Kitobni o'qish: «Поветрие золота и гнева»

Глава первая

Сияние огней в летней ночи

Когда зазвучала музыка, все голоса сразу же смолкли.

Протяжные звуки флейты эхом отразились от высоких стен. Ее мелодия неторопливым ручьем разлилась по залу, окутывая замерших зрителей. В полумраке они с трудом могли разглядеть лица своих соседей: лишь на сцене выделялся золотистый круг света, к которому и было приковано внимание собравшихся. Спустя несколько томительных мгновений в него шагнула высокая и стройная девичья фигура.

Медленно подняв руки, она взмахнула широкими рукавами и повернулась к зрителям спиной. Танцовщица двигалась с удивительной плавностью, ее локти и запястья изгибались в такт музыке, к которой присоединилось звонкое гудение цимбал. Поводя плечами, девушка двинулась вперед, а затем изящно присела, сомкнув запястья и раскрыв ладони. Ее длинные пальцы напоминали лепестки цветов, а шелковая юбка растелилась по полу гладью озера, подобно живительному оазису, что находился за стенами города.

Поднявшись и продолжив грациозно вышагивать по сцене, девушка повернулась к зрителям с нежной улыбкой на губах. Обведя их взглядом, в котором плескалось веселье, она закружилась в быстром танце, и ее глаза засияли в полутьме так же ярко, как янтарь, которым был инкрустирован ее головной убор, и хрустальные подвески, ловящие отблески света. Подол платья, расшитого золотыми нитями, вздымался вокруг ее стана, как крылья бабочки. Длинные рукава рассекали воздух, и сидящим у сцены показалось, что они чувствуют слабое, но столь желанное дуновение ветерка.

Погода в последнее время выдалась жаркая даже для пустыни. Солнце на ясном небе пекло нещадно, раскаляя улочки Цзэсина и вынуждая путешественников и торговцев, прибывших в город с востока, поскорее укрыться в тени чайных.

В Зале Плясок, который напоминал огромных размеров каменную юрту, царили прохлада и полутьма, только солнечный свет, проникающий в отверстие на потолке, разгонял тени по углам. Зрители, собравшиеся внутри, не могли оторвать взглядов от прекрасной танцовщицы. Ближе всех к подмосткам, расположившись на вышитом ковре и мягких подушках, сидели брат и сестра – наследники князя Мэргэна, наместника города. В карих глазах Гэрэла отражалось нескрываемое восхищение, что не осталось незамеченным для Хары. Она не упустила случая поддразнить брата:

– Может уже признаешься ей, наконец? – шепотом спросила она, наклонившись к уху завороженного юноши. – Она, конечно, подождет, но, когда ты решишься сделать первый шаг, будешь уже седовласым стариком.

– Сестра! – тихо возмутился Гэрэл, бросив на нее смущенный взгляд. – Ты… Думаешь, я могу ей понравиться? – едва слышно спросил он.

– Юна посвятила свою жизнь танцу, но она не раз говорила мне, что считает тебя достойным человеком. И весьма привлекательным.

Гэрэл неловко дернул плечами, наблюдая за тем, как Юна кружится на сцене и взмахивает руками. Она пробежала мимо них, и Хара почуяла исходящий от нее легкий аромат корицы. Одного мимолетного взгляда из–под ресниц хватило, чтобы Гэрэл окончательно растаял, как масло в полуденный зной.

– Надеюсь, что она искренне так считает, – произнес он. – Но не думаю, что бессмертная отдаст мне свое сердце. Я ведь всего лишь сын наместника, а не Верховного князя.

– Ты слишком скромный, – фыркнула Хара. – Скажи еще, что этот слабак Барлас достойнее тебя! – она отвернулась и сменила позу, притянув колени к груди. – Прошу, не смеши меня. Наш предок тоже из благородных. К тому же, ты серьезно думаешь, что Юну в первую очередь интересует твой статус?

– Ну… – замялся Гэрэл.

– Она сама говорила мне, что пусть бессмертных чтут не меньше правителей, а порой – и богов, это вовсе не значит, что они самовлюбленные и высокомерные, как большинство представителей знати. Они такие же люди, как и мы. Просто их жизнь не ограничена одним веком, они не подвержены болезням и навсегда остаются молодыми. Поэтому, не упусти свой шанс, пока тебе не стукнуло пятьдесят, и внешне ты не станешь годиться ей в отцы. Хотя, в действительности, она всегда будет твоей прапрапрабабушкой…

– Хара, пожалуйста, дай посмотреть на танец, – сдержанно попросил Гэрэл.

Хара скептически глянула на него, но умолкла. Она редко была такой разговорчивой, и еще реже шутила, но сегодня находилась в приподнятом настроении: это был один из тех дней, который она могла провести вместе с двумя людьми, которых считала по-настоящему близкими.

Со своим старшим братом она проводила время лишь несколько раз в месяц, так как он, будучи наследником и правой рукой отца, редко мог позволить себе отдохнуть и предаться развлечениям. Гэрэл выступал представителем от пустыни на встречах с послами из других стран, оказывал приемы высокопоставленным лицам, и дни его проходили за выполнением поручений, данных ему отцом. Гэрэл решал проблемы, возникающие в городе и за его пределами, а в праздничные даты посещал городские храмы и участвовал в церемониях в честь богов охоты и скотоводства, торговли и земледелия.

Хара считала, что в свой двадцать один год Гэрэл готов к тому, чтобы унаследовать титул правителя Цзэсина. Серьезный и ответственный, в отличии от нее, он умел поддержать беседу с любым человеком, а в общении оставался вежлив и обходителен. Природа не обделила его красивой наружностью: высокий и широкоплечий, с мужественными чертами лица, густыми бровями и длинными черными волосами, в которые он вплетал белые нефритовые бусины. За статус его супруги были готовы побороться многие знатные особы Эльхээра, но сам Гэрэл был тайно влюблен в Юну.

Удивительно, но родители не торопили его с выбором невесты. Это особенно злило Хару, которой мать часто напоминала о том, что в конце текущего года ей предстоит стать женой Барласа, второго сына Верховного князя.

Выбросив из головы неприятные мысли, Хара подняла глаза на Юну. Она поворачивалась вокруг своей оси, по-прежнему широко улыбаясь публике. Вот уж кто жил в свое удовольствие, ни перед кем не отчитываясь. Будучи дочерью знаменитого героя Хо Яна, который покинул Эльхээр более пятидесяти лет назад, Юна пользовалась своим бессмертием и вечной молодостью, чтобы путешествовать по стране и наслаждаться жизнью. Она поселилась в Цзэсине, еще когда дед Хары был молодым, и построила в городе Зал Плясок. Танцовщица активно участвовала в жизни города, без нее не проходил ни один праздник и фестиваль Эльхээра.

На одном из них она впервые заговорила с Харой.

Три года назад княжна подумать не могла, что ее первой и единственной подругой станет бессмертная.

В ежегодных Состязаниях истинного воина в степной столице Эрдэнэ принимали участие все желающие, вне зависимости от их места проживания, статуса и возраста. К играм могли присоединиться даже подростки, но строго от четырнадцати лет. В трех соревнованиях – стрельбе из лука, сражении на мечах и скачках на лошадях – выбирали лучших.

Харе тогда как раз исполнилось четырнадцать, и она впервые приехала в столицу и продемонстрировала жителям Эльхээра свои навыки. Ее мать Эрджена не одобряла страсть дочери к «мужским играм», но отец разрешил княжне участвовать в соревнованиях: он не мог не признать того, что у дочери есть талант.

Женщинам не возбранялось становиться участницами состязаний: в стране, где большинство жителей – кочевники, представительницы прекрасного пола умели охотиться на дичь, а уж управлять лошадью могли даже дети. Уж что женщины не умели, так это сражаться на мечах. Поэтому, участниц в состязаниях было немного. И пусть Хара была не единственной, для многих стало большим открытием, что дочь князя опускается до махания клинком и бешеных скачек по полям.

Хара не соответствовала привычным представлениям о благородной деве. Ей не нравилось сидеть в своих покоях, целями днями играть на моринхуре¹ и вышивать. Тем более неожиданной для Хары стала похвала «Ириса пустыни» Юны, которая каждый год танцевала на церемонии, открывающей Состязания истинного воина.

Хара соревновалась в стрельбе из лука наравне со взрослыми мужчинами, многие из которых были опытными охотниками. С расстояния двадцати чжанов² она попала в центр мишени девять раз из десяти и произвела сильное впечатление. Не только из-за своего возраста, но и из-за происхождения: никто подумать не мог, что девочка из знатной семьи будет такой ловкой лучницей.

Также юная княжна хорошо показала себя в сражении на мечах и в скачках, добравшись до склона южных холмов в числе первых десятков наездников – а их было три сотни.

И пусть Хара не попала в число трех лучших победителей от каждого состязания, своими навыками она особенно поразила Юну. Когда изможденная девочка направилась занять место рядом с родителями, то услышала позади себя оклик. Утирая пот и смахивая со лба мокрую челку, Хара обернулась и увидела перед собой девушку в небесно-голубом платье. Кругом сновали люди, зрители утешали проигравших и восхваляли победителей, но бессмертная Юна, а это была она, выделялась среди разномастной толпы. Лица и яркие одеяния людей смазывались, как при стремительной скачке в степи, когда небо и земля сливаются в один размытый холст. Рыжие локоны танцовщицы струились по ее плечам, как угасающие лучи закатного солнца, которые скользили по траве и окрашивали ее в оранжевый цвет.

– Юная княжна, вы просто невероятны! – восхищенно воскликнула она. – Вам всего четырнадцать, а вы уже показали себя талантливым воином! Ваша стрельба из лука весьма искусна.

Юна похлопала в ладоши и искренне улыбнулась.

– Мне еще есть, куда стремиться. А вас не смущает, что я благородная дева? – с дерзкой интонацией в голосе спросила Хара.

– Нет, конечно! – энергично покачала головой Юна. – Вы слышали о госпоже Цэрэн, которая веками командовала войсками Эльхээра? Став бессмертной, Цэрэн перестала скрывать, что она женщина, но никто не посмел оспорить ее силу и ум. Если вы мастер своего дела, то незачем стесняться!

Хара удивленно подняла брови и кивнула. Ей были приятны эти слова, и она долгое время вспоминала о них с теплом в сердце.

А спустя несколько месяцев девушки встретились на улице Цзэсина, случайно разговорились и Юна предложила Харе прогуляться по рынку. Так, изредка встречаясь в городе, они нашли общий язык, несмотря на большую разницу в возрасте и интересах. Юна была настоящей женщиной, ценила красоту и изящество, а Хару по большей части интересовали только боевые искусства.

Размышляя об этом, Хара усмехнулась и продолжила наблюдать за подругой. Мелодия становилась все тише и медленнее, и когда в последний раз зазвенели цимбалы, девушка остановилась и вновь воздела руки. В Эльхээре, где монахи поклонялись солнцу и небу, а также богам, следящим за миром смертных в Заоблачном Царстве, этот жест имел особое, ритуальное значение.

А в следующее мгновение тишина, наступившая в Зале Плясок, взорвалась громкими хлопками зрителей, поднявшихся со своих ковров. Очарованный Гэрэл вскочил и начал бить в ладони с такой силой, что Хара не удивилась бы, появись потом на них синяки. Она тоже поднялась с подушки и выразила подруге свое восхищение. Та подошла к краю сцены, сложила руки перед грудью и поклонилась зрителям.

Вскоре вдоль круглых стен зажглись фонари, а эхо восторженных возгласов еще долго разносилось по залу. Спустившись с возвышения, Юна в первую очередь поблагодарила музыкантов, а затем, поправив складки платья, со счастливой улыбкой встретила подскочивших к ней поклонников и поклонниц. Они кланялись и бурно выражали свой восторг.

Глубоко вздохнув, Гэрэл решительно направился к Юне. Хара, потягиваясь и разминая плечи, пошла вслед за ним, обводя взглядом просторное помещение. Со стен свисали желтые шелковые пологи, к ним от отверстия в куполе тянулись длинные разноцветные ленты, а пол устилали ковры с причудливыми узорами и пышные подушки, на которых было так удобно сидеть.

Заметив Хару, Юна расцвела, но тут же насупилась и надула алые губы.

– О чем вы шептались во время моего выступления? Я для вас в первую очередь старалась, дорогие наследники!

Юна любила чужое внимание и испытывала недовольство, когда кто-то отвлекался во время ее танца. Каждый вечер, на протяжении десятков лет, что девушка прожила в Цзэсине, она выходила на сцену, чтобы ловить восхищенные взгляды. Однако дело было не в ее красоте: Юна и правда являлась выдающейся танцовщицей. Хара предполагала, что никто во всем мире не смог бы превзойти ее в мастерстве: за пять сотен лет Юна усовершенствовала свои движения настолько, что ступала по доскам сцены с той же легкостью, с какой небожители вышагивают по облакам.

