Kitobni o'qish: «Итальянский синдром»

Пролог

В непроницаемой темени нескончаемо долгого туннеля, невесть когда вырубленного в толще серого сырого известняка, цепочкой брели трое мужчин, освещая путь электрическими фонарями. Тяжело дыша едковатыми испарениями каменных недр, они изредка вполголоса обменивались короткими фразами. В неподвижной атмосфере подземелья витал стойкий, назойливый запах плесени и тлена. Втягивая в легкие влажный спертый воздух, путники поеживались от холода, царящего в каменной утробе.

Туннель, образованный, скорее всего, в те времена, когда возводилась Белокаменная, для чего вырубались вручную многие тысячи кубометров камня, был не чета метростроевским. Он извивался то вправо, то влево. Его пол то прогибался затяжными ложбинами, над которыми потолок провисал почти до самого низа, то выступал бугром. Скопившаяся в ложбинах вода хлюпала под ногами: кое-где путникам приходилось передвигаться почти на четвереньках, упираясь руками в липкую грязь. В некоторых местах к подземному коридору примыкали боковые ответвления с прямоугольным или совершенно бесформенным входом, порой куда более широким, нежели основной туннель. Правильно сориентироваться в таких местах мог только человек, имеющий огромный опыт подземных странствий. А иногда приходилось спешно брать в рот загубники портативных кислородных аппаратов – в наиболее низких участках подземелья скапливался стекающий из известняка углекислый газ.

Шедший впереди крепкий, плечистый мужчина лет сорока временами заглядывал в какой-то лист бумаги, подсвечивая себе фонарем. Следом за ним, флегматично озирая неровные стены, сохранившие следы ударов кирки и кайла, шествовал невысокий, почти квадратный брюнет (каких в народе именуют «метром с кепкой») с короткими черными с проседью, волосами. На нем был серо-зеленый костюм из плотного материала со множеством карманов и швами, усиленными дополнительной строчкой. Кепку того же серо-зеленого цвета он то и дело поправлял, словно она собиралась слететь с его головы. Морщинки, густо изрезавшие веки у больших черных, как антрацит, глаз типичного южноевропейца, беззастенчиво прибавляли возраст своему обладателю, которому было немногим за тридцать.

Замыкающим, громко сопя, шел крупный парень, с мощной шеей и толстыми мускулистыми руками, типично «расейского» обличья. Его плечи оттягивал висящий за спиной брезентовый вещмешок, в котором лежало что-то очень тяжелое. Когда путники останавливались на привал, замыкающий осторожно снимал с плеч ремни и садился рядом со своей ношей, позволяя себе об нее лишь облокотиться. В подземелье они вошли в ту пору, когда утреннее солнце еще только начало свой путь по небосклону. За время долгого путешествия под землей они успели забыть, что сейчас где-то там, наверху, ясный день. Им порой начинало казаться, что везде и всюду царит вечный мрак.

Идущий во главе группы, судя по всему, проводник, в одном из мест, где туннель разделялся надвое, остановился и коротко объявил:

– Привал!

Сбросив с плеч небольшой рюкзак, он уселся на свою ношу и, достав из кармана джинсовой куртки плоскую фляжку, с удовольствием отхлебнул из нее терпкой пряной жидкости. «Метр с кепкой», на правах не последнего члена группы, уловив аромат коньяка, недовольно проворчал с заметным чужеземным акцентом:

– Я не одобрять ваш пристрастие к коньяк. Пить можно после конец наш путешествий в этот катакомб.

– Не переживайте, синьор Паоло, – проводник снисходительно усмехнулся, что хорошо было заметно в отсветах фонарей, – здесь коньяк не только средство сохранения морального равновесия, но еще и хороший способ согреться изнутри. Вас еще не пробрало?

Синьор Паоло сердито передернул плечами – то ли от переполнявшего его раздражения, то ли от того, что и впрямь ощущалась прохлада, исходящая от стен. Он достал сигару, но, подумав, спрятал обратно – было ясно, что курить в такой атмосфере крайне нежелательно, поскольку и так дышалось очень тяжело. Третий в группе, носильщик, не проронив ни звука, сидел на корточках у своего груза и, ничего не выражающим взглядом смотрел в темноту подземелья.

– Мы идти уже больше три час, – посмотрев на часы, снова заговорил синьор Паоло. – Сколько время идти нам еще?

– Примерно столько же, если не возникнет непредвиденных обстоятельств, – сделав еще один глоток и спрятав фляжку, все так же невозмутимо ответил проводник.

Внезапно где-то вдали, в одном из туннелей, мелькнул какой-то сизоватый отсвет и раздался странный звук, напоминающий одновременно еле различимый скрежет металла и чей-то приглушенный стон. Длилось это всего секунду, но синьор Паоло, словно подброшенный пружиной, одним прыжком поднялся на ноги.

– Коза сио? Что это такой? Что это? – испуганно спросил он, начав креститься двоеперстием слева направо.

Внезапно как бы спохватившись, он торопливо опустил руку, не завершив крестного знамения.

– Вот видите, синьор Паоло, – назидательно заметил проводник, – что значит не иметь хорошего средства, укрепляющего нервную систему. Не обращайте внимания. Когда-то, путешествуя по этим лабиринтам, я не раз видывал нечто подобное. Ничего страшного. Мне кажется, это следствие каких-то природных процессов и к мистике никакого отношения не имеет. Ну что, раз уж вы на ногах, пойдемте дальше?

Еще раз заглянув в свой план, он решительно направился направо. Именно туда, где и были замечены загадочные блики. И вновь потянулись нескончаемо долгие минуты подземного путешествия. Примерно через километр пути проводник свернул в неприметный боковой коридор и, дойдя до тупика, которым тот заканчивался, указал на груду камней, сложенных в углу бесформенной кучей.

– Здесь должен быть лаз в другой, более благоустроенный туннель. Но до него еще нужно добраться. Не понимаю, кому было нужно его заваливать? Приступаем к работе, – объявил он, начав отбрасывать в сторону обломки известняка.

Когда камни были убраны, в углу открылась широкая нора, ведущая под уклоном куда-то вниз. Проводник снял рюкзак и совершенно спокойно, словно из одной комнаты своей квартиры переходил в другую, придерживаясь за края норы, спустился вниз, освещая себе путь фонарем. Синьор Паоло последовал за ним, изобразив рукой какой-то непонятный, судя по всему, ритуальный жест, и пробормотал по-итальянски странную фразу, что в переводе на русский могло означать: «О, могучий, крылатый владыка!..» Третий снял с плеч свой вещмешок, в котором лежало нечто, напоминающее короткий толстый цилиндр, весом не менее трех пудов, и, бережно прижимая его к себе, тоже спустился в узковатую для такого крупного мужчины нору, изобилующую острыми углами. Двигаться по этому лазу, где более-менее пологие участки то и дело сменялись довольно крутыми и почти отвесными, пришлось более четверти часа.

Наконец лаз закончился, и, спрыгнув куда-то вниз, все трое оказались в куда более просторном туннеле со сводчатым потолком. Стены и пол здесь были ровные, да и воздух несколько суше.

– Что это есть такой? – направляя во все стороны луч фонаря, удивленно спросил синьор Паоло.

– Недостроенное метро, – пояснил проводник. – Говорят, вскоре после войны начали строить секретную ветку для военных нужд. А как Сталин помер, так ее и забросили. Вообще-то, наподобие этой, но действующих, под Москвой немало. Говорят, есть и такие, о существовании которых знают только высшие чины ФСБ.

