Kitobni o'qish: «Мутные воды»

Name: Мутные воды
Author: Алёна Селютина
ISBN: 9785002505371

Алёна Селютина

Shrift:

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

⁂

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, живыми или мертвыми, случайны.

Катеньке
Как сложно жить жизнь на чистовик

Не дерзаю просить ни креста, ни утешения, сердце мое Тебе отверсто.
Ты видишь мои нужды, которых я не знаю.
Зри и сотвори по милости Твоей.
Молитва Филарета Московского

Из сочинения ученика 2 «Б» класса Соколова Максима
Я живу с папой, мамой и котом Петькой. Мой папа очень добрый. На работе он ловит преступников. А по выходным мы с ним ходим в разные места и в походы. Я очень люблю папу. Моя мама – ученый. Она работает и пишет умные книги. Ее нельзя беспокоить. Петька обычно спит. Еще у меня есть дядя Яша и тетя Злата. Дядя Яша – изобретатель. Иногда он дарит мне игрушки, которые делает сам. Тетя Злата очень красивая. Еще у меня есть дедушки и бабушки и много других родственников, но про всех долго писать. Я люблю свою семью.

Из интервью с доктором исторических наук, профессором Залесной Евгенией Савельевной.
– Кто помогал вам на вашем пути? Кого вы могли бы поблагодарить?
– Господа Бога, отца, научного руководителя, мужа и сына. И это не в порядке убывания. Просто я не знаю, кто из них сыграл в моей жизни большую роль.

Глава 1

Звонок раздался в девять утра. Голос в трубке дрожал и запинался, и Клим разозлился: ну зачем звонить, если не можешь сразу начать говорить связно? Десять минут назад он вернулся с дежурства и теперь как раз собирался упасть лицом в подушку и проспать минимум до пяти вечера.

– Ничего не понял, – без всяких экивоков признался Клим и широко зевнул. По собственным ощущениям, он и так уже спал на ходу, ночь выдалась беспокойная. – Кто вы? Что случилось?

– Я Р-роман В-владимирович, второй рук-ководитель п-п-практики…

С Клима мгновенно слетела вся сонливость. И он снова сел на диван, на который уже почти лег.

– В а-анкете у Ев-вгении С-савельевны ва-аш те-ел-лефон з-записан как эк-к-к-кстренный…

– Что с Женей?

В трубке испуганно замолчали. Клим все-таки выругался сквозь зубы шепотом. Не тот тон.

– Роман Владимирович, – позвал он, – говорите дальше.

В телефоне послышалось сопение, но потом звонивший собрался.

– Ев-вгения С-савельевна плох-хо чувст-т-твовала с-себя вечером, а с-сегод-дня ут-тром… о-она…

Клим почувствовал, что сейчас взвоет, но невероятным усилием сдержался. Говоривший тоже, видимо, сумел взять себя в руки, потому что все-таки закончил:

– О-она н-не п-проснулась с утр-ра. М-мне п-поз-звонила х-хоз-зяйка д-дома, г-где о-она ж-живет… М-мы не с-смог-гли ее раз-збудить. Мы в-вызвали скорую… Д-диагноза пока нет, н-но…

– Телефон! – потребовал Клим.

– Т-телеф-фон к-кого?

– Больницы.

– Д-да, к-конечно… С-сейчас…

На тумбочке за диваном лежали блокнот и ручка. Клим нашел чистую страницу и записал все, что ему продиктовали.

– Вы звоните со своего номера? – уточнил он.

– Д-да…

– Перезвоню, когда возьму билеты.

– П-подождите… В-вы п-прилет-тите?

– Да.

И положил трубку. Проверил входящие. Ничего нового. Последнее сообщение от Жени было прочитано еще вчера вечером. «День был сложный, я устала. Давай созвонимся завтра». На всякий случай все же нажал на кнопку вызова, но абонент оказался недоступен.

Созвонились, блин…

Сон отменялся. Клим встал с дивана и пошел в ванную. По пути заглянул в комнату к сыну. Тот все еще спал, скинув с себя одеяло и разметавшись по кровати. Наверняка до утра просидел за компьютером, пользуясь тем, что дома он один.

В ванной Клим умылся холодной водой, потом отправился на кухню. Сделал звонок по записанному номеру, убедился, что Залесная Евгения Савельевна действительно поступила утром в больницу и сейчас находится в реанимации. Включил кофеварку и чайник и открыл ноутбук.

Так, билеты.

Женина экспедиция базировалась в селе Оленёк в Якутии. Прямых рейсов до нужного места не существовало. Ближайшие только с пересадкой через Якутск. Времени займет – ужас. И стоит все как паровоз.

На работе придется взять несколько отгулов или отпуск, но это ладно. Вот бы зеркалом – туда-сюда в два счета. Но по личным обстоятельствам ему путь никто прокладывать не станет. Попросить Злату? А как он объянит свое появление тому же Роману Владимировичу? И местным властям, если вдруг что. Черт…

Кофе сварился. Клим налил себе полкружки, разбавил горячей водой. Сделал глоток, обжегся, проигнорировал это и взял в руки телефон. Повертел в пальцах. А потом решился на то, чего никогда бы не сделал для себя.

– Яш, – сказал он, когда брат взял трубку. – Мне деньги нужны. Срочно.

– Макс, – позвал Клим и тронул сына за плечо. – Максим, проснись.

Тот заворочался, сморщился во сне, махнул рукой и повернулся на другой бок.

– Макс, подъем! – гаркнул Клим.

Некогда ему сейчас было разводить церемонии. И по ночам нужно спать, а не играть!

Сын подлетел на кровати, словно его облили ледяной водой.

– Пап, ты чо? – сонно изумился он.

– Не «чо», а «что», – на автомате поправил Клим. – Я улечу на несколько дней, мама заболела. Деньги я тебе оставил, с голоду не помрешь. Если вдруг что, звони дяде или бабушке. Кота корми. И следи, чтобы телефон был заряжен. Все, я поехал.

– Пап, подожди…

Максим скатился с кровати, напоследок запутавшись ногами в одеяле. Клим сделал вид, что ничего не заметил. Сын управился сам и вскочил.

– Пап, я ничего не понял. Чем мама заболела? Почему ты летишь? Ты когда вернешься?

– Не знаю. Потому что она там одна и есть вероятность, что ей понадобится моя помощь. Не знаю. Как прилечу и все выясню, тебе наберу. Не волнуйся, все хорошо будет.

В прихожей Клим зашнуровал ботинки, накинул ветровку и вскинул на плечо собранный рюкзак. Сверился с приложением в телефоне: такси прибудет через шесть минут…

– Пап, – тихо позвал Макс.

– Что?

– Это из-за меня, да?

– Что из-за тебя?

– Мама заболела. Потому что я сказал, чтобы она не возвращалась?

Клим позволил себе секунду промедления и посмотрел на сына. Максим, которому в начале июня исполнилось шестнадцать, был очень похож на него. Словно природе лень стало создавать нового человека и она сняла кальку с уже имеющегося. Но если бы кто-то принялся разбирать его лицо по частям – нос, подбородок, скулы, лоб, глаза, – то вышла бы Женя. Клим понятия не имел, как такое могло получиться. Но получилось же. Он тяжело вздохнул.

