Kitobni o'qish: «Мертвая живая»

© Макеев А.В., 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
* * *
Мертвая живая
(повесть)
Глава первая
Если утро начинается не с чашки кофе, а со звонка начальства, то в этом уже нет ничего хорошего. Кофе, скорее всего, выпить не удастся, на спокойный ленивый завтрак можно не рассчитывать. Остается только надеяться, что это просто маленькая проблема, а не большая катастрофа.
– Точно не доброго субботнего утра вы хотите мне пожелать, – ответил на звонок начальства полковник Главка Лев Иванович Гуров. Еще до того, как зазвонил телефон, Лев понял, что, кажется, зря он вчера сказал, что вот уже два дня они в отделе просто занимаются полугодовыми отчетами по раскрываемости и неплохо бы какое-нибудь интересное дело, которое избавит его от этой рутины. Да и засиделись как-то, даже напарнику почти спокойно удалось выбить отпуск на целую неделю. Обычно Гурову и его напарнику Стасу Крячко отпуск удавалось получить или по ранению, или если отдел кадров начинал наседать и напоминать про все не отгулянные отпуска.
– Поэтому ты заговорил стихами? – отозвался Орлов Петр Николаевич, генерал, начальник Главка. – Жду тебя в ГУМе, постарайся приехать побыстрее. У входа с Никольской тебя встретят и проводят наверх. Все очень серьезно. Позавтракаешь и кофе выпьешь тут. Горячий завтрак не обещаю, а вот горячие новости вполне себе. Давай, жду.
– Почти как на свидание приглашаете, – сонно вздохнул Гуров, потер лицо, стирая остатки сна, и кивнул, словно генерал мог его видеть. – Принял. Понял. Скоро буду.
Лев положил трубку и повернулся, чтобы извиниться перед женой, что у них не сложится спокойного субботнего завтрака, но вспомнил, что Мария сегодня уехала рано утром, почти на рассвете. У нее были съемки в пилотной серии какого-то нового сериала, и режиссер собрал всех рано, чтобы снимать на утреннем свете.
Обычные дни актрисы и оперативника Главка.
Июнь. Утро субботы было… на удивление просторным, без обычных московских пробок, шума, летней суеты. Такой тихой и спокойной Гуров не видел Москву давно. Лев приехал к Никольской с удивительной даже для него самого скоростью, и его в самом деле ждали там, у самого входа. Стоило полковнику показать документы, как неприметный мужчина в сером костюме возник, казалось бы, из ниоткуда. Еще минуту назад, когда Гуров подходил, его точно не было видно около охраны. Мужчина вежливо попросил Льва Ивановича следовать за ним.
Полковник знал, что раньше в ГУМе были коммуналки. Еще до Второй мировой войны и некоторое время после. Они располагались на последних этажах торговых рядов и, хоть и находились в самом центре города, все-таки были не самым удобным жильем. Тесные клетушки, нарезанные по непонятному принципу, хоть и с коммуникациями и красивым видом. Потом коммуналки стали складами, а чуть позже – офисами и комнатами отдыха для персонала.
Вот к одному такому офису и привели полковника. Не то чтобы полковник увлекался историей архитектуры Москвы, просто был на экскурсии вместе с женой. И благодаря богатому опыту расследований всегда, прежде чем подойти к какому-либо месту, машинально прикидывал все входы и выходы, фиксируя их в памяти. Крячко так однажды спасла жизнь схема эвакуации. Он смотрел на нее в течение пяти минут, пока пас подозреваемого в торговом центре. Когда началась стрельба, оказалось, что Станислав отлично запомнил схему залов и все выходы.
Орлов ждал Гурова у большой белой арки на третьем этаже, в которой Лев не сразу увидел дверь, настолько грамотно архитекторы и декораторы «поиграли» со светом и формами в этом пространстве.
– Твой кофе, – сказал генерал и качнул головой на небольшой столик. Кто-то в самом деле сварил кофе и принес его. В чашке с блюдцем, тоже белой, кстати. И вот вроде бы все располагало к тому, чтобы сесть на удобный диван у стены, выпить кофе, глядя на просыпающиеся торговые ряды, но Лев понимал, что за этой неприметной дизайнерской дверью, скорее всего, труп. И будет очень хорошо, если труп там один. И целый. Потому что вся обстановка располагала к чему-то очень и очень нехорошему. К тому же Орлов никогда – никогда! – не выдергивал своих подчиненных по мелочам.
Не доверял полковник таким уютным диванам, комнатам отдыха с дорогой мебелью и кофе, который был приготовлен точно к тому моменту, когда Гуров вместе с его провожатым поднялись наверх. Если там еще и печенье на блюдце… Лев поднял чашку. Точно. На блюдечке лежало небольшое печенье в качестве комплимента. Почему-то именно оно показалось полковнику плохим знаком, и у него окончательно испортилось настроение.
– Тут был офис очень дорогой туристической компании. Вернее, так. Сначала пару лет назад тут арендовала офис не самая дорогая, но очень популярная компания, – начал свой рассказ генерал. Сам он садиться не стал и расхаживал перед одним из своих лучших сыщиков, словно преподаватель на кафедре. Гуров уже хорошо знал начальство. Если Орлов начинает вот так ходить из угла в угол – обдумывает что-то. А если сидит смурной и смотрит в одну точку, значит, уже принял решение или нашел ответ на загадку, и оно ему очень не нравится.
Орлов тоже пил кофе, из такой же чашки, как его подчиненный. Сделав глоток, генерал улыбнулся. Значит, кофе был очень хорошим. Он сказал название компании, и Гуров сразу вспомнил громкое дело. Точно. Тогда они как-то слишком громко обанкротились. Сумма долга перед теми, кого компания-банкрот оставила без билетов и гостиниц, была неприлично огромной. Но турфирму со всеми ее связями и активами выкупила другая организация, погасив долги. И все стало как-то слишком тихо и спокойно. Словно для того, чтобы имя этой фирмы поскорее забыли, новые хозяева компании заплатили немаленькие деньги.
Лев посмотрел на визитку, протянутую Орловым, с названием новой туристической фирмы, которая взяла в аренду это помещение и теперь перестраивала там все под себя.
– «Елена»… странноватое название. Не очень громкое для туристической компании и какое-то, я бы даже сказал, некоммерческое, – удивился Гуров.
– Скажем спасибо, что не «Харон». А то еще неизвестно, кого и куда они отправляли. Пока я ждал тебя, чтобы никто не скучал, позвонил Дементьеву. Он прошерстил отзывы – об этой компании нет никакой информации, хотя зарегистрированы они уже три года как.
– Спасибо, – сказал Гуров настолько серьезно, что генерал сначала растерялся, а потом понял, что эта реплика относилась к Харону в качестве туроператора.
Орлов улыбнулся уголком губ, оценив шутку.
– «Елена» выкупила еще несколько компаний, успешно выплатила их долги и перевела на себя всю базу. Работали очень тихо, что интересно – даже рекламы было по минимуму. Здесь, в ГУМе, время от времени дают рекламу по громкой связи, и еще внизу на стойке информации можно взять проспекты компаний. Так вот, их проспекта там нет. Я уже отправил людей по этажам. Никто и не знал, что тут снимает офис туристическая компания. Решили вот сделать ремонт.
– Думаете, это прикрытие?
Генерал пожал плечами:
– Пока что я ничего не думал, ждал тебя. Будем скрипеть мозгами вместе. Обратил внимание на одну интересную особенность в интерьере предбанника, пардон, зоны отдыха, где мы сейчас с тобой сидим?
Гуров посмотрел по сторонам, а потом на дверь прямо перед собой.
Красивую, белую, деревянную двустворчатую дверь.
Очень дорогую.
– Вывески нет.
– Какой ты у меня наблюдательный. Да. И ее не сняли перед ремонтом. Вывески тут не было, скорее всего, никогда. Мне кажется, что даже места для нее в будущем не предусмотрено.
А это означало, что компания была даже не дорогой, а слишком дорогой. Настолько, что ей не нужна была вывеска. Клиентов к этой двери, скорее всего, точно так же, как и Гурова сегодня, провожали. И для них она была всегда открыта. Тогда понятно, почему особо нигде не давали рекламу. Скорее всего, телефон передавали из рук в руки, а вместо рекламы работало сарафанное радио. Если это действительно была туристическая фирма, а не что-то другое, что работало под ее прикрытием. «Собачонка в коробчонке», а не компания.
– Введете в курс дела? – Гуров спросил на всякий случай, понимая, что генерал темнит не просто так, и если в помещении есть еще кто-то посторонний, то вполне возможно, что полковник должен будет выдать какую-то определенную реакцию на то, что он там увидит.
Такое уже бывало: например, в целях дела Лев несколько раз делал вид, что не узнавал людей, которых знал по прошлым делам. Потому что формально Главк не вел это дело, и участие Гурова тщательно скрывалось. Разное бывало. И сегодня, учитывая, с какими «реверансами» Орлов вызвал своего сыщика и даже напоил его кофе, прежде чем отправить к свежему трупу или трупам, ждать можно было чего угодно.
Петр Николаевич покачал головой:
– Хочу, чтоб сначала ты сам посмотрел и сказал, что думаешь. А то мало ли, вдруг мне, старому дураку, просто показалось.
Лев кивнул и прошел через белые двери. Почему-то полковнику казалось, что такие двери должны быть тяжелыми, открываться медленно и со скрипом. Но вместо этого дверь плавно скользнула в сторону, и вот Лев внутри офиса. Большие полукруглые окна, внутри явно только начали делать ремонт. Мебель была убрана, рамы и наличники заклеены пленкой. А в центре, на расстеленном полиэтилене, лежал труп. Красивая, ухоженная, молодая женщина. Следов насильственной смерти на первый взгляд не видно. Одета дорого. Украшения на месте. Сильных следов разложения тоже нет. Выражение лица скорее удивленное, чем испуганное.
– Убита около суток назад, – эксперт Главка Дарья Зайчикова уже была на месте и работала с телом, – ей сломали шею, если говорить простым языком и достаточно грубо. Есть следы ударов на виске.
Дарья была самым молодым и одновременно самым образованным экспертом Главка за всю его историю. Она постоянно чему-то училась, повышала квалификацию, и вот буквально вчера получила очередной сертификат. Кажется, там было что-то по ядам и способам их обнаружения в крови и тканях.
Гуров поздравил Дашу с очередным дипломом. Взял перчатки, осмотрел тело, стену, полотно полиэтилена, куски стены. Пока работала Зайчикова, полковник, чтобы не мешать ей, специально не подходил к телу.
– Соседний офис занят?
– Да, его арендовала охранная организация. Но срок аренды истекает через месяц. Они, кажется, занимаются охраной разных ВИП-персон, подбирают личных телохранителей и даже нянь для детей.
Полковник кивнул. Странной была эта стена, куда пытались замуровать тело убитой. Вроде как архитектурно она подходила к проекту, не казалась тут лишней деталью, но в то же время было заметно, что она там была совершенно не нужна.
– Я правильно понимаю, что ее замуровали? Вернее, пытались? – спросил он через некоторое время, присев на корточки около развалин стены. Раствор, которым пытались скрепить листы пенокартона, еще не засох до конца. Чувствовался сильный запах сырого бетона и штукатурки, и еще чего-то строительного. И все эти ароматы ремонта не могли забить сладковатый и уже ощутимый запах разложения.
– Да. Пока что я взяла пробы, но, скорее всего, вы правы, ее попытались замуровать в стену, но делал это человек, не опытный в таком деле. Либо опытный, но торопился, и под рукой не было необходимых материалов. Под собственным весом тело начало сползать. Нужно было сделать не деревянный, а строительный каркас из прутьев арматуры по всей стене. Тогда прутья удержали бы тело.
Дарья показала на достаточно тонкие деревянные рейки, к которым крепили блоки:
– Скорее всего, это плинтуса. Скажу точнее попозже. Могу только предположить, что времени не было принести что-то другое.
– Ты говоришь с таким знанием дела, как будто уже приходилось прятать тела таким образом, – пошутил Гуров.
– Прятать – нет, а вот находить было дело, – серьезно отозвалась Зайчикова, – вы тоже узнали ее?
– Как не узнать. Мадам Самойта. Собственной персоной.
– Как думаешь, нет никакой вероятности того, что кто-то работает под нее? Может быть, пластическая операция? – спросил Орлов, который все это время стоял у окна и смотрел вниз, на улицу.
Лев напряг память, дело было не его, но ему хорошо запомнилась одна деталь.
Он присел и, аккуратно сняв туфельку, посмотрел на левую ногу убитой. У той не хватало одного пальца, мизинца. Почему именно эта деталь засела у него в голове, полковник не помнил. Как картинка или сцена из фильма, перед глазами встало, как Мария читает журнал и показывает ему фотографию Елены, подпись под ней о том, что, даже зная о своем недостатке, светская львица не боится носить открытые туфельки. И Маша тогда несколько раз сказала мужу, что это огромная глупость – вот так обсуждать такую ерунду, что даже выделять под это печатное место. Наверное, именно поэтому полковник и запомнил то фото.
Гуров вздохнул. Вот уж подкинул ему задачку генерал. И теперь стало понятно, почему приезд полковника в ГУМ был обставлен с таким долгим вступлением, как будто Петр Николаевич сам пока еще не знал, как объяснить, что тут происходит.
– Как такое может быть, если она убита вчера… – Дарья не успела продолжить фразу, замолкла, подбирая слова. – Не могла же она раздвоиться? Да и даже если это близнец, то у нас получается не дело, а какой-то бразильский сериал.
– Это нам всем и нужно будет узнать, – сказал Орлов, подходя к телу, – вон можешь спросить полковника, у него жена актриса, в жанрах должна лучше нас разбираться, у нас вся жизнь такая. Что ни дело, то либо триллер, либо сериал.
И тут не нужно было быть экспертом по психологии, чтобы понять, что генерал взбешен.
Елена Самойта. Громкое и, казалось бы, простое дело. Вел его тогда коллега Гурова и Крячко, молодое дарование, майор Степан Лемигов. Самойта, молодая светская львица, была убита своим мужем, тело обнаружили в ванной с ожогами девяноста процентов тела, сам муж не отрицал своей вины. Рантье, светский лев, гонщик, директор коммерческого банка – полный набор мечты какой-нибудь девочки-подростка, любительницы сериалов про жизнь богатых и знаменитых. Елена увлекалась благотворительностью, модой, вела показы, даже пробовала петь и писать книги. Через пару лет их брака она решила попробовать себя в качестве продюсера, и у нее это стало успешно получаться. Кажется, она еще работала моделью и то ли открывала свою школу моделей, то ли сама ходила по подиуму, этого Гуров уже не помнил. Полковник не следил за светской хроникой.
Дело было громким потому, что оба участника были красивой, «глянцевой» парой. По своему опыту полковник знал точно, что именно у таких пар больше всего страшных секретов. Те, кто преподносит свою жизнь общественности на блюдечке, показывая, как может выглядеть мечта, на самом деле чаще всего глубоко несчастные люди. Последнее, впрочем, уже не было личным наблюдением полковника, об этом как-то раз ему буквально пожаловался главный профайлер Управления – Дягилев. Он даже думал уже начать писать на эту тему очередную кандидатскую работу, но Гуров тогда в шутку посоветовал ему подождать появления психопата-убийцы с какой-нибудь редкой патологией.
Хотя, конечно, есть и те, кому просто нравится жить у всех на виду. Генрих Самойта убил жену и был арестован на следующий же день. Он был все еще пьян и ничего не помнил. В частности, и того, как пытался сжечь тело жены в собственной ванной. Останки были настолько обезображены, что опознать их было невозможно. Разве что по кольцам, которые так и остались на сгоревших пальцах, и зубной карте. У Елены была небольшая операция на челюсти, как вспомнил Гуров, она делала пластику, полностью перекроив лицо под стандарты, которые сама же и сделала популярными. Притом что у нее были очень хорошие природные данные. Лев вспомнил, что видел ее фотографии в обычной, домашней обстановке, накрашенную так, что казалось, будто на ней нет косметики вообще, Мария объяснила, что такой макияж обычно делается долго и тщательно. И удивился тому, насколько естественная, живая, красивая молодая женщина. И как страшно умерла.
Лев попытался вспомнить хоть какие-то подробности, что-то еще, но, видимо, Лемигову тогда дали понять, что тело есть, убийца есть, нужно закрывать дело как можно быстрее и тише.
И вот теперь мертвая Елена лежала перед ними.
– Интересно, но ведь ее кто-то же должен был узнать? – спросил Орлов, наверное, скорее сам себя. Риторически. – Ведь если она ходила на работу, ее должны были видеть. И каким-то образом она сюда попала? Ее знали в лицо десятки людей.
– Могла сказать, что похожи, или она подобрала образ под Самойту. Вспомни, сколько девушек тогда делали такую же стрижку, так же красились. Она же сама и придумала эту моду, я смотрела уроки по макияжу от Самойты, – чуть смущенно сказала Даша, – к тому же, Петр Николаевич, вы по памяти можете много перечислить или описать известных светских… деятелей? Это только кажется, что они широко знамениты, что их лица везде, но придите домой, закройте глаза, и, если вас не интересует эта сфера жизни, вы не вспомните о ней вообще ничего, даже того, как ее зовут. Но это Елена Самойта. Пусть она сменила цвет волос, но это она.
Лев присел, рассматривая тело, чтобы убедиться, что они правы. Плохо. Труп – это всегда плохо, труп молодой женщины в центре Москвы – еще хуже.
И было третье «хуже». Главк облажался. Генрих Самойта убил кого-то другого и сейчас отбывал срок. Дело было официально закрыто. Если про это пронюхает пресса, то шум поднимется до небес.
– Крячко возвращается завтра? – спросил Петр Николаевич у Гурова.
Напарник и хороший друг Гурова Станислав Крячко взял часть отпуска, которого у него не было уже много лет, и улетел вместе с женой на неделю в Санкт-Петербург. В это время на их отдел свалилось еще несколько дел, но все они были из разряда «долгостроев», когда нужно долго собирать доказательную базу, потом оббивать пороги начальственных кабинетов на получение соответствующих санкций и разрешений и прочее. В Главке был отдел по работе с экономическими преступлениями, но почему-то в последнее время они все чаще доставались Гурову и Крячко. Все эти дела могли спокойно подождать возвращения Стаса, а Лев пока засел за отчеты.
Лев кивнул, продолжая осмотр тела и машинально прикидывая в голове дальнейшие шаги.
– Над делом работать будете вместе. Лемигов ничего не должен знать до поры до времени, – решил генерал. – Я сам ему скажу, когда соображу, как это сделать, так, чтобы не выпороть его, если вскроется, что он либо что-то скрыл, либо что-то не до конца сделал. Молодой, да ранний.
Гуров приподнял брови.
Майор, конечно, уже успел помотать нервы Орлову, но парень был толковый, работал хорошо, брался за любые задачи, работал с огоньком и чем-то даже напоминал Льву его самого в молодости. И Гуров отлично знал, что Лемигов Орлову в работе нужен.
– Да доверяю я ему, доверяю. Если всплывет это дело, парню не поздоровится. Отдел собственной безопасности в любом случае возьмется за него. И в наших интересах, чтобы они за него взялись как можно позже, чтобы у нас к тому времени на руках были доказательства не халатной работы следователя. А очень хитровыдуманного дела. Чего-то такого, что снимет тень с нас. Пусть даже если окажется, что трупы Самойты на самом деле не близнецы, а тройняшки. Копаем, дорогие мои. Копаем, как никогда не копали.
