Kitobni o'qish: «Мангуп»

Книга не пропагандирует употребление алкоголя.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© ALES, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

От автора

Собиратель историй всегда путешествует. Однажды во время таких поисков мне довелось побывать на горе Мангуп, что в Крыму. Там-то впервые и услышали мои уши о некоем княжестве Феодоро¹.

Вечером, перебрав все доступные в Сети материалы, отправив в библиотеки запросы на получение редких книг, ваш рассказчик понял, что пропал: информации о загадочном готском княжестве оказалось невероятно мало, а вся его история, казалось, была похожа на легенду, рассказывающую об удивительных событиях.

С тех пор каждый раз, возвращаясь на полуостров, я непременно заглядываю на Мангуп. Сижу в пещерах на Дырявом мысе, встречаю там солнце и грозы, смотрю, как пар рождается в дождевом лесу. Так год за годом мною собирались крупицы знаний, мы с друзьями взахлеб пересказывали друг другу отысканное в итальянских источниках, изучали археологические находки, все больше погружаясь в эту новую страсть.

В моей голове реальная история сплеталась с причудливой фантазией, обретала сказочные очертания, и вот мне уже виделись над безжизненными каменными лунками винодельни, над уцелевшей аркой ворот цитадели – она сама, не тронутая временем, только что восстановленная князем Алексеем.

Наконец, эта книга родилась в нужный час, как в нужный час пробивается горный ручей из переполненных недр. Взгляните на эту историю моими глазами. И когда тысячи глаз увидят то же, что вижу я, легенда оживет.

ALES

Пролог

– Каждый должен знать свое место. Вот мне место во главе колонны. Твоей матери место на рынке. А тебе, Рамин, не след вылезать вперед, ты должен смотреть за обозами. Понял меня?

Мальчик Рамин, бесстрашный и юркий, бегает между всадниками, передавая поручения. Лошади нервно ржут, стоя у городских ворот. Нервничает все посольство. Прибывшие похожи один на другого – изваяния, укутанные в выцветшие ткани. Парадные одежды прячутся под дорожным полотном. Больше слоев – меньше неудобств. Но неудобно всем сейчас по другой причине…

Предупреждали, что это странный край. Что можно встретить здесь любую хитрость. Что сплетаются здесь между собой и путаются языки, верования, культуры. Но закрытых ворот не ожидал никто. Куда смотрит стража?

А стража глядит вниз со смотровой башни. Привыкшие по местному обычаю сначала стрелять, а потом спрашивать, кто пришел, караульные пребывают в непривычном бездействии, пока на стену не поднимается начальник, задаваясь тем же вопросом, что и гости:

– А почему мы ворота не…

– Приказ князя, – хором отвечают караульные.

– Вот же, – сетует главный. – Вечно мимо меня приказы раздает. Ну и пусть тогда сам в дозор ходит, получает плату и за ту службу, и за другую. Слушайте, а за княжескую службу платят?..

Вся компания крепко задумывается над вопросом, слушая стрекот насекомых, разносящийся из кустов по всему склону. Воздух прорезает звук горна. Отдаленный шум со стороны города, становясь ближе, превращается в стук копыт по каменной дороге. Массивные ворота столицы княжества Феодоро распахиваются лишь для одного человека: всадник выезжает навстречу посольству, приветствуя. На поднятой руке в свете жаркого августовского солнца поблескивает княжеский перстень.

Каждый из прибывших тут же понимает, какое место отведено ему.

Глава 1. Пиры и дары

Во времена, когда голоса птиц звучали подобно бурным ручьям, на вершине Белой горы сидел князь. К князю приходили люди самого разного толка: от послов великих империй до простых людей. Каждый хотел найти в городе на горе что-то свое: кто-то хотел отдать, а кто-то – забрать. И каждый получал от Дороса ответ.

Душа, полная сомнений, не сможет найти покоя. Страна, раздираемая смутой, не сможет процветать. Но стоит обрести мир в сердце, и весь мир станет твоим.

Так есть сейчас, так было и полвека назад. Когда великие правители делили континенты на великие империи, когда народы еще не осели, не успокоились, не выбрали дом и будущее для потомков, когда Византия высоко поднимала горделивую голову, с Востока доносились запахи пряностей и лязг дамасской стали, а скифское золото еще блестело на просторах Таврии. Всеми желанной Таврии.

На берегу Ионического моря есть камни, на цвет кровавые, как зерна граната. Вкрапленные в золото браслета на щиколотке, они сверкают каждый раз, когда ступня показывается из-под края дымчато-черных одежд, окутывающих невысокую фигуру.

Их двенадцать таких, безмолвных и безликих, укутанных в черное с головы до пят. Но лишь у одного из них ноги босые. Может, потерял обувь по дороге из Блистательной Порты² в столицу княжества Феодоро? Путь-то неблизкий.

Двенадцать Теней стоят за спиной Великого посла, когда тот входит в распахнутые двери тронного зала. Двенадцать Теней, как одна, падают ниц, когда посол лишь слегка склоняет голову, приветствуя местного правителя.

Такие порядки укрепились недавно: в столице Империи придумали, чтобы личные слуги, танцоры, бывалые стражники, иноземные наемники – все, кого Великий посол посчитает нужным взять с собой в путь, – звались Тенями. Они окружают его так, что невозможно понять, кто из них какую играет роль. У кого в рукаве роза, у кого – нож. Так безопаснее, когда отправляешься в чужой край. В дикий край, где правят люди Севера, вознамерившиеся подчинить себе Юг.

Двор готовится к большому пиру. Слуги украшают тронный зал, кухня становится средоточием всевозможных звуков и запахов. Распорядители снуют то тут, то там, проверяя работу: к вечеру прибудут важные гости. Сегодня нельзя ударить в грязь лицом, иначе не сносить головы. Незнакомца встречают по одежке. А пир и есть праздничные одеяния столицы на этот вечер.

Город Мангуп, белыми стенами вырастающий по окаему высокой, неприступной плосковерхой горы, башнями подпирающий само небо, стоит, как оазис посреди пустыни, со своими богатствами, садами и фонтанами. С просторными кузницами и гончарными мастерскими, с кожевенными рядами и ткацкими лавками. С библиотеками, банными дворами, безопасными и красивыми улицами, мощенными светлым камнем. С историей, в которой переплетены готская вязь и узоры Древней Византии. Народ любит свой город. Здесь спят облака, здесь правит светлейший из князей. Светлейший, но строгий. И сегодня он не простит им оплошности.

В горах влага оседает рано, а держится до полудня. Капли воды жемчужинами крепятся к бессмертнику, тимьяну, иссопу, клонят гибкие стебли к земле. Князь идет по узкой тропе к дворцу, сбивает росу подолом широких одежд. Он улыбается и прикладывает ладонь ко лбу, чтобы защититься от солнца, проглядывающего промеж башен. За его спиной, за стенами крепости, взвивается в воздух пыль и оседает, оставляя за собой очертания прибывших гостей.

Процессия из Великой Империи Востока движется медленно. Медленно находит свое место в краю, который их не ждал.

Со стороны мыса доносится многоголосый гул: там ведут разговоры. За делом, конечно. Плывет воздух от жара печей. Мастера княжества собрались, чтобы приготовить пир для Великого посла, чтобы приготовить пир для Великого князя. Князь же, успев отдать коня, стоит теперь у окна южной башни цитадели. Опершись локтями о каменный подоконник, он наблюдает, как кони, повозки, слуги, рабы и господа длинной вереницей входят в город по узкому мощеному тракту. На запястьях, груди и висках правителя Дороса сверкает золото. Заслышав шорох одежд за спиной, он даже не оглядывается – знает, кто пришел.

– Если посол таков, как о нем говорят, то приехал он не полюбоваться на наши горы или попробовать красных вин. – Княгиня останавливается поодаль.

– Если бы я был таков, как обо мне говорят, скажем, в Генуе, то с моим ликом уже иконы бы писали. Но вот я здесь, смертен, во плоти, хожу по бренной земле вместе со своими людьми и ошибаюсь с ними наравне. – Алексей ласково смеется.

– Ой ли? Всем бы твои ошибки. Ну что ты сделал не так, по-твоему? Водишь дружбу с ханом, строишь дворцы, обходишь стороной неприятеля.

– Краду невест.

– Невеста была не против. Но она против считаться ошибкой, в особенности будучи твоей женой вот уже… Сколько?

– Десять.

– Да. Десять лет. Так что не серди меня.

– И в мыслях не было. – Князь наконец отрывает взгляд от горизонта, покидает свой пост и подходит к Василине, чтобы коснуться губами ее виска.

– Пора. Ждут одного тебя. – В мелодичном голосе княгини тоже слышен смех. Они с князем похожи отношением к событиям любой важности – принимают все всерьез, но другим кажется, будто в шутку.

– Безусловно.

Первая встреча важна, а в случае с посольством Блистательной Порты – жизненно важна. Может наступить большая война, а все княжество Феодоро, сколь ни был бы уверен в себе ее правитель, для огромной империи османов так, на зубок. Нужно все сделать правильно: разузнать, с чем пришло посольство, не показать слабости, но и не кичиться силой.

Князь Алексей направляется к тронному залу. Мимо по узкому коридору пробегает слуга с подносом устриц в одной руке и огромным блюдом фруктов в другой. Пытаясь одновременно уступить дорогу и поклониться господину, мальчишка едва не падает. Князь, проходя мимо, незаметно поддерживает край бронзового блюда. Так он ведет дела – возвращает равновесие. Он улыбается.

Алексей спускается на пир с женой и детьми, которые садятся так, чтобы не мешать послу. И так, чтобы до советников высокого гостя оставалось как можно больше пространства. Хмурый, грузный мужчина смотрит на светловолосых отпрысков местного государя с задумчивостью, коей одаривает избалованный изысками покупатель ковры на рынке. Самый долгий взгляд останавливается на юном Иоанне. Княжич держится достойно, не выказывает смущения, понемногу перенимая у родителя манеру быть радушным хозяином. А вот темноволосый юноша, не достигший еще возраста, когда ему будет позволено вести разговоры наравне со взрослыми, от такого внимания немного теряется, опускает взгляд на сложенные на коленях руки и тут же получает одобрительное прикосновение к плечу от отца.

– Ваш сын, – заговаривает в очередной раз посол Джахан, отыскав слабое место. Он вертит сушеный финик так и эдак, отправляет сладость в рот, затем указывает огрызком на второго мальчика.

– Исаак. – Голос у князя глубокий, мягкий, будто бархатный, какой бывает у искренне спокойных людей.

– Женат?

– Будет вскоре, несомненно.

– А другие?

– Мария и Иоанн уже помолвлены.

– Неужели? – Посла это удивляет. – С кем же?

– А вы неужто пытаетесь выведать имена наших союзников? – Князь улыбается, придерживает рукав широких одеяний, чтобы дотянуться до инжира. Слуга подступает было в намерении подать угощение, но Алексей останавливает его. Некоторые удовольствия приятнее добывать самому.

– Как можно, аффендизи. – Улыбка посла становится чуть более кислой. Он спешит оправдаться красной ягодой. – Кизил недоспелый.

– Тогда подсластим вечер развлечениями? – охотно предлагает Алексей.

По его знаку выходят музыканты, рассаживаются полукругом в небольшой нише. Скрещивают ноги в щиколотках, прикрывают глаза. Струятся звуки арфы и флейт. Мелодия похожа на утро, на парное молоко, на поле колокольчиков. Она зарождает в душах слушателей легкость и радость, заставляет сердца биться восторженнее, зовет к танцу. Подойдя к финалу, оставляет после себя светлую тоску, желание встречи с любимым другом. То были творения музыкантов Феодоро, рассказчиков жизни в мире и труде.

Наступает черед гостей показать себя. По другую сторону залы устраиваются музыканты посла с совсем иными инструментами. Жители княжества переговариваются, обсуждают, не узнают этих дивных вещиц.

Музыка Востока гулкая и низкая, как грудной стон, как марево жары. Мелодия завораживает, но и смутно беспокоит. Готские музыканты отвечают следом: за иссушающим зноем, скользящим по надтреснутой коже, льется живительная прохлада родника. Одна история сменяет другую, сушь уступает муссонам, гроза порождает ростки, те опадают каплями золота на пески, золото облекается в узорный кинжал. Восточные сказки красивы, но в них поблескивает острие. Очень скоро становится явно видно: это соперничество.

Стоит правде вскрыться, как напряжение в зале спадает. В Белом городе не принято бояться правды: где ясность – там спокойствие. А вызовы не пугают людей с голубыми глазами и кровью, помнящей Север. Они веселятся от хорошей перепалки, не чураются распрей. В меру, правда. Так, чтобы ссора не входила в дом. И соревнование в музыке – вполне подходящая для развлечения мера.

Развеселившись, Иоанн ерзает на стуле так, что из-под него чуть подушка не вылетает. Княгиня прячет смех, отпивая из кубка, но не забывает осадить сына и поглядывать по сторонам.

– Ах! Обронила, – сетует она, прежде незаметно стянув с пальца перстень, а теперь наклонившись за ним. Рядом вырастает служанка. Княгиня шепчет ей на ухо пару слов, та отступает и, выждав, пока внимание угаснет, торопливо уходит.

Алексей делает вид, что не замечает возгласа жены, делается задумчивым. Осушает половину кубка одним глотком. Алексей кивает в ответ на взгляд посла, который тот бросает на пустое место за княжеским столом. Нет бы вслух спросить. Но посол все больше общается жестами да переглядками.

– Здесь должен быть Алексей, мой младший сын. Но не успел нас посетить. Он в отъезде.

– Не слишком ли он мал для этого? Тревожно, должно быть, родителю отпускать от себя столь юное чадо.

– Разве у меня должны найтись причины переживать за его безопасность?

– Что вы, аффендизи. Ни одной. И да хранит его Аллах.

– Воистину, – охотно отзывается Алексей. У них с послом вера была разная, и предложение такого покровительства должно бы князя оскорбить. Но дело в том, что он действительно давно водил дружбу с ханом Гераем и легко умел принимать людей с иной верой, иными взглядами, иным чем угодно. Покуда у него и его людей не отнимали права жить по своему усмотрению, он других такого права не лишал. Его сыновья росли, почитая родную культуру, но знакомясь с нравами соседей – им тут еще править. Так что любое небесное покровительство не помешает, не кару же посол пообещал.

Посол кажется несколько расстроенным таким исходом. Еще пару раз он пытается найти прореху в мирном настрое Алексея. Разговоры за обеденным столом перетекают в острые и колкие так же легко, как снова становятся безобидными. Тем временем солнце перекатывается за соседнюю гору, бросает длинные тени на пол. Раз посол хочет тайн – будут тайны. Нельзя же разочаровывать дорогого гостя. Алексей подает Иоанну знак, и тот исчезает, едва не столкнувшись с одним из людей посла. Князь сосредоточенно отделяет ножку перепела. Холодный виноград и горячее мясо отлично завершат этот вечер. От упражнений в остроумии и дипломатии не на шутку разыгрался аппетит.

– Чем еще нас порадуешь, аффендизи? – интересуется жадный до внимания гость.

Алексей вздыхает. Ну надо же, какая ненасытность. Они с ханом Гераем, конечно, порой вели пиры по несколько дней, но и общество друг друга было им приятно, время за разговорами летело незаметно, а не тянулось, как на уроке каллиграфии.

– Вам стоит отдохнуть после долгой дороги, посол. Я как раз отправил сына распорядиться о ваших покоях.

