Kitobni o'qish: «Мертвая цепочка»

Name: Мертвая цепочка
ISBN: 978-5-04-230624-2

Николай Леонов, Алексей Макеев

Shrift:

⁂

Мертвая цепочка

Глава 1

Найти черную кошку в темной комнате невозможно. Особенно если ее там нет.

Апрель уже начал радовать москвичей ранним теплом, щедро рассыпая первые, пока еще скромные дожди на тротуары, крыши машин и головные уборы жителей столицы. У Льва Гурова в кои-то веки появилась возможность физически почувствовать выходные. Отоспаться, пожарить мясо на даче у семейства Крячко, да просто не думать о завтрашнем дне, а прожить сегодняшний, как нормальный человек. Да – всего лишь субботу и если повезет – воскресенье.

Для кого-то это – мелочь, но только не для полковника уголовного розыска, ведь выдернуть из теплой кровати и сновидений могут хоть в три часа ночи в будний день, хоть в пять утра в выходной. Гуров повернулся и посмотрел на жену, Маша во сне улыбалась как Чеширский Кот, видимо, Морфей в прошедшую ночь выдавал бонусы в качестве душевных снов самым хорошим актрисам. Звонок на мобильном моментально испортил пастораль начинающихся выходных.

«Ну, вот. Вспомнишь черта, он и объявится», – обреченно подумал Гуров и взял трубку. Но к его удивлению и радости, на том конце «провода» раздался до боли знакомый голос – не Орлова, а криминального журналиста Игоря Воронина, с которым они в свое время попали в такую заваруху, что впору книгу об этом писать.

– Ну, здравствуй, полковник!

– Привет работникам пера. Рад слышать. Надеюсь, звонишь по хорошему поводу.

– По очень хорошему. У нас со Златой юбилей – пять лет вместе. Приглашаю вас с Машей во глубину сибирских дачных участков – в наше родовое поместье, так сказать… Разумеется, Станислава с Наташей тоже ждем. Вы так и ходите парой, как санитары? – не очень удачно пошутил Воронин.

– Ходим, ходим, а в свободное от скандинавской ходьбы время расследуем преступления, – парировал Гуров, а потом добавил: – Ну ничего себе, уже пять лет… Принято! Будем.

– С начальством получится договориться?

– Постараемся.

Гуров вышел на балкон, закурил, и на него нахлынули воспоминания.

Тогда 35-летний Игорь Воронин трудился на благо российской словесности в местной сибирской газете «Сигнал» в должности редактора отдела расследований несколько лет. Он потерял свою молодую жену, младше его на десять лет, сгоревшую от рака буквально за несколько месяцев, и, чтобы не сойти с ума, Игорь ушел в работу. Воронин был на хорошем счету у руководства, его статьи поднимали тираж и подписку в мессенджерах, а значит, и зарплата была вполне приличная. Тогда он занимался расследованием странных исчезновений женщин в городе, которые спустя много лет вдруг возобновились.

Несмотря на то что на дворе стоял 2020 год, а не 1937-й и в городе не было никакого Берии и в помине, молодые женщины выходили из дома – в магазин, на почту или в парикмахерскую – и бесследно исчезали. Складывалось такое впечатление, что либо их похищали инопланетяне, либо они проваливались сквозь землю. Ни первый, ни второй варианты не выдерживали никакой критики, разумеется. Оставался маньяк, но и тел погибших тоже не было.

Самое первое исчезновение молодой матери – 25-летней Аглаи Березиной, у которой остались годовалая дочь Маша и полуслепая мать, произошло ровно 16 лет назад. Тогда эту жуть обсуждал весь их небольшой город. Аглая вышла из дома, чтобы купить пачку памперсов, дочь и мать оставила на сестру, чтобы присмотрела и за малой, и за старой. Как только она вышла из аптеки, больше ее никто не видел. Мужа у молодой женщины, работавший менеджером по продажам в одной из рекламных компаний города, не имелось.

Не появился отец маленькой Маши и после того, как в эту историю вцепились все журналисты города, со всех сторон обкатывая сенсацию. Ранее здесь ничего такого не происходило – не Чикаго все-таки, да и на дворе балом уже правили нулевые, а не 90-е. Мать ребенка не нашли, и опеку над сиротой взяла ее тетка Маруся, сестра Аглаи. Забрала она с собой и слепую мать, так и жили втроем. Правда, с прежней работы проводницей Марусе пришлось уволиться, ведь нужно было смотреть за ребенком и инвалидом. Какие уж тут командировки по стране и приличная зарплата…

Она устроилась в детский сад поваром. За Машей присмотр – детей сотрудников оформляли в садик бесплатно и вне очереди, и повар всегда при продуктах. Платили-то сущие копейки… Когда племянница подросла и пошла в старшие классы, ее охватила идея фикс по поводу поисков пропавшей много лет назад матери. В поисках ей помог Воронин, но в процессе его расследования выяснились такие подробности, что из Москвы ему в помощь по личному распоряжению Орлова приехали Гуров и Крячко.

Игорь позаботился о том, чтобы Машу не трогали ни органы опеки, ни местный криминал, который, узнав, что девчонка зарабатывает на улице какие-то копейки мимо их «общака», могли запросто и собаку убить, да и Машу пристроить в совсем другой бизнес. Такой оборот дела был бы только на руку. Не посмотрели бы, что малолетка и без матери. Тем более что к ней уже пару раз подходили молодые люди с недобрыми глазами и ласково спрашивали: как выручка, как дела? Не болеет ли бабушка? Маша, чувствуя исходящую от них угрозу, страшно испугалась и рассказала все Игорю. А на улицу Маша попала следующим образом. Как-то раз она привела домой рыжего, трясущегося от голода щенка – не смогла пройти мимо такого же бедолаги, как она сама.

– Это что за заморыш? – всплеснув руками, запричитала тетя Маруся. – Машка, ты с ума сошла, что ли? Кто его кормить будет? И так едва концы с концами сводим!

– Теть Марусь, не ругайся, мы с ним пойдем на улицу деньги зарабатывать, да, Арто?

– На какую улицу??!

– Это же пудель, он просто очень грязный. Его отмыть нужно и причесать. Эта порода собак отличается высокой артистичностью и отлично поддается дрессировке. Так что мы разучим с ним несколько номеров и будем выступать на улице, рядом с кинотеатром. Там всегда много народу ходит. Так что не только ему на пачку сухого корма заработаем, но и нам с тобой и бабулей на тарелку горячего супа.

– Бред какой-то, – махнула рукой тетка, но собаку не выгнала.

А Маша и правда отмыла Артемона – а как бы еще она могла назвать пуделя, – откормила, и уже через полгода по наступлении весны они вышли на улицу с двумя забавными номерами. Маша играла на губной гармошке, а Артошка танцевал. Еще он при помощи небольших ухищрений со стороны своей хозяйки считал до двух и пел. Народ смеялся и кидал в шляпу деньги. Мимо этой талантливой парочки каждый день проходил и Игорь Воронин.

Они познакомились, и журналист считал своим долгом ежедневно финансово поддерживать концертную деятельность пуделя и его маленькой хозяйки, он выделял им по сто рублей на каждого. С учетом того, что кидали прохожие, иногда хватало даже на что-нибудь посущественнее супа. Маше только что исполнилось семнадцать лет. Конечно, пели и плясали с Арто они только после того, как у Маши заканчивались уроки, благо училась она в дневную смену.

Но тут появилась новая проблема. Дело в том, что крышевал весь уличный бизнес местный 55-летний депутат Дима Паровоз от самой главной партии страны. Смех смехом, но Паровоз была настоящая, родная фамилия этого жулика от власти, что изрядно веселило весь парламентский и чиновничий «бомонд» города. Воспринималась-то она как криминальное погоняло, а не родовое имя. У Игоря в тот момент не имелось доказательств незаконной деятельности Паровоза, но блеф никто не отменял.

Он дозвонился до народного избранника, назначил встречу и пообещал, что, если Машу не будет трогать ни закон, ни беззаконие в образе его подопечных, он, Игорь Воронин, не станет трогать и Диму Паровоза на страницах своей газеты. А если он еще и поможет семье подарком в виде компьютера, то Игорь напишет про Диму вполне себе приличную статью. Ведь Паровоз, сидя в своем кресле, действительно помогал детским домам и больницам, нужно же было создавать имидж честного, благородного депутата. Вот об этом и можно написать без вранья и приукрашивания.

Паровоз, недолго думая, согласился. С наглым журналюгой можно же будет потом поквитаться и компромат отобрать. А пока пускай поработает на благо его имиджа. А купить какой-то там нищебродке компьютер – плевое дело при его доходах. Более того, надо купить самый навороченный, чтобы этот Свистунов из КПРФ, который вечно говорит гадости в его сторону на сессиях, заткнулся наконец.

Компьютер для Маши подарили «на камеру». Паровоз специально собрал в этот день около дома девочки все прикормленные редакции города. Тетя Маруся ничего не понимала и только вытирала набегавшие слезы и благодарила честного, как ей виделось, депутата за то, что племяннице хоть что-то досталось от благ цивилизации, а не только бездомные, голодные щенки да перешитая одежда. Бога всех современных детей и подростков водрузили на компьютерный стол, который также прилагался «парламентским» бонусом. Маша стояла, не дыша и не веря своим глазам.

– Спасибо, – тихо прошептала она.

– Ну, что ты, детка! Мы заботимся обо всех детях города, у которых родители не могут себе позволить купить самостоятельно компьютер.

«Ну-ну, заботливый ты наш, – недобро усмехаясь, подумал Игорь, наблюдая за происходящим. – Компьютеры – детям, цветы – бабам. Точнее, не цветы, а хаты на бюджетные деньги и цацки на них же. Вскоре вся эта кодла с камерами и охранниками уехала во главе с довольным Паровозом, а Игорь остался у Маши, чтобы помочь девочке подключить компьютер и установить все необходимые программы.

А потом Игоря подкараулила около дома красавица Злата, которая обратилась к нему за помощью в поисках пропавшей сестры-близнеца и отдала журналисту флешку. После просмотра информации на ней Воронин сразу же обратился к знакомому оперативнику в Москве, а тот немедленно в отдел, где работали Гуров и Крячко. То, что Игорь обнаружил на видео, заслуживало внимания самых высших правоохранительных структур.

– Сколько удалось выловить кошечек? – спрашивал в кадре мужчина восточной наружности, мерзко ухмыляясь.

– Одну, но очень шикарную, ты за нее получишь реально большие деньги. Натуральная блондинка, славянка, шикарная фигура, модель, – ответил мужику очень знакомый голос, и в кадре появился… Паровоз!

– Ни хрена себе, – только и выдал Игорь. – Вот тебе раз и выпал снег…

– Что такое? Ты его знаешь?

– Конечно, знаю. И дело-то, похоже, очень серьезное. Думаю, что нужно подключать ФСБ, у меня там остались связи. Сам я не справлюсь, тут торговля людьми с участием очень высокопоставленных особ. Одну из этих особ можно наблюдать прямо сейчас. Но погоди, давай досмотрим, что там… Речь идет явно о твоей сестре, иначе бы зачем тебе эту флешку в ящик кинули…

– Модель? – продолжал «бай». – Откуда у вас тут могут быть приличные модели? Одни кошки обглоданные и использованные вашими чиновниками не по разу в саунах. Такого добра везде хватает, – прищурив черные глаза, спрашивал мужик.

– Она не из наших. Питерская.

– Что??? Ты дебил, дядя Дима? Мне еще с питерской братвой разборок не хватало! Вы ее уже поймали и отвезли на нашу базу???

– Успокойся, Шах! Какая братва, я что, совсем ненормальный, по-твоему? Нет за ней никого, бабка тут у нее жила единственная, а так никакой родни. И в Питере за этой девкой никто не стоит, она не связывалась никогда ни с чиновниками, ни с вашими… Говорю же, эта девочка – редкий товар. Невероятно красивая и незатасканная, как ты изволил выразиться.

– Н-да? Ну ладно, посмотрим, кого ты там изловил… Сильно с транквилизаторами не переборщите, постарайтесь поговорить с ней. Наврите ей что-нибудь типа того, что она участвует в какой-нибудь ментовской операции и ее прячут от возможных террористов, ну, ты знаешь, как с образованными девками разговаривать. Зашли к ней Джона, классный был когда-то обработчик женских мозгов.

– Он не у дел. Вербовский давно с нами не работает, долг за свою подружку вернул, и свалили они вместе из города.

– Вернул, говоришь? Ну, так новый долг организуем, дурное дело – нехитрое.

– С тобой приятно иметь дело, Шах!

– С тобой тоже было неплохо, Паровоз, пока во всяком случае.

Съемка оборвалась, а Игорь Воронин второй раз за сегодняшний день испытал шок. Коля Вербовский был его товарищем, они вместе оказались в Сирии в 2017 году. Игорь уже работал там военным корреспондентом от столичного издания, а Николай – военным психологом. Игорь попал под обстрел вместе с журналистами одного из ведущих телеканалов страны и был ранен. Военкоры работали в одном из жилых кварталов города Дейр-эз-Зор, когда произошел подрыв управляемого фугаса. Игоря после ранения отправили в московский госпиталь, потом – домой.

И вовремя, буквально через месяц во время съемок репортажа одной из операций сирийской армии против боевиков-террористов погибли сразу двое его иностранных коллег. Что касается Вербовского, то он был уникальным специалистом. Его родители работали на каком-то засекреченном объекте, а Коля учился в специальном интернате, созданном для детей таких сотрудников. Что именно разрабатывали Лидия и Александр Вербовские, неизвестно.

Но когда Кольке исполнилось семь лет, они погибли во время взрыва, случившегося в лаборатории, которую возглавлял его отец. Тогда мальчика отправили в этот интернат, а не в обычный детский дом, поскольку выяснилось, что он, как и все дети этого учебного учреждения, особенный – индиго, как их стали называть несколько лет назад. Николай был ровесником Игоря, то есть он родился в 1976-м, а в 1983 году уже жил вне дома, вместе с такими же божьими созданиями, как и он сам. Или детьми дьявола, как считали некоторые… Жители местной деревеньки, рядом с которой был построено это спецучреждение, во всяком случае, думали именно так.

И были реальные причины для этого. Попав в интернат в разном возрасте, но в основном от пяти до восьми лет от роду, удивительные детки довольно быстро понимали, что они и правда могут удивлять. А в силу возраста и обиды за то, что их оторвали от мам и пап, они отрывались на окружающих. С десяти лет им разрешалось гулять за территорией школы, вот они и гуляли… Не все, конечно… Самые, так сказать, продвинутые.

К примеру, одиннадцатилетняя Ника – во всяком случае, так рассказывали местные – одним взглядом могла заставить человека сделать то, что ей хочется. В итоге из деревенского магазина со своими друзьями она уходила с полным пакетом конфет, печенья и газировки. Чипсов и навороченных сладостей по тем временам не было, но дети и не были голодными, им просто очень хотелось попробовать свою власть над другими, взрослыми людьми. В спецшколе бы такое не прокатило – учителя тоже владели определенными способностями.

А тут – полное раздолье. О моральной составляющей они не думали не потому, что были поганцами, а потому, что с детства оказались в очень уж непривычных обстоятельствах. В конце месяца касса магазина пугала своей дикой недостачей. Никаких камер, разумеется, в деревенской лавке в начале 90-х не имелось, и проследить нашествие индиго не представлялось возможным. В свою очередь, продавец тетя Лида, рыдая, говорила, что ничего не понимает…

Не поверить ей было невозможно, она трудилась на своем месте уже добрых десять лет, и ничего никогда не пропадало. Времена наступили тяжелые, но Лида всегда честно просила под зарплату, если ей нечем было кормить детей-подростков, и ей никогда не отказывали. А помнить, равно как и понимать, бедная тетка, конечно, ничего не могла.

Да и как замотанной тетке было уследить за толпой юрких и шустрых малолеток? К тому же еще и в большинстве своем – детишек из непростых семей, то есть по определению умевших общаться с окружающими в нужном им ключе. Та же Ника, хрупкая полупрозрачная девочка, хлопала огромными черными глазищами и расспрашивала о составе и вкусе тех или иных конфет – и покупатели, забредавшие в сельпо, норовили угостить ребенка, а продавщица не замечала, как остальные детишки сметают с полок все, что плохо лежит.

Тот же Колька Вербовский, который входил в эту банду мелких вредителей, забалтывать умел еще лучше – неотрывно глядя в глаза той же продавщице и рассказывая какие-то побасенки про новое грибное место в здешнем лесу, которое они с ребятами недавно нашли, и прочую чепуху. Однако последняя выходка компании переполнила чашу терпения руководства школы. А дело было так.

Они дождались, пока на лавочке в селе собралось несколько кумушек с семечками и последними сплетнями, чтобы обсудить таковые. Вышли из-за угла, пацан подкрался к сельским дамочкам со спины и выбил из руки одной из них пакет семечек. На халявный корм тут же слетелись местные голуби, жирные и наглые. А подружка мальчишки тем временем отвязала от воротины вредного козла Ваську, и тот сиганул аккурат через лавку со сплетницами, наподдал копытом неосторожному голубю и унесся в закат.

Хихикая, хулиганский тандемчик тихонько исчез, оставив честной народ в полном ужасе и шоке. Вот только они не заметили, что их классный руководитель Михаил все это безобразие наблюдал, стоя в стороне незамеченным. Благо кусты шиповника и пыльные мальвы прекрасно его скрывали.

Поэтому в этот же день проделки честной компании стали известны директору школы Герде Васильевне, и Нику с Колькой вызвали на ковер, поскольку было очевидно, что инициатива, так же как и лидерство подобных вылазок, принадлежит именно им.

– Ну, рассказывайте, Горгона Медуза и Мессинг недоделанные в одном флаконе, как вы додумались до этого безобразия. Вы в курсе, что продавец Лидия Петровна была вынуждена выплатить непосильную для нее недостачу за ваши конфетные шалости? А двух селянок, которым ты, Ника, спустила на головы козла с привязи, а ты, Коля, лишил семечек, увезли по «Скорой» в состоянии гипертонического криза!

Коля и его «подельница» стояли, потупив глазки, никакого раскаяния при этом не ощущая.

– Ясно все с вами. Ну, вот что. Если подобное повторится еще хотя бы раз, я отправлю вас в обычный детский дом. Там вам, конечно, в плане злодейства будет полное раздолье, но никаких знаний вы больше не получите. Да и злодеев почище вас двоих там тоже хватает. Хотите узнать, чем все это кончится в итоге? – спросила надменно директор. – В восемнадцать лет вас выставят из детского дома, и хорошо, если вы получите свою квартиру, которая положена сиротам по закону. Как правило, большинство выпускников остаются без жилья благодаря ушлым «предпринимателям» разных мастей. В итоге улица и – криминальные структуры, которые будут рады принять в свои ряды таких специалистов, как вы. Нужно же кому-то наивных пенсионерок убалтывать, лишая честно скопленных капиталов? Вы как раз подойдете на эту роль… Что потом? В лучшем случае – колония, в худшем – пуля в лоб во время разборок бригад, в которые вам посчастливиться попасть. У меня все.

