Kitobni o'qish: «В тени белых бунгало»

Глава 1. Запасной аэродром мистера Кэролла

Как генеральный директор девелоперской компании, я привыкла не верить в чудеса. Я верю в грамотно составленные сметы, железобетонные сваи и в то, что если миллиардер обещает вам «тихий и спокойный отдых», нужно первым делом проверять наличие запасных выходов и надевать бронежилет.

Но сейчас, откинувшись на мягкое кожаное сиденье бесшумного электрокара, я была готова сделать исключение.

Мы ехали по залитым утренним солнцем аллеям «Кэрролл-отеля». Позади остались бессонные ночи, корпоративные войны и разрушенная империя нашего врага. Впереди маячили десять дней абсолютно легального, никем не прерываемого отпуска. Домики в ретро-стиле, мелькавшие за окном, навевали мысли о старых тайнах и легкой ностальгии. Я искренне надеялась, что британка Кей, которой мы вчера доставили письмо от погибшего двадцать лет назад детектива Геррита Мейсона, продолжит свою тихую жизнь у моря. Теперь пожилая леди могла вдоволь рыдать над неслучившейся два десятка лет назад любовью со своим Герритом, пока мы с Вадиком будем пытаться построить свою.

Рядом со мной сидел Вадик. Его огромная ладонь непривычно, но успокаивающе лежала на моем колене. Майор Тифлисов впервые за последние несколько суток не сканировал периметр на предмет снайперов, а просто подставлял лицо соленому бризу с Персидского залива, и от этого его суровый профиль казался почти умиротворенным.

Мне все еще было немного сложно осознавать нас парой. Но, закрыв дверь за полицией и выдохнув после безумной гонки, мы оба поняли: то, что вечно искрит между нами, связано не со скачками напряжения в линии электропередач, а с подскакивающим сердцем. Мы с Вадиком решили не повторять чужих ошибок и начинать создавать свои. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на сомнения.

За рулем электрокара сидел сам Эштон Кэрролл.

Британо-эмиратский аристократ, наследник империи ловца жемчужин и дочери британского офицера, еще вчера готовившийся потерять все свое состояние, сегодня светился так, словно лично выиграл Уимблдон. Но беды их семьи остались в прошлом, стоило появиться в отеле нам с Вадиком, и теперь Эштон чувствовал себя обязанным подарить нам лучшие десять дней на спасенном курорте. Он уверенно вел кар по извилистым дорожкам, уводя нас все дальше от центрального корпуса отеля, роскошных бассейнов и шумных зон отдыха, пока я размышляла на каком расстоянии от домика Кей, окажется наше обещанное бунгало.

— Знаете, Дарина, — Эштон не оборачивался, но по голосу было слышно, что он улыбается. — Я ведь не всегда был таким слепым идиотом, каким казался вам в эти дни.

— Мы никогда не считали вас идиотом, Эштон, — дипломатично соврала я.

Вадик рядом со мной тихо хмыкнул, но комментировать не стал.

— Оставьте, мадам Шторм, я заслужил. Но кое-какие инстинкты у меня все же остались, — Кэролл свернул на узкую, вымощенную белым камнем дорожку. — Когда мой отец погиб, я начал замечать странности. Цифры не сходились. Мелкие аварии. Я менял коммерческих директоров, но это ничего не меняло. Это теперь я знаю, что все они были людьми Саида, а тогда это заставляло думать, что с ними все так, а проблемы именно в концепции моего ретро-отеля. Я не мог никого схватить за руку, но паранойя — отличный двигатель прогресса и однажды меня пронзила мысль, что, если я потеряю «Кэролл-отель», мне понадобится место, которое останется только моим. Мой личный запасной аэродром.

Дорожка уперлась в глухую, непроницаемую зеленую стену. Прямо напротив нас была живая изгородь колоссальных размеров, сплетенная из вековых фикусов и густо цветущего жасмина. Мой девелоперский глаз профессионально оценил ее: абсолютно глухая посадка, идеальная звукоизоляция. Любой гость отеля, дойдя сюда, решил бы, что здесь заканчивается территория комплекса в Рас-эль-Хайме и начинаются дикие джунгли. Но фикусы, я, конечно, оценила, хотя и не поняла зачем Эштон решил сперва довести нас до этого тупика, чтобы потом развернуться к нашим бунгало.

— Вы слышали про мою старую любовь к фикусам? — Рассмеялась я, замечая, какие чертики заплясали в глазах Вадика. Мой майор когда-то первым понял, что скрывается за моей привычкой болтать с растениями.

Эштон пожал плечами, легко выскочил из кара, оглянулся, словно ему было что скрывать, и, убедившись, что все корпусы отеля остались далеко позади, вдруг нырнул в гущу листьев.

— Не знала, что у нас с ним столько общего, — шепнула я Тифлисову и довольно отметила, как майор нахмурился. «Немного перца не помешает нашим отношениям», — решила я и нежно погладила руку Вадика.

Наконец из зарослей показалось сияющее лицо Эштона. В его глазах читалась неприкрытая гордость. Часть «непроходимой» зеленой стены бесшумно отъехала в сторону по скрытым направляющим, открывая проезд.

— Добро пожаловать в «Белые бунгало», — торжественно произнес Кэрролл, когда мы въехали внутрь, и створки ворот тут же сомкнулись за нашими спинами.

Я невольно подалась вперед. Если основной «Кэролл-отель» был воплощением классической колониальной роскоши, то здесь царил абсолютный, кристально чистый минимализм. Вдоль уединенной белоснежной бухты с бирюзовой водой располагались всего четырнадцать вилл. Никакого бархата и тяжелых портьер. Только белый камень, панорамные окна в пол, скрытые в тропической зелени приватные бассейны и тишина. Мне даже показалась, что я услышала, как бриз играет с песчинками на пляже. Но Тифлисов наморщился от моих мыслей и я решила, что достаточно формулировки тихо и спокойно.

— Это закрытый клуб, — пояснил Эштон, сбавляя скорость. — Отдельный VIP-мир. Саид не знал о нем, потому что эта земля была оформлена на подставную компанию еще при жизни отца. Даже если бы вчера я подписал те проклятые документы о продаже главного отеля, «Белые бунгало» остались бы моими. Здесь отдыхают люди, которые платят не за золотые унитазы. Они платят за абсолютную, тотальную невидимость.

Электрокар плавно остановился у самого последнего, удаленного от въезда бунгало. Оно стояло на небольшой возвышенности, окруженное плотным кольцом жасмина.

— Вилла номер четырнадцать, — Эштон заглушил мотор и протянул Вадику тяжелый брелок с выгравированной единицей и четверкой. — Самая лучшая на всем побережье. И на ближайшие десять дней она полностью, безраздельно ваша.

Вадик принял ключи, взвесив их на ладони.

— Благодарю. Место действительно... стратегически грамотное. Отличный обзор бухты, прикрытые тылы.

— Вадик, выключи майора, — я шутливо пихнула его локтем в бок и с восторгом посмотрела на наш новый дом. — Эштон, это потрясающий подарок. Но...

Мой внутренний генеральный директор окончательно проснулся и начал быстро сводить дебет с кредитом. Я посмотрела на четырнадцать вилл. Сезон был в самом разгаре.

— Эштон, только не говорите мне, что эта вилла случайно пустовала, — с подозрением прищурилась я. — В таких местах бронь расписана на год вперед. Кого вы вышвырнули?

Кэролл слегка покраснел, но его глаза озорно блеснули.

— О, сущие пустяки. Кажется, это был какой-то нефтяной магнат из Техаса то ли с женой, то ли с компаньонкой.

— Вы выселили техасского миллиардера?! — ахнула я. — И какую неустойку вам пришлось выплатить?

— В тройном размере, — беспечно отмахнулся Эштон. — Но после того, как вы вернули мне украденную половину отеля, я могу себе позволить не только это.

— Эштон?! – я задохнулась от мысли, что кто-то ради нас указал на дверь миллиардеру, и стояла, как выброшенная на берег рыбка, лишь открывая и закрывая рот. Даже на простой стандарт в роскошном «Кэролл-отеле» мы с Вадиком вряд ли бы наскребли.

— О, не берите в голову, Дарина, — рассмеялся наш новый друг. — Вилла была забронирована старым постояльцем еще год назад, но жизнь есть жизнь и к тому же ему было уже далеко за восемьдесят... В общем, насколько я понял, он недавно умер, и в этот раз бронью должен был воспользоваться кто-то другой. Новый человек, но тоже американец, возможно, его наследник, я не вдавался в детали.

— И вы решили, что нового человека можно вышвырнуть легче, чем старого? — Я даже остановилась. — Эштон, в таких местах аннулировать постоянную бронь, да еще сделанную за год, это как прыгнуть с неисправным парашютом.

— Президентский люкс в другом отеле, трансфер, компенсация и всевозможные извинения закрыли вопрос. Его помощник уверен, что содрал с меня даже больше, чем это стоило.

— Помощник, возможно и доволен, но что скажет сам техасец? Если бы меня за сутки до отпуска переселили из виллы с личным бассейном в любой, даже самый золотой отель, мне бы было сложно поручиться за себя. — Я подумала, что Эштон очень смелый парень и словила на себя косой взгляд Тифлисова.

Эштон рассмеялся и мне окончательно стало очевидно, что деньги на счетах и парочка собственных люкс-отелей позволяют людям чувствовать полную уверенность в своих действиях. Представляю, что было бы, если бы за сутки до переезда, я сообщила какой-нибудь условной Марии Петровой о том, что в ее построенную новенькую квартиру въезжает Светлана Иванова, а ей мы предложим чудесную альтернативу в другом очень хорошем районе... Нет, я, конечно, умела общаться с клиентами, но в этой ситуации даже мне захотелось зажмуриться.

— Полагаю, если бы Фатима об этом узнала, она бы тоже посчитала меня сумасшедшим, но именно поэтому мой директор номерного фонда пока не в курсе, — рассмеялся Кэролл. — Мне так хотелось вас поблагодарить и сделать такой подарок, что я устроил все сам лично.

Видимо мое лицо по-прежнему выражало шок, потому что Эштон хитро подмигнул и улыбнулся.

— Дарина, перестаньте волноваться за техасских миллиардеров. Я предоставил им президентский люкс в «Бурдж-эль-Араб» за свой счет. В конце концов вы с Вадимом спасли наследие моей семьи. И никакие неустойки этого мира не покроют моего долга перед вами. Идите и наслаждайтесь тишиной. Отдыхайте. Вас здесь никто не потревожит.

Он галантно кивнул нам, завел электрокар и плавно покатил обратно к скрытым воротам фикусовой стены.

Мы с Вадиком остались вдвоем на залитой солнцем белоснежной дорожке. Я посмотрела на свой вызывающе красный чемодан, потом на идеальную гладь приватного бассейна, в котором отражались пальмы.

— Десять дней тишины, Вадим, — я блаженно прикрыла глаза, вдыхая сладковатый аромат жасмина и понимая, что впервые назвала его полным именем вместо привычного "Вадик". — Никаких криминальных разборок. Никаких ночных забегов по подвалам. Никаких неподписанных смет, требующих моего вмешательства, и никаких вызовов по рации у тебя. Только ты, я, океан и солнце.

Вадик усмехнулся. Он подхватил оба чемодана так легко, словно в них были сложены перышки, а не наш внушительный новый гардероб, тоже, к слову, подарок Эштона. Мы вместе шагнули к дверям виллы.

— Звучит как идеальный план, Шторм, — его голос был обволакивающим и низким. — Надеюсь, ты взяла с собой тот потрясающий купальник, о котором я думаю.

Я рассмеялась и пошла за Тифлисовым, предвкушая самый романтичный и самый нормальный отпуск в своей жизни. Может, он выйдет немного скучным, но стоило попробовать научиться жить без вечных расследований и тайн.

Если бы я только знала, что наша идеальная тишина закончится ровно через тридцать шесть часов, когда в этом самом безупречном бассейне всплывет первый итальянский труп, я бы, наверное, попросила Эштона не выселять техасского магната.

Но в то утро солнце светило ярко, жасмин пах сладко, а неприятности, казалось, остались по ту сторону зеленой стены.

Глава 2. Жасминовый рай

Солнце в Рас-эль-Хайме обволакивало, как дорогой кашемировый плед, обещая, что ближайшие десять дней единственной моей проблемой будет выбор между SPF 30 и SPF 50.

Мы остановились у белоснежных дверей нашей четырнадцатой виллы. Вадик, все еще не привыкший к роли безмятежного туриста, лично поставил наши чемоданы на каменные плиты и на секунду обернулся, чтобы оценить «пути отхода» к морю. Когда через мгновение он повернул голову обратно, чемоданы... испарились. Просто исчезли, словно их слизал бирюзовый прибой.

Тифлисов дернулся всем телом, рука привычно метнулась к поясу, где в прошлой жизни жила кобура, а глаза сузились до опасных щелей.

— Спокойно, майор, — я мягко положила ладонь на его напряженное плечо, чувствуя, как под пальцами перекатываются стальные мышцы. — Дыши глубже. Здесь не воруют багаж, здесь его незаметно для гостей переносят в гардеробную.

— Шторм, их только что было три. Больших. Включая твой вызывающе красный, — прорычал он, продолжая сканировать пустую дорожку. — В этом радиусе не пролетела бы даже муха, а шестьдесят килограммов вещей растворились в воздухе.

— Вадик, не продолжай, я помню, сколько у нас чемоданов. Да, мой красный и два в подарок от Эштона. Какой он милый, да?

— Дарина, где наши чемоданы? — напрягся майор, делая упор на вещах и полностью игнорируя мою фразу про хозяина этого рая, лично доставившего нас на белоснежном электрокаре сюда.

— Это называется «сервис невидимок», Вадим, — я улыбнулась и потянула его за собой по дорожке, утопающей в зелени. — Чем дороже отель, тем меньше персонала ты видишь. Здесь помощники — как ниндзя, только в накрахмаленных рубашках. Это тебе не санаторий «Зорька», где тетя Клава на весь коридор будет уточнять, выдавать ли нам двуспальный пододеяльник или мы «просто приехали подышать». Расслабься. Нас здесь не грабят, нас обволакивают заботой.

— Дарина, ты понимаешь, что если они могут за десять секунд унести три чемодана так, что я не замечу ни одного человека, они могут точно так же вынести отсюда нас самих?

— Вадик, мы приехали отдыхать.

— То есть ты хочешь, чтобы я дал отпуск и собственным инстинктам самосохранения?

