. И именно они делают оба эти мира здоровыми».

Признав игру наиболее подходящей для детей формой коммуникации, мы пришли к необходимости изменения психодраматических техник. Нам следовало уделять особое внимание невербальным процессам и игровым действиям, научиться понимать то значение, которое они получают при переносе, и подобающе отвечать на них. Решая эти задачи, мы (два ко-терапевта) – в противоположность рекомендациям Moreno – сами включались в драматическую игру, участвовали в сценах детей как партнеры по игре и на символическом уровне вели наши игровые роли так, чтобы они поддерживали и стимулировали терапевтические процессы у детей. Важным элементом терапевтической помощи стали отношения переноса и контрпереноса, вызванные совместной игрой детей и пары терапевтов.

Группа, состоящая из нескольких детей, которую ведут два терапевта, напоминает семью. В такой группе создаются благоприятные условия для возникновения и разыгрывания соответствующих сцен, событий детства. Благодаря этому детская группа особенно подходит для того, чтобы в игре с терапевтами воспроизводить интроецированные внутрисемейные сцены и атмосферу семьи. Происходящее в детской группе можно рассматривать и как повторное инсценирование специфических фаз развития ребенка в социальном контексте (Sandner, 1978). Тем самым групповая терапевтическая работа ставится в рамки теоретической модели развития. Исцеление происходит в процессе развития и социализации. Этот процесс каждый ребенок и группа в целом должны совершить совместно.

В отличие от классической психодрамы и большинства направлений аналитической психодрамы, которые часто представляют собой индивидуальную терапию в группе, наше направление центрировано на группе. Мы не только заботимся о развитии отдельного ребенка в группе и взаимосвязанных с ним внутри- и межличностных процессах, но и ставим в центр внимания группу как единое целое и систему отношений между детьми внутри группы. Как и Petzold, Schneewind (1986), мы рассматриваем группу не только с психодинамической точки зрения – как место, где воспроизводятся сцены семьи, ее подсистем и окружения, но и с точки зрения социодинамики – как социальную реальность, позволяющую развить социальную компетенцию и успешность. Таким образом, группа выполняет важные социализирующие и стимулирующие развитие функции.

Из теории личности Moreno, рассматривающей человека как «социальный атом», как «inter-actor», следует принцип «терапии в группе и группой»: исцеление происходит благодаря встречам, существенным лечебным фактором считаются взаимодействие и взаимная помощь.

Детская психодрама, ориентированная на «создание» творческой и спонтанной личности (по Moreno), не ограничивается устранением нарушений, она видит свою центральную задачу в содействии развитию экспрессивной, творческой личности. Детская психодрама пытается стимулировать и поддерживать в ребенке спонтанность и творческую активность. Ее задача – пробуждать и развивать спонтанность и творчество там, где они стеснены и ограничены.

В символической игре детская творческая активность раскрывается полностью, со всеми характерными особенностями. Поэтому символическая игра в детской психодраме имеет первостепенное значение. И для психодраматиста, работающего с детьми, совершенно необходимо понимать ее суть.

1
Подготовительная фаза
(Альфонс Айхингер)

Поскольку групповая терапия – процесс сложный, то перед тем, как начать ее, необходимо провести подготовительную работу.

1.1. Выявление индивидуальных показаний

Помимо того, что психодрама способствует эмоциональному и общему психологическому развитию детей, с ее помощью можно также корректировать и поведенческие расстройства.

Групповая терапия подходит для детей от 4 до 12 лет или до начала пубертата. В своем исследовании Lilian Fried (2004) смогла показать, что дети способны создавать общее игровое пространство начиная примерно с четырех лет, поэтому этот возраст является минимальным для участия в групповых процессах. До этого дети предпочитают играть в парах (Schacht, 2003, с. 121). В то же время подростки считают, что ролевые игры – это «для малышни», поэтому им нужна большая степень диссоциации – например, они могут представлять себя знаменитыми актерами на съемочной площадке. С младшими подростками можно работать в социодраме, направленной на группу, а со старшими подростками – в социодраме, направленной на протагониста (Biegler-Vitek и др., 2004).

Групповая терапия особенно рекомендуется детям, страдающим «интернализирующими» расстройствами (тревожные расстройства – код МКБ-10 F93, депрессивные расстройства – код МКБ-10 F32, социальные страхи и заниженная самооценка1). Но она также подходит для детей с «экстернализирующими» расстройствами (оппозиционное, агрессивное и диссоциативное расстройства – коды МКБ-10 F91/F92)2.

Детскую психодраму можно применять для терапии большого ряда психологических расстройств, однако для каждого конкретного расстройства важно подбирать свою стратегию. Детская психотерапия не может быть успешной без четкого определения требующихся терапевтических интервенций. Раньше многие представители гуманистической психотерапии придерживались взгляда, что можно полагаться на способность детей к самоисцелению. Это оказалось мифом, игнорирующим тот факт, что в преодолении жизненных трудностей детям необходима помощь. Поэтому предлагаемые терапевтические интервенции учитывают специфику конкретного расстройства: мы задействуем поддерживающее дублирование для импульсивных и агрессивных детей, используем технику «Зеркало» для детей с нарушениями сенсорной интеграции и структурируем процесс при работе с детьми, испытывающими недостаток самоконтроля. Детям с нарушениями привязанности более всего подходит групповая терапия. Как и Lutz (1976, с. 15), мы полагаем, что группа может предложить ребенку проживание нового опыта – опыта безопасности. Группа кажется ребенку менее тревожной и пугающей и предлагает больше вариантов для формирования привязанности, чем индивидуальная терапия. Кроме того, мы разработали стратегии работы не только с ребенком, но и с его родителями и окружением.

Исследователями было показано, что детская психодрама эффективна в работе с детьми с ненадежным типом привязанности (Kleiner, 2008) и в работе с травмированными детьми (Wicher, 2006).

Вне зависимости от преобладающих симптомов, в клинической практике принято рекомендовать групповую психотерапию детям, которые могут лучше выразить себя и свои проблемы в группе, чем наедине с терапевтом. Только через взаимодействие и построение взаимоотношений со сверстниками дети учатся честности, взаимовыручке и сотрудничеству, а также способности конструктивно справляться с агрессией. Соответственно, значимых изменений в этих проблемных областях можно достичь только с помощью групповой терапии.

Помимо анализа индивидуальных показаний пришедших на терапию детей, следует обратить внимание и на субъективные факторы, характеризующие самого терапевта: могу ли я, как терапевт, обладающий конкретной личностью и опытом, работать с этим особенным ребенком в составе этой группы? Многие терапевты, начиная работать с детскими группами, берут на себя слишком много и принимают в группу очень сложных детей, которых к ним отправляют коллеги. Вряд ли новичок может насладиться катанием на лыжах, если вместо тренировочной трассы выберет самый крутой склон. Точно так же никто не захочет продолжать вести детские группы, если каждый раз это будет для него мучением и он будет всякий раз ждать, когда же закончится сессия, а вместе с ней – и царящий в ней хаос. Эту идею подтверждают Storch и др. (2006), исследовавшие связь тела и психики и показавшие, что терапевт способен быть творческим и гибким, только если он хорошо себя чувствует и не подвержен стрессу.

В каждом отдельном случае следует провести тщательную диагностику, чтобы ответить на вопросы: нужна ли ребенку индивидуальная терапия или групповая; нуждается ли он в регулярном привлечении к работе родителей, или, может быть, для него наиболее эффективной окажется системная семейная терапия? Диагностическая процедура включает беседы с родителями, воспитателями и учителями, наблюдение за игровой деятельностью ребенка, поведенческую и психологическую диагностику. Должно быть учтено текущее состояние ребенка, проанализирована его семейная ситуация, его ресурсы и возможности, его взаимодействие с социальным окружением. Как указывает Hutter (2008), помимо биографического и межличностного аспектов важно учитывать физическое состояние ребенка, базовые экономические условия его жизни, принадлежность к той или иной группе, а также культурный ценностный аспект, который включает ценности, нормы, традиции и жизненную философию. Для всего этого хорошо подходят символические техники детской психодрамы, такие как скульптура семьи и скульптура внутреннего мира ребенка с помощью фигур животных. В то же время в психодраме диагностика не сводится к обследованию ребенка перед принятием его в группу: это процесс, который продолжается во время работы.

1.2. Размер и состав группы

1.2.1. Дети

Отбирая детей для группы, мы учитываем критерии, предложенные Slavson и Schiffer (1976, с. 101 и далее). Поскольку речь идет о воображаемом мире, важную роль при принятии ребенка в группу играет его способность откликаться на других детей и договариваться с ними об общем понимании смыслов и последовательности игровых действий. Если эта способность присутствует, пусть даже в минимальной степени, то опыт совместной игры будет полезен, если же нет, то более эффективна будет индивидуальная терапия.

Максимальный размер детской психодраматической группы – шесть человек. Поскольку дошкольники в большей степени зависят от своей способности замечать реакции других участников группы и реагировать на них, то в дошкольные группы мы берем максимум четверых. Наблюдения в дошкольных учреждениях (Brandes, 2008) показали, что самостоятельно и спонтанно дети, как правило, объединяются в группы именно такого размера.

Формируя группу, мы выбираем детей, находящихся примерно на одной и той же стадии развития, чтобы группа работала над схожими задачами и разыгрываемые сценарии имели одинаковое значение для всех членов группы.

Для того чтобы дети в группе могли приносить друг другу пользу, чтобы каждый ребенок мог стать для другого терапевтическим агентом, демонстрируя определенную поведенческую модель, сильная сторона одного ребенка должна дополнять слабую сторону другого. Поэтому мы отбираем детей с разной проблематикой, стараемся найти оптимальное соотношение между стеснительными и агрессивными детьми, а также между мальчиками и девочками. Различия подталкивают детей к поиску другой ролевой модели, и гетерогенные (внутренне неоднородные) группы лучше соотносятся с повседневной жизнью, где ребенку приходится сталкиваться в детском саду, школе и других местах с самыми разными детьми.

Гомогенные группы хороши в особых случаях – например, в работе по профилактике сексуального насилия над детьми (Кubinа, 2005), в работе с детьми, переживающими расставание или развод родителей (Heidegger, Lintner, 2001; Betz, 2006) или имеющими родителей с зависимостями либо ментальными расстройствами (Heger, 2002; Diözesan-Caritasverband, 2004; Weiss, 2008).

Ссылаясь на результаты исследований, Brem (2008) выступает за гендерно однородные группы, так как в них дети имеют возможность проживать конфликты на более глубоком уровне.

1.2.2. Команда терапевтов разного пола

Группой всегда руководят два разнополых терапевта. Наличие и мужчины, и женщины делает возможным возникновение переноса и развитие отношений с внутренним объектом3.