До подростков наконец-то дошло, что с ними не шутят и что не такие уж они и ценные кадры, чтобы спускать с рук все безобразия. Они подавленно молчали.

– А если мы останемся тут и будем вести себя как положено, куда мы потом? В чем разница-то, Герда Васильевна? – глядя прямо в глаза своими черными как ночь глазищами с длинным ресницами, спросила Горгона Медуза.

– Получите нормальное среднее образование, пойдете в хороший вуз по квотам, сделаем вам жилье, да и с работой в госструктурах поможем – благо связи нужные есть, – ответила та.

– Мы все поняли, Герда Васильевна, такого больше не повторится, – вдруг ответил за обоих Колька.

– Ну-ну. – Герда недоверчиво посмотрела на криминальную парочку и отпустила их.

Но мальчик и правда угомонился и поговорил с подругой, потому что понял, что Ника и не думала успокаиваться, ей нравился такой образ жизни и ощущение власти над людьми. Девочка вообще не обладала какой-либо моралью с детства. В Средние века ее непременно бы сожгли на костре как самую страшную ведьму. Время пролетело быстро, они вышли из интерната и благодаря определенным талантам сразу попали в школу Службы внешней разведки – СВР. Николай окончил факультет психологии, а вот Ника пошла на оперативную работу со специализацией по гипнозу.

Когда они встретились с Игорем, то быстро нашли общий язык. Чем конкретно занимается его новый друг, Воронин не знал, но однажды во время обстрела тот прикрыл его собой, сам при этом не пострадав. Казалось, что снаряд летит прямо на Игоря и спастись просто невозможно. Как Вербовский появился рядом и как через несколько секунд Воронин оказался на метр дальше взрыва, он так и не понял. А тот только пожимал плечами и говорил, что в состоянии аффекта человек еще и не такое способен.

И вот теперь оказывается, что он работал на преступную группировку. Как же так? Что случилось? Если раньше у него и были какие-то сомнения относительно того, вмешиваться в это дело или нет, то после получения информации с флешки их не осталось. И только потом, когда в город приехали Гуров и Крячко и они познакомились с Игорем, Лев Иванович, внимательно выслушав историю Воронина, сразу же сказал, что Вербовский почти сто процентов работает под прикрытием, чем снял тяжесть с сердца Игоря. Потом так и оказалось. В итоге блестяще проведенной операции Гуров смог спасти и сестру Златы, и еще двух девушек, похищенных не так давно. Паровоз отправился туда, где ему было и место – валить лес на благо государства.

Лев Иванович встряхнулся, вернувшись из воспоминаний в реальность. Маша в это время уже проснулась и сладко потягивалась. Гуров улыбнулся и пошел на кухню, сварил кофе и принес его Марии на подносе.

– Кофе в постель? Есть повод? – удивленно спросила Маша, полковник Гуров не так часто баловал ее такими «глупостями».

– Есть. Ты Воронина со Златкой помнишь?

– Конечно, – делая маленькие глоточки, ответила жена.

– У них юбилей – пять лет совместной жизни, мы приглашены.

– О! Поедем в Сибирь! Там же холодища!

– Да никакая там давно не холодища, климат меняется, у них уже плюсовая температура, и снега в городе вообще нет. Но теплые вещи, конечно, возьми с собой.

Лев Иванович, как ни странно, без проблем получил у Орлова добро на майские выходные, отпустил генерал и Стаса. Вот только жена Крячко – Наталья – где-то подхватила современную инфлюэнцу, как называл ОРВИ Стас, и осталась в Москве. Утром второго мая самолет с Гуровым, Крячко и Марией приземлился на сибирской земле. Как только они вышли из здания аэропорта, то сразу же увидели улыбающегося Воронина – Игорь встречал их на своем видавшем виды, но верном джипе. Мужчины обнялись, Марии журналист галантно поцеловал руку. Они сели в авто и тронулись.

– А мы куда? – спросила Маша.

– В наше родовое гнездо, в поселок Воробьи, – ответил Воронин.

– Красивое название, – задумчиво протянул Гуров. У него вдруг возникло странное ощущение, что в этих Воробьях их ждет какая-то заваруха. Но он отогнал тревожные мысли и прикрыл глаза, чтобы подремать в пути. Через полтора часа они были на месте, их встретила улыбающаяся Злата, провела в просторный дом, показала, где комнаты, душ, столовая.

– Ну, у вас тут просто дворянское гнездо, а не только родовое! – восхищенно сказал Стас.

– Чур, я первый в ванну! – Стас буквально бегом помчался в душ мимо ошарашенной Марии, справедливо рассчитывающей, что девушек нужно пропускать вперед – в душ, по крайней мере, точно.

Но Крячко такие интеллигентские штучки были если и ведомы, то в некоторых случаях неприемлемы. Опер – что с него возьмешь? Больше чем за три десятка лет они с Гуровым привыкли к ситуации, когда на то, чтобы поесть, сходить в душ и поспать, порой приходится не больше четырех часов. А то и совсем не приходится. Привычка – вторая натура, как говорится.

Следующий день оказался хлопотным для всех – и для Ворониных, и для приехавших к ним в гости друзей. На торжество было приглашено человек пятнадцать. Вроде бы не так много, но только на первый взгляд. Нужно было нарезать салаты, замариновать мясо, достать из погреба соленья, компоты, накрыть столы. К трем часам все было готово и почти все гости приехали. Ждали только главного редактора Игоря с женой. Через полчаса прибыли и они, праздник начался. Несколько человек в итоге остались ночевать, а те, у кого была возможность вернуться в город, разъехались. Гуров с Игорем еще долго сидели на веранде, вспоминая прошлые подвиги.

А утром третьего мая в дом к Ворониным буквально влетела соседка по даче – сорокалетняя Ирина Марьина. На женщине просто не было лица.

– Игорь, Злата, помогите… – сказала она и зарыдала.

– Господи, Ира, что случилось-то? – Злата бросилась за коньяком, плеснула немного в бокал и протянула соседке. Та взяла его трясущимися руками.

– Мишенька пропал, – глотая спасительную жидкость вместе со слезами, еле выговорила она.

Ира служила депутатом в городской думе, зарплата и социалка были на отличном уровне, так что дом у нее был полная чаша. Они с мужем Валентином растили двоих детей. Старшая дочь Лиля училась в медуниверситете на четвертом курсе, готовилась к стезе хирурга, а Миша оканчивал третий класс, ему только недавно исполнилось десять. В доме не ругались, жили дружно, ни дети, ни родители, как сегодня говорят, «не исполняли» – все старались идти друг другу навстречу. В тот день Ира отправила Мишу в местный магазин за хлебом, тут было недалеко, и мальчик часто ходил за каким-нибудь мелким товаром без сопровождения взрослых.

Вот и в этот раз он взял свой рюкзак и убежал. Через полчаса Ирина забеспокоилась, позвонила ему на мобильный, но услышала только длинные гудки. Подумала, что, может быть, сын на кассе, рассчитывается за продукты. Но прошло еще сорок минут, а ребенок не появился. А вместо гудков в сотовом оператор сообщил, что абонент недоступен. Ирина испугалась по-настоящему, еще сама не зная чего, но сердце заныло от нехорошего предчувствия. Валентин побежал до магазина, но пышка Аллочка – продавец в магазине – сказала, что Миша не заходил.

– А что, должен был? – спросила Аллочка, но, увидев, как изменилось лицо мужчины, закрыла ладошкой лицо и тихо прошептала: – Ой…

Перепуганные не на шутку родители побежали по знакомым в поселке, собрали людей, начали прочесывать территорию. К Ворониным не пошли, зная, что у них юбилей, да и надеялись на лучшее. Увы – мальчик как в воду канул. Местный пруд, кстати, тоже осмотрели, но пока без помощи спасателей, которых вызвали только к утру. К этому времени уже приехала Лиля – старшая дочь Марьиных, которая моментально подключилась к поискам. Девушка реагировала на странное исчезновение брата намного эмоциональнее даже, чем ее родители.

– О господи! Почему я не приехала вчера или хотя бы на пару часов раньше, тогда я сама сходила бы в магазин, и Мишенька был бы дома. – Слезы ручьем текли по лицу девушки. Она только что не билась головой об стену, что, если честно, выглядело как-то странно.

– Лиля, ты что как над покойником-то воешь! – не выдержала Злата. – Немедленно прекрати, найдется Мишка. Сроду никуда не пропадал!

– Вот именно, – тихо сказал Воронин, внимательно наблюдая за происходящим и анализируя ситуацию. Он вышел во двор покурить.

– Волонтерам, в полицию звонили? – спросил он, вернувшись.

– Нет, – утирая слезы, ответила Ирина.

– Хорошо, я сам. – И ушел связываться с полицией и знакомыми правоохранителями.

Гуров с Крячко уже давно проснулись и пока въезжали в тему, что называется. Лев Иванович включился почти мгновенно. Ситуация и правда напоминала сюжет плохого детективного сериала: десятилетний мальчик вышел белым днем за хлебом во вполне благополучном районе и пропал без вести. Версия относительно инопланетного вмешательства оставлялась для местных тетушек. Профессиональным чутьем Гуров ощущал, что дело плохо, но надежда на то, что Миша жив и с ним все хорошо, оставалась.

Вспомнил дело Аглаи, которое они со Стасом как-то походя раскрыли пять лет назад, когда приезжали к Игорю последний раз. Она, как и маленький Миша, пропала белым днем, ее уже отчаялись найти, но нашли спустя целых шестнадцать лет.

Девушка отправилась в аптеку за памперсами, купила пачку и вышла. Ей оставалось только перейти дорогу и зайти за угол. Вдруг к ней подошла какая-то старушка и, шамкая беззубым ртом, попросила перевести ее через дорогу. Конечно, молодая женщина ей не отказала. Однако после того как она аккуратно перевела ее, бабуля вдруг схватилась за сердце и начала буквально виснуть у нее на руках.

– Ой, дочка, плохо мне что-то, пойдем в столовую зайдем, там водички дадут, а я таблеточку выпью.

– Ну, хорошо, пойдемте. – И она довела странную бабку до «столовой», которая оказалась довольно дорогим кафе. Но делать нечего, она заказала стакан минералки старушке и себе чашку чая.

– Подойдите рассчитаться, пожалуйста, – попросил ее бармен. Но это не показалось Аглае странным, она не так часто ходила по подобным заведениям и не знала, что обычно официанты лично забирают расчет, подойдя к столику, и приносят чек и сдачу, если клиент не намерен выделить чаевые. Чашку с чаем она оставила на столе, а когда вернулась, бабки и след простыл. «Странная какая-то старуха», – подумала она и одним глотком выпила остывший чай, торопясь к дочке Леночке. Но какая-то темная, тяжелая волна накрыла ее с головой, и она ушла в небытие.

Очнулась она в чистой, хорошо обставленной комнате, где на кроватях спали две девушки. Ничего не поняла. Голова чугунная, соображала плохо… Потом постепенно начала вспоминать все, что произошло, и ее охватила дикая паника! Где ребенок? Где она сама? Тут и девчонки начали шевелиться, просыпаясь. Потом Аглая спросила:

– Кто-нибудь знает, где мы находимся?

– Нет, – хором ответили соседки.

Тут открылась дверь, и в комнату вошел какой-то молодой человек.

– Всем привет. Меня зовут Николай, я сотрудник ФСБ, – представился он. – Не пугайтесь, девушки, вы стали участницами спецоперации. Не специально, конечно, просто не очень вовремя оказались не в то время и не в том месте. К сожалению, мы не можем сейчас разрешить вам связаться с вашими родными, это рискованно и для них, и для вас. Мы свяжемся с ними сами и успокоим. Все необходимое: средства гигиены, еду, напитки, одежду, книги и фильмы – вам предоставят. Кроме компьютеров и средств связи, сами понимаете.

Девушки немного успокоились, потом одна из них, жгучая брюнетка с синими глазами, спросила:

– А как долго мы будем тут находиться?

– Не больше месяца, не переживайте.

– Какого месяца? – не своим голосом заорала Аглая. – У меня дочь годовалая дома и мать слепая, вы что, охренели совсем? Они же умрут без меня!

– Ну что вы, Аглая, – вдруг где-то в голове раздался у нее голос, а глаза этого Николая как будто увеличились и приблизились к глазам девушки, заполнив собой пространство. – У вас же дома ваша сестра, Маруся. Она позаботится о Машеньке и вашей маме. А если вы поедете туда, Машу точно могут убить. Мы ведь прячем вас от террористов.

Он говорил все это, и Аглая сразу почему-то верила. И хотя молодая мать страшно тосковала по дочке, беспокойство куда-то исчезло. Вроде так и все должно было быть, как шло. Когда Аглая потом все это рассказывала Гурову и Воронину, то постоянно спрашивала:

– Вы мне верите, верите?

– Еще бы не верю, очень даже верю. Знаю я вашего кота Баюна, – со злостью в голосе ответил тогда Игорь.

В тот момент он был уверен, что отличный парень – Николай Вербовский, спасший ему жизнь в 2017 году в далекой Сирии, и участник похищений женщин, сотрудник ФСБ – одно и то же лицо. А еще он не знал, что будет делать, если встретит Кольку во время готовящейся сейчас спецоперации по освобождению сестры его будущей жены Златы. Убить Вербовского он не имел права по закону долга – тот спас ему жизнь, но и принять то, что тот делал, тоже не мог. Вот только одно не давало ему покоя. Как, будучи преступником, Колька попал в Сирию психологом от ФСБ? И тут его осенило…

«Ну и идиот же я. Гуров же говорил, что у них кто-то давно работает под прикрытием. Тогда все сходится. Никто, кроме Кольки, не мог работать в такой сложной схеме». И ему сразу стало легко, как будто груз упал с плеч.

Потом Аглая рассказала Воронину и Гурову, что появился один из охранников – Сергей, который приносил девушкам все необходимое, еду, одежду. Пленницам разрешили ходить по территории особняка, в котором они оказались. Все равно вокруг была колючка под напряжением. А Сережа заходил все чаще и чаще, все время спрашивал у Аглаи, не нужно ли чего. А однажды их оставили только с охраной на три дня. Начальство, если оно и было, куда-то поразъехалось.

Девчонкам в этот день поставили ящик шампанского, чтобы они не скучали, потом к ним присоединились еще двое охранников с согласия девочек. Соседки Аглаи были молоды, ни мужей, ни семей, ни слепых мам не имели. Сергей привел Аглаю в свою комнату, там уже стоял накрытый стол, и парень сказал, что потерял голову, как только увидел ее. Что любит. А потом рассказал, что происходит на самом деле, и сообщил, что нужно бежать отсюда. Прямо сейчас, пока никого нет. У него имелся допуск ко всем выходам и входам, включая гараж с автомобилями, а также допуск к сейфу с деньгами.

Паровоз тогда не был депутатом, а являлся предпринимателем средней руки. Официальным его бизнесом была поставка автозапчастей к иномаркам, а неофициальным – поставка девушек для одного богатого извращенца русского происхождения с огромными связями, поселившегося в Азербайджане, в какой-то глухой деревне, которую он выкупил. Место ему было в дурке под аминазином, а не в особняке с бассейнами и экзотическими растениями, высаженными рядом. Он решил, что в прошлой жизни был маркизом де Садом и, воплотившись в этой, он должен одарить как можно больше женщин на этой планете своим искусством любви и эротики. Этот мерзавец раньше не заказывал русских девушек, ему больше афроамериканки нравились. А тут он загорелся идеей создания русского гарема, где у него будет ровно двенадцать наложниц в год, по количеству знаков гороскопа. После месяца утех он приносил своих повелительниц космоса, как он называл девушек, в жертву тому знаку гороскопа, которому она принадлежала. И в эту историю влипла тогда родная сестра Златы – жены Игоря Воронина.

В Москве об этом знали и именно поэтому отдали дело Гурову и Крячко, это был их уровень расследования. Когда Сергей все рассказал Аглае, времени на побег оставалось только несколько часов. Охранники, отдыхавшие с девушками, уже изрядно набрались, а учитывая, что начальства наутро не предвиделось, должны были спать часов до одиннадцати утра. Но в светлое время суток сбежать было бы намного сложнее. Поэтому Сергею нужно было попасть в комнату Аглаи, забрать ее сумочку, где находился паспорт. Каким-то чудом в день похищения девушка положила его в сумку, чисто на автомате, а похитители не стали отнимать пока документы, чтобы не насторожить девушек и не дать им повода для беспокойства. Нервные, перепуганные до смерти женщины, стремящиеся домой, заказчику были не нужны. Бедные девчонки, попадая в его адский особняк, до последней минуты своей жизни не знали, что будут принесены в жертву маньяком. Он их встречал как добрый граф, владелец шикарного поместья, куда дам, как королев, приглашали погостить.

Как правило, девушки были все из неблагополучных семей, или их попросту покупали, предлагая веселое путешествие к настоящему графу. Разные версии озвучивали. Кого-то на реалити-шоу заманивали, кого-то возможным участием в съемках фильма, обещая баснословный гонорар и славу. Прокол у них вышел только с Аглаей, у которой оказалась семья и маленький ребенок. Но с ней поработал Вербовский. Как потом выяснилось, он планировал ее вывезти, воспользовавшись своим даром. Сергей с Аглаей довольно быстро поняли, что он экстрасенс, или как там их называют по нынешним временам. А на деле профессиональный гипнотизер. После окончания расследования они забрали с собой мать и дочку Аглаи, уехали в Белоруссию, родили сына, организовали свой бизнес, и все у них сложилось как нужно.

– Ты после этого больше с Вербовским не работал, Игорь? – спросил Лев Иванович.

– Нет, даже не знаю, где он сейчас, – ответил Воронин.

– Отлично тогда провели операцию, он реально помог, – сказал Гуров.

– Это да! Нам бы сейчас он очень пригодился… – вклинился Крячко.

– История не терпит сослагательного наклонения, Стас. Пойдем работать.

Через час приехали поисковики, начали прочесывать местность заново. Иру подъехавшие медики «Скорой» накачали препаратами, притупляющими эмоции и страх. Лиля утешала мать как могла.

– Стас! – позвал Лев Иванович Крячко. – Давай разделимся и по поселку. Надо местных опросить…

– А мы что, в деле?

Сразу же после его вопроса раздался звонок, и на мобильном Гурова появилась фотография генерала Орлова.

– Ну вот, теперь, похоже, в деле, – сказал Гуров и взял трубку. – Але, Петр Николаевич. Да, я знаю. Откуда? Не поверишь, мы оказались в гостях у соседей депутата, у которой пропал сын. Да. Я понимаю, что губернатор поднял всех на уши в регионе и даже вас решил дернуть. Да, и спикер тоже. Так точно. Есть.

– Тебе нужны были официальные песни? Их есть у меня, Стас. Вперед.

– Понял.