— Тифлисов, море, пальмы и песок — это все, о чем нам сейчас нужно думать.

Вадик недоверчиво хмыкнул, но шаг замедлил. Мы свернули за массивный, в человеческий рост куст жасмина, который, казалось, состоял из миллионов крошечных белых звезд. Аромат был настолько густым, что его можно было намазывать на хлеб вместо масла. По крайней мере, в голове у меня промелькнула именно такая мысль.

Я замерла, прикрыв глаза, и глубоко втянула душный, сладкий воздух.

— Почувствуй, — прошептала я. — Это сорт «Гранд Дюк». У него лепестки как у маленьких роз. Мой фикус из офиса сейчас бы завял от зависти, если бы узнал, в каком окружении проходит мой отпуск.

Вадик остановился рядом, засунув руки в карманы шорт. Он посмотрел на меня, потом на куст, и в его глазах заплясали те самые чертики, которых я так любила и опасалась одновременно.

— Так, — протянул он. — Началось. Шторм, ты здесь всего пять минут, а уже успела провести инвентаризацию флоры? Ты ему уже все рассказала?

— Кому? — невинно заморгала я в растерянности. — О чем ты?

— Кусту. О наших планах. О том, что ты — генеральный директор, а я — майор полиции, и у нас первый совместный отпуск, и вообще прилетели мы сюда порознь. Я же правильно понял, что с тех пор, как ты усомнилась в Марине, болтовня с подругами снова отменяется, а вместо зеленого друга назначен этот жасмин?

Мне тут же пришла мысль, что зря я его пыталась называть Вадимом и считала, что отпуск может сделать из нас приличную пару. Потому что Вадик все равно оставался Вадиком, даже если теперь мы въехали с ним в этот жасминовый рай для элиты.

— Очень смешно, Тифлисов, — я не показала, насколько это меня задело, и шутливо толкнула его в бок. — Кусты, в отличие от некоторых майоров, не спорят с моими версиями. И им можно изливать душу, не опасаясь, что эта информация потом будет использована в виде шпилек против тебя же в отпуске. Жасмин только пахнет и молчит.

— Это куст растерялся под напором твоей харизмы, поэтому и молчит, — Вадик подмигнул мне и галантно указал на тропинку, ведущую к террасе за нашим бунгало. Прямо у кромки бассейна с бирюзовой водой уже был накрыт столик на двоих.

— Пошли обедать, «восточная принцесса». Твой невидимый персонал наверняка уже нервничает, что все остынет, а мне после «похищения чемоданов» жизненно необходимы калории, чтобы пережить этот приступ сервиса.

Мне не хотелось больше спорить. Даже думать — и то казалось излишеством. Зато по телу, от ключиц и до самых пяточек, разливалось желание просто замереть в этом моменте, ставшем бесконечным, как бирюза воды, уходящей в горизонт.

Но мой внутренний девелопер тут же ехидно шепнул: «Бросьте, Дарина Сергеевна. Вы же прекрасно знаете, что это всего лишь инфинити-бассейн. Оптическая иллюзия, созданная монолитной стеной с выверенным углом наклона и скрытым переливным лотком».

То, что я подарила фикус Марине в дубайский офис, не решало ровным счетом ничего, потому что даже в отсутствие моего зеленого помощника в оригинальном кашпо привычка анализировать все, что вижу, и тут же выдавать мнение никуда не делась. Я отмахнулась, и Вадик странно на меня посмотрел. Здесь не было мух, и вряд ли он мог представить, что прямо сейчас звучит у меня в голове: «Плитка подобрана в тон морской волне, а терраса приподнята ровно настолько, чтобы спрятать от глаз пляжный песок и суету нижнего яруса. Весь этот бескрайний океан под вашими ногами — просто грамотно рассчитанный визуальный обман».

— Дарина, я надеюсь, ты сейчас не прикидываешь, как устроены эти строения, и не пытаешься угадать марку бетона для их фундамента?

К сожалению, он понимал меня гораздо лучше, чем казалось в начале.

— Что ты, конечно нет, какие глупости! — я мысленно велела рассудку замолчать и улыбнулась Тифлисову.

Пусть это будет обман. Пусть это плитка, бетон и законы физики, но следующие десять дней станут моей личной дверью в бесконечность. Нашей дверью. В конце концов, если я могу гарантировать, что нарисованный многоквартирный дом через полгода станет чьей-то мечтой, то имею полное право спроектировать сейчас и себе немного счастья, не заглядывая в чертежи и не думая о фундаментах.

Мы уселись за стол. Белоснежная скатерть хлопала на ветру, как паруса дорогой яхты, а в высоком запотевшем кувшине плавали ломтики лайма, лед и веточки свежей мяты. Воздух здесь был тоже вкусным и, казалось, его самого можно пить вместо сока.

— Ну, за начало нашего безделья? — Вадик приподнял высокий стакан с ледяным лимонадом, глядя на меня с невыносимой полуулыбкой, от которой внутри всегда что-то предательски екало. Сейчас у меня было полное право наслаждаться всеми оттенками его взглядов, не отводя глаза.

— За полное отсутствие чертежей в радиусе тысячи километров, — согласилась я, делая глоток. Прохлада мгновенно смыла остатки дорожной пыли. — И за то, Вадим, что ты наконец-то перестанешь проверять, нет ли жучков под тарелкой с морепродуктами.

— Профессия — это не пиджак, Дарина, ее в гардероб не сдашь вместе с чемоданом, — он ловко разделался с закусками. — Но я обещаю стараться. И в данный момент жизни меня куда больше всех жучков интересует совсем другое. Так что ты там говорила про красное бикини?

— Ты запомнил?

— Дарина, милая, с тех пор как ты мне вчера вечером прожужжала уши про свой новый гардероб, я уже успел представить тебя в нем раз пятнадцать. И даже прикинул длину разреза на твоем вечернем платье. Сорок пять сантиметров? Или ты взяла другое, где эффект еще глубже?

Я почувствовала, как щеки обдает жаром, и дело было вовсе не в солнце.

— Пятьдесят сантиметров разреза, Тифлисов. Золотое сечение. И поверь, когда я выйду в нем к ужину, тебе придется очень постараться, чтобы не забыть, как дышать. А про красное бикини я молчу. Это секретное оружие массового поражения.

— Не надо массового. Достаточно сразить наповал меня. Но я уже... готов сдаться в твой плен сразу после обеда.

Я рассмеялась, пытаясь скрыть легкое смущение за иронией.

— Посмотрим, кто кого обезвредит. Но ты так и не рассказал, что в твоем чемодане? Надеюсь, там не только камуфляжные шорты.

Вадик слегка помрачнел, покосившись на виллу, где в недрах гардеробной томились его обновки. В его движениях всегда была какая-то угловатая сила, которой явно будет тесно в рамках высокой моды.

— Не стал тратить на это время и полностью доверился Эштону, — признался он. — Кэроллу виднее, что может понадобиться среди его «Белых бунгало». Хотя я бы скорее назвал это огромными белыми виллами.

— Привыкай к тяжелому люксу, — я подмигнула, чувствуя себя абсолютно счастливой.

Мой взгляд скользнул по нему. Сильный, резкий, действительно немного угловатый и совершенно неуместный в этой стерильной роскоши, но от этого — еще более, я бы даже сказала, до бесконечно дорогой мне. Я представила его в безупречном белом костюме и тут же рассмеялась. Вадику шла форма, камуфляжные штаны, черные водолазки и практичные бежевые рубашки из масс-маркета по соседству с домом. Было бы очень странно увидеть его в белом костюме. Может, еще и бабочку на него нацепить для полноты картины?

— Ты о чем там думаешь, Дарина Сергеевна Шторм? Ваши мысли теперь тоже в сфере моих интересов, и есть подозрения, что этот смешок имеет какое-то отношение ко мне.

— Ешь, майор, — улыбнулась я. — Набирайся сил. Скоро начнем примерку обновок, и тебе понадобится самообладание. И сразу после того, как я найду свое красное бикини — ну извини, Тифлисов, мне нравится тебя дразнить — так вот, сразу после того, как я найду правильное применение на своей бархатистой упругой коже этим двум шелковистым красным полоскам от одного знакового бренда, мы пойдем плавать. Это не просто ткань, Вадик. Это итальянский атлас с эффектом «второй кожи» и жемчужным напылением. Он сияет как шелк, но держится на мне крепче, чем твои наручники на преступниках.

Брови майора приподнялись, улыбка приобрела какой-то новый оттенок, которого я еще не видела, и мы решили, что достаточно сыты, чтобы приступить к распаковке чемоданов.

— Иди первая, Шторм, — Вадик встал, отодвигая стул с пугающей грацией хищника, который временно согласился на роль туриста. — Я пока допью этот шедевр из лайма и мяты. Даю тебе десять минут на поиски твоих «красных полосок». И учти: если через пятнадцать минут ты не выйдешь, я решу, что тебя похитили, и приду на выручку.

Я лишь кокетливо повела плечом и направилась к вилле. Внутри дома было прохладно, пахло свежестью и дорогим деревом. Мой внутренний директор на мгновение притих, уступив место женщине, которая собиралась устроить самый эффектный выход в своей жизни.

Чемоданы, как и обещали мои знания о «службе невидимок», уже стояли на специальных подставках, а часть вещей была аккуратно развешана на плечиках. На подставке рядом с вещами лежала плотная карточка с золотым тиснением, похожая на опись содержимого. Я даже не стала ее брать: мысль о бикини будоражила и в данный момент меня интересовал только красный пакет.

— Ну, держись, Тифлисов, — прошептала я, открывая верхний отдел, где должен был лежать пакет из брендового бутика с моим «оружием массового поражения».

Пальцы коснулись плотной упаковочной бумаги. Я потянула ее на себя, предвкушая алый шелк, но вместо него на свет явилось то, чего я увидеть сейчас никак не ожидала.

Глава 3. Трудности перевода

В ушах у меня звенело от тишины, не нарушаемой даже работой бесшумного кондиционера, а в руках я держала красное недоразумение. Тактильно все было безупречно — ткань действительно напоминала итальянский атлас, который должен был сиять на солнце, подчеркивая каждый изгиб моей «бархатистой кожи», как я только что обещала Тифлисову.

Проблема была в том, что атласа оказалось слишком много. Неприлично много. Вместо двух полосок на меня смотрел полноценный костюм супергероя или даже сутана кардинала Ришелье из старого советского фильма.

Я прикрыла глаза, и перед мысленным взором всплыла сцена нашего «шопинга» с Фатимой. Эштон тогда мягко коснулся плеча своей экономки, официально именовавшейся директором номерного фонда. Но я-то видела ее утром в прачечной. Эта женщина, способная ворочать миллионными бюджетами, лично стояла у промышленных баков, сурово контролируя загрузку белоснежного белья. Она проверяла мягкость полотенца так, словно от этого зависел курс акций Кэролла. И, судя по выражению лиц прачек, они боялись ее больше, чем самого Эштона.

Я уже знала, что Фатима не просто работает в отеле со времен его отца, но и стала для него по-настоящему близким человеком. Сложно поверить, что миллионер может просто так заходить к пожилой женщине и болтать о пустяках, но детские воспоминания — штука сильная. Эштон помнил ее еще молодой, когда его родители были живы. В общем, я понимала, что Фатима для Кэролла — почти член семьи, и он даже не стал задавать вопросов, почему она ни разу не рассказала ему о Кей Эндрюс. Поэтому меня не удивило, когда он позвал ее и распорядился:

— Фатима, дорогая, мадам Дарина и господин Тифлисов приехали к нам почти без вещей. Позаботься, чтобы у них было все самое лучшее. Закажи и оплати с моего счета все, что они укажут в интернете, и пусть курьеры доставят это в кратчайшие сроки.

Фатима тогда лишь склонила голову, ее улыбка была мягкой, как лепесток жасмина во дворе. Мы уселись с ней на диване в лобби, я лихо листала сайты люксовых брендов, тыкая пальцем в самые смелые модели.

— Смотри, Фатима, вот это красное бикини. Оно невероятное, правда? — я сияла от предвкушения, представляя лицо Вадика.

— Очень яркое, мадам Дарина, — уклончиво отвечала она, не сводя глаз с экрана. — Но красный — это цвет силы. Вам очень пойдет.

— Это потрясающе! — Я буквально не могла сдержать восхищение таким роскошным красным.

— Добавим сумочку такого же цвета и положим в нее пудреницу с зеркалом и расческу, — добавила Фатима, делая пометку в планшете. — Пригодится вам для пляжа.

— Фатима, для пляжа достаточно бикини. Но смотри сама.

— Конечно, мадам Дарина.

— А это платье? Видишь этот разрез? — я увеличила фото, где шелк едва прикрывал бедро модели.

— Очень благородная ткань, — кивала Фатима, чуть смущаясь и поправляя складки своего длинного черного одеяния.

— Фатима, что-то я растерялась... Взять бирюзовое или зеленое? Но у зеленого разрез роскошнее, может, и...

— Я позабочусь, чтобы длина и фасон соответствовали вашему статусу гостя господина Эштона. Вы будете выглядеть... очень красиво в бирюзе.

Я тогда была на сто процентов уверена, что мы говорим об одном и том же. «Подобающе» в моем понимании означало «сногсшибательно». В понимании Фатимы, как выяснилось сейчас, это означало нечто иное. Те слова, что рождались внутри меня сейчас, никак не подходили к статусу гостьи хозяина Кэролл-отеля, и я лишь тяжело вздохнула.

Она не спорила и не говорила «нет». Фатима просто фильтровала мои запросы через местные традиции и свое понимание красоты. Я просила «красный купальник» — она купила красный купальник. Просто это было буркини. Но я же четко показала ей на бикини и даже произнесла по слогам: «би-ки-ни»!

Самым обидным было то, что я сама до этого постоянно использовала с клиентами «тактику согласного кивания». Когда заказчик требовал пристроить к конструктивистскому зданию из стекла и бетона золотые колонны с вензелями, я также не спорила и не кричала, что это безвкусица. Я мягко улыбалась, кивала и говорила: «Безусловно, мы добавим в проект элементы, подчеркивающие ваш статус». А потом просто меняла золото на латунные профили, а вензеля превращала в едва заметную гравировку, спасая и фасад, и свою репутацию.

До этого момента меня можно было считать гроссмейстером этого метода. Но Фатима... Фатима только что перевела меня в разряд начинающих. Она кивнула на мое бикини, пообещала «позаботиться о статусе» и превратила меня в кардинала Ришелье. А главное – сделала это так виртуозно, что я даже не успела ничего заподозрить. И от этого теперь хотелось плакать

В общем, в руках у меня был красный плавательный костюм из трех предметов: длинные штаны, водолазка и роскошная накидка с шапкой сверху. Надеть такое — значит добровольно признать капитуляцию.