– Прошу прощения, госпожа Юна, – склонил голову Гэрэл. – Больше этого не повторится.

– Ты прекрасно выступила, как и всегда! – похвалила подругу Хара.

– Вам очень идет это украшение, – смущенно добавил Гэрэл, задержав взгляд на широком золотом обруче на лбу танцовщицы. Длинные подвески, спускающие по бокам от ее лица, переливались капельками утренней росы. – С ним ваши глаза сияют еще ярче.

– Благодарю вас, Гэрэл, – Юна потупила взгляд и улыбнулась. – Раз у вас выдался свободный вечер, не желаете прогуляться по городу? Я немного проголодалась. Пойдемте на рынок, – оживилась она. – Уличная еда самая вкусная! Так мой отец говорил, и я с ним согласна.

– С превеликим удовольствием, госпожа Юна, – Гэрэл прижал руку к груди.

– Да, я тоже не отказалась бы нормально поесть, а не так, как на семейном ужине, – пробормотала Хара. – Я больше не выдержу взгляд нашей матушки, она скоро во мне дыру проделает.

– Постарайся не спорить с ней, – аккуратно посоветовал Гэрэл. – Сама знаешь, как она это не любит.

– Ты так говоришь, потому что тебя она не упрекает! – возмутилась девушка. – А я не могу молчать, когда мне говорят, как себя вести и чем я должна заниматься.

Втроем они двинулись к выходу. Почти все зрители уже покинули Зал Плясок, но те, кто задержался, не упускали возможности подойти к Юне и наследникам, чтобы обменяться с ними любезностями. Харе это сильно надоедало, поэтому она вяло кивала на приветствия. Гэрэл, в отличии от нее, церемонно кланялся, а тем, кого знал, задавал участливые вопросы.

– Добрый вечер, господин Джан. Как торговля? Специи поступают в срок?

– И вам долгих лет жизни, госпожа Най. Как самочувствие вашей дочери?

Останавливаясь на каждом шагу, Хара зевала от скуки, пока они добирались до арочного входа, занавешенного полотном. Возле него их с Гэрэлом встретили телохранители, стоящие по бокам от проема. Чу Лу, уже немолодой мужчина, хмуро щурился из-под кустистых бровей. Когда-то он служил охранником у матери Хары, но, когда княжна подросла, стал сопровождать ее во время прогулок в город. И хотя Чу Лу всегда молчал, им обоим доставляло неудобства, когда она, будучи бесшабашной маленькой девочкой, сбегала из дворца, чтобы поиграть с уличными мальчишками в кости.

Время перевалило за час Собаки³, и позади зубчатых крепостных стен огненный шар солнца медленно опускался на бирюзовую гладь Зеркала небес. Оазис, рядом с которым сотни лет назад построили Цзэсин, носил такое название по двум причинам: его поверхность всегда оставалась ровной и кристально-чистой, а его значение для города было столь велико, что о нем говорили как о даре богов. Пресная вода питала весь город, без нее чахли бы и без того немногочисленные деревья и цветы и гиб скот.

Также некоторые утверждали, что видели духов оазиса. Хара не верила в слухи до тех пор, пока Юна не рассказала ей, что сама не только видела девушку с синими волосами и большими водянистыми глазами, но и разговаривала с ней.

Синее небо приобретало нежный лиловый оттенок. Кое-где на нем возникли бледные песчинки звезд, которые алмазной крошкой засияют с наступлением ночи. Прохожие отбрасывали длинные тени на площадь рядом с Залом Плясок. Снаружи его округлые белые стены покрывала резьба, красочные орнаменты и фрески с изображением людей, танцующих среди гор и облаков.

В сопровождении телохранителей молодые люди двинулись в сторону городского рынка. До него их разделяли повороты нескольких улиц, но даже отсюда слышался приглушенный шум голосов и звуки музыки.

– Гэрэл, у вас, должно быть, много забот, – подала голос Юна и с беспокойством взглянула на юношу. – Я редко вижу вас на своих выступлениях, в отличии от Хары.

– Если бы отец не нагружал его работой, он бы приходил каждый день, – пожала плечами Хара.

– Вы правы, в последнее время я кручусь, как колесо, – вздохнул ее брат. – Могу я признаться вам кое в чем? – понизил он голос, бросая взгляды по сторонам. Некоторые мастерские и лавки уже успели закрыться, но улицы не опустели – жители Цзэсина шли к себе домой, останавливаясь и низко кланяясь бессмертной и детям князя. – Только прошу никому не говорить. Пока не стоит сеять панику среди народа, – прошептал он, склонившись к девушкам.

Юна серьезно кивнула, а Хара заинтересованно изогнула бровь. Она успела заметить, что брат выглядит усталым и встревоженным, но она списывала это на большое количество его обязанностей. Она не задумывалась, что у его волнения может быть определенная причина.

– Кочевники, странствующие по Шафрановой и Терракотовой пустыням, стали жаловаться на неведомый недуг. Они называют его «Цзиньфэн». Говорят, что порывы ветра приносят с собой странную золотую пыль. Она оседает в воздухе, как песок после бури. Те, кто вдохнул ее, начинают сходить с ума, мучаются от лихорадки и становятся такими агрессивными, что родным приходится связывать их, чтобы они не набросились на других. Они будто превращаются в диких зверей, – мрачно произнес Гэрэл.

– Похоже на бешенство, – вставила Хара.

– Вроде того, – согласился Гэрэл. – Больные словно сгорают изнутри. Эта лихорадка отнимает их жизненные силы, пока они не умирают.

– Ох, – Юна испуганно прикрыла рот ладонью. – Бедняги. Мне очень жаль…

– Эта болезнь заразна? – требовательно спросила Хара. Известие о болезни обеспокоило ее, но в стране порой возникали эпидемии, и она надеялась, что лекари быстро справятся с ней.

– Похоже, нет, иначе заболевал бы каждый, а не только те, кому не посчастливилось вдохнуть пыль. Но городская стража все равно проверяет всех, кто прибывает в Цзэсин. У зараженных появляются золотые пятна на коже, похожие на коросты, – пояснил Гэрэл. – Мы с отцом уже созывали лекарей, но они бессильны. К сожалению, я не могу ничем им помочь, – печально произнес он.

– Не вините себя. Вы не можете взвалить на себя все проблемы. Уверена, решение найдется, – утешила его Юна.

– Как-то странно, – нахмурилась Хара. – Вряд ли это обычная болезнь, если недуг не передается от одного человека к другому, а заражение происходит через пыль. Откуда же она взялась?

Гэрэл развел руками.

– Может, это пыльца какого-нибудь растения? – предположила Юна. – Неизученного ранее. Или природная аномалия, а может, это беснуются злые духи природы, ракшасы⁴. Их много в пустынях, особенно в Терракотовой, и они могут насылать болезни.

– Это все усложняет.

– Будь здесь мой отец, он бы взялся за это дело, – вздохнула Юна. – Ну, не будем думать о плохом. Целители найдут лекарство, я уверена. Давайте на время забудем о проблемах и как следует отдохнем! Ведь вы с Харой так редко проводите время вместе.

Юна ускорила шаг, едва ли не вприпрыжку двигаясь по улице. По бокам выстроились невысокие глинобитные дома с плоскими крышами. Их стены были того же цвета, что песчаные дюны за пределами города. Белые занавески в квадратных проемах окон изредка колыхались на ветру, а каменные плиты, которыми были выложены улицы Цзэсина, покрывал толстый слой песка и дорожной пыли.

– А вот и рынок! – воскликнула Юна.

Хара повернула за угол, и перед ней раскинулось сияющее море желтых, оранжевых и красных фонарей, подвешенных у входов в лавки и гирляндами протянувшихся над крышами домов.

Рынок Цзэсина был самым крупным в стране после рынков Эрдэнэ и портового города Далая. Он уступал им в размерах, но не в богатстве. Три пустыни, простирающиеся в западной части Эльхээра – Тамарисковая, Шафрановая и Терракотовая – как и северные горы, хранили в себе залежи природных ископаемых и минералов. Особенно в Эльхээре ценились самоцветы: много веков назад жители степей стали вплетать в свои волосы драгоценные бусины, а позже эту традицию переняли люди пустыни, зовущиеся народом Эль.

Рынок изобиловал товарами на любой вкус. Здесь можно было купить кафтаны и халаты, мечи и кинжалы, табак и специи, музыкальные инструменты, сумки кочевников, сбрую, седла и подковы для лошадей. Торговцы из других стран продавали рис и целебные травы из Шанлу, порошковый чай и засушенные цветы из Ринко, фрукты и украшения из Худжана.

По обе стороны широкой торговой улицы теснились ларьки под разноцветными парусиновыми навесами. Днем они надежно укрывали от зноя торговцев и покупателей, но с наступлением вечера температура воздуха резко понизилась, и разгоряченная после танцев Юна зябко обхватила себя руками. Ее платье, несмотря на длинную и объемную юбку, было слишком легким для непредсказуемых ночей пустыни. Гэрэл, заметив это, снял с себя белую шелковую накидку, оставшись в светло-золотом халате, и, помедлив в нерешительности, накинул ее на плечи девушки. Та, обернувшись, благодарно ему кивнула.

Хара с наслаждением втянула в себя воздух, пахнущий жареным на огне мясом, специями и благовониями. От этого манящего, сладкого и пряного запаха кружилась голова. В душе Хара понимала, почему Юна так любит городской рынок. Прогуливаясь по нему, она заряжалась общей атмосферой веселья и предвкушения удачных покупок. Впитывала гул голосов, ненавязчивый перебор струн саньсяня⁵, яркое мерцание огней. В этом месте можно было забыть о своих тревогах и отдаться всеобщему оживлению, мимолетному счастью от вкусной еды и приобретения ненужных, но привлекательно блестящих безделушек.

Прилавки, вдоль которых шла Хара, устилали свертки разноцветного шелка и парчи, а за спинами торговцев висели ковры из овечьей и верблюжьей шерсти, расшитые замысловатыми переплетениями узоров. Рядом пожилая женщина раскладывала пестрые дэли⁶, а поодаль покупательницы примеряли туфли с узкими носками. На одежде и обуви, как и на лавке с ожерельями из жемчуга и коралла, взгляд Хары не задержался. Ее внимание куда больше привлекли холодно поблескивающие кинжалы с костяными рукоятками.

Девушка приблизилась к прилавку и склонилась над ним.

– Княжна Хара, – встав с табурета, низко поклонился ей торговец. – Какая честь.

Хара замычала в ответ нечто нечленораздельное, внимательно рассматривая оружие: обоюдоострое, хорошо заточенное, отполированное до зеркального блеска. Взяв один кинжал, девушка поймала в отражении взгляд своих миндалевидных темно-карих глаз. Черные пряди челки обрамляли ее смуглое лицо с россыпями веснушек на скулах. Простая черная рукоять кинжала лежала в ладони как влитая, а стальное лезвие длиной в один чи⁷ выглядело надежным. Серебряные ножны, рядом с которым покоился клинок, украшала гравировка в виде извивающейся змеи с распахнутой пастью.

– Он тебе приглянулся? – раздался над ухом голос Гэрэла. Торговец, увидев его, резво склонился к земле. – Могу купить, если хочешь.

– Мне он нравится, – протянула Хара. – Я давно думала о том, чтобы купить кинжал.

– Зачем тебе столько оружия?

– Мечом не всегда бывает удобно пользоваться, – Хара подняла взгляд на брата. – Он слишком длинный. А кинжал легче и компактнее, и им можно незаметно пырнуть врага, – напустив на себя суровый вид, произнесла она и коварно улыбнулась.

Она заметила, как оторопел торговец, но Гэрэл лишь снисходительно вздохнул и спросил его о цене.

– И еще вот эти наконечники для стрел! – попросила его Хара. Она носила при себе деньги, но чаще за нее расплачивался брат.

Хара сунула кинжал за широкий фиолетовой пояс, и вместе с Гэрэлом двинулась сквозь людской поток. Чем еще Харе нравился рынок, так это тем, что все здесь слишком увлечены содержимым палаток, чтобы обращать внимание на пробирающихся сквозь толпу наследников.

Юну они нашли у прилавка с сувенирами.

– Какая прелесть! – восклицала она, прильнув к столику с бронзовыми фигурками. Хара остановилась у нее за спиной, когда танцовщица обернулась к ней, держа в ладонях статуэтку олененка. – Я должна ее купить! Тэнгэру очень понравится.

Покинув родину – Миндальные степи, Юна порой тосковала по своему брату. Они с Тэнгэром были близнецами, но сильно отличались характерами и вели совершенно разную жизнь. Любопытная и бойкая Юна отправлялась с отцом в путешествия по Эльхээру и другим странам, бывала в Ринко и Шанлу, давала выступления в Эрдэнэ и Далае. Тихий и меланхоличный Тэнгэр, в свою очередь, за пятьсот лет почти не покидал Миндальные степи. Пусть бессмертные не старели душой и телом, он, по словам Юны, остался вечным ребенком. Тэнгэр верил в сказки и бережно относился к каждой травинке и листочку. Будучи пастухом оленей, он целыми днями бродил по степям и лежал на траве, наблюдая за облаками. Из–за этого ему дали прозвище «Созерцатель облаков». Живя в стране, немалая часть территории которой пролегала в пустынях, где почти не росло пригодных для пищи растений, он с трудом мог принять то, что люди убивают скот ради пищи. Он молился за душу каждого животного, которого зарезали его сородичи, а когда умирал олень из его стада, уходил в ближайшую рощу и долго там плакал.