Гуров начал с соседей семьи пропавшего ребенка. Добротный двухэтажный дом, дорогой ландшафтный дизайн сада, в нем цветы, деревья, какие-то декоративные кустарники. Никакой картошки-морковки и прочих радостей обычных дачников. «Наверняка какие-то чиновники», – подумал Лев Иванович и нажал на кнопку звонка. Двери открыл мужчина в форме охранника, за ним вынырнули два добермана, которые молча смотрели на незваного гостя, как бы размышляя, съесть его сейчас или оставить на обед. Предупреждая вопрос представителя охраны, кто он и откуда, Гуров показал удостоверение. Мужик уважительно кивнул головой, отогнал доберманов и, протянув руку вперед, пригласил полковника в дом.

«Он что, немой, что ли? Или, как в Средние века, языка хозяевами лишен?» – мысленно мрачно пошутил Лев Иванович.

Его размышления прервало появление хозяйки дома. Марлен, как себя называла и требовала называть своих знакомых и родственников Мария Григорьевна с мультяшной фамилией Сурок, являлась предметом обсуждения всех жителей поселка. Она была известной актрисой в городе и женой богатого предпринимателя, поднявшегося в 90-е. Про ее мужа много чего говорили, в том числе и откровенно страшного. Особенно относительно происхождения денег бизнесмена. Якобы он торговал органами в те лихие времена, и не только органами.

Но никаких доказательств этого изуверства Петра Сурка не было – ни в 90-х, ни уж подавно сейчас. Но он подарил своей любимой Марлен целый театр – да-да, почти как в сказке про «Буратино». А это вам не на булавки жене денег дать. Кстати, Карабас-Барабас из Марлен Григорьевны получился знатный. Она не терпела конкуренции ни в плане красоты, ни уж тем более – в сфере таланта. Во всяком случае, среди молодых актрис, и жрала их почти без соли и хлеба. Понимала, что совсем обойтись без прилива в театр молодых кадров не обойтись. А вот в отношении молодых и ярких дарований мужского пола все было как во времена Екатерины Великой. Правда, величие того или иного фаворита определялось совсем не размером таланта парня, оценивалось другое достоинство и его могущество с талантами.

При этом в молодости Марлен, тогда еще просто Мария – без Григорьевна, отличалась редкой красотой и талантом. Последний остался, что касается красоты, то она трансформировалась в некий образец пластической хирургии, правда довольно удачный. Без людоедских губ, странной формы бровей и искусственных ресниц из ворса норки, от взмаха которых Гуров, вызывая на допросы молодых свидетелей женского пола, периодически вздрагивал. Причем не от страсти, разумеется.

В этот день прекрасная Марлен пребывала в дурном расположении духа. Ее любимый мопс Вася опрокинул любимый кофейник на скатерть ручной работы, за которую она выложила кругленькую сумму из кармана Пети Сурка, выданную ей на бриллиантовые булавки и маленькие женские радости. Новый любовник Евгений, которому еще не исполнилось и тридцати, похоже, ей изменял. Доказательств этому пока не имелось, но Марлен видела, какими глазами смотрели друг на друга на последней репетиции он и эта актрисуля Лизка. Марлен, конечно, была стервой, интриганкой, манипулятором, но дурой она не была никогда. А как профессиональная актриса, отличалась редкой внимательностью к деталям. Сидя за утренним кофе, она продумывала планы мести, когда к ней пришел полковник московского уголовного розыска Гуров. Охранник довел полковника до особняка и лично открыл ему дверь. Марлен сразу же оценила стать и выправку Льва Ивановича и среагировала на него как настоящая женщина.

– Вы ко мне? – удивленно приподняв красивые брови, спросила она. – Чем обязана вниманию правоохранительных органов?

– А откуда вы знаете, что я из органов? – пришел черед некоторому удивлению Гурова. – Только не говорите, что у меня на лбу написано, кто я.

– Не на лбу, но написано. Офицерскую выправку ни с чем не спутаешь, а я актриса, у меня еще и другое зрение, кроме всех остальных достоинств. Присаживайтесь! Анюта, принеси нам кофе, молочник и все, что полагается! – позвала Марлен горничную.

Та, как молчаливая и при этом очень исполнительная тень, принесла все, что потребовала хозяйка.

– Мария Григорьевна, вы знаете, что у ваших соседей пропал ребенок?

– Какой ребенок? У кого? У Ирины? – Марлен отставила чашку с кофе, запахнула дорогой шелковый халат и сразу стала похожей на нормального человека, а не на персонажа из водевиля. – Господи, вы серьезно? А что случилось?

– Ушел за хлебом и не вернулся. В магазине, как выяснилось позже, мальчик не появлялся, и его вообще больше никто не видел. Ушел вчера. – Многолетний опыт опроса свидетелей по реакции актрисы дал понять Гурову, что та ничего не знает, и полковник собрался уходить, чтобы не тратить время на светские разговоры, но в дверях неожиданно появилась горничная Анечка.

– Я видела, – теребя маленькими, наманикюренными пальчиками накрахмаленный фартук, тихо сказала она.

– Что ты видела? – обернувшись на горничную и отставив бокал с красным вином, удивленно спросила Марлен.

Глава 2

Всё влияет на всё. В этой Вселенной, когда изменяется одна вещь, меняется всё.

Аня рассказала, что она собралась за продуктами в город, но такси брать не стала.

– Почему? Я что, тебе денег не выделяю на такси? У тебя проблемы с деньгами, почему не сказала? – удивленно приподняв красивые брови, спросила Марлен.

– Конечно, выделяете, даже больше, чем достаточно. Но… Мы с Петей, простите, с Петром, вашим садовником… В общем, мы встречаемся уже полгода, у него же своя машина, вот мы и договорились встретиться на остановке.

– С этим обормотом? Моим садовником? Ань, ну что ты в нем нашла? – заулыбалась хозяйка дома и, как показалось Гурову, облегченно выдохнула.

Причина «выдоха» Марии Григорьевны скрывалась в том, что, несмотря на великую любовь Петра Александровича Сурка к ней, он был очень восхищающимся мужчиной. Проще говоря, бабником, ходоком. Все красивые или хотя бы хорошенькие девушки и женщины до сорока пяти его восхищали. Иногда на пару ночей без последствий для семейного бюджета, а очень иногда – до покупки квартир для новой пассии, бриллиантовых гарнитуров, шуб, путевок на Мальдивы и побега из семейного гнезда. Шубки и бриллианты для очередной дамы сердца не беспокоили Марию, денег в семейной казне Сурков хватило бы на сто дамочек. Ее даже не беспокоило, что в каждом таком случае восхищения новой феминой у предпринимателя Сурка все было невероятно серьезно. Правда, неофициальные разводы и возвращение девичьей фамилии жене длились недолго. Рекорд составил год, когда седина в бороде и бес в ребре чуть не довели Петра Александровича до фактического расторжения брака и его вступления в новый. Пассии, вскружившей голову господину Сурку, на момент их огромной любви едва исполнилось двадцать. Звали красотку Инессой.

В «анамнезе» – медтехниум и диплом медсестры. Мама, бабушка, огород. Папа был, конечно, но, как говорится, сплыл в момент рождения ребенка. На самом деле многих дочек в стране растили мамы, бабушки и кормили их огородной, экологически чистой продукцией без заваливания дорогими гаджетами, поездками на не менее дорогие курорты и королевских креветок на обед. И многих детей это устраивало, во всяком случае, по поводу отсутствия у родителей миллионов они не собирались вешаться или идти грабить банк, чтобы восстановить статус-кво. Но Инесса считала, что она родилась не только красивой, но и царевной, только в заколдованном мире. Так что нужно любым способом вернуться в свой, где фонтаны из черной икры, собольи шубы и всеобщее поклонение.

Хотя красоткой девушка никогда не была. Лишний вес, фигура борца, почти полное отсутствие груди, короткие ноги. Из реальных прелестей – только длинные черные волосы да ярко-зеленые глаза. А в нагрузку – дикая ненависть ко всем, у кого есть деньги, потому что у самой Инессы их никогда не было. А работать девушка не любила. Как уж она умудрилась влюбить в себя олигарха, одному черту и самому Петру известно. Но спустя год после очередного переезда в дорогую гостиницу вместе со своей новой избранницей Петр пришел домой и деловито сообщил Марлен:

– Маш, у меня любовь…

– Угу, – подпиливая ногти, ответила жена. – Как всегда, Пуш…

– Маша, я не Пуш…

– Чего вдруг? – пока еще не чувствуя опасности, переспросила Марлен. – А кто ты? Суперпуш?

– Маш, я серьезно. Нам нужно развестись… Понимаешь, она не такая, как все. Ей от меня ничего не нужно, она любит меня, а я ее – у нас чувства!

И начал рассказывать Марлен, какие у них чувства. Мария Григорьевна слушала и понимала, что муж попал. А точнее, его деньги – и она вместе с ними. Вишенкой на торте стало сообщение мужа, что они с Инессой… ждут ребенка! Своих детей у пары Сурков не имелось. Но не по причине состояния здоровья или возраста Марлен, а потому, что Петр не мог иметь детей после перенесенной в детстве свинки. Вот только предприниматель Сурок об этом не знал. А вот Мария Григорьевна знала, причем давно, и, в общем-то, ее устраивала такая ситуация. Об этом ей рассказала в свое время мать Петра. Но она уважала и по-своему любила мужа, особенно в молодости, и не хотела его расстраивать. В общем, она умудрилась убедить его в том, что дети для актрисы – сложная история. Однако после этого «возрастного» сообщения о будущем отцовстве мужа ее буквально сорвало.

– Что?! Ребенка вы ждете? А от кого, позволь узнать? Ты в курсе, что не можешь быть отцом ни при каких обстоятельствах? Ты даже свой биоматериал отдать суррогатной матери не можешь, он у тебя бесполезный!

А потом в голову ходока Пети полетели подушки и мелкие предметы быта. Реакция мужика была неожиданной. Он так растерялся, сел на диван и, закрыв лицо руками, вдруг зарыдал. Марлен прекратила боевые действия и не менее растерянно смотрела на мужа. Потом подлетела к непутевому супругу, прижала его голову к себе и начала гладить, приговаривая:

– Петь, ну ты чего? Ну, живут люди без детей, я тебя расстраивать не хотела, поэтому и не говорила, что это ты бесплоден, а не я такая стерва, что от тебя рожать не хочу… У нас собака есть, хочешь, еще возьмем. И котов, мейн-кунов твоих любимых, хоть шесть особей, и черт с ними, с этими дорогущими обоями…

Примирение было горячим, и Петр надолго притих. Инессу с позором изгнали обратно в деревню, из которой ее так неосмотрительно вывезли. А тут Марлен опять вздрогнула при словах Анечки, что «они с Петром». Девушка была вполне во вкусе супруга Марлен, именно поэтому она и напряглась во время откровений своей горничной.

– Ну, так что ты видела?

– Я видела, как какой-то мужик на остановке, где я Петю ждала, садился в такси с ребенком. С мальчиком лет восьми-девяти, и было заметно, что ребенок очень напуган.

– Ты чего сразу-то в полицию не пошла? Номер такси запомнила или хотя бы фирму?

– Не знаю. Я записала…

И Аня передала Гурову листочек с номерами такси и названием компании – «Комфорт».

Гуров созвонился с Крячко и велел Стасу в срочном порядке озадачить экспертов, чтобы они «пробили» номер такси, узнали, кто работал в день пропажи Миши, и установили маршрут. Сам же быстрым шагом направился обратно на дачу к Ворониным. Через пятнадцать минут полковник был на месте, а у Стаса уже имелись все данные на таксиста, подвозившего странного мужчину с ребенком. Они отправились в один из частных городских таксопарков. Попали в обеденное время, и девушка-администратор проводила их в местное кафе, где обедали водители, и указала на Семена Пирова, который как раз работал в ту смену.

– Приятного аппетита, мужики! – улыбаясь как можно любезнее, сказал Крячко, присаживаясь за стол к обедавшим водителям.

– И вам не хворать, товарищ начальник, – подняв глаза на Станислава, ответил ему один из мужчин и вытер рот салфеткой. Пальцы говорившего украшали «синие» перстни, которые он, видимо, пытался затереть, но не смог.

– Давно от хозяина? – уже без улыбки, но и без агрессии поинтересовался Стас. Гуров в это время внимательно наблюдал за водителем, пытаясь понять, нервничает тот или нет, есть ли ему что скрывать. Но Семен вел себя вполне естественно.

– От хозяина давно. А что, есть ко мне претензии?

– Нет. Помощь нужна. Ты сутки назад вез мужчину с десятилетним ребенком. Куда вез, как он выглядел, как себя вел? Мальчика больше никто не видел, так что скрывать ничего не советую.

– Да я и не собирался. Мужик тот был нервный, дерганый какой-то, а мальчишка запуганный, глаза на мокром месте всю дорогу были. А мужик его то ли успокаивал, то ли запугивал. Вроде и ничего такого не говорил, но ребенок явно опасался ему перечить. Хотя, если честно, мне показалось, что это был отец пацана…

– Почему? – спросил Стас.

– Так похожи они, во-первых, а во-вторых, мальчик спросил один раз: а мама к нам приедет? А тот ему: приедет, конечно!

Стас записал адрес, куда неизвестный мужчина предположительно увез Мишу, и они рванули с Гуровым в город, прихватив с собой Марию и жену Воронина – Злату. Ведь прежде, чем дать «отмашку» спецназу, Гурову с Крячко нужно было понять, в какой квартире находится ребенок. К счастью, дом, у которого таксист высадил мужчину с мальчиком, оказался старой четырехэтажной «сталинкой» с высоченными потолками в квартирах, в котором было всего два подъезда. Злата и Маша купили несколько коробок конфет и под видом представителей социальной службы звонили в двери, вручали сладкий презент, поясняя, что это бонус от городских властей к майским праздникам.

Как ни странно, люди верили, не спрашивали у них документов, с радостью принимая скромный подарок. Обойдя первый подъезд, женщины не получили никакой нужной им информации. А вот во втором подъезде им наконец повезло. На втором этаже жила весьма разговорчивая бабушка. Она поблагодарила за конфеты и пригласила девушек в дом, на чай. Разумеется, Маша и Злата не стали отказываться, тем более что Гуров и Крячко уже стали сомневаться, что мужчина привез Мишу именно сюда, ведь обход по первому подъезду нужных результатов не дал.

– Конфеты-то какие вкусные! Надо же, никогда раньше по домам не разносили подарки, что это с нашими властями? Вроде выборы не намечаются! – радостно тараторила Зинаида Михайловна. – А у нас тут странности! – вдруг выпалила она и присела на табуретку, вытаращив глаза на Машу.

– Да, какие?

– Да Вадька Муркин откуда-то ребенка взял. А ведь не было у него детей, а тут сразу девятилетний… Он же с зоны не вылазил всю жизнь. Три ходки у него! Правда, по глупости садился, по пьянке. Первый раз ему лет двадцать было, а потом…

Маша и Злата напряглись.

– С зоны не вылазил? Ребенок? Девяти лет? Мальчик? – не дождавшись, «что потом», резко перебила Зину Михайловну Маша.

– Ну, да…

– А вы его видели?

– Один раз, вчера днем вроде… они вместе в подъезд заходили. Мальчонка был явно растерян. А может, и напуган! А ночью я слышала, что плачет он… А Вадька вроде как обещает подарок ему подарить, если он плакать перестанет. Вот.

– Зинаида Михайловна, нам пора, ждут нас уже. А в какой квартире этот Муркин живет?

– Да в двадцать третьей… А что ж чай-то, девчонки? Мне одной столько конфет не съесть…

– Потом, Зина Михайловна, потом, – торопливо обуваясь, успокоила женщину Злата. – Мы к вам обязательно еще придем, обещаем!

И они буквально вылетели из подъезда. Мария тут же набрала Гурова и сообщила, в какой квартире находится возможный похититель вместе с Мишей. Ровно через минуту они вместе с Крячко стояли у дверей двадцать третьей квартиры, внутри жилища было тихо. Лев Иванович нажал на кнопку звонка.

– Кто? – раздался из-за двери настороженный мужской голос.

– Это внук Зинаиды Михайловны, вашей соседки. Бабушка жалуется, что вы постоянно забываете кран закрывать и весь потолок в итоге в подтеках! – выдал Крячко, потом вдруг подумал, что он слишком интеллигентно выражается, и добавил: – Задолбали!

Дверь аккуратно открыли, и внутрь ворвались Гуров, Крячко, бойцы спецназа и Ирина с Валентином, приехавшие час назад к дому. Бойцы сразу положили хозяина квартиры на пол. На диване сидел худенький мальчик с плюшевым зайцем в руках, в глазах у него стоял ужас. А от увиденного он и вовсе зарыдал в голос.

– Это не Миша! Не Миша… Не Миша! – надрывно всхлипнула Ирина и, закрыв лицо руками, заплакала. Слезы ручьем текли у нее по рукам, Валентин прижал голову жены к себе и тихонько гладил ее по голове, приговаривая:

– Ириш, мы найдем его, обещаю тебе, найдем!

Ирину и Валентина отправили домой, Вадима Муркина – а это был именно он, подняли с пола и усадили на стул. Ребенком пока занялись Мария со Златой, успокоили мальчика, напоили горячим чаем и накормили бутербродами, быстро сбегав до магазинчика, который имелся в самом доме на первом этаже.

– Меня Ваня зовут, – жадно глотая куски, поделился мальчик. – А мы к маме скоро поедем? – глядя на Машу огромными, синими как небо глазами спросил он.

– Конечно, – проглотив ком в горле, сказала Маша.

– Рассказывай, – глядя прямо в глаза Муркину, потребовал Гуров.

– Что рассказывать?

– Ты идиотом-то не прикидывайся, Муркин. Ребенок откуда? И чей он? Зачем он тебе понадобился? Я посмотрел твои дела прошлые, ты придурок, конечно, редкостный, но извращенцем-то никогда не был! – заорал Крячко.

Станислав и правда поднял дела, за которые отсидел Муркин. Первый раз его преступление больше походило на анекдот. Как-то в уже довольно холодную сентябрьскую ночь Вадик Муркин так замерз, что решил согреться чем-нибудь сорокаградусным. Вот только денег на приобретение согревающего эликсира у него не имелось. Недолго думая, он нашел дома игрушечный пистолет младшего брата, очень похожий на настоящий. Вошел в небольшой магазинчик, работавший круглосуточно, и потребовал отдать все содержимое кассы плюс несколько бутылок элитного алкоголя. Продавцом оказался мужчина в возрасте, как потом оказалось, бывший участковый. Он спокойно собрал деньги, но, прежде чем выдать виски с коньяками, спросил:

– Документ, удостоверяющий личность, есть? Сомневаюсь, что вам исполнился двадцать один год.

– Что? Да мне как раз двадцать один! Вот паспорт. – И горе-грабитель, достав паспорт, продемонстрировал его продавцу. Так что и имя с фамилией, и адрес с пропиской стали очевидны, как утренний круассан. Через полчаса после ограбления в квартиру к пирующему совершеннолетнему позвонили полицейские. Тот спокойно открыл дверь, держа в руке рюмку с коньяком. Банкет продолжился в отделении, где любитель халявного алкоголя написал «чистуху» и получил свои три года общего режима.