Они зашагали по туннелю, кое-где встречая ржавеющие у стен части каких-то металлических конструкций и штабеля толстой арматуры. По сравнению с тесным лазом, путешествие по этому коридору казалось почти комфортным. Но длилось оно не очень долго. Всего через полчаса пути впереди показалась бесформенная куча каменных глыб и глины, которая закупоривала просвет туннеля. Проводник, осветив стену справа от себя, нашел лучом фонаря черный прямоугольник входа в боковой коридор. Но за входом обнаружилось нечто вроде небольшой пещеры, в полу которой зиял воронкообразный провал, ведущий в неведомую бездну.

– Дьяволо! – синьор Паоло посветил в провал и, не увидев дна, недоуменно обернулся к проводнику. – Мы идти вниз и вниз. Мы идти в инферно... В ад?

– Другой дороги здесь нет, – достав из рюкзака и разматывая толстый крепкий шнур, почти безмятежно откликнулся проводник. – Да вы не переживайте – я тут дорогу найду даже с закрытыми глазами. Осталось не так уж и много.

Он закрепил конец шнура за толстенную арматурину, положенную поперек провала, а его свободный конец привязал к лямкам вещмешка носильщика. Тот, встав на краю бездонной ямы, неспеша стал спускать вниз свою увесистую ношу. Когда где-то там, в неведомой глубине, вещмешок наконец-то достиг дна провала, проводник сбросил вниз свободные концы шнура и, опираясь ногами о неровный камень стен, начал спускаться в жутковатую черную бездну. Фонарь он придерживал зубами, и поэтому было видно, как пятно света, прыгающее на стене, все дальше и дальше уходит вниз. Достигнув дна, проводник без каких-либо эмоций крикнул:

– Давай, следующий.

Внутренне содрогаясь, синьор Паоло взялся за шнур и, мысленно поминая все того же крылатого владыку, начал свой спуск, изо всех сил стараясь не сорваться и не упасть. Ему казалось, что этот путь не закончится никогда. Когда его онемевшие от напряжения руки уже готовы были разжаться сами собой, он с невероятным облегчением ощутил под ногами мелкую россыпь камней. Носильщик спустился довольно быстро, скользя по шнуру кожаными перчатками и время от времени отталкиваясь от стен ногами.

В отличие от недавней, не слишком утомительной прогулки по туннелю, путь по этой галерее стал преодолением сплошной полосы препятствий. Здесь ходы, скорее всего, созданные потоками подземных вод, имели самую замысловатую форму. Люди, бредущие сквозь хаотическое нагромождение пластов известняка, были вынуждены пробираться через узкие, тесные норы с острыми выступами. Кое-где продвигаться можно было только лишь ползком, а в других местах ход разрастался до размеров большой пещеры, с потолком из каменных складок и огромных глыб, которые, казалось, могли рухнуть в любую минуту и похоронить собою всех. Здесь почти постоянно приходилось идти, дыша через кислородные аппараты.

Когда проводник вновь произнес долгожданное: «Привал!», его спутники, донельзя измученные изматывающей дорогой в никуда, буквально рухнули на неровный мокрый пол, не обращая внимания на капли воды падающие с потолка. Отдых прошел в полном молчании. В непроглядной тьме слышалось лишь тяжелое дыхание и покряхтывание носильщика. Подняться вновь и идти дальше в неизвестность казалось выше всяческих сил. Но когда проводник встал и буднично объявил, что пора идти дальше, синьор Паоло и носильщик, после некоторой заминки, тоже встали и побрели вслед за ним.

Вскоре их путь пошел на подъем. Синьора Паоло это несколько воодушевило и он даже немного повеселел. Когда они еще через пару часов, преодолев участок крутого подъема, оказались в просторной галерее, в одном месте обнаружилась частая капель, от которой распространялся тяжелый запах канализации.

– Ага, – удовлетворенно отметил проводник, – мы уже почти у цели. Еще полчаса ходу, и мы на месте.

Это известие его спутникам как будто придало сил. И хотя их дальнейший путь по-прежнему представлял собой все ту же «полосу препятствий», идти стало как будто легче. Теперь кое-где сверху временами доносился непонятный приглушенный грохот.

– Это метро, – заметив недоумение спутников, пояснил проводник.

Оказавшись в гроте с низким потолком, куда они забрались по узкому крутому лазу, проводник остановился и осветил свой план фонарем.

– Мы на месте, – объявил он. – Да, это именно то, что нам и нужно. Все, синьор Паоло, мы пришли именно в то место, куда заказчик приказал доставить груз. Прямо над нами – Кремль. Вон в той стороне – Спасская башня, а там – Троицкая. Да, не слабо мы отмахали – километров пятнадцать, не меньше. В толк только не возьму – зачем эту хрень надо прятать так далеко? Можно было и у самого входа в катакомбы так замаскировать, что ни одна собака не унюхала бы.

– Желание заказчик – закон. Он нам платить огромный деньги, – хмуро уведомил «метр с кепкой». – Нам надо прятать груз. Нужен найти ниша в камень, туда положить, маскировать. Давайте, давайте, искать ниша, искать!

Проводник обошел все углы грота и в одном из них обнаружил длинный лаз, ведущий в смежный бесформенный грот, изобилующий всякого рода разломами и трещинами в стенах. Найдя подходящую выемку, проводник и носильщик затолкали в нее груз, не распаковывая вещмешка, и заложили его кусками камня. Теперь едва ли можно было бы догадаться, что здесь что-то спрятано.

– Так, синьор, нам сообщили, что всю сумму денег за работу по доставке груза заказчик передал через вас. Когда мы сможем получить свою долю целиком? – спросил он у иностранца.

– Задаток я вам уже отдать, – недовольно парировал итальянец. – Остальной часть находиться в гостиница. Там, в мой номер, я их забирать и отдать вам весь оставшийся часть деньги, например, у зоопарк.

– У меня другое предложение. Выходим на поверхность и все вместе едем в гостиницу. Так, на всякий случай...

– Вы мне что, не доверять?! – зло огрызнулся итальянец. – Я вас не обманывать. Расчет гарантировать синьор Геннадио. Он вам обещать – я делать. Вы мне верить? Хорошо. Назад мы пойдем другой дорога. Если за нами кто-то следить, он не должен знать наш конечный цель. И, будете добры, дать мне ваш план.

Он взял у проводника план их подземного маршрута и, осмотрев его при свете фонаря, спрятал в задний карман брюк. Потом достал аэрозольный баллончик краски и ярко-красной струей нарисовал на стене грота что-то наподобие летящего орла с изогнутой саблей в когтях. Кончив рисовать, он швырнул баллончик куда-то в угол. Точно такого же орла перед началом пути он нарисовал и у входа в катакомбы.

Путники покинули грот и тем же порядком продолжили свое путешествие – первым двинулся проводник, за ним синьор Паоло, последним зашагал носильщик. По узкому извилистому ходу они описали большой полукруг, потратив на путь около часа. Затем по наклонной галерее с полом, покрытом липкой грязью, они вновь пошли на подъем. Еще через полчаса, протиснувшись в неприметный боковой лаз, оказались в довольно просторном гроте. Обшарив стены лучом фонаря, проводник нашел в одной из стен кладку, выполненную из плоских кусков известняка, из-за которой явственно доносилось непонятное журчание и плеск.