– В его юрте еще осталось место для твоих подарков? – усмехнулась Хара.

– Конечно, он живет в нашей большой семейной юрте, – закивала Юна, не ощутив иронии в вопросе Хары. В гостях у танцовщицы у Хары рябило в глазах от различных вазочек, шкатулок и гобеленов. По сравнению с домом Юны личные покои Хары в Лазурном дворце – жилище аскета.

– Уверен, ваш брат будет рад такому внимательному подарку, – произнес Гэрэл.

– А мне кажется, практичнее было бы купить соль для его оленей, – пробурчала Хара.

Только они отошли от лавки, как Юна снова ахнула и подлетела к другой, где продавались флаконы с ароматическими маслами, баночки с румянами и помадой.

– Смотри, Хара! Какая замечательная пудра! Такая рассыпчатая.

В отличии от знатных девушек Эльхээра, особенно тех, кто проживал в пустыне, Хара не отбеливала свое лицо. Светлая кожа считалась эталоном красоты, но Хара не стеснялась ходить без слоя рисовой пудры на лице, демонстрируя всем свою загорелую и обветренную кожу. Она только подводила уголки глаз алой краской: так они становились более выразительными.

Однако Юна считала, что настоящий макияж не может исключать использования пудры или белил. Она была уроженкой восточной, степной части Эльхээра, у жительниц которой кожа не обладала желтоватым оттенком, как у народа Эль. Танцовщица ревностно оберегала свое лицо от загара и днем носила шляпу с тульей.

Хара пропускала замечания подруги мимо ушей. Она вообще не соответствовала общепринятым понятиям о женственности – ее повседневный наряд больше походил на костюм воина, нежели дочери князя. Вместо многослойного длинного платья она носила короткий пурпурный кафтан, штаны, высокие кожаные сапоги и серебряные наручи на предплечьях.

Иногда девушка недоумевала, как они с Юной вообще смогли подружиться. Но объединяли их вовсе не вкусы и увлечения, а взгляды на жизнь и стремление к приключениям и свободе.

Оставив Юну и Гэрэла разглядывать расписные деревянные шкафчики, княжна в сопровождении молчаливого Чу Лу последовала за аппетитными запахами, разносимыми по округе легким ветерком.

Дальше по улице тянулись лотки с едой, возле которых толпились очереди. Люди облизывали губы, голодными глазами следя за тем, как лоточники жарят на сковородах куски мяса, тушат на пару буузы⁸ и накладывают в миски горячую лапшу. От металлических котлов, в которых варились супы из бараньего бульона с добавлением молока и щепотки муки, валил густой и тяжелый пар.

Бросив взгляд на хушуры⁹, обжаренные до румяной корочки, Хара увидела перед собой шпажки с ароматными шашлыками. С тех пор, как она попробовала их в детстве, впервые сбежав из дворца, они стали ее любимым блюдом.

Пока она смотрела на них, ее догнали Юна и Гэрэл. Обернувшись к брату, Хара хитро спросила:

– Ты же порадуешь свою сестренку?

– Разумеется, – улыбнулся тот.

– А я хочу медовую лепешку! – воскликнула Юна и побежала к прилавку на другом конце улицы.

Хара толкнула брата в бок, и тот, поспешно поправив воротник, последовал за танцовщицей.

– А… Гм… Госпожа Юна, могу я вас угостить?

Усмехнувшись ему вслед, Хара осталась стоять на месте, наблюдая за проходящими мимо людьми. Вечером, когда дневной жар утихал, рынок становился особенно оживленным. Жители и гости города тянулись к нему, потому что он, как и Зал Плясок, был самым ярким и интересным местом в округе. В Шафрановой пустыне – море песка с золотыми гребнями барханов – не на что больше смотреть.

Внезапно внимание Хары привлек молодой мужчина, стремительно пробирающийся сквозь толпу. На его лице не было довольной улыбки, а в глазах – веселого блеска. Ссутулившись и низко опустив голову, незнакомец угрюмо взирал на проходящих мимо горожан и стискивал зубы, будто сдерживая пылающий внутри гнев. Он был высоким и худощавым, одет в широкие черные штаны и кожаную куртку с коротким рукавом поверх голого тела. Его загорелая кожа, темные волосы и одежда имели странный серый оттенок, словно он испачкался в пыли или пепле.

Хара в упор смотрела на загадочного человека, чувствуя какую-то неправильность в том, что видит его здесь, посреди шумной толпы. Он словно подавлял ее своей аурой, источающей мрак и ненависть, вызвал у Хары напряжение, похожее на то, когда видишь вспышку молнии и ожидаешь, что вот-вот прогрохочет гром.

Когда незнакомец почти поравнялся с ней, он внезапно повернул голову и встретился с Харой взглядом. Его глаза странного красноватого цвета зловеще блеснули. Княжна вздрогнула и нахмурилась, но мужчина больше не смотрел на нее и быстро прошел мимо, растворившись в толпе.

А тут как раз вернулись Гэрэл и Юна, и Хара выбросила странного человека из головы.

Забрав у брата палочку с шашлыком, она откусила кусочек мяса. Пропитанная сладким маринадом говядина имела привкус дыма, который кому-то мог показаться специфическим, но Харе копченый на углях уличный шашлык нравился именно из-за его послевкусия.

– Госпожа Юна, я давно хотел спросить у вас, почему вы решили поселиться в Цзэсине? –поинтересовался Гэрэл, продолжив идти по улице. – Неужели пустыня может быть более привлекательной, чем зеленые поля?

– Моим домом всегда будут цветущие Миндальные степи, – мягко произнесла Юна. В руках она держала политую медом пшеничную лепешку, стараясь ни в коем случае не испачкать платье. – По правде говоря, я не до конца привыкла к жизни здесь. До переезда я долгое время жила в столице, где выступала на приемах у знати. Когда два народа объединились, я решила отправиться в пустыню и посмотреть на Цзэсин, но… Обнаружила, что местные жители, пережившие тиранию Ундэса, очень опечалены и безутешны.

Эльхээр не всегда был единым государством. Сто лет назад его обширную территорию делили два народа – Эль и Хээр. Страна Эль тянулась с запада на юг и пролегала в пустынях. Хээр находилась на востоке и севере, ее покрывали леса и степи. Оба народа тесно взаимодействовали между собой, но Эль располагала меньшими ресурсами, и по-настоящему жизнь процветала лишь возле оазисов.

Несчастье пришло в лице князя Ундэса – жадного и жестокого человека. Он собирал с народа огромные налоги, обкрадывал путешественников и торговцев, прибывающих в Цзэсин, и заботился только о своем благополучии. Кроме того, Ундэс отправлял людей расхищать древние гробницы на западе, и в одной они нашли старинные тексты. Приказав расшифровать свитки, Ундэс выяснил, что в них кроется секрет обретения «бессмертия». С помощью темных ритуалов нельзя было остаться навеки молодым, но можно было продлить свою жизнь. Ундэс приказывал приводить к нему детей, юношей и девушек, якобы для обучения, а сам пил их кровь.

Жители Эль, узнав об этом, проклинали своего правителя, но все мятежи жестоко подавлялись его людьми. Тогда они обратились за помощью к правителю Хээра, и тот, выслушав историю о страданиях народа пустыни, решил взять соседнее государство под свое крыло. Он завоевал столицу Эль Цзэсин и посадил туда наместника – своего советника, прадеда Хары и Гэрэла. Самого Ундэса казнили, а несколько десятков его приспешников изгнали в безжизненную западную пустыню.

Хара мало интересовалась подробностями этой истории, но испытывала злость по отношению к отступникам, решившим, что чужие муки могут послужить ценой обретения вечной жизни. Все знали: чтобы стать подобным небожителям, нужно привлечь их внимание благодетельными поступками. Обойти благословение богов кровавыми ритуалами было настоящим кощунством.

– Здесь не было никого, кто мог бы подбодрить их, поэтому я осталась, чтобы дарить им счастье своим искусством. Вскоре под моим началом построили Зал Плясок, и все, кто умели петь, танцевать и играть на музыкальных инструментах, могли выступать под его куполом, – сказала Юна.

– Я тронут вашим благородством, – искренне признался Гэрэл.

– Танец создан не только для того, чтобы развлекать публику, – с воодушевлением говорила Юна. – С его помощью танцор делится своими эмоциями и пробуждает их в зрителях. Любовь, надежда, умиротворение – все эти чувства можно передать движениями так же, как музыканты выражают их в мелодиях, а художники – в фресках. Кстати, Гэрэл, вы знаете, что ваша сестра чудесно поет?

– Поет? – недоуменно переспросил юноша.

– О нет… – закатила глаза Хара.

Харе правда нравилось петь, но делала она это в редких случаях – когда ощущала себя счастливой настолько, что не могла удержать в себе эмоции.

– Я пыталась уговорить ее выступить в Зале Плясок, но она на за что не соглашается!

– Потому что в отличии от тебя, Юна, я не хочу делиться своими чувствами с посторонними, – бесстрастно произнесла Хара. – Если они узнают о них, то поймут, что я вообще не хочу быть наследницей. Мне-то все равно, а вот матушка будет недовольна.

Гэрэл тяжело вздохнул, а Юна печально поджала губы. Оба понимали, что Хара имеет в виду, и разделяли ее тоску.

Немного поотстав от них, девушка посмотрела поверх огней, где на фоне сумрачного неба в лучах желтых фонарей блестела глазурованная черепица изогнутых темно-голубых крыш. Многие жители пустыни были бы счастливы родиться в этом величественном трехъярусном дворце с золотыми колоннами.

А Хара, наверное, единственная за историю Эльхээра княжной, которая не хотела ей быть.

Остановившись, девушка перевела взгляд на удаляющиеся спины Гэрэла и Юны. Оба, любимчики народа, имели много общего: один относился к людям с вниманием и заботой и излучал тепло, другая каждый день кружилась на освещенной сцене и сияла, как янтарь на солнце.

Но сама Хара оставалась в тени. Ей нравилось уединение, и вместо того, чтобы быть у всех на виду, она предпочитала затаиться за углом. Оттуда она могла не привлекать к себе внимания и как следует прицелиться из лука.

Глава вторая

Зов свободы подобен выпущенной стреле

В теплом воздухе веяло сладким и нежным запахом цветов. Зная, что княжеской семье нравятся растения, слуги бережно ухаживали за пышными кустарниками караганы¹⁰ и тамариска. Многочисленные соцветия насыщенного розового цвета напоминали подвески из бисера, которые Юна носила на головных уборах. Кусты плотно обступали беседку с желтыми карнизами и синей изогнутой крышей, чья черепица блестела в утреннем свете. Солнце еще не успело подняться в зенит, и высокая беленая ограда, окружающая внутренний двор Лазурного дворца, отбрасывала на дорожки густую тень.

Хара, широко расставив ноги и выпрямив спину, прикрыла левый глаз и устремила взор на деревянную мишень. Металлический наконечник стрелы указывал четко на красный круг. Сделав медленный вдох, девушка сжала пальцы на рукоятке и отпустила тетиву.

Стрела тихо просвистела в воздухе и с глухом стуком вонзилась в самый центр мишени.

Хара опустила изогнутый лук и потянулась к колчану за спиной, когда створки двери, ведущей внутрь дворца, распахнулись и выпустили в сад взволнованную Юну.

– Доброе утро, Хара! – донесся ее звонкий голос. – У меня замечательные новости!

Завидев спешащую к ней подругу, княжна принялась дожидаться, пока та минует заросли караганы и раскидистые кусты можжевельника, чьи ветви низко склонялись над тропой. Лицо Юны скрывала полупрозрачная тулья, но достигнув беседки, рядом с которой тренировалась Хара, она сняла бамбуковую шляпу и посмотрела на княжну горящими от восторга глазами.

– Этим утром мне пришло письмо от Тэнгэра! – объявила она. – Представляешь, отец наконец-то вернулся! И не один, а… – она сделала паузу и восторженно прижала руки к груди. – С нашим младшим братом, Джингшеном!

Юна долгие годы изводилась от беспокойства, почему отец, отправившийся в Шанлу, чтобы уничтожить демона Шелкопряда, так и не вернулся. Она рассказывала, что они с братом мучились страшными догадками, пока три года назад от Хо Яна не пришла весточка. В письме он написал о том, что демон оказался очень опасен и что ему пришлось сковать его своей душой, дабы тот не продолжил сеять хаос на севере империи. Кроме того, Хо Ян признался, что полюбил одну женщину, но быть с ней ему было не суждено. Она родила ему сына, который спас Хо Яна из плена колдовской печати и нашел способ уничтожить Шелкопряда.