– Самого княжича? А слуги?

– Хороший правитель должен знать, как устроен его дворец. Иоанн в том возрасте, когда ему такие хлопоты на пользу.

– Не настал еще час сна, – упорствует посол.

– Кто говорит о сне? Деревья и животные отдыхают после заката, дневные бутоны закрываются, звери направляются к норам. Так заведено, нам стоит следовать их примеру.

Не найдя за что зацепиться, посол только звонко цокает. Князь отирает ладони о салфетку, кивает вернувшемуся сыну. Не пропускает он и резкий взгляд Исаака, которому доверяют дела куда менее важные, на его взгляд. Княгиня треплет среднего сына по макушке – обещает поговорить с ним после.

– В таком случае позвольте порадовать вас последним подарком… на сегодня. – Свою салфетку посол прижимает к раскрасневшемуся от жары и вина лицу.

Уже пятый, а то и шестой час гости ведут беседы с хозяевами, а писари ведут счет каждому слову. Князь знакомится с лицом Блистательной Порты, но и люди не забывают своих дел: счетоводы, ремесленные, управители земельных наделов и военачальники – каждый не упускает ни минуты, подаренной владыкой. Им устроили выгодную встречу: под звуки музыки и звон бокалов дела налаживаются порой скорее, чем на привычном рабочем месте.

Но сам князь, казалось, возможностью пользоваться не спешил, вопросов посла избегал, а теперь и вовсе намеревался скрыться, сославшись на поздний час.

– Пусть сон будет сладким, как лукум, – елейно посмеивается Джахан, открывая перед Алексеем драгоценную резную шкатулку, инкрустированную цветным стеклом. В воздух вырывается манящий запах сладостей в белой сахарной муке.

– Можно? – не удерживается, потянувшись к диковинке, сын Алексея. Прянет назад, стушевавшись. Слова ему не давали. Но посол ничуть не против такого любопытства:

– Позвольте юному княжичу. Тем более мой подарок – не это…

Они перемещаются из-за стола, устраиваются перед полукруглым залом, как перед сценой. Великий посол Джахан снова одаривает молодого правителя улыбкой. Отбросив скуку и раздражение, гость становится похож на восточного колдуна, со своими послушными волшебными Тенями, что склоняются в глубоком змеином поклоне по одному движению его головы, увенчанной тюрбаном. Непохожие на людей, Тени являют себя в зале, звенят, как закрытые шкатулки с золотыми монетами, рассыпаются в начале танца перед восхищенной публикой по мрамору пола черным туманом с манящими искрами. Сколько их? Пять? Пятнадцать? Так и не разберешь. Происходящее похоже на морок.

Князь сидит не на троне – на мягких подушках, нарочито расслабленный, по-южному радушный. Острый взгляд серых северных глаз подмечает любую деталь, каждый жест и поворот головы, что чуть резче прочих. Он видит: одна из Теней посла не обута, из-под длинных полупрозрачных одежд при каждом движении мелькают смуглые пальцы.

Церемонии перед действом не отнимают много времени. Посол преподносит дары – ровно столько, сколько Империя не пожалела отдать. Посол стоит, не присаживаясь, – ровно столько, сколько нужно, чтобы не устать. Порта жаждет однажды сомкнуть пасть и откусить от Византии побольше, а потому подбирается к ней, начиная с малого. Но об этом посол не говорит. Он устраивается на кушетке, сощурив глубоко посаженные глаза под пышными бровями.

– В Порте говорят, что из вашего края никто не возвращается, князь. Интересно почему?

Послу многое сейчас интересно: почему здесь сидят не как на Севере и не как на Юге? Почему крымский хан отказался помогать им вести дела с Мангупом, прислав письмо в возмутительно шутливой манере?

Посол и сам умеет шутить. Он выказывает благодушие, не скупится на похвалу. Князю приносят украшения и ткани, пряности и масла, дорогое, искусно инкрустированное оружие. Посол хочет торговать с этим княжеством и не просит, но ждет позволения, уверенный, что отказа не будет. Великой Порте не отказывают.

Посол велит принести восточные игры и дарит их тоже, предлагая князю позабавиться, пока кубки наполняются снова и снова. Льется молодое доросское вино, в зале разливается музыка. Дух Востока проникает в него, меняя это место, подобно чуме: неуловимо, неотвратимо. С каждым часом неспешных разговоров, с каждым блюдом, когда пышная яблочная сдоба сменяется медовой пахлавой. Так происходило со всяким краем, городом и дворцом, куда приходила Империя. Все становилось ее подобием с дурманящими мелодиями, жаркими запахами, пестрыми красками.

В распахнутые стрельчатые окна врывается свежий вечерний ветер.

Князь отвечает с улыбкой на вопрос посла:

– А разве отсюда хочется уходить?

Из гостеприимной столицы едва ли кто поспешит уйти, если пришел с добрыми намерениями. А если с недобрыми, так попросту уйти не сможет. Но это ведь совсем другой разговор.

Покуда льется вино, а столы ломятся от угощений и музыка разносится под сводами зала, – почему бы не развлечься? Не поиграть в чужие игры, не послушать чужую музыку?

Алексей незаметно подает знак. В центр тронного зала выходят танцовщицы, подхватывая мотив восточной музыки и вплетая в него свои движения. Порта много чего говорит на диковинном своем языке, но всякую заморскую речь можно развить в диалог двух культур. На худой конец, в творческую дуэль, демонстрацию мастерства. Принять чужое тоже можно по-разному: можно согласиться, а можно и позволить.

– И вправду. И вправду… – Посол покачивает головой на толстой шее, дует в усы и отправляет в рот финик, завернутый в тонкий ломтик мяса.

Вот, значит, какой он, новый правитель княжества Феодоро. Проще было, когда на троне восседал его отец – Стефан, кажется. Тот был тихим, неприметным, готовым исчезнуть с поля битвы за власть, как только представится такая возможность. А этот… Поглядите на него – подсылает своих танцовщиц. Думает, никто не заметит такой наглости?

Глаз посла чуть дергается. Да что не так с этим островом? Что хан, что князек – одного поля ягоды, гордецы. Он щелкает пальцами, унизанными множеством колец, подманивает слугу. Тот кивает и убегает выполнять поручение. Пусть начнется настоящее представление, а не этот балаган.

Музыка обрывается неожиданной тишиной. Первым в ней, открывая новый акт, звучит протяжный мизмар. За ним звенят по нарастающей циллы. Под гулкий, сердечный бой табла в клубах дыма от группы танцовщиц отделяется Тень. Полупрозрачные одежды обволакивают фигуру, словно черной водой, оставляя изгибы едва читаемыми.

Мангупские девы замирают вместе с остановившейся музыкой. Алексей очерчивает пальцем круг в воздухе и уводит жест в сторону. Танцовщицы медленно двигаются по краю освещенной площадки, освобождая место. По одной в легком танце скрываются они из поля зрения. Все теперь выглядит так, будто смена танцев была запланированной, без неловкости, которой мог бы обернуться такой сюрприз.

Занявшая место ушедших девушек Тень двигается странно: она то видением зависает в воздухе над полом зала, то становится зримой и выгибается причудливым изваянием. Опускается к земле, вырастает внезапно. У того, кто способен на такие движения, не может быть ни имени, ни возраста. Но браслет на ноге, позвякивающий от движений алыми камнями-каплями, выдает уже примеченного князем среди прочих человека.

Вдруг будто случайно соскальзывает с головы танцора верхний палантин, открывая глаза, распущенные волосы, дерзкие плечи, обнаженную спину и руки в золотых браслетах. Те взгляды, что еще не были прикованы к центру зала, устремляются туда.

– Признаю, уважаемый посол, этим вы меня удивили.

Посол знает, как хороши его сокровища, и эта Тень, оплетенная драгоценными цепями, окропленная алыми камнями, в том числе. У танцора всегда закрыта часть лица, и не без причины. Всегда напоказ выставлена копна черных волнистых волос – тоже неслучайно. Эту диковинку хотели забрать бессчетное количество раз. Посол гордится им, как цветом своих пряностей, как породистыми арабскими лошадьми. Гордится им – и ненавидит его.

– Неужели, князь? Ваши собственные дворы полны искусных танцовщиц, да не обманет меня мой взор. Мои же – скромный дар вашему досугу.

– Вот какие у вас дары, посол: не коснуться, не увидеть ближе, не оставить себе. Порта дразнит, обещает, манит, ублажает взоры детей и женщин. – Улыбка князя становится лукавой.

– Отчего же? – изумляется Джахан. – Все на этом вечере – ваше, что ни пожелаете. А для тех, кто решает встать под благословенную сень Порты, – и вовсе каждое богатство мира.

Еще бы. Восток обступал со всех сторон, брал в тиски Черное море. Сулил богатства, манил ароматом шафрана и кофе. Но правители чувствовали: скоро не останется ни Запада, ни Севера, ни Юга. Останется только Восток.

Незаметно на смену ускользнувшим готским танцовщицам вокруг появляются восточные дивы. Тень же то подходит ближе, то ускользает в дыму, мелькая между ними. В разрезах широких шальвар видны крепкие бедра, а в изломе бровей читается яркое чувство. Неясно только какое. А Тень себя ни прочесть, ни угадать не дает, опуская глаза каждый раз, стоит хоть кому-то попытаться встретиться с ним взглядом.

День близится к закату, скоро последняя солнечная дуга скроется за тонкой полоской моря на западе. Разговоры за столами текут уже совсем неспешно, сыто и лениво, а подносы и кубки пустеют далеко не так быстро, как в начале пира. Воздух в зале становится плотным и тяжелым от запахов вина, людей и благовоний. Кое-кто из пирующих уже не успевает следить за танцем хмельным взглядом, но князь, напротив, запоминает каждое движение.

Посол с трудом скрывает удовлетворение. Когда танцор собирается подойти ближе, подает едва заметный знак: пойди прочь. Тень исчезает, напоследок сверкнув острым взглядом. Князь провожает его в задумчивости, но из размышлений правителя снова выдергивает вопрос посла:

– Я слышал: нравы у вас отличаются… от всех иных. Вы не Север, не Юг, не Восток и не Запад. Неужели в Доросе нынче центр мира?

Алексей кидает короткий, но проницательный взгляд на посла – тот слишком доволен, это видно по сдерживаемой речи, по живым, подвижным глазам. Будь князь менее хорош в дворцовых делах, которые пробуждали в нем немалый азарт, может, и не заметил бы этого ликования. Остается только смотреть, что будет дальше. Не упустить момент и взять свое.

– Центр мира? – отвлекается Алексей от мыслей о грядущем. – Если так полагает мой уважаемый гость, то не мне спорить.

Князь с трудом удерживается, чтобы не спросить, можно ли принять лестные слова за мнение всей Блистательной Порты, говорящей сейчас устами своего посла.

Молодое вино пьется легко, но отдается тяжестью в ногах. В старых ногах – гораздо больше, чем в молодых. Весь вечер князь мешает вино с водой незаметно: не льет ее в кубок, а пьет из нескольких. То глотнет пьянящий напиток, то дважды – родниковой воды. Кому-кому, а уж ему нужен крайне трезвый рассудок, особенно сейчас, когда у них такие… редкие гости.

После затихшей музыки князь молчит, постукивает пальцами по столу и теперь обращает внимание на шкатулку, которая привлекла внимание его сына. Сквозь стекло струится свечной свет, падая цветными пятнами на стол. Во времена, когда вместе с танцами дарят всех танцующих рабов, а иногда и музыкантов в придачу, посол оказывается на удивление скуп.

Джахан в это время не замечает, как теряет бдительность. Блистательная Порта не разменивается на мелочи, так чего следить за каким-то князьком, верно? С ним в мире не считается никто, а этот визит лишь формальность. Наверняка и хан окажется благоразумным человеком, в конце-то концов. Посол напевает себе под нос незатейливую навязчивую мелодию, смеется, переговариваясь с князем и окружением. Не замечает, что сам князь и не собирается терять рассудительности. И что один из придворных меняет местами две фигуры на доске для игры в шатрандж³. Просто так, шутки ради, прежде чем склониться к князю с донесением.

Владыка, в коридорах тени стали длиннее. Вы можете покинуть общество посла и заняться этим. Или отдохнуть, если угодно. За пиром присмотрят. Пусть музыка будет стихать постепенно, а гостей станут провожать в покои по одному. Так безопаснее. Для гостей, конечно. Ведь в Доросе принято заботиться обо всех, кто уснул на Отец-горе.

Вокруг посла постепенно становится все больше людей. Старший сын князя лично наполняет его кубок, задает вопросы, ловко перехватывает беседу. Юный княжич смеется, мешая в речи греческий и османский. Конечно, не для того, чтобы запутать посла. Одна из танцовщиц будто бы случайно, проходя по залу, задерживается рядом со столами господ. Увлекает зрителей коротким танцем, берет протянутый ей кубок и пьет – рубиновые капли вина падают с полных губ и текут по белой шее. Посол забывает смотреть на князя, расслабленный в своей уверенности и сытости.

Следы от стоп танцовщиц блестят на каменном полу, но князя интересуют не они. Он упирается ладонями в стол, поднимается на ноги и, уже стоя, возносит последний бокал вина за гостей. Ему отвечают жена, дети, подданные. Хмурый беловолосый стражник, наблюдающий за действием из-за поворота, покидает пост и уходит по коридору.

– Пусть прибытие гостей на наши земли будет благословением им и этим землям.

Речь на греческом подхватывают переводчики, шепчут на уши своим господам. Те довольно кивают, отдают честь и князю, и послу, с которым прибыли. Пир подходит к своему завершению.

В сопровождении стражи князь покидает зал. Обычно в этом нет нужды, но с таким количеством гостей нужна не одна пара глаз, а все три.

– Что думаешь? – Василина вскоре присоединяется к мужу. Стайка ее служанок следует по пятам, становится рядом с поверенными Алексея.

– Слишком много он вызнаёт для того, кто приехал договариваться. То ли присматривается, то ли выискивает что-то, зная, что мы не согласимся на их владычество. А что думаешь ты? – Алексей мягко берет ее руку в свои. Справа от них между арками мерцают последние солнечные лучи. На Дорос ложатся густые сумерки.

– А я думаю, что давненько не видела мужней ласки. Истосковалась вся. – Василина льнет к руке князя, склоняет голову к плечу, едва не касаясь. – Провожу тебя немного, не гони.

Всем известно, что в княгине Алексей души не чает и бережет больше прочих сокровищ – не стал бы от себя прогонять никогда, даже вертись она в кузне во время его работы. Также известно и то, что Василина необходимости в ласке искала столько же, сколько и дикая лисица: прикорми, похвали да по своим делам откланивайся. Ее логовом было все женское крыло дворца, и без крайней нужды выбираться оттуда она не спешила. Развлекали княгиню подруги, занимали дела, бесчисленные комнаты с рукоделием и иными занятиями.

В общем, с мужем они виделись вдоволь, по обоюдному согласию, и чаще всего любили думать друг о друге на некотором расстоянии. Не могло быть такого, чтоб Василина Палеологиня вдруг без внимания взяла и зачахла.

Поняв намек, стража переглядывается и внимательнее следит за силуэтами в сумерках.

– Тесно мне в груди, – вздыхает княгиня, прижимаясь покрепче к плечу Алексея. У самой и правда сердце бьется часто.

Неспокойно мне. Тревожно. Происходит что-то, но все мои служанки не смогли разузнать что. Один не ходи даже в спальню, выставь стражу, себя береги. Слишком тихо пир прошел – не может посланник Порты приехать, только чтоб выпить вина и развлечься.