– Нет, Макс. Мама заболела, потому что люди иногда болеют. И это никак не связано с тем, что ты сказал. И мы все знаем, что на самом деле ты так не думал.

– Я думал…

– И сейчас думаешь?

– Нет. Ты привезешь ее домой?

– Конечно привезу.

– Пап, я так больше никогда не скажу.

– Вот и славно. Эй, иди-ка сюда.

Максим послушно сделал шаг навстречу, и Клим обнял его. За это лето сын вытянулся и внешне повзрослел, и тем не менее еще так по-детски хотел, чтобы папа всегда был рядом и при необходимости решил все его проблемы.

– Ты тут ни при чем, – повторил Клим и похлопал Максима по спине. – И с мамой все будет хорошо. А мне правда пора. Квартиру не спали. Выход на связь два раза в день: утром и вечером. Если я не звоню, пиши мне. Все, сын, я пошел.

– Ага…

Если Клим что и не любил, то это аэропорты. Трата времени и денег. Он зарегистрировался, выпил в зале ожидания три стаканчика кофе, организовал себе отгул, ответил на десяток звонков по работе и сам сделал примерно столько же, дождался объявления посадки, погрузил свое тело в самолет и закрыл глаза. Он собирался проспать все четыре часа полета.

⁂

Двадцать один год назад

– Как ты смотришь на то, чтобы жить вместе? – спросила Женя.

– Чего? – удивился Клим.

– Не выгорело у меня с общежитием, – вздохнула она.

День выдался по-летнему погожим, и жаль было проводить его в четырех стенах. Они сидели на бетонной трубе, брошенной на берегу реки, который прикрывала высокая стена набережной, и пускали «блинчики». Камни шлепались о воду с легким всплеском, и от них разбегались круги, а иногда они тонули сразу у берега, и тогда со дна поднималась взвесь из песка и ила, делая ее мутной.

– И папа уже насторожился, чего мы так и не съехались… – продолжила Женя, а потом зло закинула камешек подальше и скороговоркой поведала: – Короче, я тут квартиру нашла, но хозяйка уперлась, одну меня пускать не хочет, вроде как мужиков начну водить, а я ей взяла и показала печать в паспорте. Так что она теперь тебя желает видеть. Но честно говоря, мне одной дорого снимать будет. Вот я и подумала: может, того, вместе? Да и наш договор мне так проще исполнять… Слушай, я вообще в быту тихая, – доверительно сообщила она. – Там дверь в комнату посередине стены. Шторку повесим и даже пересекаться не будем. Только диван еще один надо где-то раздобыть. А если станем долго думать, квартира уйдет…

– Так плохо в общаге? – понял Клим.

– Капец как! – выдохнула Женя. – Еще пару ночей, и я свихнусь. Нас трое в комнате: ни поучиться, ни поспать. Одна все время по телефону со своим парнем трещит, до трех ночи может, другая по утрам музыку врубает и безостановочно болтает и еще требует отвечать. Меня трясет уже… Сижу допоздна в библиотеке и по утрам убегаю… А готовлю по ночам, не могу под чужими взглядами… А эти две на меня косятся, мол, я странная. Хотя, может, мне просто кажется…

– Сколько квартира в месяц стоит?

Женя с надеждой взглянула на него и озвучила цену. Клим задумался. С одной стороны, он вполне нормально жил в общежитии при Конторе и его почти все устраивало. С другой… С другой было это самое «почти».

– Поехали, глянем, – решил Клим.

Хотела хозяйка узреть мужа, пусть смотрит. Будет хоть какой-то прок от того, что они до сих пор не развелись.

Признаться отцу, что замужество было всего лишь способом поступить в аспирантуру, Женя, разумеется, так и не смогла. Но, поразмыслив, они с Климом пришли к выводу, что развестись можно: Савелий Афанасьевич об этом не узнает. И даже дошли до ЗАГСа и написали заявление, однако выяснилось, что за свидетельством нужно вернуться через месяц, а через месяц у них обоих это сделать не получилось… К тому же неожиданно оказалось, что в Академии при Отделе безопасности всячески поощряются браки у студентов и таким студентам положена пусть небольшая, но все же материальная помощь. Клим не стал отказываться. Есть-то хотелось.

– А Валя твоя не против будет, что ты со мной живешь? – запоздало спохватилась Женя.

– Мы расстались, – просто ответил Клим.

А потом разом бросил в воду остававшиеся в ладони камни, и от этого она стала совсем мутной, а круги разошлись и погасили друг друга.

Дом был старенький, квартира – просторной, ремонт не то чтобы фешенебельный, но вполне аккуратный. Климу понравился вид из окон: они смотрели на детскую площадку. В песочнице под бдительными взорами мам возились малыши, чуть поодаль носились мальчишки и с ними девочка самого боевого вида. Они кричали и визжали, ловили друг друга и убегали друг от друга, карабкались на старенькие лесенки и горку, играя в игру с только им известными правилами. Их задор и энергия заставили Клима улыбнуться. Дети ему нравились. Они его вдохновляли. Достаточно отдохнув от братьев и сестер, Клим давно уже ловил себя на мысли, что скучает по ним. А так станет наблюдать по вечерам. В качестве балкона здесь была выступающая плита, огороженная кованой решеткой, и для стула места вполне хватало. Осень выдалась теплая, будет хорошо. А количество деревьев во дворе намекало, что по весне здесь очень даже зелено.

– У меня еще одни жильцы наметились, – сухо заметила хозяйка, видимо, решив, что Клим простоял у окна достаточно, чтобы разрушить его надежды с особой жестокостью. – Сегодня вечером как раз позвонить должны и сказать решение. Долго вы с женой думали…

– Это мы зря, да, – отозвался Клим, бросил последний взгляд на двор, повернулся к хозяйке и широко улыбнулся. – Каюсь. У вас замечательная квартира. Сразу чувствуется, что она принадлежит хорошим людям. А мы гарантируем чистоту, тишину и своевременную оплату.

– Там тоже хорошая пара, – отозвалась хозяйка, которой, тем не менее, слова Клима явно пришлись по душе. – Будущие врачи, между прочим.

– Я в Академии полиции учусь, а Женя – аспирант истфака.

В подтверждение Женя кивнула. Она явно тушевалась и не хотела влезать. Клим решил, что так даже лучше, все равно ему проще находить общий язык с людьми.

– Женя просто без меня принимать решение не хотела, а я никак не мог вырваться посмотреть, – продолжил Клим. – Так что это я во всем виноват. А Жене у вас очень понравилось. Три дня только о вашей квартире и говорила. А она их штук двадцать пересмотрела.

Женя вытаращила глаза, но справилась с изумлением до того, как это заметила хозяйка. Клим безбожно врал. Он понятия не имел, сколько квартир посмотрела Женя, но знал, что она хочет эту. И что он сам хочет по вечерам, выходя покурить на этот балкончик, наблюдать за детьми. Так почему нет?

– Ваша – лучшая в районе. Ну пожалуйста, Тамара Сергеевна, не злитесь на меня…

Тамара Сергеевна от такого пассажа тоже опешила. Она явно не собиралась злиться на Клима и вообще на кого-либо и меньше всего хотела, чтобы кто-то о ней такое предположил. И еще, судя по всему, Клим был первым, кто обратился к ней по имени и отчеству.