В процессе работы реконструируются фантазии и конфликты раннего детства. Взаимодействие пары терапевтов и детей напоминает семью, что способствует появлению и проигрыванию семейных сценариев. В частности, дети проецируют на терапевтов связанный со взрослыми негативный и травматический опыт. Подобным образом триада, включающая терапевтов и ребенка, способствует проигрыванию ситуаций, связанных с эдиповым комплексом, отношениями триангуляции, с попыткой формирования коалиции «двое против одного», и проблем, вызванных детской ревностью. Кроме того, подобная триада создает условия для переживания опыта сепарации, развода и жизни в «лоскутной семье»4.

1.3. Контракт

Прежде чем принять ребенка в группу, мы обсуждаем смысл и цель групповой терапии с ребенком и родителями. Так как дети часто боятся, что групповая терапия направлена только на исправление тех симптомов, на которые жалуются родители, важно обсудить терапевтический контракт в деталях. Психодраматическая работа с фигурами животных хорошо подходит для этого.

Родители ищут терапию для пятилетнего сына (Пола), который царапает и кусает других детей в детском саду и на игровой площадке, в результате чего его регулярно оттуда выгоняют. Во время предварительной встречи я спрашиваю его: «Если бы ты и твои родители были животными, каким бы животным был ты?» Я указываю на коллекцию деревянных игрушек фирмы Ostheimer. Пол выбирает для себя черепашку. Когда я спрашиваю его, что умеют делать черепахи лучше всего, он говорит, что у них есть твердый панцирь, который их защищает. Для отца он выбирает сенбернара, потому что пес хорошо воспитан и может спасать людей. Для мамы он выбирает овечку, потому что та мягкая и пушистая. Я позволяю ему расставить животных на полу: он помещает черепашку между двумя другими животными, очень близко к овечке. «Твоя мама сказала мне, что ты хочешь, чтобы родители и другие дети любили тебя, и умеешь вести себя очень тихо и ласково по отношению к ним. Каким животным могла бы быть эта часть тебя?» Он выбирает маленького кролика, потому что тот умеет ласкаться. Затем я говорю ему, что, помимо кролика, у него есть часть, которая постоянно царапается, кусается и злится. Каким животным могла бы быть эта часть? Пол выбирает маленького льва, потому что у того острые когти и зубы. «Кролик, лев и черепашка дружат между собой?» – спрашиваю я. «Нет, они не выносят льва». Я выражаю удивление, почему они не хотят дружить с таким сильным зверем. «Потому что он плохой». Я прошу Пола показать, как именно маленький лев плохо себя ведет. Пол берет сенбернара и овечку и пинает льва этими фигурками. Я дублирую льва: «Мне очень грустно, когда я никому не нравлюсь» – и спрашиваю, сердится ли он еще сильнее или успокаивается после такого. «Я бешусь еще сильнее». «А что тогда делают сенбернар и овечка?» – спрашиваю я у льва. «Они хотят запереть меня в клетке, но не могут». И он атакует овечку и собаку с помощью льва. «Теперь собака и овечка напуганы, – говорю я, дублируя двух животных. – В конце концов, домашние животные мало что знают о диких». «Что нужно изменить, чтобы овечка и сенбернар хотели дружить с таким сильным львом, а он бы не грустил? – спрашиваю я Пола и родителей, которые с огромным интересом следят за игрой. – Нужно ли овечке и сенбернару, как родителям, стать более „львиноподобными”, или львенок должен постепенно научиться контролировать свои зубы и когти?» Пол видит решение в обретении большего контроля над клыками и когтями со стороны льва. Родители считают, что важны оба пункта.

Чтобы овечка и сенбернар лучше узнали льва и подружились с ним, я рекомендую десять сессий игровой терапии для всей семьи, а также кратко объясняю цель и механизмы этой общей игры.

Затем я возвращаюсь к Полу. «Ты сказал, что кролику и черепашке не нравится лев, потому что он доставляет им много неприятностей. Но было бы жаль прогонять такого великолепного льва. Наоборот, было бы прекрасно для этих двоих иметь такого сильного друга. Как кролик и черепашка могли бы с ним подружиться?» Пол пожимает плечами. «Черепахи – очень умные животные, – продолжаю я, – они внимательно все изучают и не реагируют слишком остро. Как бы это выглядело, если бы черепашка была главной и решала, когда нужен милый кролик, а когда – сильный лев? Если бы эти трое могли действовать вместе и каждый бы вносил свою лепту, они бы стали отличной командой». Пол согласно кивает. «Чтобы помочь трем животным стать хорошей командой и научить их использовать свои сильные стороны: у черепашки это самообладание, у кролика – мягкость, у льва – способность защищаться, – я хочу пригласить тебя в игровую группу. Она поможет тебе подружить этих животных».

Затем мы подробно объясняем семье, как проходят сессии, приводим примеры. Изначально мы назначаем пять пробных сессий, чтобы заслужить доверие детей, обычно не мотивированных участвовать в терапии, и настроить их на совместную работу.

Тем детям, которые чувствуют, что их отправили на терапию в наказание, чтобы «переделать» их, особенно необходимо ощущение, что они сами приняли решение ходить на группу. Детям, у которых есть негативный опыт участия в группах и которые потому испытывают страх и стремятся избегать новых групп, также нужно достаточно свободы действия, чтобы выйти из защитной позиции.

Помимо всего прочего, пробные сессии дают нам возможность лучше понять, будет ли ребенок развиваться и получать пользу в этой конкретной группе. Только после таких сессий мы можем заключить терапевтический контракт с ребенком и родителями. Они подтверждают, что ребенок будет посещать группу раз в неделю (за исключением школьных каникул) в течение одного года (что составляет примерно 40 сессий).

1.4. Сопутствующая работа с семьей или родителями

Важно точно определить, достаточно ли мотивированы родители, чтобы регулярно приводить ребенка на терапию в течение длительного периода, в том числе зимой. Большой ошибкой является принимать ребенка в группу слишком быстро, без должных разъяснений и прощупывания родительской мотивации, просто чтобы укомплектовать группу.

Более того, родители должны согласиться регулярно участвовать в семейных или родительских встречах. Теория психосоциальных сетей, предложенная Moreno, утверждает, что необходимо работать совместно с реальным социальным атомом ребенка5. Поэтому, если требуется, мы запрашиваем у родителей освобождение от обязательства соблюдать конфиденциальность, чтобы взаимодействовать с нянями, воспитателями или учителями ребенка.

2
Организация процесса терапии
(Вальтер Холл)

Психодраматическая работа с детскими группами предполагает определенные внешние условия. Прежде всего, помещение, где будут проходить сессии, как следует из нашего опыта, должно быть не меньше 30 кв. м. «…Слишком большое помещение способствует тому, что поведение детей редуцируется до голой моторики и теряет свое экспрессивное содержание (дети начинают просто бегать и баловаться). Слишком маленькое пространство тормозит спонтанность и может вызвать невыносимое напряжение, если игра приводит к очень сильным эмоциям» (Widlocher, 1974, с. 32).

Поскольку помещение используется в разных целях, важно продумать вопрос, касающийся обстановки и оборудования: с одной стороны, они должны соответствовать творческим желаниям детей, с другой – подходить и для работы с семьями или взрослыми группами.

Вместо стульев мы используем в качестве сидений (а заодно и строительных элементов) вырезанные из плотного поролона детали, которые эскизно представлены на рисунке (с. 24).

Эти детали достаточно прочны, чтобы сидеть на них, и вместе с тем их можно применять в качестве разнообразного строительного материала в процессе сооружения декораций. Из двух таких «сидений-элементов» образуется один блок; есть и цельные, очень устойчивые блоки такого же размера, как два сиденья, сложенных вместе. Кроме того, имеются большие и маленькие подушки, а в шкафу (в который детям разрешается забираться) можно найти платья, платки и шляпы. Важно, чтобы платки были разных размеров и расцветок. Зелеными платками, например, можно выложить луг или оформить джунгли. Сады для наглядности могут быть обозначены платками с изображением цветов, а при помощи синих платков можно создать реку, озеро или море. Из старых белых штор мы можем сделать снег и ледяной ландшафт, а красный платок использовать для изображения огня и т. д. Платки, кроме того, натягиваются как крыши и служат дверьми для пещер, сараев и домов.

Платки используются и для «расцвечивания» определенных ролей, для придания им яркости и образности: при помощи белых штор можно легко переодеться в привидение, в красном платке можно играть духа огня, в золотой накидке быть королем, а в зеленой – Робин Гудом и т. д.

Эскиз детали из плотного поролона


В корзинах находятся мягкие, в палец толщиной, веревки длиной в 3–5 метров из полиамидного волокна.

Также важен игровой материал Baufix (конструктор), из которого дети могут собрать самые разнообразные приборы и оружие. Так как перфорированные оригинальные рейки Baufix легко сломать, мы заказали такие рейки из дерева в 7 мм толщиной.

Наше оборудование дополняется и некоторыми мягкими игрушками-животными.

Такое оснащение прошло проверку временем, и мы не позволяем детям приносить игровой материал из дома. Необходимость довольствоваться имеющимся материалом развивает способность вести переговоры и поддерживает групповой процесс. «Чересчур обильное или слишком реалистичное оформление сцены вызывает у детей соблазн баловаться с материалом, что всегда мешает драматической репрезентативности» (Widlöcher, 1974, с. 33).

Нас иногда спрашивают: не мало ли 60 минут для групповой сессии? Первоначально мы тоже считали, что мало, и первые годы работали 90 минут. Сегодня мы, по многим причинам, пришли к выводу, что 60 минут совершенно достаточно: дети приноравливаются к этому времени, и процесс становится насыщеннее.

Разочарование и злость по поводу окончания сессии возникают не из-за ее длительности, а из-за неизбежного прекращения регрессии, возникшей во время символической игры. Детей обижает вынужденная отмена их фантазий величия, и тут увеличение продолжительности ничего бы не изменило, даже наоборот.

Иногда кажется, что времени и в самом деле недостаточно и именно поэтому игру не удается завершить. Чаще всего это означает, что в группе есть сопротивление, которое надо понять и проработать. Открытый конец6 в этом случае не помог бы.

60 минут вполне достаточно и для решения терапевтических задач (охватить групповой процесс, понять явления переноса, адекватно проводить интервенции, не терять коллегу из поля зрения и к тому же еще воспринимать, что происходит в тебе самом).

Выбирая время для начала работы группы, нужно обращать внимание на то, чтобы большие летние каникулы не начались уже после десяти сессий7, так как процесс терапии не должен надолго прерываться. Кроме того, важно постоянное присутствие на сессиях обоих терапевтов, и поэтому в ходе планирования рабочих дней для группы необходимо учитывать заседания, курсы повышения квалификации и другие мероприятия, требующие присутствия терапевтов.

Мы не проводим группы во время школьных каникул, если не гарантировано участие всех детей. И без того, по причине болезней, достаточно часто отсутствует тот или иной ребенок, что отрицательно влияет на групповой процесс и постоянство состава группы.