– Лемигов тихо работать не умеет, – вздохнула Зайчикова, которая была рада, что ей приходится редко выезжать вместе с шумным майором. Своей неукротимой энергией, темпераментом и любовью доказать всем, что он прав, Степан Дарью сильно утомлял. Между собой его в шутку даже называли Гардемарином из-за того, что горячий парень несколько раз влезал в драки по идеологическим соображениям. Это у него повелось еще с армии, где, однажды вернувшись из очередного увлекательного турне в горячую точку, первым делом буквально с борта он устроил громкую драку с нач. склада. Но по делу, потому что оказалось, что у его ребят половина одежды и снаряжения были уже старые и буквально разваливались на руках, а все новое… куда-то делось. Драка стала громкой, начальника склада сняли, а Гуров, узнав эту историю, дал Лемигову кличку «Белов» по фамилии гардемарина из известного фильма.
Тот тоже постоянно влезал в драки.
Но забрать материалы дела у Лемигова нужно будет. Как и поговорить с ним, чтобы узнать подробности. Есть моменты, которые не передашь на бумаге. Поведение свидетелей, общую атмосферу, тон, слова, жесты. В деле важно все, начиная от слухов и заканчивая возникшими у следователя в работе подозрениями.
– А они не у него. А у нас почти все, – снова ответила Дарья на невысказанный вопрос. – Степан принес папку, когда нес ее сдавать в архив, и забыл. А я не относила, потому что сам должен ходить и оформлять все правильно, не я же бегать буду. Но я напоминаю ему об этом постоянно, что это за привычка – бросать в лаборатории у нас свои документы, – чуть мстительно закончила Дарья, и Гуров рассмеялся.
Вот же достал Лемигов Отдел судебной экспертизы Главка.
– Натрави на него в следующий раз Мегер… Матильду Давтяновну, твое суровое начальство, и будет он потом ходить тихим.
– Она его обожает, – мрачно сказала Дарья, продолжая при этом делать свою работу. Руки эксперта буквально порхали над телом, собирая какие-то видимые только ей улики и следы.
– Ладно, вернемся к телу, тем более что майор сейчас в Обнинске, в местной командировке, – устало сказал генерал. – Пакуем тело или пока еще будете осматриваться?
– Нет, я могу ее уже забирать, если только Лев Иванович еще хочет что-то посмотреть, – предложила Дарья.
Гуров покачал головой:
– Забирайте, но в офисе я еще побуду. А где остальные сотрудники?
– Алена Сергеевна дала всем оплачиваемый отпуск, – ответила невысокая молодая девушка. Она появилась за спиной полковника совершенно беззвучно. И именно эта девушка, как вспомнил полковник, принесла вторую чашку кофе генералу, когда они были за дверью. Такой способностью быть незаметной, но в то же время всегда рядом обычно обладают личные помощники или очень хорошие секретари, что, по сути, чаще всего одно и то же.
– Это Кристина Кувшинова, помощница убитой, – представил ее генерал.
– Алена Сергеевна не отвечала на письма и телефонные звонки два дня. Но такое бывало раньше, когда она сопровождала важных гостей в поездки, и я не волновалась. Раз в два дня я приезжала в офис, чтобы открыть его и посмотреть, как тут идет ремонт. Сегодня я приехала и нашла Алену Сергеевну.
Пока она говорила, Гуров очень внимательно наблюдал за женщиной. За ее мимикой, взглядами, жестами. Первое впечатление после такого шока – самое важное. Не каждый человек, найдя труп, даже если он не знал этого человека раньше, может оставаться спокойным.
Кристина говорила спокойно, чуть отстраненно, вообще не используя в разговоре мимику.
– Кристина, одну минуту, извините, пожалуйста, – неожиданно твердо, хоть и очень вежливо, прервала девушка Дарья. Потом виновато посмотрела на Петра Николаевича, быстро встала, подошла к Кувшиновой, посмотрела ей в глаза. Потом попросила поднять и вытянуть обе руки, покачать головой и тут же, так же ничего не объясняя, вызвала скорую.
– Сосудистый криз, мне кажется, может быть угроза инсульта, – сказала Дарья, усадила все еще остающуюся ко всему безучастной Кристину на кресло и пошла за водой, после чего собралась к машине, сказав, что там есть аптечка.
– Аптечка вон там, в столе. – Кристина подняла руку, вернее, попыталась ее поднять, чтобы показать на стол. Но руки, кажется, перестали ее слушаться, и девушка со все тем же удивительным спокойствием посмотрела на предавшую ее внезапно часть тела.
Вот это было, наверное, все-таки пострашнее трупа, лежавшего на полу, – видеть, как то, что показывает нас живыми: эмоции, мимика, живость взгляда – все это стирается с лица человека. Кристина была мертвенно бледной, над губой блестели капельки пота, но при этом кожа была холодной и какой-то резиновой, безжизненной на ощупь. Лев взял ее за запястье, чтобы пощупать, есть ли у нее пульс и не падает ли, и понял, что вся безучастность Кристины и спокойствие на самом деле были признаками того, что ей очень плохо. И плохо, что он не сразу заметил это. Тут, наверное, каждая минута на счету, если это инсульт? Хотя девушка такая молодая. Дарья тем временем священнодействовала. Она смешала какие-то таблетки, которые нашла в аптечке и у себя в чемоданчике, что-то там добавила, долила, потрясла и быстро заставила Кристину выпить смесь. Потом дала ей воды и стала постоянно говорить с девушкой, спрашивала, сколько времени, буквально заставляя ее отвечать, определять время по часам со стрелками, считать от девяноста девяти до одного.
Тут приехала скорая, Дарья назвала все препараты, что дала Кристине, и девушку, положив на носилки, унесли. Все это заняло не больше пятнадцати минут, но всем, кто был там, показалось, что почти вечность.
– Даша, что это было? Как ты поняла? – спросил Петр Николаевич, когда Дарья как ни в чем не бывало вернулась к подготовке трупа к транспортировке.
– Вы обратили внимание, что она не отвечала на ваши вопросы, а говорила просто сама по себе? И еще у нее были зрачки разного размера. Один раскрылся так, что радужка была почти черная, а второй стал крошечным. Это признак того, что все плохо. – Дарья вздохнула. – Довезут, я думаю, что у нее какое-то нарушение кровообращения в голове на фоне стресса. Если бы инсульт, она бы одну руку не смогла поднять, а так она не смогла поднять обе на нужную высоту, может быть… Да, я думаю, что сильный сосудистый криз на нервной почве.
Зайчикова вздохнула. Было видно, что она волнуется.
– Даш, забирай тогда тело к себе, а я тут еще пошуршу, хорошо? – попросил Гуров. Дарья кивнула, генерал тоже уехал, и Лев остался один, за исключением подпиравшего стену молодого оперативника, и решил еще раз осмотреться.
Офис был, если можно так сказать, стерилен. Никаких папок с отелями, с фотографиями, никаких дипломов и свидетельств, которыми обычно украшают стены офисов. Хотя, конечно, их могли убрать из-за ремонта. Мебель была дорогая, очень качественная, вся закрыта специальными чехлами на время ремонта.
А вот стена, в которой пытались спрятать тело, вообще не вписывалась в интерьер. Значит, ее ставили наспех. Просто фальшстена. Гуров еще раз внимательно осмотрел стену, прикинул размер и понял, что в целом, если не знать, какая именно была идея, то можно было бы списать на дизайнерский ход. Тот, кто пытался спрятать тело в этой стене, даже побелил ее.
Значит, нужно узнать, была ли эта стена изначально на плане.
И если ее в самом деле планировали тут сделать, то это может быть пусть пока тонкой, но все-таки ниточкой к убийце.
Еще Льву показалось, что пространство офиса какое-то неправильное, неровное, словно оно должно быть или больше, или меньше. Но если тут раньше были квартиры или, может быть, вообще коридор, то могли так неровно поставить стены. Разделили, налепили офисов, место уже знаменитое, дальше некуда, а с ремонтом и странностями пространства разбирайтесь сами, дорогие заказчики.
– С чего планируешь начать? – спросил Орлов, когда Гуров пришел к нему в кабинет после того, как вернулся в Главк. В Управлении жизнь по выходным не замирает, как во многих других учреждениях. Всегда есть дежурные, и всегда кто-то остается от отдела. Плавающий график. Только Гуров сегодня не планировал приходить на работу, потому что три дня просидел в своем кабинете до поздней ночи, закопавшись в бумагах.
– Подниму материалы дела, наведаюсь в дом Самойты. Кто там живет? Опрошу еще раз родню, если она у нее была.
– Никто, я уже узнал, пока ты ехал. Дом под арестом за долги. Стоит опечатанный.
Гуров вопросительно приподнял брови.
– Там интересная история оказалась. Генрих Самойта был не так богат, как хотел казаться. В общем, обычное дело, в долгах как в шелках, и деньги, по слухам, после того как все банки стали ему отказывать, он брал не у самых добрых и законопослушных людей. Если Елена оказалась очень толковым инвестором, то ее муж – нет. По данным налоговой, у них были раздельные счета, налоги они платили раздельно, вернее, так: Елена платила, время от времени она оплачивала и счета Генриха, но не более. И еще, это я помню по прошлому делу: у четы Самойта был брачный договор и раздельный бюджет, может быть, это важно для нашего дела.
Лев кивнул, записывая в блокнот новую информацию. Брачный договор – это хорошо. Это значит, что есть бумажка, в которой по пунктам могут быть расписаны причины, по которым муж-банкрот не мог развестись с богатой женой, так что убить ее было гораздо проще.
– Думаете, поэтому ему и было выгодно признаться в убийстве жены и сесть, чтобы заодно и все долги с него списали? – спросил Гуров.
– А убийство с целью получения страховки и продажи драгоценностей жены и прочее ты отмел сразу? – иронично спросил генерал, прекрасно понимая, о чем ему говорит его подчиненный. Если Генрих был настолько в долгах, то сесть в тюрьму было неплохим выходом для него на тот момент. Кредиторам невыгодно убивать того, кто должен им денег. Банки долги спишут, а остальные кредиторы подождут возвращения мужа-убийцы на свободу.
– Она не застраховала свою жизнь, это я узнал, пока ехал, – отозвался Гуров и добавил: – Насчет драгоценностей не знаю, но счета у Елены точно были. Насколько я помню, она была далеко не бедной девочкой. Кто наследник?
– Генрих.
– Но по закону убийца не может наследовать?
Петр Николаевич кивнул:
– Так уж вышло, что я это дело очень хорошо помню, хотя прошло три года. Согласно банковским документам и программе в телефоне убитой, у нее на счетах были очень крупные суммы. Но вот представь себе, какая незадача. Через три дня счета оказались пустыми. Мало того, сослались то ли на какой-то банковский сбой, то ли на программу защиты премиальных клиентов, но куда утекли деньги, никто сказать не смог. Вроде как сняли родители.
– А украшения? Светская львица наверняка любила блистать на публике?
– Старый трюк. Все украшения были хорошо выполненными подделками. Мало того, часть знаменитых бриллиантов Самойта просто брала в аренду, чтобы появиться в них на очередной тусовке. Все показное. Не люблю я эти светские рауты, блеск, мишуру, – поморщился генерал. – Все в этом деле либо поддельная мишура, либо блеск.
– Не скажите. Именно на таких раутах все дела и проворачивают. Пока играет музыка… – начал Гуров.
– Пока женщины щеголяют в красивых платьях, их мужья ворочают миллионами? Я только слышал про то, что разведчики наши очень любят на таких раутах свои дела разные проворачивать, – иронично продолжил генерал.
– Да чаще всего именно женщины там и ворочают миллионами, – рассмеялся Гуров. – Разрешите идти работать?
– Иди, Лев Иванович, иди.
Сказать по правде, Гуров не знал пока, с чего начать. Ну, кроме того, что нужно было поднять материалы старого дела. Но было еще кое-что, о чем полковник умолчал. Дело в том, что пока он ехал с Никольской улицы в Главк, через Рыбный переулок, он заметил, что за ним следят. Следили, если можно так сказать, нарочито. Грубовато. Словно специально хотели, чтобы полковник «срисовал» «хвост». Номер машины якобы случайно залепили грязью, хотя июнь в этом году был теплый, не дождливый. Цвет машины тоже – слишком обычный. Белый. Даже марка – «китаец». За последние несколько лет их появилось столько, что Лев давно поймал себя на мысли, что, кажется, слегка отстал от жизни и перестал следить за новинками автопрома. Все равно выговаривать все эти названия – язык сломаешь.
– Лев Иванович, я прошу прощения, но вы тут единственный сейчас, кто на дежурстве, остальные на выезде, – стоило Гурову войти в кабинет, как ему позвонил дежурный. Дежурный немного замялся, как будто стеснялся. Его смущение было понятно, Гуров – «важняк», а значит, по пустякам его лучше не дергать. И если в субботу он вышел на работу и все еще в Главке, к тому же и генерал на месте, в кабинете, то значит, у них сейчас очень серьезное дело, и лучше не мешать.
– Что случилось? – спросил Лев.
– Тут женщина просится на прием. Говорит, что у нее важная информация.
– По поводу?
– Ее ограбили. И она точно знает, что будут еще ограбления. Говорит, что знает, что в городе орудует мафия.
– Ладно, проводи.
Посетительница не просто вошла в кабинет. Она вплыла, распространяя вокруг себя удивительно знакомый аромат духов. Гуров принюхался и чуть улыбнулся, после чего, правда, тут же чихнул. Гостья щедро облилась духами «Красная Москва». Можно было, конечно, сказать, что это были просто похожие по запаху, но у полковника с детства была аллергия именно на этот аромат. В состав духов, видимо, входило что-то, что вызывало почти молниеносную реакцию. Но даже со слезящимися глазами и сдерживая приступы чихания, Лев все равно смог заметить, что неожиданная посетительница всячески пыталась сменить внешность. На ней явно был парик. Она слишком тепло оделась для начала июня. А вот обувь у нее, наоборот, подкачала. Босоножки не сочетались с летним палантином и тонким шерстяным платьем. Хотя возможен и другой вариант – она просто торопилась. Или полковник не разбирается в современной моде. Да что угодно, главное – пошире открыть окно, потому что запах духов был таким сильным, как если бы она вылила на себя весь флакон.
– Ядвига-Иоанна Митрохина, – назвала свое имя удивительная гостья и добавила: – Прошу прощения за интенсивный аромат, я торопилась и случайно облила платье духами, а переодеваться не было времени, потому что мне кажется, что будут еще ограбления, а вам же не нужна смута в городе.
Почему-то последняя фраза прозвучала совсем не театрально, как-то очень обыденно. Хотелось даже подтвердить, что так-то да, в Москве смута – обычное дело, но в данный момент она будет совершенно лишней.
– Очень приятно. – Лев назвал свое имя, фамилию и должность и жестом предложил присаживаться.
– Итак. Что у вас случилось, как можно подробнее, пожалуйста.
– У меня из дома, после партии в преферанс, каждую пятницу мы с друзьями расписываем пульку, пропала крупная сумма денег.
Удивительно. Она даже голос попыталась изменить. Специально говорила низким голосом. Потом, правда, Митрохина вдруг извинилась и заговорила нормальным голосом.
– Насколько крупная? – устало потер виски полковник.
– Около семидесяти тысяч долларов.
Лев присвистнул:
– А зачем вы хранили дома такую крупную сумму? Дежурный сказал, что у вас есть информация еще и о других ограблениях.
– Я держала деньги не в валюте, а в золоте. В украшениях. И еще два слитка. Я же не дура. Но я вам точно могу сказать, что минимум троих богатых людей также ограбили за последнюю неделю, скажем так, тоже во время дружеских сеансов игры. И будут еще ограбления. Все случилось после визита к нам господ в полицейской форме.
– Итак. Давайте еще раз. У вас дома была встреча… – Гуров сделал вид, что подбирает слова, – а не организованная игра?
Гостья рассмеялась:
– Ну что вы. У меня была именно встреча. Просто друзья. Но я точно знаю, что те же грабители, что наведались ко мне, вырядившись полицейскими, скорее всего, работают и в других домах. У меня пропало не так много, не последние деньги, но я так понимаю, что они устроили рейд по другим компаниям, там организованы игры на деньги. Точные адреса я не знаю, это небольшие компании, которые собираются поиграть в карты. Преферанс, покер, бридж, часто даже под это дело снимают или отели, или небольшие загородные дома. Грабители не работают по-крупному, и меня тоже предупредили, официант шепнул, знаете, такой милый, заботливый юноша, он, пока мы все готовили и ждали гостей, сказал, что я, наверное, очень храбрая, раз не боюсь.
Ядвига-Иоанна изъяснялась такими длинными сложными фразами, что эта вычурная манера немного привязывалась, и полковник буквально почувствовал, что все эти лишние слова заполняли его голову, и думать становилось сложно.
Лев встал, взял лист бумаги из принтера, потом подумал, взял еще несколько, ручку и посадил гостью за свободный стол.
– Давайте так. Вы сейчас все подробно изложите, со всеми именами, фамилиями и телефонами гостей и тех, кого ограбили и еще планируют ограбить, напишите, откуда вы все это знаете, опишите все украденное. И ваши данные. И после этого будем думать.
Дама серьезно кивнула:
– Я все напишу. Правда, я не смогу дать все данные гостей других домов. Сами понимаете, мало кто из игроков называется своим именем. И телефоны тоже. Получается, что, по сути, кроме слухов и домыслов и моего собственного ограбления, у меня больше ничего нет.
Митрохина задумалась, а потом сняла парик:
– И за этот странный маскарад я тоже прошу прощения, мне стало казаться, что за мной следят, вот я и вырядилась как чучело, даже не знаю, от кого бежала.
– Мы все и всех найдем, золотые слитки, если у них есть проба и номер, легко отследить, – так же серьезно кивнул ей Лев, – напишите пока все.
Вот только городских сумасшедших не хватало полковнику для полного счастья. Но он не знал, что впереди его ждет не только дело об убийстве, но еще и, пожалуй, об одном из самых странных мошенничеств в его жизни. И даже несмотря на то, что они будут связаны между собой, именно эта странная дама станет ему неплохим помощником.
Ядвига-Иоанна Митрохина оставила заявление на одиннадцать страниц, где подробно изложила все факты, подробности нелегальных казино, если можно было назвать так эти встречи для игр. Описала людей с тех сеансов, в которых Ядвига участвовала сама.
– Вы не думайте, это не потому, что я не доверяю нашим органам, – сказала она, прикладывая руку к груди, – просто понимаю, что у вас невероятно много дел, люди постоянно умирают, кого-то грабят, и есть преступления в масштабах страны! Вот и решила немного помочь, если нужно будет кого-то ловить на живца, имейте в виду, я в полном вашем распоряжении.
– Надеюсь, что до этого не дойдет.
Лев посмотрел на страницы, исписанные мелким бисерным почерком, и кивнул, пообещав, что обязательно ей позвонит.
Но бумаги не убрал. Полковник знал по собственному опыту, что зерно правды можно найти в чем угодно. Даже вот в таком, казалось бы, бреде.