– Там тоже хорошая пара… – повторила она уже не так уверенно.

– Ни капли в этом не сомневаюсь, – вздохнул Клим. – И, конечно, я вас понимаю. Мы действительно очень долго решались. Сами виноваты…

И он принял крайне расстроенный и покаянный вид. Женя за спиной хозяйки зашлась в беззвучном смехе и уползла по стенке в коридор. Зато через полчаса у них на руках уже были и договор, и ключи.

Переезд занял сутки.

– Ух ты, – пробормотала Женя, когда они перетащили последнюю партию вещей. – Класс. Наконец-то высплюсь.

И рухнула на диван. Клим ничего не ответил. Руки, ноги и спина болели так, будто его сутки таскали по полигону. Он промычал нечто невразумительное, но Женя поняла. Она заворочалась, отодвигаясь к стене, устало зевнула и предложила сонно:

– Ложись рядом, как-нибудь уместимся. Не на полу же тебе спать. Ты же не храпишь?

Клим помычал с отрицательной интонацией.

– Ну вот и ладненько.

Второй диван они раздобыли только через неделю, и Клим был этому бесконечно рад: Женька страшно пихалась во сне, но сжалиться над ним и отпустить его на пол ей не позволяло чувство справедливости.

Глава 2

Клим спал, и ему снилась Женя. Во сне они сидели на кухне в их первой квартире, и Женя кормила его супом. Кухня была именно такой, как он помнил: небольшой, но светлой, чистой и очень уютной. Женька вообще умела создать уют из ничего. Наверное, научилась, пока ездила с отцом и раз за разом на новом месте с нуля обустраивала их быт. Суп, кстати, тоже был наивкуснейшим, впрочем, как и всегда. Клим ел и, прекрасно осознавая, что все это не по-настоящему, все равно сам себе завидовал. В реальности Жени не было уже три недели, и они с Максом перебивались тем, что она им обычно есть строжайше запрещала. Как и всегда, первые несколько дней было вкусно и волнительно от ощущения вседозволенности, а потом надоело. Сам Клим, конечно, готовить умел – шашлыки и уха на костре у него выходили отменные! – но в условиях работа-дом-работа разгуляться не получалось, и нынче они с Максом чередовали пельмени с лапшой, а сосиски с магазинными котлетами. До возвращения Жени было еще долго, и изменений в их рационе не предвиделось.

Во сне Женя сидела напротив, подперев ладонью щеку, и смотрела на него. И улыбалась. Она всегда улыбалась, когда наблюдала, как он ест приготовленное ею. И Клим ощутил, что наконец отдыхает. Сейчас закончит и пойдет спать.

– Нравится? – спросила Женя. Взгляд у нее при этом был нежным-нежным, но, как показалось Климу, немного печальным.

– Когда это мне твоя стряпня не нравилась? – пробурчал он, не прекращая жевать.

Женя вздохнула. Теперь в ее улыбке Клим точно различил грусть.

– Клим, – позвала она, – а ты не мог бы передать Максу: я счастлива, что он есть.

– Ты и сама можешь ему это сказать, – пожал плечами он.

– А если я не смогу?

– Не говори глупости, – поморщился Клим.

– Я не уверена, что мне следует возвращаться…

Клим перестал жевать. Удивленно воззрился на нее.

Что за…

Женя перед его глазами расплывалась, как дымка, на которую кто-то подул. Клим откинул ложку и резко встал. Дернулся к ней. Но стол между ними удлинился, будто кусок мягкого пластилина потянули в разные стороны. Женя отдалилась, и он понял: не дотянется.

– Скажи ему, ладно? – попросила Женя. – Я сначала хотела сама, но теперь начинаю думать, что так правда будет лучше.

Клим хотел ответить, но тут его тряхнуло, и он проснулся, потому что это произошло не во сне, а наяву. Шасси самолета коснулись посадочной полосы. Ан-24 ехал вперед по гравийной дороге, постепенно замедляясь. Вокруг все дребезжало, гремели двигатели. Пытаясь прийти в себя и понять, где он, Клим сосредоточился на белой салфеточке, накинутой на сиденье перед ним. Под салфеточкой сиденье было обтянуто бордовой тканью с мелким узором молочного цвета, кое-где потертым. Клим проследил взглядом пересекающиеся линии, выравнивая дыхание.

Он прилетел из Якутска в Оленёк. К Жене. Он уснул, и ему что-то приснилось. Что-то сначала приятное, а потом не очень.

Решил, что вспоминать не будет. И без того проблем хватает.

Самолет проехал последние метры и замер. Клим глянул за плечо своего соседа в иллюминатор, но ничего толкового не увидел. Пилот объявил о приземлении. Стюардесса разрешила покинуть салон. Клим снял с полки легкий рюкзак, набросил одну лямку на плечо и стал продвигаться к выходу.

Ему не верилось, что он долетел до Оленька, да еще и в этот же день. Это было даже не удачей, а настоящим чудом. Четыре часа до Якутска. Ожидание в аэропорту всего час – дикое везение, потому что вылет самолета задержали из-за погодных условий и не иначе как божественным провидением в нем оказалось свободное место, а ведь у Клима не было ни шанса на него попасть. Перелет в Оленёк – еще три часа. Страшно хотелось есть. А еще упасть где-нибудь, растянуться и проспать часов двенадцать, потому что выспаться так и не вышло. Получалось только дремать: сумбурно, поверхностно, то и дело проваливаясь в мутные, неясные сны. Но больше всего хотелось добраться до Жени. Клим глянул на часы. Они показывали домашнее время: восемь часов двадцать семь минут. Здесь было пол-одиннадцатого. Но ночь не торопилась в эти края, а солнце не спешило покинуть небосклон. Оно зависло над горизонтом, словно задумалось и забыло за него закатиться. В Оленьке царил полярный день.

Здание аэропорта представляло собой длинное синее одноэтажное строение с железной красной крышей. С правой стороны на нем надстроили мезонин, с левой – пристроили трехэтажный корпус.

Несмотря на незашедшее солнце, на улице было прохладно, но пускать прилетевших внутрь стюардесса, проводившая их от самолета, не спешила. Тихо шурша гравием, к ним неспешно шел мужчина в рабочем комбинезоне. В руке у него болталась связка ключей на шнурке.

Клим выключил на телефоне режим полета, и на него лавиной обрушился поток пропущенных входящих. Работа, работа, работа… Яков интересуется, долетел ли он и видел ли Женю. Макс тоже…

Клим подождал еще, но от самой Жени ничего не было. Что ж, этого стоило ожидать. От Романа Владимировича тоже ничего – и вот это уже хорошо.

Мужчина наконец дошаркал до них и принялся открывать дверь в здание. Клим дождался разрешения передвигаться самостоятельно и, отделившись от общей группы, набрал номер Максима. Трубку сын соизволил взять после пятого гудка второго прозвона.

«Выдеру», – в миллионный раз за последние шестнадцать лет пообещал себе Клим, точно зная, что никогда этой угрозы не исполнит.

– Прости, пап, – попросил сын почему-то запыхавшимся голосом. – Музыку слушал, не услышал. Ты долетел?