В некоторых группах, с согласия родителей, мы записывали сессии на видео. Групповой процесс, по нашему мнению, от этого не страдал, исключая лишь одну группу одиннадцатилетних детей. К сожалению, дети этой группы уговорили нас показать им одну из видеозаписей. Увиденное на экране вызвало у них сильную нарциссическую обиду, так как противоречило тем «фильмам», которые разворачивались в фантазии детей во время групповой игры. Детям понадобилось несколько сессий, чтобы прийти в себя после этого случая.

Мы считаем, что во время проведения детской психодраматической группы (в нашем варианте) не следует просматривать и обсуждать видеозаписи вместе с детьми.

3
Структура психодраматической сессии и терапевтические техники
(Альфонс Айхингер)

Каждая отдельная сессия – это творческий продукт совместной игры детей и ведущих психодрамы, поэтому детали сессии нельзя заранее запланировать. Каждая сессия – «единственная в своем роде, неповторимая» (Moreno, 1973, с. 64). Спонтанность и творчество в психодраме неограниченны, однако сессия имеет определенную структуру. Ее задают три фазы: начальная, игровая и заключительная. Именно в терапевтической работе с детьми важно с самого начала придерживаться этой структуры. Благодаря регулярному повторению трехфазной структуры в каждой из сессий дети получают прочные внешние рамки-ориентиры, которые они в дальнейшем смогут интроецировать. Организуя процесс терапии как стабильное, устойчивое и одновременно сдерживающее пространство, мы даем детям поддержку и безопасность. За слишком вольное обращение со структурой сессии приходится расплачиваться: оно приводит к хаосу и разрушению групповых процессов. Если позднее, почувствовав себя в группе более защищенными и уверенными, дети взбунтуются против порядка, заданного ведущими, то вряд ли будет возможно восстановить его.

3.1. Начальная фаза

Каждая психодраматическая сессия начинается с фазы разогрева. Цель разогрева – способствовать проявлению и раскрытию спонтанности, пробудить у детей открытость и готовность участвовать в игре.

Согласно Moreno, разогрев детей для психодраматической символической игры – это внутри- и межличностный процесс, имеющий несколько взаимопересекающихся целей.

С одной стороны, каждый ребенок должен быть готов участвовать в игровом действии, а с другой стороны, он должен также замечать, что он сам переживает и чувствует и во что хочет играть на этой сессии. Стеснительные, закомплексованные дети больше других нуждаются в этом внутриличностном аспекте разогрева. А детей, которые хотят немедленно воплощать свои идеи в игру, нужно, наоборот, чаще притормаживать.

Межличностный же аспект разогрева требует усиленного внимания от всех детей. Так как исполнение роли каждым ребенком связано с исполнением ролей другими участниками группы, дети должны обращать внимание на состояние и эмоциональные проявления друг друга. Кроме того, им нужно согласованно и сообща находить решение о том, что должно быть представлено в совместной символической игре.

Задача ведущих в начальной фазе – стимулировать процесс разогрева, четко структурировать его и поддерживать достижение его целей. Для этого в терапевтической работе с детьми очень редко используются специальные техники разогрева. За исключением первой сессии, в течение которой разогревающие техники подготавливают почву для вхождения детей в игру (см. раздел 4.1), мы не предлагаем детям специальных разогревающих игр.

Если в начале работы со взрослыми часто требуется активизировать их спонтанное состояние, то дети обычно уже после первой сессии бывают так воодушевлены символической игрой, что это само по себе имеет достаточный разогревающий эффект. Почти всегда они входят в групповую комнату с «голодом действия»8.

В предварительном планировании использования разогревающих техник мы, как и Schwinger (1994, с. 11), видим следующую опасность: вместо актуальной групповой ситуации на первый план может выйти заранее выбранная техника. Кроме того, из первых опытов нашей групповой работы мы знаем, что дети часто высмеивают и отвергают заранее заготовленные разогревы, находя их скучными и глупыми. При работе с детьми ведущие нуждаются не столько в богатом «арсенале» разогревающих игр и упражнений и пестрой анимации, сколько в психодраматическом и социометрическом взгляде на актуальное состояние отдельных детей и группы в целом. Мы считаем, что таким образом цели разогрева – нахождение согласованного решения о символической игре, которое поддержит детская группа, – достигаются быстрее и эффективнее.

Опишем подробнее, каким образом ведущие детской группы могут достичь этих целей и какое структурирование разогревающего процесса необходимо.

3.1.1. Первый шаг: ведение групповой сессии и поиск тем

В детской психодраматической группе, в отличие от психодрамы со взрослыми, где проигрываются сцены из реальной жизни участников группы, Moreno рекомендует использовать метод символической психодрамы (1973, с. 201 и далее).

Каждая сессия начинается с общего «круга». Мы просим детей сесть на сиденья, поставленные в круг, и начинаем работу группы вопросом о том, во что дети хотели бы сегодня поиграть. Они могут предлагать истории, использовать и изменять предложенные темы или вместе развивать историю, групповую фантазию, которую каждый ребенок сможет использовать в соответствии со своей потребностью в осознавании проблемы или в сопротивлении. Даже если предлагаемые игровые идеи черпаются из телепередач, они тем не менее всегда имеют для детей глубокий смысл и символическое содержание. За фасадом этих, часто банальных, «культурных консервов»9 дети могут развивать свои индивидуальные истории, свои внутренние картины и групповые темы. При этом доминирующие задачи развития детей и их личностные структуры с защитными механизмами и механизмами преодоления образуют как рамки, так и фильтры для процесса предложения темы игры. Дети индивидуально выбирают и изменяют истории и образы, почерпнутые из средств массовой информации, чтобы проработать и преодолеть актуальные для них жизненные темы. Благодаря спонтанным актам ролевой игры, из «ролевых консервов» творятся новые роли, которые видоизменяются и разнообразятся.

Часто перед ведущими возникает «поле» разнообразных, не связанных между собой тем. Эти различные игровые идеи необходимо рассматривать как часть общего, наполненного смыслом процесса, как часть общей сцены. Поэтому ведущие группы должны помочь детям оформить из разных предлагаемых тем такую общую тему, которая бы привела к разыгрыванию одной совместной истории, содержащей отдельные темы-вклады каждого ребенка. Дети могут также выбрать историю, которая находит отклик у большинства из них и всеми поддерживается. Конечно, это происходит не без дискуссий и достигается только путем переговоров и взаимных уступок. Перевес большинства не может заменить поиск консенсуса. Следовательно, соглашение детей необходимо, и решение не вытекает из принципа большинства.

Мы, как и Basquin и др. (1981, с. 149), исходим из предположения, что дети выбирают и проигрывают такую тему, которая содержит в себе то, чем группа большую часть времени бессознательно занимается или отчего защищается. Мы также исходим из предположения, что ребенок добивается принятия группой своей игровой идеи в том случае, если в ней представлена и общая групповая тема. Каждый ребенок может «лепить» общую тему, выбирая себе роли и разрабатывая игру в соответствии со своей биографией. Поэтому в психодраматической символической игре содержится как бессознательное детской группы, так и бессознательное отдельного ребенка.

Это комплексное групповое развитие событий Petzold пробует понять, используя сценическую модель группы: «Участник привносит в сценическое развитие событий в группе сцены своей биографии, записанные в его теле. Они вырастают в новые, созданные в группе и группой сцены, которые, со своей стороны вызывая к жизни старый сценический материал, „сгущаются” в новую „пьесу”. Реальность и фантазм10, осознанное и бессознательное, меняя свои интенсивность и насыщенность, постоянно пересекаются» (1986, с. 141).


В группе шестилетних детей на второй сессии прозвучали различные предложения: или продолжать игру в животных на ферме, возникшую на первой сессии, или играть в астронавтов, или же играть в детей, которые убежали ночью из дома. После некоторых споров и колебаний дети остановились на последнем предложении, которое явилось компромиссом между стремлением получить заботу у одной группы детей и стремлением к независимости у другой.

Две девочки и один мальчик выбрали себе роли семилетних детей, которых родители уложили в кровать и рассказывали им перед сном очередную сказку. А Макс выбрал роль секретного агента, живущего рядом со спальней детей. Другие дети, подхватив предложение Макса, должны были во время своего ночного приключения упасть в глубокую шахту, а потом спастись благодаря проведенной Максом сложной спасательной операции. (Макса записали на консультацию из-за сильных страхов после драматического несчастного случая: он играл на запрещенной для посещения строительной площадке и упал в глубокую шахту, из которой его смогли освободить лишь после нескольких часов в результате сложной спасательной операции.)

Во время следующей сессии дети выбрали себе роли детей-эскимосов, о которых родители должны были все еще заботиться, но они тем не менее тайно пускались в опасные предприятия. Макс же играл маленького тюленя, устроившего себе удобное и уютное жилище под толстым слоем льда.


Нередко уже в процессе нахождения темы появляются сложности. Поэтому ведущим нужно не только обобщать и объединять предложения детей, задавая вопросы, направленные на уточнение темы и поиск ассоциаций к ней, не только сводить предложения к общей теме, но и активно осуществлять интервенцию, чтобы привести в движение процесс объединения группы.

Часто дошкольники на первых сессиях еще настолько боязливы и заторможенны, что не заходят в игровое помещение без сопровождения мам, не слезают с материнских коленей и никак не отвечают на предложение ведущего поиграть. Если бы ведущие, пытаясь добиться от детей игровых идей, начинали оказывать на них давление, то они лишь усилили бы их страхи и заменили бы разогрев формальными вопросами. Дети имеют право быть настолько зажатыми и неспонтанными, насколько они таковыми являются в данный момент.

Задача ведущих на данном этапе – найти такой вид разогрева, который как можно лучше соответствовал бы актуальному состоянию детей. Если дети ничего не предлагают, то ведущие могут наблюдать за поведением и взаимодействием детей и конкретизировать своей игрой то состояние, которое выражается ими. Подхватывая ситуацию, углубляя ее, переводя в игровые действия, ведущие разогревают детей для совместной игры.


В смешанной группе пятилетних детей четверо из пяти были не готовы на первых сессиях пройти в комнату без мамы. Они сидели на коленях своих мам, в испуге цепляясь за них. Некоторые из детей отворачивались от ведущих. На первый наш вопрос среагировал только Ханс, единственный вошедший в комнату без мамы. Он сказал, что хочет быть кошкой. Юлия стала шептать маме на ухо, что тоже хочет быть кошкой. Другие дети ничего не сказали, а в ответ на наши вопросы только еще глубже вжались в своих мам. Так как напряжение сильно возросло, ведущие просто начали игру, в которой женщина-терапевт была хозяйкой фермы, а мужчина-терапевт, идентифицируясь с переживаниями детей, превратился в трусливого мышонка.