Я просила платье с «эффектным вырезом», имея в виду что-то роскошное на спине — она нашла модель, где вырез был у самого горла, зато ткань стоила как небольшая однушка в Подмосковье. А про разрез и говорить не приходилось — мягко обойдя эту деталь, она сосредоточилась на моих словах про бирюзовую ткань. И вуаля Передо мной теперь висела бирюзовая абайя.

— Дарина! — голос Вадика с террасы стал заметно ближе. — Четырнадцать минут сорок секунд. Я уже вхожу!

Паника, которая обычно накрывала меня только при задержке сдачи объекта на полгода, сейчас ледяной волной прошла по спине. Выйти к нему в этом «скафандре» после всех моих анонсов про «оружие массового поражения»?

— Вадик, стой! — крикнула я, лихорадочно соображая, можно ли из этого наряда отрезать хотя бы половину без потери товарного вида. — Еще минутку! Тут... техническая заминка с креплениями!

— Какие на бикини могут быть крепления, Шторм? — его смех раздался уже прямо за дверью спальни. — Там же три узла и честное слово. Я иду помогать!

Мои хаотичные движения напоминали напуганную птицу в красном атласном оперении. Хуже всего было то, что любопытство перевесило и забыв от шока про отведенные мне пятнадцать минут и пунктуальность Тифлисова, я все же влезла в свой «красный купальник». Даже шапку надела — не знаю, как она у них называется, но облегает голову знатно, оставляя открытым только овал лица.

Вадик уже дергал ручку двери, и через секунду мой позор стал бы достоянием общественности в лице одного ехидного майора.

— Шторм, я считаю до трех! Раз... два...

Единственным спасением была глубокая ниша за тяжелой портьерой, прикрывавшей панорамное окно в пол. Я нырнула туда, вжавшись в стену, и... замерла. Моя щека коснулась стыка декоративной стеновой панели и оконной рамы. Глаза, привыкшие за годы работы замечать даже миллиметровый перекос фундамента, расширились.

— Не может быть... — прошептала я, забыв о буркини.

Здесь, в сердце «Белых бунгало», где квадратный метр стоил как крыло боинга, я в первый же день нашла грубейший строительный косяк. Угловой стык не был загерметизирован. Видимо, при монтаже панелей из редкого розового дерева кто-то очень торопился. В результате образовался «акустический карман» — идеальный проводник звука из соседнего номера. А соседний номер здесь, на минуточку, не двадцать метров квадратных, а еще одна белоснежная вилла.

На соседней террасе кипела жизнь, пропитанная сдержанным и очень дорогим пафосом закрытого клуба Рас-эль-Хаймы. Мужчина в белой тунике выглядел триумфатором, который только что сорвал джекпот и теперь прикидывал, сколько нефтяных вышек ему нужно для полного счастья. Он стоял у самого парапета, широко расправив плечи и вглядываясь в бирюзовую гладь залива. В его осанке, в том, как он лениво прихлебывал ледяной напиток, читалось абсолютное, ничем не разбавленное торжество.

Благодаря строительному косяку, превратившему угол нашего панорамного окна в некое подобие перископа с эффектом увеличительного стекла, фигура соседа была видна пугающе четко. А «акустический карман» в стене работал лучше любого студийного микрофона и я слышала, как он насвистывает какую-то незнакомую мелодию. .

Когда на столе зажужжал телефон, мужчина не спеша взял трубку. Пауза была артистической — так берет трубку человек, точно знающий, что на том конце ему сейчас предложат целый мир.

— Pronto! — голос соседа, вальяжный и глубокий, заставил меня вздрогнуть.

Итальянец. Мне хватило недавнего общения с Лоренцо и я подумала, что никогда еще уроки иностранного мне не пригождались сразу дважды за одну неделю.

— Chi è? — добавил мужчина уже осторожнее.

Было очевидно: он ждал звонка от кого-то, но кажется это было совсем не то, чего он ожидал. Бокал в руке замер, лед едва слышно звякнул о стекло.

— Chi... chi parla? (Кто... кто это говорит?) — в голосе мгновенно прорезалось острое, болезненное напряжение. — Ma come...

Триумфатор таял на глазах, превращаясь в напуганного мальчишку и я подумала, что люди, когда не знают, что за ними наблюдают ведут себя довольно смешно.

— Три! — Вадик ворвался в спальню. — Дарина? Ты где? Если ты спряталась в шкафу, имей в виду: я его обыщу с пристрастием.

— Тсс! — я высунула голову из-за шторы и яростно прижала палец к губам. — Вадик, иди сюда. Быстро!

Он замер, озадаченно глядя на меня и я тут же вспомнила как выгляжу в своем красном капюшоне. Но, увидев выражение моего лица, мгновенно переключился в режим «спецоперация» и бесшумно, как тень, нырнул к шторе.

— Что случилось? — шепотом спросил он, прижимаясь ко мне и с удивлением рассматривая облегающее тело буркини.

— Слушай, — я указала на щель в панели.

С той стороны отчетливо раздался резкий мужской голос. Он говорил по-итальянски, быстро и на повышенных тонах:

— Sì... mi ascolti! Posso spiegare tutto...

— Дарина, я не понимаю итальянский, — прошептал Вадик. — Кто это?

— Он сказал "Да... послушайте меня! Я могу все объяснить".

Мужчина нервно забарабанил пальцами по столу и эта дробь прозвучала рядом с нами.

— Ого! — оценил акустику майор.

— Ага, — кивнула я, не понимая дурацкой улыбки.

— Non è quello che pensa! È tutta colpa di quello... quello della quattordicesima! (Это не то, что вы думаете! Это все вина того... того, из четырнадцатой!)

Продолжил итальянец и я тут же перевела все это Вадику.

— Чего? — прорычал Тифлисов. — Мы только въехали, а на меня уже что-то вешают?

— Может он стакан разбил или спер полотенце? — шепнула я в самое ухо Вадика.

— Предполагая, сколько это здесь стоит, считай хотят мою квартиру отжать.

Мужчина на террасе буквально рухнул на стоящий рядом стул, и в этот момент штанина светлых брюк поползла вверх. На бледной лодыжке, прямо над краем короткого носка, отчетливо проступил желтый утенок. Крошечный, в черных очках, с коктейлем в ласте. «Утенок», которого я уже очень хорошо знала.

— Sì, capisco... — итальянец заговорил снова, но теперь это был шепот человека, стоящего на краю бездны. — Se lui paga, la quattordicesima sarà l'ultima. Altrimenti, non ci sarà un domani per nessuno.

Я медленно отстранилась от щели и посмотрела на Вадика. Тот замер, ожидая расшифровки, его взгляд сканировал мое побелевшее лицо.

— Что он сказал? — одними губами спросил майор.

Я сглотнула, чувствуя, как под атласной шапкой буркини по лбу катится капля пота.

— Он сказал: «Если он заплатит, четырнадцатая станет последней. А если нет, то завтрашнего дня ни для кого не будет».

Итальянец слушал, прижав трубку к уху так сильно, что побелели пальцы. Но постепенно ледяной ужас на его лице сменился чем-то другим — чистым, незамутненным изумлением. Он даже подался вперед, едва не задевая бокал.

— Ma perché? — выдохнул он, и в его голосе прорезалось какое-то детское недоумение. — Perché annullare tutto proprio adesso? Perché escludere la quattordicesima?

Я почувствовала, как Вадик рядом со мной замер. Он не понимал ни слова, но считывал интонации как заправский профайлер. Я прижалась ухом к щели, стараясь не пропустить ни звука, и быстро зашептала перевод:

— Он спрашивает: «Но почему? Почему отменить все именно сейчас? Почему исключить четырнадцатую?»

— Sì... sì, capisco, — пробормотал итальянец, лихорадочно кивая пустоте. — Sapete bene che non faccio domande.

— Да... да, я понимаю. Вы же знаете, я не задаю вопросов. — Тут же перевела гордо я Вадику.

— Не знал, что эти миллионеры такие нестабильные. То ведет себя, как хозяин жизни, то дрожит, как осиновый лист.

— Вадик, — выдохнула я. — Это не миллионер! Это Лоренцо Де Лука! Я узнаю эту лодыжку из тысячи!

Бровь майора поползла вверх, а на переносице обозначилась хмурая складка.

— Что?! Есть что-то, о чем я должен знать?

— Тифлисов, ты не о том сейчас думаешь! Неужели Лоренцо смог так очаровать Эштона, что тот наградил его отдыхом в своем раю? Пока я тут борюсь с буркини, этот интриган наслаждается жизнью за стенкой! Это же мы спасли Кэролла, а Де Лука едва не угробил и отель, и мою Марину! И похоже, сейчас какие-то свои косяки хочет списать на номер четырнадцать.

— А мне казалось, ты была очарована этим итальянцем. Вон, даже вдовой прикинулась, чтобы ему помочь. Но вообще странно... Мне казалось, Эштону не понравилось, что Де Лука решил сопровождал сделку по продаже отеля сразу с двух сторон. Прикинь, это ж надо так все обставить, что ему платил Эштон, платил Саид, и чуть не заплатила Марина.

Я с негодованием отшатнулась от шторы. Внутри все кипело. Обида за несправедливость мироздания жгла сильнее, чем эмиратское солнце.

— Нет, ты слышал, Тифлисов? — я зашагала по спальне, взмахивая атласными рукавами, как огромная и очень сердитая красная птица. — Мы рисковали жизнью! Мы вытаскивали этот отель из лап Саида, бегали под пулями, спали на полу, пробирались узкими коридорами! И что мы получили? Виллу в подарок? Да, спасибо! Но мы заслужили каждую минуту здесь. А этот... этот аферист в лоферах теперь просто прохлаждается за стенкой!

Вадик стоял у стены, сложив руки на груди. Его лицо подозрительно покраснело, а плечи мелко подрагивали.

— Он вместо того, чтобы расследовать старое дело о номере 313, вместо того, чтобы отрабатывать свой гонорар, просто искал здесь новых клиентов! — продолжала я, входя в раж. — Тифлисов, почему ты молчишь? Это же возмутительно!

Я остановилась прямо перед Вадиком, тяжело дыша. — И самое обидное, — мой голос дрогнул от праведного гнева, — что он выглядит на своей террасе как хозяин жизни в этом своем белом льне.

В этот момент Вадик не выдержал. Звук, который он издал, был похож на всхлип тонущего тюленя. Секунду спустя комнату сотряс такой громовой хохот, что, казалось, даже бесшумный кондиционер на мгновение запнулся.

— Шторм... — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Прости... но ты... ты когда руками машешь... ты реально вылитый супергерой!

Я замерла. Взгляд упал на зеркало в белоснежной раме. Из него на меня смотрело нечто ярко-алое, обтянутое атласом, с плотно прилегающим чепцом, из-под которого торчал только кончик моего разгневанного носа. Вся моя тирада о справедливости и Лоренцо только что разбилась о мой собственный внешний вид.

— Ах так?! — взвизгнула я, чувствуя, как лицо под капюшоном становится по цвету в тон костюму. — Смейся! Смейся, майор! Пока Лоренцо де Лука навешивает на тебя долги не пойми за что и откуда-то «исключает», ты упражняйся в остроумии!

Крутанувшись на пятках и едва не запутавшись в шароварах буркини, я вихрем вылетела на террасу. Солнце ударило в глаза, но мне было плевать. Обида, жара и атласный «скафандр» требовали немедленной разрядки.

На ходу я сорвала с плеча дурацкую красную сумочку-мешок, которая шла в комплекте с этим недоразумением. Фатима, видимо, считала, что без подходящего аксессуара мой образ «кардинала на отдыхе» будет неполным. А может идея принадлежала дизайнеру и сумочка шла в комплекте... сложно сказать, кто решил что к купальному костюму нужна еще и сумка... В любом случае, я с силой швырнула ее на шезлонг — сумочка жалобно звякнула цепочкой и замерла в складках заботливо подготовленного полотенца.

— Дарина, стой! Я не... — донеслось сзади, но было поздно.

Я не стала останавливаться и просто на бегу оттолкнувшись от края, рухнула в бирюзовую воду личного бассейна.

Вода сомкнулась над головой, и мгновенно остудила тело, и самолюбие. Атлас намок и потяжелел, превращая меня в очень дорогую и сердитую красную подводную лодку. Я проплыла пару метров под водой, наслаждаясь тишиной и отсутствием ехидных майоров.

Когда мне наконец удалось немного прийти в себя, я наконец вынырнула. Терраса была пуста. Сквозь панорамное остекление было видно, что Вадик нашел-таки какой-то боевик на русском и теперь точно застрял внутри надолго. Похоже, мой эпичный прыжок не произвел на него должного впечатления — или он просто решил не мешать мне топить свою ярость в хлорке.

Я подплыла к бортику и краем глаза уловила движение у самой перегородки, разделявшей нашу виллу с соседней под номером тринадцать. Мужчина в белой тунике — «Утенок» Лоренцо — стремительно, переходя с шага на бег, удалялся в сторону своей террасы. Я видела только его спину и то, как он на ходу нервно поправил воротник, прежде чем окончательно скрыться за пышными кустами олеандра.

— Шпионил, гад! — буркнула я, выплевывая воду. — Смотрел, как я тут топориком на дно ухожу? Или ждал, когда мой скафандр окончательно намокнет, чтобы поржать вместе с Тифлисовым?

Злость придала мне сил. Я вылезла из бассейна, оставляя за собой на безупречно белом камне мокрый след. Когда я схватила сумочку с шезлонга, цепочка оказалась перекручена иначе, чем раньше, но в тот момент я списала это на собственный прыжок в бассейн и на мокрые руки. Проигнорировав Вадика, который даже не повернул головы от экрана, я гордо прошла в комнату.

— Наслаждайся просмотром, майор! — бросила я, направляясь в гардеробную.

Там я первым делом запихнула сумочку в самый дальний угол полки, за стопку махровых полотенец. Следом туда же полетела и бирюзовая абайя, которую я точно не решусь надеть.

— Глаза б мои вас всех не видели, — прошипела я, захлопывая дверцу шкафа и доставая старые сарафаны из прошлой жизни. Все-таки хорошо, что красный чемодан был по-прежнему со мной.