– Да.

– Маму видел?

– Еще нет.

– Я звонил ей, но телефон недоступен…

Клим прикрыл глаза. Он уже решил, что пока ничего Максу не скажет. Незачем ему это там в одиночку тащить. Да и нечего пока рассказывать. Для начала нужно самому все разузнать.

– Ее в больницу без телефона увезли.

– В больницу? – выпалил Максим. – Ты про больницу не говорил!

– Сам не знал.

– Пап, что с ней?

– Как выясню, сразу скажу.

– А поговорить-то с ней можно? Телефон ей отвези! Или свой дай!

– Я постараюсь. Но ты можешь мне сказать, я передам.

– Я извиниться хочу, – почему-то шепотом сказал Макс. – Я не должен был так говорить.

Клим вздохнул.

– Тогда это ты потом сам. Хотя я все равно передам. У тебя все хорошо?

– Ага.

– Весь день за компьютером? Ты Петьку покормил?

Пауза перед Максовым «конечно» была чуть дольше, чем нужно, и Клим все понял. К счастью, перед отъездом он насыпал коту достаточно корма, так что умереть голодной смертью и тем самым спастись из их сумасшедшего дома этому несчастному животному вряд ли было суждено.

– И когда будешь кормить, лоток сразу почисти, – напомнил он.

Подумал, что, наверное, следовало в свое время все-таки поддаться на уговоры сына и завести собаку. Тогда была бы вероятность, что Макс хоть на пять минут выйдет из дома на свежий воздух. Да и вообще…

– В духоте не сиди, форточку открой…

На заднем фоне послышался сдавленный девичий смех. Ясно. Музыку он слушал… Что ж, это лучше, чем и правда весь день перед компом, да еще и одному. Одному вариться в чувстве вины – плохая затея.

– Ладно, я сейчас попробую пробиться к маме, а ты, если что, звони.

– Угу.

– Я люблю тебя. Береги себя.

– И ты.

– Полине привет.

– И тебе от нее.

– Ну все, сын, пока.

– Пока.

Оленёк был маленьким и с той стороны, с которой Клим в него вошел, донельзя деревенским. Женя, конечно, присылала фотографии, но она также говорила, что это административный центр одноименного улуса, и Клим отчего-то думал, что поселок больше и мощнее. Путь от аэропорта до больницы занял пятнадцать минут, из которых пять Клим потратил на изучение карты. По дороге он прошел мимо главной местной достопримечательности – Оленёкского историко-этнографического музея народов Севера. Пообещал себе: когда все закончится, обязательно попросит Женю провести для него экскурсию. Она знала всех сотрудников музея, кое с кем даже была дружна, и можно было надеяться на прогулку не только по восьми залам, доступным любому желающему, но и по запаснику.

Думая об этом, Клим как гнал мысли о плохом исходе, так и пытался отвлечься от внезапно навалившегося тяжелого, давящего ощущения тоски по отчему дому. По утрамбованной земляной дороге Клим шел мимо одно- и двухэтажных деревянных домиков, маленьких огородиков, мимо кудахчущих кур, ворчливых старых псов, ловил на себе подозрительные взгляды местных и едва не задыхался: все вокруг неожиданно остро напомнило о месте, где он родился и вырос. Трое мальчишек на велосипедах обогнали его и поехали дальше, при этом вывернув головы назад, чтобы рассмотреть, и Клим опомнился. Нет, он не дома. Вон повсюду пластиковые окна, спутниковые тарелки и столбы ЛЭП. Но, наверное, нужно проведать родителей. Давно не был… Да, он им «звонит», конечно, но ведь это не то. И нужно показать повзрослевшего Макса… Вспомнил вдруг, как матушка впервые взяла на руки его сына. «А его мать мы увидим?» – тихо спросил отец.

Наверное, что-то было в местном воздухе. А может, Клим просто слишком устал и переволновался из-за Жени, но воспоминания лезли одно за другим, и каждое отзывалось, теребило до этого молчащие в груди струны, и Клим впервые за день усомнился в своем решении прилететь сюда. Что он тут делает – почти на краю земли? Как их с Женькой сюда занесло? А вдруг в этом есть какая-то тайная суть?

Перед крыльцом больницы Клим остановился, продышался. Сейчас не было смысла в этих вопросах. Сейчас нужно было решать совсем другие проблемы. Поэтому он отбросил лишние мысли и уверенно шагнул внутрь.

Время было уже позднее, и его, разумеется, не ждали. Чистые, аккуратные коридоры были пусты. В поисках кого-нибудь Клим прошел по первому этажу. Потом остановился и воззвал к чутью. «Ищи», – приказал он. И позволил себя вести. Белели свежевыкрашенные стены. Под ногами поскрипывал линолеум. Пахло лекарствами и дезинфицирующими средствами. Клим не любил больницы, а Женька так их вообще терпеть не могла. У нее была едва ли не фобия в отношении всего, что касалось болезней и врачей. Клим еще помнил, какой забрал ее из роддома. И помнил, как она приехала домой, села у себя в комнате на кровать и уставилась в точку на стене. Она не переносила любые манипуляции со своим телом и любое ограничение свободы. А в роддоме было и то и другое. Впрочем, о своем пребывании там Женя так и не рассказала и постепенно успокоилась. Во всяком случае, внешне. Вслух про роды она никогда не вспоминала.

Чутье привело Клима на второй этаж, к третьей двери слева по коридору. Табличка на ней гласила: «Палата интенсивной терапии». Клим приоткрыл дверь. Палата оказалась трехместной, но Женя в ней лежала одна. Матрасы на пустующих кроватях – сложных металлических конструкциях с поручнями и аппаратурой в изголовьях, произведших на Клима самое неприятное впечатление, – были аккуратно застелены белоснежными отутюженными простынями. Стараясь не смотреть на них, он подошел к Жене.

Она выглядела как обычно. Совсем здоровой. Будто и правда просто спала. Клим бы в это поверил, если бы в изголовье не пищал монитор с кардиограммой и не жужжали какие-то другие приборы. И если бы рядом с бортом не стояла стойка для капельницы, а на сгибе Жениного локтя не был закреплен катетер. А еще Женя никогда не спала на спине. И вечно ей было то жарко, то холодно, и она либо сбрасывала с себя одеяло, либо укутывалась с головой. А сейчас была укрыта им ровно по грудь.

– Жень, – позвал Клим, ни на что особо не надеясь и при этом надеясь на все. – Женя!

Разумеется, она не отозвалась и не проснулась.

– А если поцелую? – улыбнулся Клим.

Здесь Женя должна была сонно, но очень вразумительно объяснить, куда он может со своими угрозами идти, и отвернуться от него к стене. Но Женя и теперь ничего этого не сделала.

– Жень…

Тумбочка рядом с ее кроватью пустовала, а стула в палате не было. И Клим сел на тумбочку, понадеявшись, что она под ним не развалится.

– Вчера у тебя выдался сложный день, а сегодня утром ты не проснулась, – поведал он Жене. – Я буду признателен, если ты найдешь способ сообщить, что произошло. Макс хочет извиниться за сказанное перед твоим отъездом. Так что проснуться все же придется, даже не надейся так просто от нас отделаться. Я ему ничего про твое состояние не говорил, и мне бы хотелось, чтобы он ни о чем и не узнал. Не надо ему. А то правда станет думать, что это из-за его слов. Женька… Не пугай меня, а.