– А вот и то, что нам нужно, – проводник начал разбирать кладку. – Здесь проходит большая канализационная труба. Сейчас спустимся в нее, отсюда идем вправо около километра и там выходим на поверхность.

Когда камни были убраны, открылась пустота, из которой донесся шум бегущего потока. В нос ударила тяжелая волна канализационных испарений.

– Тьфу! Какой здесь вонь! – скривившись, плюнул синьор Паоло.

– Ха! В вашей римской канализации, думаю, тоже пахнет не духами, – хохотнул проводник. – Вот, интересно, как вы собираетесь форсировать нашу московскую канализацию? Я же вас предупреждал, чтобы вы тоже надели резиновые сапоги.

Он продемонстрировал свою ногу. Высокие ботинки синьора Паоло, разумеется, ни в какое сравнение с ними не шли.

– Ничего, это не проблем, – иностранец издал короткий сдавленный смешок и что-то быстро достал из-за пазухи.

Его спутники, заподозрив недоброе, в последнее мгновение отпрянули в темноту, но было поздно. Приглушенно хлопнули два выстрела.

– За что?! С-сука!.. – падая на пол, прохрипел проводник.

Носильщик умер мгновенно, без единого звука рухнув на неровный камень пола. Подсвечивая фонарем, синьор Паоло в упор выстрелил обоим в голову. Сняв с них сапоги, он сначала примерил обувь носильщика. Но та оказалась ему слишком велика. Зато сапоги проводника оказались почти в самый раз.

Заглянув в открывшийся ход, синьор Паоло посветил туда фонарем и увидел круглый туннель бетонной канализационной трубы, по дну которой бежал поток темной зловонной жижи. Неподалеку от пролома из стены выступал конец другой железной трубы, меньшего диаметра, откуда в туннель непрерывно извергалась широкая струя грязно-черной мути. Синьор Паоло подтащил к лазу проводника и, перевесив его через край прогала, сбросил вниз безжизненное тело. Следом, с громким плеском, упал носильщик. Посветив им вслед, синьор Паоло убедился, что мертвецы, подхваченные стоками, исчезли в темени трубы. Затем он выбросил в канализацию все, что валялось на полу, и, сунув свои ботинки под мышку, спустился в канализацию.

Пригнувшись, чтобы не задевать головой за свод туннеля, он пошел вправо, навстречу бегущим струям. Атмосфера, насыщенная аммиаком и сероводородом, стесняла дыхание. Кислородный аппарат, переставший работать еще во время последнего подъема, болтался на плече бесполезным грузом, и синьор Паоло с досадой бросил его под ноги. То и дело накатывала тошнота, ломило в темени и висках.

Но синьор Паоло с настойчивостью заведенного механизма шел и шел внутри этой огромной бетонной кишки, покрытой слоем черной липкой плесени. Его ноги, юзившие по скользкому бетону, одеревенели и подгибались. Но здесь нельзя было не то что присесть – омерзительно было просто прикоснуться к стенке трубы. Вдобавок ко всему, ослепительно-белый луч фонаря постепенно начал тускнеть, делаясь красноватым, что означало переразряд аккумуляторов. Синьор Паоло с досадой вспомнил, что фонари проводника и носильщика он опрометчиво не захватил с собой.

Это повергало в уныние и тоску. При одной лишь мысли о том, что скоро он может оказаться в этой бетонной клоаке без света и надежды найти выход, его охватывала невольная дрожь. Он снова изобразил все тот же ритуальный жест и попросил защиты у некоего загадочного божества. Шагая чуть не по колено в густой как деготь жиже, синьор Паоло напряженно вглядывался в мрак, надеясь увидеть хоть что-то, напоминающее смотровой колодец, где, безусловно, можно было бы найти выход наружу. В конце концов судьба над ним как будто сжалилась, и он внезапно с облегчением увидел впереди широкий квадратный колодец со стенами, выложенными кирпичом.

Посветив тусклым лучом внутрь колодца, синьор Паоло заметил ржавую железную лестницу, прикрепленную к стене. Высоко над головой темнел бетонный потолок, на котором четко выделялся черный круг люка. Обрадованный синьор Паоло из последних сил подтянулся на нижней ступеньке лестницы и, с трудом достав до следующей, тяжело дыша стал медленно взбираться наверх. Шум и плеск бегущих стоков, доносящийся снизу, стал приглушеннее, откуда-то сверху повеяло свежестью. Но когда он был уже примерно в метре от люка, под штырями, торчащими из стены, к которым сваркой была прихвачена лестница, что-то внезапно хрустнуло, и... синьор Паоло с ужасом почувствовал, что вместе с верхним звеном лестницы падает спиной вниз.

– А-а-а!.. – единственное, что успел он крикнуть перед тем, как весь, целиком, ушел в зловонную жидкую грязь.

Он успел услышать громкий плеск и ощутить болезненный удар спиной и затылком о какие-то острые камни, лежащие под стоками на дне колодца. Тело, парализованное болью, стало вялым и непослушным. Тяжелое звено лестницы давило на грудь и не давало возможности хотя бы приподнять голову над поверхностью. В его рот и ноздри хлынула омерзительная липкая жижа. Он отчаянно забился, ощутив приступ отчаяния и предсмертного ужаса, но менее чем через минуту все было кончено. Синьор Паоло захлебнулся, и его изувеченное при падении тело осталось на дне сточной ямы, без надежды быть найденным и погребенным.

Глава 1

Раздраженный звонок телефона, выдавшего свою трель отрывисто и зло, застал Льва Гурова за завершением оформления очередного бумажного «урожая». Он уже занес руку, чтобы, коротко черкнув свой автограф на последней странице отчета, поставить на законченном деле большущую точку (и в прямом, и в переносном смысле), как его остановило противное и требовательное «Д-р-р-р!..»

Бросив ручку, Гуров поднял трубку. Голос генерал-лейтенанта Орлова звучал с какой-то непонятной хитрецой.

– Лева, а Станислав на месте? – спросил тот, как будто не зная, что Стас Крячко имеет обыкновение хронически опаздывать на работу.

– Ты совершенно правильно догадался, что его здесь нет, – известил Гуров.

– Да? Ну, ты это... свои дела уже закончил? Ты сегодня вроде собирался закругляться.

– Петр Николаевич, опять издалека заходишь? Говори прямо: собираешься преподнести мне какой-нибудь «подарочек»?

– Да при чем тут «подарочек»?.. Гм... Ладно, раз уж Стаса нет, зайди один. Кое о чем перетолкуем.

– Ну хорошо, хорошо. Зайду! – Гуров бросил трубку, заранее понимая, что о намечавшемся вояже в Питер, куда они собирались в ближайшие дни съездить с Марией, придется опять забыть.

«Господи! Да что ж за напасть такая! – усмехнулся Гуров, откинувшись на спинку стула и стиснув кулаки. – Ну почему я должен вечно обманывать свою законную жену, без конца обещая ей куда-нибудь с ней сходить, съездить, и каждый раз – откладывать, откладывать, откладывать «на потом»?.. Вот, блин, надыбал себе работенку! Добро бы, получал за нее кучу денег. А то – дадут, и домой нести неловко. Все! Пора начинать брать взятки! В особо крупных размерах…»

Оборвав свои философствования, он в сердцах отрывисто стукнул кулаками по столу и направился к двери. Едва не столкнувшись с ним лоб в лоб, размахивая чем-то, скрученным в трубку, в кабинет почти вбежал Стас, собственной персоной.