– Ее задушили, притом, я сказала бы, что достаточно грубо. – Дарья вошла через двадцать минут, когда Гуров успел только позвонить в архив, чтобы заказать дело. Так как убийство Самойты расследовали не так давно, то дело было не только полностью укомплектовано, но еще и частично оцифровано и занесено в базу Главка. Но Лев хотел поработать именно с бумагами. Ему так было проще. По старинке пощупать вещдоки, почитать бумаги, посмотреть на фотографии.
– Что ты имеешь в виду?
Эксперт Главка попыталась объяснить:
– Ну вот представьте себе, что вы кого-то душите. Ну хорошо, не вы. Просто душат. Это на самом деле неудобно и тяжело. Человеческая шея – не самый удобный объект, чтобы ее душить. В общем, это делал не профессионал, явно торопился и еще постоянно тряс тело, сразу задушить человека не так просто, как кажется. По характеру гематом на теле – она лежала на полу, и убийца несколько раз встряхнул ее, как тряпичную куклу. От этого остались следы на виске и над ухом. Убили, скорее всего, в офисе. В ране на виске, там есть небольшая рана под волосами, я нашла ворсинки ткани, они налипли на крови. Пока еще точно не могу сказать, я не успела рассмотреть, но, если я права, скорее всего, это укрывной материал, то, чем закрыта вся мебель в офисе. Чехлы качественные, хорошие, там, конечно, не сразу видно, что по мебели били человеком.
– То есть мы ищем кого-то достаточно сильного, – припомнив рост и комплекцию убитой, уточнил полковник.
– Да. И быстрого, потому что, судя по телосложению, убитая любила спорт, может быть, занималась какими-то единоборствами, в общем, просто так она бы не дала себя убить.
– Отпечатки проверили?
– Да. Это не копия Елены Самойты, а она сама. По отпечаткам все совпадает. Странно.
– Что?
– Ну, если бы я была ею, то, наверное, сделала бы пластическую операцию, может быть, сменила бы внешность как-то, – Зайчикова замялась, – но это же ненормально. Ее убили, муж сел в тюрьму, а она тут живет… жила как ни в чем не бывало. Ходила на работу даже. И ездила куда-то.
– Но для начала мы не знаем, как именно она тут оказалась, – предположил Гуров, – может быть, все это время Елена жила где-то на югах, а тут вернулась, и поклонницы мужа ее и придушили.
– Мне нравилась их пара. Такие, знаете… не пустые. На них приятно было смотреть, потому что оба были заняты делом. Она постоянно работала на благотворительность, придумывала свою одежду, украшения, рисовала, писала книги. И он тоже. То есть было видно, что вот вроде как селебрити, а в то же время им хорошо друг с другом, – неожиданно сказала Дарья, и Гуров чуть было не открыл рот от удивления, вот уж от кого он не ожидал интереса к светской жизни, так это от Даши.
– И вот еще что, – Дарья затормозила, – Самойта много занималась благотворительностью не просто так, не потому, что это модно. Посмотрите ее проекты, они были очень яркими и интересными. Она как-то притягивала людей, и, что самое главное, все они были реализованы. Если Елена собирала фонд, то фонд работал. Если открывала школу, то она тоже работала. Вокруг Самойты крутились люди, очень много людей, и от этого мне еще страннее, что она вот так вот ходила живая по Москве и никто ее не узнавал.
– И тем страннее наше дело. Тем страннее, – повторил Гуров. Эксперт выскользнула из кабинета именно в тот момент, когда полковнику позвонил заведующий архивом и сказал, что поднял интересующее его дело.
Кажется, телефон сегодня не давал полковнику даже полшанса на то, что у него будет время спокойно подумать.
Глава вторая
Для начала Лев сделал то же, с чего начал его коллега Лемигов. Полковник взял дело в архиве, переписал все адреса, бегло просмотрев показания, и поехал к родителям Самойты.
Всю дорогу Лев поглядывал в зеркало заднего вида и даже почти не удивился. За ним снова неотрывно следовала машина, и в этот раз полковник был уверен на двести процентов, что за ним не просто следят, а еще и специально постоянно маячат позади, раздражая полковника. Либо чтобы он сорвался, либо чтобы предпринял какие-либо действия против машины, либо… Примерно то же самое говорила Митрохина. Что когда она поехала в Главк на такси, за ней с какой-то раздражающей прилипчивостью следовала одна и та же машина. Но вряд ли за ними следит один и тот же человек.
Гуров поступил гораздо проще. Следили за ним не в первый раз, а уходить от слежки он умел уже давно и очень хорошо. Доехав до Киевского вокзала, на всякий случай запомнив номер и марку машины – снова китаец и снова, скорее всего, арендованная, полковник просто пересел на пригородную электричку, оставив машину в одном из дворов, благо район этот Лев знал очень хорошо. Дом родителей погибшей располагался в небольшом подмосковном поселке, в десяти минутах езды на электричке от Москвы. Уютное шато на берегу озера. С большим садом, просторной верандой. Удивительно, что тут было так тихо, казалось, что в таком месте уже должен был вырасти дом отдыха или санаторий.
Озеро так и манило искупаться, даже несмотря на то что июнь в этом году выдался не такой жаркий.
Перед тем как навестить чету Салимхановых – Елена, когда вышла замуж, взяла фамилию мужа, – Гуров позвонил родителям убитой и согласовал визит, и поэтому его уже ждали. Родители погибшей были… были похожи на пару с обложки. Оба высокие, подтянутые, они явно следили за собой. И за домом, собственно, тоже – над интерьером определенно поработали дизайнеры. Как-то слишком много глянцевых людей уже было в этом деле, а ведь расследование только началось.
Глядя на такие идеальные картинки, всегда хочется увидеть что-то неправильное. Бутерброд с толстым куском колбасы на тарелке. Брошенную в раковине чашку. Доказательство того, что люди тут живут.
– А где у вас жилая часть дома? – спросил Лев. – Ни за что не поверю, что вы тут живете.
Роман, отец погибшей, рассмеялся:
– Ну если вы нас так легко раскрыли, то прошу, пройдем на кухню.
Его жена кивнула:
– Да, там уже все готово. В гостиной мы, правда, обычно только принимаем гостей. Большие компании.
На кухне в самом деле все было готово. Чай, кофе, пирог с яблоками, пряники, шоколадные конфеты. Надо же. Буквально «сообразили на скорую руку».
– Только не говорите, что вы все время после моего звонка стояли у плиты. Мне стало немного неловко.
– Ну, что-то вроде того, полковник, чем обязаны вашему визиту? – Мать убитой улыбнулась: – Просто я люблю готовить и знаю много рецептов.
Лев вздохнул. Они заранее обсудили с Орловым этот визит и пока решили, что не стоит нигде объявлять о том, что нашли тело Елены. Может быть, именно на это и рассчитывает убийца – на то, что начнется шумиха, можно будет все свалить на плохую работу Главка, и, пока сыщики и руководство Управления будут отбиваться от прессы и адвокатов, ему будет проще уйти.
– Были подняты некоторые новые обстоятельства дела. Скорее всего, Генрих вел незаконный бизнес, и нам нужно провести доследование, возможно, что по итогам срок его станет больше, а судьба вашей дочери – чуть понятнее, – выдал заранее приготовленную легенду полковник.
– Какого рода бизнес? – уточнил Роман Салимханов, встрепенувшись.
– К сожалению, не могу пока разглашать эту информацию в интересах следствия. Но я хотел бы задать вам пару вопросов. Понимаю, что вы бы хотели забыть все как страш…
– Нет, – спокойно перебила сыщика мать Елены, Алена. Когда она представилась, Гуров мысленно хмыкнул: интересный в этом семействе выбор имен. Назвали дочь в честь матери. Тем временем Алена Салимханова продолжила: – Не хотели бы. Я думаю, что вы читали материалы дела, но на всякий случай – повторю. Мы очень много работали. Действительно много. И вложили все, что у нас было, в нашу дочь. У Елены в самое сложное для нашей страны время было все. Образование, спорт, витамины, все. Мы…
Лев подавил улыбку. Алена была права. Это было в материалах дела. Но самое интересное, что обо всем этом Гуров помнил и сам. Работа у него была такая. Помнить. В начале девяностых чета Салимхановых, вернувшись из Франции, объявила, что они разработали и успешно испытали в нескольких детских садах Франции и Польши собственную образовательную программу для детей младшего возраста. Суть программы Лев уже не помнил, да и не вникал тогда особо, но дело в том, что в некоторых европейских городах программа для развития одаренных детей, разработанная Салимхановыми, была принята и внедрена в практику. А вот в России дело не пошло. Критики было много, хотя ничего такого уж особенного в самой программе не было. Дети росли в строгости, в полном отказе от телевизора, радио… Там были еще какие-то идеи, но Льву захотелось услышать сначала то, что скажут родители убитой, а потом он планировал освежить знания по тем делам давно минувших дней.
Никогда не знаешь, что может пригодиться при расследовании очередного дела.
– Елена росла очень одаренным ребенком. У нее были потрясающие артистические таланты. Она легко перевоплощалась в кого угодно, не меняя внешность, но перенимая какие-то черты, черточки, если можно было так сказать. Походку, мимику, манеру говорить. Иногда я не узнавала своего собственного ребенка, – задумчиво сказала Алена. – Она… как будто не хотела быть самой собой. Конечно, все наши разработки мы использовали в том числе и при работе с дочерью. Было бы нечестно учить других родителей, как воспитывать своих детей, но при этом не применять все это к ней. А Елена…
– Она бунтовала. Ей не нужно было все то, что мы давали ей. Знания, путешествия. Дочь путешествовала вместе с нами по миру. Росла на Кубе, Тибете, в странах Европы. И все это ей претило. Она хотела обычную среднестатистическую жизнь. Мы с Романом постоянно пытались наладить с ней какое-то общение, найти общие точки, обычно детям нравится путешествовать. Обычно им доставляет удовольствие, когда их родители знамениты. Но Елене – нет, все это было не по вкусу. Только вот потом, надо же, когда она стала совсем взрослой, то все стало наоборот. Теперь она устраивала для нас приятные сюрпризы и организовывала путешествия, – Алена улыбнулась с легким вызовом, предлагая оспорить ее методы воспитания, – но тогда, в ее детстве, мы поняли, что не справляемся с Еленой и нам ее уже не вырастить.
– И что вы сделали?
Родители убитой переглянулись:
– Ничего. К ее десяти годам мы поняли, что это наш провал. Педагогический. Елена была необучаемая. Вернее, мы так думали. Поэтому мы уехали работать с детьми на Кубу, а она осталась в Сухуми с бабушкой. В ее восемнадцать, когда мы вернулись с Алонсо и Педро, Елена уехала в Москву учиться.
– С кем, простите? – спросил Гуров, снова доставая блокнот.
– Нашими сыновьями. Нашей гордостью.
Не нужно было быть экспертом по психологии и физиогномике, чтобы понять, что сыновьями они действительно гордились. Лица обоих родителей осветились таким счастьем, что сразу стало видно, кто тут самый любимый ребенок, надежда и опора, а кто сбежал в восемнадцать и о ком постарались забыть, пока этот кто-то не разбогател настолько, что о таком «педагогическом провале» стало незазорно помнить.
– Мы нашли близнецов в одном детском доме в Варадеро. Усыновили, и оказалось, что они идеально подходили для нашей программы. Быстро учились, впитывали как губки. Им нравилось узнавать новое. И они полностью, еще с раннего детства, разделили наши идеалы, – гордо сказала Елена. Ее муж просто кивнул. Говорила в основном жена, Роман явно был на вторых ролях, но при этом он поддерживал супругу и время от времени, как замечал Гуров, бросал на нее взгляды, полные гордости.
– А где они оба сейчас?
– Алонсо работает в Париже, а Педро перебрался в Ереван и открыл там детский центр. Наши сыновья пошли по нашим стопам. Они открывают школы по всему миру, вместе с нами работали в Гватемале, Африке, Индии. Везде, где есть недостаток образования. Наша программа позволяет вложить детям в головы огромный объем информации. Самое главное – это дисциплина и желание детей, – твердо продолжила Алена.
Лев слушал, кивал и даже задавал уточняющие вопросы там, где это было нужно по ходу беседы. Но уже понимал, что здесь он не узнает ничего нового.
– Вы общались с дочерью?
– Ну, мы не обрывали связь, всегда звали ее на все праздники, Елена тоже не отрезала нас от своей жизни. Мы были на ее свадьбе, на приемах. Просто она была… ну, обычной. Не нашей девочкой, а обычной. Красивой, умной, талантливой, но такой… Изюминки в ней не было, и она не подходила для наших целей.
Лев промолчал, чтобы не спровоцировать новый виток обсуждения того, каким должен быть ребенок с точки зрения «воспитательной программы» Салимхановых. Честно говоря, полковник не считал, что ребенок должен соответствовать каким-то целям, которые поставили для него родители, но промолчал. В данный момент от родителей Самойты ему нужно было как можно больше информации. Хотят выдавать ее в виде бахвальства и хвастовства собственными достижениями – флаг им в руки.
– А после того как вашу дочь убили, Генрих пытался как-то выйти на связь? Не было ли подозрительных звонков, писем?
– Ничего, – сказал Роман. Лев присмотрелся, пытаясь понять, кто играет первую скрипку в этой семье. Было видно, что они давно вместе и буквально проросли друг в друга. И, скорее всего, жили общими идеями, а это значит, что родители Елены были полноценными партнерами, а не ведомым и ведущим. Тем тяжелее, наверное, девочке было расти в такой семье.
– Мы могли погасить долги и выкупить дом, но зачем? Тем более что он никому из нас не нравился, просто дом, обычное жилье куклы Барби, – добавил мужчина.
– Но подождите. Ваша дочь, насколько я помню, всего добилась сама. Если я правильно понял, это была ее идея поступить в швейный колледж? Девочка много работала, в том числе и моделью. – Гуров припомнил еще несколько фактов из досье убитой, но родители лишь пожали плечами, почти синхронно.
– Это все наживное. Пустое, у нее не было цели. Не было какой-то идеи жизни. Просто жила, делала какие-то красивые вещи, кажется, даже пыталась открыть свой магазин, мы не спрашивали. Может быть, продавала свое тело, но вряд ли, Лена была слишком брезглива для этого. Мы давно вычеркнули наш неудачный проект из своей жизни, полковник, и вряд ли сможем вам помочь.
– А ваши сыновья? Они общались с Генрихом и Еленой? Вы же понимаете, что она погибла действительно ужасной смертью. И вряд ли она этого заслужила.
– Да, мы понимаем. Дочь жалко, так же как и любого другого человека, но она сама выбрала свою дорогу. Мы не давали ей денег после того, как Елена ушла из дома. Она никогда не звонила первой, не советовалась и не согласовывала свои решения с нами.
– Зато со мной она много раз советовалась, и вам бы не мешало проявить чуточку больше скорби и внимания.
Голосом, который раздался от дверей, можно было бы резать сталь. Видимо, это была бабушка Елены. Та самая, которой родители «сбагрили» свой неудавшийся проект. Но назвать эту женщину бабушкой у Гурова не поднялся бы язык, как и представить, что ей было уже хорошо за девяносто.
Высокая, очень хорошо одетая дама с легким прищуром посмотрела на полковника. Было видно, что бабушка Елены прекрасно владеет ситуацией и ей есть что сказать Гурову. Войдя на кухню, она остановилась, осмотрелась и очень внимательно и цепко «просканировала» взглядом полковника.
– Роза Эдуардовна, моя мать, – представил ее Роман. – Мама, ты бы лучше отдохнула, жарко.
Роза Эдуардовна просто посмотрела на сына долгим тяжелым взглядом, и он замолчал, смущенный.
– Я сама решу, дорогой, устала я или нет.
И в этот момент Гуров понял две вещи.
Первое – она знает, что Елена была жива все это время.
Второе – бабушка обожала свою внучку и, в отличие от родителей, поддерживала ее во всем.
И кто знает, что именно вложила эта герцогиня в отставке в голову бунтующего против правил ребенка. Если подросток перебрался жить к бабушке, то воспитывала ее, скорее всего, она. Они продолжали общаться, а значит, именно бабушка должна быть в курсе текущих дел Самойты.
– Пойдемте прогуляемся, офицер, с моей любимой скамейки на озере открывается прекрасный вид.
Гуров кивнул, попрощался с родителями убитой и, подставив локоть бабушке Елены, вышел с ней во двор. У нее была невероятно сильная хватка, сложно было притянуть к этой женщине и ее характеру слово «немощная». Да даже «возрастная» не подходило. Она держала спину так ровно, что осанке могли бы позавидовать балерины, и крепко держалась не только за руку Гурова, но и за жизнь.
Сильная, волевая. Стальная.
– Тут недалеко. Давайте отойдем подальше. Сын отлично читает по губам. Это обманчивое впечатление, что ему не было дела до дочери. На самом деле они постоянно совали свои длинные носы в жизнь дочери. Как только она начала действительно хорошо зарабатывать, у родителей проснулись семейные чувства.
– Она давала родителям деньги? – прозорливо спросил Гуров, но не стал спрашивать про жилье, просто дом был… не похож на Салимхановых. Он не подходил им по характеру. А вот Елене с ее картинами из глянца подходил.
– Да, но не потому, что хотела купить любовь родителей. Ей просто по-человечески было их жалко. Елена очень умная девочка. Лет с двадцати она поняла, что ее родители не смогут всю жизнь питаться одними грантами. Все их исследования по педагогике финансировались только в девяностых и не в России. Потом людям это быстро надоело, поток благодетелей стал быстро иссякать. Когда с Кубы стали приходить слезные письма, мне приходилось отсылать им деньги. Да еще и мальчиков этих усыновили. Думаете, мой сын сделал это для того, чтобы у них была поддержка и опора в старости?
Они дошли до скамейки, сели, и госпожа Салимханова вздохнула.
– Мой сын прекрасный манипулятор. Он знал, что у меня есть дом в Сухуми, квартира в Петербурге и квартира в Москве, и знал, что я все хотела разделить между тремя внуками. Петя и Алеша не виноваты в том, что их усыновили эти бездари. Ребята выросли очень хорошими людьми.
– Ого, – Гуров чуть улыбнулся тому, как тепло переиначила кубинские имена внуков Роза Эдуардовна.
– Наследство мужа. Он был очень известным хирургом. Лечил практически всех наших генсеков и моих родителей. Когда Роману были нужны деньги, он начинал каяться, что не пошел во врачи, что надо было слушать меня и отца, но разве теперь он имеет право остановиться и бросить все это! А что это? Их сомнительные программы? Леночка сбежала ко мне без гроша в кармане, я высылала ей деньги на еду и дорогу почтовыми переводами. Они жили так: базовые потребности ребенка закрыты, все остальное нужно заработать. Это их идея. Рома и Алена усыновили мальчишек, потому что знали, что я мечтаю о большой семье и о внуках. Близнецы были такими жалкими, худыми, больными, мы продали мою квартиру в Москве, и все эти деньги пошли на то, чтобы они могли жить спокойно на Кубе и воспитывать детей, и не мешать нам с Леночкой жить тут. Я сама подготовила и оформила договор опекунства.
– А что случилось потом?
– Лена выросла. Стала работать, работала она много. Как вол, как будто у нее в сутках не двадцать четыре часа, а все тридцать. Дом купила родителям, потому что они устали жить в южном климате или что-то около того, но на самом деле она понимала, что сыновья уже взрослые, заняты своими делами, и Роман с Аленой решат, что им нужно вернуться, и попытаются заставить меня продать квартиру в Петербурге. А я ее очень люблю, и мы всегда с Леночкой проводили там осень, в Петергофе. Раньше это была коммуналка, мой муж расселил ее и выкупил все комнаты, привел в порядок. Он тоже рассчитывал на большую семью, поэтому и комнат там пять.