– О, – изогнула бровь Хара. – Да, на чужбине твой отец зря времени не терял.

– Не будь такой занудой, Хара! – возмутилась Юна, поднимаясь по ступенькам. Ее повседневное нежно-голубое платье было того же оттенка, что ирисы, растущие из песка вокруг беседки. Копна золотисто-рыжих волос, перевязанная у кончиков лентой, спускалась ей на талию.

Танцовщица положила шляпу на низкий столик из темного дерева и опустилась на подушки, лежащие на ковре.

– Отцу восемь сотен лет, все-таки, – продолжила она. – Он имеет право влюбляться. После смерти нашей с Тэнгэром матушки он долго ни на кого не смотрел, а я бы хотела, чтобы отец вновь обрел свое счастье. Так вот, Джингшен приехал вместе со своей женой. Как так получилось, что он, будучи младше нас с Тэнгэром, раньше всех встретил свою любовь? – недоумевала девушка, подперев рукой подбородок.

– Ты бы тоже могла встретить. Смотри, сколько мужчин вокруг тебя вьется, – хмыкнула Хара, накладывая на тетиву новую стрелу. – Вы с Гэрэлом собираете вокруг себя воздыхателей, как насекомых на мед. Кстати, твое вчерашнее выступление особенно его впечатлило. Он точно в тебя влюблен, – заметила она. – Но тебя интересуют лишь танцы, и ты не хочешь отвлекаться от своего любимого дела. Верно?

Хара насмешливо улыбнулась и выставила перед собой лук. Правой рукой она взялась за тетиву и с силой потянула ее на себя.

– Мне очень нравится Гэрэл, но, если я выйду за него замуж, мне придется стать будущей княгиней, – вздохнула Юна и с грустью посмотрела в глубь сада. – Не знаю, как народ Эль отнесется к тому, что супруга их правителя развлекает публику вместо того, чтобы помогать мужу с государственными делами. Я привыкла, когда меня ничто не ограничивает. Это делает меня…

– Счастливой? Да, я такая же. Меня волнует только мое… – Хара выпустила стрелу и снова попала в центр мишени. Она повернулась к Харе и уверенно посмотрела ей в лицо. – Предназначение. Жаль, что нельзя объяснить это родителям.

– Ну, ты все-таки княжна, – мягко напомнила Юна. – Они заботятся о благополучии семьи и твоем будущем.

– И для этого мне обязательно выходить замуж за Барласа? – упрямо спросила Хара, двинувшись к беседке. Порывистым движением она перекинула за спину хвост с вплетенными в него черными агатовыми бусинами. Волосы она не отращивала, а регулярно подстригала на уровне лопаток, чтобы не мешали. – Меня вообще кто-нибудь спрашивал? – процедила она сквозь зубы.

Княжна поднялась по ступенькам и прислонилась плечом к колонне, которую украшала роспись в виде золотых драконов. Скосив взгляд на Юну, Хара заметила, с каким сочувствием та на нее смотрит. От этого девушке стало не по себе. Мысленно княжна одернула себя: если она хочет выглядеть сильной в глазах других, нужно вести себя достойно, а не вспоминать каждый день о ненавистной церемонии, которая ждет ее в конце года.

Если бы только был способ обойти брак с Барласом, переубедить родителей и доказать им, что несчастье их дочери не должно служить ценой укрепления связей между народами Эль и Хээр. Но ни мать, ни отец ее не понимали – их брак тоже заключили по договоренности, как у большинства предков. Мэргэн и Эрджена не сразу полюбили друг друга, но спустя годы совместной жизни прониклись взаимным уважением и стали весьма близки. И оба говорили дочери, что они с Барласом тоже никуда не денутся и со временем влюбятся.

Но Хара-то знала, что Барласа она никогда не полюбит. Как и этот увалень, обвинивший ее в отсутствии скромности и женского очарования. Он хотел видеть своей невестой красавицу, которая бы, как служанка, приносила ему вино и танцевала ради его удовольствия, а не гордячку с мечом на поясе, стреляющую из лука в сто раз лучше него.

Хара вообще не желала быть чьей-то женой: за исключением юноши, который принял бы ее такой, какая она есть, со всеми ее достоинствами и недостатками, веснушками и смуглой кожей. Юноши, который пел бы с ней народные песни, участвовал в соколиной охоте и являлся бы достойным противником на тренировках.

Но за восемнадцать лет она так его и не встретила. А если бы встретила, это еще не значило, что родители согласятся выдать ее за него замуж.

Иногда Хара думала, что у нее остался единственный выход – сбежать, как в детстве, но по-настоящему. Она знала, как можно незаметно выскользнуть за территорию дворца и затеряться среди оживленных улиц города. Заплатив кому-нибудь из кочующих торговцев, можно было приобрести лошадь и верхом на ней покинуть пустыню. Однако ей не хотелось так скоро расставаться с Юной и Гэрэлом. В глубине души она еще надеялась, что все изменится и помолвку расторгнут по какой-либо причине.

– Ладно, – выдохнула она, немного успокоившись. – И? Что там дальше с твоим младшим братом?

Юна тут же оживилась.

– Джингшен прибыл не только со своей женой, но и с другом, который… Ты не поверишь: тоже бессмертный! – произнесла она с воодушевлением.

– Он чей-то сын? Кого-то из бессмертных Шанлу?

От Юны Хара узнала много историй про бессмертных. В соседней империи наиболее известными были трое – целительница Юйлань, генерал Хэ и покровительница Туманных островов Ло Фэй. В Эльхээре, помимо Хо Яна и его детей, в народе ходили легенды о мудреце Мунхе, кочевнике Ринчене, мореплавателе Тае и генерале Цэрэн. Юна хранила уверенность, что это далеко не все, ведь некоторые люди, став бессмертными, держали это в тайне.

– Похоже, что нет. Тэнгэр не вдавался в подробности, сказал только, что друг Джингшена – музыкант.

Хара хмыкнула, подумав, что он, должно быть, неженка, который никогда в жизни не держал в руках меч. И наверняка любимчик женщин – Хара своими глазами видела, как девушки висят у музыкантов на шеях.

– И ты отправишься в Миндальные степи, чтобы увидеться с ними? Ты часто говорила, что тебе не терпится познакомиться с младшим братом и увидеть отца, – вспомнила Хара. Она ощутила сожаление и легкую зависть – подруга отправится на другой край страны, а вот ей никто не позволит по собственному желанию покинуть Цзэсин.

– Да, я уеду на следующей неделе. И я пришла спросить тебя, Хара: не хочешь ли ты со мной?

Хара взглянула на подругу широко раскрытыми глазами. Юна нежно улыбалась, а ее глаза цвета блестящей на солнце древесной смолы лучились добротой. Ветви отбрасывали кружево теней ей на лицо, делая похожей на лесную йечу¹¹.

Хара так ждала этого приглашения! В Миндальных степях ее наконец-то перестанет опекать мать, и она сможет сколько угодно ездить на лошадях и стрелять из лука. И никто ей не помешает: местные жители, такие же вольнолюбивые, как она, и слова не скажут ей в укор. Хара знала это по рассказам Юны. К тому же, Миндальные степи славились своей красотой, особенно в весенний период, когда на деревьях распускались бледно-розовые цветы.

Но волна восторга, поднявшаяся в ней, тут же ударилась о скалы родительских запретов.

– Ты сама знаешь мой ответ. Будь моя воля, я бы целыми днями носилась по степям, – мечтательно произнесла Хара. – И я тоже хотела бы познакомиться с твоими родственниками. Ты-то моих как облупленных знаешь! И то, что они скорее всего откажут мне, тоже, – буркнула она.

Юна задумчиво прикоснулась пальцем к губам.

– Могу я присоединиться к вам за обедом? Я лично попрошу их отпустить тебя. Может, из уважения ко мне они позволят тебе отправиться в путешествие.

Иногда Юна, засидевшись у Хары в комнате, оставалась, чтобы разделить трапезу вместе с княжеской семьей, которая была несказанно этому рада – особенно Гэрэл, имевший редкую возможность не только посмотреть на возлюбленную, но и поговорить с ней. С танцовщицей даже князь Мэргэн вел себя обходительно: ведь Юна являлась дочерью легендарного героя Эльхээра и одной из бессмертных, которые стояли на уровне между людьми и богами.

Поразмыслив, Хара решительно кивнула в ответ.

***

Ступая по белому мраморному полу, Хара приблизилась к длинному прямоугольному столу, за которым уже сидели ее родители. К ее удивлению, место справа от отца не пустовало – Гэрэл, сумев разобраться со всеми срочными делами до часа Обезьяны¹², тоже присоединился к семье. Увидев за спиной у сестры Юну, он изумленно выдохнул, выпрямился и расправил плечи, а его щеки едва заметно покраснели.

Хара с бесстрастным выражением лица по очереди склонила голову перед отцом и матерью, отодвинула стул и села рядом с братом. Над столом витало множество аппетитных запахов: на бронзовых тарелках лежали горячие кунжутные лепешки, кусочки курицы в имбирном соусе и жареная свиная печенка. В центре стоял большой чан супа из баранины с клецками и зеленью.

Пока Хара, облизнув губы, потянулась за палочками, Юна встретила правящую чету изящным поклоном.

– Мудрейший князь, прекрасная княгиня, надеюсь, вы не откажете мне в желании разделить с вами трапезу, – мелодично сказала она.

– Госпожа Юна, – поприветствовал ее Мэргэн. Он добродушно улыбнулся, и морщины в уголках его глаз стали еще заметнее. – Рад видеть вас. Мне приятно видеть, что вы с Харой очень дружны.

Князь Цзэсина был зрелым мужчиной со смуглой кожей, длинным носом и округлыми щеками. В его коротко остриженных волосах появилось уже много седых прядей. Дэли князя соответствовал традиционным цветам народа Эль: синий шелк, символ неба, с желтой, как солнце или песок, вышивкой.

– Это честь для нас, – церемонно кивнула Эрджена. Худая и тонкая, в платье молочного цвета, она отличалась сдержанной красотой. На ее выбеленной коже ярко выделялись красные кружочки румян на щеках, а в черных волосах, собранных в высокую прическу, мелькали нити жемчуга.

– Ну что вы! – смущенно воскликнула Юна, занимая место рядом с княжной. – Нам весело проводить время вместе, правда? – она повернулась к подруге, и Хара слабо кивнула, подцепляя палочками кусок печенки.

Некоторое время все ели в тишине. В зале повисло неловкое ожидание.

– В конце следующего месяца пройдет Фестиваль смычка и песни, – нарушив безмолвие, как бы невзначай напомнила Эрджена. – Юна, вы, конечно же, примите в нем участие? Многие жители Эльхээра стремятся попасть на фестиваль в нашем городе именно из-за вас.

Хара впилась зубами в мясо, да так, что капли сока чуть не забрызгали воротник кафтана. Ее мать умудрялась навязывать чужие ожидания даже бессмертным! Со стороны слова Эрджены звучали почтительно, но Хара, всю жизнь прожившая с ней под одной крышей, знала, что за ее благосклонностью кроется бесконечная требовательность.

– А… – Юна помедлила и виновато отвела взгляд. – Прошу меня простить, госпожа. Боюсь, в месяце орхидеи¹³ меня не будет в Цзэсине. Мой отец вернулся из путешествия и прибыл на родину спустя пятьдесят лет, поэтому мне непременно нужно его увидеть.

– Какая замечательная новость! – сделал жест рукой Мэргэн.

– Вы уезжаете? – разочарованно спросил Гэрэл и заметно поник, когда Юна ответила ему утвердительным кивком.

– Но мы будем надеяться, что вы сумеете вернуться к празднику, – произнесла Эрджена, поджав тонкие губы. Хара скривилась: мать всегда делала такое лицо, когда была недовольна. – Прошу, передайте господину Хо Яну, что мы окажем ему достойный прием, если он решит навестить Цзэсин.

– Я передам. Но еще… Я пригласила Хару отправиться со мной в Миндальные степи. Вы разрешите ей? – с надеждой в голосе задала вопрос Юна.

Хара замерла и напряглась всем телом. Про себя она молилась всем богам, чтобы родители сжалились над ней хотя бы в этот раз.

Мэргэн и Эрджена обменялись растерянными взглядами.

– Харе не следует покидать дворец…

– А я думаю, что нашей дочери не стоит упускать случай познакомиться со Странником Миндальных степей, – перебил супругу Мэргэн. Хара удивленно подняла глаза на отца, и тот ответил ей спокойной улыбкой. – Хара редко покидает окрестности Цзэсина, пусть отдохнет, освежиться. Ей нужно посмотреть мир, пока есть возможность, – многозначительно произнес он.