Оперуполномоченного главка Станислава Крячко приятели звали Стасом еще с той поры, когда он пришел работать в МУР совсем молодым лейтенантом. Крячко в любой компании мог моментально стать ее душой, всех без конца тормоша, будоража и веселя. Неслучайно их со Львом старый приятель генерал-лейтенант Орлов как-то заметил: «Стас, у меня складывается впечатление, что ты, хоть у тебя и нет пропеллера, но все же состоишь в близком родстве с Карлсоном. Даже голосом похож…»

– Лева, – Крячко с громким шелестом развернул какую-то газету и сунул Гурову прямо под нос, – ты только почитай, что про нас опять накатала эта зараза Быстряева!

Взяв измятый номер «Ночного бульвара», тот пренебрежительно усмехнулся:

– С каких это пор ты начал зачитываться «желтой прессой»? – едко поинтересовался Гуров, натыкаясь взглядом на визгливый заголовок «Писан ли закон для «ментов в законе»?» – Я, даже не читая, заранее могу сказать, что ничего, кроме заурядного безмозглого тявканья, в этой газетенке не найдешь. «Скунс пера» – она и есть – «скунс пера».

– В целом – да, – согласился Крячко. – Клеймит «треклятых ментов» и, в частности, тебя за «воспрепятствование международному культурному обмену». Ты же месяц назад повязал жулье, которое чистило музеи? Так вот, оказывается, это – «прометеи, несущие цивилизованному Западу свет русской культуры». Выходит, зря мы с ними так – их надо не сажать, а награждать медалью матери Терезы. А еще из-за нас, оказывается, сорвался визит в Москву делегации университета города Палермо.

– Что, и там есть университет? – удивился Гуров. – Я почему-то всегда думал, что раз Палермо административный центр Сицилии, то там, кроме вилл главарей тамошней мафии, больше ничего и не существует.

– Выходит, существует. А ты куда навострился?

– Нас с тобой ждет группенфюрер Орлофф. – Гуров отодвинул Стаса и протиснулся в коридор. – Он только что звонил. Чую – что-то припас по нашу душу. Уж такие делал дальние закидоны, что и дураку было бы понятно – неспроста так мягко стелет.

Генерал Орлов их появление отметил энергичным кивком, не отнимая от уха телефонной трубки.

– ...Ну то, что он там лежал около трех суток, я уже знаю, – сердито сказал он своему собеседнику. – Мне уже звонили и в целом с этой информацией я знаком. Меня интересует другое. Его по отпечаткам пальцев уже идентифицировали? Так вот и займитесь этим.

Он положил трубку и выжидающе посмотрел на приятелей.

– Это не ты на нас должен смотреть так вопросительно, а мы на тебя, – садясь в кресло, заметил Гуров. – Ну рассказывай, Петр Николаевич, какую бяку подготовил нам на этот раз.

– Ишь ты, «бяку»! – передразнил Орлов. – Ну почему обязательно «бяку»? Интересное, можно сказать, увлекательное дело нарисовалось. Сам бы взялся, да, знаете ли, должен же кто-то нашим отделом руководить...

– А если без рекламы? – нетерпеливо спросил Крячко.

– А без рекламы... Дело, братцы, очень серьезное. Я не преувеличиваю. Сами знаете, – Петр изобразил великодушный жест, – по пустякам я вас никогда не загружаю. А суть его вот в чем. Вчера в одном из коллекторов городской канализационной сети случайно был обнаружен труп мужчины средних лет с двумя огнестрельными ранениями.

– Ой! Ой! Ой! – съерничал Станислав. – Таких находок в канализационной сети – воз и маленькая тележка. А вообще, мужики, и в самом деле: что за идиотская мода пошла? Пиф-паф – и в канализацию?.. Так что же за «фишка» в этом, отдельно взятом случае, о котором мы имели честь услышать?

– «Фишка» в том, что у убитого в кармане обнаружена визитка итальянской торговой фирмы. А три дня назад из одной гостиницы ушел и не вернулся проживавший там итальянец Паоло Розелли. Правда, опера райотдела, который сейчас и занимается этим случаем, предполагают, что убитый вовсе не итальянец. Возможно, они и правы. Но мне кажется, что даже если это два совершенно разных случая, они все равно каким-то образом меж собой связаны.

– И ты, ясное дело, хочешь кого-то из нас впрячь в этот хомут? – Гуров понимающе покачал головой.

– Между прочим, я еще не выпрягся из старого хомута! – с ликованием объявил Крячко. – Мне еще добивать заказуху на Тверской.

– И когда же ты думаешь с этой заказухой развязаться? – язвительно спросил Петр, сердито засопев носом. – Уже неделю колупаешься. Лева вот за это время успел раскрутить два дела. С последним, Лев, я так понял, ты уже разделался от и до?

– Разделался, разделался... – понимая, что сейчас все концы сойдутся именно на нем, нахмурился Гуров. – Только что это меняет? Я уже две недели пашу без выходных. Мы с Марией собирались съездить на пару дней в Питер. Смешно сказать – за всю свою жизнь я в Эрмитаже был всего лишь раз. И то, в связи с проведением расследования пропажи царской диадемы. Да что там Эрмитаж! Здесь, в Москве, ни разу не был в большинстве музеев! Я что – робот?! Поменяли батарейки – и дальше паши?

– Полковник Гуров! Ты же офицер – к лицу ли тебе подобное нытье? Сам ведь, стоит мне заикнуться о своих проблемах, тут же утыкаешь: это, дескать, издержки твоего начальственного положения. Верно? Так это же самое я могу сказать и тебе: это издержки твоей незаменимости. Ну нет у меня другого спеца такого уровня! А тут никак нельзя допустить, чтобы и этот случай дополнил коллекцию наших хронических висяков. Так что, давай обойдемся без долгих уговоров – сам ведь прекрасно понимаешь, что я все равно не отстану. Тут на карту поставлен, можно сказать, международный престиж российских сыскарей. Масштаб воспринимаешь?

– Только не надо давить на патриотизм, – поморщился Гуров. – Обойдемся без высокого «штиля». Я в патриотах состою со времен своей октябрятской «звездочки». Уж так нас воспитали. Идеологически настропалили – дальше некуда. Так что, тебе на этой грядке делать уже нечего. Ну, давай, давай это «увлекательное» дело. Как же оно некстати! Так... Какой райотдел им сейчас занимается? Давай их телефоны, явки, шифры, пароли...

– Чего? – насторожился Орлов, но по взгляду Льва тут же догадался и без пояснений, что «шифры», «явки» и «пароли» – не более чем прикол. – Опять все та же, ваша «фирменная» клоунада, – устало резюмировал он. – Ладно, записывай...

Час спустя с опером райотдела, подвижным как ртуть, майором, Гуров отправился в морг. Судмедэксперт Дроздов, уже закончив осмотр тела убитого, неторопливо, как бы подчеркивая значимость выполненной им работы, излагал результаты осмотра и вскрытия:

– Судя по трупным изменениям, смерть наступила трое суток назад. Первый выстрел был выполнен в грудь с расстояния примерно двух-трех метров. И хотя эта рана была, в принципе, смертельной, умер он после второго выстрела в голову, выполненного почти в упор. Судя по входному отверстию в кости, убийца использовал оружие калибра девять миллиметров. Это, скорее всего, или пистолет Макарова, или немецкий «вальтер».

– Пули не обнаружены? – спросил Гуров.