Второй раз Муркин, почти как заведующий детсадом Трошкин из «Джентльменов удачи», решился пойти на дело, ограбив расположенный рядом с его домом «Детский мир». Он пришел туда в обед, часика в три, и спрятался в огромной коробке из-под дивана, благо габаритами Вадик похвастать не мог, так что уместился в коробе без проблем. Уснул. Проснулся, когда магазин уже был закрыт и никого в нем не было. Прокрался к кассе, взломал ее и забрал оттуда все деньги – около пятидесяти тысяч рублей. Выручку в этот день не сдавали. Но сработала сигнализация! Испугавшись, Муркин рванул опять в свою коробку, прихватив и добычу. Идея была, в общем-то, креативная и жизнеспособная: отсидеться в картонном укрытии до того момента, как уедет полиция, магазин откроют, и сбежать. Но человек, как говорится, предполагает, а бог располагает, воришке не повезло. Опера взяли с собой Джульку – немецкую овчарку, собака была обучена поиску людей.

На месте были через пять минут после того, как сигнализация сработала. Зашли в магазин, но никого не нашли. Тогда включилась Джулька, через три минуты усевшаяся около коробки и начавшая лаять. Вадим Муркин с детства боялся собак, а тут опять статья маячила с переселением в компанию к не очень интеллигентным и приятным людям еще года так на три. Гражданин Российской Федерации Муркин начал уничтожать денежные знаки, добытые непосильным трудом, посредством их поедания. Однако съесть пятьдесят тысяч рублей за пять минут не под силу даже самому голодному грабителю. Оперативники подошли к коробке, над которой надрывалась Джули, и подняли ее.

– Да, картина маслом, – только и смогли сказать они при виде Вадика не первой свежести с остатками российских купюр во рту. Остальные денежки валялись тут же.

В полиции ржали, конечно, долго, а этот случай запомнился на всю оставшуюся работу оперативников РОВД. Прокурор тоже проявил чувство юмора, и суд в итоге дал бедолаге по полной программе – четыре года из четырех возможных по этой статье, согласно УК РФ. А вот третий срок оказался посерьезнее первых двух.

– А я и не извращенец! – в тон ему заорал Муркин. – Это мой ребенок!

– Что значит, твой?

– То и значит! Сын это мой, Ванька! Мы с Ленкой развелись, когда я последний раз на зоне чалился, Ване тогда только год исполнился. А вышел, ему уже восемь стукнуло, я ж за убийство последний раз присел. Перепили с дружком, поссорились, за ножи схватились, я первым успел…

– Ну, восемь стукнуло, и что?

– И то! Нового папку она Ваньке нашла за это время, а меня по боку! А меня сын, конечно, не помнил, он же не видел меня ни разу в осознанном возрасте… А тут Ленка со своим наконец-то расписаться собрались, мужик ейный согласился Ваню усыновить официально. Это значит, что я вообще не смогу с ним встречаться! А я и так его не вижу. Вот я и дождался, пока она Ваню к свекрови привезет, да и увез его…

– Зачем, Вадим? – спросил Гуров. – Что ты собирался с ним делать? Сын, как ты правильно отметил, тебя не помнит. Чем ты его кормить будешь, одевать на что? Ты же не работаешь! Более того, он тебя не знает почти, принял за какого-нибудь похитителя детей или маньяка-убийцу, современные дети в этой теме получше взрослых иногда секут. Ты хоть о нем подумал, подумал, какого твой ребенок страха натерпелся? Это тебе не в коробке деньги жрать! Ты все-таки идиот, Муркин, честное слово!

– А что сразу опять про коробку? Не знаю, что собирался делать… Думал, может, привыкнет ко мне за неделю, а там как-нибудь договоримся с Ленкой, чтобы мы виделись. У меня есть деньги, я на стройке заработал, нам бы хватило на неделю. Меня теперь посадят?

– Жена твоя сюда уже едет, заявление о пропаже ребенка она не подавала, не знала, что Иван пропал. А свекровь ее будущая до смерти перепугалась, что обвинят в пропаже Вани, и искала его своими силами. Дикость, конечно, но как есть. Так что с юридической точки зрения отправлять тебя в колонию не за что.

Тут открылась дверь, и в квартиру ворвалась женщина лет тридцати пяти. Она влетела в комнату, увидела мальчика и бросилась к нему, а он – к ней:

– Мамочка!

– Ванечка!

Обнявшись и успокоившись, Елена подошла к Муркину и отвесила ему такого леща, что тот чуть со стула не упал. Мама Ванечки оказалась высокой, дородной женщиной с тяжелой рукой. Потом забрала сына, поблагодарила Льва Ивановича и Крячко за спасение сына и за то, что не стали обращаться в органы опеки, и они уехали. Дело опять зашло в тупик. Они вышли на улицу. Оба думали об одном и том же: с каждым часом, а тем более – днем шансы найти ребенка живым уменьшались. Самое плохое заключалось в том, что никто не звонил и ничего не требовал за мальчика. А ведь у Ирины были деньги и власть, она могла выполнить требования похитителей, если таковые были. Полковники вернулись на дачу к Ворониным.

– Слушай, Лева, Ирина, конечно, в жутком стрессе, но тяжелее всех исчезновение брата переживает Лиля. Все время говорит, что если бы приехала на час раньше, то сама бы сходила в магазин или вместе с братом. Кстати, она не одна приехала, – поделилась вечером с мужем Мария.

– А с кем?

– Да она привезла с собой молодого человека, зовут Женя, однокурсник ее. Хотела представить семье как жениха, но до свадьбы ли теперь? С виду тихий, скромный парень из интеллигентной семьи, неплохо сложен. Только кажется мне, не пара он ей. И вообще, странно как-то она себя ведет, Лев…

– В каком смысле странно?

– У меня какое-то стойкое ощущение, что она как будто играет роль, понимаешь? Я же актриса, я тонко эти вещи чувствую… И потом, она красавица с ангельским личиком, интеллектуалка, отличница, не чурается богемных тусовок. Зачем ей этот Женя? Денег у него нет, но ей вроде и не нужно – Ирина богата, слава богу, связей куча.

– Ну, может, влюбилась…

– Может, конечно, давай спать, Левушка.

Марьины сидели за семейным столом и старались держаться. И Валентин, и Ирина даже думать боялись о самом страшном. Часы показывали десять вечера. Ирина сама себе придумывала, что Миша мог пойти к кому-нибудь в гости и заиграться. Хотя какой уж тут заиграться, вторые сутки пошли, а мальчику все-таки десять лет. Современные дети практичны, да и позвонил бы сын уже сто раз, даже если бы потерял мобильник. К тому же у него в рюкзачке с обратной стороны была пришита «шпаргалка» с телефонами Ирины и Вали – на всякий случай. Так что хоть кто-нибудь бы да позвонил уже. Тем более что везде уже были расклеены и опубликованы портреты мальчика. Но Лиля привезла жениха, надо как-то держаться, показать, что им не все равно, она же тоже их дочка.

– Женя, а вы давно с Лилей встречаетесь? – спросил Валентин.

– Год примерно…

Парень как-то неуверенно посмотрел на Лилю, как бы спрашивая подтверждения своим словам. Та только кивнула головой, вилкой размазывая еду по тарелке. Она даже не старалась быть любезной. Вскоре напряжение стало таким явным, что воздух можно было резать ножом.

– Давайте пойдем спать, ребят, – как можно бодрее сказал Валентин. – Завтра будет новый день, и будем надеяться, что Мишенька найдется. Да я уверен, что найдется – живой и здоровый. Вон полиция вместе с волонтерами сколько детей находит, даже в лесу, когда они там по четыре дня сидят без еды и питья почти. В 2018 году в Свердловской области два мальчика ушли гулять в лес в январе, в январе, Ир! На улице было минус 22, звери дикие кругом. Так пилоты увидели их силуэты на белом снегу и их спасли, представляешь? А Мишенька, скорее всего, в гостях засиделся, а теперь боится, что попадет ему. Поэтому и телефон отключил, Ир!

Ирина подняла тоскливые глаза на мужа, молча кивнула и встала из-за стола. Все разошлись по комнатам.

– Лиля, а когда мы твоим про нас скажем? – укладываясь в кровать и пытаясь обнять девушку, спросил Женя.

– Нашел, о чем думать, у нас такое горе, – скидывая с себя руки парня, зло ответила Лиля и отвернулась к стене. Евгений задумчиво посмотрел на нее и тоже повернулся на бок. Вскоре спали все, кроме Ирины. Она тихонько вышла из своей спальни и достала старую колоду Таро, лежавшую в буфете. Зажгла ночник и начала делать расклад. Вдруг глаза ее расширились, она закрыла лицо руками и долго так сидела, не собирая карты в колоду.

Утром Лиля неожиданно собралась в город, но почему-то одна, без жениха. Она встала ни свет ни заря, с кем-то долго разговаривала по мобильному во дворе, потом подъехало такси, и девушка исчезла. Вернулась через четыре часа заметно повеселевшая. Вечер опять не принес никаких результатов, дом Марьиных ушел еще в одну ночь в ожидании и страхе.

Тем временем поисковики продолжали прочесывать рощу и поселок, к утру было решено еще раз обследовать местный пруд. Как только рассвело, водолазы привезли снаряжение и уже собрались начать подготовку к погружению, как вдруг к ним подошли двое мужчин с удочками. На них лица не было.

– Вы мальчика ищете? – нервно хлопая себя по карманам в поисках сигарет, спросил один из мужиков.

– Да, а что?

– Не ищите… Похоже, мы уже нашли, пойдемте с нами, – тяжело вздыхая, ответил второй.

Поисковики подошли к лодке и с ужасом увидели, что в ней находится ребенок. Соседи узнали Мишу – к несчастью, это был он. Часы показывали шесть утра.

– Господи, надо же родителям звонить, как Ирине-то сказать? – качая головой и вытирая слезы, сказала одна из женщин, помогавших искать мальчика.

– Москвичам этим из полиции надо сначала звонить, а у них есть психологи, их специально учат, как такие жуткие вещи говорить родственникам погибших, – тихо ответила ей подруга.

Гуров взял мобильный, выслушал все, что ему сказали, мрачно ответил: «Понял, будем через пятнадцать минут» – и пошел будить Стаса.

– Что? – сразу открыла глаза Мария, кожей ощущая беду.

– Нашли Мишу Марьина.

– Жив? – но, посмотрев в глаза мужу, сразу все поняла, встала и пошла одеваться.

Полковники завтракать не стали, выпили только по кружке крепчайшего кофе, Воронин собрался вместе с ними, офицеры возражать не стали. Они знали, что Игорь едет на место преступления не ради публикации и уж тем паче – не ради хайпа. Воронин мог реально помочь в расследовании и сдерживании орды его коллег из города, которые к обеду сто процентов налетят на несчастных родителей, как стервятники, выискивая подробности беды, которая произошла в семье известного депутата. Начнутся дикие, а порой откровенно бессовестные предположения о случившемся, могут в смерти ребенка косвенно обвинить даже семью Марьиных.

Дескать, пока мать в парламенте заседала, у нее сына убили. Ирина не являлась скандальным представителем думы, но она была честным человеком и искреннее старалась помочь городу в решении его вечных проблем – раздолбанных дорог, отсутствия детских садов и безобразия в системе здравоохранения. Когда Ирина увидела на пороге Гурова, Крячко и Воронина, она даже не стала ничего спрашивать. Складывалось такое ощущение, что несчастная мать не удивилась их приходу и молчанию, как будто знала, что ее ребенка больше нет. За ней вышли из дома Валентин и Лиля.

– Игорь… что? Мишеньку нашли, да? Он жив, в больнице, его осматривают, все хорошо?

– Валентин Иванович, примите наши соболезнования…

– Что? Какие соболезнования? Как… Нет. Нет, не-е-е-ет! – дико закричал Валентин и зарыдал, буквально упав на крыльцо дома. Затем истерика началась у Лили.

– Зайчик мой, Мишенька, котенок, как же так! Вы должны найти его убийцу! – голосила девушка и почти в буквальном смысле рвала на себе волосы.

– Лиля, а почему вы решили, что ваш брат убит, а не погиб в результате несчастного случая? – внимательно глядя на девушку и вспоминая слова жены о не совсем логичном поведении старшей сестры Миши, спросил Гуров.

– Я… я не знаю! Потому что вы пришли, если бы несчастный случай, полиция бы не приходила, – заметно стушевавшись, но уже на тон ниже ответила Лиля.

– Замолчите все, – неживым голосом сказала Ирина. – Нам нужно Мишу забрать домой… А вы тут цирк устроили. Сейчас заберем его, помоется, поест, чаю горячего выпьет, выспится и все забудет. Убийство… несчастный случай, придумали тоже!

И она истерически засмеялась, смех перешел в рыдания, потом – почти в звериный вой. Гуров и Крячко переглянулись и подошли к Валентину.

– Уведите жену в машину «Скорой помощи», она не выдержит такого зрелища. Вы все-таки мужчина, вам нужно опознать тело, – глядя прямо в глаза Марьину, сказал Гуров. Валентин кивнул, вытер слезы и тяжело поднялся с крыльца.

– Конечно… Конечно. Лилечка пускай тоже едет с Ириной в больницу, – добавил он. Догнал идущую, как во сне, жену и поддерживающую ее дочь, развернул их на сто восемьдесят градусов и повел к «Скорой». Они уехали.

Гуров, Воронин и Крячко вернулись к пруду, где уже работали эксперты. С ними пошел и Валентин, смотреть на него было страшно. Белый как мел, он подошел к телу мальчика, сказал: «Сыночек мой» – и рухнул без сознания. Дежурившая рядом еще одна «Скорая» начала приводить его в чувство, медсестра поставила укол, и Валентину помогли дойти до кареты неотложки.

– Наташа, ну что там? – подошел Гуров к медэксперту, приехавшей из Главка по настоятельной просьбе Орлова.

– Мальчика задушили. Скорее всего, поясом или чем-то похожим на него, но не веревкой, посмотрите, какая тонкая странгуляционная борозда. Эпидермис слущился, на месте удушения несколько кровоизлияний, но борозда одиночная, замкнутая, горизонтальная. Душил взрослый человек с сильными руками. Потому что смог это сделать с первого раза. После того как ребенка задушили, бросили в воду. Более точные данные смогу сказать после вскрытия.

У Гурова зазвонил мобильный, на экране появился генерал Орлов.

– Здравствуй, Лева! Не получается у тебя ни отдохнуть толком, ни в отпуск пойти. Ты просто притягиваешь преступления и преступников, которые их совершают. В городке, куда вы со Стасом полетели на юбилей свадьбы, ЧП. Убит десятилетний сын депутата гордумы Ирины Марьиной. Этот тот самый мальчик, который пропал два дня назад. Все областное и городское начальство уже на ушах, сейчас начнется. Так что бросайте бражничать и подключайтесь.

– Да уже, Петр Николаевич, подключились. Да и не бражничали мы, работали. Я же вам говорил, что Марьина – соседка Игоря Воронина. Понял, в кратчайшие сроки, так точно. С прессой поможет Воронин, он всех знает, с московскими журналистами пообщается Стас, у нас есть издания, которые работают с нами давно и точно не напишут какую-нибудь чушь.

– Ну, лады, – успокоился Орлов и отключился.

К вечеру в новостях местных каналов уже пошли репортажи о случившемся. Интернет-издания и телеграм-каналы открыли сезон охоты на сенсацию с депутатом гордумы еще раньше. Запретить освещать эту тему власти не могли – свобода слова, будь она неладна. Поэтому самым правильным было собрать пресс-конференцию, где Гуров и Крячко ответили на вопросы журналистов очень обтекаемо, ничего не рассказывая, но и не сгущая ситуацию закрытостью процесса. Журналисты как женщины – чем больше от них скрываешь, тем сильнее становится желание все выяснить и узнать любой ценой. В процессе поиска информации, как правило, включается фантазия. В итоге новости превращаются в фэнтези. Однако пока рассказывать было нечего. Гуров позвал Станислава и Игоря на вечерний мозговой штурм.

– Игорь, ты первый. Расскажи о своих соседях: чем дышат, много ли у них врагов, особенно у Ирины, с кем они дружили, с кем общалась дочь. Всё ж ваши со Златой соседи.

Игорь помолчал, потом сказал:

– То, что я сейчас расскажу, никто, кроме вас, знать не должен. Я знаком с Ириной очень давно – двадцать лет.

– Как двадцать? – удивился Стас, Гуров тоже заинтересованно посмотрел на Воронина.

– Так. Я же не всегда жил в этом городе, начинал я на Урале, в небольшом городе. Ира родом оттуда, родители у нее были простыми людьми, мама – воспитатель в детском саду, отец – водитель на одном крупном предприятии, возил начальника отдела. А я приехал в этот городишко сразу по окончании питерского журфака, чтобы избавиться от неразделенной любви. Хорошо хоть на Чукотку не рванул сердечные раны зализывать, – улыбнулся Воронин. – Ира, в свою очередь, окончила отделение журналистики в Екатеринбурге и пришла работать к нам в газету, мы подружились. Нет, романа у нас не было, не смотрите на меня так. Я относился к Ирке как к сестре, да и она на меня никаких видов не имела. А потом она познакомилась с Лилькиным будущим отцом. – Игорь плеснул себе коньяка и закурил.

– С Лилькиным отцом? А разве Валентин не…

– Нет. Так вот, Анатолию Золотареву на момент их встречи уже исполнилось тридцать семь, а Ире только двадцать три. Он был очень состоятельным мужиком и записным красавцем. Лилька, кстати, очень на него похожа, такое же лицо то ли падшего ангела, то ли безгрешной мученицы…

– Падшего ангела? – переспросил Гуров. – Почему такое странное сравнение?

– Очень она Анатолия внешне напоминает, а тот оказался редкостным негодяем. Ира влюбилась в него без оглядки, да и неудивительно, он ухаживал очень красиво, розы охапками возил, побрякушки дорогие дарил, шубы. Постоянно накрывал столы в ресторане для Иркиных друзей и для нас тоже – коллеги же. Но вот, вы знаете, мужики, что-то в нем настораживало. Как будто не тем он был, за кого себя выдавал. Глаза мертвые, я такие только два раза в жизни видел, один раз у него, второй раз у боевика в Сирии, когда мы лицом к лицу столкнулись. И это все при очень галантном поведении, образованности, знании нескольких языков, голливудских внешних данных и прочих достоинствах. Но вот все в комплексе с его нечеловеческими глазами еще больше жути наводило. У меня не было причин обвинять его в чем бы то ни было, мало ли что мне там кажется, поэтому Ире я о своих странных ощущениях ничего не рассказывал. Тем более что он сделал ей предложение через полгода ухаживаний, Ирка, конечно, согласилась. Свадьба была шикарная, через год Лилька родилась, и Ира ушла в декрет. А еще через три месяца она мне позвонила, и я едва узнал ее по голосу.