– Неплохое вложение, – отметил Гуров.
– Да. И Лена не хотела, чтобы ее родители давили на меня или манипулировали как-то. Купила им этот дом, сделала ремонт. Время от времени там проводились фотосессии, родительский дом, любящая семья и все такое. От них требовалось только работать на публике, рассказывать, как они гордятся и поддерживают дочь. Рома и Алена прекрасно отрабатывали свое содержание. Думаю, что они ненавидели дочь. Она пугала их и мешала своей непохожестью, но терпели, потому что «сидели» на зарплате у нее. Однажды внучка рассказала мне, что у нее был долгий разговор на эту тему, и они все обсудили с родителями заранее, чтобы потом не было никаких разногласий.
– И что? – заинтересовался Лев таким прагматичным поведением Самойты.
– Все было хорошо. Они в самом деле играли роль нормальных родителей. Ученых, которые так рады, что их дочь такая талантливая и красивая девочка. Я раньше думала, что вся эта светская жизнь, эти блогеры, это знаете, такое, – старушка взмахнула рукой, показывая что-то эфемерное, – но на самом деле это работа, и работа тяжелая. Без какого-то расписания, но с очень большим чувством порядка. Нужно поддерживать себя в хорошей форме, заниматься здоровьем, знать, где и на каких мероприятиях тебя хотят видеть и что именно там от тебя хотят. Работать с рекламой, с клиентами. Елена и Генрих все это хорошо умели.
Роза Эдуардовна посмотрела на воду долгим взглядом. И добавила, словно прочитав мысли полковника:
– Если вам нужны ключи от ее дома, они у меня есть.
– А разве он не под арестом за долги Генриха?
– Ах. Вас же это не должно останавливать. Он под арестом, но пока что он числится как вымороченное имущество или как-то так. Это сложно запомнить, но, как я поняла, суть в том, что дом был в половинной собственности. Елена умерла, Генрих ее наследник, но как убийца он не может наследовать ей. Дом просто стоит под арестом опечатанный. Но ключи у меня есть. Вернее, они есть тут, в доме. В ящике с ключами. Думаю, что у вас хватит полномочий снять пломбы.
– Как быстро после своего исчезновения Елена вышла с вами на связь? – осторожно закинул удочку Гуров. Если он ошибался и старушка ничего не знала, то такую не доведешь до сердечного приступа, но вот она до суда может довести легко. Но чутье Льва подводило очень редко. Он был уверен, что бабушка убитой все знает.
– Сразу же. Сказала, что попала в опасную ситуацию, но ничего не может мне рассказать, чтобы не подставлять. Не просила ни денег, ни помощи. Умылась, переоделась и быстро ушла. Сказала, что как только сможет, позвонит.
– И звонила?
– Нет, – с достоинством ответила Роза Эдуардовна, – она больше не звонила мне. Но в фонд этих оболтусов, моего сына и его жены, постоянно поступают деньги. Думаю, она делает это для того, чтобы они не продали дом.
– Скорее всего.
Лев задумался. Нужно было начать разговор, почему-то полковник понимал, что он обязан рассказать о смерти Самойты, но, с другой стороны, он также понимал, что не имеет права это делать. По-человечески.
– А вы теперь живете с сыном и его женой? – осторожно спросил полковник.
– Боже упаси. Я приехала в гости. По делам. Елена сделала меня управляющей фондом ее родителей. Из этого фонда идут деньги на строительство школ в бедных странах и прочее. Школы строят ее братья. А завтра я возвращаюсь обратно домой в Сухуми. Сказать по правде, Москва меня немного утомляет. Тут мне нечем дышать.
Она вновь помолчала.
– Вы так и не сказали, что за новое дело привело вас к нам, полковник.
– Все еще не имею право разглашать данные следствия, даже несмотря на вашу очаровательную улыбку, Роза Эдуардовна, – отозвался Гуров, – но, если вы вспомните еще что-то, пожалуйста, вот мой телефон, звоните в любое время.
Родители убитой Самойты без особого интереса отнеслись к тому, что полковник забрал ключи. Авторитет властной Розы Эдуардовны подействовал на них как гипноз.
Льву даже стало их немного жалко. Люди не от мира сего, они либо жили в своем выдуманном мире, так и не разобравшись, как жить в мире современном, либо наоборот. Отлично ориентировались, понимали, что и как делают, и точно знали, что делать. Играли свои роли и, возможно, даже крутили за спиной Елены свои дела, главное, чтобы она продолжала давать им деньги на все их «проекты».
Неважно. Сейчас нужно было наведаться в дом Самойты.
Лев вернулся к остановке, сел на электричку и вернулся к машине.
Слежка снова была.
На этот раз за Гуровым, вновь же не таясь, проехался курьер из популярной службы доставки. Курьер следовал за машиной сыщика как приклеившийся, и не замечать его было сложно, но пока следившие не предпринимали никаких активных действий, полковник не стал уходить от «хвоста» и даже решил немного похулиганить. Он двигался со скоростью потока, но когда курьер отставал, то немного сбрасывал скорость, чтобы его могли догнать. Таким образом, Гуров давал понять, что видит слежку, и ему даже немного интересно, что будет дальше. Один раз, любопытства ради, Гуров нашел безопасный пятачок, притормозил у него и, встав на аварийки, вышел и помахал рукой курьеру.
Тот тут же набрал скорость и проехал мимо, но Лев успел разглядеть его лицо. Под шлемом его хорошо было видно. Водитель был не тот, что ехал за ним на машине. Тот был старше, крупнее. А «курьером» был молодой парень.
Крячко позвонил ему уже на подъезде к дому убитой. Вернее, к шлагбауму, который вел на закрытую территорию коттеджного поселка. Курьер «отвалился» на повороте у того самого пятачка, и Лев открыл шлагбаум сам, пикнув брелоком на ключах, а охраннику показал служебное удостоверение, уточнив, где находится дом четы Самойта.
– Кроме меня в последнее время к нему кто-то приезжал?
– Нет, но, если нужно, можем дать вам данные с камер. У нас пишется и сохраняется информация в течение тридцати дней.
Охранник был настолько вежлив, что Гуров даже поймал себя на том, что ему было бы спокойнее, если бы пришлось немного поспорить или повоевать.
Но нет. Ему действительно буквально через десять минут выгрузили все записи за тридцать дней, а полковник только и успел, что доехать до дома Самойты.
И снова это странное ощущение нежилого дома. Но только снаружи. Даже окна, несмотря на то что, согласно документам, дом был нежилым уже три года – стекла снаружи были вымыты. Газон – подстрижен. Калитка – смазана. Внутри на территории тоже царил порядок.
Гуров специально провел по полке рукой. Тонкий слой пыли был, а то бы полковник уже решил, что тут кто-то живет и поддерживает порядок.
Судя по всему, кто-то просто вызывал клининговую службу.
И делал это достаточно часто, Гуров сделал себе пометку узнать про компанию.
Внутри дома царил порядок. Все вещи на своих местах, даже запасные ключи лежали в вазе в прихожей. Такая ваза, коробка, тарелка или корзинка есть, наверное, у каждого человека, и там можно найти все что угодно, что обычно выкладывается сразу в прихожей из сумок и карманов.
Полковник надел перчатки, взял вазочку и вытряхнул ее на тумбочку.
Ключи, леденцы в коробочке, превратившиеся в монолит, флешка в виде смешной курицы, которая, кстати, не вязалась с образом бизнес-леди Самойты. Гуров сложил все, что нашел, в пакет для улик, снова повинуясь тому самому чутью сыщика, и прошелся по дому.
Тихо. Чисто. Светлый паркет, светлые стены. Сервиз. Чашки только парные. Нет ни компьютера, ни ноутбука, они, скорее всего, остались в Главке, в хранилище для улик. В кино обычно в таком хранилище можно было найти все что угодно и сравнительно быстро. На самом деле – нет. На самом деле, для ценных вещей, украшений, техники и прочего, что каким-то образом фигурировало в деле, но не могло быть по каким-то причинам возвращено родственникам или самим участникам дела, использовали обычные ячейки, что-то вроде камер хранения на вокзале. Ключи от каждой были прописаны в архивном деле, и сотрудники отдела, которые вели дело, могли под роспись брать ключи, работать с вещдоками, а потом также под запись в присутствии сотрудника камеры хранения возвращать улики на место.
Потому что, когда осужденный выходил на свободу, он имел право получить свои личные вещи, если мог доказать факт владения ими. И даже если там были дорогие украшения, одежда, техника, все, что было на заключенном в момент ареста, возвращалось.
Лев все же нашел то, что не было в этом доме постановочным. Как ни странно – фотографии.
А точнее, фотографии, которые стояли на столе в кабинете Генриха. И если посмотреть на них внимательно, то было видно, что он искренне любил свою жену, а она – его. Пусть это было не так долго, хотя кто знает, но на этих фотографиях они были искренними. Без масок успешных селебрити, в простой домашней одежде, смеющиеся, довольные. Там были и селфи, и снимки друг друга.
На остальных фотографиях, их в доме было очень много, – пара позировала. На этих – жила.
Именно это несоответствие заинтересовало полковника. Надо сказать, что предыдущий обыск был проведен не то чтобы халатно, но достаточно расслабленно.
Конечно, это понятно. Убийца, вот он. Сам признался. Зачем что-то еще делать и тратить время?
Лев искал глубже, хотя прекрасно понимал, что прошло три года и вряд ли он найдет что-то действительно важное.
Супруги жили в разных комнатах. Две разные спальни. В этом нет ничего удивительного, если позволяет пространство, а у пары разные рабочие графики и ритмы. Гуров внимательно осмотрел комнату Елены и понял, что там недавно кто-то был и, скорее всего, сильно торопился. Дом не стоял на сигнализации, поскольку сам поселок хорошо охранялся. Окна открывались на английский манер – ставни поднимались снизу вверх. Рамы деревянные, двойные. Лев открыл окно и осмотрел раму снаружи. Нет, следов взлома не было, прошли явно не через окно.
Несколько комков грязи с обуви – компьютерный стол отодвигали. Лев присел перед столом, осмотрел пол. Вместо паркета – полоски ровного светлого ламината, но в одном месте прямо под столом полоска отходила. Гуров поддел ее ключом, который лежал в кармане. Тайник был сделан в самом деле хорошо, и если бы Лев не заметил, что стол отодвигали, то и не стал бы искать.
Внутри, понятное дело, уже ничего не было.
В таком доме не могло не быть сейфа.
Полковник прошелся еще раз по дому, нашел даже два – один в библиотеке, а другой в гостиной, и оба были опечатаны. Значит, пустые.
Хорошо.
Заглянул Лев и в ванную комнату, где было совершено убийство. Тут тоже хорошо поработали. Только часть плиток, видимо, треснула от огня. И сама ванна, хоть и была отмыта, потрескалась, часть была словно оплавлена. Гуров вспомнил фотографии из дела, то, как лежало тело убитой женщины. Нужно будет поехать и допросить Генриха Самойту. Он утверждал, что не помнил, как убил жену. Почему попытался сжечь ее тело, тоже не смог никак аргументировать. Все списывал на состояние шока.
Под конец осмотра, оставив ее себе на десерт, Гуров заглянул в кладовку. Полки с продуктами с долгим сроком хранения, бытовая химия, надо же. Как будто хозяева вышли и вот-вот вернутся. Лев постучал согнутыми пальцами по стенам, внимательно осмотрел полки. Кое-что сильно выбивалось из общей картины. Несколько коробок с армейским набором суточного сухпая. Такие наборы продаются в интернете, в военкоматах и магазинах для рыболовов и охотников. В последних – за цену, примерно в два раза превышающую их стоимость, а то и в три. Выглядят они как обычная темно-зеленая снаружи и фольгированная внутри коробка, в которой лежат касалетки с горячими блюдами, закуски, чай, кофе и приборы.
Лев взял одну из коробок и взвесил ее в руке. Весила она слишком легко. Как он помнил, суточный рацион весит в среднем два килограмма. Они сами часто покупали такие коробки перед поездками на природу, если выдавалось время.
Все три коробки, которые стояли в кладовке, различались по весу. Хоть и были вроде бы запакованы.
Гуров достал еще одну пару перчаток, вынес коробки из кладовки и разложил на кухонном столе.
При ярком свете было видно, что все они очень аккуратно открывались и потом закрывались обратно.
Лев улыбнулся.
Открыл первую.
Плотные пачки купюр. Наличные разного номинала – и крупные, и мелкие, рубли, доллары и евро. Документы, все с фотографиями убитой. Отличались только прически и фамилии. На вид – очень качественные подделки. Настолько качественные, что вряд ли система контроля их бы не пропустила. Лев не удивится, если все эти личности уже «живут» в электронных базах и даже ведут достаточно активный образ жизни, платят налоги… В последние десять лет с развитием цифровых систем в обеих столицах такой вид мошенничества стал набирать обороты. Стоил он очень дорого, но пользовался спросом. Цифровые фальшивые личности начинали жить еще задолго до того, как для них получались вполне себе легальные документы. Ходили в школу, заполняли бумаги. Получали зарплаты, и в самом деле от них могли даже идти отчисления государству. Вся эта работа велась только в базах, и заметить, что такая личность появилась совсем недавно, мог только очень-очень хороший специалист.
В Главке такой специалист был, и начальник отдела информационно-технической безопасности даже разработал специальную программу, которая, «сев» на цифровой «хвост», раскручивала историю фальшивой личности, отслеживала все ее действия и помогала точно определить, на каком этапе была создана «фальшивка». А отследив момент «рождения», можно уже понять время заказа документов.
Две другие коробки были утрамбованы очень грамотно, на случай, если бы Елене пришлось быстро куда-то убегать без возможности найти магазин и купить все необходимое. Там была небольшая аптечка, косметические принадлежности, швейный набор, разные мелочи, которые могут пригодиться в дороге, даже два энергетических батончика и таблетки для очистки воды.
Кажется, Елена Самойта была готова ко всему.
Гуров забрал все три коробки, несколько фотографий и пакеты с найденными уликами.
– Ну что у тебя там за дело? – Гуров не брал трубку на звонок напарника уже три раза, и не потому, что не хотел с ним разговаривать или скрывал что-то, а на самом деле просто хотел, чтоб Стас еще отдохнул. У него оставался всего один день отпуска, так пусть он хотя бы пройдет нормально.
– Да все нормально, завтра приедешь – узнаешь, считай, что сюрприз тебя ждет, – сказал Лев, понимая, что друг уже почуял что-то или ему позвонили и рассказали, но вряд ли Орлов стал бы дергать Крячко. Они с генералом договорились дать Станиславу отдохнуть. Значит, где-то в Управлении все-таки поползли слухи.
– Обычно, если ты не сбрасываешь, а просто не берешь трубку, то что-то у тебя там интересное происходит. – Гуров услышал, что друг смеется. – Ладно, понял, что не хочешь портить мне последний день отпуска, но хотя бы оно срочное или можно завтра еще догулять и выйти послезавтра?
– Гуляй, у тебя еще день отпуска. Потом отдохнуть не получится. Чтобы тебе не было так скучно в дороге, я тебе скинул интересное чтиво.
Полковник в самом деле переслал другу кое-что любопытное. А именно: он сфотографировал записи утренней гостьи и переслал их Стасу. Пусть почитает, может, что интересного найдет.
– У тебя опять дело правительственной важности? – позвонила жена Гурова, Мария, в тот момент, когда полковник выехал из поселка и с удивлением обнаружил, что слежки сейчас не было.
– Да… Я забыл тебя забрать, да?
Мария рассмеялась. Сегодня у нее были съемки пилотной серии исторического фильма, и Мария попросила мужа забрать ее после съемок из Царицыно. У нее с собой было несколько кофров с платьями, и не хотелось таскаться с ними в общественном транспорте или такси.
– Ну раз помнишь, значит, не забыл, – рассмеялась жена.
– Еду. – У Льва созрел интересный план. Он заметил, что, пока он ехал, слежка так и не появилась, но раз он сегодня будет не один, конечно, не хотелось бы, чтобы те, кто будет следить за ним, увидели и Марию. Лев очень сильно не любил «светить» членов своей семьи. Конечно, узнать, что он женат, было не сложно. Но чем меньше она будет попадаться на глаза различного рода криминальным элементам, тем лучше.
И все же неплохо будет как-нибудь их покатать по городу, его преследователей, и докатиться с ними до каких-нибудь укромных уголков.
И там уже выяснить, что нужно от него.
Гуров договорился с женой, что заберет ее через два часа, она как раз закончит все дела. Сам же полковник отвез все вещдоки в Главк и доехал до Царицыно. Все время он очень надеялся, что за ним снова будет слежка, но, как специально, все было чисто.
– Что-то секретное или можешь рассказать? – спросила Маша. Она решила не переодеваться, и в машину села очаровательная, немного взъерошенная и уставшая то ли декабристка, то ли просто знатная дама из прошлого, но в слегка потрепанной приключениями одежде. К своему стыду, полковник понял, что жена говорила ему про тот проект, в котором будет проходить пробы, но он забыл.
Лев улыбнулся, обошел машину и поправил Марии платье, которое защемило дверью.
– Спасибо.
– Нет, дело не секретное, в целом я могу тебе про него рассказать, но лучше, чтобы кроме нас о нем никто больше не знал.
– Тогда дома, – улыбнулась Мария. По пути она постаралась отвлечь мужа от дела, рассказывая ему, как прошли съемки, как смешно ругается режиссер на всех подряд. – Он очень молодой, это его первая серьезная работа.
Лев слушал неторопливую речь жены, кивал, сам при этом посматривал по зеркалам заднего вида, но никаких признаков того, что за ним снова следили, не было.
Уже дома, когда оба рухнули на диван, Маша вздохнула:
– Длинный день получился, да?
– Да.
Лев знал, что дальше жены то, о чем он расскажет, не уйдет. К тому же Мария была знакома с Еленой. Они, конечно, не были подругами и даже не приятельствовали, но еще тогда, три года назад, Маша рассказывала супругу, что Самойта была спонсором нескольких театральных фестивалей для талантливых детей.
– Как ты думаешь, возможно вот так ходить по улицам, тем более в самом центре города, такой известной персоне, как она, и при этом не быть никем узнанной? – спросил Гуров у жены. Ему было интересно, что она скажет. Мария часто помогала мужу увидеть ситуацию под каким-то другим углом.
– Да, я думаю, что да. Чуть-чуть изменить макияж, по-другому причесаться и накраситься. Селебрити узнают, но, если они не хотят быть узнанными, не так, как «вроде как не быть узнанными», когда надели очки, платочек, и вот не узнать. А когда по-настоящему не хотят, то внешность меняют запросто. К тому же…
Маша задумалась, то ли подбирая слова, то ли вспоминая, как выглядела Елена Самойта…
– Она была не настолько известной, чтобы ее узнавали на улицах, – сказал за нее Гуров.
– Да. Таких светских львиц, как Самойта, много. И у всех была какая-то своя фишечка. Самойта шила, но так, скорее чтобы обозначить, что она умеет. Я с ней долго-то разговаривала всего один раз, когда она пришла поработать к нам в гримерку. И знаешь, о чем я тогда подумала? Что она гораздо умнее, чем кажется, просто этот образ ей сейчас очень удобен. Кстати, про умных женщин, я правильно понимаю, что завтра тебе тоже придется работать, и вообще, пока не раскроешь это дело, ты у нас работаешь без выходных?