– Нет, обе прошли навылет, – суховато пояснил Дроздов. – Убитому около сорока лет, рост около ста семидесяти восьми сантиметров, физически развит, хотя «качком» его бы не назвал. На теле несколько шрамов. На животе – давний, послеоперационный рубец после перенесенного аппендицита. На правом плече старый шрам, предположительно, от удара ножом. На левом бедре отметина от сквозного пулевого ранения. Тоже давнего. На левом плече – татуировка, эмблема какого-то подразделения спецназа. Ее, судя по всему, наш «клиент» пытался вытравить, поэтому она очень размыта, уточнить ее детали не представляется возможным.

– Отпечатки пальцев уже сняли?

Гуров оглянулся на анатомический стол, где под белой тканью угадывались контуры укрытого ею человеческого тела.

– Да, уже отправили на идентификацию, – кивнул Дроздов.

– Ну-ка, давайте посмотрим, что там за эмблема… – Лев подошел к столу. – Вдруг что-нибудь да разглядим? Ее, кстати, крупным планом засняли?

– Да, фотосъемка выполнена во всех ракурсах и деталях, – откидывая покрывало, сообщил Дроздов. – Что интересно, целы практически все зубы. На весь рот – всего две пломбы, справа сверху и слева снизу. Везунчик... Со стоматологами, считай, не пересекался.

– Везунчик?! – саркастически рассмеялся Гуров. – Да уж, «счастливее» его – не найти. Ты со своими вставными железками еще не знаю сколько пробегаешь, а он с сохранившимися, родными – досрочно «сыграл в ящик».

Осмотрев вздутое изнутри плечо убитого, под кожей которого уже расплылись бесформенные зеленоватые трупные пятна, Лев в контурах синеватых обрывков линий татуировки увидел что-то знакомое.

– По-моему, – задумчиво отметил он, – эмблему такой же формы я уже видел. Да, точно, видел. Лет десять назад мы взяли киллера. Бывший афганец, служил в спецназе снайпером. Так вот, у него на плече было что-то похожее.

– Ну и замечательно! – отметил майор. – Значит, есть возможность уточнить, что это за «лейбл». Тот киллер еще сидит? Ему сколько дали?

– Да дали-то ему около двадцати лет строгача. Только он уже давно не сидит, а лежит. Всего год спустя после вынесения приговора его убили. То ли убрали как нежелательного свидетеля, то ли это была чья-то месть. Он же столько убрал криминальных авторитетов – на руках пальцев не хватит.

– Я вам сочувствую, но вынужден повторить свой вопрос про характерные шрамы и татуировки на теле Артема.

– Ах да, извините... – Тамара постаралась взять себя в руки. – На его левом плече была татуировка эмблемы десантно-штурмовой бригады, в которой он служил. Он ведь был в Афгане. Уже в самом конце… Там же и был ранен. На бедре левой ноги след от пули, а на плече – от душманского ножа.

– В таком случае, – Гуров развел руками, – вынужден констатировать, что человек на снимке – действительно Артем. Кстати, как его фамилия?

– Я не знаю… – сквозь слезы женщина растерянно улыбнулась. – Вы, наверное, посчитаете меня глупой, легкомысленной, но я его об этом ни разу даже не спросила. А он не сказал... Не знаю почему. Я даже не знаю, откуда он родом, есть ли у него отец и мать... Я о нем, по сути, вообще ничего не знаю. Он появлялся как бы из ниоткуда и исчезал как бы в никуда. Он мог не появляться неделями, а потом жить у меня несколько дней подряд, выполняя любую мою прихоть.

– Но хоть что-то он о своей жизни вам рассказывал?

– Очень мало. Знаю лишь, что до армии он три года учился в каком-то институте. Вроде строительном. Потом его за что-то выгнали и тут же забрали в армию. С ходу попал в Афган. Да, как-то раз он был выпивши, а по телевизору шла передача про войну в Афганистане. Показали одного отставного генерала. Тот рассказывал про то, как здорово он воевал, как любил и берег своих солдат... Артем его увидел – даже в лице переменился. Заматерился, швырнул в экран банкой из-под пива, крикнул что-то наподобие: «Тебя, гада, четвертовать мало!» А уж почему он так отреагировал – даже не знаю.

– Интересно... А когда это было? На каком канале?

– Не помню… Было это незадолго до того, как он ушел и уже больше не вернулся. Три месяца назад.

– А вообще, вы долго с ним встречались?

– Да как сказать?.. Познакомились больше полгода назад, прямо на улице. Он мне понравился сразу и безоговорочно, хотя мои подруги к нему относились настороженно. Может, просто завидовали? Правда, он, когда еще только познакомились, номер своего мобильника мне оставил, но звонить запретил. Я могла ему позвонить только в случае крайней необходимости. Например, если бы моей жизни угрожала опасность. Поэтому, когда он исчезал, не предупредив, даже не намекнув, я могла его лишь только ждать. А появиться он мог как джинн из бутылки. Бывало, я прихожу домой, а он сидит в кресле у телевизора, пьет пиво. Дома все перемыто, перестирано, сварено...

– А у него что, был ключ от вашей квартиры?

– Зачем ему ключ? – Тамара невесело улыбнулась. – Он любой замок мог открыть куском проволоки. Четыре месяца назад я почувствовала, что беременна. Он ребенка как будто хотел. Все шутил на манер сказки Пушкина про царя Салтана: «Ты для батюшки-царя сотвори богатыря!» А потом однажды исчез. Прошли все возможные сроки, а он не появлялся. И тогда я решила ему позвонить. Но он, только лишь услышав мой голос, крикнул, чтобы я больше не звонила. Прошел еще месяц, я позвонила еще раз. Но телефон оказался отключен. Месяц назад я ехала на автобусе по Тополянской и вдруг увидела, как из какого-то дома вышли двое: деваха разодетая, разнакрашенная и Артем. Сели в иномарку и уехали. Я сразу поняла, что он нашел себе другую.

– А вы уверены, что это был он? Вы не ошиблись?

– Нет... Я снова стала ему звонить, но телефон не отвечал. И тогда я решила расстаться с ребенком. Но сроки уже ушли. Недавно подруги нашли мне одного частника. Берет дорого, но у него осложнений не бывает. Я чувствовала себя обманутой, покинутой, оскорбленной, и поэтому мне очень хотелось, чтобы о том, что я хочу прервать беременность, обязательно узнал Артем. И однажды мне до него все же удалось дозвониться. Но я опять не успела сказать ему ни слова. Он мне крикнул: «Жди!» и тут же отключил телефон. Однако я ему уже не верила.

– Похоже, я вас сильно расстроил, – сочувственно заметил Лев, собираясь уходить. – Вы не припомните, что это за дом, у которого вы видели Артема?

Когда Тамара подробно объяснила ему, где именно заметила Артема с другой женщиной, неожиданно зазвонил стоявший в прихожей телефон. Выслушав собеседника, она некоторое время раздумывала, а затем решительно мотнула головой.

– Нет, я передумала. Нет, нет, я не приеду. Да, это окончательное решение, – кончив говорить, Тамара положила трубку.

– Звонил тот самый частник? – догадался Гуров.

– Да... Видите, как получилось? Уж теперь пусть будет как будет. – Тамара тяжело вздохнула. – Артема нет, что уж теперь перекраивать? Мне за тридцать… В конце концов, он был лучшим из тех, кого я знала.