В этот момент я меньше всего на свете думала о том, почему итальянец так спешно ретировался. И уж точно не могла знать, что за те несколько секунд, пока я была под водой, на террасе нашей белоснежной виллы номер четырнадцать случилось то, что скоро поменяет весь ход нашего отпуска. И пока я яростно растирала тело полотенцем после непривычного купальника и просто подбирала нормальное летнее платье для отпуска.

Глава 4. Олигарх поневоле

Изысканность гардеробной комнаты не могла примирить меня с тем чувством несправедливости, которое захлестывало нарастающими волнами. Красное атласное чудовище, которое Фатима объявила купальником, лежало комом в углу, как поверженный флаг проигравшей армии. Смех Тифлисова все еще звенел у меня в ушах. «Супергерой», надо же! Генеральный директор крупной компании, на чьих планерках прорабы бледнели вне зависимости от возраста и количества возведенных высоток, только что была сравнена с аниматором на детском утреннике.

Да, если бы не я, нашей «Авроры» давно бы не существовало. Это я после смерти шефа год не ела и не спала, но вывела компанию обратно в круг успешных — ну, или хотя бы тех, что как-то держатся на плаву. И это я практически спасла отель Кэроллов, заслужив для нас с Вадиком этот отдых. Он тоже, конечно, немного помогал. Но первой все перепутала именно я.

— Погоди у меня, майор, — прошипела я, натягивая легкий сарафан цвета горького шоколада. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда тебе придется отрабатывать этот «тяжелый люкс».

А Вадик, судя по звукам, уже вошел в роль. Когда час спустя звуки боевика затихли и в вакууме тишины я, наконец, решилась выйти на террасу, чтобы высказать ему все, что думаю о его чувстве юмора, то буквально замерла в дверях. Тифлисов сидел в шезлонге, закинув ногу на ногу. На нем был белоснежный махровый халат с золотой монограммой отеля, который на его плечах смотрелся как мантия императора. В одной руке он держал стакан с недопитым лимонадом, а его лицо выражало такую степень ленивого превосходства, какую не всегда встретишь и у коренных эмиратских шейхов.

— О, Шторм, ты уже переоделась? — лениво бросил Тифлисов, даже не повернув голову. — Зря. Тот наряд подчеркивал твою динамичность и характер.

Я не успела ответить. Со стороны соседней виллы, бесшумно раздвинув ветви жасмина, на нашу территорию вступил итальянец.

Но к моему изумлению это оказался не Лоренцо. Совершенно точно у Лоренцо была другая пластика, другой наклон головы и та невыносимая уверенность человека, который может продать вам воздух, а потом еще взять комиссию за доставку. В этом же чувствовалась привычка и вкус к деньгам. Тут была птица совсем другого масштаба и полета. Но на лодыжке у незнакомца по-прежнему сиял тот самый желтый утенок с мартини. И вот это уже не нравилось мне категорически.

Белый лен туники итальянца помялся, а на лбу блестели капли пота, которые он нервно промокал шелковым платком. Завидев Вадика в халате, итальянец замер, сглотнул и, нацепив самую жизнерадостную улыбку, двинулся вперед.

— Mister Snegger! — воскликнул он по-английски, театрально всплеснув руками. — Mister Wade!

Вадик даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд на итальянца, потом на куст, за которым безошибочно угадал меня, и в его глазах я прочитала: «Смотри, Дарина, сейчас будет цирк». Тифлисов явно развлекался и готов был словесно накостылять соседу за каждое «повешенное» на него чужое полотенце.

— Слышь, любезный, — произнес Тифлисов на чистейшем русском, густо и басовито, как настоящий хозяин жизни. — Уэйд — это, конечно, звучит модно, по-заграничному. Твой намек, что я похож на Снеггера или Шварценеггера, тоже, считай, зачет. Можешь звать и Вэйдом. Все равно вы наши имена только через три литра водки запоминаете. Хотя лучше все же Вадимом. Но вот твои попытки мне кажутся совершенно безуспешными. Рекомендую поменять тактику и решить все вопросы самостоятельно.

Вадик повернул голову и посмотрел на соседа, который был на полторы головы ниже, с нескончаемым силовым превосходством.

Итальянец замер на полуслове. Его глаза округлились, а платок застыл у самого носа. Секунду он переваривал услышанное, а потом на его лице появилась хитровато-изысканная улыбка.

— Премного благодарен за такое доверие! — выпалил он тут же на русском, правда, с мягким певучим акцентом. — Я понимаю, что это означает, и счастлив слышать!

Вадик приподнял бровь, явно не ожидая такой прыти.

— Отрадно, — хмыкнул майор. — Откуда такие познания в великом и могучем?

— О, моя бабушка — итальянец прижал руку к сердцу. — Она была из Омска. И всегда говорила: «Марко, если хочешь делать дела с большими людьми, учи язык, на котором они ругаются». Бабушка была права!

Итальянец воровато оглянулся и я застыла в изумлении: — Он сказал "Марко?" Не Лоренце? Со спины и в профиль он до невозможного был похож на нашего знакомого итальянца, но сейчас по всему выходило, что татуировка с утенком, видимо, была у них делом не редким.

Сосед снова оглянулся на живую изгородь и я замерла за своим наблюдательным пунктом из жасмина, а он подошел еще ближе к Вадику и понизил голос до заговорщицкого шепота.

— Мистер Вадим. Я действовал быстро, как и следовало. Ваша э-э... прекрасная спутница, — он мельком глянул на виллу и тут же отвел глаза, — в общем «посылка» уже у нее. Я передал все. Она была в красном наряде. Никто не видел. Все, как вы и хотели.

Земля начала уходить у меня из-под ног. Ну и лжец! Оказывается, он передал мне некую посылку так, что этого не заметила даже я сама. Полагаю, оценив размеры фигуры Вадика и его «майорский» прищур, итальянец решил, что вешать свои грехи на хрупкую блондинку — стратегия куда более безопасная.

Внутри меня шевельнулось давно забытое, неприятное чувство из прошлой жизни. Точно так же на меня смотрел председатель профкома Петр Иванович в мой первый год работы в строительном тресте. Тогда перед Восьмым марта из запертого кабинета таинственным образом испарились тридцать наборов цейлонского чая и коробок конфет «Ассорти». Петр Иванович тогда так же подобострастно улыбался начальству и, глядя мне прямо в глаза, уверенно чеканил: «Да-да, я лично передал ключи от склада Дарине Сергеевне. Она еще так мило благодарила, правда, Дарин?»

А я, молодая и наивная, только хлопала глазами, не понимая, как можно так вдохновенно врать в лицо. Правда, позже я поняла, что эту науку можно освоить. Но тогда мне потребовалось три часа рыданий в туалете и одна бессонная ночь за изучением графика дежурств охраны, чтобы доказать, что в момент «передачи ключей» я вообще была на другом объекте. Тот урок я усвоила на всю жизнь: если на тебя вешают «посылку», которую ты не брал, значит, кто-то очень хочет сделать тебя крайним в чужой игре.

Но сейчас я не была той испуганной девчонкой. Я была генеральным директором, и этот итальянец с его «бабушкой из Омска» явно не представлял, на какой «объект» он пытается списать свои недостачи.

Вадик, надо отдать ему должное, даже глазом не моргнул. Он лишь плотнее запахнул халат и кивнул, словно так все и было задумано.

— Получила, значит. Хорошо.

Я видела, как он едва заметно напряг скулы. Тифлисов тоже узнал этот тон. Тон человека, который «сдает» дело, чтобы поскорее получить расчет и исчезнуть. Примерно так, увольняясь из офиса, сообщают, что все материальные ценности уже передали соседке по комнате и осталось лишь расписаться. Не проверяя, конечно. Но с некоторых пор я стала все проверять.

— Да, — этот Марко нервно облизал губы. — Мы же договаривались. Первая часть погашена, там все в порядке, а вторая... Вторая часть... Ее нужно закрыть сегодня. Вы понимаете? Вторая часть...

Итальянец замолчал, выжидающе глядя на Вадика. Тень от куста жасмина падала на смуглое лицо, делая его похожим на маску из венецианского театра.

— Так вот, любезный, — протянул Вадик, сверкнув глазами, и я подумала, что он на этой вилле и правда стал похож на мирового воротилу или хотя бы олигарха. — Я не люблю, когда обижают мою девушку. И не люблю, когда меня обманывают.

— Но ведь уговор был на две части. А я получил только одну!

— Раз первую получил, значит, и хорошо, на вторую даже не рассчитывай. — Вадик посмотрел на Марко так, что мне самой захотелось его назвать Вадимом или мистером Вадимом. Вся моя злость улетучилась, и я с восхищением наблюдала за своим героем из-за куста жасмина.

Зато итальянец дернулся так, как если бы его ударили током. Омско-итальянское самообладание треснуло. Сосед резко перешел на английский, видимо, пытаясь вернуть себе статус «хозяина беседы» и европейского профессионала, а не просто внука эмигрантки.

— Listen to me! — выкрикнул он, еде сдерживая громкость голоса и наступая на Вадика. — I gave everything to your wife! All these sheets. I need the rest as your wife promised.

С английским у меня было похуже, чем с итальянским, и я мысленно тут же самой себе перевела и подумала, что он наглец: «Послушайте меня! Я все отдал вашей жене! Все простыни. Мне нужен отдых, как ваша жена обещала».

Что?! Я чуть не подпрыгнула за своим наблюдательным кустом и уже хотела выйти, чтобы лично надрать уши наглецу. С некоторых пор мне не нравились мужчины с татуированными утенками. Но Вадик устало посмотрел на него и ответил на русском.

— Какие еще простыни? Мы только заехали.

Видимо, он не понял, что означает rest, который я, по словам итальянца, обещала, и сосредоточился на простынях, которые хотели повесить на четырнадцатую виллу. К счастью, мой майор знал английский еще хуже меня. Но утренний подслушанный нами разговор обретал все большую четкость. До этого мы почему-то думали про утерянные полотенца. А оказывается, на нас решили повесить какие-то простыни.

Итальянец замер, потом задумчиво кивнул головой:

— Конечно. Простыни. Очень удачно. Здесь никто не удивится.

Он встал с шезлонга, немного постоял рядом с Тифлисовым и подошел к краю нашего бассейна. Мне отчаянно захотелось сейчас выйти из кустов и столкнуть наглеца в воду, чтобы он там немного освежил свой возбужденный отельными интригами мозг. Но Вадик вальяжно закинул ногу на ногу и теперь наблюдал за итальянцем с интересом.

Сделав пару кругов по нашей террасе, тот наконец развернулся и встал над шезлонгом, заслоняя моему майору солнце.

— Некоторые простыни, — итальянец прямо сделал нажим на этом слове, — очень грязные, мистер Вадим. Особенно по двенадцатой вилле.

— Ну так стирать надо, — мрачно сказал Тифлисов. — Тут же пять звезд или как? Скажи Фатиме, в конце концов. Хочешь, я сам поговорю с ней. У моей жены, — и я отметила за кустами, что Вадик сделал упор именно на слове «жена», хотя у нас с ним был первый совместный отдых, да и парой мы стали буквально пару дней назад, спасая вместе отель Эштона, — так вот у моей любимой жены тоже недопонимание по кое-каким вопросам с Фатимой.

При упоминании Фатимы Марко изменился в лице так резко, будто у него разом отказали все жизненно важные органы. Его глаза, только что хитро прищуренные, расширились от чистого, беспримесного ужаса. Он замер, и платок в его руке так и остался прижатым к губам.

Я видела, как он судорожно сглотнул. Уж не знаю, что эта Фатима натворила итальянцу, но свое бикини-буркини я ей пока тоже простить не могла. Хотя реакция итальянца на эту суровую восточную женщину мне все же показалась через край.

— No! No Fatima! — Марко замахал руками, почти переходя на визг. — Вы не понимаете! Фатима — он перешел на шепот, — Фатима ничего не должна знать. Особенно про двенадцатую виллу.

Итальянец задохнулся, его лоб мгновенно покрылся крупными каплями пота. Он выглядел как человек, который внезапно осознал, что стоит на минном поле, а его собеседник в белом халате как раз собирается станцевать на нем чечетку.

— Послушай, любезный, — Вадик медленно встал. Махровый халат на его плечах натянулся, превращая майора в монументальную белую скалу. Его явно начал раздражать этот чрезмерный итальянский драматизм из-за стопки белья. — Ты мне тут нервы не делай. Ты свои простыни ищи у Фатимы в прачечной. Я не люблю, когда из нас пытаются сделать воров постельного белья или каких-то решал по хозяйственной части. Рекомендую все свои дефициты закрыть самостоятельно. Аудиенция окончена, — отчеканил Вадик.

— Your wife promised the rest today! — не сдавался мерзавец, и, кажется, до Вадика наконец дошло, на что тот намекает, а моя фраза про лодыжки, которые я узнала, утвердила майора в совсем неправильной мысли.

По крайней мере к тому моменту, как я выскочила из-за укрытия, на нашей белоснежной мраморной террасе творилось что-то ненормальное. Итальянец ругался отборной бранью на каком-то своем диалекте, который мне в школе не преподавали. А Тифлисов с ледяным выражением лица обхватил итальянца под мышки и поднял его в воздух, как нашкодившего ребенка.

Ноги итальянца в дорогих лоферах беспомощно болтались в воздухе, и он пытался привести майора в чувства с помощью дюжины мелких пощечин. Лицо итальянца стало пунцовым от унижения и страха. Но Вадик, не обращая внимания на эти конвульсии, эффектно вынес брыкающегося соседа за пределы нашей территории и буквально «приземлил» его в густые кусты фикусов за невысоким каменным бордюром.

— И чтобы я о твоих грязных простынях здесь больше не слышал, — сурово бросил майор вслед итальянцу.

Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле от гордости за моего Тифлисова, и, выйдя из своего жасминового укрытия, просто зааплодировала.

— Вадик, браво! Ты его просто вынес, как мешок с мусором.

— То есть зачет на профпригодность к семейной жизни сдан? — приподнял бровь майор.

— Ну, — я уклончиво повела головой, — по крайней мере, ты прощен.

Вадик неуклюже обнял меня и расхохотался. И только в этот момент мы заметили, что к нам прикованы взгляды со всех сторон, хотя до этого я вообще не видела здесь людей, кроме нас и соседа с виллы номер тринадцать.

Уже потом, когда все полетело к чертям, я вспомнила, что английское sheets — это не только простыни. Но в тот момент Марко так феерично приземлился, а Вадик так уверенно говорил про прачечную, что мой мозг радостно выбрал самый бытовой вариант. Некоторые гости, возможно, поняли больше нас. Но мы были слишком заняты тем, что только что победили международную проблему постельного белья.