– Ты невероятно умная, – улыбнулся Лев.
– Тогда я соглашусь на съемки.
– А что у тебя было сегодня? Ты говорила, что вроде бы даже не сериал, а какие-то пробы?
Лев обратил внимание на то, что все время их разговора Маша крутила в руках телефон и ей постоянно приходили какие-то сообщения, но она просто читала их, не отвечала.
– Пилотная серия. Режиссер написал, уже пока мы ехали домой, что хотел бы продолжить работу со мной, предложил денег даже в два раза больше. Вот сейчас он писал о том, что хочет снимать длинный метр даже. Но я не знаю… Я не снималась в таких проектах. И я все еще не видела сценарий.
– И надолго съемки?
Мария достала телефон и посмотрела на сообщения:
– На две недели, если позволит погода. Хотя странно. Вообще странный проект.
– Почему?
Мария замялась:
– Мне показалось, что он сырой, знаешь, когда изначально планировали одно и проект просто дописывали в спешке. Потом другое, потом третье, наш режиссер раньше вообще никогда не снимал кино. Только клипы, ему нравится красивая картинка, но чтобы сюжет за ней был короткий, не расписанный по ролям, а скорее намек, остальное зритель додумывает сам.
– Ты почти мое дело описала. Может быть, просто не надеялись, что получат финансирование? А тут неожиданно пришли деньги, и теперь нужно срочно их освоить? – предположил Гуров.
– Может быть, ты и прав. По-моему, среди всех наших дней сегодняшний в целом можно назвать лидером по странностям.
Мария села на кровать и посмотрела на мужа. Он давно заметил, что после съемок в кино она долго ходит задумчивая и устает гораздо сильнее, чем когда играет в театре. Как уже однажды Маша сама объяснила, в театре ей проще, потому что реакцию она видит сразу. И даже если ошибешься, то шанс исправить ошибку на сцене у тебя будет, пусть маленький. А в кино можно по десять раз переснимать одну и ту же сцену, и в конце концов эта сцена забирает все силы и эмоции.
– Да, – подумав, сказал Гуров, и, чтобы немного развеселить жену, он рассказал ей о визите странной дамы, Ядвиги-Иоанны, и ее странном деле.
– Вот где настоящий криминальный детектив, какой подошел бы твоему режиссеру. Там и подпольное казино, и миллионеры-преступники, и народные мстители, а на деле обыкновенные бандиты, которые, переодеваясь, грабят всех игроков. Я пока, если честно, не вникал в это дело, но сама Ядвига тебе бы понравилась, наверное.
– А вот ее я, кстати, хорошо знаю, будешь смеяться, но я бы тебе советовала почитать, что она там написала в своих бумагах, и послушать ее.
Лев с удивлением посмотрел на Марию:
– Серьезно? Ядвига-Иоанна Митрохина известный человек? Да она душится духами «Красная Москва» до сих пор. Мне пришлось идти на поклон к дежурным, чтобы у них найти в аптечке таблетки от аллергии.
– Точно, у тебя же на них аллергия. Как ты тогда в театре чихал, когда я в гримерке нашла этот флакончик… У Митрохиной это фишка такая. Я ее по театру знаю. Во-первых, она не просто богата, а неприлично богата. Но согласись, что по ней это совершенно не заметно?
– Да.
– Во-вторых, она широко известный в узких кругах переводчик. Она переводит и адаптирует пьесы.
– Что значит – адаптирует?
– Как переводные стихи. Их же переводят так, чтобы они и на русском языке звучали как стихи. Так и пьесы. Недостаточно переводить их просто близко к тексту. Нужно перевести так, чтобы комедия не перестала быть комедией, чтобы была также понятна игра слов, чтобы если трагедия, то это было действительно тяжело, добавить эмоции и страстей, но на нужном языке. А Ядвига, она умеет делать так, чтоб и на русском было понятно, что хотели донести авторы, и с русского великолепно переводит классику. У нее какой-то нереальный талант. Но азартна, кстати, в самом деле невероятно. Я думаю, что дело тут в подпольных казино – это же необычно и романтично. Насколько я помню, она ни разу не была замужем и у нее нет детей, но при этом она помогает то ли трем, то ли четырем детским домам, но детей не любит. Вернее, не любит младенцев, говорит, что они для нее слишком непредсказуемы. В целом, если писать книгу про нее, то я бы сделала ее главным убийцей. Притом убила бы она не потому, что ей там кто-то не угодил, а просто потому, что ей было бы интересно посмотреть, получится ли. И если я правильно помню, Ядвига как-то раз сказала, что когда-нибудь она возьмется за перо и напишет книгу, но это будет не автобиография, а «Всемирная история ядов». Так что смотри, чтобы в течение дела она у вас там не отравила кого-нибудь из азарта.
– Мария! – рассмеялся Гуров. – Все-то ты знаешь!
Жена полковника шутливо опустила глаза:
– Она невероятно азартна. И насколько я знаю, очень любит играть на деньги. Но все же, если будет время, почитай, что она там написала, хорошо? Она правда удивительный человек, очень уважает полицию и просто так не стала бы приходить в выходной день и дергать тебя. А учитывая, что она пыталась переодеться и, судя по твоему рассказу, вырядилась как чучело, можно смело сказать, что Ядвигу напугали. А это вообще, мне кажется, практически невозможно.
– Обещаю, – приложил руку к груди Гуров, хотя, на самом деле, не сразу вспомнил, куда он положил исписанные листы Ядвиги. Кажется, на стол Крячко. В конце концов, у него есть фото в телефоне, которые он отправил напарнику.
Воскресенье в Главке – это такой же рабочий день, как и все остальные: дежурства, расследования, все шло своим чередом. Многие оперативники сами напрашивались дежурить именно в воскресенье. Но не потому, что в этот день совершалось меньше преступлений, а потому, что именно в этот день можно было действительно спокойно поработать на рабочем месте, без хождений туда-сюда, лишних разговоров и совещаний. Совещания, как вид пустого времяпровождения, любят везде, и Главк не стал исключением. Гуров совещания, на которых присутствовало больше пяти человек, не любил и всегда всеми силами старался избежать своего там участия. Про эту особенность полковника Орлов знал и не приглашал Гурова на такие заседания, зная, что лучше генерал потом все сам спокойно расскажет своему лучшему оперативнику.
Ну, не любит Лев Иванович долгие заседания и длинные беседы ни о чем. Имеет право.
Лев доехал на метро, специально. И несколько раз менял станции, но за ним все так же, даже слишком явно, следовал курьер. Уже другой – не тот, что вчера, но «срисовать лицо» не составило труда. Гуров плутал примерно полчаса, делал пересадки, внезапно менял маршрут и пару раз, как и тогда, когда ехал на машине, специально поджидал своего преследователя. В этот раз вел его даже не то что непрофессионал. Это был человек, который, судя по всему, до этого случая со слежкой знаком не был. Понять это было несложно, особенно для Гурова, который однажды вел свой объект в течение восьми часов и настолько воплотился в его тень, что потом сам себя не узнал в отражении в витрине магазина.
Конечно, можно было, опять же, остановить его и, показав удостоверение, спросить, на каком основании устроена слежка за должностным лицом. Можно было просто сдать его патрулю. Но, по уму, преследователь ничего не делал. Да, преследование наказуемо по закону, но любой грамотный адвокат не оставит от такого обвинения камня на камне.
К тому же Гурову было интересно, что от него хотят.
Лев поехал не в Главк.
В метро все-таки затеряться гораздо проще, тем более что вели его непрофессионалы. А Гуров не горел желанием, чтобы те, кто за ним следил, знали об обстоятельствах дела.
Первым делом он навестил в больнице Кристину Кувшинову.
– Простите, что не смогла быть вам вчера полезна, – устало сказала девушка, как только Лев вошел к ней в палату, и тут же, без предисловий и каких-либо вопросов со стороны полковника, достала из сумочки ключи и телефон.
– Вот, это рабочий телефон Алены Сергеевны, то есть Елены вашей… Я должна была следить за ним, когда она сама не могла ответить, и отвечать на звонки. У нее было два телефона, в одном две симки – личная и еще для ВИП-клиентов. Вот в этом телефоне тоже две симки, точно так же они для разных клиентов. Вот список и краткая информация о клиентах. – Кристина дала Гурову небольшую записную книжку, перетянутую плетеным шнурком. – Тут все: личные истории, предпочтения, финансовый уровень. Только очень коротко, и можно было бы сказать, что это шифр или иероглифы, но на самом деле, присмотритесь, у Алены Сергеевны просто был такой почерк, она сильно мельчила.
Полковник специально решил не поправлять девушку, чтобы не сбить с мысли. К имени «Алена Сергеевна Салимханова» у нее привязано очень много воспоминаний, и, судя по всему, часть из них достаточно личная. Если они были приятельницами, вряд ли подругами, то так будет гораздо проще.
Лев взял в руки небольшой блокнот и пролистал его, глядя на список клиентов, – не так много, чтобы держать такой офис в ГУМе, в самом центре города.
– Скажите, у вашей директрисы был богатый покровитель? – Полковник думал, что за Еленой должен кто-то стоять, со вчерашнего дня. Не потому, что женщина одна не может ворочать таким бизнесом, а потому, что, судя по всему, она делала это, будучи полностью уверенной в себе, словно знала, что, если что-то пойдет не так, ей есть у кого попросить помощи. А еще убитая была одета… Как женщина, которая планировала вечером приятный ужин с близким мужчиной. Вроде бы обычная одежда, но с легкой чертовщинкой.
– У нее было много богатых покровителей, но все это касалось только работы, патрон не подпускала никого к себе близко.
– Но личная жизнь у нее была?
Кристина замялась:
– Не уверена. Я видела, что рядом с ней время от времени был мужчина, но ничего точно не могу про него сказать.
Кувшинова явно была очень неглупой девушкой и, немного подумав, все же сказала:
– Понимаете, мне кажется, но доказательств у меня нет, возможно, вы найдете что-то дома у… Елены, вот ключи от квартиры, у меня был дубликат, я ездила поливать цветы и кормить рыбок, когда она была в командировках. Так вот, я приведу только доводы, а выводы делайте сами.
– Ну, это все-таки моя работа, да, – не удержался Гуров от колкости, и именно это помогло немного растопить лед, и девушка улыбнулась. А полковнику уже начало казаться, что, когда Кристина говорила, она не дышала и не шевелила плечами. Это не очень хороший признак, значит, все еще не отошла от шока.
– У нас были постоянные клиенты, вы сами увидите, их достаточно много, это только кажется, что блокнот тонкий. Но были и те, кто приходил один раз. Когда они приходили, меня отпускали домой, наша директриса могла уехать вместе с клиентом или клиенткой и даже пару дней не появляться, она говорила, что это командировки, бизнес, рассматриваются новые направления, все-таки мы всегда занимались отдыхом экстра-класса, мега-экстра-класса. Мы отправляли людей не просто в путешествия, а в их мечту. И даже если эта мечта была неосуществима, Алена Сергеевна могла подобрать что-то настолько уникальное, что, возвращаясь, человек думал, что мечтать о таком не смел. А те, что приходили один раз… Нам часто приходили подарки потом из разных стран. Иногда не подарки, а такие знаки внимания, на которые ты смотришь и понимаешь, что человек очень благодарен, даже несмотря на то что дорого заплатил за оказанную услугу. Например, нам однажды прислали огромный ящик экзотических фруктов, которые в Москве зимой если и найдешь, то они будут совершенно резиновыми, а тут от одного только запаха голова шла кругом.
После того как эти клиенты получали желаемое, у нас действительно появлялось кое-что новое… Обратите внимание, у нас в офисе есть небольшой шкаф. И там стоят куклы. Очень дорогие куклы. И, если вы приглядитесь, – девушка повела плечами, – у них есть небольшое сходство с людьми. Они живут среди книг, это антиквариат, но, знаете, некоторые из этих кукол, только не думайте, что я сошла с ума, но они очень похожи на тех клиентов, которые бывают только один раз.
– Заполучить бы список и этих ребят. Что же это за клиенты такие?
Кристина пожала плечами:
– Может быть, патрон хранила этот список дома.
– Патрон?
– Алене нравилось, когда наедине я ее так называла. Тогда она очень смеялась и говорила, что чувствует себя главарем мафии. Если честно, это единственное, что мне не нравилось в моей работе. Глупое, дурацкое слово.
– Вы были близки? – сочувственно спросил Гуров, на самом деле, это было видно невооруженным глазом. Кристина искренне скорбела по начальнице.
– Она была доброй ко мне. Ей было не все равно. Понимаете, всех, кто работал с нами и вокруг нас, она всегда знала по именам. Даже в кафе, даже уборщиц. Вы думаете, мы обедали в каких-то очень дорогих ресторанах? На самом деле, мы ходили обедать или в кафе-столовую тут же, в ГУМе, или спускались на Никольскую, там есть «Пельменная». И это были очень хорошие обеды, просто и спокойно, без ложного пафоса. А я вам могу сказать точно, что Алена Сергеевна знала очень громкие и пафосные заведения, но она их не любила.
– Сколько человек было в вашем агентстве?
– Двое. Вернее, только мы двое приходили на работу и присутствовали в офисе.
– Только вы двое? – удивился Лев.
– Да, все остальные работали на удаленке из разных точек мира. Сейчас это очень удобно. Свой бухгалтер – она работала из Сербии. Микаэлла. Ее контакты есть там же, в записной книжке. Микаэлла очень любит пошутить, что родители так хотели мальчика, что дали ей такое имя, но она не в обиде. Ведь ее покровитель – Предводитель воинства Господня. Сербы все такие. Они очень добрые и искренне верят в Бога и семью.
– Вы дружите, да? – Гуров заметил, как лицо свидетельницы чуть осветилось каким-то очень приятным теплым чувством. Было заметно, что она радуется тому, что, может быть, скоро снова поговорит с Микаэллой, расскажет ей о визите странноватого полковника.
– Да, я даже прошлый отпуск проводила в Сомборе, в доме Мики. Поговорите с ней по видеосвязи. – Кристина снова улыбнулась. – Вы должны увидеть ее, прежде чем делать какие-то выводы. Она хороший человек и очень трудолюбива. И патологически честная.
– Хорошо. Но, Кристина, не может быть так, чтобы у вас больше не было персонала, ну, для примера, кто-то же администрировал вашу офисную технику.
– У нас было по два ноутбука – рабочий и для поездок, принтер и сканер. И камера, и много другое, но для обслуживания мы вызывали людей из компании, она есть в этой же записной книжке. Зачем ради этого держать постоянно рядом с собой или в штате дополнительного человека?
– Понятно. Адрес квартиры вашей патронессы, я так понимаю, тоже здесь? – Гуров похлопал по обложке блокнота.
– Нет, адреса там нет. Елена жила в старом доме, недалеко от Шереметьевского подворья. На работу она ходила пешком.
Кристина описала, как найти этот дом, и правда, оказалось совсем близко к ГУМу, а так как одна из центральных улиц города была всегда очень нарядной и хорошо узнаваемой, Гуров понял, что знает зрительно этот дом и проходил мимо него десятки раз.
– Я знаю, где это, спасибо.
– Вот. Дом желтого кирпича, третий этаж. Там осталось всего две квартиры. Ее – мансардная.
– Ого.
Кристина улыбнулась:
– Да. Это действительно ого. И очень здорово. Когда дома слышно, как звонят колокола. Там же поблизости монастырь. И одновременно – куранты. И сердце города бьется настолько рядом, что только руку протяни.
Кувшинова явно подготовилась к визиту полковника.
– И вы всегда все это носите с собой? Ключи, блокнот, ноутбук?
– И да, и нет. На самом деле, я поняла, что вы придете, и попросила мужа привезти мне все это.
Лев машинально посмотрел на руки Кристины, обручального кольца не было.
– Я не люблю кольца, – улыбнулась Кристина, – и у меня аллергия на золото. Мой муж военный, часто уходит в дальние походы, а когда возвращается, то у нас каждый раз почти что отпуск. Мы успеваем сильно друг по другу соскучиться за это время.
– Все-таки вы уникальная девушка, – улыбнулся полковник.
Ну вот, становилось чуть более понятно, за что могли второй раз убить Самойту. Пока что можно держать за рабочую версию то, что ее мог убить кто-то из клиентов и, скорее всего, из того, второго списка.
Кувшинова также дала полковнику папку с распечатанными учредительными документами компании. Надо же. Она ведь действительно особо не маскировалась. Просто изменила отчество, переиначила имя («В честь матери», – иронично подумал сыщик) и взяла фамилию родителей. Но оставила очень громкую подсказку.
Ведь компания-туроператор называлась «Елена». Для тех, кто знает и поймет.
Глава третья
Кристина была права, дом, где жила Самойта, в самом деле оказалось найти несложно. Нужно было просто идти по Никольской улице, свернуть к метро «Площадь Революции», к одному из выходов, еще немного пройти и выйти к небольшому зданию желтого цвета.
Да, квартира практически в Кремле.
Дверь отпиралась простым ключом, домофона не было. Не было и консьержа. Как и какой-либо сложной системы видеонаблюдения. Хотя нет, она, скорее всего, была, и была действительно сложной, раз не видно сразу.
Лев поднялся по старинной лестнице с отполированными сотнями рук и заботливо отреставрированными деревянными перилами и улыбнулся.
Дверь была старой, тяжелой, деревянной или под дерево, двустворчатой. А еще на ней висел почтовый ящик. Как делали раньше. Что еще раз убедило Льва в том, что охрана у этого дома была очень серьезной, раз люди жили тут так спокойно и ничего не боялись.
Квартира была совсем не похожа на дом четы Самойта. Было видно, что тут жили. И что эту квартиру Елена любила. Вот, например, мебель. Деревянные шкафы, явно ручной работы. Гостиная сделана так, чтобы там можно было с комфортом жить. Большая спальня. Удобная кухня. Разные бытовые мелочи, которые облегчали жизнь и грели душу. И ни к чему в интерьере не подходили.
Лев заглянул в шкафы и холодильник. Интересно. Елена явно жила тут. И, наверное, она искренне любила жить и готовить, потому что холодильник был полный, но не забитый, и это были продукты и для того, чтобы быстро что-то сообразить вечером, когда слишком устала, чтобы куда-то идти, и для того, чтобы приготовить что-то сложное и вкусное. Посуда тоже была разная. Сервиз, но еще и любимые или подаренные кем-то близким чашки.
Одна чашка с бобром тут же бросилась Льву в глаза не потому, что она выбивалась из глянцевой картинки жизни Самойты, а потому, что он уже видел ее.
На фотографиях в доме. На тех самых, которые были в кабинете Генриха и где убитая с мужем не просто позировали, а жили.
Значит, погибшая точно наведывалась домой после своей первой смерти и даже забрала понравившиеся вещи.