Выйдя от Тамары, Лев отправился в архив Минобороны. Но по пути решил завернуть на Тополянскую. Невдалеке от перекрестка высился стеклянный параллелепипед какого-то бывшего «Моспрофхимстройпроекта», ставшего офисным зданием. Среди множества других табличек и вывесок он увидел скромно притулившуюся табличку с названием на двух языках – русском и каком-то иностранном. Название гласило: «Российско-итальянская торговая фирма «Дольче вита». Рабочий день был в самом разгаре, и в автоматическую дверь большого, похожего на аквариум, вестибюля входило и выходило множество людей – молодых и пожилых, внешне озабоченных и беспечных, в строгих офисных нарядах и легкомысленной джинсе. Тут едва ли можно было разобрать, кто из них направлялся в «Дольче виту», а кто – в другие организации и фирмы.

Гуров достал из еженедельника заложенную туда визитку, найденную у убитого. На ней значился совсем другой адрес – улица Ботаническая. Да и телефон, указанный на визитке, был совсем не тот, что имелся в памяти мобильного телефона. Было совершенно очевидно, что фирмачи специально организовали «фильтр», позволяющий заранее отслеживать нежелательных им визитеров. «Вот потому-то они и всполошились, когда не прошедший предварительную «фильтрацию» позвонил прямо в основной офис, – подумал Лев, наблюдая за суетой у вестибюля. – Эти ухищрения говорят о многом...». И тут же, сама собой, возникла идея – незаметно отснять всех сотрудниц «Дольче виты» и показать их Тамаре. Если бы среди них она узнала ту, что раскатывала с Артемом, это позволило бы выяснить, кто он такой, что его связывало с фирмой и чем он в ней занимался.

В архиве Минобороны его огорошили, сообщив, что поиск нужного ему человека может занять не меньше, а то и более недели – попробуй, перебери тысячи папок с документами разных лет и сличи фото молодого парня с изображением лица, которое на двадцать лет старше, к тому же существенно искажено посмертными изменениями. Рабочий день близился к концу. Гуров поехал в управление, даже не подозревая, какие сюрпризы там его могут ожидать.

Глава 2

На оливково-зеленых, с примесью пронзительной синевы, просторах Тирренского моря гулял резвый свежий ветерок, вздымая невысокую волну, которая с мягким шелестом лениво катилась на обетованный берег прекраснейшего из островов – Сицилии. Ветер колыхал ветви фруктовых деревьев огромного цитрусового сада, окружавшего большую белую виллу, воздвигнутую в лучших традициях античных мастеров. Горделиво красуясь на возвышенности, она была видна всякому, кто курсировал вдоль берега на рыбацких или прогулочных лодках и катерах, кто пролетал по живописной автостраде, проложенной невдалеке от виллы среди субтропических рощ и виноградников. Всякий мог видеть ее изящные высокие колонны, украшающие фасад.

От окружающего мира виллу отделяла высокая ограда из гладко ошлифованного темного камня. От автострады к узорчатым железным воротам роскошного обиталища одного из баловней судьбы этого несовершенного мира вела вымощенная, гладкая, как зеркало, дорога. Просторный двор, с покрывающей его красивой каменной мозаикой, был обрамлен пальмами и изобиловал цветниками. В его центре отблескивал чистейшей влагой большой квадратный бассейн.

В тени пальм ярко белела мраморная беседка, живописно увитая диким виноградом. Под ее гостеприимным сводом, казалось бы, надлежало находиться лишь в древнегреческих туниках или римских тогах. Но как же давно они вышли из употребления!.. Несколькими днями ранее событий, описанных выше, здесь состоялась встреча, о которой едва ли могли бы сообщить какие-либо мировые информагентства, о ней вообще едва ли кто знал, кроме самих ее участников. Хотя обсуждавшиеся здесь вопросы, осуществись они в реальности, коснулись бы судеб многих миллионов людей и даже целых государств.

Пятеро мужчин в легких летних костюмах современного, европейского стиля, какие обычно продаются в тех немногочисленных магазинах, где имеют обыкновение делать покупки люди, владеющие солидными банковскими счетами, сидели за столом и вели непринужденную беседу.

Хозяин виллы, американизированный итальянец, чертами лица в большей степени походил на ирландца, нежели на уроженца Апеннин. Двое из присутствующих являли собой типичных представителей коренного населения острова. Даже не будучи антропологом, в потомках древних италов и латинов можно было заметить влияние крови арабов, испанцев, норманнов, германцев и греков. Всех тех, кто издревле селился на этой райской земле – или мирно оседая в ее городах и селениях, или приходя с огнем и мечом, чтобы ненадолго овладеть ее красотами, а затем, битым и поверженным, бежать прочь.

Еще один из гостей, высокий, плотный и представительный, с большой лысиной в обрамлении светло-русых волос, постоянно норовивший вставить в разговорный процесс за столом ненормативную лексику восточно-европейского звучания, явно был уроженцем средне-русских широт. Точнее сказать, Подмосковья, с его некогда прославившимися на весь мир вечерами. Пятый – сухощавый, жилистый, с крупным носом и темной, овеянной пустынными самумами кожей лица, безусловно, был потомком воинственных бедуинов.

Меж собой присутствующие общались, в основном, на английском, преимущественно, американизированном, с некоторыми элементами итальянского и весьма специфичными вкраплениями русского. Хозяин виллы, синьор Бартоломео Анджеллини, в некоторых американских кругах известный более как Барт-Бом (Барт-бомба), главарь одной из ветвей криминального синдиката семьи Костелло, радушно потчевал гостей всем тем, что ему послал его мафиозный бог. Хохоча громче всех и поминутно испытывая типично американский зуд – закинуть ноги на стол, он пространно разглагольствовал на темы значимости международного сотрудничества – разумеется, незапятнанного якшанием со всякими там ниггерами и прочими недочеловеками. Его грубоватый сленг, свойственный итальянскому кварталу Чикаго, понимали не все из гостей, изъяснявшихся в большей или меньшей степени на ломаном классическом английском.

Воздавая должное творчеству сицилийских виноделов, искрящемуся в хрустальных бокалах, хозяин и гости обсуждали свои дела, едва ли понятные не входящему в этот избранный круг. Фактически, здесь шел активный торг. Потомок бедуинов, финансовое могущество которого питалось фонтанами черной маслянистой жидкости, таящейся под барханами, по которым его предки когда-то водили караваны верблюдов, горячо убеждал любителя ненормативной лексики ускорить выполнение неких, ранее взятых обязательств.

Уроженец Подмосковья, известный у себя на родине как Гена Бизон, вперемешку с матерками, для всех прочих в беседке понятными не более, чем поздравление с Новым годом по-китайски, уверял напористого бедуина в том, что обещанное выполнит гарантировано. Но при этом доводил до сведения всех наивных и умом оскудевших, что:

– Нав ин Рашо – дзе нью таймз <MI>(теперь в России – новые времена)<D>.

Этим он хотел сказать, что времена, когда великими «прихватизаторами» любому желающему по цене металлолома запросто продавались новенькие подлодки и эсминцы, уже отошли в прошлое. И предмет вожделения господина Сулеймана может быть вывезен за пределы России лишь за сумму, втрое большую той, что оговаривалась первоначально. Сицилийцы, на правах посредников, взявшихся обеспечить доставку голубой мечты внука бедуинов из пункта «Россия» в пункт «инкогнито», так же весьма напористо оговаривали прирост своей доли зеленого долларового «пирога» – дескать, и «овес нынче дорог», и Интерпол лютует...