– Игорь, у меня очень мало времени, не перебивай меня, запиши адрес и приезжай с милицией, мы с малышкой в беду попали, – едва дыша, сказала мне она. – Мой муж – садист, он заставил меня перевязать грудь, чтобы я не кормила Лилю, и каждую неделю в пятницу устраивает такое… – Ирина заплакала. – Он избивает меня зверски и делится мной со своими такими же отмороженными приятелями.

– В смысле делится? Как избивает?

– Все, Игорь, я не могу больше говорить. Он сейчас вернется. Но ты поторопись, можешь не успеть… И мне больше не к кому обратиться за помощью, у него все схвачено в городе.

– Я тогда чуть сам не побежал бегом по названному адресу, но взял себя в руки, понимая, что в одиночку я ничего сделать не смогу. Обратился за помощью к своим знакомым оперативникам, те разработали операцию. Пришлось им рискнуть, ведь Золотарев был богат и ни в чем таком официально замечен никогда не был. Доказательств – никаких. Нам повезло, когда мои знакомые спецназовцы и я добрались до особняка Золотарева, он был без группы своей отмороженной поддержки, среда была – не пятница. Ирка буквально мне на руки упала, на ней живого места не было, даже на лице. Ничего уже не боялся, падла, бил в свое удовольствие. Лильку в детской нашли, там нянька сидела, тоже полумертвая от ужаса, как нас увидела, чуть в ноги не бросилась. Ее потом по системе защиты свидетелей перевезли куда-то под другим именем. В общем, мы забрали Ирину с ребенком, потом был скандал, развод, долгое расследование, суд и… приговор! – Игорь выдохнул, собираясь с мыслями.

– Знаете, сколько дали этому козлу за постоянное измывательство над женой? Два года условно. Прелесть, правда? Вот тогда я, не дожидаясь, пока эта сволочь очухается, лично собрал Иркины чемоданы и увез ее к своим знакомым в Сочи. Там они с Лилей прожили около пяти лет, не высовывая носа. За это время до Золотарева добрался отец его очередной жены, которую он избил так, что та на всю жизнь осталась неходячим инвалидом. Он не стал церемониться, а просто пристрелил негодяя из охотничьего ружья. Знаете, сколько ему дали на суде? Восемь лет, правда, общего режима. Как говорится, почувствуйте разницу. Меня мотало по стране, потом была Сирия, а Ирка приехала с Лилей сюда, в Сибирь, когда той исполнилось семь лет. Встретилась с Валентином, он хороший мужик, десять лет назад родили Мишку. Они так счастливы были… Валька очень сына всегда хотел.

– Погоди, а Лиля, выходит, в курсе, что Валентин ей не родной отец?

– Да, конечно, но про своего родного отца она точно ничего не знает. Ира ей по понятным причинам ничего не рассказывала. Ну, так вот, со Златой мы купили здесь участок и дачу только пять лет назад. Ирина тогда еще не была депутатом, Валька бизнесом занимался, у него была пекарня и свой кондитерский цех, а Ира в пресс-службу мэрии устроилась. Она вообще хороший журналист и всегда была очень душевным человеком, к ней все СНТ бегало: поплакаться, совета попросить, денег занять. Она, кстати, никогда не отказывала, но миллионы тоже не одалживала. Так что настоящим народным избранником стала, а не саранчой, пожирающей бюджет города.

– А ты уверен, что Золотарев убит? Это не могло быть инсценировкой, и он теперь мстит таким вот чудовищным образом? – выслушав рассказ Игоря, спросил Стас.

– Уверен, я лично был на опознании, потом хоронили его в открытом гробу, да и времени столько прошло. Нет, если бы он задумал мстить, скорее, выкрал бы Лильку, причем еще в детстве. Это не он.

– Выкуп так никто и не попросил. Что это, если не месть? Эксперт сказала, что надругательства над ребенком не было. Его быстро задушили и сбросили в озеро, явно чтобы замести следы. Но вот парадокс: с одной стороны, у убийцы были очень сильные руки, а с другой – он не являлся профессионалом. Иначе спрятал бы тело намного надежнее. Должен был понимать, что оно рано или поздно всплывет, это же озеро, тут нет течения. В общем, пока вопросов больше, чем ответов, – задумчиво прокомментировал ситуацию Лев Иванович.

– Через три дня похороны, тело мальчика отдадут родителям, я не знаю, как Ира все это перенесет. – Воронин тяжело вздохнул.

– Игорь, а что по ее депутатской деятельности? Могли таким образом заставить сдать мандат?

– Да ну, Лев Иванович, господь с тобой. Ирка не дура, она никогда никуда не лезла, в мужские игры не играла, семья и дети были для нее дороже всего на свете. Точно – нет.

– А Лиля что за человек? И Женя с ней этот приехал, тихушник какой-то на первый взгляд…

– Лилька довольно закрытый человек, но не злая она. Может, немного истеричная, эмоциональная, но таких много. Правда, на хирурга учится, а врачу такой специализации эти качества, скорее, мешать будут, чем помогать. А Евгения этого я сам первый раз в жизни вижу, понятия не имею, откуда она его взяла, да еще в качестве будущего мужа. Не замечал за ней особого желания надеть на себя ярмо домохозяйки и кулинарки. Но вроде безобидный вполне парень, если не сказать, подкаблучник.

– Может, беременная?

– Насмешил, Стас. Она будущий врач и вполне современная девушка. Даже если и так, не стала бы она только по этой причине выходить замуж за первого встречного. Не тот характер, да и решаемы такие проблемы, не девятнадцатый век на дворе.

– А какой характер? – Гурову не давали покоя размышления Марии о том, что Лиля какая-то ненатуральная, ненастоящая. Он привык доверять своей жене, Маша обладала почти экстрасенсорной интуицией и редкой для женщины наблюдательностью. Ее выводы относительно того или иного человека на сто процентов в итоге соответствовали истине.

– Характер? Да как сказать… Иногда она мне кажется сумасшедшей, а иногда – просто принципиальной, упертой, что ли… Очень уверенной в своей правоте. Но то, что эгоистка, – точно. Она и в детстве такая была. В первую очередь только свои желания и интересы, потом уж других. Но некоторые называют это целеустремленностью.

Еще немного поговорив насчет грядущих похорон, мужчины отправились спать. Часы показывали три часа ночи. В эту ночь в доме Марьиных находились только Лиля, вернувшаяся от родителей из больницы, и Евгений. Он чувствовал себя странно – как будто во сне. Всего за месяц с небольшим жизнь Жени Тополева, обычного парня, с обычной судьбой и биографией, кардинально изменилась. Принято считать, что только девчонки могут попасть из Золушек в принцессы, но оказалось, что это не так.

На него, простого молодого человека, обратила внимание самая красивая девушка курса. Лиля и правда была похожа на ангела во плоти: серебряные вьющиеся волосы до пояса, какие-то невероятные фиолетового цвета глаза, обрамленные густыми черными ресницами и такие же жгучие, идеальной формы брови. Точеные скулы, ровный нос, пухлые алые губы. Завершали образ принцессы из сказки бесконечные ноги, лебединая шея и очень красивые руки.

Женька не был уродом, конечно, более того, многие девушки считали его очень привлекательным парнем: высокий – 185, плечистый, с брутальным подбородком и серыми раскосыми глазами. Тем не менее рядом с Лилей он почему-то выглядел как ее верный слуга, а не ровня, не пара. Да и роман их начался подобно кому снега, упавшему на голову – Жене, разумеется. Лиля просто подошла к нему одним прекрасным днем и пригласила на вечеринку к себе на съемную квартиру. Женька очень удивился, но пришел, конечно. Тут он удивился еще больше, потому что никого из одногруппников в квартире не было, только Лиля.

Накрытый стол, вкусности, вино и Лиля в длинном вечернем платье цвета лаванды. Она сказала, что Женя ей давно нравится, потому что он не такой, как все эти мажоры и красавчики, им всем только поразвлечься, они пустые, придурочные и несерьезные. А ей хочется семьи, детей и чтобы навсегда. Выходить замуж, так один раз, как в старину. Рассказала, что не помнит своих бабушку и дедушку, но мама рассказывала, что они прожили всю жизнь вместе, без измен, разводов и дележки имущества. Посетовала на то, что все ее считают недоступной, слишком неземной, ненастоящей. А она очень земная и очень настоящая!

Женьке было странно, непривычно и… невероятно приятно! Где-то на уровне подсознания он понимал: что-то не то, слишком уж гладко и причесано, как в сказке про царя Дадона, влюбившегося в Шамаханскую царицу и погибшего в итоге. Но так хотелось поверить в это чудо. У него еще не было серьезных отношений с девушкой, таких, чтобы «тили-тили-тесто, жених и невеста», совместный быт и досуг, поэтому он окунулся в новую реальность, придуманную Лилей, с головой. Через месяц она ему сказала, что готова выйти за него замуж, и Женя опять оторопел. Вообще-то он должен был делать предложение, особенно если как в старину.

Оторопел, но ничего не возразил, не спросил. Лиля действовала на него, как удав Каа на бандерлогов. Родителей Жени уже не было в живых, мама умерла, когда ему исполнилось только шестнадцать, отец – год назад. Другие родственники жили в Казахстане, они давно не общались, так что оповещать о кардинальных изменениях в личной жизни особо было некого. Они подали заявление в ЗАГС, и уже через две недели их расписали, у Лили оказались там хорошие знакомые. Но свадьбы никакой не было, Лиля сказала, что отметят у нее дома, с родителями, широко и красиво. Скажут чуть попозже, ведь так все неожиданно… А вот это обстоятельство почему-то не показалось Жене странным.

А сейчас такой кошмар… Какая уж тут свадьба. Что-то внутри грызло Женьку, не давало ему покоя, то ли предчувствие новой беды, то ли ощущение того, что он примерил на себя чужую одежду, чужой дом и в итоге чужую судьбу. Еще поворочавшись, он погрузился в сон, Лиля давно спала рядом. Ему приснилась мама. Между Женей и матерью во сне протекал ручей с чистой водой, но какой-то очень широкий. В жизни Женька таких ручьев никогда не видел. Мама что-то говорила ему, лицо ее было озабоченно. Он начал переходить бегущую водную гладь, но мама замахала руками, отправляя его обратно, но тот берег, где Женька стоял, ускользал от него, а вода в ручье окрасилась кровью. В ужасе он проснулся. Лили рядом не было. Он походил по дому – никого. Начал звонить, мобильный жены не отвечал. Появилась она только через два часа, приехала к дому на такси.

– Лиля, что происходит? Ты где была? Я чуть с ума не сошел… Почему телефон не отвечает?

– Женя, я в больнице была, что за паника? А мобильники имеют свойство иногда отключаться, ты не знал? Пойдем, я привезла свежие круассаны, твои любимые!

Женька выдохнул, улыбнулся и, конечно, растаял от внимания любимой женщины. Через два часа приехали Ирина и Валентин. Оба были накачаны успокаивающими, так что держались. Нужно было организовать похороны, отпевание Миши, так что вскоре в доме появились подруги Ирины, приехавшие помочь и утешить. Два дня прошли в хлопотах, на третий мальчика проводили в последний путь. Хоронили на городском кладбище, но вернулись сюда, в СНТ. Нужно было собрать вещи, упаковать все в коробки. Больше находиться на даче, где погиб сын, его родители были не в состоянии. Ирина на кладбище потеряла сознание, ей опять понадобилась помощь медиков. Собирая одежду и книжки Миши, она молчала, глаза оставались сухими. Спать они с Валентином ушли рано, не было еще и девяти вечера.

– О господи, Женя, наверное, маме нужно будет психолога найти, – с состраданием глядя на Ирину, сказала Лиля.

– Да в чем проблема, в универе у преподов спросим, с деньгами же проблем нет, – гладя по руке Лилю, ответил ей муж.

Через пару часов ушли спать и они. Женька вырубился сразу, как ни странно. Как провалился в какую-то темную яму. А ночью, часа в три, он проснулся от жуткого крика Лили.

– Мама! Папа! Господи, зачем?

Женька подскочил на кровати и бегом бросился на крик жены. Лиля находилась в комнате родителей. Когда он вошел в нее, то у парня подкосились ноги. Ирина лежала на кровати, вся грудь была залита кровью. Напротив нее, на полу – Валентин, тоже истекающий кровью, но рана была в голове. Рядом валялось его охотничье ружье, пахло порохом.

– Твою дивизию, – только и мог сказать Женя и сел на пол. Лиля билась в истерике, и ему, как мужчине, нужно было взять себя в руки. Он нашел мобильный Ирины, набрал номер Гурова. Тот почти сразу ответил:

– Да, Ирина.

– Лев Иванович, это не Ирина. Это Женя… Тут, это… Приезжайте и вызовите своих. Ирина и Валентин застрелены.

Глава 3

Картина, которую ты видишь в своем разуме, со временем станет твоей жизнью.

Гуров подскочил как ужаленный. Он понял, почему в последние дни у него было ощущение надвигающейся новой беды. Чутье сыскаря подсказывало, что убийство маленького Миши – только начало какого-то страшного, очень хорошо продуманного большого преступления, слишком уж оно было бессмысленное. А преступления без мотива не бывает, даже у серийных маньяков. Просто у них своя собственная, нечеловеческая мотивация. В основном же людьми, которые совершают преступления, а особенно убийства, обязательно руководит выгода – финансовая, личная, желание мести, желание обладания другим человеком или властью, желание доказать свое превосходство над другими. Но мотив обязательно есть. Гуров понял, что преступник где-то рядом и у него точно есть план. Он разбудил Стаса и Игоря, они вызвали оперативников из города, их московский судмедэксперт Наташа, к счастью, еще не улетела в Москву, билет у нее был только на утро.

– Да, уж, похоже, застряла я с вами, Лев Иванович, – собирая свой умный чемоданчик в гостинице, куда они за Натальей заехали, сказала эксперт.

– Что поделаешь, Наташ. Есть такая профессия – убийц искать и наказывать. А это – то же самое, что родину защищать, – грустно улыбнулся Гуров.

– Да я не против, Лев Иванович, родину защищать и убийц искать! Поехали… Но только ужас-то какой. Только мальчика похоронили, а тут такое. И деревенька-то вполне себе мирная, кто бы мог подумать.

Когда приехали к Марьиным, там уже была «Скорая», которая приводила в более-менее адекватное состояние Лилю. Женька уже пришел в себя, все-таки он был будущим хирургом, а выдержка в этой профессии на первом месте. Наталья отправилась осматривать тела погибших, подъехали местные эксперты, сняли отпечатки пальцев. Гуров и Крячко в который раз за эти несколько дней ходили по дому, пытаясь найти то, что не заметили сразу.

– Ну, что, Наташ? – Гуров подошел к эксперту.

– Пока могу сказать, что выстрел в женщину был произведен с близкого расстояния – не более полутора метров. Выстрел в упор предполагает соприкосновение дульного среза оружия с поверхностью тела или одежды, а его нет. Зато наблюдается воздействие на поверхность тела пороховых газов вместе с распределенными в них частицами. Мужчина стрелял в себя не сам, Лев Иванович. Если бы это было самоубийством, то раны были бы на поверхности шеи и лица и тело лежало бы иначе. Это убийство, однозначно.

– А кто говорит, что это самоубийство, Наташ?

– Дочь – Лилия. Утверждает, что сначала ее отец застрелил ее мать, а потом свел счеты с жизнью.

– А она что-то видела, что ли?

– Я так поняла, что нет, это только ее предположение. Говорит, что вышла ночью попить водички. Увидела свет в спальне родителей, решила проверить, как чувствует себя мать, Ирина была не в себе последнее время, что понятно. И нашла их трупы…

– Понятно.

Гуров решил допросить Лилю лично, а Воронина озадачил организацией пресс-конференции, где они с Крячко, как и планировали, очень обтекаемо ответят на вопросы местных журналистов, и не только местных. Генерал Орлов уже отзвонился полковникам и сообщил, что дело принимает всероссийский резонанс, нужно срочно найти виновного в этих страшных преступлениях. Не провинциальный сибирский город, а Чикаго какой-то времен 20-х годов прошлого века, честное слово. Он усадил девушку на кухне, налил горячего чая и начал беседу.

– Лиля, как родители вели себя вечером перед трагедией?

– Мама молчала, вещи Мишины собирала в коробки, – глядя в глаза Гурову своими прозрачными фиолетовыми озерами, ответила девушка. – Отец что-то в гараже делал, видимо, машину к отъезду готовил…

– То есть тебе не показалось, что Валентин задумал убийство и самоубийство?

– Не знаю… Я же не знаю, что у него в голове было, – опустив глаза, ответила Лиля, а потом, как будто спохватившись, добавила: – Нет, конечно, нет. Ничего такого…

Чем больше вопросов задавал ей Гуров, тем больше понимал, что Лиля врет или недоговаривает. Она точно знает больше, чем делает вид, что знает. Он отпустил девушку, попросив никуда не уезжать, но объяснил, что не потому, что подозревает ее, а по причине беспокойства за Лилю, раз такое у них в доме происходит. На самом деле, Гуров ей не верил. Та кивнула головой и ушла к себе в комнату. Гуров собрал штаб в доме у Игоря, нужно было обсудить текущую ситуацию.

– Стас, на вечер назначена пресс-конференция, я уверен, что убийца – а всех погибших Марьиных убили, это уже доказано экспертизой, кто-то из местных. Более того, из своих. Поэтому нужно его спровоцировать, чтобы убийца занервничал и как-то выдал себя.

– Кого ты имеешь в виду? Ты думаешь, это младшая Марьина?

– Или ее жених. Кстати, о нем мы вообще почти ничего не знаем. И давайте вспомним главное правило: кому выгодно? А выгодно Лилии Марьиной и ее жениху. Я навел справки, ей остались две большие квартиры в городе, два приличных автомобиля, коллекция редких книг и картин – Ирина Марьина собирала ее лет пятнадцать, бизнес отчима – кондитерская, дача в Крыму, дача здесь. И в это наследство она вступит уже через полгода. Это несколько миллионов долларов, коллеги…

– Впечатляет, – помолчав, отреагировал Крячко. – Что будем говорить на пресс-конференции?

– Надо дать понять, что подозреваемый уже есть и его арест – просто дело оформления необходимых документов. Если это Лиля, она точно занервничает, если ее жених – тем более…

– Лев Иванович, Стас, да вы что? Лилька? Брата маленького, мать? Ребят, это слишком. – Игорь Воронин встал и начал нервно ходить по комнате. – Я ее с пеленок знаю, странная девка, конечно, избалованная, но чтобы родных людей… Увольте, не верю. Но на пресс-конференции, конечно, говорите все, что считаете нужным.

Встреча с журналистами прошла как по маслу, конечно, представители массмедиа открыли от удивления рты, услышав, что кровавого убийцу вот-вот поймают. Хорошенькие журналистки по окончании пресс-конференции окружили Гурова и Крячко, строя глазки и пытаясь выторговать себе эксклюзив, как только душегуба поймают. Стас разулыбался и тоже начал кокетничать, пока Лев Иванович, пообещав всем, что «как только, так сразу», не утащил его за собой в машину. Приехали к Игорю, выпили за ужином немного и отправились спать. Все вымотались донельзя – и физически, и психологически. Когда Гуров зашел к ним с Машей в комнату, та собирала вещи.