Гуров с интересом подошел к старинному или сделанному под старину секретеру. Изящная вещь и, судя по разложенному на короткой столешнице, сервант стоял тут не для красоты. За ним работали, и достаточно часто. Лев сел на стул и обвел взглядом помещение. Мансарда была площадью с хорошую двухкомнатную квартиру. Мансардой она называлась только потому, что кто-то так странно разделил пространство второго этажа, присоединив к нему чердак. Четыре окна в гостиной, никаких обоев, кирпичные стены, окна. Картины и старинные карты Москвы в рамках на стенах, деревянная лестница вела на второй этаж, там была только кровать и тумбочка. Свет лился также из круглого окна на крыше. Рядом с секретером офисное кресло. Но очень удобное. Елена была невысокой, и кресло отрегулировала под свой рост. Гурову он был откровенно низким. Полковник все равно присел и, не снимая перчаток, покрутился в нем. Он ждал, когда приедет Дарья, она сегодня тоже работала. Вместе с экспертами они должны будут осмотреть дом, проверить на наличие следов крови. Погром в квартире присутствовал, но было видно, что сделано это скорее для проформы. Так, посбрасывали все с поверхностей. Зачем-то перевернули оттоманку и один стул. Кинули два цветка на пол с одного из подоконников.
Вещи в шкафу не тронули, но почему-то отломали дверцу и разбили зеркало, пара коробок лежала на полу, и из них стыдливо торчали изящные туфли-лодочки. Погром и обыск явно имитировали, и осталось только надеяться, что преступник или преступники не нашли то, что искали. В пользу этого говорило и то, что дорогие украшения никто не тронул. Но шкатулки с ними перевернули. А нитку жемчуга разорвали и рассыпали по полу.
Или, скорее всего, разорвал. Вряд ли тут шумела банда.
Зайчикова вместе с помощником, молчаливым молодым человеком – стажером, – приехали через полчаса и начали работать. Работали они быстро, тихо, почти не переговариваясь, Гуров же все смотрел на этот секретер. А потом понял, что ему уже несколько раз попалось на глаза и что он не сразу понял.
Каминная ниша. Вернее – печная. В доме была старая печь, «голландка», такие можно до сих пор увидеть в старых квартирах Петербурга и в некоторых домах Москвы. И именно эта печь настойчиво притягивала взгляд Гурова. Он подошел, просмотрел все изразцы. Конечно, это было бы слишком просто – устраивать тайник в печке. Но именно там, под небольшой полочкой сверху, явно носящей чисто декоративный характер, Лев нашел еще несколько паспортов. И все они снова были с фотографией Самойты. У этой женщины был какой-то бесконечный запас документов, которые она, судя по всему, раскладывала так, будто сама не знала, сможет ли она добраться до остальных. Ей бы быть шпионом, цены бы ей не было. Всегда продумывала, судя по всему, отходные маневры.
– И снова здравствуйте, – пробормотал Гуров, повернувшись от печки к столу. Все-таки не зря он подошел к ней. На полке, на самом видном месте, лежал небольшой ключ. Лев взял его в руки, покрутил. А потом подошел к дверцам серванта, которые почему-то не тронул неизвестный пока погромщик – что еще раз доказывало постановочность действий злоумышленника, – и открыл их этим ключом.
– Лев Иванович, – с легкой укоризной сказала Дарья, – а если бы это была ловушка?
Гуров кивнул:
– Да-да, я знаю, что так делать нельзя. И ты так, Дарья, никогда не делай. А мне можно, потому что я старый и опытный.
Он открыл дверцы и кивнул, там лежали папки с бумагами. Аккуратные, собранные так, чтобы можно было в любой момент достать и пользоваться.
Елена не доверяла электронному документообороту. И все данные на клиентов из того, второго, списка, который, судя по всему, и приносил основной доход фирме, держала в том числе и в бумажном виде.
Похоже, что эти папки были именно тем, что искал полковник. Он покрутил головой, чтобы найти большую коробку или сумку, куда все сложить, поднял одну из шляпных коробок из шкафа. Там лежали какие-то фотографии. Их Лев решил тоже забрать и сложил все папки поверх.
– Берем блокноты, ежедневники, фотографии, все, – распорядился полковник. – Даш, тогда заберешь все к себе в лабораторию, я сейчас еще в одно место заеду и вернусь.
А поехал Гуров домой за машиной. Он проверил машину на жучки с помощью устройства, которое дали ему в техническом отделе. Никаких дополнительных маячков, кроме того, что поставили в Главке. До Управления полковник доехал без слежки, машину он поставил на служебную парковку и на всякий случай предупредил дежурных и охранника, чтобы о любой активности как на входе в Управление, так и около парковки доложили ему лично.
Орлов ждал Гурова у себя в кабинете.
Там же сидел и Лемигов.
И, судя по его взъерошенному виду, кое-кто только что получил фирменную взбучку от генерала. Лев приподнял брови. Еще вчера они с Петром Николаевичем решили, что не будут пока, хотя бы пару дней, привлекать Лемигова к расследованию его же дела.
Нужно было понять, точно ли он не знал, что Самойта жива.
– Он сам пришел сдаваться, – рассмеялся генерал.
– Не сдаваться. Просто узнал, что снова открыто мое старое дело, – буркнул майор.
– От кого? – устало спросил Лев.
– Водитель экспертов проболтался. Сами же понимаете, если работаем в полной секретности, то обычно весь Главк в курсе.
– Семейные связи, будь они неладны, развели бардак, – развел руками генерал.
Лев напряг память и вспомнил, что точно. Кажется, один из водителей был то ли двоюродным, то ли троюродным братом Лемигова. Приехал из Нижнего Новгорода, всю жизнь служил в армии мехводом.
Лемигов мрачно смотрел перед собой. Конечно, открытие старого дела он принял на свой счет, и теперь по тому, как майор дергал коленом, было понятно, что он рвется в работу, чтобы исправить свою ошибку.
– Тебя пока никто ни в чем не обвиняет, – спокойно сказал Гуров.
– Да я понял. Но дело правда было очень простым, три дня допросов, опросы свидетелей, и все. Дольше оформлял все бумаги и писал отчеты, чем вел само расследование.
– Так обычно и бывает. Записи допросов сдавал в картотеку?
– Да.
– Хорошо, – кивнул Лев. – Петр Николаевич, чтобы не занимать ваше начальственное время, можем мы с майором обсудить дело прошлое у меня в кабинете?
– Можете. Но спешу напомнить, что товарищ майор отстранен от этого дела, формально он должен передать тебе все материалы, можешь его даже допросить, а дальше все. – Генерал метнул в Степана такой мрачный взгляд, словно хотел в нем прожечь дыру, хотя на самом деле Гуров отлично знал начальство и то, что Петр Николаевич долго злиться не умел. – Расстреляем.
– Расстреляем, обязательно расстреляем, но попозже, – примирительно сказал Гуров, выталкивая Лемигова из кабинета.
– Давай коротко свои впечатления по делу, что помнишь, что показалось странным, в общем, все, – сказал Гуров, когда они вернулись в кабинет. Лев открыл окно и щелкнул кнопку чайника. За чашкой чая или кофе разговоры всегда шли легче.
Степан кивнул:
– Лев Иванович, если честно, я это дело помню, но не скажу, чтобы что-то зацепилось в голове, хоть и прошло всего три года, но сами понимаете, это были очень яркие три года.
Гуров кивнул. Эти три… да даже не три, а лет пять выдались для Главка какими-то рекордными по сложным, тяжелым, временами настолько тяжелым делам, что хотелось после них уйти в продолжительный отпуск. Как будто вся преступность сорвалась и решила показать максимум, на что способна. Управление работало на сверхзвуковых скоростях, временами «важняки» не спали по несколько суток, пару раз полковник по старой памяти и в засаду выходил, и погони были. Чего только не было, в общем. Даже Верочка, неизменная тень, помощник и душа кабинета генерала, в какой-то момент не выдержала и запросилась в отпуск. И целый месяц провела в военном санатории в Светлогорске, где, правда, и она уже смогла найти дело для Главка и Гурова с Крячко.
В общем, да. Простые дела, где подозреваемый был ясен сразу, в самом деле стирались из памяти, их места занимали другие, больше похожие на закрученные триллеры.
– Я даже не могу точно сказать, было ли что-то, за что я бы зацепился, ну, кроме того, что, конечно, попытка сжечь тело в собственном доме выглядела достаточно странной, – продолжал Степан, – мне кажется, что это самый непонятный и самый тяжелый способ убрать тело.
– А еще так делают, чтобы обезобразить тело настолько, чтобы никто ничего не смог доказать, – сказал Гуров.
В этот момент за окном раздалась такая какофония звуков, что оба сыщика с удивлением посмотрели в сторону окна. Как оказалось, именно сегодня, в это прекрасное воскресенье, было решено провести работы по благоустройству на территории Управления и вокруг него. Одновременно косили газон, подогнали машину, чтобы опилить деревья и помыть часть фасада здания.
– Интересно, с чего вдруг в воскресенье нам такую диверсию устроили? – спросил Гуров, и буквально через пять минут они увидели в окно, что к рабочим подошел Петр Николаевич собственной персоной и долго и достаточно эмоционально что-то выяснял.
– Он сказал, что приехал сегодня на работу еще и потому, что хотел спокойно поработать, а под такой грохот даже собственных мыслей не слышно. Пошли в курилку, Лев Иванович? – предложил Лемигов, и Гуров кивнул. Да, Степан был прав, потому что в таком грохоте работать было невозможно.
Когда рядом не было старших по званию, Степан называл Гурова на «ты», но все так же по имени-отчеству.
Генерал внизу кому-то звонил и грозил всем карами небесными, а сыщики переместились во внутренний дворик, где стоял вендинговый автомат с кофе. По старой памяти этот внутренний дворик называли «курилкой».
– Тело убитой обнаружили не сразу. Соседи вызвали пожарную службу ночью, когда пошел дым. Но найти источник не смогли. Генрих просто залил тело водой тогда. Вызов на пульт полиции поступил ночью с поста охраны. Меня очень сильно удивило поведение убийцы. Он вел себя нелогично.
– Был трезв?
– Как стеклышко… Я подумал, если честно, что у него было временное помешательство. – Лемигов задумался. – Мы тогда работали по горячим следам, понимаю, что повторяюсь, но работали на совесть. Экспертом была не Зайчикова, а Федотов, он у нас, помнишь, совсем короткое время проработал. Но все необходимые исследования были сделаны. Все эти данные должны быть у экспертов.
– Кто-то еще был в доме?
– В момент убийства, понятное дело, никого, хотя странно, потому что обычно у них на две-три ночи в неделю оставалась домработница. Но перед праздником ее отпустили, потому что потом, как объяснил Самойта, ей предстояло много работы.
– Что-то еще тебе показалось странным?
Лемигов задумался.
– Наверное, поведение Генриха. Я видел невольных убийц. Да и ты тоже не единожды. Генрих был слишком спокойным. Мне показалось, что единственное, о чем он жалел, так это не о том, что убил жену, а о том, что плохо спрятал тело. Хотя стой. Я отметил тогда это в деле, слушай. Точно. У него в самом начале был другой план.
– Не убивать жену? Или что?
– Нет, план спрятать тело. Он сначала вызвал курьера для перевозки крупногабаритного груза. И даже заказал большие коробки. Курьер привез коробки, ждал внизу, потом Самойта спустился и отменил вызов. Глупость несусветная, но меня тогда это только убедило в том, что на самом деле он просто не соображал, что происходит.
– То есть у него наверху лежало тело убитой женщины, а он курьера вызвал? – Полковник подумал, что Генрих определенно один из самых странных персонажей в его практике.
– Как сказал сам Генрих, он подумал, что надо же будет адрес какой-то указать, он сначала почему-то указал свой рабочий, а потом подумал, что это неправильно, вычислят быстро, и отменил вызов, оплатив неустойку. Решил, что если не удастся сжечь, то он закопает ее в этой коробке. В общем, вел он себя как-то странно. Как будто тело – это не его жена, которую он убил, а какая-то досадная помеха, которую нужно убрать, и он дальше сможет заниматься своими делами, мне даже показалось в какой-то момент, когда он дал показания, сейчас встанет, отряхнется и пойдет домой.
Лемигов почесал затылок и взъерошил короткие волосы руками
– Ну правда, было такое ощущение, что он такой – «ну все, ребят, я вам все рассказал, тело вы все равно нашли, я тогда домой, меня там мама ждет и уже обед готов».
Лев кивнул:
– Понял.
Лемигов принес записи с допросов и пометки, которые он делал при допросе. Понятно, что от ведения дела и какого-либо формального участия он был отстранен, генерал даже специально про это напомнил, но он все-таки вел тогда расследование и помнил те моменты, которых могло не быть в записях. Мимика, настроение, разговоры, свидетели.
– Вот тут еще распечатка проектов пары и отдельно самой Елены. – Лемигов положил Гурову на стол толстую пачку рекламных проспектов. – Представляешь, я был уверен, что выкинул их, но нет. Оказалось, засунул в шкаф и забыл. Пока я пролистал тогда все, помню, что подумал еще, что не может один человек все это успевать, на нее должен был работать целый штат сотрудников.
– А у нее они были, кстати?
– Была секретарь, мы ее не опрашивали.
– В смысле?
– Елена уволила ее за неделю до самого убийства. Вернее, до своего первого убийства. Уволила, но с очень большими подъемными, я разговаривал с ней, та отзывалась о начальнице с каким-то невероятным восторгом. Говорила, что если бы не Елена, то такого старта в жизни у нее никогда бы не было, она купила себе и квартиру, и машину, и даже нашла мужа, и дело всей своей жизни, и так далее, а до этого была просто девчонкой-сиротой. В общем, налила столько елея на репутацию своей шефини, что еще немного, и у убитой бы нимб можно было пририсовывать. Я только запомнил, что ее звали Рита, но фамилия есть где-то в деле. И еще мне показалось, что она как-то сильно моложе Елены, и я подумал, что леди-босс наняла совсем девчонку, которая и не умеет ничего.
Гуров кивнул, просматривая проспекты.
Да. Можно было смело сказать, что жила Самойта с размахом. Кроме швейных мастерских, у нее были свои модели, и она находила преподавателей, чтобы обучать их. Фонды, даже один дом престарелых.
– И правда, как она все успевала-то, – пробормотал Гуров. – А того, кто позвонил с пульта охраны, так и не нашли, да?
– Да.
После этого разговора они разошлись по кабинетам, и Гуров еще некоторое время поработал с материалами дела, изучая фотографии, записи Лемигова. Создавалось впечатление, что это дело было таким же, как вся жизнь Самойты, слишком хорошо срежиссированным.
– Иди домой уже, – сказал Орлов, возникая на пороге кабинета, – все равно, пока они пилят, работать невозможно. У меня от этого шума уже в ушах звенит.
– Сейчас затихли.
– Бой был нешуточный, но безрезультатный. Заказ не мой, я ничего не добился, но можно сказать спасибо, что работать они начали в воскресенье, думая, что у нас выходной.
– С муниципальными службами так всегда, – пожал плечами Гуров. Он и вправду понял, что, хоть, погрузившись в материалы расследования, он особо и не замечал шума, голова стала очень тяжелой и ватной.
– Муниципальные службы тут как раз и ни при чем, – ответил генерал. – Представь себе, у них частный заказ. Какой-то щедрый меценат то ли перепутал, то ли ему слишком сильно мозолил глаза наш фасад и два старых аварийных дерева, до опила которых все не доходили руки, и вот он и нанял этих хлопцев. Мало того, он сделал все это официально, то есть за еще большие деньги, чем мы с тобой можем только представить. Все оформлено, и даже специально сделали так, чтобы порядок у нас тут навели не в понедельник, а в воскресенье. Видишь, как ратуют меценаты неизвестные о работе нашей, – перешел на старомодный слог генерал.
– Да, значит, идем по домам, – сказал Гуров, на всякий случай прихватив с собой дело, и добавил: – Завтра с утра я в СИЗО, переговорю с Самойтой. – Генрих Самойта и впрямь остался в СИЗО и после вынесения приговора. Это случается сравнительно редко, все же бывает.
Орлов спросил:
– Крячко прилетел?
Гуров кивнул, раздумывая над тем, кому пришла в голову идея устроить это шоу с деревьями и помывкой фасада здания? Кто-то настолько хотел устроить шум?
Вечером отзвонился напарник, сказал, что да, искренне горел желанием прочитать все то, что написала Митрохина, но читать с телефона сложно, а он только из отпуска, звезды не рекомендуют сильно напрягаться в первые дни, а желательно вообще недели после возвращения.
Начинать понедельник с визита в один из столичных СИЗО… обычное дело для сыщика Главка. СИЗО находилось на станции метро «Октябрьское поле», про него ходили слухи, что там «мягкий климат», то есть многие осужденные в ожидании этапа были бы очень рады оказаться именно в этом изоляторе. Скорее всего, Самойта заплатил очень большие деньги и нанял очень зубастых адвокатов, чтобы оказаться там.
Даже комната для свиданий была больше похожа на рабочий кабинет. Полковник хорошо помнил, как выглядит Генрих Самойта и как выглядел раньше. И еще Гуров прекрасно знал, как выглядят люди, которые провели несколько лет в тюрьме. И кому еще предстоит отправиться по этапу. Лев поднял бумаги по делу, адвокаты подавали апелляции почти каждый возможный раз, плюс подали ходатайство о переводе в связи с тяжелым состоянием здоровья и прочее, и прочее… Мужчина, который сейчас сидел напротив полковника, был… совершенно не изменившимся, за исключением, наверное, того, что одежда на нем была все же слегка дешевле, чем та, к которой привык Самойта.
Слегка.
Для начала полковник поздоровался, сказал, что в связи с тем, что его адвокаты буквально не дают никому покоя, вот решено было поднять старое дело.
При этом Лев, изображая рассеянного сыщика, начал выкладывать из кармана разные предметы, не случайные, а те, что он достал из ваз в доме четы Самойта.
И среди них была та самая флешка, которая, к слову, не вписывалась в концепцию ни дома, ни жизни гламурной пары.
Генрих с интересом и легким безразличием посмотрел на флешку, которую показал ему полковник. Только потрогал ее пальцем и пожал плечами.
– А. Нашлась. А где была?
– В вазе с ключами, – ответил Гуров.
– Вот я дурак. Именно там и не поискал. Ну что поделать. Сглупил, теперь сижу, – развел руками Генрих. – Лена говорила, что она у нее. И что она видела доказательства.
– Доказательства чего? Скажите это сами, – заинтересовался Гуров, который на самом деле сейчас выиграл, хотя на руках у него не было ничего, кроме пары двоек… то есть флешки. Все-таки общение с этой Ядвигой, которая только за сегодня звонила ему уже два раза и засыпала вопросами и новыми мелкими подробностями ограбления, сильно повлияло на образ мысли полковника почему-то. Он стал думать слишком длинными и сложными фразами. Полковник не успел просмотреть, что на этой флешке, решив попробовать показать ее Генриху и выяснить, узнает ли. А оказывается, узнал.
– Да чего тут говорить. Мы с Ленкой поругались, потому что я ей изменял, вы же сами видели, на флешке есть все фото. И записи с камер, она даже не стала нанимать кого-то. Просто взяла записи с камер у дома. А я, идиот, забыл, что дал добро на то, чтобы поставить эти камеры по периметру. Поругались, – Генрих задумался, то ли подбирая слова, то ли вспоминая, – и я ее убил.
– Как?
– В деле же все есть.
– Есть, но, может быть, по прошествии лет вы хотите что-то дополнить. Ведь я так понял, что то, что вас до сих пор держат в СИЗО, а не отправляют на зону, хотя прошло уже три года, заслуга вашего очень хорошо оплачиваемого адвоката. – Гуров специально сделал небольшую паузу, чтобы дать понять осужденному, что он может сделать так, что по этапу его отправят буквально завтра.