– Гостить им у нас еще долго, всё нам на пиры ходить да на встречи. – Алексей вздыхает и замедляет шаг, чтобы было удобнее вести разговор. – А вместо того могли бы в Солхат поехать друзей навестить.

Василина знает, что в Солхат Алексей ездил только по самым важным случаям, обычно хан Герай сам приезжал к старому другу. Фыркнув, князь мягко отстраняется от жены, разворачивается на пятке и осматривает свою стражу с ног до головы. Сегодня командиры-сотники, Драгош Аларис и Хало Баду, проводят его до покоев, пока остальные Мечи и стража присмотрят за городом и семьей.

Височные кольца касаются высоких скул правителя, бросают отблеск.

– После первого солнца пусть вас сменят Алес и Хвитан. – Князь взмахивает ладонью.

Князь и княгиня расстаются. Василина сжимает на прощание пальцы супруга, задерживается, смотрит с тревогой в его светлые глаза. Ей не нравится, когда она не знает, что происходит. Ей не нравится, что она не может догадаться, отчего становится все более тревожно, чем дальше она отходит от спальни Алексея.

За князем плотно закрывается дверь. Теплая после жаркого дня комната пахнет сандалом и кипарисом.

Василина добирается до женского крыла дворца. В покоях ее окружают цветастой стайкой служанки: расчесывают волосы, переплетают косы, помогают снять парадные тяжелые платья. Оставшись в легкой нижней рубашке, она сама снимает тяжелые серьги, многочисленные шейные украшения, складывает это богатство на поднос. На груди становится легче, а в груди – нет. И, только коснувшись головой подушки, княгиня вскакивает: вот что случилось. Запах был чужой прямо у двери в спальню князя. К привычным сандалу и кипарису примешалось что-то, заставило беспокоиться.

Наскоро накинув бархатный халат, княгиня выглядывает за дверь, чтобы подозвать слугу. Нужно спешить.

Глава 2. Смерть и сказки

Алексей окидывает беглым взглядом свои покои, задерживается на плотно закрытых окнах и усмехается про себя, ничем не выдавая, что заметил подвох. Запах в комнатах плотный, приятный, пьянящий. Чужой. Аромат ведьминого сорняка он узнаёт далеко не сразу. Сначала мешкает, скидывает с плеч плащ, укладывает поперек курульного кресла⁴. Только после этого, когда голова начинает немного кружиться, князь настежь распахивает все окна и оборачивается лицом к пустоте, медленно вдыхая спасительную свежесть.

– Ну, здравствуй. – В том, что он тут не один, сомневаться не приходится. Окна снаружи не закрыть, а выбраться по коридору, ведущему из его спальни, незамеченным невозможно. Слишком много стражи.

И верно – едва смолкают отзвуки голоса князя, за его спиной слышится шорох и едва различимый звон, будто монистовый, но тише. Тень выбирается наружу через милостиво распахнутое окно. Повисает на кованых ставнях, бесшумно соскальзывает по стене, растворяется в ночи.

Цепочка приказов летит по дворцу быстро. В дверь стучат. Голос подает Хало Баду:

– Князь?

Если не ответит, выломают дверь. Медлить дольше нужного они, предупрежденные, не станут. Есть разрешение княгини.

– Все хорошо, я пока жив. – Алексей отзывается, провожая взглядом незваного гостя, и опускается на кровать. Посол рассказал ему не обо всех дарах, что привез.

– Зовите, как соберетесь умирать, мы помешаем, – угрюмо отзывается Драгош.

Утром после случившегося Василина с удовольствием не прибегала бы к иносказаниям. Но рядом снуют слуги посла в накидках, скрывающих всю фигуру, – не разберешь даже, кто это, лица не узнаешь. Княгиня оказывается подле мужа еще до завтрака.

– Я начала новый гобелен, – сообщает она. И это тревожная новость для обитателей дворца. – Но не знаю, кого бы вышить…

Значит, виновника ей найти не удалось, а прямой вопрос сейчас задать она не может.

– Ты любишь черный цвет? – Алексей отвечает лениво, потягивая вино из бокала. В нем не увидеть человека, который плохо спал после того, как его попытались похитить. Или убить. Обведя взглядом полупустую уже трапезную залу, князь поднимается на ноги. Подле жены он оставляет перетертые семена дурмана, которые нашел у свечей. Пусть она разведает, если пожелает. А ему пора браться за дело по-своему.

Поиск не занимает много времени. Если для кузнеца или кухарки восточные гости все на одно лицо, то князь знает, как найти разницу. Тот, кто ему нужен, умеет двигаться плавно и бесшумно. Почти бесшумно. А еще он хорошо танцует и, очевидно, предан послу. На лице Алексея появляется непередаваемое выражение: смесь интереса и брезгливости. Остается надеяться, что тот, кого он ищет, просто наемник, а не человек, который затеял праведную месть. Это бы все слишком усложнило.

В своем небольшом преследовании князь заходит вглубь садов. Туда, где переплетаются виноградники и инжир. Где вода из-под земли орошает землю и змеится ручьем вниз, в долину.

Мимо снуют дворцовые слуги – неподалеку летняя кухня. Две посольские Тени переговариваются под сенью плодового дерева. Одна, вероятно, завидев князя, останавливает разговор. Но ненадолго. Речь продолжается, неторопливая, не громче ручья, чтобы завершиться в положенное время.

Мир вокруг сереет и темнеет перед грозой. Вместе с одеждами Теней шуршат верхушки деревьев. Копятся тучи, которые вскоре прольются дождем, затопят низкие пещеры и выманят наружу их жителей – от играющих детей до прячущихся в низинах оленей. Шуршит и браслет на смуглой ноге. Князь узнаёт его безошибочно, подходит ближе к людям посла и кладет ладонь на плечо не того человека.

– Идем со мной.

Выбор падает на другого. Не на того, кого можно было бы заподозрить в нападении. Не на того, за кем тянутся ниточки, к кому ведут все дороги. Чьи взгляды он неизменно ловит на себе – так ли просто? Но иногда невиновный может рассказать куда больше, чем преступник.

– Да, господин, – отзывается Тень. Обе фигуры кланяются синхронно. Из-за княжеской руки на плече Тень не может поклониться слишком низко, а так согнулась бы до пола, как это делает его спутник.

Князь осматривает своих гостей, которым не место в этих землях: замкнутые, молчаливые, скрытные, они тяжелее туч оседают во взглядах тех, кто их видит. Не знаешь, добра ждать от них или зла. Хорошо им самим, плохо, нужны ли ласка, наказание или спасение. Князь не спрашивает ничего из этого.

– Подожди меня, – говорит он второму и отводит своего спутника к страже. Отдает приказ на чудном, неведомом почти никому языке, прежде чем вернуться к оставшемуся в одиночестве танцору. – Ты неплохо справился вчера, хотя финал мог бы быть интереснее.

Разумеется, они говорят о танце. Конечно. Посол так старается показать, какие сокровища он может дать при союзе с ним. Но отчего-то не может показать счастливых людей, живущих под его началом.

– Благодарю, владыка. Отрадно слышать. – Ровный, лишенный красок голос принадлежит молодому человеку, увидевшему на своем веку чуть больше, чем нужно для счастья… Алексею даже приходилось видеть его лицо. Но сейчас не сказать, улыбка на этом лице или тоска, слова выплывают ровно и чисто, как если бы их произносили тысячу раз точно в этом порядке. Их нельзя назвать неискренними, но и к честным не причислишь. Как рукой сквозь туман водить.

– Как зовут твоего друга? – Князь спрашивает негромко, опираясь спиной о дерево. В саду пахнет землей и разгорающимся летом. От надвигающейся грозы запах становится только сильнее. Светлые глаза смотрят на тропинку, на спины двух удаляющихся людей.

– Хасан, государь. – Тень снова склоняет голову. Руки темной фигуры сцеплены, кончики пальцев виднеются из-под накидки.

– Его не тронут. – Собеседник князя молчалив и вежлив. Алексей поднимает взгляд к небу и думает, как правильнее облечь свои мысли в слова. – Я искал тебя, и отчего-то тебя оказалось слишком просто найти.

Убийцы и наемники не остаются на виду, даже если уверены в своих силах. Вряд ли раб посла может противостоять армии многолюдного города. За этим кроется что-то другое. Алексей собирается выяснить что, не ждет ответа и вновь заговаривает сам:

– Я тебя отпущу, не задав ни одного вопроса, но с условием: расскажи мне сказку.

Алексей не задает вопросов и тем становится чужаку интересен. Над горой делается темно и душно. Жар хватает за горло, стелется под одеждами, добираясь до тела. Тень склоняет голову набок. Едва заметно, ромашкой под вечер. В голосе появляется оттенок – неявный, разбавленный дождевой водой, что вот-вот прольется.

– Какую сказку вы желаете слышать, господин?

– Одну из тех, что не слышали в этих краях. Может, ту, что знаешь только ты. – Князь срывает несколько ягод винограда и передает их собеседнику. – Угощайся. Вместо воды. В плодах моих земель нет яда.

Алексей отщипывает веточку от грозди и сам тоже ест, всматриваясь в бурю, которая идет к ним от Партения.

– Благодарю за угощение.

Тень принимает скромный дар, но не ест. Не отступает ни на шаг, следуя бесшумно, куда сказано, не задает вопросов ни о визите князя, ни о его желаниях, ни о ядах. Но задумчиво перекатывает в пальцах круглую ягоду. Он заговаривает голосом сказочника, вынувшего из сумы одну из бесконечных причудливых историй.

Жил на свете царь степных великанов. Было у него множество жен, но ни одна не могла дать ему сына. Тогда обратился он за помощью к мудрецу. Мудрец советовал взять в жены волшебную кобылицу, но предупредил, что есть два условия: ни разу за жизнь он не должен поднять на нее руки и ни разу за жизнь он не должен мечтать. Условия показались простыми, ведь, будь у царя великанов сын, мечтать ему больше было бы не о чем. Царь великанов женился на кобылице. У них родился крепкий мальчик, назвали его Жеребенком. Царь смотрел, как тот растет, и радовался. В день его тринадцатой осени Жеребенку устроили пышное празднование. Царь великанов пил на пиру сверх меры и давно позабыл о любых страхах. Он выхватил саблю и заговорил перед всеми: «А вот возмужает мой сын, станет великим воином, каким я не был! Его сабля будет разить врага, его слава принесет нам богатство!»

Размечтавшись, он взмахнул своей саблей так, что вспорол кобылице живот. Оба запрета были нарушены. Придя в ярость от гибели своей матери, Жеребенок тотчас обратился в Чудовище и умертвил отца.

Князь некоторое время молчит. Трогает кончиками пальцев лозу, оплетающую упругий ствол инжира, прикрывает глаза, то ли вслушиваясь в чужой голос, то ли наслаждаясь историей. Она совсем не похожа на те, что он слышал сам. Не похожа на то, что могли бы рассказать ему мать или отец перед сном, когда он едва учился ходить. Не зная имени своего собеседника, Алексей лишь по-кошачьи приоткрывает один глаз и не обращается к нему напрямую.

– Никто не заступится за женщину так же рьяно, как это сделал бы сын. – За их спинами грохочет гром. Еще немного, и на головы прольется дождь. Одежды станут тяжелыми, подолы испачкаются в земле. – Выслушай и ты мою сказку перед тем, как уйти.

– Слушаю, повелитель.

Князь указывает на крытый коридор, по которому торопятся слуги: скоро обед. По коридору можно перейти в другое крыло, по нему – в город, где остановился посол со своими людьми. Далеко же забрел танцор. Князь набирает воздуха в грудь и начинает рассказ.

К востоку отсюда, в горах, жил дракон. Все было у него из того, что он мог бы пожелать: и леса, и пастбища, и золото, и люди. Одного лишь ему не удавалось: побороть Великого Зубра, который оставил множество шрамов на его чешуе в многочисленных битвах. Разозлившись, дракон попросил о помощи богов, которым клялся, что не возьмет себе от зубра ни мяса, ни шкуры, все отдаст народу, которым правит. Боги помогли дракону. Его злейший враг был повержен, но не смог он исполнить данное им слово, за что был наказан. Великий Зубр должен был лежать на его плечах до тех пор, пока дракон сам не захочет отдать свою ношу.

Тяжела была ноша дракона. Перешел он с ней море, достиг скалы Калафатлар и хотел лечь на дно между мысов, чтобы закончить там свой век. Потерял он от своей великой жадности все, что когда-либо имел. Но на пути к заливу встретился дракону человек, который предложил забрать его ношу. Разозлившись, дракон оросил огнем землю подле ног человека и велел тому идти прочь. Но человек повторил свое предложение. И тогда дракон спросил, зачем человеку столь тяжелая ноша. Тот пообещал показать, если дракон пойдет за ним.

Путь их был неблизок. Их вели горы, каменистая почва, витиеватые ручьи, прорезающие оставленную жителями землю. Они пришли в поселение, не так давно разрушенное разверзнувшейся землей. Человек присоединился к людям, которые ворочали камни, вспахивали почву, огораживали родники. Им нужны были пища, одежда и инструменты. И тогда дракон скинул со своих плеч Великого Зубра, отдал человеку мясо и шкуру, рассказал, как сделать из полых костей инструменты для возделывания земли. После этого дракона никто не видел. Но говорят, что он спит в одной из пещер и, когда зима выдается слишком холодной, дышит огнем, чтобы согреть обитателей своей горы.

– И что же, господин, предложил человек дракону, чтобы тот остался на горе? – Тень впервые задает вопрос.

– Дом. – На них проливаются первые капли дождя, и оттого Алексей замолкает. Но не для того, чтобы оставить вопрос Тени без должного ответа. А для того, чтобы скорее уйти вместе с ним под одну из арок. Делают они это вовремя. Из распоротого брюха облаков на землю проливается дождь. Молния бьет в одно из высящихся деревьев, сбивает верхнюю из ветвей, проходя по касательной, уходит в землю. Воздух пронзает рваный звук грома. – Дракон нашел место, за которое был готов отдать самое ценное, что у него есть. И ему позволили остаться. Дракон и сам стал ценностью. У него вновь были поля, луга, золото и люди, как прежде, но теперь, помимо того, он подружился со Львом, Вороном и другими жителями горы. Для охоты на Великих Зубров, хищных морских чудовищ или хитрых змей ему больше не нужны стали боги. Любой стал рад биться с ним плечом к плечу.

Тень долго молчит. Единожды позволив себе проявить любопытство, теперь он будто бы яснее стал виден под черным покрывалом. Легко было представить, как юноша поджимает губы, сузив глаза, подведенные сурьмой.

– Благодарю за историю, господин. Теперь, если не могу быть иным образом полезен, попрошу вашего позволения уйти.

– Конечно, иди. – Алексей держит слово так же легко, как его дает. – Пусть твой день будет добрым.

Князь кивает Тени, не думая о том, раб тот, слуга под маской раба или равный под той же личиной. Это не имеет никакого значения. Почти не имеет. Но об этом князь молчит, опирается плечом об одну из колонн и вслушивается в грозу, наблюдая за всполохами молний, которые, ударив, начинают уходить дальше.

Все началось с винограда. Нет, ягоды не были отравлены – лишь легко сбрызнуты сонным отваром. Так, чтобы голову к подушке легко тянуло. Чтобы притупилось внимание и зоркий глаз молодого князя не увидел подвоха так скоро, как в минувшую ночь.