Женя молчала. Клим ощутил, как сдают нервы. Засунул подступающую истерику подальше. Потом. Все потом.

– Пойду все-таки найду кого-нибудь, пусть расскажут, что с тобой. И поесть где-то надо. Я очень надеюсь, что твоя хозяйка пустит меня переночевать, я уже глянул прогноз погоды, на улице по ночам тут так себе, есть гостиница при аэропорте, но я туда не хочу… Жень… Слышишь? Мне есть нечего. Я голоден.

Обычно это работало. Но сейчас все опять было попусту.

Тут дверь в палату отворилась и вошла медсестра. Клим поднял на нее взгляд. Медсестра хватанула ртом воздух и гневно нахмурилась.

– Вы кто? – потребовала к ответу она. – Приемные часы давно закончились! Сюда нельзя!

– Я муж, – ответил Клим.

Год за годом в экстренных ситуациях он произносил эту волшебную фразу, и она спасала их с Женей. А все остальное в итоге оказывалось пустым звуком. Может, еще поэтому они так и не развелись. Ведь он пообещал Жениному отцу заботиться о ней. И себе пообещал. И пока что не собирался брать это обещание обратно. Да и Женя так ни разу и не сказала, что ей это не нужно.

Подействовала волшебная фраза и теперь.

– Муж? – переспросила медсестра. – А нам сказали, что семья далеко…

– Я полчаса назад прилетел. Могу показать паспорт, удостоверение и билеты. Что с ней?

– Пойдемте отсюда, – едва ли не взмолилась медсестра. – А то если увидит кто, наругают. А вы даже без халата и без бахил…

Клим кивнул. Встал с тумбочки. И не удержался, посмотрел на Женю, дотянулся до ее ладони, сжал в своей и тяжело сглотнул.

– Скоро вернусь, – пообещал он.

Выпустил Женину руку – кисть безжизненно упала обратно поверх одеяла, – повернулся к медсестре и поймал ее взгляд. «Как же людям недостает любви, – в тысячный раз за жизнь подумал Клим, – что они видят ее абсолютно во всем». С другой стороны, ему самому все чаще казалось, что их с Женей отношения тоже в какой-то мере были про любовь. Просто не такую, как у других.

Ему хотелось поцеловать ее в лоб, но под взглядом медсестры он не стал этого делать. Женьке бы такое проявление чувств на людях точно не понравилось.

⁂

Двадцать с половиной лет назад

– Столица Ботсваны.

– Габороне.

– Трехмачтовый военный корабль.

– Фрегат.

– Пластинка с прорезями для воспроизведения образуемого ими рисунка на другой поверхности.

– Трафарет.

– Откуда ты все это знаешь?

– Папа тоже любит кроссворды, а вопросы повторяются.

Женя сделала глоток кофе, продвинула пальцем текст на планшете вверх, поморщилась, вернула его обратно. Она сидела на стуле, одну ногу поджав под себя, а другую подтянув к груди, и кусала губы, прорешивая тест по английскому. Клим английский знал на уровне «my name is Klim» и «Buyan is the capital of magic Tridevyatyj», поэтому помочь ей ничем не мог. А вот общей эрудированности завидовал люто. Надо было читать больше книг вне учебной программы. И не только по криминалистике и следственному делу, на которые он основательно подсел. Со следующего учебного года у его курса начиналась профориентация, и Клим, до этого метивший на оперативное отделение, неожиданно осознал, что больше не хочет подвигов и славы. Разгадывать загадки оказалось куда интереснее. Он написал заявление на следственное направление.

И, будто желая подтвердить, что он все делает правильно, боги подкинули ему соответствующий вопрос.

– Узор на пальце, – озвучил он и взглянул на Женю.

– Папиллярные линии…

– Пять букв.

– Пять? Тогда не знаю.

– Петля! – гордо оповестил Клим и вписал буквы в клеточки.

– Иди ты со своими кроссвордами! – неожиданно взорвалась Женя, и он быстро примирительно поднял руки вверх, пока она не разошлась окончательно. А это она могла. На взгляд Клима, по эффекту бури ее эмоций были схожи со взрывом сверхновой: ярко и с последствиями для их маленькой вселенной. Порой в виде летающих предметов. Впрочем, Женьке нужно было отдать должное: в него самого она ни разу ничего не кинула. – Ну серьезно, Клим! – едва ли не со слезами в голосе взмолилась она. – Не отвлекай меня! У меня через четыре часа экзамен, а я ничего не знаю!

Понятно. Еж боится, оттого и бушует.

– Все ты знаешь, – вздохнул он.

Эта песня была у Женьки чем-то вроде ритуала: поплакаться о том, что она полный неуч, чтобы боги сжалились и помогли ей с учебой. Ну, или не решили, что она слишком много о себе возомнила, и все не испортили.

– Ага…

– Ага, – поддакнул Клим. Это тоже было частью ритуала: убедить ее в обратном. – До этого ты кричала, что твои тезисы – полный провал, что из-за обзорной статьи тебя отчислят, что ты никогда не сдашь философию, а про первую главу диссертации я вообще молчу…

– Да?

– Да. Так что все ты сдашь. Лучше отдохни.

– Спасибо. Но лучше я еще позанимаюсь.

– Ну, как знаешь.

И она вернулась к тестам, а он – к кроссворду.

После пар в тот день Клим встречался с Таней. Они познакомились в интернете. Таня была старше его на три года и в своей анкете написала, что ищет партнера для приятного времяпрепровождения и не более. Никаких серьезных отношений. Она не требовала продолжительных романтических прогулок, бесконечных подарков и полной оплаты всех их совместных вылазок, а также отчетов о том, чем Клим занимался в ее отсутствие, не бомбила звонками и сообщениями. Все было добровольным и в меру. Встречались они, как правило, один-два раза в неделю. В общем, Клима все устраивало. И, как ему казалось до этого дня, Таню тоже все устраивало.

Сообщение ему пришло, когда они с Таней сидели в пиццерии. Клим глянул, быстро написал ответ и убрал телефон в карман ветровки.

– Кто это? – спросила Таня.

Никаких ревнивых или иных опасных ноток в ее интонации Клим не заметил, поэтому ответил честно. Он вообще предпочитал честность в отношениях.

– Подруга. Попросила купить хлеб, когда пойду домой.

– А ты ходишь домой через нее?

– Да нет, мы живем в одной квартире. Снимаем вместе.

– Ты снимаешь квартиру? – вскинула брови Таня. – А я думала, что с родителями живешь или в общаге, поэтому меня к себе не зовешь.

– Так ты же сама предложила у тебя встречаться, – удивился Клим.

– Ну… А теперь я хочу к тебе, – решила Таня и просяще взглянула из-под длинных ресниц.

Клим задумался.

– Вообще можно, но лучше не надо, – в конце концов решил он. – Женя нервно относится к посторонним. А сегодня у нее важный экзамен, и после него ей точно не захочется никого видеть.