В то время как фермерша громко выражала свою тревогу о животных, которые ведут себя так трусливо и тихо, и готовила для них специальную еду, прибавляющую силы, мышонок испуганно и неуверенно ползал по полу. Мышонок-терапевт, осторожно заглядывая в «гнезда» (колени матерей), с тревогой думал вслух о том, что за животные там живут. Спрашивал себя, какие это животные: большие ли они или такие же маленькие и нуждающиеся в защите, как он? Взяв роль мышонка, терапевт выбрал себе позицию «находящегося под угрозой» и проигрывал страх детей так, чтобы они всегда находились в более сильной позиции и угрожали мышонку.


Благодаря тому, что ведущий, как вспомогательное Я, интерпретировал каждое движение, каждый жест, каждое выражение лиц детей с другой точки зрения, позитивно, получалось иное толкование отношения детей к происходящему. Так, например, когда ребенок никак не реагировал на действия мышонка-терапевта, ведущий говорил: «Этот зверь, мне кажется, вообще не желает связываться с маленьким мышонком. Мышонок для него, наверное, слишком мал и слаб». Испугавшись движения руки одного из детей, мышонок-терапевт выразил опасение, что этот «зверь» хочет его съесть. Многие дети-животные с удовольствием отказывали мышонку, когда он просил разрешения спрятаться у них от преследований кошки.

Таким образом терапевт медленно разогревал детей для совместной, хотя пока еще и очень «скупой», игры, в которой они могли бы участвовать только мимикой, жестами или даже несколькими словами, не покидая коленей матери. Уже к концу сессии это были не боязливые и отстраненные дети, а животные, которые внушали мышонку страх и смеялись над ним.

Следует иметь в виду, что маленькие дети часто в ответ на первый вопрос ведущих лишь называют роли, которые им хотелось бы сыграть, но не описывают соответствующие сцены. Ведущие, расспрашивая детей и предлагая альтернативные возможности, сначала должны найти связанные с ролями сцены, а затем – свести эти сцены в одну общую историю, в которой все дети могли бы проиграть свои роли. Без нахождения единой темы отдельные роли не имели бы отношения друг к другу, и получились бы не связанные между собой одиночные игры. В этой связи важно различать (Widlocher, 1974, с. 61) спонтанность образной игры, в которой дети просто «потеряются в анархии», если позволить им свободно импровизировать, и творческую спонтанность, к которой ведет психодраматическая импровизация.

Психодраматическая игра ставит детей с четко установленными ролями в драматическую очередность, в последовательность идущих друг за другом игровых сцен, и тем самым обязывает их приспосабливаться к данной ситуации и данным ролям. Дети могут привносить от себя в игру лишь столько, сколько позволяет ситуация.

В группе шестилетних детей в ответ на первый вопрос ведущих Анна сказала: «Я снова кошка».

Ведущая: «Где живет кошка? На ферме? Или бродит где попало?»

Анна: «На ферме».

Затем девочка захотела сразу строить печь, на которой она могла бы лежать. Ведущая притормозила ее: «Ты должна еще подождать, пока другие дети также выберут свои роли».

Тут и Ева сказала: «Я тоже кошка».

Ведущий: «Ты тоже живешь на фермерском дворе?»

Ева: «Нет! Я не хочу больше жить на ферме!»

Ведущая: «Почему же?»

Ева: «Потому что фермерша со мной плохо обращалась!»

Ведущая: «Куда же ты пойдешь?»

Ева: «В Америку!»

В разговор включился Мартин: «Я тоже – в Америку!»

Ведущая: «Кто же ты?»

Мартин: «Тоже кошка».

На что Карл сказал: «Я за банду кошек, которые смылись из дома!»

В ответ на его слова сразу несколько детей закричали: «Ура! Мы – банда! Мы направляемся в Америку!»

Они встали со стульев и собрались идти.

Ведущий остановил их и спросил: «Как же вы доберетесь до Америки? На корабле или на самолете?»


Дети после некоторых сомнений выбрали самолет.

Ведущий продолжал задавать вопросы: «А вы на борт тайком проберетесь, как зайцы? Например, когда механик будет наполнять бак и отвернется, а грузчики, принимающие багаж, решат отдохнуть?»

Дети ответили: «Да, никто в аэропорту нас не заметит».

Ведущий: «Может ли так случиться, что потом животные проголодаются и стащат что-то вкусненькое у пассажиров, а стюардесса ничего не заметит, когда вдруг еды – ветчины и курочки – станет меньше?»

Дети: «Она ничего не заметит».

Ведущий: «Может быть, стюардесса подумает, что в самолете завелись привидения или у нее недомогание от высотной болезни? Или она станет подозревать других пассажиров?»

Дети: «Она была бы совсем сбита с толку».

Ведущий: «А стал бы кто-нибудь жаловаться, что еды вдруг стало так мало? Может быть, какая-нибудь важная персона?»

Дети: «Да, король Англии, который ужасно заругал бы стюардессу. Мы незаметно опустошили бы его тарелку и положили бы на нее только старую, испорченную сосиску».

Ведущий: «Обнаружат ли теперь кошек?»

Дети: «Да, но чуть позже. Тогда стюардесса захотела бы нас выбросить. А королю бы мы, наоборот, очень понравились, и он взял бы нас к себе в замок».

Только с помощью таких повторяющихся расспросов можно выработать общую для всех участников линию игры.

Индивидуальная проблематика отдельных детей и групповая динамика препятствуют тому, чтобы разогрев проходил по однообразной или жесткой схеме. Так, для стеснительных детей внести свое предложение во время начальной фазы – часто совершенно невозможный шаг. Достаточно лишь спрашивать, согласны ли они с историей, предложенной более доминантными детьми. Ожидать от них большего означало бы оказывать на них давление, потому что в начале терапии такие дети не могут сразу проявить спонтанность и творчество, которые и являются одной из целей терапии. Слишком долгое ожидание или слишком частые расспросы ставят скованных детей в позицию, в которой они подвергаются нападкам или изоляции со стороны активных и расторможенных детей, чувствующих, что «стеснительные» блокируют их желание играть.

В начальной фазе терапии заторможенные, закомплексованные дети обычно очень мало участвуют в поиске темы для общей игры, чаще они только присоединяются к предложениям других детей. Но в общей игре такие дети начинают изменять выбранную тему в соответствии со своими потребностями.

Если при выборе темы дети блокируют предложения друг друга, из-за соперничества умаляя значимость идей других детей и внося противоположные пожелания, терапевты должны обратить их внимание на этот конфликт, отражающий групповую динамику, или провести интервенцию из самостоятельно выбранных ролей (например находясь в позиции оппонента или соперника – см. раздел 6.3).

Если дети, с удовольствием игравшие на предыдущих сессиях, вдруг лишаются фантазии и не находят никаких игровых идей, терапевты, выясняя причину этого сопротивления игре, должны или действовать как руководители игры, или выступать с позиции интервьюера – в ролях типа газетного репортера, врача и т. п. (см. раздел 6.1).

Но договориться об общей теме игры не значит всегда играть сообща. Это означает только то, что различные предложения детей приводятся к общему знаменателю. Так, в смешанных группах чаще случается, что желания мальчиков слишком далеки от желаний девочек. Если объединение для совместной игры в такой группе понимать слишком узко, появляется опасность, что мальчики будут доминировать над девочками и те будут вынуждены подчиняться их замыслам. Этого можно избежать, серьезно относясь к противоположным пожеланиям и изыскивая возможности объединения различных игровых идей, даже если это достигается только благодаря игре самих терапевтов.

В группе девятилетних детей мальчики хотели играть в инопланетян, а девочки – в детей, живущих на ферме. Терапевты должны были стать их родителями. Каждая «партия» находила идеи противоположного лагеря «дурацкими» и не хотела ни в коем случае играть вместе с «противниками». Совместную игру все отклоняли.

Чтобы восстановить связь между обеими «партиями», ведущий предложил себя на роль фермера, который был бы еще и радистом-любителем, случайно вступившим в радиоконтакт с инопланетянами. Вначале игра разделилась на два направления. Мальчики летели на своем космическом корабле через Вселенную. Девочки – дети на ферме – заболели и нуждались в серьезном внимании и заботе родителей.

Игра соединилась в единое целое лишь в тот момент, когда фермеру в процессе игры удалось войти в контакт с инопланетянами и он попросил у них совета, потому что больным девочкам становилось все хуже и хуже. По просьбе фермера инопланетяне приземлились на его дворе и принесли с собой лазерный шприц, который должен был помочь девочкам. Девочки воспротивились этой идее, но потом все-таки согласились, что смогут выздороветь после «облучения» инопланетянами. Их встречным предложением был следующий игровой ход: пусть инопланетяне тоже заболеют и смогут выздороветь, лишь получив кровь от девочек.

Этот пример показывает, что игра, которая долгое время протекала раздельно и в которой соединение осуществлялось только через терапевта, к концу сессии стала совместной – по идеям и игровым действиям.

Если дети нашли такую тему, в рамках которой они могут разыгрывать сцены, вызывающие у них жгучий интерес или страх, то зачастую они разыгрывают эту тему и ее вариации на протяжении многих сессий. Нередко дети уже в коридоре договариваются о продолжении игры, так что начальная фаза сессии в таких случаях укорачивается. Однако если конкуренция в группе усиливается, то детям может понадобиться много времени, чтобы договориться между собой.

Очень редко бывает так, что дети во время выбора темы для игры и в процессе объединения вокруг одной темы, словно взрослые, спокойно ожидая, сидят на стульях. Обычно они хотят немедленно начать действовать и общаться друг с другом, ерзают на своих сиденьях и кричат: «Когда же мы наконец начнем играть?!» Или же сами начинают возводить кулисы и готовить реквизит.

Если терапевты опрометчиво уступают такому давлению группы, соглашаются с первой же предложенной игрой и, желая удовлетворить детей, сокращают процесс нахождения консенсуса, то потом, в процессе самой игры, они могут за это поплатиться. Ведущие должны найти путь между Сциллой (слишком быстрым переходом к игре под натиском детей) и Харибдой (желанием слишком многое выяснить и уточнить) и плавно прийти к ясному игровому решению, в котором идеи детей соотносятся друг с другом.

Иногда терапевты слишком быстро уступают натиску детей из-за боязни быть «чересчур педагогичными» или ограничивать детей, как это обычно делают их родители. В этом случае ведущие не требуют от детей, чтобы они прислушивались друг к другу и терпеливо искали общую игровую идею путем переговоров и взаимных уступок. Следствием такого быстрого псевдорешения являются хаос и конфликты во время игры.

С другой стороны, слишком затянутые переговоры и поиски общего решения отбивают у детей всякую охоту играть.

Между детьми и терапевтами в таких условиях может легко возникнуть борьба за власть.