– Что случилось, ты куда? – спросил он жену.

– Вызвали в театр, Левушка. Там актриса второго состава сильно заболела какой-то новой, мутированной после ковида дрянью, надо выручать, – улыбнулась Мария. – Да и если честно, вызывают очень кстати. Я тут тебе только под ногами мешаюсь. И под руками – тоже. – И она обняла мужа.

Они понимали друг друга с полуслова. И если даже Мария лукавила, говоря, что ее вызывают в театр, а на самом деле это было не так, делала она это исключительно для того, чтобы не мешать мужу. Они были со Львом если и не одним целым в классическом понимании рая с милым в шалаше, то одной крови – точно. Маша, находясь на кухне, когда Лев сидел в большой комнате и ждал обеда, никогда не спрашивала, что ему принести: соль, перец или соус какой. Она всегда ЗНАЛА, что именно ему хочется. Она умела молчать и самое главное – слушать. И это было удивительно, ведь союз актрисы и оперативника сродни союзу белого единорога и ирбиса. Оба очень редкие существа, но как ужиться вместе? А у них получалось вот уже более десяти лет.

Они познакомились в Пицунде, у Маши это был второй брак. Мария бродила между реликтовыми соснами, наслаждаясь запахом хвои и смолы и раздумывая о будущем. Она тогда только развелась, первый муж изменил ей с лучшей подругой – такая вот пошлая банальность. Мария рассматривала сосны и никак не хотела признаваться себе в том, что семейная жизнь не удалась и что муж ее, наверное, никогда не любил.

– Средняя продолжительность жизни каждой реликтовой сосны составляет семьдесят пять лет, ствол достигает диаметра одного метра, высота – до четырнадцати метров. Все это делает сосны необычными и очень красивыми. Уникальность сосен этого бора в том, что они совсем не требовательны к почве, поэтому они растут на известняке, глине и даже песчанике. Вы знали об этом? – неожиданно раздался у нее над ухом веселый мужской голос.

– Что? Какие сосны? Какой песчаник?

Она обернулась и увидела статного, синеглазого, темноволосого мужчину, примерно лет тридцати, внимательно за ней наблюдающего. Он жевал травинку и улыбался.

– Майор Лев Иванович Гуров. Здесь на отдыхе. А вы, скорее всего, актриса? Почему одна?

– И как это вы догадались, что я актриса? – искренне удивилась Маша.

– Процитирую классику: у вас взгляд оценивающий. Так смотрят только руководящие работники, актрисы и незамужние женщины.

– А может, я незамужняя женщина?

– Нет.

– Если у меня кольцо на пальце, это не значит, что я замужем.

– Даже если бы у вас не имелось ни одного пальца на правой руке, все равно – вы замужем. Во всяком случае, были недавно.

– Забавно, ну и шуточки у вас, майор. А руководящий работник?

– Тоже нет.

– Это правда… А если серьезно, как вы догадались, Холмс, интересно же!

Они уже шли по лесу рядом и разговаривали, и Маша смогла рассмотреть нового знакомого получше. Ухоженные руки, неплохой парфюм, стильная стрижка, не брендовая, но очень приличная одежда и обувь. Уже позже она узнала, что Гуров вырос в более чем благополучной семье.

Саму Машу воспитывала бабушка, надо сказать, легендарная личность. Дело в том, что Лидия Ивановна Покровская – старшая мама, как ее называла Маша, была не просто бабушкой, а подполковником ФСБ в отставке, а бывших подполковников, как известно, не бывает. Ее муж, дед Марии, погиб при выполнении оперативного задания несколько лет назад. Лидия Ивановна перенесла преждевременную утрату любимого мужа и друга с достоинством офицера. Но жизнь надо было чем-то или кем-то заполнять. В этом плане ей повезло: ее сын – отец Машеньки и его жена – невестка Лидии Ивановны были оперными певцами. А это вечные гастроли, репетиции и так далее. Машку они любили, конечно, но творческую свободу любили еще больше.

Они с легкой душой вверили воспитание своей единственной дочери ей. И оно – воспитание – было похоже на качели: с одной стороны, еще совсем не старая бабушка баловала внучку, а с другой – почти огнем и мечом, как польские повстанцы 16-го столетия, старалась привить ей навыки спортсменки, комсомолки и просто красавицы.

Это выражалось в приобретении дорогих игрушек в спецмагазинах, которых было не купить в обычном универмаге или на рынке. Интересных книгах, которые во времена Машиного детства тоже были дефицитом. Сегодняшним детям не понять, как это можно было стоять всю ночь за томиком Дюма или Агаты Кристи в огромной очереди. Правда, читать и играть девочке особо было некогда, поскольку каждый день у нее был расписан практически по часам.

Понедельник-среда-пятница – бальные танцы и английский, вторник-четверг – бассейн и музыкалка, в субботу – уроки рисования на дому с приглашенным преподавателем. И только в воскресенье Мария могла отоспаться и пойти погулять с подружками или поиграть во что-нибудь, как и полагается детям. Когда Лидия Ивановна вышла на пенсию, Маше исполнилось пятнадцать. Она уже ходила на подготовительные курсы в университет, готовясь стать юристом. Вообще-то эта профессия ее никогда не привлекала, куда больше ей хотелось стать актрисой, как папа с мамой. Но и бабулю любимую расстраивать не хотелось. А Лидия Ивановна была уверена, что из Маши получится отличный если и не подполковник ФСБ, то следователь – точно. Она давно заметила, что внучка обладает аналитическим умом, нестандартным мышлением и редкой наблюдательностью.

В итоге Маша после десятого класса подала заявление и на юрфак, и в театральный. Взяли в оба вуза, но Мария выбрала творчество. Был небольшой ураган «Лидия Ивановна» в виде обещания лишить внучку наследства – домика в деревне и дедовых с бабушкиными орденов, но потом все улеглось. Маша выскочила на пятом курсе замуж за одногруппника, но спустя семь лет случилось то, что случилось. Хотя, если положить руку на сердце, каждый из них все эти годы занимался своими делами, встречались они только поздно вечером. Дети не получились. А учитывая гастроли, спектакли, порой не виделись неделями. Но не скучали друг по другу. С Гуровым все было совсем не так.

– Что вы делаете завтра? – спросил на той прогулке, десять лет назад в Пицунде, Гуров.

– Завтра? Да ничего… А что, вы хотите меня куда-то пригласить?

– Так точно. Хочу пригласить вас покататься на БТР.

– На чем?

– На БТР. Ну что вы так испугались? – улыбнулся настоящий майор. – Это экскурсия по Джанхоту, она длится часов пять, будем проезжать водопады, горные хребты и горную речку. В ней можно будет искупаться, возьмите купальник. Будет одна остановка на обед, прямо в горах. Там плов на костре, шашлык, зелень и вино, конечно. Все входит в оплату тура, ни за что доплачивать не нужно!

Она согласилась, и в Москву они вернулись вместе, чтобы больше не расставаться. Гуров рассказал ей, что жены у него не имеется и не имелось.

– Были отношения несколько лет назад, потом моя любовь нашла мужчину более спокойной и домашней профессии, а я остался со своей вечной любовницей – работой. Ты же знаешь, как у нас.

Но и у Маши профессия отбирала много сил и времени – так и жили. Но в отличие от первого брака Маши, когда вроде телом вместе, но душой – порознь, с Гуровым все было с точностью до наоборот. Встречались они тоже не так часто, как хотелось бы, но жили друг другом даже на расстоянии. Это бывает очень редко, причем во все времена.

Утром 5 мая Гуров посадил жену на служебную машину из дома Ворониных, чтобы она отвезла Машу домой. Часы показывали начало десятого, и на мобильном раздался звонок. Лев Иванович внутреннее поежился, за неполную неделю в этом маленьком сибирском городке, куда он приехал порадоваться за своего друга Игоря Воронина и отдохнуть в кои-то веки с женой, утренние телефонные звонки не приносили ему ничего хорошего. Звонила… Лилия.

– Лев Иванович, у меня беда. Женя покончил с собой. Приезжайте. – И девушка отключилась.

– Твою мать! – Ообычно сдержанный, Гуров не выдержал и дальше разразился классической русской бранью. – Стас! – врываясь к нему в комнату, заорал полковник. – Вставай! Допровоцировались! Звонила младшая Марьина, у нее жених на себя руки наложил.

– Твою мать! – буквально повторил за другом Крячко. Собрался за пять минут, на ходу вызывая оперативников и Наташу из гостиницы, которая так и не уехала – теперь уже начальство из Москвы не отпустило, страхуясь от новых, не дай бог, убийств.

– Накаркали, – только и сказала эксперт, быстро собирая свои красивые, рыжие, длинные волосы в модный и удобный пучок на затылке.

Женя лежал на кровати, как будто спал. Только неестественная бледность говорила о том, что с молодым мужчиной не все в порядке. На коленях рядом с ним стояла Лиля и раскачивалась из стороны в сторону. Наталья подошла к девушке и дала ей пару пощечин – старое, проверенное средство от истерики. Та вздрогнула и села на пол, заплакала.

– Спасибо, Наталья Петровна, полегчало, – сказала она.

– Лиля, что случилось? Почему вы решили, что Евгений свел счеты с жизнью? Почему вы решили, что он вообще мертв? Отойдите от него, пожалуйста, им займутся эксперты. – Гуров взял Лилю за плечи и повел ее в кухню.

– Так он записку оставил. Лев Иванович, пишет, что это он… Мишеньку и маму с папой – тоже он. Господи, за кого я вышла замуж? – И девушка опять зарыдала.

– В смысле вышла замуж?

– Мы расписались три недели назад, свадьбу хотели тут праздновать, сюрприз готовили. – Лиля на автопилоте вытерла лицо кухонной шелковой шторой, на дорогой ткани остались разводы от косметики.

В это время на кухню зашла Наталья, и от эксперта эта деталь не ускользнула. «Десять утра, девушка находит своего парня или мужа – не важно, кто он ей по документам, мертвым. Плачет, пугается, шок. Когда она успела сделать макияж? А сделан он качественно и явно не за 15 минут. Она старалась, хотела быть красивой, хотя куда уж краше с ее внешностью. Очень странно», – подумала Наташа.

– Лев Иванович, срочно «Скорую», Евгений жив! На первый взгляд, лошадиная доза клофелина. Вообще странный метод для парня свести счеты с жизнью. Да и где он этот клофелин взял в таких количествах? Хотя студент-медик, запросто, – констатировала Наталья.

– Жив?? Слава богу. – Лилия схватилась за лицо руками и повалилась со стула на пол.

– Обморок, – констатировала Наташа, быстро осмотрев девушку.

Пока ждали «Скорую», которая за эту неделю ездила на этот адрес как на работу, Гуров приметил открытый ноутбук Евгения. Он был открыт на текстовой странице, где Лев Иванович и нашел предсмертное письмо мужа Лилии.

«Лиля, дорогая, понимаю, что ты меня никогда не простишь. За такое прощать нельзя. Это я убил твоего младшего брата и родителей. Я очень боялся, что меня не примет твоя семья, кто ты, а кто – я. Я так хотел посмотреть мир и показать тебе его, но понимал, что нормальных денег не смогу заработать никогда. Что не сумею дать тебе достойный уровень жизни. Я решился на эти страшные преступления ради тебя, все рассчитал, все продумал. Миша умер быстро, я его выманил на озеро поиграть в водяных и задушил веревкой от белья, заранее взял с собой. Отца и мать застрелил, имитируя убийство и самоубийство. Полиция и Гуров разберутся, я специально оставил столько улик.

Но когда все твои родные погибли, неожиданно для меня самого я начал мучиться. Мне приснился Мишенька, он смеялся и звал меня за собой – играть в водяного. Твоя мама и твой отец тоже ждут меня там, в этой реальности я не достоин жизни. И тебя – не достоин. Прощай, я любил тебя больше всего на свете. Даже больше Бога, а это, я теперь понял, – грех. Когда ты любишь человека больше Бога, к тебе приходит дьявол, как он пришел ко мне. Прости, прости, прости. Твой Женя».

– Стас, отправь эту записку на экспертизу. Сдается мне, что или парень имел психические отклонения, или это не он писал. Наталья сказала, что мальчика задушили точно не веревкой, да и другое не совпадает, – сказал Гуров только что появившемуся в дверях Крячко. За ним – медики с носилками, они уложили Женю и унесли его в машину.

– Так точно, – ответил Крячко.

Вдруг у него зазвонил мобильный, и он с удивлением увидел на экране лицо жены – Натальи. За все эти дни он ни разу ей не позвонил, не хотел пугать и расстраивать и сейчас почувствовал себя виноватым.

– Привет, моя хорошая!

– Привет, Стас! Слушай, у меня тут такое!

– Боже, ты разрушила город или построила дворец?

– Хуже. Мой чокнутый брат-спортсмен – ты же знаешь Федьку, сломал себе вторую ногу, одна-то уже была сломана!

– Что сломал, как это получилось?

– По его рассказам, они с соседом Сашкой сидели во дворе, пили пиво, играли в карты с дедом Валерием. Никого не трогали, а тут они… Ну и началось.

– Кто они? Что началось?

– Зеленые. Партия такая. – Крячко услышал голос шурина вместо Наташиного, Федор выхватил трубку у сестры и продолжил рассказ: – Увидели, что я от березы отломал несколько веток, чтобы от мошки отмахиваться, душно, вечер. Откуда взялись, не знаю, молодые девки и пацаны с повязками на руках, как при Советском Союзе у дружинников были. Подошли, говорят: вы почему деревья ломаете? Представляешь, так и сказал: деревья ломаете. А я только пару веток-то и отломил, что такого-то? Я ж не топором это дерево рубил у всех на глазах.

– И? – уже представляя, чем кончилась эта абсурдная встреча, уточнил Стас.

– И слово за слово… Потом Шурка встал и пару раз тряхнул одного из этих зеленых, он нас экофашистами обозвал, представляешь? Я в морфлоте служил, Сашка – в десанте, а он нам: экофашисты! Я костыль поднял, чтобы тоже врезать, ну и упал… Прямо на костыль и упал, я его выронил. Эти давай в полицию звонить, Сашка – в «Скорую», в общем, мы только сейчас домой вернулись. Мне гипс на вторую ногу наложили, правда, только на голень, перелом легкий, в районе плюсневой косточки.

– Я рад, что ты остался жив. Штраф выписали за драку или административка будет?

– Стас, ничего не будет. На вызов ваши оперативники приехали, Мишка с Димкой. Конечно, они сделали вид, что меня не знают, но, когда за мной «Скорая» пришла, зеленых уже увезли в отдел объяснительные писать. Так что мужики сказали, что все обойдется. Ржали только очень.

– Я понял тебя, Федя. От меня-то ты что хотел?

– Мне очень стремно, но ты не мог бы выслать денег немного? У Натальи все запасы кончились, а я на работе за больничный смогу только в понедельник попросить. И то не знаю, что скажут. Я же должен был уже через две недели выйти на смену, а тут второй перелом…

– Хорошо, но я могу только пятнадцать тысяч вам отправить. Я тоже деньги не печатаю. И на Наташину карту, а то знаю я вас с Сашком, сейчас лечиться начнете усиленно. Посредством огненной воды, изобретенной европейскими средневековыми монахами.

– Стас, ты человек! Спасибо! А ты когда вернешься?

– Если ты сломаешь себе что-нибудь еще – никогда. Останусь здесь, переквалифицируюсь в экскурсоводы. Все, пока. – И он отключился. Молясь, чтобы ему не приснился шурин, продающий костыли на углу РОВД, в котором он работал.

– Станислав, что там у тебя? – нервничая, спросил Гуров.

– Ничего особенного, Лева, мой чокнутый шурин опять попал в историю. Не государства Российского, разумеется, а в очередную безумную историю.

Полковники собрались в местное РОВД, нужно было провести оперативку и дождаться результатов обследования Евгения. Тем временем Лилия пришла в себя и категорически отказалась ехать в больницу, сказав, что должна собрать мужу вещи, чтобы, когда он придет в себя, Евгений ни в чем не нуждался. У Гурова появилось стойкое ощущение, что муж Тополев не причастен к этим преступлениям. Лев Иванович почти был уверен, что за всем этим кошмаром стоит именно старшая дочь Ирины. Наталья успела поделиться с полковником своими наблюдениями относительно утреннего макияжа девушки, и пазл почти сложился. Примерно через час Лилия, одетая в джинсы, темную куртку с капюшоном, заметно нервничая, села за руль и куда-то поехала на большой скорости.

– Макс, встречаемся на нашем месте. Через два часа, возьми с собой самое необходимое и документы, – сказала она кому-то по телефону и сразу отключилась.

Оперативники поехали за ней. Через пару часов Лилия добралась до города, остановилась у торгового центра, вышла из автомобиля только с маленькой женской сумочкой, поэтому не вызвала опасения опергруппы, что может сбежать. Опера подумали, что девушка хочет что-то купить, но прошел час, потом полтора, а Лилия Марьина так и не вышла из здания маркета.

– Лев Иванович, тут что-то странное, Марьина полтора часа назад вошла в здание городского супермаркета, и ее до сих пор нет. С собой взяла только дамский ридикюль.

– Бегом в здание! Снимайте информацию с камер, прочесывайте здание, вызывайте спецназ. Хотя это все уже бесполезно, я уверен, – ответил ему полковник.

– Стас, отправляйся в аэропорт, он тут один, проверяй списки вылетевших, ищи фамилию Марьина. Скорее всего, ближнее зарубежье, хотя, может быть, Черногория. Чехия, Турция – точно нет. Обвела нас, похоже, вокруг пальца Лилия Валентиновна, в миру – Марьина.

– Понял, так точно! – И Стас отправился выяснять, куда вылетела возможная преступница.

Евгения прочистили, но в себя он пока не пришел, и врачи ввели его в медикаментозную кому. Когда и в каком качестве парень вернется в реальность, было сказать сложно.

– Кома – вещь загадочная, Лев Иванович, – сказал Гурову лечащий врач Евгения. – Человек может выйти из нее и через три дня, и через три года. А может никогда не выйти. Не зря же в кино так часто пытаются заглянуть по ту сторону сна и дать свою версию пребывания в «комареальности», если так можно выразиться… С древнегреческого переводится как «глубокий сон». Однако это не совсем обычный сон, который мы с вами смотрим по ночам. Кома – это крайняя степень угнетенного состояния нервной системы, различных рефлексов, реакций на раздражители, нарушения нормальной работы всего организма.

– Как клиническая смерть?

– Нет. При клинической смерти шансов бы у вашего потерпевшего не было. Если бы он не пришел в себя после нее через несколько минут, точно не было бы. Клиническая смерть – это такое переходное, пограничное состояние, которое мы не можем отнести ни к жизни, ни к смерти. Оно может продлиться несколько минут и фиксируется от момента полной остановки дыхания и кровообращения. То есть либо реаниматологи спасают человека, либо – все. Но два года человек не может находиться в таком состоянии.