Глава 5. Невидимки

Почему-то до этого момента я была уверена, что людей здесь практически нет. Сейчас же на нас с явным неодобрением смотрели сразу несколько пар глаз. Пожилая пара с террасы виллы номер 10. Загорелая блондинка в открытом бикини, чей купальник из двух полосок сейчас буквально жалил мое самолюбие не хуже огромного шмеля, выглянула из виллы под номером 8.

На террасе девятой откуда не возьмись появилась задорная пышная брюнетка в белой хлопковой тунике, в которую при большом желании могло бы поместиться три меня вместе с моими тревогами и сомнениями. Но это я, конечно, не стала произносить вслух. Заметив, что взгляд Тифлисова все еще прикован к вилле под номером 8, я оторвала его от созерцания архитектурных форм — виллы, как я надеялась, — и кивнула на брюнетку:

— Смотри, какая милая у нас соседка.

Я улыбнулась ей, и соседка с девятой тут же улыбнулась мне в ответ. На душе немного отлегло. Если уж с кем-то придется обмениваться светскими улыбками у бассейна и делать вид, что я совершенно нормально отношусь к женщинам в купальниках из двух ниток по соседству с моим майором, то пусть это будет лучше брюнетка с девятой. Почему-то она мне казалась доброй, земной и что уж тут таить, вполне безопасной женщиной. Я снова улыбнулась ей и она улыбнулась и помахала мне в ответ.

Кажется инцидент был исчерпан и все вернулись к своим делам. Только теперь у нас появилось ощущение, что Эштон немного заблуждался по поводу невидимости, за которую здесь платили гости.

С учетом того, что наша четырнадцатая вилла располагалась в самом центре, с нее отлично просматривались все четыре виллы спереди и еще несколько — по бокам. Как мы уже знали, тринадцатая была к нам ближе всего и располагалась сразу за нашей, а за ней шел еще ряд таких же белоснежных домов. Я схватила Вадика под руку и предложила пройти в тень слева от дома.

Там мой взгляд тут же уперся в окна виллы номер 12 и мне показалось, что за тончайшей занавеской мелькнула и тут же исчезла тень в черном. Я уже хотела предложить Тифлисову пройтись к морю, чтобы наконец остаться наедине и начать нормально наш отпуск, но мой взгляд уперся в нахмуренные брови Вадика и я не стала ничего говорить.

— Дарина, солнышко мое, — голос майора был таким громким, словно он хотел, чтобы весь комплекс белых вилл слышал, что он теперь может официально называть меня солнышком. Мне вдруг захотелось, чтобы блондинка с восьмой тоже услышала, хотя у меня не было уверенности, что она понимала по-русски. — А давай погуляем по этому райскому месту! Я же вижу как тебе не терпится увидеть все это цветущее разнообразие жасминов и рододендронов своими глазами. Наверняка, здесь и фикусы будут...

На слове фикусы последние сомнения по поводу цели прогулки у меня отпали. Нет, Вадик, конечно, единственный по-настоящему понимал какое дикое одиночество я прятала за привычкой болтать со своим фикусом в рабочем кабинете, но с учетом того, что все это привело к смерти бывшего шефа, я уже не сомневалась, что майор носом учуял опасность и ему теперь нужен был благовидный предлог для осмотра местности.

Вадик уверенно вел меня по мраморной дорожке, расстилающейся глянцем между белоснежными стенами вилл, именуемых скромно бунгало. Со стороны мы, должно быть, выглядели как идеальная пара на прогулке: импозантный мужчина в белоснежной тениске и шортах бережно держит под руку спутницу в шоколадном сарафане. Вот только «бережно» в исполнении Тифлисова означало, что он фиксировал мой локоть железной хваткой, не позволяя мне резко дергаться или выходить на открытые, простреливаемые чужими окнами участки.

Мы поравнялись с живой изгородью двенадцатого бунгало. В отличие от остальных вилл, откуда на шум нашего дневного представления высунулись буквально все, здесь царила абсолютная демонстративная тишина. Окна были наглухо зашторены, двери закрыты, а утопающая в цветах терраса выглядела пустой. И от той черной тени, что я заметила из-за угла за стеклом минуту назад, уже не было и следа.

Я легонько царапнула ногтем руку Вадика, заставив его чуть притормозить у раскидистого куста жасмина.

— Странно, — тихо, одними губами сказала я. — Все смотрели, а отсюда никто даже носа не показал. Выглядит так, словно здесь никого нет, но все виллы точно заняты.

— Может, человек просто умеет не смотреть, — так же тихо отозвался майор, профессионально сканируя взглядом периметр крыши и углы террасы.

— Вадик, люди, которые умеют не смотреть, обычно видят больше всех, — резонно возразила я, чувствуя, как внутри просыпается чисто девелоперский азарт. — В элитных комплексах пустующие виллы так не выглядят. Там либо форточка приоткрыта для проветривания, либо персонал шуршит. А тут кондиционер работает на полную мощность, я же слышу гул внешнего блока, даже если он больно тихий, а следов жизни нет.

Я машинально разложила соседей по клеточкам, как объекты на генплане. Тринадцатая — итальянский утенок. Двенадцатая — темная занавеска и тень. Десятая — пожилая пара. Девятая — пышная брюнетка с доброй улыбкой. Восьмая — блондинка, которая своим бикини могла разрушить мою самооценку быстрее, чем Фатима уничтожить мечты о нормальном гардеробе.

Кондиционер двенадцатой виллы продолжал тихо гудеть, выбрасывая в уже раскаленный воздух Рас-эль-Хаймы ровную горячую струю, но других признаков жизни не было. Вадик увлек меня дальше по дорожке, которая плавно огибала центральный бассейн и вела к самому началу — к виллам под первыми номерами.

Здесь ландшафт менялся. Живая изгородь из жасмина становилась гуще, словно пыталась наглухо отгородить эти бунгало от остального мира. Мы с Вадиком, увлекшись разглядыванием какого-то особо раскидистого куста, по крайней мере ему это, наверняка, казалось отличной версией для прикрытия нашего любопытства, нечаянно заглянули за плотный зеленый поворот — и я едва не охнула.

На террасе первой виллы, у самого края балюстрады, стояла женщина. Если блондинка с восьмой жалила мое самолюбие своей открытостью, то эта незнакомка подавляла абсолютной, монументальной закрытостью. Она была с ног до головы задрапирована в тяжелый черный шелк абайи, расшитый по подолу тончайшей серебряной нитью, а лицо скрывала легкая вуаль, едва колыхавшаяся от морского бриза. Из всего, что оставалось открытым, были видны только глаза — огромные, подведенные сурьмой, невероятно красивые и глубокие глаза молодой женщины, которая знает, что она красива.

А рядом с ней, под присмотром строгой няни к бассейну как раз выходил маленький мальчик — настоящий мини-шейх лет четырех от роду. На нем была белоснежная, безупречно отутюженная кандура, и двигался этот ребенок с таким врожденным достоинством, словно уже сейчас владел парой нефтяных скважин и половиной этого побережья.

Почувствовав наше присутствие, женщина в абайе резко обернулась. На секунду ее глаза встретились с моими, и в них мелькнуло вовсе не неодобрение, которое мы поймали от стариков с десятой виллы, а чистый, испуганный саспенс. Она инстинктивно прижала к себе маленького наследника и буквально растворилась в полумраке раскрытых дверей своей виллы, оставив нас наедине с ароматом дорогого сандала и жасмина.

Грациозная и напуганная, как лесная лань... тут же подумалось мне и сразу вспомнились сказки Шарля Перро, в которые матушка увлекала меня, стоило задать хоть пару вопросов об отсутствующем отце. Там, в этих сказках, прекрасных женщин тоже всегда прятали в высоких дворцах под замком, так что ни один отец, ну или волк найти бы не смог. Когда я выросла, пару раз хотела найти его сама, но почему-то так и не начала поиски.

Вадик деликатно, но твердо увлек меня дальше по дуге, уводя от первой виллы. Наш маршрут теперь пролегал мимо бунгало под номерами три и четыре. И здесь «тихий рай» окончательно сбросил маску необитаемости.

На террасе третьей виллы, лениво развалившись в кресле из ротанга, курил сигару мужчина. Вот это был настоящий, чистокровный воротила. Никаких шорт или халатов — безупречные брюки из тончайшего серого льна, расстегнутая на две пуговицы рубашка. Лицо, словно высеченное из гранита, и абсолютно сытый, тяжелый взгляд человека, который привык покупать компании на завтрак и закрывать заводы на обед. Он даже не повернул головы в нашу сторону, но по тому, как замерли двое его спутников в бежевых теннисках, мне стало очевидно, что этот столик держит в напряжении половину периметра.

Зато на четвертой вилле картинка сменилась на прямо противоположную.

Там у панорамного остекления крутился мужчина прямо-таки вызывающе дерзкой красоты. С некоторых пор я к таким оношусь с осторожностью, если не сказать — с предубеждением. Загар на и без того смуглой коже, белоснежная улыбка, небрежно наброшенная на плечи дорогая рубашка из тончайшего льна лимонного цвета. Он увлеченно фотографировал на телефон бокал с коктейлем и ассорти из клубники и нарезанного ананаса на фоне заката, то и дело поправляя свой натюрморт. В общем, выглядел этот с виллы номер 4, как ходячая реклама журнала Forbes, но мой девелоперский глаз, привыкший отличать несущие конструкции от дешевого гипсокартона, сразу зафиксировал фальшь. Часы на его запястье были черезчур массивными, улыбка — показалась отрепетированной, а манера подтягивать живот при каждом шорохе выдавала в нем дорогого, породистого жиголо, который изо всех сил изображает хозяина жизни, пока его богатая покровительница, скорее всего, подписывает чеки в глубине спальни.

— Этот лимонный явно переигрывает, — шепнула я Вадику, но Тифлисов промолчал, глядя куда-то в сторону через цветущую лиану бугенвилии. Проследив за его взглядом, замерла и я. Не заметив нас, там проплыла, как черное облако, Фатима. Еще пару часов назад мне хотелось ее придушить, но сейчас я прямо растерялась, глядя на то, как почтительно склонилась эта пожилая женщина перед "лимонным":

— Мадам уже приземлилась и скоро будет здесь. Надеюсь, у нас все готово к ее приезду. Лимонный сразу засуетился. Понятное дело, хозяйка ехала, неодобрительно подумала я, представляя, как уже этим вечером он будет обхаживать какую-нибудь немолодую, но все еще красивую вдову-миллионершу.

Майор только хмыкнул, ускоряя шаг. Полагаю, наши мысли сейчас были примерно идентичными. Мы поравнялись с пятой виллой, и здесь интрига закрутилась совсем в другую сторону. Сама терраса была абсолютно пуста, но бунгало буквально дышало жизнью. Плотные портьеры были задернуты, но из приоткрытого окна доносился включенный телевизор, где шел какой-то фильм на английском. Значит скорее всего кто-то из Англии. Могли ли это быть родственники Эштона по линии бабушки? Поддерживал ли он с ними связь? Да и остались ли они вообще у него, эти родственники, или Кэролл, как и я, оказался совсем один, если не считать Фатиму, которую он помнил с детства и старуй Кей, которая когда-то была тьютором еще у его отца, а потом столько лет неприметно жила среди белых ретро-бунгало и не давала Саиду окончательно прибрать к рукам отель Кэролла. Да, в невидимости есть эта сила. Влиятельный мошенник-сосед обыскал полмира в поисках того, кто шантажировал его убийством родителей Эштона, но и подумать не мог, что все эти годы бумаги были в руках одинокой англичанки, ведущей скромную тихую жизнь в неучтенном белом бунгало на пляже.

— На этой вилле явно парочка обитает, — хмыкнул мой майор, показав глазами на крошечное бикини на спинке ротангового кресла и брошенную рядом огромную серую футболку.

Но несмотря на то, что я нашла свой старый черный купальник в красном чемодане и теперь снова была во всеоружии, любой намек на бикини вызывал у меня теперь приступ неконтролируемого возмущения. Наверное, это была последняя капля. Все эти лощеные жиголо, испуганные лани в абайях, суровые мужчины с сигарами и блондинки в шортах такого рамера, что даже не могли спрятать купальник, внезапно встали у меня поперек горла.

Я резко остановилась прямо посреди дорожки, проигнорировав жесткую, страхующую хватку Вадика на моем локте.

— Так, Тифлисов, стоп, — я развернулась к нему, скрестив руки на груди. — Хватит. Прекрати сейчас же!

Вадик удивленно приподнял бровь, но руку убрал, мгновенно превращаясь из сосредоточенного оперативника в послушного спутника. — Шторм, ты чего? Мы же просто флорой любуемся.

— Да какая флора, Вадик?! — закипела я, чувствуя, как наружу прорывается вся обида за испорченное утро и за этот несостоявшийся «нормальный» отпуск. — Ты кого обмануть пытаешься? Меня или этот фикус в бугенвиллеях? Ты думашь я полная идиотка и поверю, что ты повел меня на цветы смотреть, а не периметр проверять? Мы же сегодня утром пообещали друг другу: просто отдых! Отдых, Вадик! Как нормальные, обычные люди! Без планерок, без строительных косяков и, упаси бог, без твоих майорских штучек!

Вадик открыл было рот, но я набрала в грудь побольше воздуха и должна была выдать ему все, что накопилось: — Неужели мы не можем хотя бы две недели побыть просто Дариной и Вадиком? Почему вокруг все как люди? Вон, дедушка с бабушкой чинно сидят на своей терассе, временами кидая неодобрительные взгляды, на выкидывающего с территории своей виллы мужика в лоферах соседа. Или та брюнетка напротив нашей виллы: сидит себе, книжку читает. И не проверяет что спрятано на какой вилле и почему никто за ней не наблюдает. Обычные простые люди! Они приехали тратить деньги и наслаждаться жизнью, а не вычислять, кто и что делает под каждой занавеской! А ты... ты меня потащил на эту дурацкую инженерно-тактическую разведку! И не надо прикрывать это все моим желанием на цветы посмотреть. Да ты вообще понятия не имеешь о том, что я люблю, что не люблю и какие у меня есть желания. Вечно твой этот контроль, как будто я инвалидка какая-то и сама не могу о себе позаботиться.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как к глазам от злости и подступающей усталости подкатывают глупые слезы.