По многим причинам далеко не всем детям удается выдержать процесс «достижения договоренности». Они беспокойно ерзают на своих местах, толкаются, балуются, говорят ерунду и т. п. В этом случае дети нуждаются в помощи ведущих. И здесь психодрама предлагает разнообразные возможности для интервенций, цель которых – перевести такие беспокойные действия детей в совместную игру. Чтобы с помощью основных психодраматических техник найти значимую для группы тему и обратить ее в психодраматическую игру, ведущим необходимо понять причины моторного беспокойства детей. Терапевты ни в коем случае не должны давать согласие на чисто двигательную разрядку этого напряжения – например, битву подушками – без символического осмысления, иначе в итоге они получат только ораву разбушевавшихся детей, как это случалось у нас на начальном этапе нашей работы.

Вербальные интервенции (вербальный стартер)

Прежде всего ведущие должны понять действия участников группы и текущий групповой процесс. Для этого необходима особая форма восприятия, которую Petzold (1986, с. 142) назвал «сценическим восприятием и пониманием», подразумевая под этим восприятие всеми органами чувств, «всеми клеточками тела». Постигнув смысл происходящего интуитивно, ведущие пробуют перевести его в символическое развитие событий, которое побуждает детей к игровым действиям.

В начальной фазе группы восьмилетние дети были еще очень напряжены и возбуждены. Во время поиска темы это напряжение разряжалось в виде моторного беспокойства. Сначала два мальчика, а вслед за ними, «заразившись», и другие дети стали падать со своих кресел, скакать на них, брыкаться и в этой атмосфере беспорядка были совершенно неспособны к дальнейшей работе по поиску темы.

Если бы ведущие в этой ситуации начали настаивать на том, чтобы дети снова сели в круг и продолжили разговор, то напряжение возросло бы еще больше, при этом ведущие становились бы все раздраженнее, а дети в ответ – все беспокойнее.

Вместо этого ведущая описала сцену следующим образом: «Нам кажется, будто это лошади скачут от волнения туда-сюда в своем загоне, встают на дыбы и лягаются». Эту картину дети встретили с пониманием и предложили игру: они – дикие лошади, а конокрады-терапевты их поймали. После создания сцены дети продолжали двигательно разряжать свое напряжение, но теперь уже в ролях лошадей. В игре они смогли выразить свое состояние – ощущение опасности со стороны терапевтов – и уменьшить свой страх: в ролях прекрасных, сильных лошадей они вырвались из загона и затоптали своих «противников» – конокрадов.

Интервенции на уровне действия (действенный стартер)

Ведущие детской группы берут на себя в игре поддерживающие функции и функции дублера, чтобы усилить слабые стороны одного или нескольких детей и таким образом предотвратить навязчивое повторение11 ребенком в групповой терапии своего раннего опыта. Проводя четкие границы и гарантируя стабильность, ведущие берут на себя функцию вспомогательного Я там, где собственное Я ребенка еще недостаточно развито. Только при условии поддерживающих отношений ребенок может развить во внутреннюю стабильность то, что вначале было внешней стабильностью, интроецировать поддерживающую внешнюю среду.

Десятилетний Франц, который был усыновлен в четыре года после очень раннего опыта отвержения и отторжения, продолжал и в группе повторять этот ранний опыт. Во время начального круга он бегал и кричал, обзывал ведущих неприличными словами, мешая группе выбирать тему игры. И ведущие, и дети становились все раздраженнее. И чем больше они раздражались, тем больше он их провоцировал. После сессии ведущие в процессе рефлексии своего поведения и чувств во время игры поняли, что Франц воспроизводит пережитую им раньше ситуацию и подталкивает терапевтов к реакции, схожей с реакцией его прежних партнеров по взаимодействию. Поняв это, ведущие стали отвечать на действия Франца по-другому.

Они спокойно говорили, что не хотели бы, чтобы Франц чувствовал себя здесь так же, как за пределами группы. Но поскольку они знали, что он еще не может вести себя по-другому, они были готовы заботиться о нем и сдерживать его, чтобы он не получил бы и здесь опыта неприятия. Терапевт садился рядом с мальчиком и, не причиняя боли, крепко удерживал его, чтобы он не мешал своей беготней развитию общей игры. Предлагая свое тело как «сдерживающее пространство», как «контейнер», терапевт способствовал тому, чтобы смогли «подняться», освободиться и выразиться в игре чувства мальчика из прошлой травмирующей ситуации, его тоска по так необходимым ему поддержке и защите.

Ведущие могут терапевтически воздействовать на развитие событий в группе, используя символический язык детей: занимая позицию, выбранную ими на основании терапевтических соображений, или же принимая позицию, отведенную им бессознательными ролевыми ожиданиями детей.

Когда дети объединяются для совместной игры, мы просим их обрисовать в общих чертах лишь ход игры, а чаще – только ее начало. Дети быстро придумывают, что может произойти в истории, и это часто открывает им новые роли и игровые действия. В игре у детей тем не менее есть свобода для импровизации. Игра не должна полностью совпадать с предложенной историей, так как динамика взаимодействия и индивидуальная динамика часто ведут к ходу событий, не предусмотренному проектом. Но чтобы поддерживать совместный ход игры, дети должны договариваться об изменении последовательности игровых событий и согласовывать друг с другом свои роли. В этой «ко-импровизации», в этой совместной работе Widlöcher (1974, с. 11) видит важный терапевтический эффект психодраматической игры.

3.1.2. Второй шаг: выбор ролей

Когда тема для игры найдена, мы просим детей выбрать роли, которые они хотели бы исполнять, и коротко их описать. Чтобы роли прорабатывались как можно пластичнее, ведущие должны задавать уточняющие вопросы или предлагать поясняющие реплики: «Ты маленький или большой волк?», «У тебя большие зубы?», «У тебя же прекрасный мягкий мех, так и хочется погладить!», «Еще ты можешь здорово рычать и выть». Однако этот «опрос» не нужно слишком затягивать, потому что дети часто не могут дождаться начала игры. Важно минимальным количеством вопросов проработать самые существенные особенности выбранных ролей. Кроме того, такие помогающие реплики ведущих, как: «Такой волк ведь может очень тихо подкрадываться!» или «У волчонка же такая мягкая шерсть!», – могут разогреть детей для исполнения выбранных ролей. Стеснительные дети в начальной фазе сессии часто не в состоянии выбрать себе роли. Ведущие помогают им, живо характеризуя и описывая возможные варианты ролей, например: «В джунглях водится много диких зверей: крокодилов, тигров, змей. Есть звери, которые могут себя хорошо защищать, это дикобраз и черепаха. Есть звери, которые умеют быстро двигаться, как обезьяны, или летать, как птицы». Либо ведущие могут предлагать простые альтернативы, например: «Тебе больше хотелось бы быть человеком или животным?» или «Ты бы больше хотел быть опасным или мирным животным?».

Если выбранные роли связаны с проявлением силы или с желанием командовать другими, должно быть получено согласие других детей: необходимо выяснить, готовы ли они, и в какой мере, подчиняться волшебным силам или приказам «главаря». Если ребенок хочет быть волшебником, ведущие расспрашивают его, как он будет колдовать, и уточняют, согласны ли другие участники дать себя заколдовать. Эти договоренности необходимы для того, чтобы совместная игра детей не прерывалась жаркими спорами и конфликтами.

Также важно при согласовании ролей установить отношения, связи между ролями. Например, ребенку, выбравшему роль врача, необходимы другие дети, готовые в игре побыть больными или пострадавшими. Moreno всегда подчеркивал этот комплементарный характер роли. Нельзя понять роль и действия в ней вне ее связей и взаимодействий с другими ролями.

Под влиянием некоторых телевизионных сериалов, например «Полицейская академия» и «Черепашки-ниндзя», дети все меньше признают определенные, связанные с ролью, границы. В игре, выступая в ролях животных, они могут все. Как «полицейским», им все дозволено. Нет больше четкого описания ролей. В связи с этим очень важно обращать внимание детей на реальность и границы конкретных ролей. Например, на то, что у тигра очень острые зубы, что он может далеко прыгать, но никак не может летать или что полицейский может преследовать и задерживать преступника, но не может делать все, что захочет. Допускать, чтобы детям в выбранных ими ролях все разрешалось, чтобы они могли делать все, что им угодно, или позволять им карикатурно утрировать роли – значит лишать детей важного опыта: каждая роль имеет не только возможности, но и границы. В противном случае стираются различия между ролями и становится неважно, какую из них выбрать. Остается лишь одна ригидная роль, а именно роль Всемогущего, который все может и ни в ком не нуждается. В результате совместная игра становится невозможной, разворачиваются только изолированные эгоцентрические одиночные игры. Однако ограничения все же нельзя проводить слишком жестко. Разумеется, мы позволяем детям разговаривать в ролях животных или делать то, чего не могут делать реальные животные, если при этом дети хотят сообщить нам что-то важное.

Если ребенок предлагает другим детям роли, которые определяются его собственными намерениями в игре, мы указываем на правило, что каждый ребенок может самостоятельно решать, какую роль на себя взять.

Если ребенок хочет поменять роль во время игры, мы разрешаем ему делать это только в том случае, когда новая роль служит изменению. Например, если с помощью этой перемены ребенок сможет улучшить отношения с другими детьми или выйти из ригидного ролевого поведения и открыть в себе такие возможности, которые прежде не мог развить. По Moreno (1946, с. 18), это как раз и является задачей психодраматических отношений: подвести ребенка к тому, чтобы ему открылись как уже пережитые, так и еще не испытанные измерения его внутреннего мира, и интегрировать их в личность ребенка. Тем не менее мы не позволяем детям менять роль каждый раз, когда они натыкаются на ее ограниченные возможности и понимают, что их всемогущество не беспредельно. За кажущимися спонтанными действиями таких детей часто стоят прежние, содержащие проблему, образцы поведения.

Мы открыто говорим детям о причинах такого ограничения, о том, почему для них сейчас лучше было бы не выбирать новые роли и почему мы хотели бы, чтобы они в данной игре придерживались ролей, выбранных вначале.

Есть дети, которые снова и снова выбирают роль, ведущую к конфликтам с другими детьми. Имея только такой игровой опыт, они не могут самостоятельно изменить свой выбор, поэтому мы уже в процессе выбора ролей указываем таким детям на трудности, с которыми они могут столкнуться, находясь в этих ролях.

Подробный ролевой опрос можно также проводить и во время построения декораций, если выбор темы затянулся и детей больше невозможно удержать в кругу. Дети начинают устраивать пространство для игры, а ведущие ходят от ребенка к ребенку и расспрашивают об их ролях. Важно, чтобы к началу игры все роли были описаны вслух и дети знали об особенностях этих ролей. Терапевты могут уточнять специфику ролей, используя игровой момент. Например, в начале игры в рыцарей ведущий в качестве «писаря» королевской хроники задает вопросы, разогревая детей для исполнения ролей принцесс и рыцарей.

Когда все дети выбрали себе роли, они совместно решают, какие роли должны исполнять ведущие. Если ребенок предлагает какую-нибудь роль, ведущие расспрашивают, все ли дети согласны и нет ли у них других пожеланий.