– Женя, значит…

Таня поджала губы и взглянула на него с куда большим интересом, чем Климу сейчас хотелось бы.

– И давно ты с ней живешь? – поинтересовалась она.

– Той осенью съехались.

– Дорого, наверное, двушку снимать.

– Не знаю. Мы в однокомнатной живем.

Брови Тани поползли вверх.

– В смысле?

– В прямом, – пожал плечами Клим. – Это, кстати, презабавная история. Женя предложила повесить посередине комнаты шторку, чтобы не мешать друг другу, но хозяйка квартиры от идеи вбить лишний гвоздь в стену пришла в ужас, поэтому, чтобы разгородиться, нам пришлось сделать небольшую перестановку. В результате соседи снизу нажаловались Тамаре Сергеевне – это хозяйка, – что мы очень шумим, и она прибежала с нами разбираться. Но тут нам невероятно повезло: Женька в тот день напекла плюшки с сахаром, а как выяснилось, хозяйка их очень любит. Мы ее отнюдь не прозрачный намек поняли, и в результате она ушла с плюшками, а мы остались дальше жить в квартире. Так что с тех пор раз в месяц она забирает не только наши деньги, но и пакет с выпечкой. Зато с тех пор ни одной претензии и ни одного косого взгляда. Представляешь, да?

Клим рассмеялся и ждал такой же реакции от Тани, но та присоединиться к его веселью не спешила.

– Ты с ней спишь? – прямо спросила она.

– Нет, – ответил Клим, мгновенно став серьезным. Само предположение не то чтобы покоробило… но отчего-то резануло неприятно. Наверное, потому что он точно знал: Женька бы такую перспективу не одобрила. – Она мне как сестра.

– Угу. А такая… сестра не мешает личной жизни?

– Ну, нам с тобой она же не мешает.

– Спорный вопрос.

– В смысле?

– Клим. Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты живешь в одной комнате с девушкой и ни разу не думал о ней в соответствующем ключе?

– Ну да.

Таня все-таки засмеялась. Натянуто так.

– Давай так, – предложила она. – Ты говоришь мне правду, а я спускаю эту историю на тормозах. Ты спал с ней?

– Нет.

– Хотел её?

– Нет.

– Ну Клим… Мы ведь решили говорить правду. Или что, она такая страшная? Покажи фото.

И тут Клим с некоторым удивлением понял, что не готов показать фото Жени Тане. Просто не тот человек. Вот был у него на потоке друг – Влад, тому он показал, когда тот спросил. Разница в ощущениях от двух этих просьб была настолько очевидной, что иных доказательств разницы в близости отношений Климу не понадобилось.

– Прости, – попросил он. – Но вряд ли Жене это понравится.

– Либо твоя Женя, либо я, – уверенно заявила Таня. – Либо ты показываешь мне фото, либо я ухожу. Выбирай.

Клим откинулся на спинку стула. В целом, Таня была в своем праве. Пожалуй, он даже мог ее понять. Наверняка его бы тоже насторожило, если бы девушка, с которой он встречался, жила с каким-то парнем, да еще и не хотела бы показывать его фото. Особенно если бы он сам имел на нее хоть какие-то планы.

Проблема заключалась в том, что никаких планов Клим ни на кого не имел. И меньше всего хотел, чтобы кто-то имел их на него. Потому что сегодня это такой ультиматум, а завтра другой. А Клим очень ценил свою свободу. И ведь договорились же заранее. Разве он в чем-то виноват?

– Прости, Тань, – тем не менее очень искренне попросил он. – Надо было сразу тебе про Женю сказать. Виноват.

– То есть не покажешь, – нахмурилась Таня.

Клим мотнул головой. Хотел было еще что-то добавить, но осекся под ее взглядом. Таня смотрела на него как на слизняка какого. Поджала губы. А потом резко встала из-за стола и взяла со спинки стула свою сумку.

– Не звони мне больше, – сказала она.

Развернулась и ушла.

Клим отложил надкусанный кусок пиццы. Есть расхотелось.

Надо было идти домой. Там Женя ждала хлеб. И сигарет надо было зайти купить. В пачке оставалось две, но Клим знал, что скурит их по дороге.

– Я сдала! – выпалила Женя, стоило ему переступить порог.

– Я же говорил!

– Мало ли что ты говорил! Ты хлеб купил?

– Ага.

– Мой руки и иди за стол. Я снимала стресс…

Клим решил, что не зря не стал доедать пиццу. Любой Женин стресс в результате оборачивался для него застольем. Настроение резко улучшилось.

Женька без умолку трещала, рассказывая про экзамен, и подкладывала ему еды на тарелку. Сама, как обычно, почти не ела. После ужина позвала его вместе поиграть на гитарах. Клим с удовольствием согласился.

Тот майский вечер выдался теплым и по-особому умиротворенным. Мерцающий янтарным блеском в закатном свете солнца воздух струился в комнату, будто кто-то лил мед. Они открыли нараспашку балконную дверь, взяли гитары, уселись оба на Климов диван и несколько минут потратили на то, чтобы подстроиться друг под друга – давно не играли вдвоем. Раньше Климу казалось, что Женин репертуар неисчерпаем и дотянуться до нее нереально. Но как только он научился читать ноты и извлекать их из струн, понял, что все не так сложно. Правда, Женька любила тяжелый рок, но и здесь они в результате нашли компромисс – несколько композиций, которые нравились обоим. Играть вдвоем было здорово. Клим даже как-то подумал, что порой это лучше, чем секс.

Клим перебирал струны, чувствуя, как гулко отзываются они под пальцами, и слыша, как вторит ему гитара Жени, и чувствовал себя абсолютно свободным. И свобода была прекрасна.

Глава 3

Дыхание самостоятельное, давление держит, рефлексы сохранены, в респираторной поддержке не нуждается.

Эти слова недовольного усталого дежурного врача, вырванного беспощадной медсестрой из теплых заботливых рук сна, Клим повторял про себя всю дорогу от больницы до места, где Женя снимала комнату. Повторял как мантру. Женя просто спит. Говорил же он ей хоть немного себя поберечь. Они уже давно не студенты, чтобы работать ночами напролет. Отоспится и проснется. И все будет хорошо.

Врач сказал, что при не самых лучших реакциях на внешние раздражители показатели слишком хороши, чтобы диагностировать кому. И что он видит такое впервые. Желудок промыли, кровь проверили – все чисто. Просто очень глубокий сон.

Просто очень сильно устала…

Или же все-таки что-то случилось? Тогда нужно выяснить – что. И если Женя не проснется сама, он сможет ей помочь. Вот и план.

С такими мыслями Клим и подошел к нужному дому, адрес которого был выдан ему Романом Владимировичем. Завернул за угол и остановился, разглядывая представшую картину. Дома здесь стояли поодаль друг от друга и не пересекались заборами. Со стороны крыльца поджидал мужчина лет сорока в городской одежде. Клим быстро идентифицировал в нем второго руководителя практики. А вот с противоположной стороны за забором крутился очкастый молодой человек лет двадцати. Он тоже был одет слишком приметно для села, и Клим решил, что это кто-то из Жениных студентов. Парень все вытягивал шею над забором, явно пытаясь заглянуть внутрь дома через окна. Не курятник же в самом деле рассматривал. Что-то Климу в нем не понравилось, и он на всякий случай его запомнил.