Майор посмотрел на меня без капли своего обычного ехидства. В его серых глазах мелькнуло такое понимание и теплота, от которых мне стало неудобно за свою вспышку. Он сделал шаг вперед, мягко обнял меня за плечи и прижал к своей теплой, надежной груди, облаченной в белую теннисную рубашку. От него пахло морем и хорошим гелем для душа.

— Все, Шторм, — спокойно сказал Тифлисов, поглаживая меня по спине. — Объявляю безоговорочную капитуляцию. Майор уходит в запас без права восстановления на время отпуска. Ты абсолютно права. Вокруг просто люди. Обычные, богатые, скучные люди со своими глупыми секретами. А у нас с тобой — первый совместный отпуск. И Эштон не отправил бы нас в болото кашалотов, значит здесь действительно можно просто расслабиться.

Он чуть отстранился, заглянул мне в глаза и улыбнулся такой обезоруживающей улыбкой, что я забыла обо всех несчастьях и страхах предыдущей недели.

— И раз уж у моей любимой Дарины Сергеевны так решительно испортилось настроение от вида чужого отдыха, я знаю единственное верное средство. По крайней мере, с моими парнями из отдела всегда работало, а больше мне особо не на ком было тренироваться.

— И что ты делал, если в вашем убойном отделе портилось у всех настроение?

— Ну очевидно же, Дарина. Я предлагал перекусить. Это всегда работало с парнями. А если верить указателю, то за этими тремя виллами должен быть ресторан.

Я шмыгнула носом, чувствуя, как злость улетучивается, уступая место легкому голоду и законному женскому триумфу.

Мы пошли к возвышающемуся корпусу, расположение которого обещало потрясающий вид на воды залива и в эту минуту я искренне попыталась убедить себя, что у нас впереди только безмятежное море и полное отсутствие любых проблем. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

Глава 6. Пасту и пиццу не предлагать!

Ресторан «Белых бунгало» почему-то мне отчаянно напоминал операционную, в которой вместо скальпелей использовали серебряные приборы, а вместо наркоза — ледяное шампанское, и я никак не могла отделаться от этих мыслей. Ровно четырнадцать столиков, расставленных на таком расстоянии, что любой тихий разговор тонул в шуме декоративных водопадов и мягком рокоте Персидского залива за панорамным стеклом с приоткрытыми панелями. Никаких тебе скрипачей или саксофонистов. Легкая музыка вперемешку с трелями птиц в зале, конечно, присутствовала, но источника звука не было видно — очевидно, транслировалась запись. Здесь не было случайных людей, только гости вилл и обслуживающий персонал, который тоже был практически невидимым.

— Полагаю, эта тишина стоит дороже, чем годовой бюджет небольшого европейского города, — хмыкнул мой майор, присаживаясь за столик с номером 14, где уже стояли свежайшие напитки и легкие закуски.

— Они что, следили за нами? — подала новую мысль Тифлисову я, покосившись на тарелку моего любимого слабосоленого лосося с каперсами.

— Было бы интересно увидеть их кухню... — задумчиво протянул он.

— То, что ты любишь готовить, Вадик, я помню. Твои ужины, которые ты мне таскал в офис во время следствия, я потом не раз вспоминала холодными вечерами дома.

— Но не настолько, чтобы позвонить, да? — Вадик прищурился.

— Да я не про это, — пришлось срочно прятать откуда ни возьмись появившееся смущение за новой темой. — Я просто удивлена твоим интересом к кухне на отдыхе. Полагаю, с тобой можно вообще не заморачиваться по отелям и смело брать апартаменты у моря. Тем более, что Эштон же не всегда будет у нас поблизости.

— Не ехидничай, Шторм, — широко улыбнулся Вадик. — Во время отпуска меня интересует исключительно внутренняя кухня этого чудного местечка, где напитки и салаты появляются сами собой и каким-то чудесным образом совпадают с вкусами моей девушки, а соседи нападают на вновь прибывших ради каких-то простыней. Поэтому внутренняя кухня "Белых бунгало" меня интересует точно, но полагаю, их центр управления находится не среди дымящихся сковород. А по поводу Эштона... Что-то мне не нравится, что ты постоянно восхищаешься мужиком, у которого под самым носом оттяпали пол-отеля, а он этого даже не заметил, пока мы не вмешались.

Я снисходительно хмыкнула и сделала глоток минералки.

— Между прочим, Вадик, Эштон — очень глубокий и верный человек. Я тут мимоходом выяснила, что у него есть жена, с которой они вместе еще с юности. Женаты уже лет пятнадцать, не меньше. Она из местных, из очень консервативной эмиратской семьи, но они почти не выходят из дома. У них трое детей, между прочим. И мне почему-то кажется, что он женился на ней вовсе не потому, что здесь за брак с местной девушкой государство дает приличное приданое и кучу льгот. Бывает в жизни и настоящая, большая любовь. У меня такие мужчины всегда уважение вызывали.

Вадик перестал жевать свой салат. Он удивленно приподнял бровь и уставился на меня так, словно я только что зачитала ему секретную депешу из Интерпола.

— Погоди, Шторм. Мы в Рас-эль-Хайме четыре дня. Откуда у тебя эти подробности восточного экспресса?

— Это же элементарно, майор, — победно улыбнулась я. — Просто поболтала немного с Фатимой, пока покупки утром выбирала. Женщины всегда найдут общий язык, если тема касается мужчин, даже если у этих женщин совсем разные менталитеты и взгляды на жизнь.

Тифлисов на секунду замер, а потом его лицо расплылось в широченной, понимающей ехидной улыбке. Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и покачал головой.

— Ну, теперь все понятно, — кивнул он. — Теперь абсолютно ясно, на чем именно в тот момент был сфокусирован твой мозг и почему ты даже не заметила, как выбранное тобой микро-бикини легким движением руки Фатимы превратилось в глухое буркини.

Я открыла рот, чтобы возмущенно заявить, что это была спланированная диверсия, а не моя невнимательность, но защищать свою девелоперскую честь почему-то совершенно не было сил. Усталость предыдущих дней накатывала такой же волной, как море в неспокойные времена, и мы замолчали, решив временно объявить перемирие с тайнами этого курорта и просто насладиться моментом.

Вадик подцепил вилкой ломтик какого-то запеченного деликатеса с сыром, а я отправила в рот нежнейший мусс из авокадо с креветками.

Мимо нас прошел официант с тележкой. На ней стояли два закрытых блюда, бутылка воды, два бокала и карточка с номером пятой виллы.

— У вас тут даже люди на ужин не выходят? — спросила я парня.

— Некоторые гости предпочитают не покидать виллу, мадам, — улыбнулся официант. — Если захотите завтра заказать ужин к себе, просто наберите ресепшн.

Я подумала, что нигде здесь не видела никакого ресепшена и, судя по всему, он у них тоже был спрятан, как и многое другое. Но еда оказалась настолько божественной, что думать решительно ни о чем не хотелось. Мы с Вадиком оба буквально замирали от кулинарного наслаждения, прикрыв глаза.

— Это потрясающе, — тихонько заметила я, промокнув губы белоснежной салфеткой. — Полный восторг!

— Главное, чтобы дальше не вынесли итальянскую пасту или пиццу, — усмехнулся Вадик.

— Итальянского нам сегодня хватило с перебором, — согласилась я. — Одного темпераментного блюда из жасминовых кустов мне на вечер достаточно. Но эта еда компенсировала все неприятности с лихвой.

— Рано делать выводы про вкус, Дарина, если мы пока горячего не пробовали.

— А я не знала, что ты такой требовательный в еде, Тифлисов. Чем вас там в полицейской столовой кормят, боюсь спросить.

Мы искоса синхронно посмотрели вглубь зала. Прямо по диагонали от нас располагался столик под номером тринадцать. В отличие от остальных, где уже вовсю шуршал невидимый персонал, а гости наслаждались ужином, этот стол оставался абсолютно пустым.

Я едва успела подумать о том, не связано ли это с дневным переполохом, как тень бесшумно упала на скатерть нашего стола. На соседний стул, отодвинув его с легким, раздражающим скрежетом, бесцеремонно сел Марко, которого днем я приняла за знакомого Лоренцо.

— Синьоры, — раздался над ухом его приторно сладкий голос, под интонациями которого я сразу же считала яд. От дневного испуга и растрепанного вида не осталось и следа. Волосы были идеально уложены волосок к волоску, на плечах — свежая льняная туника, но взгляд... В его темных глазах горело бешеное, уязвленное самолюбие человека, который только что понял, что жизнь нагло обвела вокруг пальца. На этот раз он не стал театрально всплескивать руками и изображать экспрессивного парня. Он просто оперся локтями о край нашего стола и наклонился вперед.

— Мои дорогие соседи, — начал Марко по-русски, еле сдерживая внутреннее напряжение и злость, но меня его тон не мог обмануть. Я всю жизнь работаю с разгневанными заказчиками "Авроры Девелопмент". Я умею отличать сорок четыре оттенка недовольных клиентов, и Вадик даже однажды пошутил, что лучше бы я так разбиралась в пятидесяти оттенках серого, но нет. Так что обмануть меня улыбкой итальянец точно не мог. Я всмотрелась в него внимательнее, и он продолжил, взмахнув руками. — Произошло неприятное недоразумение, и я случайно принял вас совершенно за других людей.

Вадик с пугающим изяществом усталого льва положил свои тяжелые ладони на стол. Я увидела, как у него под тонкой тканью теннисной рубашки напряглись плечи.

— За Шварценеггера, я все понял.

— За мистера Снеггера.

— Ну почти одно и то же. В общем, извинения приняты, можно больше не портить друг другу отпуск.

— Согласен, — снова приторно улыбнулся итальянец, наклоняясь еще ближе к нашему столу. — Такой смешной казус. Поэтому я прошу вас просто вернуть то, что по ошибке попало к вам, и будем считать, что инцидент исчерпан.

Вадик лениво откинулся на спинку кресла, не убирая тяжелых ладоней со скатерти.

— Любезный, ты о чем вообще? Мы твоих грязных простыней не брали. Иди ищи в прачечной.

— О, мистер Вадим, давайте не будем играть в глухих, — Марко мягко, даже ласково перевел взгляд на меня, и в его глазах блеснуло торжество хищника. — Я говорю об одной очень дорогой моему сердцу личной вещице, подарок бабушки из Омска, которую я случайно выронил, когда... скажем так, упал на вашей террасе. И так удачно вышло, что я точно знаю, куда уронил бабушкин подарок. Да! Я все вспомнил и теперь уверен, что нужно искать в милой красной сумочке вашей дамы от такого же прекрасного красного купального костюма. Кстати, красный вам невероятно идет.

Напоминание о моем позоре и красном буркини подействовало на меня как тряпка такого же цвета на быка. Утреннее унижение, все комплексы из-за блондинки в двух ниточках, которая сейчас улыбалась из-за своего столика в вечернем платье с декольте ниже уровня допустимого даже для меня, разрушенные мечты о нормальном отпуске и наглая рожа этого итальянца, который смеет заглядывать в мои вещи без спроса, даже если я сама была готова выкинуть эти вещи сразу после примерки, мгновенно сплавились в одну сплошную ярость. Усталость как рукой сняло.

— Послушай меня, — резко оборвала его я, чеканя каждое слово и подаваясь вперед так, что Марко инстинктивно отшатнулся. — Во-первых, еще раз подойдешь к нашей вилле или к моим вещам — и я лично закатаю тебя в бетон уровня не ниже М350, никакой Эштон не найдет. Во-вторых, никаких твоих вещей в моих сумках точно нет, и не смей больше подглядывать из-за кустов, когда я плаваю!

Марко от такой девелоперской экспрессии на долю секунды полностью потерял свой европейский лоск. Его красивое лицо перекосило от злости, холеные пальцы судорожно впились в край стола, и он яростно выплюнул, забывая про напускную вежливость и переходя на свистящий шепот:

— Ты просто не понимаешь, с кем разговариваешь и во что влипла, дура...

Он не успел договорить.

Вадик поднялся. Втиснутый в тенниску майор сейчас выглядел так, что даже у сурового воротилы с третьей виллы за соседним столиком сигара замерла на полпути к рту. Честно говоря, в этот момент все двенадцать столиков замерли, и гости этих вилл, как по команде, уставились на нас.

— Я тебя еще днем в кустах предупреждал? — тихо, но веско спросил Вадик, и у меня самой мурашки пошли по коже. — Не трогай мою девушку. И не смей открывать в ее присутствии свой рот. Пошел вон отсюда, пока я не вспомнил пару своих навыков. Иначе бетон марки М350 покажется тебе самым мягким матрасом в твоей жизни. Все слова понятны? Я ясно выражаюсь? Если ты еще хоть раз сунешься к нам, так и знай — я тебя предупреждал!

Итальянец обвел диким, загнанным взглядом притихший зал, наткнулся на ледяные, обещающие крупные неприятности глаза Вадика, испуганно сглотнул и, резко развернувшись, чуть ли не бегом бросился вон из ресторана.

— Ну и отлично, — довольно громко, на весь зал сказала я, хотя внутри меня все еще потряхивало от адреналина.

Ужинать совершенно расхотелось, и с учетом, что закусок мы съели в начале ужина столько, что умереть от голода не могли, я предложила:

— Вадим, пошли сходим к морю. А то из-за всяких идиотов за день так и не дошли до пляжа.

Нас провожали десятки неодобрительных, шокированных глаз гостей элитного комплекса. Мы только что устроили публичный скандал в месте, где за тишину платили миллионы. Нам обоим нужно было срочно остыть.

— Дарина, давай на море с утра, — тихо сказал он, когда мы вышли из ресторана. — Я бы взглянул, что там в красной сумке сперва. Посмотрим, что этот придурок туда засунул до того, как я его в фикусы катапультировал. А море за ночь не убежит.

Я остановилась.

— Нет.

Вадик повернул голову.

— Что значит — нет?

— Это значит, что нет. Мы сегодня уже заселялись, общались с Фатимой, выясняли отношения с моим буркини, ты выносил итальянца в кусты, мы нашли оптические и акустические приколы в нашем милом домике, а еще устроили скандал в ресторане для миллиардеров. Перебор по нагрузке. И при этом моря мы так и не видели. Сумка полежит еще пятнадцать минут. Ты сам сказал: нормальный отпуск. Мы на море, Вадик. На море.

Тифлисов посмотрел на меня, явно собираясь возразить. А потом выдохнул и потер переносицу.

— Пятнадцать минут, Дарина.

— Ну может двадцать...

— Пятнадцать.

— Семнадцать с половиной.

— Шторм.