– Со здоровьем у меня проблемы, начальник, – криво усмехнулся Самойта, входя в роль зэка, настолько быстро перестраиваясь, что полковник внутренне похлопал ему. Надо же, какие выдающиеся артистические способности.
– И что за проблемы? Нервишки пошаливают? – с притворным участием спросил Гуров.
– Сердце у меня оказалось больное. Нужно поближе к больничке быть. Лена тогда была очень груба. Она сама придумала, срежиссировала нашу сказку, мне оставалось только следовать ее сценарию. Первые годы, да, действительно была сказка. А потом она слишком увлеклась контролем. Понимаете, контролем над всем. Ни пылинки в доме, все предметы должны были быть на своих местах. Чашки повернуты ручками в одну сторону. Кровать застелена так, чтобы об натянутое покрывало можно было порезаться. Даже удлинители у нас все были только одного цвета, вида и размера. Продукты в холодильнике покупались и переливались или перекладывались в специальные контейнеры.
Вот мне и захотелось чего-то более… беспорядочного. Я не помню, что тогда произошло, врачи сказали, что это естественная защитная реакция мозга. Да, я ее убил, возможно, ударил, и не один раз. Помню, что адвокаты сказали, что два раза. Об угол комода ее любимого. Ленка такая была… тяжелая в общении. Она дралась чуть что как кошка. Постоянно ходил в синяках, мне даже стыдно было. Взрослый мужик, банкир, у меня такие люди в окружении, постоянно должен был быть на публике, лицом работать, а я в синяках и царапинах.
А потом я пришел в себя и увидел, что стою над ее телом.
Генрих описывал весь процесс монотонным голосом, как будто читал по бумажке. Лев уже успел узнать, что Самойта-муж в самом деле постоянно был на лекарствах. И такая манера поведения могла быть вызвана и их приемом. Лекарства были разные, в том числе и успокоительные.
Гуров слушал, кивал, но был один момент, который насторожил полковника, и пока сыщик держал его в мыслях на самом видном месте, чтобы раз за разом возвращаться к нему.
Роза Эдуардовна в субботу, во время разговора на озере, сказала, что внучка несколько раз говорила ей о том, что муж буквально помешан на чистоте и безликости. Что в доме все должно быть в пастельных тонах, глянцевое, спокойное. И именно этот момент с бутылками и контейнерами в холодильнике тогда пересказала бабушка убитой.
Кто же из них врал?
Лев задал еще несколько наводящих вопросов, чисто технического характера. Как переносил тело. Где взял жидкость для розжига. Закрыл ли окно, кто был еще в доме. Какой свет был включен и во что была одета убитая. Со стороны могло показаться, что вопросы странные и, возможно, глупые. Но на самом деле ответы на них подталкивали память человека, вытаскивая из нее детали. Направляли. Гуров узнал о множестве мелочей. Про то, что платье было дизайнерское и Елена его очень любила, но эта длинная юбка зацепилась за ручку двери, и пришлось дергать, и она порвалась. А потом примерно минут двадцать Генрих описывал гарнитур украшений, которые были на Елене. Очень подробно. Редкие украшения, авторские, итальянский ювелир – кораллы, бриллианты.
Лев уточнил, точно ли кораллы и бриллианты. И попросил еще раз описать их.
– Да, я точно знаю, что это были они. По ним же ваши коллеги и опознали мою жену. Такие были только у нее, я заказал их в Монтекатини-Терме. Ездил туда на гонки, потом решил остаться на пару дней, специально, чтобы ювелир успел подогнать кольцо под размер жены.
Золотые лучики солнца, на конце каждого луча – бриллианты и в центре лик луны, вырезанный из коралла. Вычурное и странноватое украшение.
– Имя ювелира или название магазина?
Генрих развел руками:
– Зрительно, где он находится, помню. Но хоть убей, не помню, как звали этого Альфредо. Все итальянцы либо Альфредо, либо Рокки, я не запоминаю имена, зачем? Деньги платил им такие, что отзывались на любые имена.
Снова соврал.
Лев кивнул, после этого попросил Генриха изложить свои показания в письменном виде и передать через начальство ему.
– Да сколько я еще должен все это проживать и писать, – Лев даже удивился тому, что убийца, совсем как капризный ребенок, надул губы, – у меня же был стресс!
– И будет еще раз, если не напишете, – холодно обронил полковник и засобирался в Главк. Тем более что, судя по звонкам на телефоне, его там уже ждал очень соскучившийся за время своего несправедливо короткого отпуска Крячко.
Машинально он поглядывал в зеркало заднего вида, и, когда понял, что за ним снова следят, даже обрадовался отчего-то. Значит, все на своих местах. У полковника всегда была очень хорошая зрительная память, и он не упускал возможности ее развивать и тренировать.
Так вот.
Он видел это кольцо. Согласно отчетам экспертов, да, именно по кольцу и серьгам – Луна и Солнце из кораллов в обрамлении бриллиантов, в том числе опознали убитую.
Только вот сегодня утром он видел совершенно целое кольцо и серьги, небрежно брошенные на туалетном столике около кровати повторно убитой Елены Самойты.
Значит, нужно найти ювелира и узнать, сколько таких комплектов он изготовил.
Лев приехал в Главк, машинально отметив, что слежка «соскочила» и сейчас его никто не «вел». Надо же, пока за тобой не начнут следить, вот и не замечаешь, как часто ездишь по городу и как редко планируешь маршрут так, чтобы в случае чего было куда уйти от погони.
Станислав выглядел довольным, заинтересованным и совершенно не выспавшимся.
Крячко вздохнул и потер виски:
– Вот и оставляй вас после этого, сходил в отпуск, называется, ты мне что тут за детектив оставил на столе?
– А ты прочитал? – заинтересовался Лев, который, несмотря на просьбу жены, так и не успел прочитать записи Ядвиги-Иоанны.
– Да, конечно. Пока пил утренний кофе. Обещал же тебе, что прочитаю. Это точно не сценарий к какому-то фильму?
Лев качнул головой:
– Нет. Это показания одной очень интересной и, как оказалось, очень известной у нас в городе барышни. Что там? Я потом прочитаю, ты своими словами.
Крячко вздохнул и поставил перед напарником, который со вздохом «Я уже слишком стар для всех этих погонь» сел в кресло, чашку с кофе.
– Если коротко, то уважаемая Ядвига рассказывает нам о том, что в Москве работает небольшая сеть подпольных клубов, где играют в карты на большие деньги. Иногда там могут поиграть и обычные люди, как она сама про себя скромно говорит, «вроде меня». Так вот. Недавно кто-то начал наведываться в эти клубы в те дни, когда идет игра на деньги, но не самые большие. Так, средне-большие, если можно так сказать.
Лев насмешливо фыркнул, когда услышал, какое меткое определение дал суммам ставок его напарник.
Крячко кивнул и продолжил:
– А когда игра заканчивается, то гостей под дулом пистолета настоятельно просят поделиться выигранными деньгами. Притом, заметь, грабят не в первый раз, и никто не жаловался.
Гуров качнулся в кресле:
– Оно и понятно. Суммы, я так понимаю, для тех, кто пришел на игру, в самом деле небольшие, а значит, они могут с ними расстаться.
– Тут интересно другое. Понимаешь, те, кто грабит, не скрывают своих лиц, всегда в полицейской форме. Но при этом, заметь, живы, здоровы и продолжают свое дело. А вот по наблюдениям той же Ядвиги, те, кого ограбили, больше не играют и не посещают подобные заведения. Митрохина дает один очень интересный комментарий. И думаю, что нам нужно будет к ней наведаться.
Лев вопросительно посмотрел на напарника.
– Она пишет, что знает тех и, с одной стороны, считает, что они делают благородное дело, а с другой стороны, будет рада твоему визиту, чтобы продолжить начатую беседу, но посмотри, как это мило.
Крячко взял один из листов с показаниями и зачитал вслух: «Я понимаю, насколько вы занятой человек, и ни в коем случае не тороплю вас, тем более что и меня в какой-то мере устроит, если банда провернет еще несколько ограблений, в последнее время в нашей среде стало слишком много нечистых на руку людей».
– Ладно, давай так, на повестке дня у нас дело Самойты. К Митрохиной я заеду, тем более что обещал Маше, они, как оказалось, знакомы.
– Да, она дама известная, – кивнул Стас, – настоящая благотворительница. Недавно где-то видел фотографию в новостях, но по поводу чего, уже не помню.
Гуров ввел Крячко в курс дела Самойты и того, что он успел сделать за эти два дня.
Напарник слушал, кивал и что-то быстро записывал у себя в блокноте, при этом не говоря ни слова.
– Хорошо помню то дело, – сказал Крячко, – Орлов тогда еще оговорился, что кто-то очень хорошо попросил, чтобы дело закрыли тихо и без шума и чтобы как можно меньше информации утекло в прессу. Лемигов тогда только пришел к нам работать, мечтал о шумных делах, к нему несколько раз пытались подбить клинья разные издания, чтобы парень дал интервью, но Петр Николаевич очень жестко все обрубил. Сказал, что никаких интервью, общение с журналистами свести к минимуму, никого никуда не пускать.
– Загадочная Елена наша оказалась, очень загадочная.
– И ее снова убили. И есть два списка клиентов. Клиенты, которые покупали индивидуальные туры за большие деньги, и те клиенты из второго списка. – Крячко расхаживал по кабинету, размышляя. – Мы уже точно знаем, как ее убили?
– Да, Дарья провела все анализы, сделала вскрытие. Исходя из ее данных, убийца все-таки мужчина, и он должен обладать немалой силой.
– Или их может быть двое.
– Или это может быть женщина в состоянии аффекта, – в тон напарнику ответил Гуров. – В нашей с тобой практике встречались и такие случаи. Так, тебе первый список клиентов, туры и приключения, а мне второй. Посмотрим, что там им организовывала «Алена Сергеевна» и ее таинственная компания.
– Сейчас, конечно, снова набирают популярность все эти путешествия в заброшки, поискал тут в интернете, что еще пользуется спросом, представляешь, до сих пор народ в Чернобыль ездит.
– Чернобыль уже давно отошел на второй план, есть места пострашнее, – неожиданно сказал Илья Дементьев, начальник информационно-технического отдела Главка. Он зашел, чтобы занести данные по сим-картам и телефонам Елены. – Вы не представляете, до какой степени интересной личностью она была. И, наверное… немного наглой.
Напарники посмотрели на коллегу совершенно одинаковыми взглядами, синхронно сложили руки на груди и совершенно синхронно откинулись в креслах, показывая таким образом, что они внимательно слушают. В целом такое немного пугало неподготовленных посетителей. Но Илья знал напарников не первый день и был в курсе, что они давние друзья, а потому и не удивлялся такой слаженности движений или тому, что один подхватывает мысль другого с полуслова.
– У убитой было несколько телефонов и несколько сим-карт. Шесть фальшивых личностей. И одна, можно сказать, подлинная – Алена Сергеевна Салимханова. Эта подлинная личность у нее начала жить очень давно. Примерно за год до убийства она уже вылетела в Париж и купила там недвижимость. Это я говорю про Алену Сергеевну, а не Елену Романовну.
– Мы поняли. И поняли, что обе они личности удивительные, – кивнул Крячко, а Гуров просто слушал. Ему не давало покоя количество паспортов. И наличных денег. И все это уже начинало напоминать плохое кино про шпионов.
– У нее двойное гражданство. А как вы сами понимаете, у нас сейчас это запрещено. Алена Сергеевна выезжала по одному паспорту, а возвращалась по-другому. Она пользовалась этими личностями, как проездными билетами. Поэтому к ним так сложно подкопаться, потому что постоянно совершались какие-то действия. Она то покупала билеты по этим паспортам, то получала визу в какую-нибудь очередную редкую страну. Жертва, хотя язык не поворачивается ее так назвать, действительно путешествовала, и действительно у нее очень хорошая репутация. Я там немного поискал про нее отзывы и прочее.
– Про них же особо нигде нет информации, ее агентство работало вообще как-то… тихо слишком, – удивился Лев.
– А я нашел, – спокойно ответил Илья, – по своим каналам, и там много всего интересного про них есть. Петр Николаевич дал добро проверить счета «Елены», и… вот.
Илья положил на стол выписки с банковских счетов, и Гуров присвистнул. Суммы, которыми ворочала та самая сербская бухгалтер на удаленной работе, Микаэлла, были не просто огромными. Это были астрономические суммы.
– Настолько много? – иронично спросил Крячко, заметив удивление напарника. Хотя, казалось бы, удивить Гурова было не так уж легко.
– Как тебе сказать… Ну вот суммы, которую перевели на организацию отдыха для группы, некие Ольга и Вадим Грачевы-Гороховы, хватило бы, чтобы отремонтировать дороги и фасады зданий, я думаю, ну… например, в Калуге.
– Давай вызовем для общения первую десятку клиентов, – предложил Стас, просматривая список. – Какая легенда?
– Говорим как есть. Хозяйка турагентства убита, расследуем ее смерть. Илья, когда будет детализация счета самой Самойта-Салимхановой?
– Скоро. Но детализация будет только по российским счетам, по французским, сами понимаете, нужно ждать, и то я сомневаюсь, что они сразу выдадут все данные.
– А как-нибудь по-другому можно узнать? – поинтересовался Гуров, пристально глядя на Илью.
– Да, конечно. У вас есть ее планшет или телефон? Ноутбук? У нее наверняка где-то был установлен доступ к онлайн-банку.
– Все у Дарьи.
Илья кивнул и ушел.
– Вот теперь мне самому интересно узнать, за что же платили такие большие деньги. – Крячко вздохнул. – Ну что? Вызываю этих… Грачевых?
– Давай. Легенда у нас такая. Расспрашиваем, записываем, а потом якобы случайно спрашиваем, не знали ли они Елену Самойту. Если спрашивают, с чего мы задаем о ней вопросы, отвечаем, что она тоже была частой путешественницей и пользовалась услугами туроператора, и, судя по найденным фото, детализации телефонных звонков или показаниям других свидетелей, они были хорошими друзьями.
Станислав кивнул:
– Принято.
Удивительно, но, несмотря на то что был будний день, первые свидетели отозвались очень быстро, оба были заняты, но работали из дома, и в Главке они появились уже через сорок минут.
– Просто мы тут снимаем квартиру, рядом, – пояснила миловидная, хорошо одетая девушка с лицом вроде бы смутно знакомым, но при этом было очень сложно вспомнить, откуда именно. Лицо Вадима тоже было хорошо узнаваемо, но его Лев уже вспомнил. Портреты этого парня висели на остановках общественного транспорта с рекламой медиафестиваля на Воробьевых горах.
И снова Гуров подумал, в каком странном мире мы живем. Они оба – очень неглупые, это было видно по умным, живым глазам, которые смотрели на полковника с интересом. Они оба работали, и работали много, но первое, что сделали, входя в кабинет, – отключили телефоны, то есть современной блогерской молодежи были не чужды правила хорошего тона.
А еще Вадим и Ольга Грачевы-Гороховы (что поделать, в последнее время мода на двойные имена и фамилии снова вернулась) знали, что Елена Самойта и Алена Сергеевна – это одно и то же лицо.
– В этом нет ничего удивительного, – объяснил Вадим, – мы не лезли в дела Лены, но мы действительно ее хорошо знали, еще до того момента, когда ее убили. Кстати, странно, что вы только сейчас решили еще раз начать расследование, или как там у вас это называется. Но да, мы были первыми клиентами у Лены, и мы же привели ей следующих и распространили слухи про то, что Лена точно знает, как должны быть потрачены деньги на отдых.
Вадим говорил все это мягким, спокойным тоном человека, который привык держать внимание других людей и управлять им.
– Но нам она сказала, что другого выхода у нее не было. Все дело в муже, – Ольга развела руками, – понимаете, он был настоящим тираном. Она не могла быть при нем в плохом настроении. Он считал, что улыбаться и быть счастливой для мужа – прямая обязанность каждой женщины.
– То есть я правильно понял, что не только вы знали, кто такая Алена Салимханова?
– Да.
Напарники переглянулись.
– Хорошо. А за что, если не секрет (хотя сами понимаете, мы все равно узнаем), вы платили такие огромные деньги за туры? Что было в них такого особенного? – уточнил Гуров.
– Алену, кстати, так ее называли все близкие и семья, Елена – это для родителей, мужа и публики, – сказал Вадим и продолжил: – А по поводу туров… Аленка продумывала все настолько идеально, что за это не жалко было никаких денег. Билеты, такси, места, кафе. Она бралась за сложные туры, составляя маршрут так, что везде, где вы жили в этом путешествии, было все, что вы любите. Например, я как-то раз высказался, что мне всегда было интересно заночевать в торговом центре. Искал новые места для видео, вдохновение, вот и подумал, что было бы здорово в каком-нибудь огромном молле остаться на ночь.
Ольга, услышав эту историю, улыбнулась и дополнила:
– Он нам все уши прожужжал, на самом деле. И Алена смогла это сделать. Мы купили тур на Мальдивы, хотели жить на острове, чтобы туда все доставляли, чтобы ни о чем не болела голова и чтобы там не было никого, кроме нашей компании. Заказали перелеты, и между стыковочными рейсами на удобное нам время нужно было переждать два дня. Заказали так, чтобы эти два дня остановиться в Дубае, у меня там были дела, у меня компания по производству натуральной косметики, и через Дубай я заказываю хну. Натуральную, правильную хну и басму. В общем, Алена нашла нам уникальный отель. Отель был на последнем этаже одного из сити-моллов. Огромный, там целый город можно было уместить. И представьте себе – из номера можно было выйти в торговый центр. И ночью! И ночью по нему гулять. И там была стеклянная крыша.
Лицо Вадима осветилось так, словно ребенку дали очень вкусную конфету:
– Звезды наверху были огромные. А внизу – спящие павильоны. И фонтаны, на ночь их отключают, и можно было смотреть, как звезды отражаются в воде. И мы там были одни. Охрана, конечно, тоже была, но все равно весь этаж принадлежал нам. Мы просто… гуляли. Я тогда не спал всю ночь, потому что не мог поверить, что получилось то, о чем я мечтал.
Они привели еще несколько примеров туров, которые организовывала Самойта. Получалось, что турагентство «Елена» продавало мечту. За очень большие деньги.
Все остальные клиенты, до которых смогли дозвониться, отзывались примерно так же. В целом, почти все были известные люди, каждый в своей области. Банкиры, руководители компаний, директор одного аэропорта, несколько звезд и один очень известный писатель, у которого к тому же была своя небольшая, но процветающая фирма по производству натуральной косметики.
Пока что не было ничего и никого, что могло бы дать хоть намек на ненависть или злость к Самойте от клиентов из первого списка.
В каждом расследовании есть свои нюансы, которые нужно постоянно держать в голове и в соответствии с которыми нужно вести себя «правильно». Выбрать правильный тон, правильную манеру подавать себя или даже одеться, но одеться так, чтобы тебя приняли в этом обществе. Гуров быстро понял, что в этом деле их главным помощником может стать Митрохина. Как оказалось, Ядвига была в курсе всего, что происходило в мире очень богатых людей, кроме того, она виртуозно владела тем же языком, которым владели клиенты Самойты и, скорее всего, сама Елена. Лев даже мрачно пошутил, что Митрохину, видимо, в тот день к ним послало само провидение, раз уж она так хотела им помочь и «крайне ненавязчиво» звонила примерно раз в три часа, чтобы спросить, как продвигается расследование ее дела, не узнали ли они чего-нибудь нового и может ли она как-то помочь.