– Но ведь бывает запредельная кома, когда также происходит остановка дыхания и кровообращения, – вступила в разговор Наташа, приехавшая вместе с полковником.

– Да, Наталья, вы все правильно говорите. В первые пять минут запредельную кому можно диагностировать как клиническую смерть. Но дальше, если врачам удается человека подключить к ИВЛ, и это дает эффект, это уже не считается клинической смертью.

– Так что, Тополев может так пролежать и год, и три?

– Будем надеяться, что этого не произойдет и Евгений скоро вновь будет с нами. Но он точно не сам наелся этого клофелина, я уверен. Он же будущий врач, скорее, нашел бы более стопроцентный «смертельный» вариант ухода из жизни при помощи медикаментов. А тут, похоже, убийца очень торопился, некогда было изобретать унитаз в трамвае, чтобы никто не понял, отчего скончался Евгений.

– Мы поняли, спасибо вам за консультацию и спасение Евгения. – Гуров пожал врачу руку, и они с Натальей ушли.

– Куда едем, Лев Иванович?

– Куда-нибудь, где могут накормить. Будем ждать, что скажет Крячко.

Они нашли небольшое кафе с креативным названием «СССР», вошли внутрь. Интерьер напоминал времена советской империи, плакаты в стиле Союза, столы, как в заводских столовых, и даже посуда, как из бабушкиного буфета.

– Мило, – сказал Гуров и взял в руки меню. Выбрал печень по-строгановски и картофельное пюре, Наталья ограничилась салатом мимоза и пирожным, которое при Советском Союзе называлось в народе очень просто – то, которое за двадцать две копейки.

Оперативники обошли весь супермаркет, но Лилии и след простыл. Начали отсматривать записи на видеокамерах и нашли то, что искали. За столом в кафе, расположенном в маркете, сидели Лилия и молодой человек. Девушка что-то очень эмоционально говорила, отчаянно жестикулируя. Через полчаса пара встала и направилась в сторону отдела одежды. И все… Опера отправились в отдел, к продавцам, представились, показали удостоверение.

– К вам заходила вот эта девушка с молодым человеком? – И опера показали фрагмент записи.

– Да! – Девушка заулыбалась. – Они покемона искали! И нужно было выйти через черный ход, чтобы быстрее попасть в соседнее здание.

– Кого они искали?

– Покемона. Это игра такая, – пояснила продавец, увидев вытянутые лица оперативников.

– Нужен мобильник и скачанная игра, там выбираешь себе покемона, и появляется карта местности. Чтобы искать и ловить новых покемонов, необходимо ходить по городу – в реальном пространстве, с включенными GPS и игрой. Это весело, все играют, не только дети!

– И? – переспросил один из оперов – Олег.

– И все. Я их вывела через черный ход, они мне дали даже пятьсот рублей, – улыбнулась продавец.

– С покемоном вывели за пятьсот рублей? – съязвил Олег, понимая, что они уже не найдут здесь ни Марьиной, ни ее спутника.

– Нет, без покемона, – на полном серьезе ответила девушка. – Его тут не было! Надо было дальше бежать!

– Понятно, спасибо. Ну что, мужики, покемона поищем? Марьину-то точно уже не найдем, получим от начальства по полной программе, – резюмировал Олег.

В это время Крячко терзал администрацию аэропорта на предмет всех вылетов в прошедшие два часа. И нашел – согласно билетам, купленным через интернет вчерашним числом, Лилия Марьина и некто Максим Печерский вылетели в Москву как раз пару часов назад. Что это значило? А то, что, скорее всего, из Москвы они полетят куда угодно – прямых рейсов из сибирского города, в котором они с Гуровым проводили свое расследование, по большинству направлений не имелось. Стас забрал документы и поехал в отделение РОВД, где уже собрались оперативники и Гуров с Натальей. Нужно было разработать план действий по поиску Лилии. И потом, тела Ирины и Валентина до сих пор находились в морге, а единственная родственница, она же возможная убийца, как говорит молодежь, – слилась в неизвестном направлении. Конечно, Ирину и ее мужа могли похоронить коллеги Ирины – депутаты, но все-таки нужно было поискать каких-то очень дальних родственников. Вдруг таковые найдутся.

«Кстати, и вопрос с большим наследством тоже бы их коснулся. Если окажется и будет доказано в суде, что Лилия Марьина убила своего брата, мать и отчима, она будет признана недостойной наследницей и не получит ни копейки. Интересно, сама Лиля знала об этом, решаясь на такой страшный шаг?» – размышлял Лев Иванович.

Вечером, сидя у Игоря за чаем, Гуров и Крячко пытались воздействовать на его память, может, вспомнит, были ли у Ирины в том уральском городке какие-то родственники. Воронин долго молчал, потом полез в старый шкаф, где у него хранились бумажные фотографии того времени – настоящий раритет. Они стали рассматривать их все вместе. Вот редакция в полном сборе – смешные, в модных в то время свитерах с рисунком и джинсовых бананах-варенках. Вот Игорь, рядом с ним какие-то мальчики-девочки, вот Ирина. Стоп.

– Игорь, а это кто? – вытянув из кучи снимков фотографию, на которой были запечатлены Ирина и еще одна девушка, спросил Стас. – С кем Ирина на фото? Похожи очень…

Игорь перехватил фотографию и обалдело протянул:

– Ну ничего себе! Слушайте, а я ишак беспамятный. А ведь это Ирина сестра двоюродная – Вика. Я совсем про нее забыл, но Ира после того, как я их в Сочи с Лилькой спрятал, а потом они сюда приехали, никогда про нее ничего не рассказывала. Она на год старше Ирины всего…

– А фамилию, конечно, не помнишь?

– Представляете, помню! Соколова у нее фамилия, как у советской киноактрисы, была такая Любовь Сергеевна Соколова, вот мне и запомнилось. Полное имя – Вероника Соколова, но все ее звали Викой почему-то… Кстати, у нее вроде брат еще был родной, там какая-то мутная история случилась.

– Нужно поднять справочную в РОВД городка, в котором жила Ирина и ее сестра, и навести справки. Срочно. Сколько у них там сейчас времени?

– Да на два часа меньше, чем у нас, но все равно уже поздно звонить, давайте утром, часиков в восемь, – пояснил Воронин.

Утром Стас начал поиски сестры погибшей Ирины, и ему почти сразу же повезло. В справочном отделе РОВД довольно быстро нашли адрес, где проживала 37-летняя Вика Соколова с дочерью Милой.

– Стас, собирайся, вечером будет поезд до Екатеринбурга, а там на автобусе можно добраться, – сказал Гуров, получив информацию.

– Так точно, товарищ полковник.

– Лев Иванович, я думаю, мне со Стасом нужно ехать, Вика наверняка меня помнит, будет проще разговорить и пригласить сюда, – вмешался в беседу Воронин.

– Логично. Интересно, почему они не общались столько лет…

– Мне тоже непонятно, тогда, в 90-х, они, конечно, не были близки настолько, чтобы быть не разлей вода, но общались часто. Если только, конечно, этот упырь – первый Ирин муж не запугал их, чтобы не общались. Или Вика сама боялась подставить сестру, он же искал их первое время с Лилькой, пока его не пристрелили, как собаку.

Вечером Стас и Игорь уселись в поезд, ехать было недолго – порядка двух дней. Они расположились в плацкарте, Воронин, как настоящий журналист, любил пообщаться с разными людьми, в том числе и с незнакомыми, а поезд для такого общения – идеальное место. Попутчики им попались веселые, явно немного «под мухой», запаслись заранее и теперь, как школьники, потихоньку накачивались, чтобы проводница не заметила. В поездах давно запретили употребление крепкого алкоголя и продажу его – тоже. Только в вагоне-ресторане за бешеные деньги и прямо там, без выноса в купе. Один из попутчиков оказался врачом, второй – коллегой Стаса, оперативником. Конечно, не с таким высоким статусом, да и погоны он носил только майорские, но это не отменяло жизненного опыта Василия – так он представился. Начали вспоминать анекдоты и интересные жизненные случаи.

– Как-то к нам назначили нового начальника отдела, – начал рассказывать Василий. – Зануда редкостный, из серии «штабных», которые пороха не нюхали, но жизни всех поучить любят, хлебом не корми. А я купил себе во время отпуска на юге футболку с каким-то принтом в виде растения. Прихожу на планерку утром в этой футболке – лето на дворе. Майор этот смотри на меня, потом на майку мою и орет:

– Это что такое? Что вы себе позволяете? У вас на футболке листья конопли, а это запрещенное растение! Чтобы больше не являлись в таком виде.

– Я ошалел, – продолжал Василий. – Какая конопля? Что за бред? Решил, что на нем просто черти с утра поехали, и проигнорировал претензии. На следующее утро пришел в этой же одежде. А майор, как в сказке, еще пуще злится. Говорит: «Я же тебе сказал не являться в таком виде на службу!» Что делать? Я пошел к нашему эксперту – Гоше. Подхожу и спрашиваю: «Гош, у меня на футболке нарисована конопля?» Тот посмотрел на меня, как на идиота, и говорит: «Нет, с чего ты взял? Это лист каштана». Я тогда ему: «Выдай мне справку, пожалуйста, где было бы четко написано, что на текстильном изделии капитана Н. нарисована не конопля. И подпись поставь как эксперта-криминалиста».

– Выдал? – улыбаясь, спросил Воронин.

– Дико ржал, но выдал. Прихожу на третий день в этой злополучной майке на планерку, майор затрясся уже от ярости, только рот открыл мне что-то сказать, а я ему справку на стол – оппа!

Все посмеялись, легли спать. Крячко снился шурин Федор в футболке с растениями, убегающий от Василия на костылях со скоростью вампира. Через день выгрузились в столице Урала, потом на автобусе добрались до городка, где жила Вероника Соколова. Взяли такси, и водитель довез их до частного сектора. За добротным забором скрывался небольшой двухэтажный дом. Во дворе бегал пушистый самоед, радостным лаем встречая нежданных гостей. Из дома вышла хозяйка, и Игорь со Стасом сразу поняли, что это Вероника. Она и сейчас была очень похожа на свою погибшую сестру – Ирину.

– Вы ко мне? – спросила она, а потом, повнимательнее присмотревшись к Воронину, удивленно протянула: – Иго-о-о-орь? Какими судьбами? Проходите, проходите, скорее! Султан, на место! – приказала она псу. – Да вы не бойтесь, это же самоед, они вообще человека обидеть не в состоянии, им их природа не позволяет этого сделать.

Мужчины прошли в дом через летнюю кухню. Внутри было очень уютно: просторная кухня, большая комната, лестница, ведущая на второй этаж. Вика начала греметь посудой, собирать на стол.

– Ну, надо же, Воронин! Столько лет прошло… Ты к нам по работе? А Ирину не видел давно? Она как двадцать лет назад исчезла, так и все. Потерялась. Я пыталась искать, но ничего не вышло, да и потом у меня в жизни такой триллер начался, хоть книгу про это пиши. Ну, давайте за стол!

Они сели, Игорь говорил обо всем и ни о чем, не зная, как сказать самое главное. Потом подумал, что, если сестры не общались два десятилетия, после сообщения о гибели Ирины у Вики точно истерики не будет, и он ей все рассказал. И все-таки шокировал Соколову.

– Жесть какая… Бедная Ирка, столько вынести и погибнуть так страшно. Вы считаете, что убийство матери, отчима и брата дело рук ее дочери? Н-да…

– Вика, тебе нужно поехать с нами, нужно похоронить Ирину и Валентина, дождаться результатов расследования по поводу Лили и вступить в наследство, если так сложатся обстоятельства. Жить ты сможешь в доме Ирины, это будет удобно всем и правильно с точки зрения логики.

– Да, конечно. Но мне собраться надо… Дочь со мной не живет, замуж вышла, но предупредить нужно, что я уезжаю.

– С работы нужно отпрашиваться?

– Нет, я на удаленке, возьму с собой ноутбук, и все. Удобно очень, спасибо развитию цивилизации.

– А что у тебя случилось, ты говоришь, триллер в жизни? И вроде брат у тебя был, Леха, он где, как? – спросил Игорь.

И Вероника рассказала.

Глава 4

Человек редко думает при свете о темноте, в счастье – о беде, в довольстве – о страданиях.

В молодости всего в ней было слишком – черных глаз, персикового цвета кожи, ярко-алых губ идеальной формы и фигуры славянской богини. Вот только к домашней Макоши ее красота не имела никакого отношения, она воплощала собой, скорее, Морену, жену Чернобога, богиню смерти и мести. Когда-то у Вики Соколовой была очень счастливая семья: мама – бухгалтер в банке, папа – директор одного из градообразующих заводов и старший брат – красавец и спортсмен. С Лешкой они очень трогательно дружили, беспокоясь друг о друге, как попугаи-неразлучники, несмотря на шестилетнюю разницу в возрасте в «старшую» пользу брата. Им нравились одни и те же фильмы, музыка, оба были уверены, что любовь правит миром и брак должен быть один на всю жизнь.

У них было не только сытое и бесконфликтное детство, но и взаимопонимание между родителями. Пока Леша не окончил химфак и не собрался в столицу по приглашению на работу какой-то очень крутой фирмы. Обещали большие деньги, квартиру и машину за счет конторы и все остальные бонусы в виде бесплатных спортивных залов, санаториев, клубов и прочее, прочее, прочее. Более того, не служившему 23-летнему выпускнику вуза обещали иммунитет от призыва в армию, потому что компания занималась какими-то очень нужными для страны разработками в области химической промышленности.

Во всяком случае, так информацию родным подал Алексей. Вика, провожая брата в Москву, рыдала безостановочно трое суток. Ей казалось, что отрыв Леши от семьи – это начало конца. Конца их счастливой жизни, их великой дружбы и установленных семейных порядков, в которых всем было очень комфортно находиться. Их маленький мир был кругом – совершенной фигурой геометрии, которая не требовала совершенствования и вмешательства в нее кого или чего бы то ни было.

– Вика, детка, малинка-вишенка моя, ты чего? Я просто отработаю пять лет по контракту с компанией, заработаю денег и вернусь. А если все будет отлично, я и тебя к себе заберу, ну? Сестренка, ты меня пугаешь своей реакцией… А так бы я в армию пошел, целый год терять лучше, что ли? Запихали бы в какую-нибудь тьмутаракань, я бы там точно с ума сошел, – уговаривал Алексей сестру.

– Леш, я головой все понимаю, но сердце не на месте…

– Ой, вот только не говори мне, что девичье сердце – вещун, мне маминых страхов и слез хватает, да? Ты же у меня боец, красавица, умница! Все, вытираем слезки, провожаем братца Алешеньку и ждем его, да? И не на лошадях я в столицу отправляюсь с престарелым денщиком. В карты в самолете точно квартиру и наши дворянские корни вместе с миллионами не проиграю, просто не успею – лететь четыре с половиной часа. Все. Вытирай сопли.

– Ты только не пей из лошадиного копытца, братец Алешенька, а то конем московским станешь. А когда выработаешься, тебя на колбасу пустят, – вытирая набежавшие слезы, выдала Вика, чем дико рассмешила брата.

– Не буду. Из конского – точно. Максимум из крокодильего следа. Тогда я стану московским ящером и всех сожру. Ну, или почти всех. Тех, кто будет обижать мою Вику-вишенку, сестричку мою.

Тут уж засмеялись оба. В первый год работы, как и обещал брат, и правда все было хорошо. Леша часто звонил, присылал фотографии, деньгами помогал. Говорил, что это работа его мечты, что не обманули в плане преференций. А еще через год он сообщил, что женится – и не на ком-нибудь, а на дочери генерального директора компании, в которой работал. Будущая жена не захотела приезжать в их провинциальный городок, поэтому родители и Вика были приглашены в гости в Москву. Леша очень переживал, что родные не поймут такого снобизма по отношению к себе, хотя и отец, и мать очень прилично зарабатывали, их уважали в городе, губернатор лично «ручкался» с ними и даже приглашал на семейные праздники. Но как можно сравнивать доходы и уровень самодостаточности московских миллионеров и провинциальную «небедноту»? Леша встретил родных на вокзале и привез к себе. Оказалось, что квартира у него уже год как неслужебная, а собственная, правда, в ипотеке, но на невероятно выгодных процентах. Постарался будущий тесть.

Мать с восхищением рассматривала обстановку в жилище сына, а отец хмурил брови, понимая, что ничего никому не дается даром. Если бы он знал, насколько окажется прав! А Вика просто радовалась за брата, темные предчувствия вроде бы отошли в сторону, уступив место радужным надеждам. Через два дня было назначено знакомство со сватами и будущей невесткой в их особняке. Мама Вики и Алексея очень нервничала, переживая, что будет выглядеть, как деревенщина. Тогда Вероника, обладавшая отменным вкусом, взяла мать под руку и отправилась с ней по магазинам. Денег Алексей, разумеется, выделил достаточно, так чтобы хватило на модные наряды и сестре. Москва все-таки – она слезам не верит. Они приоделись, настроение поднялось. Настал день знакомства. Подъехали к дому родителей невесты, их встретила охрана и проводила внутрь. В центре столовой стоял огромный стол в рыцарском стиле, вокруг него важничали стулья аналогичного дизайна.

При этом стол был накрыт в старинных русских традициях – поросенок с гречкой, гусь с яблоками, блины с икрой, наливки, настойки, пироги. Глава семейства оказался обладателем довольно забавной внешности, было очевидно, что он «косит» под Савву Морозова. И звали его почти так же, только он был не Тимофеевич и не Морозов, а Савва Григорьевич Яковлев. Как и легендарный русский купец и благотворитель, Савва Григорьевич обладал плотно скроенной, коренастой при довольно невысоком росте фигурой, однако это его не портило. Визуально он не воспринимался большим или грузным. На широком лице смеялись ярко-синие глаза, образ дополняла небольшая, аккуратно подстриженная борода и усы. Яковлев-старший и одет был в купеческом стиле – рубашка без воротника, пиджак, свободные брюки.

Его жена, Ольга Николаевна, являлась той самой «второй сатаной» под стать мужу. Невысокая, полненькая, смешливая женщина с убранной вокруг головы косой в украинском стиле. А вот дети – будущая жена Алексея Бажена и ее брат Вадим – выглядели вполне современно. Бажена оказалась очень стройной, как тростиночка, девушкой с огромными серыми глазами, каштановыми вьющимися волосами и беспокойными движениями рук. Казалось, что она немного не от мира сего. Она то смеялась, то впадала в задумчивость, тень печали появлялась на ее прекрасном лице барышни начала 19-го столетия. Сначала она производила впечатление изысканной, загадочной девушки с тонкой душевной организацией, но при ближайшем и более долгом общении становилось понятно, что у Бажены есть проблемы с психикой. А вот ее черноокий красавец-брат, кроме яркой внешности, ни в чем таком замечен не был. Вероника обратила на Вадима внимание сразу же, ее девичье сердечко екнуло, а руки задрожали.