— Хорошо. Пятнадцать.

Вадик вдруг улыбнулся — устало, но нежно.

— Ладно. Пятнадцать минут нормального отпуска. Но потом — вилла и сумка. А дальше у меня на вечер интересные планы с одной очень интересной девушкой в шоколадном сарафане, который смотрится в сто раз лучше любых вечерних платьев.

Пляж встретил нас относительным покоем и шепчущим прибоем. Вода лениво лизала мелкий песок, и этот мерный, вечный рокот залива постепенно возвращал мне самообладание. Вадик молча обнял меня за плечи, и мы, не засекая времени, минут двадцать просто стояли у самой воды. Ужин был испорчен, но внутри меня росло странное, новое чувство — Вадик назвал меня «своей девушкой» перед всем этим высокомерным ульем. И защищал так, что сомневаться в его словах не приходилось.

— Ладно, пошли на виллу, Шторм, — тихо сказал он, целуя меня в макушку. — Разберемся с твоей красной сумкой. Посмотрим, что за подарки от бабушки у этого ненормального.

Мы двинулись обратно. Дорожка вела нас к левой стороне нашей четырнадцатой виллы, мимо индивидуального бассейна, который в темноте подсвечивался изнутри красивым, глубоким бирюзовым светом.

Я шла на полшага впереди, все еще мысленно прокручивая в голове сегодняшние события. Оставалось только выдохнуть наконец и подойти к нашей террасе, как вдруг мой взгляд зацепился за странное темное пятно, плавающее прямо в центре неоновой подсветки воды в нашем бассейне.

Я сделала еще два шага и почувствовала, как крик намертво застревает у меня в горле, а ноги мгновенно становятся ватными.

В бассейне, раскинув руки и уткнувшись лицом в бирюзовую воду, плавал Марко. Его светлая льняная туника лениво колыхалась по течению. Из его спины торчала рукоять ножа. В прозрачной бирюзовой воде от нее медленно расползалось темное пятно.

Глава 7. Никто не трогает тело

Из моей груди крик вырвался сам собой против воли. Вадик среагировал мгновенно. Он дернул меня за талию назад с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Дарина, стой здесь. Спиной к стене, на открытое пространство не высовываться! — Его голос упал до хлесткого шепота. — Смотри по сторонам. Заметишь движение — сразу вниз к стене. Поняла?

— Вадик... он там... он... — пальцы у меня мелко дрожали, указывая на обманчиво безмятежную бирюзу нашего индивидуального бассейна, подсвеченную дорогими фонарями.

— Вижу. Назад. Ничего не трогай. Мы сейчас должны быть как можно дальше и обязательно на камерах, чтобы по ним потом было видно, что ни к бассейну , ни к трупу мы не подходили.

— Вадик, может ему помощь нужна, мы не можем оставаться здесь, пока он там в воде... — моя нижняя губа подрагивала и слова наскакивали друг на друга против воли, но смысл был понятен.

Тифлисов только покачал головой. — Если бы ему еще можно было помочь, я был бы уже там. Но он лицом вниз, Шторм. С ножом в спине. И вода вокруг него уже темнеет. Ему теперь никто не поможет. Зато у нас с тобой был с ним конфликт, который видели сегодня все. Ты же понимаешь, что теперь главный подозреваемый буду я. И задача — сделать как можно меньше ошибок, чтобы потом суметь выпутаться из такой истории. Если что, Дарина, ты звонишь нашим. Сразу же. Поняла?

— Что значит, если что, Вадик? — Мои зубы выдали барабанную дробь и я всем телом прижалась к Тифлисову, стараясь не думать, что может случиться дальше. Его лицо, подсвеченное снизу бирюзовым электричеством, сейчас казалось высеченным из серого гранита. За пару секунд он успел зафиксировать глазами все: влажные следы на плитке, глухую стену двенадцатой, с которой никто не смотрел, и полное отсутствие свидетелей. Но это все не могло теперь помочь.

— С момента, как он вышел из ресторана, прошло минут двадцать. Пять-семь ему понадобилось, чтобы дойти сюда. Значит, это случилось практически прямо сейчас. И тот, кто это сделал, может еще находиться здесь и быть очень опасен, это помимо того, что еще неясно, что будет, когда приедет полиция, — коротко бросил Вадик, крепко держа меня за плечи. На меня он даже не посмотрел, его взгляд сканировал крыши соседних бунгало. — Пять-десять минут назад, не больше, максимум пятнадцать . Убийца, либо все еще на периметре, либо ушел через эти дорожки между виллами. Больше здесь некуда

— Что здесь происходит? Дарина? Вадим!

От неожиданности я едва не подпрыгнула. Из-за жасминового поворота, прямо со стороны служебной дорожки, выкатился бесшумный электрокар. Эштон Кэролл резко затормозил и колеса машинки со свистом прочертили по мрамору. Наш друг-миллионер выглядел взмыленным и растрепанным: воротник дорогой рубашки был расстегнут, на лбу блестели капли пота. Судя по всему, Фатима уже успела узнать и доложить ему о нашем грандиозном ресторанном скандале, и он мчался к вилле 14 проверять, какую именно часть его элитной недвижимости мы решили разнести на этот раз.

Он лихо спрыгнул на плитку, напуская на себя вид строгого хозяина территории: — Мне сказали, вы устроили сцену в главном зале...

Договорить Кэролл не успел. Его взгляд упал на бассейн — туда, куда против воли снова метнулся и мой.

Я всю жизнь работаю с людьми и умею отличать фальшивый испуг от настоящего. Эштон побледнел и его лицо в одно мгновение приобрело оттенок мокрого известняка. Он отшатнулся, едва не повалив плетеную подставку для полотенец, и схватился рукой за горло. Его страх был чистым, первородным и абсолютно не отрепетированным.

— О боже... — прошептал Эштон, и его взгляд судорожно бросился сначала на Вадика, а потом — в сторону наглухо закрытых ставен двенадцатой виллы. Он явно что-то знал про географию этого места, но делиться не спешил.

— Вызывайте полицию, Эштон, — ледяным тоном скомандовал Вадик. — Прямо сейчас.

— Да, да, конечно... ситуация чрезвычайная, — Кэролл дрожащими пальцами вытащил телефон, но в этот момент воздух вокруг нас странно изменился. Он вдруг стал сухим, резким и колючим, будто вместе с ветром к вилле подошла ночная пустыня.

На губах мгновенно появился отчетливый, хрустящий вкус пыли. Белоснежные стены нашего бунгало как-то странно помутнели, окрашиваясь в тревожный, медно-оранжевый цвет, а вдали, за линией пляжа, Персидский залив мгновенно потерял свою лазурную синеву, превратившись в свинцово-серую, тяжелую массу.

Я опустила глаза и невольно замерла: на белую чистую плитку террасы легла первая, тонкая рыжая полоса песка. Вода в бассейне испуганно дрогнула, покрываясь мелкой рябью, и поверх темного кровавого пятна Марко начала затягиваться тончайшая ржавая пленка.

— В дом. Немедленно все зайдите в дом! — Из фиолетовой тени бугенвиллеи, словно соткавшись из самого воздуха, появилась Фатима.

Я могла бы поклясться, что увидев ее, Эштон удивился не меньше нас, но сейчас Фатима говорила совсем не так, как утром. Ее слова были отрывистыми, а интонации решительными:

— Эштон! Мистер Кэролл, уводите гостей!

Черный шелк ее глухого платья казался серым от налипшей пыли. А самое жуткое было в том, как Фатима скользнула взглядом по дрожащей глади воды и даже на секунду не задержалась на трупе, который по-прежнему плавал в самом центре нашего бассейна. Зато дойдя до колонн у входа, она тут же снова скомандовала:

— Немедленно все в дом!

Вадик сделал полшага вперед, закрывая меня собой. — Здесь тело. Это место преступления, Фатима.

— Сэр, начинается песчаная буря, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом перебила его она, глядя Вадику прямо в переносицу. — Через пять минут здесь нельзя будет дышать. Госпоже Дарине нельзя оставаться у воды. Господин Кэролл, уведите гостей в дом.

— Вадим, пожалуйста... Фатима права, — Эштон судорожно сглотнул, пряча мобильный в карман. — Дарине лучше зайти. Я останусь здесь. Охрана перекроет периметр. Да, заходите же вы! Фатима знает что делать! В наших краях шамаль налетает почти каждый сезон, просто в этот раз очень неожиданно все началось.

С дальней стороны комплекса донесся тяжелый, раскатистый хлопок — это персонал на первых виллах спешно задвигал штормовые панели. Где-то завыл ветер, поднимая в воздух первые тучи колючего песка. Территория отеля стремительно закрывалась, убирая с пляжа составленные под навесом лежаки, подушки и все, что служило любым капризам гостей. Почему-то я сразу подумала о женщинах в вечерних платьях, которых непогода теперь, наверное, отрезала от их вилл прямо в ресторане. Если бы мы не вскочили и не понеслись к морю, чтобы хоть немного прийти в себя после ссоры с итальянцем, то сейчас тоже сидели бы там. С едой. С шампанским. С алиби и кучей свидетелей, что мы в это время спокойно ужинали. И без трупа в личном бассейне Кажется, я начинала приходить в себя и налетавший порывами штормовой ветер окончательно вернул меня в чувство.

Опасность начинающейся бури теперь волновала меня не меньше трупа в нашем бассейне, а присутствие Эштона и Фатимы, как ни странно, придавало нормальности и спокойствия. Мои зубы наконец перестали отбивать чечетку. Я видела, как Тифлисов сейчас прокручивал в голове разные варианты.

Силовой конфликт на чужой территории, в чужой стране, без значка и оружия — это стопроцентный проигрыш. Час назад мы с ним оба при двенадцати свидетелях обещали Марко бетон марки М350. Теперь Марко плавал в нашем бассейне с ножом в спине. Любое резкое движение сейчас превратит нас из свидетелей в главных подозреваемых.

— Никто. Не трогает. Тело, — раздельно, так, чтобы Кэролл понял каждую букву, произнес Вадик.

— Конечно, Вадим. Разумеется, — поспешно закивал Эштон. Это «конечно» прозвучало довольно мягко и у меня внутри все сжалось от дурного предчувствия. Хотя куда уж хуже еще могло быть.

Вадик развернул меня боком и повел мимо бассена внутрь виллы, стараясь перекрыть обзор чтобы я не видела больше ничего в бассейне. Но мои глаза были прикованы к безжизненному телу итальянца, с которым я ругалась буквально двадцать минут назад.

Фатима с силой задвинула за нами массивную панорамную панель, и затараторила в рацию что-то на своем языке. Ее приказы звучали резко, хлестко, как удары бича. Эштон махнул нам в сторону дома и сам тут же тоже достал такую же, как у Фатимы, рацию. Последнее, что мы видели, как они оба заскочили в виллу номер 12. В ту же секунду внешние автоматические жалюзи нашего дома с тяжелым металлическим гулом поползли вниз, полностью отрезая нас от бассейна и замуровывая в гостиной четырнадцатой виллы.

Снаружи тут же раздался жуткий, пулеметный шелест миллионов песчинок, с размаху бьющих в стекло. Белоснежный дом глухо задрожал под напором шторма. Через секунду свет в гостиной моргнул и погас окончательно — буря где-то на подъезде к комплексу перебила основную линию электропередач. Автоматика глухо щелкнула, и включилась тусклая, зеленоватая аварийная подсветка под потолком, заливая комнату мертвенным, призрачным светом.

Вадик тут же выхватил свой смартфон. Экран сотовой связи показывал унылое «Нет сети». Буря, аварийное отключение или черт знает что еще уже положили мобильную сеть на побережье Рас-эль-Хаймы. Полагаться на мобильный в этой круговерти было бесполезно.

Тогда майор решительно шагнул к стене, сорвал тяжелую трубку внутреннего отельного телефона и набрал прямой городской номер экстренных служб. Линия, слава богу, была проводной и еще работала.

Я замерла, слушая, как мгновенно изменился его голос. Из него полностью исчезли все отпускные, теплые интонации. Говорил суровый, жесткий следователь, фиксирующий протокол на месте происшествия. Правда ошибки в его английском понимала даже я, хотя и учила итальянский. Но смысл был примерно такой и, надеюсь, на том конце провода его сумели понять правильно:

— Закрытый клуб «Белые бунгало», вилла четырнадцать. Найдено тело мужчины в бассейне. Ножевое ранение в спину. Я свидетель, Вадим Тифлисов. Со мной Дарина Шторм. Хозяин отеля на месте, оповещен. Прошу зафиксировать время вызова. Восемь часов сорок две минуты вечера... Нет, к телу не подходили, ничего не трогали. Ждем опергруппу. Да, я понимаю, что буря. Вызов зафиксирован? Принято.

Он с нажимом вернул трубку на рычаг и повернулся ко мне. В зеленоватом свете аварийных ламп его лицо казалось мертвенно бледным.

— Теперь время в базе данных полиции. Это наше главное алиби, Дарина. Что бы тут дальше ни происходило — официальный звонок прошел, и вызвали их мы сами.

— Вадик... — я судорожно сглотнула пыль, все-таки просочившуюся сквозь уплотнители дверей. — Красная сумка. Марко ведь пришел за тем, что он туда спрятал. Она в гардеробной, в шкафу!

Вадик резко вскинул руку, останавливая меня на полуслове: — Сначала полиция и тело. К сумке одна не подходишь. Мы не знаем, кто за всем этим стоит. К тому же это все теперь улики. Не трогай ничего без нужды.

Я хотела ответить, но дверь гостиной со стороны служебного коридора распахнулась, прерывая нас. В комнату вошел Эштон. Он был с ног до головы покрыт тонким слоем рыжей пыли. Короткая белая рубашка прилипла к его взмыленной спине. Следом за ним, как черное облако, бесшумно заплыла Фатима.

— Вадим, Дарина, — Эштон тяжело дышал, потирая покрасневшие от песка глаза. — Дороги занесло за десять минут. Автоматика ворот намертво заметена песком, да и кар не проедет пока. Песок стоит сплошной стеной. До утра никто сюда не попадет и никто отсюда точно не выйдет. Мне придется немного потеснить вас, но на этой вилле есть гостевая спальня.

— Обстоятельства не простые, Кэролл, — сухо оборвал его Вадик. — Поэтому спорить никто не станет, мы все понимаем.

Я согласно кивнула.

— Главное ничего не трогать здесь до приезда полиции.