В отличие от психодрамы со взрослыми, где ведущий-директор не участвует в игре, мы, как и Anzieu (1984), пришли к выводу, что в идеале необходимо участие в игре обоих ведущих, для того чтобы дети могли полностью проиграть свои переносы на родителей или желание отделиться. Чтобы в ролях могли быть представлены проекции детей, мы уточняем характер и особенности поведения доставшегося нам персонажа. Например, ведущий, получивший роль учителя, спрашивает, каким он должен быть: строгим, авторитарным или милым, чутким? Эти заданные детьми характеристики одновременно защищают от переноса самих ведущих и дают им важные указания для действий в игре. Если дети дали ведущему роль строгого учителя, он в этой роли должен занимать позицию, противоположную детям, и обращаться с ними со всей строгостью. Если в игре появляется неопределенность, неуверенность, ведущие снова и снова должны расспрашивать детей, как им себя вести в той или другой роли. Чтобы ведущие, участвуя в игре, не отыгрывали собственные конфликты, им, безусловно, необходима личная психотерапия для рефлексии и проработки проблем собственного детства.

Дети со слабой внутренней организацией, неконтролируемые и слишком ригидные в своем ролевом репертуаре, могут действовать в игре лишь хаотически и деструктивно. Они требуют особого подхода: при работе с ними один из ведущих сам выбирает себе роль вспомогательного Я, а не берет на себя «переносную» роль (см. раздел 5.2.2).

При распределении ролей мы обращаем внимание на следующие моменты: какие роли дети хотят нам предписать, какие отношения и связи они бессознательно пробуют выстроить между собой и нами?

Мы спрашиваем себя: «Не навязали ли нам дети такие роли, в которых мы чувствуем себя так же, как сами дети чувствовали себя в ранних или актуальных сейчас сценах? Или же мы получили роли, в которых должны реагировать так, как реагировал бы реальный партнер ребенка?»

На языке теории объектных отношений это означает, что дети проецируют на нас представления о себе или представления об объекте. И наша задача – частично идентифицировать себя с этими проекциями и проиграть их.

3.1.3. Третий шаг: организация места действия (декорации)

Так как в детской психодраме нет публики, то нет также и сцены в прямом смысле этого слова. Все помещение становится игровым пространством, в котором никто не может оставаться вне психодраматической игры. В нем с помощью подручных материалов и мягких сидений дети могут устраивать место действия. Чтобы пространственная организация игровой комнаты соответствовала требованиям разыгрываемой истории, нужно сначала все помещение разделить на игровые зоны.

Дети договорились играть в разбойников и выбрали себе роли. Затем ведущая спросила, где в комнате находится разбойничья пещера. Дети выбрали для нее один из углов комнаты. В противоположном углу решили построить замок. После расспросов ведущих дети условились, что между пещерой и замком лежит темный лес, неподалеку от замка – луг с кустами, а перед замком – глубокий ров.

Разделив помещение на зоны, дети строят свои декорации из имеющегося реквизита и обозначают описанную прежде местность при помощи платков, сидений и т. п. В это время легко возникают ссоры по поводу используемых материалов. С помощью ведущих дети могут договориться о том, кто какой строительный материал использует и как они его между собой поделят, чтобы самые быстрые или доминантные дети не захватили сразу весь материал. Часто для возведения декораций требуется некоторое время. Если дети не очень хотят заниматься этим, то нужно их стимулировать, так как декорации создают структуру и одновременно открывают новые игровые возможности.

Неструктурированное пространство быстро приводит к хаосу. К тому же игра заканчивается, едва успев начаться, если, например, разбойники крадут королевские сокровища, сделав всего один прыжок через сиденье, вместо того чтобы сначала скакать через лес, потом незаметно, прячась за кустами, подкрадываться к замку по лугу, преодолевать глубокий ров, перелезать через стену замка, похищать из-под кровати короля ключ от кладовой, где хранятся сокровища, и лишь потом завладеть ими. Именно детям «совершенно необходимо… по возможности конкретное описание устройства места действия» (Moreno, 1969, с. 132) «с максимально возможным количеством деталей» (Moreno, 1946, с. 185).

Ведущие тоже должны строить свои декорации, подробно выделяя все детали, чтобы благодаря организации игрового пространства открывались возможности новых действий и создавались границы, необходимые детям со слабой внутренней организацией. Так, например, при строительстве замка ведущие должны отчетливо пояснять для всех, где находится тронный зал, а где – сокровищница, закрытая толстыми железными дверями, где окно, через которое, может быть, придется пролезать разбойникам, и где спальня королевской четы, в которой спрятан ключ от сокровищницы, и т. д. Эта детальная проработка декораций служит не только структурированию игры, чтобы дети всерьез воспринимали стены или двери, но и открывает возможности для новых игровых идей. Например, тем, что ведущий строит в замке еще и темницу, он позволяет детям-«разбойникам» отыграть свой гнев на «злого короля» и отплатить ему за всю его несправедливость, посадив его в эту тюрьму-темницу.

Наряду со структурированием, строительство декораций служит и дальнейшему разогреву детей. Например, в игре в джунгли опускаются жалюзи, так что в комнате становится темнее, занавес или платки натягиваются на сиденья в качестве лиан или паутины, на полу несколько канатов выкладываются в виде змей, голубые платки становятся озерами, а черные – болотом. Тем самым создается специальная «разогревающая» атмосфера, которая все больше вводит детей в мир джунглей.

Пока дети строят декорации, ведущие могут подходить к ним и задавать вопросы, делая с их помощью символический мир более выразительным и наглядным. Так, например, в игре в разбойников ведущие спрашивают: «Как же выглядит ваша пещера? Она совсем темная? Она вырыта в земле или вырублена в камне? Как там внутри, уютно? А где же место для огня?» и т. д.

Кроме того, у детей есть возможность переодеваться, используя хранящиеся в шкафу платки и шляпы, изготавливать из деталей конструктора необходимый реквизит: пистолеты, кинжалы, мечи. Ведущим также следует обозначать свои роли при помощи платков и шляп. Например, в роли королевской четы украсить себя платками, положить в сокровищницу бриллианты – разноцветные кубики и мешки с золотом – подушки.

Переодевание и декорации равным образом служат разогреву ведущих и детей, а также помогают лучше удерживать роль в игре. Так, например, в игре в разбойников дети не могут просто утверждать, что они уже выкрали ключ от сокровищницы. Они должны сначала действительно прокрасться в королевскую спальню, поскольку ведущий-король выбрал в качестве ключа деталь конструктора и спрятал ее под своей подушкой. Затем дети должны замереть на мгновение перед королевской кроватью, потому что король внезапно пошевелился во сне и на короткое время очнулся, и только потом осторожно вытащить ключ из-под подушки спящего короля. Таким образом в игре достигается большее напряжение, которое особенно важно для детей с низкой фрустрационной толерантностью.

Иногда дети хотят принести свой собственный реквизит, прежде всего оружие, так как для них недостаточно лишь его символического обозначения. В этом случае мы ограничиваем детей и напоминаем, что здесь они должны довольствоваться имеющимся материалом. После того как дети закончат строительство и украшение, мы, прежде чем начать игру, описываем игровое пространство или просим каждого ребенка рассказать о своих реальных или выдуманных декорациях и объяснить их назначение. Благодаря дару фантазии каждого ребенка, декорации оживают, и все дети узнают, что означают подушки, сиденья, платки и т. п. и во время следующей игровой фазы дети могут так двигаться в комнате, как будто описанная обстановка действительно существует. Одновременно мы расспрашиваем детей, например, о том, когда их пещера закрывается, для кого она недоступна. Мы обращаем их внимание на то, что прочную пещеру, вырубленную в скале, нельзя просто так разрушить, даже если сиденья, из которых она построена, не так уж устойчивы.

Уважаемое всеми право уединиться во время игры в каком-то месте и уверенность в том, что это возможно, важны прежде всего для неуверенных и боязливых детей. Кроме того, если есть такое место для уединения, то появляется возможность немного отдохнуть во время игры.

3.2. Игровая фаза

После строительной фазы можно начинать игру. В игре у детей есть свобода для импровизации. Игра и предложенная история вовсе не должны совпадать. И сами дети очень редко строго придерживаются намеченного сценария. Начальные описания игры служат лишь проектами. Зачастую динамика взаимодействия приводит к другому ходу событий. Но для того, чтобы обеспечить совместное течение действия, дети должны договариваться об изменениях в ходе драматических событий.

В игре создается пространство развития. В этом «потенциальном пространстве» дети могут в новой инсценировке повторить «злые сцены», пережитые ими, и привнести в него «страстно желаемые сцены». Дети показывают отягощающий их душу жизненный опыт и вытесненные чувства и в катарсисе12 действия освобождаются от их угрожающего характера. Если ребенок воплощает в игре символические образы, то «они не только теряют свои чары и свою власть над ним, но и сам ребенок забирает их силу себе. У его собственного Я есть возможность найти и снова упорядочить себя, соединить элементы, которые были разобщены „злобными силами”, связать их в одно целое и приобрести ощущение силы и облегчения, катарсис интеграции, очищение через восстановление целостности (Vervollstandigung)» (Moreno, 1973, с. 83). Следовательно, происходит постепенное уменьшение психических нарушений и образование здорового самопринятия. Так как игра к тому же еще и развлечение, дети могут снова и снова, легко и непринужденно приходить к пониманию важных событий своей жизни и вступать в контакт со своими переживаниями.

Во время игры в распоряжении ведущих есть много разных возможностей для интервенций, чтобы поддержать и стимулировать процесс самоисцеления ребенка. Эти терапевтические техники – не что иное, как «помощь в инсценировании», которая структурирует ход действия, усиливает символическое развитие событий, дает детям возможность приобрести новый опыт, новое понимание – и измениться.

3.2.1. Настройка

Хотя дети в большинстве своем легко переходят из реальности в полуреальность психодраматической игры, они (прежде всего дошкольники и дети, проходящие начальную фазу групповой терапии) все же нуждаются в разогреве, настройке, чтобы лучше вообразить себе место и время игрового действия. Ведущие создают игровую атмосферу и настраивают детей на начало игры, описывая вступительную сцену как можно образнее и нагляднее или наполняя место действия «живыми» голосами животных и различным шумом. Такая настройка особенно нужна беспокойным и импульсивным детям, так как она дает им время войти в свои роли, вместо того чтобы сразу «бросаться в игру».

В начальной фазе группы десятилетние дети договорились играть в исследователей, открывших неизвестный остров. Ведущая должна была быть аборигенкой, которую исследователи взяли в свою деревню. Ведущий должен был стать людоедом из непроходимых джунглей. Затем дети «строили» джунгли. Так как мальчики были еще очень беспокойны и взволнованы, ведущая предложила такое начало игры: «Как будто сейчас темная глубокая ночь и исследователи спят в деревне в своих гамаках».