Едва ощутив облегчение, Хара ощутила, как внутри нее вновь что-то оборвалось. Княжна мрачно уставилась на свою тарелку и до скрипа стиснула зубы.

Но все же мысленно девушка поблагодарила отца. С ним ее отношения были несколько лучше, чем с матерью. Когда восьмилетняя Хара, спрятавшись в кустах, подглядывала, как Гэрэл стреляет из лука и обучается у наставника владеть мечом, Мэргэн, в отличии от Эрджены, не сделал ей выговор, а позволил тренироваться вместе с братом. Порой отец хвалил ее за успехи и проявлял к ней большую внимательность, чем мать, но не исключал того, что обоим его наследникам нужно выполнять свой долг.

– Мэргэн, но это же опасно! – запротестовала Эрджена. – Сам знаешь, сколько в пустыне разбойников, ядовитых тварей и злых духов. А в степях? Там же иногда никого нет на десятки ли¹⁴ в округе!

– Матушка, я умею сражаться, – отрывисто произнесла Хара, вскинув голову. Их с матерью взгляды скрестились, как два клинка. – Даже лучше, чем Гэрэл, если ты не заметила. И я устала безвылазно сидеть в этом городе. Предлагаете еще сказать вам спасибо, что позволяете упражняться с мечом и луком и раз в год берете меня в столицу? – съязвила она. – Когда Гэрэл год назад плавал на корабле в Шанлу?

– Госпожа, Хара же поедет не одна, а со мной, – миролюбиво сказала Юна, успокаивающе коснувшись наруча на запястье подруги. – И ее будет сопровождать телохранитель. Когда я пересекала пустыню, мне встречались только шаины. Я возьму с собой защитные амулеты фу¹⁵, которые оставил мне отец. Чего бояться?

– Юна, разумеется, в вам доверяю. Но, согласитесь, молодой княжне не положено странствовать по безлюдным степям, ночевать в юрте, спать на полу и мыться в реке.

Хара едва не задохнулась от негодования и с силой сжала палочки в правой руке. Ее мать, аристократка до мозга костей, не могла понять «диких условий» жизни простого народа.

– Но так живут почти все жители нашей страны, мы же кочевники… – неловко улыбнулась Юна.

– Но Хара – не кочевница, а благородная дева! Цзэсин и Эрдэнэ – самые надежные места в стране. За пределами городов могут быть опасности, – княгиня наклонилась вперед, пристально глядя на Юну, и жемчужные серьги закачались по бокам ее узкого лица. – Я не могу отпустить ее.

– Дорогая, но для Хары это шанс познакомиться с легендарным Хо Яном, – снова напомнил Мэргэн. Он отличался более мягким характером, чем его супруга, но Хара начала сомневаться, что отец сможет переубедить мать.

– Отец прибыл с моим младшим братом и его другом, они тоже бессмертные, – добавила Юна.

– Видишь? И с бессмертными из других стран. Это может укрепить наши связи с империей Шанлу. Хара – сестра Гэрэла, а он – мой наследник. Чем больше у нас влиятельных знакомых, тем лучше.

– Тогда пускай Гэрэл и едет! – возразила княгиня, становясь все недовольнее. Хара поморщилась при звуках ее высокого голоса. – Ты же сам всегда отправляешь его на встречи с аристократами и другими влиятельными людьми!

– Матушка, я бы с удовольствием, но нужно выяснить, что за болезнь гуляет по пустыне… – пробормотал Гэрэл, поедая свой суп.

– Харе сейчас нужно не странствовать, а совершенствовать свои навыки, – продолжила возмущаться Эрджена. Заметив, что дочь смотрит на нее исподлобья, она вытянула шею и, отложив палочки, сцепила длинные пальцы в замок. – Вместо того, чтобы целыми днями стрелять из лука, лучше бы ты вышивала и играла на музыкальных инструментах. А еще ты можешь поучиться у Юны искусству танца, когда она вернется…

– Я не понимаю! – рявкнула Хара, резко встав со стула. – Почему я не могу отправиться туда, куда захочу? Увидеть страну, в которой живу? Юна моя единственная подруга, мне интересно познакомиться с ее семьей! Или, по-вашему, вся моя жизнь должна заключаться в том, чтобы повзрослеть, стать достойной молодой госпожой и выйти замуж за человека, который мне противен? – выпалила она и в ярости стукнула кулаком по столу.

– Хара! – ахнула Эрджена. Ее брови сурово сошлись у переносицы. – Что ты себе позволяешь?

– Я хочу прожить свою жизнь так, как мне нравится! А не так, как положено дочери князя! – выкрикнула Хара, кипя от злости.

Девушка с грохотом отодвинула стул и побежала к выходу, мимо желтых шелковых занавесок на окнах. Стук ее сапог эхом разносился по залу.

У самых дверей она остановилась и, обернувшись, бросила:

– Я все равно поеду в Миндальные степи, и ничто меня не остановит!

Рывком оттолкнув от себя створки, она услышала, как отец пытается успокоить мать.

***

Хара, рыча на ходу, стремительно пересекла свою комнату и плюхнулась на кровать. Она откинулась на мягкие лиловые подушки и тупо уставилась в потолок.

А ведь когда-то она была полностью довольна своей жизнью. Если исключить занятия с наставниками, которые требовали читать нудные исторические трактаты, ее детство прошло весело и беззаботно. Да, родители ругали ее за непослушание, но даже так она могла беспрепятственно резвиться в саду.

Но когда Хара стала подростком, Эрджена начала задумываться о ее замужестве и будущем. В прошлом году она устроила встречу с супругой Верховного князя, и обе княгини пришли к выводу, что Хара и Барлас могут составить хорошую пару. Оба являлись ровесниками, а их брак должен был укрепить связи между двумя регионами страны.

Поначалу княжна отнеслась к этому легкомысленно: до замужества, как ей казалось, было еще далеко, да и может этот Барлас будет неплох и разделит ее страсть к боевым искусствам. Но в прошлом месяце персика¹⁶, когда Хара принимала участие в Состязаниях истинного воина, ей в соперники удивительным образом достался будущий жених.

И хватило одного взмаха меча, чтобы она выбила клинок у него из рук.

Более того, что Барлас не только не произвел на нее никакого впечатления как воин, один его вид загубил все надежды Хары на корню. Коренастый и упитанный, с глазами навыкате, он стал одним из самых больших разочарований в ее жизни. Бестолковый, невоспитанный, высокомерный и ограниченный в мышлении, он при первой же встрече высказал своей нареченной, что женщине не положено заниматься боевыми искусствами и что княжне стоит сделать что-нибудь со своим внешним видом.

Хара до сих пор не смогла подавить ненависть и отвращение к своему жениху. Эти слова сказал человек, проигравший ей в поединке, и с лицом, похожим на жабью морду!

Взвыв от обиды и бессилия, она провела ладонью по лицу.

Всего полгода – и ее беспечная юность закончится. А мать, сковавшая ее «долгом княжеской дочери», как цепями, не давала ей насладиться жизнью перед этой проклятой свадьбой.

Девушка сползла с постели и, пошатываясь, подошла к настенному бронзовому зеркалу в кованой раме. Из зеркальной глади на нее устало взглянуло лицо, чьим резким чертам не хватало мягкости и утонченности. Лишь пухлые губы придавали ему женственность, отвлекая внимание от угловатых скул и маленьких глаз. Кожу под ними усеивали веснушки, так не понравившиеся Барласу. Сжав зубы, Хара бегло оглядела свою худощавую, но сильную и жилистую фигуру; серебряную вышивку в виде коней и облаков на кафтане и новенький кинжал, прикрепленный к поясу.

И пусть все будут навязывать ей, как выглядеть и как себя вести, она себе не изменит и останется такой, какая она есть.

Шумно вздохнув, Хара шагнула за ширму с росписью в виде рододендронов, разделяющую ее кровать и шкаф из красного дерева от остальной комнаты.

Покои заливал золотистый солнечный свет. Теплый ветерок, дующий из открытых окон, трепал шелковые занавески. Между алых расписных сундуков висели гобелены с изображениями орлов на горных скалах, пасущихся в степи лошадей и дюн под звездным небом. В дальнем углу, рядом с подставками для меча и луков, находилась просторная позолоченная клетка. В ней, сжимая когтями жердочку, сидел сокол, чье темное, практически черное оперение оправдывало кличку – Уголек.

Хара подошла к клетке и опустилась перед ней на корточки. Уголек повернул голову и посмотрел на хозяйку блестящим черным глазом. Пернатый друг каждую осень сопровождал ее на Солнечной охоте в Шафрановой пустыне, и иногда Хара брала его с собой на загородные прогулки. Даже улетая на десятки чжанов вдаль, он всегда возвращался к ней.

– Прости меня. С тех пор, как тебя подарили мне на день рождения, ты вынужден сидеть в этой тюрьме и лишь изредка взлетать в небо. Прямо как я, – горько усмехнулась Хара. – А мы с тобой похожи, да?

Сокол встрепенулся и взмахнул крыльями, словно соглашаясь с девушкой. Та встала и с щелчком отворила дверцу клетки.

– Лети. Хотя бы ты вдохни дух свободы.

Уголек издал резкий клич, выбрался из-за решетки и, хлопая крыльями, метнулся к окну. Пара мгновений – и он стал черной галочкой на голубом полотне неба.

Хара потерла переносицу и рухнула на стул, когда кто-то несмело постучал в дверь.

– Хара, это я, – сказала Юна, когда княжна так и не ответила.

– Заходи.

Юна вошла в комнату и, закрыв за собой дверь, села на соседний стул, не обращая внимания на небрежно разбросанные по столу помятые свитки, истлевшие палочки для благовоний, оперения для стрел и бараньи косточки для игры в шагай¹⁷.

– Как ты?

Хара подняла голову и посмотрела на подругу таким взглядом, что та невольно отодвинулась подальше.

– Я поговорила с твоими родителями, постаралась объяснить им твои чувства… Сказала, что важно слушаться зова сердца. Гэрэл поддержал меня, обратив внимание твоей матери на то, что ты стала мрачной в последнее время, – Юна печально и обеспокоенно взглянула на подругу. – Тебе действительно стоит развеяться, Хара. Князь пообещал, что он подумает вместе с супругой и объявит свое решение завтра.

– Матушку он все равно переубедить не сможет, – протянула Хара. – Она начнет жаловаться ему на то, что сойдет с ума от беспокойства, и в итоге он никуда меня не отпустит. Лучше бы отец Гэрэлу послабления давал, а не ей.

– И все-таки, он понимает, как это важно для тебя. Как бы у тебя не сложилось все в дальнейшем… сейчас тебе нужно отвлечься. Если ты сможешь поехать со мной, то нам обязательно нужно съездить в Долину рододендронов и подняться в горы! Наш мир большой, и в нем столько всего прекрасного и невероятного! – с восхищением сказала Юна. – Розовые леса и снежные поля Ринко, лотосовые озера и горные пики Шанлу! Поверь мне, я всей душой желаю, чтобы ты там побывала, – искренне произнесла она.

Пару раз, когда негодование Хары достигало пика, Юна, благодаря особенности бессмертных, показывала ей свои воспоминания. И пусть пышное цветение деревьев и недосягаемые вершины скал производили на нее большое впечатление даже в чужой памяти, это не могло сравниться с тем, что увидеть все своими глазами.

Лицо Хары окаменело, когда она осознала, что в свои восемнадцать лет не видела вживую даже Звездного моря с его сверкающими водами, в которых, по преданиям, обитают драконы – древнейшие существа царств смертных, демонов и небожителей.

– Вот бы я тоже была бессмертной, – цокнула языком Хара. – Или хотя бы Гэрэлом. Честное слово, лучше бегать на приемах у знати!

– А ты не думала о младших сыновьях Верховного князя? Может, они окажутся более приятными юношами…

– Юношами? – подняла брови княжна. – Они младше меня на десять лет.

Юна опустила голову, неловко разглаживая складки платья.

– Подумай о других, Хара, правда, – серьезно посоветовала она. – В городе есть сыновья аристократов, вдруг кто-то из них тебе приглянется? А родители не станут противиться твоему выбору.

– Матушка уже все решила! Что тут обсуждать? Она поменяет свое решение, только если в меня влюбится какой-нибудь принц или бессмертный, – невесело хохотнула Хара, качаясь на стуле. – Знаешь, наверное, я все-таки сбегу, – призналась она, и Юна взглянула на нее с изумлением. – Только не говори никому. Вот отправлюсь с тобой в Миндальные степи, а потом возьму и уеду на восток. На болотах Долины Мха меня искать не будут.

Девушка неохотно поднялась и подошла к окну, выходящему во внутренний двор. Солнце по-прежнему ярко освещало улицы и крыши невысоких домов по ту сторону дворцовой стены.

– Как же я хочу мчаться по полям, чтобы ветер бил в лицо и уносил с собой все мысли… – тяжело вздохнула Хара, всматриваясь вдаль.