Я была напугана, но могла бы поклясться, что Фатима посмотрела в этот момент на Тифлиса с недоумением и осуждением. Но именно за эту честность я и любила Вадика. Эта мысль внезапно разлилась по всему уставшему телу. Я никогда не признавалась в этом не то, что ему, но даже себе. Но, кажется, я действительно его любила. И теперь стояла лицом к лицу с опасностью, перед которой ничего не могла сделать. Потому что, как только полиция сможет добраться сюда, первое, что они сделают, это арестуют моего Вадика. По крайней мере, точно также поступил бы и он сам в такой ситуации – арестовал бы главного подозреваемого.

— Да я и не планировал, конечно... — вернул меня к действительности голос Эштона. — Постараюсь особо вам не мешать и будем надеяться, что сможем пережить это все с наименьшими потерями.

Мои руки непроизвольно вцепились в плечо Тифлисова и мозг начал судорожно думать, что можно сделать, чтобы к приезду полицейских, у нас был другой подозреваемый помимо Вадика. Но, если честно, не могла же я обвинить Эштона или Фатиму, которые просто оказались поблизости в такой момент только ради того, чтобы спасти своего Тифлисова. Да и Вадик на такое точно не согласится.

— Вы предупредили свои службы? Они уже в курсе? — голос Вадима оставался твердым и уверенным. — До приезда ничего нельзя трогать.

— Персонал отеля в данный момент находится везде, сэр. В этом и заключается безопасность нашего клуба. — Женщина в черном кивнула и бесшумно выскользнула в коридор. Фатима приоткрыла служебную дверь, снова впуская в комнату обжигающий, холодный воздух пустыни, и исчезла в коридоре. Мы остались в комнате втроем. За стеклом выл шамаль, в бассейне лежал Марко, а в шкафу ждала красная сумка, к которой теперь нельзя было прикасаться.

Глава 8. Если что-то изменится

— Вам нужно отдохнуть. Хотя бы пару часов. Если что-то изменится, я вас разбужу, — негромко произнес Эштон Кэролл.

Он сидел на краю глубокого кресла в гостиной, обхватив голову ладонями. Его миллионерский лоск окончательно осыпался, как штукатурка на аварийном объекте.

Вадик, застывший у закрытой панорамной панели, за которой глухо и страшно выл налетающий штормовой ветер, медленно повернул голову. Его взгляд, буквально пригвоздил хозяина курорта к месту.

— Если что-то изменится? — с опасной мягкостью переспросил майор. — Кэролл, вы в своем уме? Что еще, по-вашему, может измениться? Наш мертвый итальянец в бассейне встанет и уйдет? Или нож из его спины сам испарится? Или вы подозреваете, что к утру он там может плавать уже не один, а в приятной компании? Что может измениться при таких обстоятельствах!?

Эштон даже не вздрогнул. Он лишь глубже зарылся пальцами в растрепанные волосы.

— Именно поэтому вам и нужно сохранить силы, Вадим. Снаружи нулевая видимость, дороги перекрыты барханами. Полиция до утра физически не пробьется через эту стену песка. Я буду здесь, в гостиной. — Он кивнул на застывшую рядом рацию, из которой временами доносились отрывистые фразы на непонятном нам языке. — Если... если кто-то приблизится к вилле, я узнаю об этом сразу же.

Вадик промолчал. Было очевидно, что он не верит Кэроллу ни на единый цент. Но логика оперативника подсказывала: спорить сейчас бессмысленно. Выходить наружу в эпицентр песчаной бури — безумие, юридически рискованное и смертельно опасное. Роллеры наглухо опущены, Фатима со своим «всевидящим» персоналом заперлась на двенадцатой вилле или где-то еще, а здесь, на чужой земле, у Тифлисова не было никаких полномочий или хотя бы оружия.

Он аккуратно увлек меня вглубь коридора, ведущего к главной спальне, и плотно прикрыл за нами массивную деревянную дверь.

Как только мы остались одни в полумраке, рассекаемом лишь призрачным зеленым светом аварийной лампы, я схватила Вадика за локоть.

— Вадик... — шепнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Сумка. Красная сумка. Это ведь не улика, это мой личный шкаф! Мне в любом случае нужно переодеться, снять этот шоколадный сарафан, я вся в пыли. Я же имею право залезть в собственную гардеробную, куда со злости зашвырнула эту дурацкую сумку от буркини?

— Спокойно, Шторм, — Вадик мягко перехватил мои ладони, успокаивая их бунтующий ритм. — Залезть-то ты можешь. Вопрос только в том, стоит ли привлекать к этому внимание Эштона и стоит ли добавлять туда свежие отпечатки твоих милых пальчиков.

— Ты думаешь, что Эштон в нашей гостинной из-за бури? Или чтобы отрезать нам путь в гардеробную?

Тифлисов неоднозначно хмыкнул и брови его сошлись на переносице. Он не стал городить баррикады — глупо и неэффективно против тех, у кого есть ключи от всех комнат нашего отпускного дома. Вместо этого Вадик аккуратно приставил к ручке тяжелый ротанговый стул, а сверху, на самый край, с филигранной точностью водрузил полную стеклянную бутылку с минеральной водой. Самый примитивный, но безотказный «сигнал» на разрыв периметра. Если кто-то нажмет на ручку и попытается открыть дверь снаружи — стекло вдребезги, грохот будет такой, что и мертвый проснется. На этой мысли я запретила себе думать дальше и сосредоточилась на действиях Тифлисова.

Вадик сел прямо на край огромной двуспальной кровати, достал телефон и открыл пустые заметки. Его пальцы быстро, методично застучали по экрану, фиксируя сухие факты: «20:42 — звонок в полицию. Марко, итальянец из виллы номер 13. Нож с черной рукояткой. Положение тела — лицом вниз, центр бассейна. Свидетели скандала в ресторане накануне — 12 столиков. Поведение Кэролла — дезориентация. Поведение Фатимы — контроль над ситуацией во время бури. Днем он предлагал нам некую неясную сделку с неясными условиями. Перед этим был напуган каким-то звонком. Разговор вел на итальянском, хотя владел, как минимум, еще английским и русским»

Я опустилась рядом, обняв колени, и мой мозг, привыкший раскладывать по полочкам строительные сметы «Авроры Девелопмент», начал судорожно перебирать утренние и вечерние кирпичики этого кошмара.

— Вадик, давай думать, — прошептала я, вглядываясь в его профиль. — Марко днем кричал про грязные простыни, а вечером потребовал вернуть то, что сбросил в мою сумку. Он принял тебя за какого-то Снеггера. Эштон... когда он увидел тело, то в первую очередь посмотрел на двенадцатую виллу. На ту самую виллу, где кондиционер гудит, но ставни мертвые, а днем мне показалось, что я видела там какие-то движение. И тринадцатая вилла, где жил Марко — ведь именно на нее с нашей гардеробной направлено это скрытое наблюдение, которое мы днем случайно нашли!

— И еще шамаль, — тихо добавил Вадик, не отрываясь от экрана. Теперь мы уже оба знали, что так называют северо-западный ветер, который приносит с собой кучу неприятностей в районе Персидского залива. — Песчаная буря началась так ювелирно вовремя, Дарина, что даже для Аравийской пустыни это перебор по совпадению. Либо, кто-то знал, что начнется сейчас на побережье, либо был загнан в угол и за часами не наблюдал, а за природными явлениями и подавно.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь утробным ревом ветра за толстыми стенами. Я посмотрела на белоснежное постельное белье, на роскошный интерьер, созданный для услады глаз мировых магнатов, и горько усмехнулась.

У нормальных женщин первая ночь в отпуске на роскошной вилле с любимым мужчиной, наверное, начинается с фужера шампанского, тарелки спелой клубники и шелкового халата. У меня она началась с мертвого итальянца в бассейне, песчаной бури, наших гипотез и перепуганного миллионера на диване в гостиной.

Вадик отложил телефон, повернулся и мягко притянул меня к себе. От него по-прежнему пахло надежностью, морем, у которого мы были совсем недавно и гелем для душа. И ни один из этих запахов никак не вязался с криминальным полумраком.

— Тебе надо поспать, Дарина, — тихо сказал Вадим, целуя меня в висок. — Хотя бы час. Неизвестно, что начнется, когда буря утихнет.

— Нет, Вадик, это тебе надо поспать, — я упрямо мотнула головой, заглядывая в его уставшие, обведенные темными кругами глаза. — У нас за стеклом труп. И когда приедет местная полиция, тебе понадобится голова. Острая, трезвая голова, а не твой упрямый майорский героизм. Если тебя закроют, кто меня отсюда вытаскивать будет?

Вадик открыл было рот, чтобы возразить, но увидел блеснувшие слезинки в уголках моих глаз, которые я тут же решительно смахнула кулаком. — И мне тоже понадобится голова. Если что-то пойдет не так, я должна буду соображать за двоих и связаться с Володькой, его стюардессой и твоими парнями из убойного отдела. Ты сам сказал — они не оставят. Поэтому давай спать по очереди. Сначала я посижу, посторожу бутылку. А через час разбужу тебя.

Майор тяжело вздохнул, признавая поражение. Он не лег на кровать, а просто откинулся на спинку глубокого ротангового кресла у самой двери спальни, вытянув свои длинные ноги прямо на проход перед дверью. Отключился Вадик почти мгновенно и я поняла, что за этот бесконечный день, в который еще утром мы заканчивали расследование преступления против отеля Кэроллов, днем пытались перестроиться на отпускное настроение, но уже к вечеру оказались отрезаны от мира на вилле с трупом незнакомого итальянца, у которого на щиколотке была такая же татуировка, как у Лоренцо, мы прожили столько, сколько у других и за всю жизнь не всегда наберется.

Лоренцо... его имя всплыло само собой и теперь я пыталась сопоставить все, что знала и понять, как с этим всем мог быть связан или не связан де Лука. Но у Марко утенок на ноге был идентичным.

Я честно собиралась бодрствовать все шестьдесят минут. Смотрела на зеленый огонек аварийной лампы, слышала свист ветра, баюкающий и одновременно пугающий... Но усталость последних дней, помноженная на дикий адреналиновый спад, навалилась бетонной плитой. Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в тяжелый, липкий сон, полный сновидений.

Мне снился смеющийся Марко, у которого на ноге из татуировки оживал и пытался взлететь желтый утенок, смеющийся Лоренцо де Лука, к которому у меня по-прежнему были претензии, не смотря на то, что он сумел выкрутиться и объяснить что просто вел бизнес с неправильным клиентом, но не знал о его темных делах, а вести бизнес - не преступление. Попробовал бы он это рассказать в моей школе Ирине Семеновне, внучке парторга и преданной в свое время работнице комсомола. Даже моя мама, когда приходила на собрания всегда бледнела при виде Ирины Семеновне, хотя так-то могла дать отпор даже дюжине строителей. Да, мама, когда еще была жива, работала в стройтресте и полагаю, это от нее мне передалась любовь к стройкам или, по крайней мере, уверенность, что стройка - это единственное в мире место, где я хоть немного во всем разбираюсь. Хотя так-то я была по первому образованию продюсером телевидения, но возможности устроиться по специальности сразу после окончания ВУЗа у нас не было и мама, смахнув накатившиеся нам обеим на глаза слезы, сразу сказала: — Пойдешь ко мне, в стройтрест, там у нас такое телевидение и шоу, что мама не горюй. Хватит задач на обеих. Уж не знаю почему мне вспомнилось это все так не к месту именно сейчас, но я много лет не думала о том, что в моей жизни могло быть что-то еще кроме стройтреста и Авроры. В девелоперскую компанию я уже попала, кстати, вполне сознательно и даже получила второй диплом по экономическому. И вот теперь дважды дипломированная Шторм Дарина Сергеевна спала в кресле в комнате с дорогущим матрацем, цена которого должна была равняться цене всей мебели в моей однушке дома и видела во сне, как черные одежды Фатимы вдруг раскрашивались в разные цвета, становясь сперва ярко-красными и издевательски дразня фасоном буркини, а потом превращаясь в яркие ткани всех оттенков розового и вдруг почему-то становясь желтым и заливая этим светом и цветом всю комнату.

Но проснулась я не от от этого обрушившегося на меня водопада старых воспоминаний и несбывшихся иллюзий, а от резкого окрика и стука за стеной нашей виллы. Кто-то ходил по террасе за стеной и, судя по звукам, двигал мебель. Тифлисов вскочил вместе со мной. Роллеты были опущены и в комнате было по-прежнему темно, если не считать аварийную зеленую подсветку, которую никто так и не удосужился выключить. Мы даже не поняли сейчас день или ночь, пока я не заметила на циферблате смартфона надпись 11.20. Значит мы проспали всю ночь и даже утро, а полиция до сих пор не приехала... Или, наоборот, они как раз и приехали и сейчас проводят следственные эксперименты на нашей террасе.

Наша импровизированная сигнальная система — бутылка с минералкой на ротанговом стуле — стояла неподвижно. Значит, изнутри дома к нам никто не заходил.

Мы переглянулись и на мгновение замерли. Ничего опасного нигде не звучало, даже шквал песка, который ночью бил в окна, наметая барханы, больше не был слышен.

Вадик провел ладонью по волосам и нежно чмокнув меня, осторожно шепнул:

— Доброе утро. Кажется, пора выходить. Похоже, приехали.

Я поправила растрепавшиеся волосы и осмотрела свой вид. Не то, чтобы очень, но, если учесть все случившееся, то вполне себе даже. Тифлисов тоже глянул в зеркало и пригладил взъерошенные волосы. Мы на цыпочках пробрались в ванную и быстро почистив зубы, решили выходить. Минуты промедления только отравляли своей неизвестностью и продолжали мучить.

— Эштон! — негромко, но уверенно позвал Вадик, приоткрывая дверь в гостиную.

В центральной комнате было пусто. Кэролл не спал на диване, где мы его оставили ночью. Рация, которую он ночью держал при себе, сиротливо лежала на журнальном столике, по-прежнему шипя и выдавая редкие, сквозь помехи, вспышки чужой речи. Самого миллионера в гостиной не было. Зато служебная дверь, ведущая в технический коридор виллы, была приоткрыта.

— Вадик, смотри... — шепнула я, указывая на проникающий сквозь дверь солнечный свет.

Все также босиком мы осторожно выглянули на террасу. И первое, что я увидела, было не тело. Не кровь. Не полиция. Даже не бледный перепуганный Эштон Кэролл, который, как порядочный хозяин курорта, должен был бы всю ночь сидеть у двери, сторожа наш бассейн с мертвым итальянцем. Нет. Первое, что я увидела, была белоснежная скатерть.