Ведущий-терапевт затемнил комнату и старался с помощью шумовых эффектов создать соответствующее настроение, которое помогло бы детям лучше войти в свои роли и разогреться для игры. Для этого он изображал крики попугаев, визг обезьян, шипение хищных зверей и звук барабанов местных жителей. Через некоторое время ведущий медленно поднял жалюзи, возвестив при этом, что над деревней встает солнце и жители деревни просыпаются.

3.2.2. Провокации

У большинства детей, которые ходят в терапевтическую группу, ощутимо снижены спонтанность и креативность. Таким детям нужно сначала снова научиться играть, поэтому они нуждаются в совместной игре с терапевтами-ведущими. Взрослые своим примером, серьезностью, с которой они подходят к исполнению своих ролей, подчеркнутой мимикой, жестами и движениями показывают детям все возможности «Как будто…» и провоцируют их к имитации. Таким образом ведущие дают понять, что игра – нечто целостное.

Дети (особенно старшие) очень внимательны к тому, всерьез ли играют ведущие или только «делают вид», исполняют ли они свою роль поверхностно или же проживают ее изнутри, используя в качестве средства выражения все свое тело. Moreno всегда подчеркивал телесный фактор воплощения роли. И маленьким детям, и детям, чье творческое начало притушено (из-за чего они быстро завершают игру), участие в игре ведущих может помочь оформить и углубить роли и поддержать игру в активном состоянии. Поэтому ведущие должны быть готовы взять на себя и исполнить любую роль. Но все же даже во время яркой совместной игры терапевтам не следует полностью растворяться в своих ролях. Им необходимо как можно внимательнее наблюдать за игрой детей. Чтобы быть уверенными, что они не воплощают в роли свои проекции, а точно соответствуют описанию, которое дали дети, терапевты все время выясняют у детей, каким образом им следует исполнять ту или иную роль. Вопросы типа «Сейчас, когда я, фермер, поймал животных в кладовке, я их ругаю или я очень снисходителен?» – не нарушают детскую игру. Дети привыкли в своих повседневных ролевых играх давать друг другу такие игровые указания.

В символической игре вместе с терапевтами дети снова и снова изображают сцены своего внутреннего мира для того, чтобы найти решения содержащихся в них задач, конфликтов и проблем. Чтобы понять мир детских переживаний, терапевты вместе с детьми должны погрузиться в игровую атмосферу, в их сцены, стать партнерами-исполнителями в этих сценах, чувствовать вместе с детьми и как они, «чтобы затем через изменение внутренней дистанции в „частичной вовлеченности” получить хорошую ориентацию в происходящем», на основе которой в дальнейшем будут строиться соответствующие интервенции (Petzold, Ramin, 1987, с. 391). Только в том случае, если ведущие со всей серьезностью играют «переносные» роли, они могут полностью прочувствовать возможности и значение этих ролей.

Ведущие также должны серьезно воспринимать роли детей и за фасадом «телевизионных консервов» открывать символический смысл, который выходит за пределы содержания телепередач. Только воспринимая свои и детские роли всеми органами чувств, ведущие могут понять послания, лежащие в основе символических действий. Если же они остаются лишь в рамках явного, лежащего на поверхности содержания телепередачи, не понимая скрытого значения и глубинного смысла сцены, они не смогут прийти и к символическим сценическим интервенциям, которые получаются как бы сами собой в играх, воспринятых терапевтами всерьез.

Восьмилетние дети выбрали себе роли зверей для игры в джунгли. Анна хотела быть «человеческим детенышем», который живет один в джунглях с дикими зверями, и назвала себя Маугли. Ведущая-терапевт должна была быть исследователем, а ведущий-терапевт – огромной змеей. Анна назвала его Каа, других зверей она также снабдила именами из «Книги джунглей». Как ни отбивались от этого другие дети, оба терапевта остались привязанными к сюжету фильма.

Только во время супервизии они осознали, что по этой причине не смогли понять то, что им сообщали дети. Если бы, например, женщина-терапевт серьезно отнеслась к своей роли и ролям детей, то она в роли исследователя должна была бы с испугом воспринять то, что ребенка оставили в джунглях совсем одного, без человеческой поддержки, что он беспомощен и его жизни угрожает огромная змея. Она бы почувствовала страх и ужас, от которых Анна защищалась в игре. Она бы увидела, что ребенку угрожает опасность, и почувствовала бы необходимость поспешить ему на помощь. Но поскольку ведущая рассматривала символическую игру только как воспроизведение сюжета фильма, она не поняла зашифрованного послания, которое передавала девочка.

Чтобы понимать детские послания, уметь чувствовать и думать «по-детски», терапевты нуждаются в «гибком Я, которое имеет в своем распоряжении архив телесной памяти и которое делает возможной регрессию» (Petzold, 1987, с. 361). Но им также необходимо и такое Я, которое дает возможность снова и снова возвращаться во взрослое состояние. Это внутреннее со-осуществление (Mitvollziehen) детских сцен позволяет взрослым более целостно постичь то, что занимает детей.

Все же существует опасность, что терапевты будут находиться во власти своих собственных чувств и воспоминаний. Если участие терапевтов в детской игре из частичной вовлеченности превращается в полную погруженность, терапевты теряют необходимую ориентацию в событиях и уже не могут правильно осуществлять интервенции. Поэтому условием проведения совместных игр должна быть высокая степень терапевтической проработки и рефлексии ведущими их собственного детства.

Так как им часто достаются негативные роли, которые трудно выдержать, и так как регрессивное «засасывание» при совместной игре несет в себе большие опасности, то наряду с собственной терапией необходима и постоянная работа по рефлексии проведенных игр. В группах супервизии и образовательных группах мы часто наблюдаем, что ведущие из-за наличия собственных проблем не принимают всерьез предназначенные им роли или роли детей, блокируя тем самым дальнейшее развитие детей.

Шестилетние дети выбрали себе роли диких зверей. Пара ведущих получила роли звероловов. Когда перед ведущей внезапно возник огромный лев, в роли которого был щуплый стеснительный мальчик, и зарычал на нее, ведущая увидела не сильного льва, а слабого мальчика – и погладила его по шерстке, как маленькую кошку, вместо того чтобы затрепетать от страха и ужаса или вообще «испариться» как можно быстрее. Тем самым – из-за своей собственной проблемы отношения с агрессией, как показала сессия супервизии, – терапевт подорвала эту первую попытку ребенка войти в непосредственный контакт со своей слаборазвитой агрессивной стороной. Ведущая снова сделала из мальчика «ручного», укротила его и воспроизвела таким образом родительскую стратегию воспитания.

Кроме того, плохо, если ведущие теряют себя в игре, слишком погружаясь в свои роли, и не следят за тем, чтобы их ролевое поведение было «ролевым ответом» на перенос детей. Когда в интенсивной игре ведущие перестают контролировать свои чувства или уже не отдают себе отчет в своем защитном поведении, это приводит к неадекватным ответам.

Восьмилетние дети выбрали себе роли индейцев, а ведущему дали роль буйвола, на которого они собирались охотиться. Вместо того чтобы позволить детям победить себя, терапевт, поглощенный собственными проблемами в отношениях с агрессией, действительно повел себя как настоящий дикий буйвол и все время опрокидывал на бегу детей, несмотря на то, что дети неоднократно говорили ему, что «буйвол сильно ранен и должен свалиться». Дети боялись терапевта-буйвола все больше и больше, а потом прервали игру, сказав, что у них больше нет настроения играть.

Эти примеры показывают, что ведущие должны быть причастны к миру переживаний детей, но при этом им нельзя отказываться от позиции взрослого, от которой зависят дети, и терять себя в регрессии.

«Между живой игрой и внимательным следованием за образным миром ребенка лежит золотая середина психодраматического поведения» (Widlocher, 1974, с. 139).

Так как, в отличие от работы со взрослыми, первостепенным средством детской психодрамы является игра, а не язык, терапевты должны уделять внимание невербальным процессам, уметь понимать подобную коммуникацию и аналогичным образом отвечать. Тем самым они содействуют интенсивной игре и стимулируют терапевтические процессы у детей. Schmidtchen (1995, с. 15 и далее) выявил важность глубокого погружения в игру, которое в сочетании с другими переменными содействует выздоровлению.

3.2.3. Структурирование

Для того чтобы игра не ослабевала слишком быстро или не превращалась в «безбрежный хаос», ведущие в качестве руководителей игры принимают решительные меры по ее структурированию – особенно в работе с дошкольниками и импульсивными агрессивными детьми – и поддерживают часто недостаточно развитую у детей способность к самоуправлению.

а) Терапевты должны напоминать детям о границах их ролей и давать структурирующие предложения, открывающие им новые возможности поведения.

В игре в джунгли восьмилетний мальчик в роли черной пантеры попробовал проникнуть в вертолет, где спасались ведущие-звероловы. Когда ведущие «поставили границу»: вертолет закрыт, и поэтому пантера не сможет так просто войти внутрь, – мальчик возразил, что у него есть лазерное оружие и он может прострелить у вертолета люк. В ответ ведущий вышел ненадолго из своей роли и указал мальчику на то, что пантера этого сделать не может.

«Но, – добавил он, – пантера очень умна и может, например, хорошо спрятаться и выжидать. Когда же жертва почувствует себя в полной безопасности и неосторожно выйдет наружу, пантера внезапным прыжком может напасть на нее».

б) Иногда детям нужна помощь ведущих, чтобы адекватно реагировать на роли других детей или роли ведущих.

Мальчики были опасными индейцами, девочки – дикими животными, а ведущие – путешественниками, которые хотели украсть сокровища инков. Один агрессивный мальчик не воспринимал всерьез девочек, исполнявших роли диких животных. Когда он насмехался над дикими кошками, девочка, исполнявшая роль удава, схватила его за ногу и сказала, что она обвилась вокруг его ноги и он никак не может убежать. Но мальчик не среагировал на нее как на удава, а, воспользовавшись тем, что он сильнее, вырвался и убежал.

В ответ на это ведущий быстро вышел из роли и сказал мальчику: «У тебя не было никаких шансов справиться с удавом без оружия. Ты мог бы закричать и позвать на помощь или попробовать отвлечь удава при помощи хитрости».

Девочка ответила, что совсем не хотела убивать мальчика. Но ее замыслу, он должен был только потерять сознание, а затем она бы снова уползла в джунгли. Когда ведущий спросил, согласен ли с этим мальчик, тот ненадолго признал силу девочки, позволил себя еще раз схватить и оставался «без сознания», пока удав не уполз обратно в джунгли.

в) Необходимо снова и снова устанавливать границы, чтобы дети всерьез воспринимали декорации и реквизит.