Новая ночь приходит мирно. Даже собаки не лают, попрятавшись от грозы. После ужина гости расходятся отдыхать, все идет своим чередом.

Алексей ступает босыми ногами по холодному полу внешнего коридора дворца – идти в обуви, когда воды по щиколотку, себе дороже. Даже там, где дорога выложена надежно, нет-нет да и встречаются лужи. Алес, идущий позади князя, напевает что-то себе под нос, обращая все больше внимания на яркую луну, то и дело выглядывающую из-за облаков. Судя по всему, до полудня следующего дня не распогодится.

– Следует проверить, как там наши гости, – говорит князь с усмешкой. – Непривычны они к такой погоде.

– Почему тогда не уедут, если им здесь не по нраву? – фыркает стражник и кивает в сторону города, где из каждого окна виднеется огонь от лучины, свечи или очага.

– На этот вопрос они не отвечают, – спокойно отзывается Алексей и потягивается. Время сна наступит через час или больше, а лечь хочется уже сейчас. – Пока гости не уедут, пусть у наших покоев кто-то остается даже ночью.

Алес сверкает оскалом и кивает. В его кинжале князь может не сомневаться.

Стража проверяет покои князя. Внутри никого. Нет ни опасного дурмана, ни подозрительных подарков. Быть может, случившееся вчера и вправду было совпадением. Или неудавшийся убийца, потерпев поражение, решил скрыться.

Алексей остается один. Движения у него медленные, плавные, размеренные. Ему не нужно спешить жить, спешить спать. Все в его жизни идет своим чередом. Сложив большую часть вещей на стул, князь проверяет, хорошо ли заперта дверь, и только после этого идет к кровати.

– Fahilpskalkispein. – Незнакомый чужакам, но известный этим стенам язык звучит мелодично.

Поддавшись сонной ягоде, князь ложится в постель, не проверив ее. Да и кто стал бы? А под одеялом его поджидает змея. Напуганная и запутавшаяся, она нападает, не разобравшись, тот ли это человек, что принес ее сюда, или другой, которому не за что мстить. Молодой князь падает с кровати, как только чувствует шевеление. Лунного света недостаточно, чтобы увидеть нового противника. Однако отяжелевшая голова не мешает спасти себе жизнь: схватиться за кинжал и вонзить его несколько раз в подушки, кровать и одеяла. До тех пор, пока не проступает кровь. Чтобы убедиться, что смерть его в этот раз поджидала одна, он зовет своих людей и, на взводе, уходит на короткую прогулку. Чтобы голова остыла.

Тихий звон следует за ним по пятам днем и ночью, в пышных летних садах, стонущих от зноя, или в прохладных каменных коридорах. Алексей здесь не один. И больше не будет один, до самого конца.

– Это было изящно, – роняет Алексей в пустоту, прежде чем повернуть обратно. Ночь ему не ответит. У ночи нет голоса, только мрак и мороки.

На следующее утро князь Дороса выходит из покоев, чуть свет начинает пробиваться в окна. Он велит затопить бани и проверить холодные купели. Алексею нужно отдохнуть. Но перед тем он должен найти свою смерть. На этот раз его выбор падает на городскую площадь между фонтаном и часовней. Просторное место, куда нужно будет выйти, если ты за кем-то следишь.

В часовню люди посла не ходят – но ходят мимо. Несут с рынка заказанные Джаханом изыски. Княжеский дом богат на угощения, но посол хочет видеть и пробовать все, чем живет здешний народ. Четверо в одинаковых одеяниях держат пестрые свертки, плывут через площадь к дворцу.

Алексей не прячется, идет за ними следом, вслушивается в шаги. Если честно, будь он человеком слабой воли и некрепкого рассудка, давно бы решил, что сходит с ума. Как еще можно объяснить то, что каждый раз его убийца занят своим делом и князь словно бы выдергивает его из привычной жизни, пытаясь что-то дознать? Властелин Дороса был не из таких. Ладонь ложится на знакомое плечо под черной накидкой.

– Идем со мной. – Его голос не становится неожиданностью, Алексей это знает. Как знает и то, что ему не нужны звонкие украшения, чтобы быть замеченным. Особенно когда он сам этого хочет.

– Слушаюсь, господин. – Тень приветственно склоняет голову, безусловно повинуясь воле правителя. Даже свертка своего не передает никому – князь велел идти, значит, нужно ступать за ним. Посол хорошо обучил своих людей.

– Тебе дозволено снимать одежды? – Вопрос простой. Алексей не оборачивается, не торопится. На все есть свои причины.

– Если такова будет ваша воля, владыка, – отзывается Тень гладко.

Они идут в противоположном направлении от дворца и цитадели, заворачивают в большой пролесок меж скал – тут можно и убить незаметно, скрытно, чтобы лучше спать ночами и не оборачиваться на шорохи. Но не случается ничего плохого, они проходят мимо деревьев, заворачивают за первую линию обороны города, выходят к баням. Князь просит оставить их одних и принести немного холодного чая с медом. На Востоке такое не пьют – они сжигают все изнутри, чтобы снаружи не так пекло.

– Мы одни, я не буду на тебя смотреть. – В словах князя до сих пор не приходилось сомневаться. – Сними одежды, омой тело водой, натри маслами. Пусть думают, что я позвал тебя танцевать.

Помедлив, руки Тени откладывают ношу в сторону, снимают верхнюю накидку, являя голову под утренний свет. Мерцающие пятна солнца меж листвой, пронизывающие по-восточному узорчатую крышу банного двора, падают на знакомое князю лицо. Несомненно, это танцор, что был на пиру, но так близко они еще не встречались. Не лишенные черных покровов, по крайней мере. Тень становится человеком.

Юноша снимает несколько рядов одежд, халаты и юбки, остается в шароварах на широком поясе.

– Так достаточно? – спрашивает он бесстрастно.

– Я обещал на тебя не смотреть, – напоминает князь, но краем глаза замечает стопку тканей, которых хватило бы на всех его сотников. – Как ты до сих пор не лишился чувств от жары во всех своих одеждах? – В голосе явственно слышится удивление. Алексей набирает плошку прохладной воды и поливает ею плечи, лицо и шею. После грозы земля немного остыла, но не настолько, чтобы забыть, что скоро настанет самый разгар лета.

– У Теней нет чувств, владыка. – В голосе, вопреки сказанному, слышится улыбка. На лице ее нет. Не упустив ни части приказа, юноша омывается. Без спешки, но и не дольше необходимого. Тянется за маслом, перебирает склянки. На руках у него браслеты, их не было видно под слоями одежды, не было слышно. А теперь переливаются, звенят мелодично.

– Значит, из чая на травах и чая из ваших краев ты выберешь то, что я скажу? – Князь высказывает догадку и чуть улыбается. Тот, кто с раннего детства не жил в мире посла, давно бы где-то да ошибся. Тень не ошибается, а значит, все чуть интереснее, чем казалось сначала. – Расскажи мне сказку.

Ответа от Тени не требуется, вот он его и не дает. Другой собеседник мог бы проявить интерес, поменять правила игры. Но этот поступать так не намерен. Он тих и послушен. Льет из фиала на ладонь масло, растирает по рукам и рассказывает.

Правил на Апельсиновых островах король. Называли его Умеренным, коль скоро стало народу ясно: он не бьет и не милует, не нападает и не подпускает. Но лежало на короле странное проклятие: вокруг него всегда гибло множество людей. Послов и важных гостей, а также и наследников престола. Королева родила ему сына и забеспокоилась о судьбе ребенка. Решив уберечь свое чадо, она наняла искусного шута, чтобы отвлекал короля на пирах и взор его не упал на сына. Королева погибла, прибытия шута даже не дождавшись. Затем пропал ее сын, и не осталось даже записи о нем. Единственным, кто помнил о ней и мальчике, остался шут. Узнав об этом, он явился на пир и смешил короля три дня кряду. Перестав быть Умеренным, к исходу третьего дня король погиб от обжорства и хохота. И, о чудо, после его гибели во дворце прекратили пропадать люди. Правда, род его был навсегда прерван. А шут исчез, и больше его не видели.

Князь льет воду на горячий камень, вслушиваясь в чужую сказку. Вновь она заканчивается смертью правителя, и, вопреки должному, на губах молодого князя появляется улыбка.

– Ты слышал историю о завоевателе, который пересек множество земель, называл города своим именем и добрался до великих гор, за которыми жили люди с темной кожей и армией слонов?

Это не загадка. Личность Александра знакома всем, от мала до велика.

– Слышал, господин. – Князь не смотрит на юношу, но тот склоняет голову в кивке. Коротко звякают серьги, пальцы неторопливо умасливают кожу. Ему не велели танцевать, велели сделать вид, что так и было.

– В последней битве они проиграли потому, что не хотели отравиться грязной водой. Пили вино. Оно может вылечить болезнь, как и виноград – уничтожить яд.

Алексей ни в чем не обвиняет, не высказывает догадок. Он ложится на горячий камень и прикрывает глаза. Сказки Тени о смерти. Его же сказки будут о жизни.

Среди остроконечных гор и глубоких ущелий жил молодой Лев. Будучи одним из наследников своего отца, был он воспитан, статен и горделив. Не было никого вокруг, кто мог бы тягаться с ним в стойкости, мужестве и задорности нрава. Никто не знал, откуда львы пришли на эти земли, никто не помнил, как они начали править, но любил их народ, почитал за святых или богов и проклял тот день, когда умер Король. Долго не могли оправиться от этого ни народ, ни сыновья, ни жены. Кто-то говаривал, что пал он от укуса змеи, кто-то, что виноват во всем приколич, который, притворившись другом, напал, когда от него этого не ждали.

Убийцу так и не нашли, и через несколько лет никого из львов не осталось в живых. Так думали люди, нашедшие себе новых королей, так думали и враги, которые начали подбираться к власти. И только молодой Лев и его юная сестра знали правду о том, что случилось. Они прошли горы и моря, прячась в землях змей и орлов в надежде укрыться. Но в один из дней Львица выбралась из убежища, чтобы поиграть, и наткнулась на человека, который узнал ее лицо, ее стан, вызнал имя. Чтобы защитить свою семью, Лев бился с человеком день и ночь.

Лев оставил порез на плече человека и присмирел, почуяв запах собственной крови, стекающей по щеке. Равные противники убили бы друг друга, а потому они решили прекратить этот бой. Лев и человек разделили между собой еду и пообещали друг другу никогда не нападать один на другого. Человек, будучи не старше молодого Льва, предложил ему отправиться с ним в далекую дорогу через море и поселиться там, где его никогда не найдут. Лев и Львица прятались между бочек, спали в снастях до тех пор, пока не добрались до дома человека. Шли годы, они оставались жить там, не сбегая больше ни делом, ни мыслью. Человек смог не только спасти их жизни, но и дать им семью, которую они потеряли. Говорят, ночами в горах еще можно услышать рычание уже взрослого Льва, которому больше не нужно прятаться.

Бесстрастный взгляд Тени только раз, метнувшись в сторону, цепляет край княжеской стопы. Юноша возвращается к своему делу, используя выдавшееся время для себя: хорошее масло достается и кончикам волос, превращая черные локоны в упругие завитки.

– Что же такого нашел Лев в тех землях, что не пожелал вернуться в родные края и утвердить свою власть?

– Друзей. В землях, которые он считал родными, никто не заступился за его семью. Власть ничто, если за тобой не идут люди. В землях, в которые его привел человек, кто угодно встал бы на защиту Льва, предложил бы ему свою помощь и опору. Он снова почувствовал себя в окружении семьи.

Князь обливает себя водой с ног до головы, смывает пыль и влагу, осевшую на пояснице. Вытирает себя насухо, чтобы заняться маслами.

– Какой вопрос ты бы мне задал, зная, что я отвечу только правду?

– Мне не следует сомневаться, что на любой из вопросов Солнце Хазарии ответит честно. – Юноша склоняет голову, безмолвно ожидая приказаний или позволения идти.

Алексей тихо смеется в ответ на чужие слова и качает головой.

– Те, кто не сомневается в этом, служат в моем войске. Нам пора идти. Скажи человеку, стоящему у выхода, чтобы он проводил тебя до площади.

– Да, господин. Благодарю за вашу щедрость.

Поклон становится еще ниже. Тень удерживает ладонь у сердца, как если бы не был хорошо обучен быть благодарным за крупицу зерна и за каплю воды из господских рук. Затем уходит.

Внимательный слушатель принимает каждое слово, пускает его в дело. Винограда здесь растет много, значит, дурман-трава больше и не поможет. В ход идут другие методы.

Стража предлагает князю сменить покои – тот отказывается. Нельзя.

Проверяют трижды, внутри и снаружи. Обходят дворец, осматривают стены и скальный обрыв прямо под ними. Ничего. Но стоит князю ступить в спальню и дойти до центра комнаты, как раздается тонкий звук – будто струна порвалась. И тут же на него из-под потолка обрушивается тяжелая железная люстра о двенадцати свечах. А снизу каждой – острые пики.

По всему дворцу раздается грохот. Вбежавшая в покои стража видит угасающие свечи, шкуры, перепачканные воском и изрезанные остриями люстры. И князя, который лежит на спине и смотрит в потолок немигающим взглядом. Не кричит, не беснуется, не требует найти виновника. Успев вовремя упасть и перекатиться по полу, он отказывается говорить или принимать какие-либо решения. Но наутро правитель, едва дождавшись рассвета, выходит из дворца и идет прямиком в конюшни, по пути выискивая свою смерть. И не то смерть ходит за ним по пятам, не то сам Алексей осведомлен о том, где ее найти.

Тень стоит спиной к князю с непокрытой головой. Черные волнистые волосы распущены по плечам, напоминая гриву породистого коня, за которым ухаживает юноша. Заслышав шаги, он оставляет свое занятие, без спешки опускает на голову черный саван и оборачивается, с поклоном встречая князя.

– Чем могу быть полезен, господин?

– Тебя не хватятся в ближайший час?

Рассвет едва наступил. Вряд ли пропажу хоть кто-то заметит, даже если пропадет сам князь.

– Я в вашем распоряжении в любое время, владыка.

О, что же еще он мог ответить?

Князь надевает уздечку на высокого серого коня, кидает ему на спину отрез ткани и, держа животное под уздцы, кивает Тени:

– Запрыгивай на него.

Казалось, Тень колеблется. Но выполняет приказ. Невысокая фигура в черном двигается ловко и взлетает на лошадь без возни и шума, как по волшебству. Сидит. Смотрит на князя сквозь вуаль. Видит его лицо, а князь лицо Тени – нет.

Князь выводит коня со всадником на улицу. Они ступают медленно, плавно. Только когда дорога становится шире, Алексей и сам запрыгивает позади Тени, бьет коня по бокам и устремляется на другой конец плато, к редкому лесу и скалистому обрыву. Мимо них плывут луга, деревья, виноградники. От них прячутся звери, разлетаются ранние птицы. Князь останавливает коня у небольшой каменной стены, строительство которой только-только началось.

– Ты в порядке?

– Да, господин, – отзывается юноша так же ровно, как сидит. Можно задуматься, живые ли вообще люди – Тени посла. Едят ли? Спят? Или ночами рыщут по горам да чешут гривы коней?

Алексей молча спрыгивает на землю, манит Тень за собой.

– Отправим его домой, сами пойдем пешком.