– Да, тебе точно нужно было родиться в Миндальных степях, – улыбнулась Юна. – Интересно, какой он, мой младший брат? Должно быть, выдающийся воин, раз уничтожил демона, которого не смог одолеть отец. А он победил огромного демонического червя в Тамарисковой пустыне, истребил множество демонов и злых духов.

Глава третья

Звон колоколов предвещает беду

Перед уходом Юна постаралась кое-как утешить подругу и напоследок спросила, придет ли Хара в Зал Плясок. Но княжна, пребывая в мрачных раздумьях, ответила, что хочет побыть в одиночестве. В дурном настроении она предпочитала оставаться наедине с собой, чтобы никто не терзал ее еще больше навязчивыми вопросами, не нагнетал тоску и не напоминал о скорой неизбежности. Желая спрятаться от болезненной реальности, она терялась среди зарослей дворцового сада или выезжала за пределы города.

Так Хара и поступила: в сопровождении телохранителя она отправилась на конную прогулку вокруг Зеркала небес. Людей возле него почти не наблюдалось, поэтому девушка неторопливо ехала вдоль голубой кромки воды, по поверхности которой разбегались сотни золотых бликов, блестящих, как узоры на парче. Вокруг оазиса расстилались сияющие пески, но этот ослепительный пейзаж не мог подбодрить угрюмую девушку. Напротив, она еще сильнее задумалась о том, как ей надоели одинаковые, скучные барханы, золотая пустота и утомительный жар воздуха.

Вернувшись во дворец в часу Петуха¹⁸, княжна села за стол в своей комнате и попросила служанку принести пиалу зеленого чая с молоком и сливочным маслом. Солоноватый и жирный вкус этого напитка позволял насытиться странникам во время долгих переходов в степях и пустынях. Хара же пила его, чтобы наполнить себя хоть чем-то, помимо негативных эмоций.

Взяв в руки пиалу, девушка посмотрела в окно и подняла глаза к небу с проплывающими по нему рваными клочками облаков. Она изнывала в ожидании следующего дня, молясь про себя, чтобы отец убедил мать отпустить ее в Миндальные степи. А если у него не получится, ночью она тайно покинет пределы дворца и на рассвете уедет из города вместе с Юной. Как бы та к этому отнеслась, девушка не задумывалась: Хара была готова взять на себя всю ответственность, да и бессмертную никто бы не осмелился обвинять в побеге княжны. Все знали вспыльчивый нрав Хары и мягкий характер Юны, которая не стала бы уговаривать подругу пойти против решения родителей.

Мысленно княжна поблагодарила Юну за приглашение. Для бессмертной их дружба ничего не стоила – три года для таких, как она, проходят как мгновение, но среди всех своих многочисленных знакомых танцовщица захотела навестить родные места именно с ней. Познакомиться с ее родственниками, другими бессмертными – редкая и драгоценная возможность, которая выпадает далеко не каждому. Именно поэтому отец Хары был готов позволить дочери покинуть Цзэсин.

Хара с уверенностью могла сказать, что там, за пределами Шафрановой пустыни, ее ждала другая жизнь, которая не похожа на смутный сон и в которой нет места унынию и скуке.

Отпив из пиалы, девушка опустила веки и попыталась ощутить хоть какое-то подобие умиротворения.

Внезапно из окна подул непривычно холодный ветер, с силой взметнувший занавески и растрепавший волосы девушки. В его резких порывах едва уловимо веяло сыростью подземелья, старой пылью и могильным тленом.

Хара распахнула глаза и увидела, как в воздухе кружатся мельчайшие золотые частицы. Они сверкали в закатных лучах, как искры, разбрасываемые яростным пожаром. На секунду девушке показалось, что это всего лишь песок, подхваченный ветром с земли. Но пылинки, парящие за окном, были гораздо легче, а сияли ярче. Они сыпались с неба как снежинки, покрывающие зимой траву в степной части Эльхээра. Сама Хара никогда их не видела, но по воспоминаниям Юны имела представление о белом, ледяном «песке».

Завороженная, княжна затаила дыхание, подняла руку и несмело потянулась к частичке, проплывающей в нескольких цунях¹⁹ за ее окном.

Но не успела она коснуться ее, как тишину разорвал оглушительный звон колоколов.

Хара вздрогнула от неожиданности и растерянно оглянулась по сторонам. Гулкие звуки доносились с четырех сторожевых башен. Они оповещали жителей в случае угрозы: нападения неприятелей или песчаной бури. Но Хара никогда не слышала, чтобы колокола звучали так неистово. Дрожь от их звона проносилась по улицам и, казалось, сотрясала сами Небеса.

Поставив пиалу, Хара поднялась со стула, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги.

Тут сквозь непрерывный шум колоколов раздался беспокойный клич. Быстро взмахивая крыльями, в комнату вернулся Уголек. В зрачках гордого, величественного сокола Хара увидела не свойственный ему испуг. Нахмурившись, она вытянула руку, и сокол опустился на ее предплечье, клацнув когтями по металлу наруча.

За дверью послышались стремительные и громкие шаги, и миг спустя створки с грохотом распахнулись, впуская внутрь растрепанного Гэрэла.

– Хара! – позвал он.

Взглянув на сестру, стоящую у открытого настежь окна, юноша побледнел и завопил:

– Немедленно закрой окно!

Бросившись вперед, он опередил сбитую с толку девушку, прикрыл рот широким рукавом и захлопнул резные ставни. Уголек, растопырив перья из-за резкого движения юноши, перелетел с руки хозяйки на прутья клетки.

– Ты же не вдохнула их? – повернувшись к Харе, в панике вопрошал Гэрэл. – Не вдохнула? Скажи!

– Что не вдохнула? – моргнула Хара.

– Пыль! – красивое лицо юноши исказилось от ужаса, когда он вцепился в плечи сестры. – Это та самая золотая пыль, о которой говорили кочевники!

Княжна застыла, вспомнив, как еще вчера брат рассказывал о странной лихорадке, от которой целители не могли отыскать лекарство, а жители пустыни сгорали, как огарки свечей.

Неужели эти прекрасные и чарующие частички солнечного света, которые Хара видела за окном, на самом деле смертоносны?

– Нет, вроде бы, – сглотнула Хара, чувствуя, как от страха немеют руки. – Что происходит?

– На крепостную стену забрались неизвестные: двое с кувшинами и мужчина с веерами, – быстро заговорил Гэрэл. – Ими он поднял сильный ветер и развеял по всему городу золотую пыль, которую рассыпали из кувшина его спутники. Мы не смогли поймать их! – он в отчаянии сжал кулак левой руки. – Всех стражников, охраняющих западную стену, нашли убитыми! А закончив развеивать пыль, мужчина с веерами заявил, что, если в следующий раз, когда он вернется сюда, князь Мэргэн не уступит ему трон, все жители города будут мертвы. После этого он вместе с приспешниками спрыгнул со стены высотой в десять чжанов!

Юноша тихо взвыл, привалился к столу и запустил пальцы в волосы, с такой силой сжимая прямые пряди, словно хотел вырвать их с корнем.

– Спрыгнули с крепостной стены? – недоумевала Хара, пытаясь осознать все, что сказал ей брат. – Но они бы разбились.

– Вот именно! – воскликнул Гэрэл. – Похоже, они приземлились на воздушном потоке, созданном веерами, и скрылись в пустыне. Солдаты отправились за ними в погоню, но сомневаюсь, что они сумеют их догнать. Из-за песка, поднятого ветром за пределами города, ничего не разглядеть. Охранники всех четырех ворот говорят, что не знают, кто эти люди, они не пропускали никого подозрительного.

– Но это значит, что Цзиньфэн вызвана не злыми духами или какой-то пыльцой, а людьми? – сообразила княжна. На город напали преступники, использующие странный порошок в качестве оружия массового поражения. Девушка выпрямилась и стиснула зубы. – Они странствуют по пустыне и заражают ее жителей? Но откуда-то они же взяли эту золотую пыль!

– Не знаю, что это за вещество, но они точно мятежники, которые хотят захватить власть над народом Эль, Хара! – Гэрэл поднял на сестру взгляд широко распахнутых глаз. Хара никогда не видела всегда сдержанного брата таким взвинченным. – Хотят свергнуть нашего отца и стать правителями Цзэсина. Еще не одни преступники не опускались до того, чтобы угрожать князю неизвестной эпидемией, от которой нет лекарства… Ты видела, насколько мелкая эта пыль? Вдохнуть ее не стоит труда. И почему я только не предупредил горожан заранее? – голос юноши сочился горечью и сожалением. – Если бы я объявил о неизвестной болезни, все были бы начеку и носили бы повязки на лице! А теперь множество жителей Цзэсина вдохнули пыль, а враги хотят заразить нас всех, совершить нападение и забрать себе трон!

– Не паникуй, – оборвала его Хара, заметив, как дрожат плечи брата. Она тоже прислонилась к столу и напряженно свела брови. – Наверняка это просто разбойники, которые откопали какую-то дрянь в гробницах и теперь думают, что могут легко захватить власть! Этот ублюдок собрался шантажировать нашего отца, но мы ему не позволим. Нужно как можно скорее найти противоядие от этой заразы, усилить охрану Цзэсина и отыскать убежище мятежников.

Девушка вскинула голову и обернулась к Гэрэлу, который нервно утирал пот со лба.

– Я этим займусь.

– Это исключено, – покачал головой Гэрэл. – Ты, княжна, не можешь давать им отпор…

– Почему? Ты забыл о моих успехах на ежегодных состязаниях? Или прислушался к словам нашей матушки? – язвительно спросила Хара. Она встала перед братом, подбоченившись, и гневно прищурилась.

– Хара, это все не шутки! – всплеснул руками юноша и умоляюще посмотрел на сестру. – Не детские игры! Мятежники каким-то способом сумели забраться на тщательно охраняемую городскую стену! – Гэрэл принялся мерить шагами комнату. – Они убили наших воинов, так, что те даже не успели вовремя позвать на помощь. Ты это понимаешь? Не знаю, люди ли они вообще, раз смогли провернуть такое прямо у нас перед носом! Может оказаться, что их не трое, а гораздо больше, десятки или сотни человек!

– И что теперь, запереться в своих покоях и ждать, когда они снова заявятся в Цзэсин с целью нас уничтожить? – скрестила руки на груди Хара.

Гэрэл остановился, и на его лице промелькнуло озарение.

– Ты не будешь ждать, – решительно сказал он. – Я передам родителям, что ты сегодня же покинешь Шафрановую пустыню вместе с Юной. Вам обеим безопаснее будет переждать поветрие в Миндальных степях.

Хара удивленно уставилась на него, подумав, что Гэрэл шутит, но взгляд юноши выражал серьезность и непреклонность.

– Но… – запнулась Хара. Ей была противна мысль о побеге в трудную минуту, подобно крысе с тонущего корабля. Одно – желать покинуть Цзэсин, чтобы посмотреть на мир, другое – оставлять близких на произвол судьбы, спасая собственную шкуру. – Я не трусиха, которая бросает родину в тяжелое время! Когда на счету каждый, кто способен сражаться. Наш наставник учил нас никогда не упускать цель и разить врага без промедления!.. – горячо проговорила она.

– Хара, пожалуйста, перестань, – устало вздохнул Гэрэл. – Ты несколько часов назад говорила, что любой ценой поедешь в Миндальные степи.

Девушка растерянно открыла рот и ощутила, как ее захлестывает волна стыда. Она правда была готова пойти на что угодно, но подумать не могла, что все обернется именно так… Она жаждала побывать в Миндальных степях, насладиться их безмятежностью, но не была готова к тому, что ее отпустят туда из-за нависшей над городом угрозы. Теперь княжна не видела в путешествии никакого удовольствия.

Хара ощущала себя так, словно своими неосторожными словами призвала несчастье.

– Я ни в чем тебя не виню, – выражение лица Гэрэла смягчилось, когда сестра отвернулась и с силой прикусила губу. Он коснулся ее плеча. – Пойми, для меня, для наших родителей самое главное – твоя безопасность, – с теплом во взгляде произнес он. – Но, если сейчас в Цзэсине возникла угроза, тебе нельзя здесь находиться. Помнишь, мы читали исторические летописи? Мятежники всегда в первую очередь стремятся истребить правящую семью.

– Мы ведь поймаем их? – тихо спросила Хара.

– Разумеется. Отец уже отправил несколько отрядов в пустыню.

– Может быть, хорошо, что наши враги – не ракшасы, а люди, – задумчиво произнесла Хара. – Их легче одолеть.

– Нет, Хара, человек куда опаснее нечисти, – обреченно произнес Гэрэл и печально качнул головой. – Мертвыми управляют жажда мести и прошлые обиды, а желания и пороки живых людей неиссякаемы. Чтобы достигнуть славы и богатства, обрести власть, человек совершит такие изощренные преступления, пойдет на такую жестокость и предательство, до каких не додумается ни один злой дух. Цзянши²⁰ пьют кровь, чтобы напитаться животворящей человеческой ци²¹, которой лишены их гнилые тела, а тиран Ундэс делал это ради якобы обретения вечной жизни и вечного контроля над своим народом.