Смысла прятаться дальше не было, и Клим направился к Роману Владимировичу, попутно следя за юношей. Тот, заприметив его, нырнул за забор и попытался сделать вид, что просто гуляет. Клим, готовый сейчас в каждой подозрительной личности увидеть возможную причину Жениного неестественного сна, пожалел, что не при исполнении. И в который раз подумал, что в судебной и следственной системе не зря существует отвод для заинтересованных лиц. Когда дело касается своих, самообладание и логику приходится удерживать при себе силой. Не каждый справится.

Но тут Роман Владимирович заметил его и кинулся навстречу. Запинаясь и заикаясь, он произнес очень много лишних слов о ситуации с Женей, о том, что Климу не стоило приезжать, что Женя наверняка скоро проснется, что все это какое-то огромное недоразумение, что никогда ничего подобного не случалось. Клим, давно приучивший своих подчиненных говорить исключительно коротко и по делу и не отнимать у него бесценное время, как когда-то его самого приучили к тому же, едва сдержался, чтобы не прекратить сей словесный поток одномоментно.

Роман Владимирович, видимо, отчего-то был уверен, что Клим сам не разберется, куда идти и что делать. Переживал, что тот не сообщил о времени прилета, ведь он мог его встретить. Предложил с утра проводить в больницу, а выяснив, что Клим там уже был, страшно удивился и, кажется, даже огорчился. Вызвался вести переговоры со старушкой – хозяйкой дома, – чтобы та разрешила забрать вещи Жени, потому что ему она забрать их не дала. Пояснил, где находится гостиница, в которой Клим может остановиться. Клим молча кивал. Потом отодвинул перекрывшего ему путь Романа Владимировича, шагнул за калитку, дошел до двери и постучал.

– Простите, что так поздно, – попросил он открывшую ему низенькую старушку, судя по всему, якутку. – Меня зовут Соколов Клим Светозарович, я муж Евгении.

Роман Владимирович выскочил из-за его плеча и попытался что-то сказать, но Клим ему не дал.

– Муж? – недоверчиво повторила старушка. – А документ у тебя есть?

Говорила она с сильным акцентом, слова звучали непривычно отрывисто, и усталому разуму Клима пришлось поднапрячься, чтобы разобрать их смысл.

– Да, разумеется, – кивнул Клим и достал паспорт. Показал печать. Как всегда в такие моменты, подумал, что забавно выходит: у него на Женю есть документ.

Старушка кивнула и пропустила его в дом.

– А ты иди! – строго велела она Роману Владимировичу и закрыла перед его носом дверь.

Пробурчала что-то, чего Клим не понял. Язык был гортанным, быстрым, птичьим. Но живя с Женей, Клим то и дело слышал записи с песнями и сказками на языках разных народов и особенно якутов и эвенков, которыми она занималась больше всех, находя нечто необычайное в их упорстве и одновременном жизнелюбии при том климате, в котором им приходится выживать, поэтому он показался ему знакомым.

– Как я могу к вам обращаться? – спросил он.

Старушка смерила его зорким взглядом.

– Саргылана Ивановна меня звать. Так и обращайся. Как Женья?

«Женья», – повторил про себя Клим. Ему понравилось, как это прозвучало.

– Еще спит.

– Ты ее видел?

– Да.

Старушка нахмурилась, потом кивнула на стол.

– Сядь, поешь.

Накормила она его лепешками и кровяной колбасой. «Хаан», – вспомнил Клим название. Женя как-то раз привозила ему такую и подробно рассказывала технологию приготовления. Что ж, ему вполне могли подать жареные мозги или суп с потрохами, поэтому Клим решил, что привередничать не станет. В лепешках чувствовался вкус творога. «Иэдьэгэй» – неожиданно всплыло в памяти чужое слово. Что-то из Жениных рассказов все-таки откладывалось в его сознании. Удивительно.

Старуха Климу понравилась. Говорила мало и по делу, да и вообще больше спрашивала. Было видно: хочет убедиться, что он действительно тот, за кого себя выдает. Клим подумал-подумал и, чтобы окончательно ее успокоить и расположить к себе, показал привезенное с собой свидетельство о браке. Мало ли какие документы ему могло понадобиться предъявить в больнице. Саргылана Ивановна бумагу внимательно рассмотрела, изучила дату, уважительно кивнула.

– Хороший брак, – сказала она. – Мой муж умер через двадцать лет после свадьбы. Мы столько не прожили вместе. Дети-то есть?

– Сын, – ответил Клим, уверенный, что это очередная проверка. Наверняка Женю она спрашивала о том же.

– Сын – это хорошо, – вздохнула она.

Клим не стал расспрашивать.

– Пустите переночевать в Женину комнату? – вместо этого попросил он.

– Тебя пущу, – ответила Саргылана Ивановна. – Нынче летом ночи холодные. Коли мерзнуть начнешь, топить надо. Я привыкла в прохладе спать, а Женья мерзнет. Она за дрова отдельно платит. Только мне уже тяжело вставать. Сможешь сам затопить?

– Я умею.

– И не удушишь нас? Смотри, задвижку не закрывай. Ну-ка, показывай, чего там умеешь.

Несмотря на усталость, Клим широко улыбнулся и принялся показывать. Женя рассказывала, что раньше якуты использовали камелек – открытую печь, образующую вокруг огня полукруг, с подведенным к нему дымоходом. Но камелек требовал едва ли не в три раза больше дров и был пожароопасен, и постепенно местные перешли на русские печи, тем более их можно топить углем. И несмотря на то, что нынешние дома были подключены к центральной системе отопления, никто в здравом уме в деревнях от печи никогда бы не отказался. Топить все равно приходилось, морозы зимой стояли лютые, да и лето могло выдаться не шибко теплым. Тем более якуты, верившие, что вся природа населена духами, почитали огонь и как духа домашнего очага, и как сильное божество. На взгляд Клима, для любого человека, взаимодействующего с природой, ее одухотворенность была очевидной. Поэтому рассказы Жени он воспринимал как вполне логичные, сами собой разумеющиеся вещи.

Клим продемонстрировал навык топления печи и едва сдержался от того, чтобы застонать от удовольствия. Руки все помнили. Руки хотели помнить и работать. Пламя в печи обдало-обняло его теплым дыханием, и на душе стало немного легче.

– Держи. – Старушка протянула ему лепешку и велела строго: – Покорми огонь.

Клим не увидел смысла перечить, да и не захотел. Аккуратно положил лепешку в горнило и закрыл заслонку.

– Ну и хорошо, – благосклонно покивала головой хозяйка. – Духов уважать надо, тогда защитят. А то ходят тут…

– Кто ходит? – мгновенно напрягся Клим.

– Да вот этот ваш… Который с тобой приходил… Просился к Женьиным вещам, я не пустила. И еще один. То и дело макушку вижу за забором.

– В очках?

– В очках, – подтвердила Саргылана Ивановна. – Щуплый, длинный… Я ж вышла, попросила его дров наколоть, а он и убежал.

Клим нахмурился. Парень, которого он видел до этого, весьма подходил под данное описание.

– А вам дров наколоть надо?