Можно ли чувствовать интерес к смерти? Можно ли чувствовать интерес к мертвецу? Что пугает в таких людях, как Тень, больше: выдержка, стойкость или то, что невозможно разгадать их душу, покуда они того не позволят? Но Тень не спрашивали – он больше и не говорит. Соскальзывает с коня, не споткнувшись, становится рядом. По левое плечо.

Алексей провожает коня взглядом, некоторое время молчит. Князь плохо спит – это видно по взгляду. Усталость на третью ночь виднеется в жестах, в походке. Впрочем, может, причина тому – горячая скачка, ведь через пару шагов князь вновь выглядит так же, как и в день пира. Улыбается, сцепляет руки замком за спиной, покачивается, перекатываясь с пятки на носок.

– Как твое имя?

– У Теней Великого посла нет имен, владыка. Наша судьба – нести Его имя.

Он ходит босым. Другие, его собратья в черных одеждах, бывали обуты. Но никогда – он. Тень лукавит – имя Хасана он назвал не раздумывая, а о своем молчит. Но отчего-то князь не говорит об этом вслух, позволяя другому человеку сохранить свою тайну.

– И как вы отличаете друг друга? – Князь снимает с ног сандалии, связывает их между собой и перекидывает через плечо. После прошедших гроз земля мягкая, влажная и рыхлая.

– По голосу, по поступи, по стати. Есть множество способов отличить и узнать человека.

Князь не просил о сказке, но голос собеседника смягчается, как будто он рассказывает историю.

– Так ты узнаёшь меня, когда я подхожу к тебе?

Мир вокруг только-только начинает оживать. Еще нет голосов людей, не видно дыма от костров. Мимо них пробегает лань.

– Обычно я просто вас вижу, владыка. – В словах будто бы слышится улыбка, и, немногословный обычно, юноша ждет, пока скроется лань, а после продолжает: – Да, так. По шагам.

– Спасибо. – Князь не говорит, за что благодарит своего спутника, хотя и знает, что тот не спросит. У них есть не меньше получаса. – Расскажи мне сказку.

В их разговоре на этот раз что-то меняется. Паузы между словами становятся громче, на языке оседает горечь. Слова сказочника, все еще складные, проданные сотни раз, подернуты глубокой задумчивостью.

Страной красных вин правил Злой король. И был у него дар: за каждого человека, погибшего по его вине, он получал по слитку чистого золота в свою сокровищницу. Он был причиной тысячи ужасных смертей, но самая ужасная настигла его самого. Случилось ему заболеть проказой. И появился лекарь, которого звали в народе Честным, и назначил он странное лечение. Лекарь наказал каждую ночь оборачивать правителя в одеяло, смоченное крепким вином, – чтобы кожа им пропиталась и болезнь ушла. Однажды во время лечения к правителю поднесли свечу. Одеяло загорелось, король вспыхнул, как факел. Спасти его не успели. Как только он умер, раскрылись двери сокровищницы, и лекарь раздал слитки золота людям.

– Отчего лекаря звали Честным, если он обманом убил Злого короля?

У князя на запястьях и груди тяжелое золото. Переливаясь на солнце, оно напоминает цветки зверобоя, песок у далекого мыса, плоды августовских персиков. Лето и саму жизнь. Голос князя мягкий и глубокий. Он не пытается что-то выведать, не ищет вину в другом человеке. Но жаждет его понять.

– А что мы можем считать обманом? Кто-то может сказать, что король обманывал народ тысячекратно и обман вернулся ему возмездием в лице лекаря… – Тень замолкает на полуслове.

– Значит, каждый в итоге получит по заслугам? – Князь срывает несколько ягод смородины у дороги. Предлагает их своему спутнику. Вряд ли на них есть яд.

– Я думаю несколько иначе. Не гневайся, владыка, но мы не можем знать, о чем говорили Злой король и Честный лекарь. Ты говоришь об обмане, но был ли он? Король мог спросить лекаря, собирается ли тот его убить. И, ответив «нет», лекарь бы солгал. Но если вопросов не было, то не было и лжи. Лекарь мог остаться Честным, наказав короля.

Они не стоят, движутся на этот раз. Тень забирает ягоды.

– Значит, лекарь и вправду мог остаться Честным, – задумчиво говорит Алексей, перекатывая оставшиеся ягоды в своей ладони, прежде чем съесть всю пригоршню за один раз.

Некоторое время он молчит. Вслушивается в шелест ручья по левую руку. Чуть что, он обращается в бурный ручей, в дни гроз может снести все, что встанет у него на пути.

Один человек подружился со Смертью. Пела она ему песни и рассказывала сказки. Спускаясь с гор, человек молчал, не говорил о том ни правителям, ни простым людям. Только Солнце, стоявшее над ним, берегло его тайну. Но однажды человека крепко обидели: правитель соседних земель потребовал у него то, чего человек никогда не имел, и когда не смог он этого дать, то сжег жестокий правитель его земли, убил скот и увел людей в рабство. Разозлился человек и просил о помощи Смерть, желая отомстить. Бились они с войском врага день, бились другой, но не могли одержать победы: великая Ночь хранила жестокого правителя. И тогда, отчаявшись, попросил человек, чтобы Смерть забрала его с собой. Ведь не смог он отомстить за свои земли, не смог справиться с напастью и отогнать ее от себя.

– Смотри, – сказала Смерть. – Смотри, – молвила она, указывая на восходящее Солнце. И ушла.

Человек был стоек. Не говорил он ничего ни Солнцу, ни Ветру, почитая себя единственным, кто может себя спасти. Увидев несправедливую битву, Солнце само ослепило Ночь, сожгло жестокого правителя и забрало его в свои земли рабом. Знали они, что Ночь вернется к ним с правителем куда более страшным, знали, что потребует она жизни не только человека, но и самого Солнца. Но решения своего никто не изменил.

Тень привычно молчит. Но вдруг, вновь изменив обыкновению, подает голос:

– Эта история кажется запутанной. Что случилось? Человек отомстил за свою землю – и на этом все? Остался ли он дружен со Смертью? У других твоих сказок был счастливый конец.

– Человек смог вернуть свою землю. В землях Солнца он нашел для нее смотрителя, который возделывал ее, берег и хранил, пока человек был в отъезде. – Князь поправляет тяжелые височные кольца и делает короткую паузу, наблюдая за орлом, который подал голос, пикируя за жертвой. – Они со Смертью остались дружны. Вот только взяли они друг с друга слово о том, что человек не пойдет за ней, пока не наступит его час. В землях Солнца он нашел мир в сердце, понимание и защиту и научился делиться тем, с чем не может справиться сам. Или не хочет. Он стал свободным.

– Бескорыстны и щедры дары Солнца, но в лучах его можно сгореть… – бормочет Тень, перекатывая ягоду в пальцах, прежде чем обронить. Не ест с чужих рук.

Князь видит это, останавливается, присаживается и поднимает ягоду. Трет ее между пальцами и ест. Улыбается Тени снизу вверх, прежде чем встать и пойти дальше.

– Солнце дает людям тень, чтобы они могли в ней скрыться. Солнце дает деревьям жизнь, тянет к небу, чтобы они давали прохладу. Но в твоих землях мало теней?

– Достаточно. К вам прибыла только малая часть.

– Уверен, что ты прав. – Алексей расслабленно смеется. Они подходят к городу, в котором уже кипит жизнь. Разгораются печи кузниц, раскладываются лавки на торговой площади, дети постарше отправляются пасти скот. – Ты не ешь из моих рук, потому что боишься отравы, или на то есть иная причина?

– Прошу простить меня, если оскорбил. Я сделаю это, если владыка пожелает. – Остановившись напротив князя, Тень склоняется в глубоком поклоне. Тяжелые бусины на краях покрова касаются земли.

– Нисколько. Я спрашиваю не потому, что оскорблен, а потому, что мне интересно. Можешь не отвечать, если не хочешь. – Вопросов Алексей больше не задает. Внимательно рассматривает юношу и, перед тем как уйти, прижимает ладонь к груди в знак уважения. Им пора. Они найдут друг друга, когда придет время. – Постарайся сделать так, чтобы завтра я был жив.

– Не в моей то власти, я лишь слуга Великого посла.

– У каждого в этом мире хоть какая-нибудь власть да найдется.

Будто в насмешку над княжеской просьбой, вечер не приносит новых смертельных опасностей. Теперь Алексея охраняют только Мечи – в иной день он и без стражи ходил или простыми часовыми обходился. Но его командиры быстро пришли к выводу, что несчастных случаев происходит многовато. Сегодня на пост заступил Дайред Араун. Проверив покои князя перед сном, он вернулся, держа в руках шкатулку.

– Вот что нашел на вашем столе. Внутри тканый пояс. – Командир склоняет медноверхую голову, задумчивый. – Все смотрю на эту безделицу, не могу понять, в чем подвох.

Алексей сидит за столом с пером в руке, пишет уже на десятом за сегодня листе бумаги. Масляную лампу дважды сменял.

– Выкинуть бы ее от греха подальше без лишних мыслей, – говорит князь, но в противовес своим словам тянется к шкатулке, чтобы рассмотреть то, что принес ему этот вечер.

Рослый воин усмехается глухим грудным смехом, ухает, как сова.

– Тоже так подумал. Но, с одной стороны, жалко, работа красивая… – Большая ладонь откидывает крышку хрупкой – до того она ажурная – шкатулки. Пояс поблескивает на свету. Тут и шитье, и золотая нить, и ковка.

– А с другой? – Алексей вынимает пояс, разглядывает.

– А с другой – любопытно, чем все закончится.

Дайред отступает. Сложив руки на груди, одной он водит по подбородку. Северянин по крови, воин говорит с князем свободнее на его языках и позволяет себе чуть больше вольностей.

– Я и осмотрел шкатулку, и пояс потыкал со всех сторон. С ними будто бы все в порядке. Даже шов подвспорол ножом – внутри нет ничего. Кажется, вам и вправду принесли подарок.

– Это настораживает куда больше, чем записка с угрозами. С одной стороны, можно его надеть. – Алексей усмехается и берет пояс в руки. Взвешивает его на ладонях, перекатывает из одной в другую. – А с другой – хочется спрятать до тех пор, пока все не уляжется. Но полагаю, он здесь именно затем, чтобы я его надел. Не будем расстраивать чужих ожиданий.

Князь повязывает пояс поверх своего. Думать и откладывать – не хочет. Ждать завтра – не хочет. Как и не хочет рассуждать, это ли его смерть на сегодня, или надо ждать подвоха откуда-то еще.

Дайред с нажимом проводит зубами по нижней губе. Размышляет.

– Рискуешь, господарь. Думаешь, получится? Стоит оно того?

– Да, уверен. – Алексей опускается обратно на стул, подпирает ладонью голову и прикрывает глаза. Четвертая ночь после того, как их навестили гости с Востока, кажется, легче прежних. Ни яда, ни лезвий, вшитых ткань? Ничего такого, что могло бы причинить вред?

Может ли безобидная вещь принести вреда больше, чем настоящая опасность?

– Я бы подумал, что тебе хотят подарить с поясом немного тревог и сомнений для еще одной ночи без сна. Но если ты будешь его носить, мы и так все скоро узнаем. Без догадок. – Дайред делает шаг, сжимает пальцы на резной спинке княжеского стула и, помедлив, отпускает. – Я буду за дверью. Кричи, если тряпка окажется околдована и начнет тебя душить.

Они не дети, но их пытаются не то обхитрить, не то попросту сбить с толку. Командиру такие игры не нравятся: голова Алексея им нужна на плечах, и целой.

– Не сомневайся. – Князь улыбается своему командиру и другу и возвращается к записям, которые постепенно снова занимают все его мысли. На полях бумаги он рисует чернильных драконов и лошадей.

Проходит час, следом тянется другой. С рассветом подходит к концу бессонная тревожная ночь.

Князь складывает бумаги в верхний ящик стола, ложится на несколько минут на ковер у края кровати, касаясь ногами пола и раскинув руки в разные стороны. После тревожных ночей более всего охота сменить одежды и омыть тело, чтобы привести голову в порядок. Качнув головой, Алексей собирается было сдаться и поспать. Он садится на край кровати, принимается раздеваться, начиная с подаренного пояса.

Медленно, со скрипом отворяется тяжелая дверь. Раздается тихий протяжный свист. В проеме в предрассветной ночной мгле стоит чудовище. Или так лишь чудится на горячую от бессонницы голову? Но сверкают безумные глаза, обнажается кровавый оскал, и – прежде чем слышится торопливый бег охраны, бог весть куда подевавшейся в этот миг, – на князя с рыком бросается огромный черный пес.

И где таких берут? Откуда появляются в его покоях монстры и погибели, каких не всякий искусный сказочник сможет выдумать? Зверь точно знает, когда сомкнет зубы, знает, сколько шагов ему для этого нужно сделать, с какой скоростью бежать, потому князь решает не защищаться – он сам бросается в смертельные объятия и, в ответ на попытку укуса, упирается ладонью в звериную челюсть. Раскрывает, разрывает руками пасть.

Завязывается драка. Пес сражается, как бешеный, выворачивается из крепкой хватки, яростно рычит в безумных попытках добраться до человеческой плоти. Он хочет не вырваться, а отхватить своей жертве лицо. Пахнет кровью. Ею наполняется пасть зверя: то ли княжеской, от истерзанных рук, то ли песьей. Раздается хруст. У Алексея хватает силы осуществить задуманное. Животное страшно воет, в неистовстве от близкой гибели еще усерднее пытаясь причинить вред. Аккурат в этот момент второй кинжал вонзается собаке под ребро. Взвизгнув, чудовище оседает на своей неудавшейся жертве громадной тушей, испускающей дух. Дайред помогает князю встать на ноги. Напряженный после бега и ночных происшествий, он дергается на оклик сторожевого, чуть не подскакивает.

– Упустили. Эта тварь отвлекла нас всех, выманила… – Широким шагом командир пересекает комнату, распахивает шкаф, сундук, но не так просто обнаружить искомое. Выдохнув немного, воин останавливается. – Там был человек в твоих одеждах. Какой простой обман. Хватило на мгновение, мы раскусили, но и оно могло стать последним. Тот, кто это устроил, знал, что я кинусь помочь. Знал, что северный коридор останется пустым – снова на мгновение! – и ушел. Знаю, сменить спальню ты откажешься. Но мне тревожно, князь. С каждой ночью к тебе подбираются все ближе.

Дайред подходит к Алексею. Будучи сведущим в делах врачевания, пользуется этим, чтобы развернуть к себе его ладонь и осмотреть.

– Пояс. Пса натаскали на запах проклятого пояса.

– Как ты и говорил, работа красивая. – Алексей оттирает кровь с запястья и щек, говорит небрежно. Так, словно они прервались на полуслове и вот теперь продолжают беседу. – Зверь мертв, пусть украшение остается у меня. Проводишь до бань? Еще мне нужно сменить одежды.

Князь делается немногословен и отстранен. Кутается в плащ, прячет лицо от людей. Пусть никто не узнает сегодня, вышел ли он из своих покоев живым. Пусть не узнают, были ли запятнаны в крови руки правителя или все за него сделала стража.

Они идут в сторону бань малым отрядом: князь, командир и двое стражников. Будет слишком мало людей – могут напасть. Слишком много – о них узнают, и не выйдет уже того, ради чего Алексей терпит весь этот бардак. Дайред плотнее сжимает губы – в тонкую полоску, веревку, бечевку, страхующую человека, спускающегося по отвесной скале. По сторонам, по кустам их преследуют две тени: темные псы, раззявив пасти с кровавой пеной, трусят, вывалив языки, поглядывают голодно на князя.