– Думаю, ты прав. Но согласись, человеку проще справиться с человеком, чем с демоном. В бою первые более предсказуемы, – заметила княжна, вспомнив рассказы Юны о подвигах ее отца.

– Мы еще не знаем, кто эти трое. Обычные люди не смогли бы призвать ветер такой силы. Да и источник золотой пыли вызывает вопросы. Поэтому, прошу, передайте с Юной мои слова господину Хо Яну. Он на протяжении столетий спасал нашу страну от нечисти и темной энергии Инь²².

Хара понимающе кивнула, и Гэрэл направился к двери. Остановившись на пороге, он добавил:

– Попроси слуг собрать твои вещи. Как только вы с Юной будете готовы, я попрошу подготовить кибитку, в которой вы отправитесь на север.

***

Пока служанки торопливо складывали во вместительные сумки кочевников одежду и запасы еды в дорогу, Хара сгребла со стола игральные кости, которые поместила в мешочек на поясе, и проверила стрелы в колчанах, которые закинула себе за спину. Спустя полчаса девушка пронеслась по коридорам, чьи белые стены украшали гобелены и узорчатая роспись на желтых дверях, и выбежала на ступени дворца.

В воздухе витали мельчайшие золотые пылинки, и Хара была уверена, что, если бы не высокая ограда почти пять чжанов высотой, ветер принес бы их куда больше. Сдвинув брови, девушка повыше натянула на лицо повязку из плотной ткани.

Каменная дорога, огороженная резными перилами, вела через утопающий в зелени внешний двор к высоким воротам, где уже стояла выкрашенная в темно-бирюзовый цвет деревянная кибитка с изображением золотого солнца. В нее были запряжены двое лошадей, а на облучке сидел Чу Лу, еще более хмурый, чем обычно. С ним переговаривался Гэрэл, вновь ставший внешне спокойным и собранным.

Когда Хара подошла к задней стороне кибитки, она обнаружила, что Юна уже внутри. С тревожным видом кивнув подруге, танцовщица отворила лакированную дверцу, когда Хара запрыгнула на подножку. Княжна прошла по деревянному полу и небрежно бросила сумку на свою лежанку.

– Госпожа Юна, сестра, берегите себя, – попросил Гэрэл, когда девушки вышли попрощаться. – Я отправлю вам весточку, как только наши солдаты поймают преступников. Они не смогут избежать наказания, – глубоко вздохнув, он прижал руку к сердцу. – Я буду по вам скучать. По обеим.

– Мы тоже, Гэрэл! Я буду молиться, чтобы с вами и вашими родителями ничего не случилось, – пообещала Юна.

– Не заболей и не дай никому себя покалечить или убить. Нашего наставника хватит удар, если ты не сможешь себя защитить, – подняла брови Хара.

– Не переживай, я знаю те же приемы, что и ты, просто у меня нет столько времени их оттачивать.

Со стороны дорожки послышался быстрый стук каблуков. Повернув голову, Хара увидела, как к ним, придерживая юбку, приближается Эрджена. На ее белом лице застыло такое испуганное и скорбное выражение, что княгиня невольно напоминала призрака.

– Хара! – она положила ладонь на щеку дочери. – С тобой все в порядке?

Девушка отпрянула, исподлобья глядя на мать, и могла поклясться, что под повязкой она поджала тонкие губы.

– Будь осторожна, не уходи никуда одна. Чу Лу, – окликнула Эрджена телохранителя. – Ты отвечаешь за нее своей жизнью! Слышишь?

Хара понимала, почему на этот раз мать безоговорочно согласились отпустить ее. Угрозу представляла не только мятежники, но и зараженные. Судя по симптомам, через несколько недель часть жителей превратится в неуправляемых безумцев. По описаниям кочевников, больные становятся похожими на бешеных собак, в ярости кидающихся на всех без разбору. А это означало, что в городе начнутся беспорядки и стычки, вплоть до убийств. Перепуганные и сбитые с толку горожане даже не догадывались, что ждет их впереди, если никто так и не найдет лекарство.

Хара тяжело сглотнула, но тут мать неожиданно притянула ее к своей груди.

– Все будет хорошо, моя девочка.

Глаза Хары ошеломленно расширились. Мать очень редко обнимала ее – с тех пор, как Хара повзрослела, случаи, когда она делала это, можно было пересчитать по пальцам.

Неловко выпутавшись из ее объятий, девушка помахала рукой Гэрэлу и забралась обратно в кибитку. Юна, поклонившись Эрджене, последовала за подругой и опустилась на один из сундуков, стоящий вдоль стен.

Распахнулись створки ворот с изогнутой синей черепицей, зацокали копыта лошадей, и повозка выехала на обширную городскую площадь, со всех сторон которой возвышались дворцы, пагоды и храмы.

– Я была в Зале Плясок, когда услышала крики людей снаружи, – тихо произнесла Юна, склонив голову и смяв в руках ткань платья. – Пришлось прервать выступление, и вместе со зрителями я вышла на улицу. Все вокруг сверкало от золотой пыли… А на ближайшей стене я увидела темные фигуры, среди которых был мужчина с металлическими веерами. Он источал такую ненависть… – прошептала она. – Я не подозревала, что кто-то может желать свергнуть князя Мэргэна. Я помню Цзэсин до того, как Эль и Хээр объединились, и с началом правления твоего рода жизнь во всей пустыне стала куда лучше…

– Недовольные есть во все времена, – досадливо сказала Хара, лежа на пушистой шкуре, накинутой поверх одеяла. – Меня сильнее волнует, что за порошок они рассыпали.

– Она не похожа на пыльцу растений, – заметила Юна.

– Что это вообще такое, если целители не могут подобрать лекарство? – сердито вопрошала княжна, глядя в окно, за которым удалялись глинобитные стены домов и мастерских, в которых трудились кузнецы и другие ремесленники. – Что будет с людьми, если им не дадут противоядие? И сколько людей успело вдохнуть эту пыль?

В глубине разума Хары словно поселился назойливый червь, вгрызающийся в нее мыслью: «Точно ли она не дышала золотой пылью? Или все-таки вдохнула по случайности? Ведь ветер принес пылинки прямо к ее окну». Вероятность получить неизвестную заразу – которая неминуемо приводила к смерти, сковывал ее тело парализующим ужасом. Девушка вспомнила, что в первую очередь Цзиньфэн проявлялась в виде золотых пятен, и пообещала себе каждый день проверять свою кожу.

Некоторое время Юна молчала. Когда Хара, устав от напряженной тишины, повернулась к ней, то заметила, как помрачнело лицо подруги, обыкновенно лучащееся радостью.

– Подобный случай возник пятьдесят лет назад. Именно поэтому мой отец так долго пробыл в Шанлу. В своем письме он рассказывал, что целительница Юйлань попросила его помочь истребить демона, который оплетал сердца людей шелковыми нитями и вытягивал из них жизненную энергию. Детей, пораженных этими нитями, не могли вылечить лучшие лекари Шанлу. Много людей погибло, и во время схватки с демоном нити проникли и в отца тоже. Его жизнь медленно угасала, поэтому он решил отдать свою душу ради спасения других.

– То есть, источником болезни являлся демон? – Хара приподнялась на локтях.

– Верно, – кивнула Юна. – Только после того, как отец запечатал демона, болезнь остановила распространение. А когда Джингшен смог уничтожить чудовище, нити в теле отца растворились, и он выздоровел.

– Этими преступниками вполне могут оказаться не люди и не злые духи, а демоны?

– Может быть… – неуверенно пожала плечами Юна. – Но это объясняет их странную ауру.

– И, если мы убьем их, поветрие прекратится? – оживилась Хара.

– Если только пыль действительно имеет демоническое происхождение. Но они сами не обязательно могут быть демонами, – напомнила Юна. – Возможно, они в сговоре с каким-то существом.

– Мы обязаны их выследить! – выпалила Хара, вскочив со своего ложа. – Любой ценой! Я перерою всю пустыню вдоль и поперек, но найду их!

– Тише, Хара, – Юна легонько коснулась ее, усаживая обратно. – Шафрановая пустыня огромна. Отыскать их будет нелегкой задачей. Но я уверена, отец и мой младший брат что-нибудь придумают, – уже с большей уверенностью сказала она.

– М-да. Жаль, что наша с тобой поездка началась именно так. Я надеялась, что она начнется более весело. Например, с моего побега… – хмыкнула княжна. – А теперь мы обе бежим отсюда.

– Никогда не угадаешь, что случится в следующий момент, даже если живешь не одну сотню лет. Но, может, сами боги хотят, чтобы ты отправилась со мной в Миндальные степи?

***

За пределами крепостных стен, устремленных в небо, раскинулось царство золотых дюн. Харе, которая с равнодушным видом выглядывала из окна, лишь изредка на глаза попадались коряги саксаула и шипастые кустики верблюжьей колючки.

Цзэсин находился на восточной стороне Шафрановой пустыни, почти на самом ее краю. По расчетам Юны, уже через два дня кибитка должна была пересечь границу со степями, чего с нетерпением ждала Хара. Каждый год отправляясь на Состязания истинного воина в Эрдэнэ, она не могла оторваться от разглядывания горных хребтов на горизонте и проносящихся снаружи повозки зеленых полей с пасущимися козами и лошадьми. Они не казались ей скучными, ведь такое количество растительности девушка видела лишь несколько недель в год.

Дорога то плавно поднималась вверх, то спускалась вниз, петляя между коричневых скал. Пыль, поднимаемая ветром, перекатывалась по земле вместе с тихо шуршащими шарами перекати-поле. Несколько раз в день на вершинах песчаных холмов показывались длинные караваны, направляющиеся в Цзэсин. Какой бы не была обстановка в бывшей столице Эль, торговцам необходимо было продать свои товары, чтобы заработать на жизнь в тяжелых условиях пустыни.

Юна выполнила свое обещание и наклеила на стены повозки желтые бумажки с киноварными письменами, защищающие от темных сил. По словам танцовщицы, она не раз встречала шаинов, скользящих под песком и нападающих на путников. Один из них однажды сильно ранил девушку невидимыми когтями, но Хо Ян вовремя изгнал нечисть талисманами. С тех пор Юна стала всегда брать их с собой.

Однако угроза пришла не со стороны злых духов. Как говорил Гэрэл, подлые и бесчестные люди – не менее опасные существа, чем гуи²³ и демоны.

Путешествие девушек длилось чуть меньше суток. Дневная жара еще не спала, поэтому Юна закрыла синие занавески на окнах, и кибитка погрузилась в сонный полумрак. Хара, развалившись на лежанке, уговорила Юну сыграть с ней в шагай. Используя в качестве стола плоскую крышку сундука, они по очереди подкидывали кости и считали, сколько у них выпало косточек «барана», лежащих вогнутой стороной кверху. Харе, как всегда, везло, и она довольно ухмылялась надувшейся Юне.

Но их беззаботное времяпровождение закончилось, когда что-то со стуком ударилось о переднюю стенку повозки и Чу Лу издал громкий возглас.

Хара мгновенно выпрямилась, встретив непонимающий взгляд подруги, и встревоженно крикнула:

– Что случилось?

– Стрела! Мне в голову едва не попала стрела! – рявкнул телохранитель.

В тот же миг еще один металлический наконечник со свистом вонзился в крышу.

– Разбойники!

Выругавшись, Чу Лу с силой взмахнул кнутом, и испуганно заржавшие лошади пустились галопом.

Хара, прыгнув к противоположному окну, отодвинула занавеску и внимательно всмотрелась вдаль. Секунду спустя ее острый глаз нашел темную фигуру, притаившуюся на широкой и пологой скале в десятке чжанов впереди.

– Как они только посмели напасть на нас! – Хара кинулась к лежащему рядом колчану и луку.

Как и везде, в Эльхээре водились воры, вымогатели и расхитители гробниц. Люди, погрязшие в пороках и опустившиеся на самое дно, добывали себе пропитание тем, что караулили повозки торговцев и путешественников и угрозой смерти обкрадывали их до последней нитки, стягивая с путников даже одежду. И хотя стражники и воины боролись с ними, многие умели ловко скрываться.

– Все потому, что на кибитке опознавательный знак княжеской семьи… – пролепетала Юна, беспомощно прижав руки к груди. – Они собираются убить нас и украсть все вещи…

Она побледнела как полотно, в то время как Хара, не дав себе времени на раздумья, высунулась из окна.

– Что ты делаешь?! – ужаснулась бессмертная.

– Сейчас они узнают, с кем имеют дело, – прошипела Хара, пытаясь сохранить равновесие. Быстрым движением она натянула тетиву лука и закрыла левый глаз, выискивая цель.

На вдохе она отпустила стрелу, и та со скоростью молнии понеслась к врагу.

На выдохе до княжны донесся приглушенный вскрик боли, и стрелок упал вниз со скалы.