В конце концов коллективные усилия возымели действие и обладатель нефтедолларов, скрепя сердце, был вынужден согласиться со своими не в меру златолюбивыми собеседниками. Он пообещал, что в ближайшие дни деньги поступят на счета одного из банков на Багамах. Но, в свою очередь, потребовал отчета о том, на какой стадии застопорилась операция по вывозу из России некоего технического устройства, которое призвано даровать господину Сулейману и его единомышленникам бесспорное право указывать немалой части населения земного шара – , как ей жить и с кем дружить.

Известие о том, что вожделенное устройство до сих пор мирно покоится в недрах специального склада со стальными дверями метровой толщины и электронными кодовыми замками, господина Сулеймана крайне огорчило. Он упрекнул Гену Бизона в обмане и даже пригрозил кровной местью, гарантировано осуществляемой горячими хлопцами-шахидами, о которых Гена был наслышан. Подобно революционным матросам с «Авроры», обматывавшим себя пулеметными лентами, те тоже имели обыкновение обматываться взрывающимися поясами и проводами электродетонаторов.

С трудом разобрав не очень качественный английский господина Сулеймана, Гена Бизон молча опрокинул полный бокал солнечного напитка и проворчал на родном языке:

– Да манал я твоих шахидов! Это, скорее, ты, если наших, солнцевских, увидишь, – всю жизнь потом в шаровары будешь валить!

Но далее, по-английски, заверил своего обеспокоенного собеседника в том, что максимум через неделю «товар» будет за пределами склада, а еще через несколько дней на гостеприимной земле солнечной Сицилии состоится его торжественная передача из рук в руки. Сицилийцы, весьма встревоженные тем, что сделка может сорваться и их доля рискует обратиться в пыль, тут же включились в этот диалог и коллективно заверили господина Сулеймана в необычайной добропорядочности «синьора Геннадио».

Учитывая чрезвычайно конфиденциальный характер данной встречи, задолго до ее начала хозяином виллы были предприняты всевозможные меры по обеспечению секретности. Дабы ничьи уши не смогли уловить ни слова из здесь сказанного, специалисты в области электроники досконально проверили беседку и прилегающую к ней территорию на предмет наличия «жучков». На время встречи было включено несколько устройств, способных заглушить любой радиосигнал, а также предотвратить какую-либо аудиозапись. Вдоль ограды виллы постоянно курсировали охранники Барт-Бома, а невдалеке от ее ворот, пристально озирая прилегающую территорию, околачивались телохранители Сулеймана, которые прибыли вместе с ним. Даже официант, обслуживающий беседку, прошел самый придирчивый отбор, к тому же от рождения был глухонемым. Безмолвной живой статуей он стоял в углу, внимательно следя за гостями, стремясь предупредить желания каждого. Повинуясь едва заметному жесту руки хозяина, бесшумно перемещался по беседке, подливая в бокалы вино или подавая те или иные блюда. И едва ли кто мог бы догадаться, что этот человек без проблем читает по губам, понимая мимическую артикуляцию нескольких европейских языков.

Покончив с деловой частью встречи, хозяин незаметно для гостей нажал на кнопку под крышкой стола, и тут же из виллы к бассейну выбежала веселая компания загорелых очаровашек – брюнеток, рыжих, блондинок самых волнующих и соблазнительных форм. Звонко хохоча, юные создания бросились в бассейн, заставив сидящих в беседке завздыхать и заерзать.

– Синьоры, прошу! – хозяин виллы радушным жестом пригласил гостей присоединиться к красоткам. – Чувствуйте себя в бассейне как рыбы в воде! – синьор Анджеллини громко расхохотался собственной шутке, которая показалась ему необычайно остроумной. – И – смелее, смелее! Они ждут вас и жаждут выполнить любой ваш каприз, любую прихоть.

Хозяин и гости, взбудораженно обмениваясь оценками юных «русалок», направились к бассейну, сопровождаемые насмешливым взглядом глухонемого официанта. Неожиданно у Гены Бизона, шествующего к бассейну первым, зазвонил мобильный телефон. Переговорив со своим собеседником, он торжествующе улыбнулся и, обернувшись ко всем, объявил на все том же ломаном английском:

– Господа, как я и обещал, мы выполняем свои обязательства. Сообщаю, что «товар» со склада уже вывезен и сейчас транспортируется в надежное место, именно то, какое указал уважаемый господин Сулейман. Как только удастся организовать «зеленый коридор», мы доставим его заказчику. Так что можем поздравить себя с нашим общим успехом!

– Посдравльять себья, господин Геннадио, – неожиданно для Гены Бизона заговорил по-русски один из сицилийцев, – лутчше буддет только токда, когда «товар» окажется сдесь. Как коворят у вас, в Россия: не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

– Это не в России так говорят, а хохлы на Украине, – недовольно поморщился Бизон, очень обеспокоенный тем, что итальянец владеет русским – ведь иногда он выдавал на своем родном такое... И стоило этому щеголю, «слить» услышанное «хренову бедуину», как последствия подобного «демарша» могли принять самый непредсказуемый характер. Но Гена Бизон терзался зря. Сицилиец и сам хорошо понимал, что не в его интересах возбуждать антипатии между амбициозным русским и не менее амбициозным азиатом. Он лишь усмехнулся и завершил диалог на русском вполне резонным замечанием:

– Этот народная мутрость актуальна и в России, и на Сицилии, и у аборигенов дельта река Конго.

Сбросив костюмы, собутыльники отдались упоительной прохладе бассейна, столь приятной после пекла полуденного солнца субтропических широт. И приятной вдвойне, с учетом соседства столь очаровательных и сексапильных нимф. Собрав со стола пустую посуду, глухонемой не спеша удалился в подсобное помещение виллы, после чего незаметно покинул ее пределы. Менее чем через час он стоял перед пожилым сицилийцем с резкими чертами лица и тяжелым пронизывающим взглядом.

Старик сидел в дорогом, похожем на трон старинном кресле, которое уже несколько столетий переходило из рук в руки тех, кто мнил себя некоронованными королями Сицилии. В комнате, обставленной во вкусе позапрошлого века, царил полумрак. Тяжелые бархатные портьеры почти закрывали витражные окна. На стенах висело дорогое, украшенное золотом и драгоценными камнями, холодное оружие – сабли, кортики, рыцарские мечи. Тут же размещалось и огнестрельное оружие, предмет гордости сицилийцев – лупары, короткоствольные охотничьи ружья ручной работы, используемые Оноратой Сочьета (Уважаемым Обществом) для сведения счетов со своими «корешами», преступившими законы тайной организации.

– Джанни, – негромко, но властно распорядился старик, – переведи, что хочет сказать Никколо. Я не очень хорошо понимаю его жестикуляцию и могу упустить что-то важное из сообщения.

– Слушаю, дон Винсенто, – откликнулся стоявший за спинкой его кресла рослый молодой сицилиец. – Никколо говорит, что на вилле Гранда Соле состоялась встреча Бартоломео Анджеллини, который выступает посредником в переговорах между неким Сулейманом и русским торговцем оружием и наркотиками Геннадио Бизоном. Намечено похищение в России с одного из военных складов не названного вслух какого-то технического устройства огромной мощи и переправки его сюда, на Сицилию. Отсюда этот «товар» будет направлен в одну из стран Северной Африки. Скорее всего, в Тунис. Когда встреча уже закончилась, русский получил телефонное сообщение, что «товар» со склада уже похищен. Теперь они ждут «зеленого коридора», чтобы вывезти устройство за пределы России. Кроме этих троих, на встрече присутствовали еще двое. Это Франческо Конченти и Августо Мати, которые представляются членами неаполитанской коморры. Однако есть подозрение, что они – не те, за кого себя выдают. Это все, что удалось узнать.