– Я и раньше собак не любил, а после этой ночи возненавижу. Чем намазали этот пояс? И сколько еще шавок на него обучено?

– Вот и проверим, – задумчиво отвечает князь и забирается на нижнюю ветку ближайшего дерева, чтобы повязать подарок на высокий сук. Ни одно животное не дотянется. Алексей спрыгивает на землю и отряхивает руки. – Поставь кого-нибудь следить. И сними его потом, когда выдохнутся. Оставим на память.

– Псов или пояс?

Князь омывается, стирает кровь, сменяет одежду и быстрым шагом возвращается во дворец в компании Дайреда. Там его ждет посол, там, в трапезной, его ждут жена и дети, там его ждут люди, у которых продолжается и кипит жизнь, у которых множество вопросов к правителю. Сегодня день приема в тронном зале.

– Значит, ты хочешь собрать часть винограда позже в этом году?

– Да, я слышал, что из подсохшего на лозе винограда получается терпкое и крепкое вино.

– Хорошо, – князь кивает, – давай попробуем. Тебе нужна будет помощь?

– Я справлюсь, господин.

– Хорошо, ступай.

Алексей улыбается, откидывается на спинку стула, крутит перо в руках. Смерть не хочет попасться, не нападает днем. Значит, хочет жить или не хочет привлечь лишнего внимания. С этой мыслью князь поднимается и уходит из дворца, убедившись, что никто больше его не ждет. Впервые со дня их встречи делает это ближе к вечеру, а не ранним утром.

У фонтана прохладно и тихо. На его бортик можно присесть, прикрыть глаза и вслушиваться в журчание воды, которая пробивается из горы и уходит обратно в гору. Несколько минут спустя приоткрывает глаза и ищет взглядом человека, которого теперь мог бы узнать не только по звону браслета, но и по росту и поступи. Князь внимает чужим советам, быстро учится.

Тени здесь нет и быть не должно. Достаточно успокоив сердце и мысли, Алексей просто посылает за танцором своего человека. Он просит не преследовать их и не следить за ними, если они соберутся уйти. Получивший приказ Алево лишь издает короткий звук, сочетающий в себе одновременно желание возразить и согласие, и отправляется к домам, занятым посольством.

– Вы хотели меня видеть, господин. – В прохладном голосе танцора многолетнее равнодушие перед повелителями различного толка и усталость после трудового дня. У слуг посла всегда множество хлопот, и, кажется, танцор поскорее хочет вернуться к своим делам, от которых его оторвали. Он стоит перед князем, склонившись в полупоклоне.

– Здравствуй. Хотел. Как долго ты учился танцевать?

Несмотря на усталость от событий последних дней, князь поднимается мягко и бодро – любимое дело кого хочешь поставит на ноги, даже если это лишь разговоры, принятие решений и другие присущие князю дела. Алексей идет с Тенью в сторону дворца. Там они еще не были. По крайней мере, не явно. Ладони князя обмотаны тонкими полосками ткани, что почти незаметно из-за широких рукавов. Нельзя порвать пасть зверю с острыми зубами и не задеть кожу.

Тень молчит. Думает над вопросом, чтобы ответить честно.

– Сколько помню себя разумным, господин.

– Вот как. – Алексей улыбается и, поднявшись по ступеням на второй этаж, сворачивает в неприметный коридор. – Я думал, что в танцоры идут юноши старше. Сколько тебе лет?

Они поднимаются в башню по витой каменной лестнице. Вечереет, потому князь берет лампаду, стоящую в оконном проеме, и зажигает ее от факела. Они входят в просторную библиотеку. Посреди книг стоят кресла, на восточный манер лежат подушки.

– В этом году из мальчика стал мужчиной.

По голосу Тени неясно, насторожен ли собеседник расспросами или отвечает на такие каждый день. Сам он вопросов привычно не задает. В молчании чудится задумчивости больше обычного.

Тень останавливается у входа в комнату, безмолвно ожидая приказов.

– Заходи, располагайся как тебе удобно.

Алексей полуложится на подушки, больше не донимая собеседника вопросами. Безобидные и незначительные, они нужны не для того, чтобы вскрыть или подставить другого человека. Их цель совсем другая. Может, и рассказал бы, если бы почувствовал, что это нужно Тени. Или если бы услышал прямой вопрос.

Но, воспитанный в лучших традициях Востока, слуга крепко держит рот на замке. Делает что велено, но снова не из желания, а в угоду господину. Тихо проходит к краю ковра, по одной подгибает ноги, бесшумно опускаясь на колени. Сидит ровно, с прямой спиной, сложив перед собой руки. Как положено.

Князь смотрит на него задумчиво. Чужая стать показывает человека не покорного, но сообразительного и сильного духом. За свою жизнь Алексей видел множество рабов, видел не одну сотню слуг, живших в самых разных уголках мира. И Тень был одним из тех, кто отличался от остальных. Именно таких Алексей любил выискивать по свету. Как когда-то сказал Хвитан: любое тело можно покорить, но не любую душу.

– Сегодня я нарушу нашу традицию и расскажу сказку первым.

Князь садится напротив, ставит между ними подрагивающий свет и скрещивает ноги в щиколотках. Тень расчерчивает лицо пополам.

Когда боги создали моря, то спрятали они в их недрах сокровища и ловушки, чтобы играть с людьми. Наблюдали они за тем, как люди учатся строить корабли, как тренируют тело, чтобы задерживать дыхание и исследовать толщу воды. Но жил на свете один волшебник, которого боги морей невзлюбили. Умел он обращаться птицей и рыбой, доставать со дна сокровища и обходить ловушки. Плел он сети и узлы такие, что всякая рыба ловилась, а тросы на кораблях никогда не рвались. За такую дерзость лишили его боги голоса и слуха. Не мог он больше слышать шум волн, пока не обратится рыбой, и не мог кричать, покуда не станет чайкой. И не сказали боги, как снять это проклятие, – то ли потому, что боялись, что справится этот человек, то ли потому, что были на него слишком злы.

Человек смирился с тем, что сделала с ним судьба. Он поселился за дальним мысом и помогал иногда людям, просившим его достать упавшее кольцо или сплести сети для зимней ловли. Но вот явился к нему на порог злой дух и попросил достать со дна морского смерть правителя земель, что живет по ту сторону моря. Человек отказался это делать, и тогда дух рассмеялся и рассказал, что боги наказали его тремя проклятиями. Третьим было то, что никому не мог он отказать в их просьбах. Иначе ждала его смерть.

Демон исчез, дав волшебнику время до заката грядущего дня. И, решив, что не станет лишать другого человека жизни своим даром, человек сбежал. Загнал он коня, взобрался на гору и там повстречал охотника. Охотник спросил, какая напасть настигла волшебника, но тот не мог ему объяснить, ведь не было у него с собой таблички для письма, а охотник держал при себе только нож да тугой лук.

Подумав, охотник начал его расспрашивать сам. Слово за слово, но узнал он все, что было нужно, и сказал волшебнику, что поможет ему избавиться от проклятия, но за это тот должен будет выполнить одно его желание, не задавая вопросов. Волшебник согласился. Охотник дал ему испить воды из первого источника, и человек смог слышать. Дал испить из второго, и тот смог говорить.

Князь замолкает, снимает с пояса флягу и делает несколько больших глотков воды. Рассказ получается тягучим и длинным. Сказки Тени были до сих пор куда короче, резче и острее.

Неведомым образом рассказ князя убаюкивает. Чуть опускаются напряженные плечи под черным покровом. Тень забывается всего на мгновение – от вида фляги вздрагивают пальцы руки, покоящейся на коленях. Тень прикрывает их второй ладонью.

Князь ставит между ними воду, предлагает выпить, если его собеседник согласится. Даже если не согласится, он дает ему право решить самому. История продолжает течь.

И дал человек испить ему из третьего источника, и рассказал о том, о чем не поведали ему ни учителя, ни родители, ни боги. Чем дальше от воды будет находиться волшебник, тем слабее он станет. А потому должна всегда находиться при нем фляга с водой. Так сможет он остановить любую стрелу и погасить любое пламя. С этими словами охотник снял с пояса свою флягу и подарил волшебнику. И остался с ним до заката, чтобы убедиться, что ни демон, ни смерть не придут за ним.

Шли годы, волшебник жил своей жизнью, иногда вспоминая охотника. Каждый день данное обещание тяготило его все больше. С каждым днем казалось, что просьба будет тяжелой. И, собравшись в путь, волшебник сам нашел охотника. И говорил о том, что хочет освободиться. О том, что жизнь во власти другого человека тяжела и что легче ему было жить лишенным слуха и зрения, но свободным. Охотник улыбнулся в ответ и протянул руку. Попросил у волшебника глоток воды из его фляги и приложил палец к губам, напомнив, что тот не должен задавать вопросов. Так исполнил волшебник свое обещание и стал приходить к охотнику, когда тому нужна была помощь. Свою жизнь вел он по ту сторону горы. Дружба, как и спасение его жизни другим человеком, не стали для него тяготой. А в силках охотника с тех пор неизменно оказывалась добыча, и веревка затягивалась крепко, сплетенная рукой волшебника.

Тень крепче сжимает руки. Фляга остается нетронутой.

– Что будет, если демон найдет волшебника? Что, если потребует выполнить обещание? Поможет ли охотник тогда?

– Поможет. Если демон найдет волшебника, то никого не будет яростнее, чем его друг. И не будет никого сильнее, чем они вдвоем, плечом к плечу. Охотник оказал одну услугу незнакомцу, потому что счел это правильным. Увидев, что волшебник оказался честным человеком, попавшим в беду, он помог ему вновь. Но после того как они назвались друзьями, он помог бы ему даже ценой своей жизни.

Алексей касается пальцами груди там, где бьется сердце. Нет ничего важнее людей, с которыми ты связал свои помыслы, тело и душу. И отчего-то кажется, что Тени известно это чувство.

Под покровом следующий выдох слышится чуть дольше, глубже. Тень долго думает над сказкой сегодня. Но вопросов больше не следует.

– Расскажи мне свою сказку, – просит правитель Дороса и прикрывает глаза. Если он не ошибся в том, кто этот человек, то ему скоро нужно будет уходить. У Тени много дел этой ночью. – Я не стану тебя удерживать после.

Еще крепче сжимаются сложенные на коленях руки. Тень склоняет голову. Но не так, как липа, покорная порывам ветра, а как бук, ему противостоящий.

У всякого есть изъян. Бывает, купишь на базаре золотое блюдо, потрешь дома – а то фальшивая позолота.

Жил на свете молодой король. Он подавил восстание в своей стране, поборол врага за ее пределами. И не мог на него народ нарадоваться – если бы не изъян. Был тот король охоч до женщин. Не одну заставал он в проулках, темных углах. Не одну загонял тайно. Но любая тайна выйдет наружу, сколь бы ярко ни блестело фальшивое золото. О его изъяне стало известно. Люди стали искать, кто может помочь им, кто заступится за женщин. Нашелся такой человек. То была одна из них, но привыкшая не держать очаг, а обученная в своей семье иным ремеслам. Старший брат погиб, отец занемог, и ее растили как сына – кормильцем и защитником семьи. И когда погнался король за ней на своем коне, завела его девушка в ловушку: рассекла канат городских ворот. Ворота опустились и перерезали острыми пиками короля вместе с конем.

– Значит, коль скоро правитель окажется не так хорош, как думают о нем или как думает о себе он сам, то по шепоту народа, по рассказам людей всегда можно узнать правду.

Князь крепит флягу к поясу, берет лампаду и поднимается на ноги. На плечо Тени ложится рука. Алексей сжимает ее, словно выражает понимание.

– Увидимся завтра, ты можешь идти. – Князь коротко кивает и исчезает за поворотом крутой лестницы. Тень остается в одиночестве.

Князь нарушает неприкосновенность впервые – и коротко. Но этого достаточно. Тень склоняется ниже, странно горбится и сидит так, пока князь не скрывается из виду – и много позже.

После полуночи в княжеской спальне разгорается пожар. Вспыхивает богатое убранство: и ковры, и шторы, и резная кровать. Стража напрасно пытается открыть дверь – по странной случайности заело замок. Приходится выбить силой.

Алексей выбирается из дыма медленно, на лице не видно ни единого чувства. Завидев одного из своих Мечей, он подходит к нему, просит воды и садится на каменный пол дворца, чтобы перевести дух. Опирается спиной о стену, прикрывает глаза и дремлет так, пока в его покои забегают люди с ведрами, чтобы потушить разразившийся пожар. Единственным, что князь забрал с собой, оказывается стопка свежих бумаг.

– Алексей! – Звенящий голос разрезает тишину коридоров, и человеческий гомон, и треск доживающего свой век пожара. Зарево видно было и в соседнем крыле дворца. Василина опускается на колени, обнимает мужа за плечи, отодвинув на сегодня приличия и сдержанность. – Идем ко мне. Идем ко мне, поспи хотя бы полночи. Сколько ты уже не спал?

Княгиня знает, зачем он здесь остается. Знает, что задумал. Не отговаривает. Но на четвертую ночь кошмаров даже ее воля дает слабину. Потерять своего сердечного друга ей страшно, – а она мало чего боится.

Убедившись, что рядом нет никого, кроме Алево, Алексей качает головой и гладит Василину по спине. Ей достается мягкий взгляд и лукавая улыбка.

– Нет, – отвечает ей негромко, – я не стану звать того, кто делает это, в твои покои. Пусть все останется как есть. Не я один не сплю ночами. Останешься, пока огонь не потушат?

В бессилии княгиня сжимает ткань ночной рубашки на его плече. От Алексея пахнет дымом, будто его вытащили из костра. Василина виском касается его подбородка и шепчет:

– Четыре ночи мои глаза за ним следили. Четыре дня. Твои, знаю, тоже. Но ничего не нашли. Ни следов, ни примет. Только тени. Тени вокруг да около. Я боюсь, однажды мы не успеем. Однажды он явится за тобой.

– И для того, чтобы прийти за мной, ему нужно будет выйти из темноты на свет.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Василина ненадолго склоняет голову к родному плечу, вздыхает, оставляет короткий поцелуй на его щеке. И уходит.

Глава 3. Танец под луной

Алексей наконец отправляется в другую спальню, этажом выше, в основании западной башни. Та, что пережила пожар, – расположенная ближе к главному входу, с широким письменным столом напротив окна, с кроватью, чтобы уснуть, если заработаешься допоздна, – чаще служила ему кабинетом.

Эта же была другой. Состоящие из нескольких комнат покои объединяли и гостиную для отдыха с широким балконом, и спальню, и домашнюю библиотеку. Здесь князь предпочитал проводить время отдыха и душевного покоя, оттого не хотел ни приводить сюда несчастья по своим следам, ни тем более портить ощущения от этого места своим непокоем – о душевном равновесии в присутствии османского посольства и речи не шло. Сколь хорошо князь ни умел показать себя на людях, о собственных бурях внутри он не забывал.

– Я здесь подежурю, – предупреждает командир, подталкивая деревянное кресло в угол комнаты. Редкий случай, когда князя уже почти и не спрашивали. Все обыкновенно делалось по его велению, люди службы приходились ему близкими и доверяли безусловно. Но сейчас следовало доверять и ему самому: что бы Алексей ни задумал, как бы ни любил спать без надзора и чужого присутствия, ему нужно было отдохнуть в безопасности хотя бы несколько часов. Восстановить силы, чтобы встретиться лицом к лицу со смертью и сделать что должно.