– Да надо бы, – призналась старушка. – Я по чуть-чуть на лето беру и обычно мальчишек местных прошу за малую денежку, но вот бы кто по доброте душевной…

И бросила на него очередной внимательный взгляд.

Клим кивнул.

– Наколю. Только посплю сначала, хорошо?

Комната, которую занимала Женя, оказалась совсем маленькой, квадратов пять, не больше. Односпальная кровать, стол, стул, небольшой шкаф с немного криво сидящей на петлях дверцей. Ничего лишнего. И все очень аккуратно, как Женя и любила. Единственное узкое окно выходило на тот самый курятник, который Клим уже видел. Получалось, что парнишка мог пытаться заглянуть во вполне конкретную комнату.

– А Женья говорила, муж ее каким-то животным величает, – задумчиво обратилась к нему Саргылана Ивановна. – Не напомнишь каким?

– Ежиком, – улыбнулся Клим. Эх, ему бы такую сотрудницу.

– Ключ в шкафу висит, только Женья никогда не запиралась, – сказала тогда старушка и после этого оставила его одного.

Клим плотно закрыл за ней дверь. Подумал и решил тоже не запираться. Чутье подсказывало, что Саргылана Ивановна к нему посреди ночи с проверкой не нагрянет, а вот если придет кто другой, то лучше дать ему шанс войти беспрепятственно. Он бросил свой рюкзак в угол. Осмотрелся. А потом мысленно поделил помещение на квадраты и за следующие сорок пять минут методично обыскал его все. Заглянуть под кровать. Под ковер. Перетрясти постель. Осмотреть шкаф. Прощупать одежду. Глянуть под столом. И за столом. Вытащить все из ящиков и перебрать. Вытащить сами ящики. Проверить их на двойное дно.

В ящике стола нашлись две желтые упаковки M&M’s с арахисом. Одна вскрытая, другая запаянная. Женька их любила. Клим взял вскрытую упаковку, заглянул внутрь, насчитал пять несъеденных орешков: один желтый и четыре коричневых – эти она всегда оставляла напоследок, – и во второй раз ощутил, что готов потерять самообладание. Эта простая, привычная в их мире вещица выбила его из колеи. Но сорваться было нельзя. Он даст волю мыслям, когда Женя проснется. А еще самолично принесет ей эту упаковку в больницу и скормит все оставшиеся орешки. С рук. И пусть она ему хоть слово скажет…

Клим положил упаковку обратно, задвинул ящик и продолжил обыск. Проверил плинтуса, шторы, карниз для штор, плитку на потолке. Тихонько простучал стены. Он понятия не имел, что надо искать, поэтому искал все. Закончив, Клим сверился с мысленным планом, так же мысленно зачеркнул все проверенные квадраты, убедился, что ничего не пропустил, и только тогда перешел к осмотру найденных вещей, выложенных им на столе в ровную шеренгу.

Обручальное кольцо. Оно лежало рядом с ноутбуком, и Климу хотелось верить, что это Женя сама сняла его перед сном, а не кто-то снял с нее, прежде чем отвезти в больницу. Подумал и на всякий случай убрал кольцо к себе в кошелек. А то еще потеряется…

Женин диктофон. Почему-то один, хотя Клим точно знал, что у нее их два. Все интервью она всегда проводила под запись, причем на два устройства одновременно после того, как однажды диктофон у нее сломался в самом начале беседы и она потеряла разговор целиком.

Клим наугад выбрал запись и включил. Женин голос наполнил комнату. Неважно было, что именно она говорит. Клим слушал ее тембр, ее интонации, ее смех. Его еж умел быть удивительно ласковым порой. Особенно со стариками. Ни к кому Женя не относилась так хорошо, как к ним. Не было ничего удивительного в том, что Саргылана Ивановна явно за нее переживала. Теперь вместо Жени заговорил кто-то другой. Клим перемотал запись, ища ее голос. Нашел почти в конце. Женя благодарила за беседу. На этом дорожка закончилась, и звук оборвался. Клим прокрутил список записей, посмотрел даты и время. Последняя была датирована позавчерашним числом. Получалось, что вчера интервью Женя не брала.

Синий кожаный блокнот – Женин полевой дневник. Клим полистал его и отметил неровность почерка. Много зачеркиваний. Какие-то черточки на полях. Вопреки давно заведенному ею же порядку, в эту поездку Женя вела записи хаотично. А ведь она была жутко педантична в отношении всего, что касалось работы.

Ноутбук. Пароль Клим знал. Здесь все было как обычно. Рабочие папки и ничего лишнего. Клим зашел в браузер, но и там ничего интересного не обнаружил. Все сугубо по работе. Отметил, правда, что запросов мало, но, может быть, Женя просто предпочитала не тратить время на интернет и сухие статьи, когда можно получить материал у первоисточника.

Телефон. Он оказался выключен, но после включения все равно потребовал пароль, и в отличие от предыдущего этот Климу известен не был. Он наугад попробовал две комбинации – дату Жениного рождения и день рождения Максима, но ничего не подошло, а смартфон предупредил, что следующая попытка – последняя. Женя была достаточно ответственной, чтобы сгенерировать набор случайных чисел, поэтому больше Клим пытаться не стал.

Тем более его ждала следующая находка.

Чек из магазина. Его Клим обнаружил под кроватью, и он заинтересовал его особенно. Печенье, колбаса, макароны, томатный сок. Томатный сок Женя терпеть не могла. Купила кому-то? Саргылане Ивановне? А все остальное? Слишком простой набор продуктов. Клим скорее готов был поверить, что Женя помогала готовить старушке. Тогда чей это чек? На нем были дата и время. Шесть часов сорок две минуты, день вчерашний. Выше располагались адрес и название магазина. Сейчас он наверняка закрыт, а завтра утром можно сходить и пообщаться с продавцом. Наверняка он или она знает в лицо всех своих клиентов. Саргылана Ивановна сказала, что Женя никогда не запиралась. Запирает ли сама хозяйка дом, когда уходит? Была ли возможность у кого-то зайти в комнату? Или, быть может, он зря переполошился и Женя сама приводила сюда кого-то… С ее-то обостренным чувством границ? Вряд ли. Хотя кто ее знает… Что он так вцепился в этот чек? Однако чутье шептало, что игнорировать находку не стоит, а за много лет работы Клим привык ему доверять.

Последним найденышем числился небольшой, туго зашитый мешочек из дубленой кожи, внутри которого на ощупь угадывалось что-то твердое и плоское. Мешочек был похож на оберег. Клим достал его из Жениного рюкзака. Он лежал на самом дне, придавленный другими вещами, и это удивило. Безделушки Женя не покупала и с собой не носила. А стоящую вещь таким образом бы не бросила. Очень хотелось заглянуть внутрь, но Климу, периодически имеющему дело с артефактами, разумеется, было известно, что попытка самостоятельно вскрыть подобные вещи может оказаться чревата серьезными последствиями.

Клим решил, что утром покажет мешочек Саргылане Ивановне. Быть может, она что-то подскажет. А если нет… У него тут целый штат этнографов с Романом Владимировичем во главе. Он же хотел быть полезным. Вот пусть и побудет.

Bepul matn qismi tugad.