– Ты хорошо выполнил мое поручение, Никколо, – старик одобрительно кивнул.

Глухонемой шагнул к креслу и, поцеловав руку дона Винсенто, с поклоном удалился. В комнате некоторое время царило молчание.

– Джанни, – старик говорил неторопливо, но чувствовалось, что он не на шутку встревожен, – сегодня к восьми вечера собери здесь капо Уважаемого Общества. Ни одна полицейская ищейка не должна даже заподозрить о факте проведения данной встречи. Ты меня хорошо понял?

– Да, дон Винсенто, – Джанни поклонился. – Я выполню все в точности, как вами было сказано.

К назначенному времени в комнате со старинной мебелью собралось несколько человек, каждый из которых в мафиозной иерархии острова занимал высшие ступени. Приветствуя друг друга традиционным поцелуем в щеку, как повелось еще много веков назад, когда мафия была не криминальной, а освободительной организацией, боровшейся за независимость острова от иноземных захватчиков, члены совета Уважаемого Общества рассаживались строго в зависимости от возраста и ранга. Когда все места были заняты, дон Винсенто заговорил негромко, но внятно:

– Я собрал вас, уважаемые синьоры, чтобы обсудить один чрезвычайно важный вопрос. Сегодня на вилле Гранда Соле состоялась встреча, на которой при посредничестве известного всем нам синьора Бартоломео Анджеллини, продолжили свои переговоры, которые были начаты еще год назад, тунисец Сулейман, тесно связанный с известной исламской организацией Аль-Каида, и русский торговец оружием и наркотиками Геннадио Бизон. Уважаемое Общество не может остаться в стороне от любого события, которое так или иначе касается Сицилии. Поэтому, учитывая серьезность происходящего, мы должны определить свою позицию в отношении сделки, заключаемой этими двумя чужеземцами.

– А в чем ее суть, уважаемый дон Винсенто? – подал голос один из молодых, недавно введенных в состав тайного совета.

– Сулейман желает заполучить некое военное снаряжение, которое должны похитить с военных складов в России. Я подозреваю, что это – портативное взрывное ядерное устройство, «атомная бомба в чемодане». Синьор Анджеллини тоже вошел в долю – он обеспечивает транспортировку устройства из России на Сицилию и отсюда – на север Африки.

– Дон Винсенто, но это обычная коммерческая сделка на завидную, как я догадываюсь, сумму. Почему вы придали ей такое значение? Вы считаете, что она каким-то образом ущемляет интересы Уважаемого Общества? – удивленно развел руками один из старых мафиози.

– Прежде всего, следует учесть, кто является покупателем «атомной бомбы в чемодане». Это люди, чьи интересы во многом расходятся с нашими. Это фанатики, которые, в отличие от нас, преследуют далеко идущие политические цели. Их мечта – ввергнуть мир в хаос и на его руинах построить всемирный халифат. В сравнении с этим, даже приход к власти нового Муссолини я считал бы меньшим злом.

– Полностью согласен с мнением дона Винсенто – с фанатиками нам не по пути, – важно кивнул мужчина средних лет, считавшийся правой рукой дона.

– Синьор Анджеллини по отношению к Уважаемому Обществу изначально занял неправильную позицию, – в голосе дона Винсенто зазвучали первые нотки надвигающейся грозы, что не осталось незамеченным присутствующими. – Он игнорирует наше мнение и считает, что если он гражданин Соединенных Штатов и принадлежит к знаменитой семье Костелло, то может вести себя на нашей земле так, как ему заблагорассудится. Прежде всего, он обязан был узнать о нашем отношении к намечающейся сделке, раз уж Сицилии в ней отводится не последняя роль. Во-вторых, со всякой сделки в казну Уважаемого Общества должна быть внесена его законная доля. А он об этом как будто бы и не знает.

– Как? Он не желает делиться с Уважаемым Обществом?! – разом заговорили члены совета, переглядываясь и удивленно крутя головой.

– Если он считает себя выше Господа, – помянув Творца, «правая рука» дона мелко перекрестился католическим двоеперстием, – то одна из этих лупар, – он указал взглядом на коллекцию оружия, – легко убедит его в обратном. Наши пичотто промаха не знают.

– Возможно, нам придется принять и такое решение, – дон Винсенто сдержанно кивнул. – Но поспешность здесь была бы неуместной. Следует все же учесть, что подобный шаг, не имея достаточно весомой мотивации, может в значительной мере испортить отношения Уважаемого Общества со многими семьями Коза Ностра.

– Тогда их следовало бы проинформировать, – вновь напомнил о себе новичок совета, – что и кому синьор Анджеллини помогает приобрести. Ведь именно единомышленники Сулеймана уничтожили башни-близнецы в Нью-Йорке. Уверен, они и эту атомную бомбу хотят заполучить, чтобы взорвать ее где-нибудь в Америке.

– Безусловно, правильная мысль, – дон Винсенто с одобрением посмотрел на новичка. – Завтра же нужно будет составить послание семьям Костелло, Гамбино, Дженовезе и другим. Телефонам я не доверяю – их могут прослушать, коды расшифровать... В одной из башен погиб мой племянник Алессандро. Именно благодаря ему нам удалось легализовать значительную долю наших капиталов. Теперь это сделать гораздо сложнее. И виновники этого – исламские фанатики, которым взялся помогать синьор Анджеллини. Я считаю, его нужно предупредить. Наглядно.

Сидящие за столом тут же подняли вверх большой палец правой руки, что означало: решение принято.

– Быть может, стоит принять меры воздействия и в отношении Сулеймана?.. – задумчиво предположил один из старых членов совета.

– Не думаю... – дон Винсенто отрицательно качнул головой. – Это будет означать прямое столкновение с сильным противником. А у нас и своих проблем хватает. Зачем нам новые? Меня беспокоит еще одно обстоятельство. Во встрече на Гранда Соле участвовали еще двое, которые объявили себя членами неаполитанской коморры. Хотелось бы знать, кто они на самом деле и какие цели преследуют. На мой взгляд, следовало бы предпринять шаги, чтобы расстроить намеченную сделку.

– А если убрать этого русского Бизона? – предложил самый молчаливый из членов совета.

– Это надо было сделать в самом начале, еще год назад, – устало вздохнул дон Винсенто. – Сейчас процесс зашел слишком далеко и может завершиться даже без его участия. Более того, это может произойти вне поля нашего зрения, что для нас крайне нежелательно.

– Но не можем же мы выйти на русскую полицию! – «правая рука» пожал плечами. – Законы Уважаемого Общества этого не допускают.

– Есть другой путь, – дон Винсенто сидел, сцепив меж собой пальцы рук. – Пусть об этом раззвонят газетчики. Через третьи руки мы дадим им информацию и уведомим, что в отношении этой темы Уважаемое Общество к ним претензий иметь не будет.

– Блестящее решение! – одобрил мысль дона старейший член совета. – Я за его принятие. Пусть Барт-Бом всерьез задумается. Уважаемое Общество в силах наставить его на правильный путь.