– Мне донесли о пожаре минувшей ночью. Примите глубочайшие соболезнования. – Посол Джахан за обедом сочувствует искренне, пусть и не особо волнуясь. Все живы, вот и печалиться не о чем. По щелчку его пальцев подносят медовое летнее вино. – Скромный дар. Если я и мои люди можем что-то для вас сделать, мы к вашим услугам. Не будем сегодня о делах, если Великому князю нужен покой.

Князь принимает дар и просит отнести его в погреб, к остальным винам – не из неуважения к важному гостю, а потому, что горечь на кончике языка не даст распробовать даже самое сладкое вино. По крайней мере, этот ответ может устроить Великую Порту. Алексей придерживает рукав одежд, берет в ладонь открытую устрицу и сбрызгивает ее соком лимона, прежде чем съесть.

– Как отдыхают в ваших краях, посол?

– Как и в остальном мире, которому не чужды культура и искусство. Под полуденным солнцем даем телу отдых в диванных комнатах, услаждаем язык угощениями, ведем беседы, слушаем сказителей, музыкантов, радуем себя красотой танца. Еще бани, конечно. Но я знаю, и у вас они в почете. Мне показали ваши купели. Купол на османский манер, искусная работа, я был крайне впечатлен.

Алексей тактично умалчивает о том, что человек, занимавшийся постройкой купола, проклял бы любого, кто сравнил бы его работу с османской. Впрочем, сейчас не время произносить такое вслух.

– Благодарю. – Князь заканчивает завтрак, допивает вино. – Но о делах придется. Уже который день вы гостите у нас, а я до сих пор гадаю: чего хочет столь великое посольство от небольшого княжества в Таврии? Отчего вы не поехали в Солдайю или Ялиту?

– Не сегодня, Великий князь, мы условились не сегодня. – Посол склоняет тяжелую голову, увенчанную чалмой. – Напомню только, что слава о вашем дивном княжестве много превышает его скромные размеры.

Попрощавшись с гостем, Алексей на сей раз уходит на мыс, изрезанный пещерами. Садится у того его края, где обычно не ходят люди, – то ли оттого, что дорога не вымощена еще до конца, то ли оттого, что ведет она в никуда, ведь базилика и цитадель находятся в другой стороне. На лице князя глубокая задумчивость. Наверное, не вздрогнул бы сейчас и не изменился в лице, даже если бы перед ним вырос эмир Мурад или сам великий султан. Ему нужно подумать и собраться с силами.

Так проходит чуть меньше часа. Невидимый для других, князь ловко поднимается из своего укрытия и, отряхнув ладони, отправляется в сторону гостевых домов, рынка и кухни. Туда, где кипит жизнь, и туда, где стража чаще всего замечала Теней посла. Алексей останавливается в переулке под аркой, складывает руки на груди и принимается наблюдать за проходящими людьми.

Для видной фигуры, всегда окруженной десятком слуг, посол подбирается на диво незаметно. Складывает руки на поясах объемного живота, смотрит, куда и князь.

– Вижу, вам стал интересен один из моих слуг. Чем же заслужил он столь высокое внимание? Надеюсь, не оскорбил ничем?

Князь не меняется ни в лице, ни в позе. Протягивает руку, увешанную кольцами, и указывает в сторону Теней посла, которые набирают у торговцев в корзины фрукты к обеду.

– Вы обмолвились за завтраком о танцах, я и вспомнил танцора, которого вы привезли с собой, чтобы представить на пиру.

Алексей не скрывает, за кем именно следит. Да и зачем? Такая ложь могла бы повредить всем разом, притом не принеся никакого блага.

Посол кажется довольным. Покряхтев в бороду, он выпрямляется с улыбкой.

– Что же, сердце мое ликует, если Солнцу Хазарии по душе пришлись наши скромные дары.

Откланявшись, процессия удаляется к гостевым залам. Юноша, за которым наблюдал Алексей, исчезает. Как не было.

Простояв так еще некоторое время, князь обходит город кругом, бросая взгляд на каждого, кто одет в черное.

Ни князь, ни его слуги танцора найти не могут.

Вечером является Асень:

– Сегодня как с охраной? Скажешь – я хоть всех на голову подниму, будем у каждого входа и выхода стоять.

– Останетесь только вы с Хвитаном. Остальные пусть следят за Василиной и детьми. И не пускайте никого из посольства во дворец до завтрашнего полудня. – При упоминании посольства князь вздыхает и морщится, как от зубной боли. – Клянусь, когда все закончится, поедем в Ялиту на месяц. Отдыхать.

– Ура, отпуск! – Бодрый командир одаривает князя лучезарной улыбкой и отправляется выполнять приказ. А чего горевать, если можно улыбаться. Кто-то же должен раздражать османов хорошим настроением.

Ужин проходит мирно, и после все идет своим чередом. Мечи проверяют покои князя, обшаривают каждый уголок, прежде чем встать на пост.

И все равно, когда приходит время Алексею отправиться спать, его ждет сюрприз. В комнатах все на своих местах, горят свечи в высоких напольных подсвечниках, оставляя большую часть княжеских покоев в полутьме. Из распахнутых окон льется лунный свет, очерчивая мебель. И явно ощущается чужое незримое присутствие.

В Доросе снова дождь. Мелкий, он бьет по каменным стенам дворца, стучит по крыше, скрывая за собой лишние звуки. Князь переступает порог своих покоев в молчаливом сгущающемся предчувствии, затворяет за собой дверь и только после этого оглядывается. На сей раз нет ни подарков, ни змей, ни удушающих запахов. Как будто со сменой покоев что-то изменилось. Закончилось. Или началось новое.

Алексей снимает часть колец, бросает их небрежно в глиняную миску на столике в гостиной. Украшения коротко звенят. Дрожит свечной свет у стола. Князь улыбается, качает головой, склонившись над кубком, и медленно поднимает взгляд, сосредоточенно всматриваясь в очертания и тени у дальней стены.

Не торопясь, небольшими глотками он осушает кубок и садится в глубокое кресло. Ковры почти полностью глушат и шаги, и шуршание длинных одежд. Но даже он не может передвигаться, как его гость, по всей видимости, летающий по стенам. В то, что кто-то мог обойти стражу, петляя по коридорам дворца, Алексей не верит. Проверяли уже: отвлечь можно хорошо если на пару мгновений, да и то один раз. В комнате тоже долго в прятки играть у гостя не получится. Луна не друг солнцу – она не подскажет, кто здесь. Но даже невидимки должны дышать.

– Здравствуй. – Алексей обозначает, что говорит не сам с собой. – Ты решил сам сегодня меня найти?

Тени сгущаются, облекаясь в человеческую фигуру. Если верить сказкам, многое можно было бы вообразить. Тихо звенит браслет на щиколотке, под лунный свет на полу подставляется босая ступня. Остальное скрыто. Призрачно, неуловимо пахнет сталью или морской солью. Или это ветер приносит с собой предвестие грозы с побережья.

– Здравствуй, князь. Мне сказали, ты желаешь меня видеть.

– Я хотел найти тебя днем, но вместо этого встретил эмина Джахана. – Князь коротко морщится, вспоминая неуместное любопытство посла, который пытался узнать каждую мелочь о жизни двора Феодоро. – И зачем, тебе сказали, я хочу тебя видеть?

Алексей садится ровно, а затем подается вперед, опираясь локтями о ноги, переплетает пальцы, смотрит поверх них на своего гостя.

– Господин говорил, тебе по нраву мой танец.

Человек в черном движется по дуге. Обходит комнату полукругом, неохотно касаясь ступнями кромки света на полу. Смуглые пальцы зарываются в ворс ковра. Слов у Тени мало, а жесты красноречивы – он трогает мир вокруг, чувствует каждую пядь. И каждый шорох и смысл у него неслучайны. А голос напевает заведенное, пока пальцы пробегаются по-над бортом резной кушетки:

– Буду рад радовать. Сегодня я танцевать не должен был, да и тебя в зале не было. – Голова под покровом кивает вниз, туда, откуда доносится музыка. Снова пышный ужин. Посольство любит внимание, а Дорос любит не уступать в роскоши и расточительстве знаменитейшим дворцам Востока. – Но прикажи, исполню.

Алексей кивает в ответ на чужие слова и широко разводит руки, чтобы упереться ладонями в края темных подлокотников.

– Хочешь ли ты перед этим услышать сказку? – Сегодня они не говорили, сегодня не встречались, чтобы обменяться историями. Тень исчезла, стоило князю появиться, и оставалось только гадать, была ли это воля османского владыки или его собственная.

Тень останавливает движение. Пальцы замирают в воздухе, так и не коснувшись полированного дерева. Опускает руки, трогает одной ладонью вторую. Учтивый, вежливый. Не похоже, чтобы его всерьез волновало вторжение в княжеские покои.

Следующие слова звучат не то чтобы теплее, но хотя бы живыми, не вложенными в уста мертвеца.

– Было бы любопытно. За последние дни я к ним, признаюсь, привык.

– Славно. – Алексей довольно хлопает ладонями по коленям и поджимает одну ногу под себя, устраивая поудобнее. – Садись на диван напротив, так мы не будем друг другу мешать. О ком ты хочешь услышать? Есть сказка о великане, есть о вороне и есть об орле.

– Непростой выбор.

Тень отступает. И чем больше увеличивается расстояние между ним и князем, тем легче дышать.

Юноша в черных одеждах сегодня сам на себя не похож: говорит свободнее, движется легче. Вчера не мог устроиться в гостиной по-человечески, а сегодня без труда присаживается на диван в княжеских покоях. Подбирает под себя одну ногу, обхватывает ее руками, устроив подбородок на колене. Сидит вот так запросто, по-птичьи, блестит глазами сквозь черную вуаль. По запястьям рассыпаются с шорохом золотые браслеты, и цепочки, и подвески.

– А кто опаснее?

Вопрос удивляет. Алексей приподнимает брови и задумчиво трет ладонь большим пальцем, примеряясь.

– Великан сильный и верный, но его сила не в том, чтобы останавливать врагов или идти в сражения. Орел хитер и умен, остер на язык и силен в бою. Но из них троих опаснее всего ворон.

– Тогда про ворона и расскажи.

– Хорошо.

Вороны населяли эти земли до того, как сюда пришли люди. Гнездились они в густых лесах и высоких скалах, держались подальше от моря, ловили живность в реках и ели плоды, растущие на деревьях. И был среди них Хранитель, который берег свои стаи и не давал их в обиду ни зверю, ни человеку. Но время шло, все менялось. Сначала на их земли пришли люди в одеждах из алой кожи и с перьями на головах. Построили они дороги в лесах, проложили мосты и акведуки и исчезли, словно их и не было.

Вороны смотрели на творения рук людских и недоумевали. Деревьев стало меньше, в скалах проросли дыры, но молчали мудрые птицы, ведь знали, что всему в мире приходит свое время. После пришли люди точеные и вдохновленные, они редко заходили в леса, селились на берегах, почитая моря священными: о них вороны мало слышали, только замечали изредка гонцов да странников, проходящих через их земли. Следом пришли высокие люди с голубыми глазами. Стали строить они дома в горах и скалах, орошать землю, разводить рыбу и скот.

Разозлился на этих людей Хранитель. Пришел он к их правителю с обвинениями и угрозами. Выслушал их правитель и отвел ворона к роще, где деревья были выше и толще других, где было прохладно летом и тепло зимой. О том месте мало кто знал, и охранялось оно скрытой крепостью, которая среди гор и туманов смотрела прямо на море.

– Вот смотри, Хранитель воронов, – говорил правитель, – это место будет вашим, и никто не посмеет в него прийти.

– Этого недостаточно, вы забрали у нас много больше, – не унимался Хранитель.

– Верно. А потому весь наш урожай станет и вашим тоже. Вы можете брать рыбу и плоды земли везде, где живет мой народ.

– Что будет, если ты солжешь?

– Тебе решать.

– Я выколю твои глаза и выцарапаю твое сердце, если солжешь.

– Да будет так.

Шли годы. Люди с голубыми глазами и вороны жили в мире. Но случилось то, чего никто из них ждать не мог. На их земли пришли волки, пришли змеи, пришли леопарды. Разоряли они города и деревни не столько по нужде, сколько случаем, сражаясь друг с другом, как бывает, когда идешь по лесу и не замечаешь, как наступаешь на цветы. Обозлился Хранитель воронов, оставил он свое племя на плечах Вороньего короля и исчез с глаз людских. Но потом то тут, то там начали находить мертвецов. Сначала умирали только змеи, потом начали исчезать и леопарды, и волки. Их тела находили в воде, на пиках скал, сброшенными в расщелину. Ничто не могло унять злобы Хранителя. Получил он много ран в тех сражениях. И перед смертью захотел посмотреть в голубые глаза правителя, который подарил им священную рощу.

– Они уничтожают мои земли, – говорил ворон.

– Знаю. Мои тоже.

– Они убивают людей, которых я обязался защищать.

– Тогда почему ты здесь, а не с ними? Почему они там, а не с тобой?

Долго в ту ночь говорили правитель и ворон. Долго спорили и не могли прийти к согласию. И долго соглашались друг с другом, когда смогли понять. Правитель пообещал ворону свои дружбу и верность, если тот пообещает попросить о помощи в трудный час. Ворон обещал свои сердце и душу, если правитель окажется столь же верен и честен, как о себе говорит. Оба выполнили свое слово. Хранитель привел в столицу правителя остатки своего народа, и там они отныне были в безопасности.

Тень слушает молча. Уже на последних словах рассказа выходит к центру комнаты. Движется плавно, шаги перетекают в танец. Поднимаются из-под накидки руки, завораживают переливчатым перезвоном браслетов – тонкие бьются о толстые, само по себе музыка.

«Ты не слушаешь?»

«Я слушаю».

В окна залетают редкие капли дождя. И музыка снизу. Забирается холод от камней и валит пар от душной, ждущей грозу земли. Столько контрастов.

Алексей некоторое время проводит в молчании. Улыбается, глядит исподлобья, затем поднимается на ноги и заходит за спину юноши. Ходят слухи, что князь прямой и смешливый. Нельзя узнать, что прячется за его взглядом, если не спросить прямо. Или не посмотреть в глаза.

– Ты пришел показать, как движутся морские волны? – Князь шутливо задевает накидку Тени.

– Если владыке будет угодно. – Тень отзывается и незаметным движением скидывает вуаль. Накидка падает на пол, открывая новые слои одежды. Ее подхватывает игривый ветер из распахнутого окна, сворачивает кольцами. Чужому взгляду открывается лицо: ровный нос, капризные губы, густо подведенные черным глаза. Но глаз юноша не показывает, ресниц не поднимает. Отвлекает, поднимая плечи одно за другим. Браслеты у него везде, и подвески, ожерелья рядами. По всему телу столько цепочек – считай, новая рубашка. Цепочки обхватывают бока, перекатываются по бронзовой коже.

Танцующей Тени сейчас важно не показать ни взглядом, ни речью ничего, кроме послушания. Провести ладонью по воздуху так, чтобы приковать внимание к шороху своих шагов, звуку своего дыхания. Поймать отголоски музыки, доносящейся со двора, вторя ей плавными движениями.

Вот бы стать цикадой. Сидеть ночью под горячим ветром совсем без одежды да смотреть на листья и луну. Не знать ни тревог, ни печалей. Умереть к исходу лета.

– Ты носишь только черное? – Князь говорит негромко и, словно бы в шутку, сам делает несколько шагов под музыку. В отличие от плавных движений Тени, готский танец выразителен широкими и сильными фигурами.