– Савва Григорьевич, очень приятно, – протянул руку отцу Алексея будущий сват, искренне улыбаясь. – Рады знакомству, присаживайтесь!

Родители Алексея облегченно выдохнули. Несмотря на большие деньги, которыми владела семья невестки, сваты оказались добрыми, воспитанными людьми, правда, немного с чудинкой, но у кого нет в голове своих тараканов? Вскоре все весело смеялись, вспоминая проделки детей, когда те были маленькими, угощались, выпивали. Вадим подсел к Веронике, отчего та вся светилась, как звезда в летнюю ночь, рассказывал ей какие-то истории из своей жизни и анекдоты. Девушка смотрела на него как на бога, открыв рот. Она еще не поняла, что пропала с концами в этих черных глазах, которые ее, разумеется, сгубили.

– А давайте выпьем за наших молодых! – подняв бокал, невпопад брякнул старший Соколов.

– Пап, ну, ты еще «горько» крикни, чес слово, – на ухо тормознул его Алексей. – Не нужно. Видишь, Бажена немного не в себе, перебрала шампанского.

Немного перебрала – это точно было не про Бажену. Девушка вышла на середину зала и начала танцевать. Но как! Она ни на кого не обращала внимания, извиваясь, как индийская кобра, и что-то тихонько себе под нос подвывая. Вдруг она взвизгнула, подпрыгнула, а потом начала брызгать на всех шампанское и хохотать, крича:

– Сколопендра! Я сколопендра! Меня ждут мои подданные!

Алексей побледнел, быстро схватил дергающуюся женщину на руки и понес наверх.

– Мама, папа, перепила, бывает, не пугайтесь, у нее такое очень редко случается, – стараясь выглядеть уверенным, быстро проговорил Алексей.

– Ага, редко… Дура блаженная, не зря родители такое имечко сестричке дали, – сквозь зубы проговорил Вадим. – Достала, сил нет. Слава тебе, господи, жениха этой юродивой нашли.

– Что? Почему юродивой? – услышав только половину тирады Вадима, спросила Вика.

– Да это я так, о своем, не обращая внимания, – неискренне улыбнувшись и обняв девушку за плечи, ответил Вадим.

Родители все равно напряглись, особенно мать Вероники и Леши. Во время учебы на экономическом факультете ей пришлось подрабатывать на психологическом. И за время своей непрофильной практики она видела много таких, как Бажена. Светлана Вениаминовна моментально протрезвела и решила разузнать, что все-таки происходит с будущей невесткой и матерью ее внуков. Понятное дело, не сегодня нужно будет этим заниматься. Она сделала вид, что все отлично, тут и Алексей вернулся, уложив Бажену спать. Посидели еще пару часов и отправились домой.

– Леш, – сидя на кухне у сына в теплом махровом халате, спросила Светлана. – Что у тебя с Баженой? Только честно. Я твоя мать, я все вижу. Леша, ты ее не любишь. Но это полбеды. У нее диагноз или Бажена алкоголичка?

Алексей тяжело опустился на стул, закурил.

– Да, мам, у нее диагноз, но она не алкоголичка. Но в первой претензии ты ошиблась – я ее люблю. Правда. Иначе бы не согласился на предложение тестя жениться на Бажене и прожить с ней пять лет. Потом обещал свободу.

– Предложение? Пять лет, а потом свободу? Леш, ты что, продал себя? Но ради чего?

– Сначала да – продал. А потом… Понимаешь, Баженка – она не от мира сего, очень незащищенная, хрупкая, безнадежно романтичная. И безумная. Да, мам, Бажена – сумасшедшая.

– То есть? Ты женишься на сумасшедшей бабе? А о детях своих ты подумал? Как ты можешь настолько безответственно относиться к их будущему? Ты что, хочешь, чтобы твоя дочь-подросток с девятого этажа в тринадцать лет сиганула? Или, может быть, ты готов на коленях просить прощения у матерей, детей которых перережет твой сын-маньяк? Да, Леш? Что вообще в твоей голове делается? Любит он… Кошмар какой-то!

– Я об этом не думал…

– А ты подумай. А я – спать. Тоже во сне пойду, подумаю, что с этим всем делать. А вообще, твои тесть с тещей редкостные твари, ты уж извини. Надо же, нашли идиота провинциального! В своих кругах, поди, все уже в курсе странностей мадемуазель Яковлевой, желающих получить такой подарочек ни у кого нет. А я думаю, что это они так перед нами рассыпаются? Вот мерзавцы! Ну, я им устрою!

– Мама, не надо, я умоляю тебя!

– Надо, Леша, надо. Это я тебя умоляю: откажись от этой безумной идеи о женитьбе на нездоровой девушке. У нее, какой бы диагноз ни был, дальше только хуже все будет. И повторяю: о детях своих подумай! Даже если они появятся на этот грешный свет нормальными, как они с такой матерью будут жить? Ты совсем рехнулся, что ли?

Светлана проревела всю ночь, утром собралась, пока все еще спали, вызвала такси и отправилась к сватам. Дверь открыла заспанная Ольга:

– Свет? Что случилось?

– А ты не догадываешься? Пойдем, поговорить нужно.

Та сразу сникла и молча проводила гостью на кухню.

– Я как мать тебя понимаю, а как человек – нет. Ты какое моральное право имеешь совать свою полоумную в здоровую семью? В общем, так: или вы сами находите повод вывезти ее в какую-нибудь европейскую клинику под предлогом ухудшения состояния, чтобы Леша не знал, или я ее убью. Лично.

– Что?

– Что слышала, стерва столичная. Я лучше лично грохну эту тварь сумасшедшую, но детей рожать от моего сына она не будет. И еще: я дам интервью всем вашим продажным газетенкам, где объясню, почему и из-за чего я отправила на тот свет ваш полоумный божий одуванчик. У меня все, Оля. Не провожай. Даю вам неделю.

«Успокоится, кого она может грохнуть? Ерунда», – мысленно уговаривала себя Ольга, глотая валерьянку.

Мужу она ничего не сказала. Меж тем Бажена и правда страдала расстройством личности. Она была очень импульсивной, часто впадала в ярость и могла перебить дорогой сервиз или разбить вазу, ценную для родителей. Она вообще с удовольствием причиняла вред ближним, а глядя, как человек страдает, довольно улыбалась. В доме не держали животных, даже обычной кошки, по причине того, что Бажена в детстве повесила на петле котенка и при этом не раскаялась. Тогда-то мать впервые и потащила девочку к психиатру. Диагноз был неутешительный: диссоциальное расстройство личности.

– Дальше будет хуже, – предупредил врач. – Она не будет себя контролировать, ей это не нужно, поскольку комфортно в том состоянии, в котором она находится. А что будет в пубертате, мне даже страшно представить! Как минимум – беспорядочные половые связи, как максимум – алкоголь в неограниченных количествах. И имейте в виду: она совершенно не терпит критику, так что делать ей замечания бессмысленно. Семью она создать не сможет, а рожать детей ей не просто не рекомендуется, это будет преступлением по отношению к ним. В школе тоже будут проблемы, поэтому я бы советовал перейти на семейное или домашнее обучение. Ей ведь в следующем году в первый класс?

– Да. Что же делать, доктор? – подавленно глядя на врача, спросила Ольга.

– Укладывать девочку в клинику во время обострений, деньги у вас есть, значит, социальная психушка ей не грозит.

Врач помолчал, собираясь с мыслями, и объяснил:

– Видите ли, Ольга, расстройство личности – не насморк, а глубоко укоренившийся способ мышления и поведения, что осложняет лечение таких пациентов. Поэтому нужна семейная психотерапия и вмешательство медикаментов. Кстати, я не сказал, что на фоне этого расстройства могут возникать другие психические нарушения, в том числе депрессии и психозы, при которых уже нужны антидепрессанты и антипсихотики. Но принимать их необходимо под контролем врача, поскольку пациент может употребить их все сразу, суицидальные наклонности тоже не исключены.

Они вышли из больницы, Ольга находилась в шоке. Но все произошло именно так, как предупредил врач. Уже в первом классе Бажена начала делать одноклассникам мелкие пакости в виде разрезанных учебников и портфелей, клея на стульях и прочее. Бить она никого не могла в силу тщедушного телосложения. Но когда она пнула школьного кота, жившего в зооуголке, да так, что животному понадобилась медицинская помощь, ей очень хорошо прилетело от однокашников. А родители на собрании категорически заявили: или вы забираете свою идиотку из школы, или мы будем писать и обращаться во все возможные структуры, не исключая СМИ. Ольга с Саввой испугались: огласка при их статусе им была не нужна. И Бажена переселилась домой. Гулять теперь она ходила только в сопровождении бонны – высокой, крепкой физически женщины, которая в случае сопротивления или агрессии со стороны своей воспитанницы могла и люлей надавать, и за шкирку домой, как котенка, притащить. А в восемнадцать лет Бажена сбежала – вместе с охранником, который не понял, что девушка, мягко говоря, не дружит с головой. Парень решил, что они поживут месяцок на съемной квартире, распишутся, а потом упадут в ноги родителям, и он получит и стол, и дом, и богатую жену.

Но уже через неделю без приема препаратов Бажену сорвало. Она напилась, разделась догола и выскочила на улицу белым днем, раскидывая лепестки цветов, почему-то называя себя саламандрой. Парень так испугался, что немедленно набрал отца «артистки». Савва Григорьевич приехал через десять минут, сгреб дочь, накрыв пледом, хотя та истерически хохотала и пыталась вырваться из рук родителя. Парню дали двадцать четыре часа, чтобы убраться из Москвы и навсегда забыть дорогу в столицу. После этого почти год был стационар в Германии, и Бажена вроде бы пошла на поправку. Когда Алексей устроился в компанию, девушку выписали, и они познакомились, когда Леша приезжал домой к Савве Григорьевичу обсудить проект. Тот лежал дома с давлением.

Бажена потрясла Алексея своей хрупкостью и какой-то, как ему казалось, беззащитностью. А та просто не отходила от него. В итоге попросила отца… выдать ее за Алексея замуж!

– Оля, ей нельзя замуж, я не знаю, что делать. Да и парню жизнь портить не хочу. А нам придется ему все рассказать, другого выхода нет, – сказал он жене, лежа вечером в кровати.

– Сав, ну почему нельзя? Она же живой человек… Может, как-нибудь образуется, смотри, она после стационара совершенно нормальной приехала.

– Вот именно: после стационара. Оля, она беременность не вынесет, а роды – тем более, это же такой стресс для организма, что мне-то тебе объяснять! Ты Вадьку десять часов рожала!

– Тогда кесарево редко делали, а сейчас это обычная операция, тем более если заплатить врачам.

– А с ребенком что будет? Какая из Бажены мать?

– Мы заберем и вырастим, мы не старые еще с тобой, нам только по полтиннику с небольшим, даже не пенсионеры по нынешнему законодательству!

– Это ты здорово придумала. А если ребенок унаследует сумасшествие матери? Опять по новой? Ты хочешь еще раз пройти через этот ад?

Ольга заплакала. В итоге Савва решил рассказать Алексею все как есть и узнать, что он думает по этому поводу и готов ли вообще общаться с Баженой. Про то, что она хочет за него замуж, решили пока не говорить. И этой информации хватит с лихвой, чтобы парень сделал ноги подальше от их дочери, да и из компании мог уйти, а Леша был очень талантливым химиком и прекрасным специалистом, каких поискать. Так что терять профессионала из-за капризов нездоровой дочки Яковлев не собирался. Как ни странно, Алексей проникся ситуацией, к тому же девушка ему понравилась внешне.

– Конечно, Савва Григорьевич, я буду встречаться с Баженой. Она, наверное, страшно одинока. Столько натерпелась за эти годы, – искренне пообещал Алексей.

– Вот и славно! Спасибо тебе, Леш, можешь рассчитывать на любую поддержку с моей стороны. Только вот что: ей пить совсем нельзя, даже шампанское, ты имей в виду.

– Хорошо, учту, конечно, – пообещал Алексей.

Они начали встречаться, и постепенно Леша прикипел душой к этой странной девушке. Она вела себя сейчас как обычный человек, обладала хорошим чувством юмора, умела слушать, а поскольку у нее самой не было никакого хобби, она с удовольствием смотрела передачи и фильмы, которые любил Алексей, и ходила с ним на все мероприятия, куда его приглашали. Леша Соколов же был не москвич, поэтому каждые выходные старался выбраться в какой-нибудь музей или в театр. Таскал с собой и Бажену. Правда, до одного случая. Он вышел во время антракта в туалет, а девушка отправилась в буфет, где купила себе сто граммов коньяка. Ее развезло почти мгновенно, вернулись и танцы, и сколопендра, и попытки устроить стриптиз прямо в фойе. Леша не растерялся, быстро позвонил Савве Григорьевичу и попросил прислать машину и врача. Через полчаса Бажена была завернута в одеяло, ей поставили укол и везли домой.

– Очень испугался? Больше не придешь к нам? – спросил Савва Алексея за вечерним виски, им просто необходимо было как-то расслабиться.

– Нет, ну что вы. Вы же мне честно все рассказали, я был готов к тому, что рано или поздно Бажена проявит свою, так сказать, нестандартность…

– Леш, и самое главное: вы не сможете иметь детей. Во всяком случае, Бажена. Тебя я никак не имею права ограничивать.

– Я об этом уже думал. Найдем суррогатную мать и отдадим мои клетки. Да, это не будет ребенок Бажены, но и не стопроцентно приемный.

– Ты уверен, что все это тебе нужно, Леш?

– Я люблю ее, Савва Григорьевич. Без вариантов. Я женюсь на вашей дочери.

Пока Леша переживал роман с дочерью миллионера Яковлева, параллельно Вика встречалась с Вадимом. Через три месяца встреч она поняла, что ждет ребенка. Три теста подряд показали две полоски, и она отправилась к гинекологу.

– Поздравляю, у вас четыре недели, – улыбнулась доктор.

– Спасибо! – сияя от счастья, ответила Вика и понеслась на встречу с Вадимом. Он снимал домик за городом, правда, сама Вероника никогда туда раньше без него не ездила, но тут был особый случай. Она взяла такси – Вадим не был жадным, и это являлось его чуть ли не единственным положительным качеством. Она представляла, как ее любимый обрадуется, как они вместе будут закупать вещички для малыша, а там и свадьба, конечно, будет. Она подъехала к дому, быстро зашла за ограду, в доме горел свет, значит, Вадик был на месте.

– Вадюш, я приехала! – радостно крикнула она, открывая дверь и заходя в дом. Сняла сапожки, пальто и прошла в большую комнату. Прямо на ковре, расстеленном на полу, Вадюша старался на другой девушке.

– Твою мать! Выйди отсюда, иди чай поставь! Закончу – приду! – гаркнул он на нее.

Как сомнабула, Вика дошла до кухни, поставила чайник. Она как-то сразу поняла, что никакого малыша, вещичек для него и свадьбы не будет. Никогда. Во всяком случае, с Вадимом. Она налила в чашку кипятка, в это время на кухню как раз зашел довольный Вадим.

– Ну и что мы тут страдалицу включили? Ты что, думаешь, я извиняться буду? Я тебе разве что-то обещал? Я даже не говорил никогда, что люблю тебя, в чем проблема? Если ты себе там что-то напридумывала, я не при делах. И нефиг было сюда без приглашения тащиться, что, позвонить религия не позволяла? Девка эта по вызову, единственное, чем могу тебя утешить. Эй! – Он позвал одевающуюся девушку. – Сколько я тебе должен?

– Двести баксов, я же сразу сказала, что-то было не так?

– Все так. Держи. – Он протянул ей две зеленые бумажки.

– Мерси, обращайся. – Она вызвала машину и ушла.

– Вадим, но зачем?

– Что зачем? Девки по вызову? Так скучно с тобой, ты же ни черта не умеешь!

Вика посмотрела в чашку и плеснула ее содержимое прямо в лицо Вадиму.

– Ах ты, дрянь! С…а, кипяток же!

Она молча оделась и вышла, пока Вадим мотался по дому, пытаясь спастись от обжигающей боли. Вернулась в родной город. Леше ничего не сказала, отмазалась тем фактом, что ей якобы позвонили и предложили хорошую работу дома. Он был так заморочен делами и Баженой, что поверил, не заметив, что с любимой сестрой творится что-то неладное. Дата свадьбы была назначена, Ольга не стала брать во внимание угрозы сватьи, а зря. Она приехала к ним в дом под предлогом обсуждения условий свадьбы. Алексей был на работе, Савва – тоже, Вадим где-то болтался. Дверь открыла сама Бажена. Светлана вытащила из сумочки нож и воткнула его прямо в горло девушке. Та упала, обливаясь кровью. На шум выбежала Ольга и, увидев дочь в таком состоянии, громко закричала.

– Я тебя предупреждала, – сказала Светлана и набрала номер полиции. Через пять минут они были на месте, Свету увезли, Бажену забрала «Скорая». Всю ночь врачи боролись за ее жизнь, но – увы. Спасти девушку не удалось. Так что вместо свадьбы получились похороны. Света сидела в СИЗО, но она не жалела о содеянном, о чем и сообщила следствию. Савва и Ольга были в шоке, особенно Ольга. Она все время плакала, Алексей взял отпуск за свой счет, закрылся дома и безостановочно пил. Отца Вики и Леши увезли с инфарктом. Так в один момент разрушилось счастье семьи Соколовых. И вроде явных виноватых, кроме Светланы, не было, но виноваты были все. Ей дали восемь лет общего режима, она не стала брать последнего слова. Особый и строгий режим в России женщинам не дают, как и пожизненное. Света отказалась от свиданий с родными, чтобы не травмировать их, но Вика все равно приехала. Однако мать не вышла, только передала записку для нее, где написала: «Прости, доченька! Я не могла поступить иначе. Леша бы всю жизнь с ней мучился, а так он переживет. Обязательно переживет, молодость возьмет свое. Будь счастлива, береги папу и Алексея. Твоя мама».

Легко сказать – будь счастлива. Отец так и не восстановился после инфаркта и получил инвалидность. Благо у него были накопления, позволяющие жить вполне комфортно, не влезая в долги и не распродавая семейную недвижимость: вторую квартиру и дачу. Только от автомобиля пришлось отказаться, отец водить уже не мог. Леша на похороны не пошел, просто не хватило сил. Он уволился и ушел в армию. Поскольку иммунитета после увольнения из компании Яковлева у него не было. Савва Григорьевич, к его чести, на Лешу зла не держал и не хотел его отпускать из компании.

– Савва Григорьевич, спасибо вам большое за все. И простите за мать, за ее страшный поступок. Я не знаю, как она на этот шаг решилась, я не знал ее с этой стороны. Она всегда казалась мне женщиной доброй и разумной. Но работать нам с вами не нужно вместе, вам будет тяжело меня видеть, я буду живым напоминанием о вашей трагедии. Поверьте мне. Когда-нибудь потом, десять лет спустя…

Bepul matn qismi tugad.