Конечно, посвящать ее в детали расследования никто не собирался. Да это и было противозаконно.
Но вот какой сюрприз ждал обоих сыщиков в волшебном еженедельнике Самойты. Митрохина тоже была среди ее клиентов.
И мало того, судя по всему, она дважды пользовалась ее услугами. Напротив ее фамилии стояли две странные пометки, и Лев решил позвонить Ядвиге, чтобы не вызывать ее в Главк и не тратить время всего Главка. Слишком уж долгими получались разговоры с ней.
– Лев Иванович, я даже не тешу себя надеждой, что вы соскучились.
– Скажите, Ядвига, а вы пользовались услугами туристической компании «Елена»? Какие поездки она организовывала для вас?
– Не для меня, – спокойно сказала Ядвига. – Бедная девочка. Она помогала мне устроить праздник для моей близкой подруги. Я подарила им с мужем на свадьбу свадебное путешествие.
Лев посмотрел в блокнот Самойты. Значит, этот странный знак, какая-то непонятная закорючка, которая, правда, больше потом нигде не повторялась, означал, скорее всего, свадьбу.
– А почему вы назвали ее «бедной девочкой»? – с интересом спросил Гуров.
– У нас с ней было чисто деловое общение, оба раза я покупала ее услуги для друзей. И оба раза это были свадьбы. И мне показалось, что она была не очень счастливой в своем браке. Просто как-то раз обмолвилась, что муж бил ее. Кажется, дело несколько раз доходило до больницы. Алена старалась не вдаваться в подробности.
– Когда вы видели ее в последний раз?
– Месяц назад. И знаете, это был совсем другой человек. Не та деловая суперженщина, которая придумала и организовала сказку. Ту, первую. В этот раз меня встретила счастливая влюбленная девушка.
Гуров поблагодарил и положил трубку.
– Ну вот, у нас еще и счастливый Ромео.
Лев нарисовал на доске вопросительный знак и дописал «Ромео», чтобы неизвестный мужчина всегда был у них перед глазами.
– Так. У нас с тобой в списке директор банка ОДКБ, – мрачно сказал Стас и добавил: – Судя по тому, что пишет Самойта в своих записях, он был постоянным клиентом ее агентства. Да еще и друзей приводил.
Коллеги переглянулись.
Афанасий Вольт был человеком в Москве известным. В свое время Вольт был одним из первых, кто открыл в стране коммерческий банк. И смог продержаться так долго, что его до сих пор не закрыли. Мало того, банки Вольта открывались по всей стране и даже в парочке соседних. Сказать, что у него был тяжелый характер, значит не сказать ничего. Работал Вольт сутками, своих подчиненных доводил до истощения так, что многие падали в обморок просто на рабочих местах во время совещаний. Но и платил он столько, что, поработав в его банке несколько лет, можно было купить квартиру… и угробить здоровье при недостаточной стрессоустойчивости.
Все это знали в Главке, потому что Вольт проходил у них по десяткам дел свидетелем. Но именно Митрохина рассказала сыщикам о слабости громады, опоры и главного ориентира в мире коммерческих банков.
– О, на самом деле я его хорошо знаю. – Ядвига-Иоанна вплыла в кабинет Гурова так, как будто у нее было персональное приглашение заглядывать на чай в любое удобное время. Зашла она как раз в тот момент, когда напарники обсуждали Вольта.
– А у вас, как я погляжу, абонемент к нам, да? – спросил Стас.
– Простите, не хотела мешать, просто была рядом, вчера, вернее, уже сегодня была очередная игра. Играли снова, как у вас говорят, «мелкие сошки». И снова ворвались трое в полицейской форме и забрали всю выручку.
– Но кроме вашего, у нас по-прежнему нет ни одного заявления, – вздохнул Гуров.
– Я вот что подумала, если я помогу вам как можно быстрее раскрыть текущее дело, то, может быть, у вас тогда получится плотнее заняться моим. Вы не думайте, что я боюсь, тут дело в другом. – Ядвига подошла к окну и, посмотрев во двор, ненадолго замолчала.
– Вы боитесь, что у вас не останется партнеров для дружеских посиделок и игры на небольшие деньги? – язвительно поинтересовался Гуров.
– И это тоже, но на самом деле, это какое-то… странное дело. В Москве работает много подпольных клубов, казино, постоянно идет какое-то движение, вокруг буквально летают огромные деньги. Но почему эти люди выбрали именно нас? Значит, среди моего окружения есть налетчик.
– Наводчик, – поправил Стас.
– Да. Наводчик. Кто-то, кому теперь я никогда не смогу доверять. И вот это я бы и хотела узнать. – Ядвига мило улыбнулась.
Сегодня она уже не была похожа на городскую чудачку или даму со странностями, видимо, Митрохина в самом деле проезжала мимо после какой-то деловой встречи, потому что на ней был стильный летний костюм, скорее всего, очень дорогого бренда. В тот момент, когда Лев подумал, что этот костюм, наверное, стоит как две его зарплаты, если не больше, Ядвига полезла в карман, и оттуда вместе с платком, который она искала, высыпались странные комочки.
– Прошу прощения, – она быстро собрала их и сунула обратно, до того, как Станислав, сидящий рядом, успел помочь, – это корм для кошек. У меня около дома живет бездомная кошка, домой она не заходит, вот подкармливаю ее у дома.
– Правильно, почему бы и не носить в кармане костюма от какой-нибудь «Шанель» кусочки корма для кошки. Я бы сделал то же самое, – улыбнулся Стас, за что получил поощрительную улыбку от гостьи.
– Вы совершенно правы. Кстати, господин Вольт, которого вы обсуждали, обожает своих английских бульдогов и каждый день в одно и то же время с ними гуляет на Гоголевском бульваре. Это лучшее время для встречи с ним, потому что во время прогулки он не в деловом настроении. И даже снимает галстук. А это значит, что он не на работе.
– А если он не на работе, значит, сможет побеседовать с нами в неформальной обстановке.
Гуров поблагодарил удивительную даму и так же тактично, как она вошла к ним в кабинет, выставил Митрохину за дверь.
– Лихо ты с ней.
– Мы же тут все-таки расследование ведем, а не в бирюльки играем, – вздохнул Лев. – А у меня, пока мы ведем эти дела, все время такое ощущение, что я нахожусь за пределами мира, в котором мне все понятно, просто и комфортно.
– Хочется просто человеческого: пострелять и погоняться за кем-то, да? – сочувственно посмеялся Крячко.
А еще в списке Елены напротив фамилии Вольта стояло несколько странных пометок, и нужно было узнать, что они означали. Тем более, судя по списку, и потом Кристина это подтвердила, Вольт был одним из самых частых клиентов Елены.
– Думаешь, будет лучше, если мы найдем его на какой-то из выставок собак? Или все же воспользуемся наводкой Митрохиной? – спросил Крячко, вставая и понимая, что им в любом случае сейчас придется ехать куда-то.
Гуров покачал головой:
– Приближается время обеда, значит, он сейчас пойдет гулять. Проверим, правду ли нам сказала Митрохина, и заодно увидим реакцию банкира на то, что мы его так легко нашли. Пусть думает, что мы за ним наблюдаем.
Не заметить Афанасия на улице было невозможно. Конечно, и Гуров, и Крячко знали, что Вольт… внушительный мужчина. Но когда они увидели его на бульваре и пошли навстречу, то им показалось…
– Как будто нам навстречу шагает телефонная будка, – с почти детским восторгом сказал Станислав. – Слушай, он же когда в лифт входит, то, наверное, даже не входит, а надевает его на себя.
– Вы хотите поговорить со мной о Елене? – неожиданно поинтересовался директор банка и, судя по всему, любимый клиент Самойты, когда к нему подошли сыщики. – Дайте мне буквально одну минуту, убрать за Лордом.
Лорд в этот момент сидел рядом с самым преданным видом и ждал, когда хозяин приберет за ним весь этот неподобающий настоящему лорду беспорядок.
– Я придушу ее, – шепотом сказал Гуров, поняв, что, скорее всего, Вольту позвонила Митрохина и предупредила его.
– Жаль, что мы не можем ее до поры до времени где-нибудь запереть, – в тон другу ответил напарник.
– Итак. Алена Салимханова. Она же Елена Самойта, да. Я знал про нее и про то, кто она есть на самом деле, все равно вы это рано или поздно раскопаете. Думаю, что половина клиентов знала. Может быть, даже больше, – начал Афанасий таким бодрым и уверенным тоном, и было в его голосе что-то… человеческое. Теплота. Гуров даже подумал, уж не он ли тот самый возлюбленный. Но потом понял, что вряд ли. Он совсем не подходил по типажу Самойте, и знакомы они были давно, а Митрохина сказала, что, судя по всему, кто-то близкий появился у Елены недавно.
– Вы помогали ей в работе? Она сама рассказала о своем первом убийстве?
– Елена описала мне это так. Что муж хотел ее убить. Что она испугалась и спряталась и не знает, кого именно убил муж. И что теперь она вынуждена жить вот так. Полуподпольно и под другими документами, потому что муж, хоть и в тюрьме, все равно хочет ее убить.
– А ее не смущало тогда, что снять офис в самом центре Москвы как-то совершенно не вяжется с тем, как обычно прячутся люди?
– Лена была с легкой причудинкой, – развел руками Вольт и добавил: – Но вот что она действительно умела делать, так это работать. Я даже думал взять ее к себе в банк. И не в филиал, а в головной офис. Пахать она умела лучше многих мужиков. Сутками. Если бралась организовать приключение, то вначале ездила и сама все на месте узнавала. Продумывала все до малейших деталей. Знаете, однажды я решил съездить в Шотландию. Хотелось куда-нибудь, где мне будет тихо и спокойно. Я всегда беру моих парней с собой.
Афанасий с нежностью посмотрел на бульдогов:
– Так вот. Я жил в огромном старинном отеле в замке. И туда пускали с собаками. Но когда я поднялся в свою комнату, знаете, что там лежало на комоде?
– Что?
– Лапомойки. Две. Собаки же две. Это такие штуки… Мягкая банка из резины с щетками внутри, тоже мягкими. Туда наливается теплая вода с мылом и вставляется лапа собаки. Потом вы аккуратно мнете лапомойку, вытаскиваете и вставляете следующую лапку. Понимаете, у бульдогов невероятно чувствительные подушечки лап. Если туда попадает песок между пальцами, то они стирают все в кровь. И она подумала даже про это.
– Но вы тоже не поверили в ту историю про мужа? – прозорливо спросил Гуров. Один из бульдогов подошел к сыщику и подставил лобастую голову, чтобы полковник его почесал. Полковник погладил его совершенно машинально. Но не потрепал по голове, как делают многие с собаками, а погладил обеими руками за ушами и по шее.
Вольта посмотрел на это очень внимательно и неожиданно улыбнулся:
– У вас, наверное, тоже собака, да? На самом деле, они не любят, когда человек треплет по голове. Это признак превосходства, собака терпит, да, но не любит. По поводу того, верил ли я или нет. Наверное, нет. Тоже думал, что, если хотела бы спрятаться, – спряталась бы. Денег у нее было много. И гражданство иностранное. Но Лена объяснила мне все очень разумно. Что типа вот так, прямо под носом, да еще и под родительской фамилией, ему не придет в голову ее искать, что, скорее всего, его люди будут искать ее где-то далеко.
– Его люди? – заинтересовался Крячко, и великан пожал плечами:
– Может быть, ей нравилось играть в детективы. Но однажды Лена попросила меня о помощи. Кто-то ей угрожал. Она сказала, что один из бывших клиентов преследует ее. Я еще пошутил тогда, что, видимо, не понравился отель, который она подобрала. Но Лена была настроена очень решительно и говорила, что ей нужно от него избавиться, что у нее плохое предчувствие, а только это ее и спасало. Это цитата. Я дал ей пару людей из своей службы безопасности. Ребята хорошие, проверенные. Они подежурили. Какой-то мужик в самом деле приходил. Орал, скандалил, постоянно требовал, чтобы она выслушала его и вернула все обратно. Не знаю, деньги, наверное.
Однажды он начал буквально выламывать дверь у нее в кабинете, и тогда мои пацаны вынесли его на руках на улицу и там объяснили, что он сильно не прав.
– Документы у него, конечно же, ваши ребята не спросили. Но он был хотя бы жив после этого?
– Жив и ушел на своих ногах. Но потом, где-то через неделю, она сказала, что не нужно больше, все хорошо, поблагодарила, сказала, что с нее тоже услуга. Я так понял, что у нее то ли кто-то появился, то ли она просто договорилась с этим своим типом. Может, деньги вернула, может, еще что. Он так и не сказал, чем недоволен, но мои ребята рассказали, что мужик действительно буквально не вылезал из офиса и постоянно преследовал Елену.
– Описать они его смогут?
– Так вы лучше записи с камер возьмите, – посоветовал Вольта.
– Конечно, взяли бы. Давно бы уже взяли. Но Самойта, видимо, заботясь о конфиденциальности своих клиентов, не ставила камеры в офисе и комнате отдыха. Так, чтобы никто не волновался, что за ними будут следить.
– Не, вы что-то путаете. У нее была камера, в предбаннике. Белая такая комната с креслами, – твердо сказал банкир.
После этого ему уже нужно было идти на встречу, и Афанасий ушел, а сыщики устроились на скамейке на бульваре. Жара спала, и хотелось немного отдохнуть и подумать, прежде чем бежать дальше.
– Кристина, добрый вечер, скажите, а камеры в комнате отдыха перед вашим офисом точно не было? Наши эксперты все проверили, нет даже следов, но вот один из клиентов утверждает, что она была, – позвонил Гуров помощнице Самойты.
– Да, правильно, она действительно раньше была, а потом мы ее убрали.
– А почему?
– Директор сказала, что нашла более современную модель, ее друг прислал своих людей, они демонтировали камеру и обещали на днях установить новую систему.
– Скажите, а были ли скандалы? Недовольные клиенты? Почему вы не сказали, что один из клиентов угрожал Елене?
– Потому что я не уверена, что это клиент. Я не скрывала, а скорее… выбросила его из головы, потому что Елена сказала, что это личное. Кто-то личный. И она не хотела больше об этом говорить. Я так поняла, что это был кто-то близкий, может быть. – Кристина замялась. – Он приходил один раз при мне только. Я же не всегда была в офисе. Потом у нас появилась охрана.
– А когда при вас он приходил, то был скандал?
– Нет. Он просто сидел на диване и ждал, а потом побежал за директором, когда она вышла из кабинета, они вышли на балкон, и он долго что-то кричал ей, но я не слышала. Что-то про «вернуть» или «вернись». Потому я и поверила, что это что-то личное.
Гуров поблагодарил и положил трубку.
– Что, интересно, за таинственный друг такой был у нашей убитой.
– И что за враг, тоже интересно, – добавил Крячко.
– Кристина, кстати, начала выздоравливать от заразы обожания «Самойты».
– С чего ты взял? – удивился Стас.
– Сегодня она впервые назвала ее просто «директором». Ты заметил, что почти все, с кем мы разговаривали, словно каким-то вирусом переболели и постоянно рассказывали нам, какая героическая, сильная и умная и настоящая волшебница была наша убитая?
– Ни на йоту не веришь им?
– Сам знаешь, чем больше говорят про человека, что он сущий ангел, тем темнее у него внутри, – отозвался Гуров. К сожалению, его опыт подсказывал, что обычно именно так все и происходит. А вот если свидетели говорили разное, про вспышки гнева и, для примера, о том, что некто любил котят и переводил бабушек через дорогу, то значит, перед нами просто обычный человек, который, как и все мы, бывает разным. В зависимости от обстоятельств.
После этого напарники все-таки завернули в офис в ГУМе и сами еще раз проверили на месте.
Следы того, что на двери офиса когда-то смотрела камера, в самом деле были убраны очень профессионально.
И вот что интересно.
Куда тогда делась камера и записи с нее?
– Заметил? – спросил Стас, когда к вечеру напарники решили перекусить в столовой на Арбате. Место было тихое, недорогое, а самое главное – в этот час там практически никого не было, а Гуров и Крячко уже изрядно проголодались. Первые полчаса они молча ели, переваривая количество селебрити, с которыми им сегодня пришлось общаться. Станислав даже пошутил, что будь он студентом или студенткой, то, наверное, уже с ума сошел бы от счастья. А он просто уставший полковник в первый день после отпуска и пока вообще не очень понимает, что от него хотят.
– Что?
– Удивительно приятных себе клиентов подбирала Самойта. Ни одного хама. Даже как-то обидно. Никто не показывал, насколько он круче и богаче, никто не хвастался, не кичился ничем. Я, если честно, был готов к каким-то, ну… уговорам, что нам придется перед ним расшаркиваться, и прочее, – рассмеялся Стас.
Гуров пожал плечами:
– Либо в мире что-то меняется и вежливость стала модной, либо Елену в самом деле любили и, искренне скорбя, нам с тобой пытались помочь, либо не знаю что. В «скромное обаяние буржуазии» я не особо верю. А возможно, они все просто очень удачно притворяются. И это скорее всего. Притворство было в моде всегда.
– Вот и я думаю так же. – Крячко сделал глоток сока и поставил стакан на стол, наблюдая за тем, как со скатерти пропадает пятно конденсата, который был на холодном стакане. Ровно то время, пока кружок впитывался в ткань, понадобилось Крячко, чтобы сформулировать мысль: – Тебе не показалось, они все знали, что Самойта и Салимханова – это одно и то же лицо, и не видели ничего странного в том, что да, кого-то убили, но вот Елена же жива?
– Они все знали, кто она, но я думаю, что про все остальное клиентам Елены просто не было дела. Пока это не касалось их лично, – согласно кивнул Гуров.
Само собой, что за этот бесконечный день опросов оба напарника неоднократно задавали вопросы: бывали ли свидетели в доме Самойты, знали ли Генриха, и почему-то никого не смущало, что он сидит в тюрьме. Все опрошенные как один отвечали, что не знают, кого именно убил Генрих, но раз он сознался и его буквально поймали над трупом, то значит, сидит за дело. Сидя в столовой за ужином, напарники по несколько раз прокрутили в головах все детали допросов.
Нет, сестры-близнеца у Елены не было.
И нет, никто не знал, с кем именно изменял Генрих Елене.
Самойта – муж-тиран, деспот, Елена непонятно как с ним жила, и хорошо, что он ее на самом деле не убил. Что только так она и могла сбежать и теперь боялась даже смотреть в сторону, где был их старый дом.
И старалась забыть свою прошлую жизнь как страшный сон.
Откуда взяла деньги?
Ну, у нее же была подушка безопасности на черный день. Она же у всех есть…
То ли это такое совпадение, то ли Елена так подбирала клиентов, то ли так грамотно распространяла информацию вокруг себя, но говорили все одно и то же.
Даже теми же словами.
И никто из них не был свидетелем по делу о первом убийстве Самойты.
История становилась все более удивительной.
– Формально мы не можем никого из них ни за что привлечь. Они не делали ничего плохого, не совершали преступлений, не давали ложных показаний. И даже в том, что они скрывали преступление, тоже не можем никого обвинить, потому что, по факту преступления, все были в это время где-то, но не в Москве.
Bepul matn qismi tugad.