– Да, владыка. Тени носят черное, так нам положено.

И ничего-то нет в этом настоящего и ничего живого. Слова выучены, повторены множество раз ночами без сна. Приготовлены для него, для Алексея. И подобных ему.

Ты все равно не поймешь, князь со светлой усмешкой. Язык во рту раба будет двигаться по твоему приказу. Воздух станет входить в грудь подневольного по твоему желанию.

Алексей качает головой. Звенят украшения на шее и волосах. Движения Тени мягкие и баюкающие, движения князя гладкие и ровные, как бывает в бою или на пирах у светлоглазых людей в этих краях.

– Я бы хотел знать твое имя. Ты знаешь мое. – Алексей не требует ответа, не требует честности. У каждого могут быть свои причины для секретов. У князя же есть свои, чтобы сказать это вновь.

Тень колеблется. Вечно спокойный, бегущий прямо, как ручеек по своему руслу, теперь он следит за движениями князя. Осторожничает. В груди юноши смятение.

– Титай, владыка.

– Титай. – Князь повторяет его имя задумчиво, разворачиваясь в танце.

Один из них похож на свечное пламя, которое неуловимо движется под звуки восточных инструментов. Подставляется их мелодии, вторит ей и дополняет ее. Второй же едва улавливает звуки струн и переливы флейты. Алексей перебивает музыку, становится выше ее, заглушает собой. Словно музыка нужна, чтобы показать танцора, а не чтобы слиться с ним в одну сказочную призрачную картину.

– У вас талант. – Глухая лесть сочится по губам Титая, как мед.

Не то чтобы это было неправдой, но… Оно ведь и неважно. Его ответа все равно не услышат, а значит, нет большой разницы, что именно говорить. Танцор цепляется взглядом за блестящую пряжку княжеского ремня. Здесь столько драгоценностей, будто вокруг столицы Дороса не живут одни пастухи. Странный оазис. Но вода здесь такая же, как и везде, – опаляющая язык.

Скорее. За окном усиливается дождь, ветер треплет занавеси, как паруса. В груди Тени горит сильнее, жжется. Каждый новый вдох сделать труднее предыдущего. Ресницы снова прячут глаза в густых дымных тенях. Свет луны скрывается за тучами, то мерцает, выхватывая черты лица, то оставляет комнату в темноте.

– Уверен, в чем-то ты привираешь, – усмехается князь в ответ на слова Тени.

– Все так.

Звучит голос в темноте. Звенит, как выпущенная стрела. И звучит он не так, как должен бы. Глубокий, сильный, чистый. Полный страсти иного рода – чистой ненависти. Вспышка молнии выхватывает силуэт: гибкое тело в золоте, с кинжалом, занесенным над головой. Без злодейских речей и промедлений Титай опускает кинжал, целясь в грудь Алексея. Убийца.

Успел бы князь понять, что грядет, если бы не голос юноши, выдавший намерение? Сумел бы понять подвох, если б не слушал его речи несколько дней до того? Он не знает, да и времени думать об этом сейчас нет. Алексей мотает головой резко, коротко и перехватывает кинжал в воздухе за лезвие. На пол капает кровь, но он не меняется в лице, не показывает ни боли, ни чувств. Алексей отводит оружие в сторону под глухой рык Тени.

Титай выдергивает оружие в сторону. Лезвие режет ладонь как масло. На Алексея поднимается взгляд, который юноша так старательно прятал, – холодный, как древние ледники.

Князь шипит от боли и резким движением сбивает Тень с ног. Нависает над ним, удерживает здоровой рукой его запястье – крепко, чтобы не мог ударить кинжалом, – а второй упирается в плечо. Кровь пачкает кожу Тени, марает пол. Алексей ничего не говорит. Что можно сказать человеку, который пытался тебя убить?

Тень же шире распахивает глаза, захлебываясь своей бессильной злобой. Ярится, что и дрался, и дрался не до конца, – и вот оно, драгоценное время уходит, бежит с каждой минутой все быстрее, а он тратит его на сомнения. Сопротивляется короткими, частыми, сильными рывками, пинается, чтобы оттолкнуть от себя, вкручивает руку… а второй сам же цепляется за плечо князя, впивается в молочную кожу. Глаза застилает алая пелена.

Было бы куда легче, окажись Алексей мерзок, противен и труслив. Окажись он похож на правителей, с какими приходилось иметь дело раньше. Ни один из них не мог сдержать ни малейшей своей тайны и дня, а жестоких глупостей они совершали столько, что Титай всерьез возомнил себя выше каждого из них. Неприступнее скал, тверже кремня. Но Алексей уберегает там, где мог ударить. Загоняет в угол, но не угрожает. На мгновение представляется жадно: нет охраны, нет повелителей и господ. Они без будущего и без прошлого, без имен и регалий. Где угодно, не здесь.

Вот только Алексей ведет себя как свободный человек. Одного этого хватает, чтобы Титай ненавидел его до слепоты.

Погода в этих краях меняется непредсказуемо. Почти весь день стояла безветренная жара, придавливая духотой к земле, сейчас же занавеси по сторонам кровати колышет свежий ветер – теплый, но уже совсем не обжигающий. Свет луны меркнет. Небо затягивают плотные облака, все звуки снаружи затихают в напряженном ожидании непогоды. Тучи могут ходить вокруг, цепляясь за скалистые когти Мангупа, могут пролиться дождем до утра или порвать небо сухой, колкой грозой. А могут и раствориться бесследно, уступая место луне и возвращая земле ее свет.

– Не надо. Не смей. – Алексей всматривается в лицо Тени. В его собственную спину бьет лунный свет, оставляя другому человеку лишь очертания. Теперь он и сам тень.

Князь и Титай словно древние божества Ассирии. Люди, приносящие кровавые обеты на позабытых языках. Титай рычит. Князь про себя сравнивает его с черным леопардом.

– Брось кинжал.

– Умру, если брошу, – шепчет юноша задушенно, терзаемый сильнее внутренней борьбой, чем внешней. Говорит он горячо, глухо. Так по-настоящему.

– Умрешь, если не бросишь.

Обещание Алексея отрезвляет. Взгляд Тени становится мутным и нечитаемым. Князь резко отпускает его руку, желая, чтобы он смог довериться без силы. Остановиться, внимая словам.

– Обещаю, что ты умрешь, – рявкает Тень, упираясь лбом в его лоб.

Руки смыкаются за спиной Алексея, острие кинжала упирается в его поясницу.

– Я так тебя ненавижу. – Титай кривит губы. В груди перекатывается рокот. В нем вся сила – глухая, годы сидящая в засаде. – Я ненавижу тебя. – Титай упивается самыми честными словами за всю свою жизнь.

Конец. Вот теперь это и вправду конец. Он не в сказке, а даже если и в сказке, то добрым героем ему не стать. Понимает, что нападать не должен, а остановиться не может. Да и поздно уже. Чувства захлестывают его по самое горло, досада за то, что не мог себе позволить быть честным раньше. Что сделал бы князь, поймай он его взгляд на плато или в банях? Что сказал бы?

Тебя невозможно обманывать долго, князь. Я столько ждал этого. Столько сделал, чтобы оказаться здесь, в этой комнате. Потому что именно здесь все закончится. Один миг – и все закончится. Нужно лишь сильнее стиснуть зубы и не думать о том, как придется сдерживать вой, раздирающий грудь, когда жизнь уйдет из светлых глаз.

Потому что ты – самый глупый человек, Алексей. Потому что правителем здесь должен был оказаться тот, чья жизнь не имеет ни смысла, ни ценности. Тот, перед кем не замирают руки убийцы, теряя драгоценные секунды. Сейчас. Нужно нанести последний удар прямо сейчас.

– Титай… – Князь не пытается выбраться, не задыхается от страха. Смотрит прямо, ровно. Во взгляде его читается волнение – не за себя, за другого.

И что-то есть в голосе Алексея, в произнесенных им словах. Действуют они как заклинание. Рука убийцы разжимается, слабеет, как и весь остальной человек. Юноша лежит, лишенный ярости – вся вышла; лишенный страха – не было уже давно; лишенный сомнений и терзаний – выгорели все, от одного только имени.

– Зря я сказал, – догадывается Тень. Смотрит снизу вверх широко распахнутыми глазами, волосы разметались по ковру черным ореолом.

– Не зря. – Это не увещевание, это обещание. Алексей будто рад не тому, что уцелел, а чему-то совсем иному. – Так ты хочешь, чтобы я был жив? – уточняет князь, вспоминая недавний гневный вскрик. – А я хочу, чтобы жив был ты.

Тебя бы убили, Титай. В любом случае. Либо городская стража, либо Мечи, узнав о смерти князя, либо твои же хозяева, потому что всегда нужен тот, на кого можно свалить всю вину.

Алексей не произносит это вслух, но похожая мысль приходит и к самому Титаю. Обрушивается единомоментно, делая ощущение жизни еще острее. Смерть дышала ему в спину все это время, расставляя ловушки, в которые он каким-то чудом не угодил. Его, как ни странно, удержал на самом краю Алексей. Оберегал до самого конца – от посла, от стражи, позволяя осуществить задуманное, чтобы узнать правду. И оттого, что получилось избежать, казалось бы, неминуемого – пусть даже отсрочить на несколько часов, – чувства захватывают лишь сильнее.

Князь творит что вздумается, и его комнаты кажутся сейчас самым безопасным местом в мире. Потому что здесь все подвластно его воле. Потому что он произносит свое желание вслух – и оно совсем не то, которое можно было бы ожидать.

– Алексей…

– Ну вот, уже по имени зовешь.

– Нельзя?

– А тебе разве запретишь? Ты так долго врал и притворялся покладистым, при таком-то нраве. Что тебе было обещано за мою голову?

Титай поджимает губы. Не отнекивается:

– Мне обещали свободу. Моя жизнь за твою. Я нашел это… честным.

Но недостаточно, правда? Своевольный и гордый, Титай вдруг сам поставил себя ниже князя, когда не ударил. А это ведь незнакомец, никто для него. Хочется выть, как выли псы на подвязанный к дереву пояс, пока не обессилели в своих попытках добраться до тряпицы. Титай сильнее стискивает зубы, отворачивается, сердясь на себя.

– И как ты думал выбраться после? Ты ведь не настолько глуп, чтобы верить, что можно убить правителя и уйти незамеченным.

– Настолько, – огрызается юноша.

– О, так я в твоей жизни не первый приговоренный правитель? – Алексей почти смеется. Титай раздражается снова. Князь замечает это и гнет свою линию. Ему важнее получить другие ответы, шутки подождут. – Как ты собирался выжить?

– Меня должны были ждать. Помочь сбежать после…

Сложно понять, какова цена верности, когда ты уже попал в переплет. Где свои, а где чужие? Стоит ли выгораживать своих, если они тебе не помогут? Титай не называет точного места и имен не из неуважения к князю – просто из смутного понимания чести. И все же его охватывает волнение. Не могло же происходящее стать обманом?

Алексей молчит.

– Что будет теперь?

Руки сжимаются в кулаки. Титай ждет.

Взгляд князя смягчается.

– Тебя обманули, – говорит он.

Этой ночью княжеские Мечи найдут засаду, которая должна была ждать Титая у Банного оврага. Там, за стенами дворца, разверзает свою пасть чудовище: Порта лижет пятки Мангупа, щелкает клыками жутко. Но никогда она не доберется до сердца Белой горы. Туда, куда чудом угодил сам Титай.

– Никто бы тебя не отпустил. Убийство князя не скрыть так просто. Тебя хотели подставить, сам подумай, – говорит Алексей. – Тебя казнили бы либо мои люди, либо свои.

И если догадка верна, то Титай сейчас схватил за хвост свою птицу удачи, найдя третий вариант там, где было только два.

– Отпустили бы. Я бы сбежал. Нашел бы способ, – упрямо цедит Титай сквозь зубы.

– Сбежал бы… И куда бы подался? Рабское клеймо загонит тебя в могилу быстрее, чем доберешься до любого из портов.

Титай знает это лучше всех и отчего-то теперь молчит. Шипит тихо, когда князь поднимается на ноги и задевает золотые оковы на его ноге. Те самые, звон которых едва не выдал его в ночь после пира. Браслет с каплями граната.

– Он дорог тебе или можно ломать? – спрашивает князь прямо.

– Дорог. Не сломаешь… Оставь.

А может, Титаю и хочется, чтобы сломал. Мысль о том, что никто все равно не смог бы, сменяется сомнением: Алексей другой, не угадаешь, что он сумеет, а чего нет. Не скажешь, что странный этот правитель знаком и с кузнечным, и с ювелирным делом и знает, как искать в изделии слабые места. В руке князя крошится одно из звеньев. Браслет гнется, соскальзывает с ноги, открывая перетертую, воспаленную кожу. Титай пропускает вдох.

Нельзя поддаваться надежде, это опасный яд. Но поздно. Быть может, этот человек смог бы сломать что-нибудь еще. Правила. Ход времени. Узел дворцовых интриг, кочующих от континента к континенту хуже любой болезни. Взять и разорвать.

Не боясь больше обидеть сокровище, оказавшееся отнюдь не хрупким, Алексей смеется в голос, увидев, какое впечатление произвел. Рассвирепев, Титай рычит и бьет кулаками грудь самого невыносимого человека, какого только доводилось встречать.

– Почему? Что ты за князь такой?!

Алексей не уворачивается. Нет ничего в этом мире, что способно нанести ему смертельный удар. И уж точно не страшны ему кулаки вспыльчивого мальчишки, который, помимо прочего, не очень-то и хочет причинять ему вред.

Алексей не просчитывает каждый шаг: в его жизни, кажется, вовсе не существует последствий. Вот за это была подарена ему Титаем та ненависть – за то, что рядом с правителем Дороса Титай показался себе не героем, освобождающим город от очередного тирана, а трусом. За то, что так хочется юноше быть таким же, как он. Похожим на него.

– Какой уж есть. Зато живой пока, – резонно замечает Алексей.

– Пить хочу… – Поразмыслив, Титай решает учиться говорить о действительно важных вещах, а не о чепухе вроде распрей и обид.

– Пей, – легко разрешает князь. Тянется к низкому столику, наливает из кувшина воду вместо вина.

Титай усмехается, поднимает с пола ткань от верхней накидки и берет в руки кубок, чтобы осушить его в пару больших глотков.

– Там нет яда, – запоздало сообщает Алексей.

– Знаю. Туда я его не добавлял. – Титай едко улыбается.

Ночь на Мангупе глубокая и тихая. Диск алеющей к рассвету луны, замершей в низких тучах, вращается на ребре: то чертит горам дикие тени, то заливает долину сиянием. Все опускается в безмолвие. Стихает ветер, будоражащий разгоряченную кожу.

Тихо вокруг, даже охрана у дверей не бряцает броней.

– Значит, я жив твоими стараниями. – Алексей подпирает кулаком подбородок и довольно смотрит на человека, ответы которого не далее чем вчера петляли от «да, господин» до «конечно, господин», а сегодня обрели такое небывалое разнообразие.

– Мне казалось, было несколько иначе.

– Да брось. Не окажись здесь ты, подослали бы ко мне другого головореза. Вероятнее всего, не такого… Интересного.

Титай молчит, обдумывая сказанное. В этом есть смысл. И если не заметить подвоха, можно даже не думать о том, что князь только что нашел оправдание человеку, намеревавшемуся отнять у него жизнь.