Шестилетние дети играли в грабителей и собирались вскрыть сейф директрисы банка. Хотя перед началом игры она ясно сказала, что в банке установлены видеокамеры и система охранной сигнализации, дети свободно промаршировали в банк и забрали бриллианты. Тут ведущий прервал игру и сказал, что грабители не смогли бы так легко пробраться в банк. Они должны были сначала отключить видеокамеры и систему охранной сигнализации, перерезав, к примеру, электропроводку, затем поддельными ключами открыть двери банка и при помощи сварочного аппарата взломать сейф.

Такие структурирующие игру предложения открывают новые игровые возможности и создают более напряженную сюжетную линию. Это особенно важно для тех детей, которые обычно реагируют очень импульсивно и не выдерживают продолжительного напряжения. Но жестко настаивать на реальности декораций следует не всегда. Например, когда скованный мальчик, исполняющий роль кошки, в первый раз отважился украсть из кладовки фермера колбасу, ведущие не стали утверждать, что дверь была закрыта и потому кошка не смогла бы туда пробраться. Они воскликнули:

«Проклятье! Мы не заперли как следует дверь! И этот маленький кот, который всегда очень внимательно за всем следит, тотчас заметил это!» – и тем самым помогли ребенку выразить в игре не удовлетворенные в раннем возрасте оральные потребности. Напротив, ребенку со слабым контролем следовало бы указать на границы и настоять на том, что дверь заперта и кошка не может пройти сквозь нее.

Но наряду с установлением границ ведущие должны предлагать альтернативы, помогая детям лучше переносить напряжение. Например: «Будем надеяться, что кошка не сидит в засаде и не выжидает момента, когда мы по невниманию оставим открытыми окно или дверь!» г) В случае возникновения конфликтной ситуации необходимо прерывать, «замораживать» игру и помогать детям объясняться со своими партнерами и находить способ разрешения конфликта.

В группе десятилетних детей мальчики были инопланетянами, девочки – детьми, а ведущие – их родителями. Ночью в спальне у девочек внезапно приземлились инопланетяне и захотели их похитить. Это похищение, однако, не было заранее обговорено. Девочки запротестовали. Тогда ведущий прервал игру и выяснил, при каких условиях совместная игра может продолжаться.

Мальчики хотели быть сильными инопланетянами. И девочки пошли им навстречу, разрешив поймать себя и силой увезти на чужую планету. Но в ответ они потребовали, чтобы мальчики потом позволили им похитить космический корабль и улететь на нем к родителям, еле живым от переживаний. Это взаимное соглашение сделало возможным конструктивное продолжение игры и привело к преодолению ригидных ролевых установок мальчиков: всегда играть только «сильные» роли.

д) В случае если дети разыгрывают различные идеи, не обсудив или не согласовав их с другими детьми, ведущие должны ненадолго прервать игру и расспросить, как она пойдет дальше. Если ребенок дает ведущим какое-либо определенное указание по поводу их ролей, ведущие должны спросить, согласны ли на это все остальные дети. Например, когда ребенок говорит ведущему: «А теперь ты как будто умер», ведущий должен спросить других детей, согласны ли они с этим и если да, то как долго он должен быть мертвым, до какого числа он должен досчитать. Если у детей разные мнения, то ведущие могут вести себя по-разному, в зависимости от желания отдельных детей. Например, в роли дракона быть не очень опасным по отношению к боязливому ребенку, а на других детей, наоборот, нападать с «боевым задором».

е) Если дети нарушают границы, им коротко напоминают о правиле «Как будто…». Если дети обижают других или делают друг другу больно, ведущие быстро вмешиваются и устанавливают границы, что особенно необходимо расторможенным детям. Границы помогают защитить и удержать таких детей. Из страха походить на родителей ребенка в их негативном проявлении или действовать слишком авторитарно многие ведущие как можно дольше избегают подобного вмешательства, вместо того чтобы просто воскликнуть: «Хватит!»

Терапевты могут структурировать игру не только с позиции ведущих (когда они в процессе игры ненадолго выходят из своих ролей), но также и непосредственно из ролей, в которых они находятся. Этот способ структурирования и интервенции – не выходя из роли – предпочтительнее, так как он не прерывает игру и не нарушает детского игрового пространства, а, наоборот, воздействует на детей на символическом уровне.

Группа двенадцатилетних мальчиков решила играть в гладиаторов. Ведущей дали роль римской императрицы, ведущему – наставника гладиаторов. В то время как другие мальчики готовились к борьбе и проводили пробные бои, Томас, который и на других сессиях был стеснен в проявлении творчества и имел в своем репертуаре ограниченное количество ролей, играл пьяного. Он ходил, шатаясь, между борцами, относящимися к своему делу со всей серьезностью, и мешал им. Остальные мальчики злились и ругали его, тем более что он не обращал внимания на декорации, например стены Колизея, и ломал их.

Ведущий в роли наставника громко удивлялся тому, что же случилось с этим гладиатором. Ведь он рискует стать посмешищем для зрителей или быть с позором изгнанным императрицей. Ведущий спрашивал себя: «Что произойдет, если этот гладиатор не будет вести себя таким странным образом, а, наоборот, удивит императрицу: он, смазанный маслом и облаченный в великолепные доспехи, как самые известные гладиаторы, будет бороться голыми руками с огромным черным быком или сразится с голодными львами, используя сеть?»

Благодаря этой интервенции у мальчика появились свежие игровые идеи и другие варианты поведения. Он прекратил разыгрывать пьяного, потребовал от наставника смазать себя маслом и выдать ему роскошный красный плащ. Затем он вышел на арену в роли Мачисте (знаменитого борца, похваляющегося своей силой) и боролся против черного быка, роль которого должен был исполнять ведущий.

Ведущие могут проводить интервенции из подходящих для этого ролей также и в случае конфликтов.

В группе шестилетних детей каждый ребенок хотел строить собственную ракету, чтобы лететь на. Луну. Ведущим дали роли рабочих, строящих ракету по указаниям астронавтов. Когда Йоханес забрал у Флориана сиденье, которое тот уже использовал как часть своей ракеты, ведущий изменил свою роль. Он вмешался уже не как ведущий, а как служащий полиции космодрома, проводящий расследование актов саботажа.

Полицейский сказал, что ночью пропала деталь одной из ракет. Сначала Йоханес обвинял в содеянном остальных астронавтов. А когда полиция обнаружила похищенную часть ракеты, Йоханес сказал, что эту деталь подложил ему шпион, чтобы направить все подозрения на него. В ответ на это участники игры условились, что ведущая – русская шпионка и что она украла эту важную деталь, оказавшуюся компьютером. Мальчики, которые до этого играли отдельно друг от друга, объединились и принялись все вместе охотиться за шпионкой.

Ведущий препятствует выяснению отношений между детьми на словах и способствует тому, чтобы этот процесс происходил в игровом взаимодействии, чтобы решение проблемы было найдено в игре. Для этого ведущий включается в игру, например, в качестве полицейского, который хочет составить протокол о краже, или репортера, который ищет свидетелей происшествия, или шерифа, который заботится о сохранении порядка в городе. Детям, обладающим незначительным репертуаром ролей, таким образом открываются новые идеи.

Еще одна интервенция заключается в том, чтобы образно описать поведение ребенка, нарушающего границы. Это может дать толчок к дальнейшим игровым действиям.

Когда во время игры в рыцарей один мальчик отнял у другого подушку, ведущий в роли слуги громко спросил сам себя: «Может быть, Красный Рыцарь стал рыцарем-разбойником?» Мальчик в ответ согласился, и другие участники игры тоже стали рыцарями-разбойниками. Терапевты же теперь должны были стать богатыми торговцами, которых схватили и ограбили разбойники.

Все известные и важные психодраматические техники игровой фазы, например: «Обмен ролями», «Дублирование», «Двойник», «Зеркало» и «Разговор с самим собой», используются и в детской психодраме, хотя и в модифицированном виде. Эти техники выведены из естественного процесса развития ребенка с учетом закономерностей и этапов ролевого развития. Они способствуют появлению новых форм поведения и активности детей (Mathias, 1982, с. 228).

1.МКБ-10 – Международная классификация болезней 10-го пересмотра. Прим. пер.
2.Интернализирующие и экстернализирующие расстройства различаются вектором реакции человека на стресс. Интернализирующие расстройства подразумевают направленность эмоций на самого себя, экстернализирующие – характеризуются дезадаптивным поведением и чувствами, направленными вовне, на окружение. В первом случае люди в большей степени склонны к интроекции как защитному механизму; во втором – к проекции и проективной идентификации. Прим. пер.
3.Внутренний объект – термин теории объектных отношений, обозначающий сформировавшийся у ребенка психический и эмоциональный образ другого человека (в терминологии М. Кляйн – «внешнего объекта»), ставший частью его внутреннего мира. Самые важные внутренние объекты – это производные от родителей. Прим. пер.
4.Лоскутные семьи – вновь созданные семьи, где для партнеров это уже не первый брак и у них есть дети от предыдущих браков. Прим. пер.
5.Социальный атом – в социометрической теории Морено – наименьший и неделимый элемент социальной вселенной, состоящий из совокупности всех отношений человека с окружающими его людьми, связанными с ним тем или иным образом в данный момент времени. Прим. пер.
6.Открытый конец – один из вариантов завершения психодраматической сессии, когда игра (драма) намеренно оставляется незавершенной, чтобы спровоцировать будущее действие и продолжение проработки после сессии (см. Келлерман П. Ф. Психодрама крупным планом. М., 1998).
7.Первые пять-десять сессий – это начальная фаза работы группы.
8.По Moreno, человек постоянно испытывает «акциональный голод», или «голод действия», заставляющий его искать ситуации возможного самовыражения. Этот «голод», выступая и как «космический» феномен, и как индивидуальная потребность, является предпосылкой нормального ролевого развития (см. Основные направления современной психотерапии. М., 2000).
9.По Moreno, «культурные консервы» – продукты культуры, фиксированные в форме произведений науки, искусства… То есть творческий процесс воплощается в появлении того или иного материального или идеального продукта, в том числе и роли, который может обретать длительно сохраняющуюся форму «консервов» (см. Основные направления современной психотерапии. М., 2000).
10.Фантазм (доел, «призрак») – продукт фантазии, отражающий в искаженной форме действительное желание человека; является одновременно иллюзорной реализацией желания и защитой от реального объекта последнего.
11.Навязчивое повторение – бессознательная склонность к повторению в настоящем ранее пережитых травматических моментов и ситуаций (см. Немецко-русский словарь по психологии, 1998).
12.Катарсис в психодраме рассматривается как высвобождение накопившегося содержания путем аффективного выражения, при этом можно наблюдать изменения в лице, теле, голосе или поведении (см. Келлерман П. Ф. Психодрама крупным планом. М., 1998).

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
26 aprel 2022
Tarjima qilingan sana:
2003
Yozilgan sana:
1997
Hajm:
331 Sahifa 2 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-98563-652-9
Mualliflik huquqi egasi:
Генезис