Но не успела Хара испытать облегчение, как заметила впереди троих всадников, которые мчались навстречу, поднимая облака пыли. Один из них тоже держал в руках лук, и выпущенная им стрела задела холку одной из лошадей. Кибитка резко остановилась, так, что девушка едва не вывалилась наружу, а ржание коней стало еще пронзительней. Чу Лу, чертыхаясь, бил их кнутом, но те, обезумевшие от страха, лишь топтались и крутились на месте.

– Госпожа Хара, я разберусь с ними! Не покидайте кибитку!

Чу Лу соскочил на землю, со звоном вытащил меч из ножен и кинулся наперерез разбойникам. Двое из них – крупных и неопрятно одетых мужчин – слезли с лошадей и, поигрывая оружием, направились к повозке. Третий, лучник, остался сидеть в седле.

– Отдавайте все, что есть, или мы убьем вас и заберем все сами, – дерзко проговорил жилистый разбойник с собранными в пучок грязными волосами. Похоже, он был главарем банды.

– Остановитесь и сложите оружие, иначе пожалеете! – сурово приказал Чу Лу, выставив перед собой меч. – Это повозка юной госпожи!

– О-о, слышали? – протянул главарь. – Сама княжеская дочка едет! Представляю, сколько у нее там деньжат, шелков и побрякушек, – он алчно ухмыльнулся, обнажив желтые неровные зубы, и расхохотался низким и хриплым смехом. – Мы вмиг разбогатеем!

– Князь Мэргэн отрубит вам головы! – отчеканил Чу Лу.

– А девчонку можно взять в заложницы и потребовать выкуп! – добавил второй мужчина с усами.

Юна позади Хары испуганно ахнула, а княжна злобно прищурилась.

– Хмм… – главарь почесал подбородок. – Дельная мыслишка! – его губы растянулись в мерзкой похотливой улыбке, от которой у Хары свело мышцы на лице. В ней забурлил обжигающий гнев. – Надеюсь, она хорошенькая…

Не успел разбойник договорить, как ему в грудь воткнулась стрела. Покачнувшись, он опустил голову и увидел, как на его рубахе расплывается алое пятно.

Чу Лу, поймав удачный момент, сорвался с места и замахнулся на главаря, метя ему в голову. Тот, морщась от боли, едва успел парировать удар своим изогнутым клинком. Раздался громкий лязг, в горячем воздухе рассыпались искры.

– Убейте его! – взревел мужчина. Ошалевшим взглядом он нашел в окне Хару, и его лицо побагровело от ярости. – Ах ты маленькая тварь!..

Еще одна стрела оцарапала его щеку.

– Хара, пожалуйста! – голос Юны надрывался от отчаяния.

– Ты слышала, что он сказал? Такая грязная псина заслуживает смерти в канаве, – выплюнула Хара, позабыв обо всех правилах приличия. Ее карие глаза горели пламенем сотни костров. – Он должен благодарить Небеса, что встретит свою погибель с моей стрелой во лбу!

Разбойник с луком, сверля Хару злым взглядом, прицелился в нее, но девушка сразу скрылась за занавесками. Вражеская стрела пролетела мимо окна и упала на песок.

Чу Лу, в отличие от своих противников с кривыми саблями, мастерски владел мечом. Его техника была безупречна, ведь целью телохранителей было не запугивать врагов и не крушить клинком все, что попадется под руку, а уметь обезоруживать врага и наносить ему смертельный урон максимально быстрыми и точными движениями. Звон стали эхом разносился по округе, когда он парировал взмахи двух клинков одновременно, пусть раненый главарь двигался гораздо медленнее и неповоротливее, чем усач.

Хара вновь высунулась наружу и в считанные мгновения выпустила стрелу в лучника. Тот не успел увернуться и завопил, когда наконечник рассек ему плечо. А девушка, наложив на тетиву еще одну стрелу, нацелила ее на главаря.

Но в этом более не было необходимости. Чу Лу, низко пригнувшись под саблей усача, сделал выпад вперед и нанес рубящий удар прямо по предплечью первого разбойника. Во все стороны брызнула кровь, и мужчина с ревом схватился за покалеченную руку. Пока главарь с воем прижимал к себе израненную конечность, телохранитель пинком в живот отправил усача на землю, подхватил упавшую саблю и приставил ее и свой меч к горлам разбойников.

Лучник, оцепенело следящий за сражением, хлопнул коня по шее и, не говоря ни слова, помчался прочь. В спину ему прилетела выпущенная Харой стрела. Беглец навалился на шею лошади, но смог удержаться в седле и был таков.

– Еще не поздно просить пощады, – холодно произнес Чу Лу, надавив острием меча на горло главаря. Из пореза засочилась тонкая струйка крови и потекла по мокрой от пота коже мужчины.

– Прошу, господин, не убивайте нас! – взмолился усач, содрогаясь всем телом. По одному его виду стало ясно, что раньше их банда никогда не встречала настоящего сопротивления.

– Тьфу! – прохрипел главарь, тяжело дыша и корчась от боли. – Все равно господин Чоно доберется до вас. А когда вы все помрете в своем Цзэсине, он станет истинным правителем пустыни! Он приведет нас в лучшую жизнь, а вы с муками подохнете от золотой пыли!

– Что ты сказал? – насторожилась Хара. У нее внутри все сжалось, едва она услышала упоминание загадочной Цзиньфэн. – Кто такой Чоно?

– Поверь, девчонка, ты узнаешь, – оскалился главарь. Его губы влажно блестели от крови, а пятно на груди расползлось еще больше. – И участь заложницы покажется тебе сказкой…

– Где он скрывается? – оборвал его Чу Лу.

– Там, куда не ступает нога обычного человека, – мужчина широко раскрыл глаза. – Но я расскажу, если уберете оружие от меня и моего товарища.

Чу Лу, нахмурившись, обернулся к Харе, которая вылезла из кибитки и спрыгнула на мягкий песок. Приблизившись, девушка скривилась, грозно глядя на бандитов, и кивнула.

Не выпуская рукоятей клинков, телохранитель отвел их от шей разбойников и пристально уставился на главаря. Тот, судорожно сглотнув, забегал глазами из стороны в сторону.

– Ну, говори, – процедила Хара.

Мужчина, прижимая к себе изувеченную руку и слегка пошатываясь, поднялся на ноги. Его приспешник нерешительно встал вместе с ним и взглянул на главаря.

И тут они бросились бежать.

Они успели преодолеть всего пару чжанов, когда Чу Лу, тяжело выдохнув, метнул им в спины мечи. Хара поморщилась и быстро отвернулась, услышав, как бандиты захрипели и рухнули, пораженные насмерть.

– Так и знал, что они ничего не расскажут, – цыкнул Чу Лу. – Госпожа, вы не пострадали?

– Нет. Нам стоило не убивать их, а догнать и заставить рассказать правду!

– Они обычные «шестерки». Не думаю, что они вообще видели этого Чоно в лицо, – бесстрастно сказал Чу Лу. – Но теперь мы знаем, что преступник действует не один. Он задействовали всякий сброд, чтобы тот помог ему свергнуть княжескую семью в обмен на богатство или статус.

– И теперь мы знаем, как зовут нашего врага, – поддержала телохранителя Хара. – Тот человек с веерами и есть Чоно?

Чу Лу пожал плечами, подошел к мертвым бандитам и вытащил из спины главаря меч. Хара невольно вздрогнула, наблюдая за тем, как багровые капли стекают по стальному лезвию и впитываются в песок. Это был первый раз, когда Чу Лу применил против кого-то оружие. Никто в Цзэсине не смел вставать на пути у Хары, зная ее вздорный характер и строгость молчаливого воина за ее спиной.

– Не ожидал, что мы встретимся с разбойниками, – мрачно произнес Чу Лу. Он вложил клинок в ножны и направился обратно к повозке. В окне Хара увидела белое лицо Юны. Казалось, та вот-вот упадет в обморок. – Я надеялся, что в дороге не возникнет проблем, но видимо, угроза над вашей семьей висит даже за пределами Цзэсина. Пожалуйста, госпожа, больше не вмешивайтесь и ведите себя осторожнее.

Хара в ответ раздраженно передернула плечами и оглянулась на барханы, одинокие и безмолвные под давлением огромного небосвода.

Глава четвертая

Ужин у кочевницы

Хара всегда выигрывала в игре в кости и никогда не промахивалась. Но с того дня, как она увидела кружащиеся за окном своей комнаты золотые пылинки, неудачи стали преследовать ее одна за другой.

Песчаные холмы становились все ниже и шире, напоминая волны прилива, которые вскоре почти полностью сравнялись с землей. Несколько ли кибитка ехала по полупустыне, густо поросшей бурыми кустиками многолетних трав, торчащих из земли щетинистыми пучками.

А дальше от горизонта до горизонта раскинулись необъятные просторы степей. Посреди равнин, покрытых зеленой травой, виднелись белые пятнышки юрт. По вечерам дым очагов над их крышами струйками поднимался к облакам, похожим на овечью шерсть. Хара, высунув голову из окна, провожала глазами пастухов с палками в руках, которые перегоняли скот на пастбища, и всадников, ведущих за собой табуны лошадей.

Когда запасы вяленого мяса заметно уменьшились, Хара в сопровождении Чу Лу отправилась на охоту. Юна, жалующаяся на внезапную слабость, осталась в повозке: после столкновения с разбойниками она была сама не своя.

Хара сумела подстрелить несколько куропаток. Она разожгла костер и, ощипав птиц, поджарила их на огне. Потрескивание сухих веток, уютное тепло и ровный рыжий свет немного успокоили встревоженных девушек. До самой ночи они любовались звездным небом и колосками ковыля, посеребренными лунным светом, а следующим утром продолжили путь.

Путь до Миндальных степей пролегал мимо северо-западных склонов Чжуншань – самой высокой и крупной горы Эльхээра, расположенной в центре страны. У западного предгорья находился Полынный край, названный так из-за обилия этой травы.

– Во время наших с отцом путешествий он всегда носил на поясе мешочек с сушеной полынью. Это растение отпугивает злых духов и защищает от темной энергии, – вспомнила Юна. – Давай и мы сделаем такие амулеты.

Ветер колыхал серебристые, словно покрытые слоем инея, стебли. Над полем витал горьковатый запах, который очень нравился Харе. Княжна с наслаждением вдыхала его, срезая траву кинжалом. Неподалеку из зарослей выглядывали белые соцветия тысячелистника и источающие пряный аромат пурпурные, в тон кафтана Хары, цветы шалфея.

Юна, закончив собирать полынь, принялась сосредоточенно сплетать стебли полевых цветов в пышный венок. Время от времени она дергала локтем, словно ей что-то мешало. Наконец, она надела свое творение на голову подруги и с недовольным вздохом помахала левой рукой.

– С самого утра рука чешется, – пояснила она в ответ на приподнятую бровь Хары. – Зудит невыносимо.

– Может, тебя комары покусали? – непринужденно ответила Хара, щурясь от ярких лучей и утирая пот с шеи. В степи солнце было не таким палящим, как в пустыне, но зной середины лета никуда не делся.

Юна, слегка нахмурившись, задрала широкий рукав, расшитый узорами в виде бабочек, и посмотрела на внутреннюю сторону своего предплечья.

В то же мгновение ее глаза расширились от ужаса. Девушка невидящим, пустым взглядом уставилась на свою руку, которая дрожала так, словно ее свело судорогой.

– Что там? – непонимающе спросила Хара.

С губ Юны сорвался прерывистый вздох. Едва не задыхаясь от потрясения, она повернула руку.

На ее предплечье выделялось пока еще маленькое светло-желтое пятно. Оно выступало над поверхностью кожи блестящей на свету золотой корочкой. Едва увидев эту странную сверкающую отметину, можно было отбросить все сомнения по поводу ее происхождения.

– Это… Цзиньфэн? – после долгого молчания прошептала Хара, не веря своим глазам. – Но бессмертные ведь не болеют…

Обнаружив такое пятно у себя или у Чу Лу, девушка удивилась бы гораздо меньше. Они могли вдохнуть пыль еще в городе или когда снимали с лиц повязки. Но Юна была другой, поэтому до сего момента Хара за нее не волновалась. Танцовщица рассказывала, что благодаря своему врожденному иммунитету не заразилась даже чахоткой, бушевавшей в Хээре несколько веков назад.

– Но я же… Как я могла вдохнуть ее… – рука Юны вяло опустилась ей на колени. – Теперь я… Теперь я умру?..

Хара с изумлением заметила, как на глаза Юны, всегда жизнерадостной и уверенной в благополучном исходе, навернулись слезы. Ее зрачки застыли в радужках, как насекомые, пойманные в ловушку янтаря.

– Чушь не болтай! – огрызнулась Хара несмотря на то, что у нее самой сердце ушло в пятки. Она взяла подругу за плечо, легонько встряхнув ее. – И говоришь еще, что тебе пятьсот лет! Это просто… пятно. Ты бессмертная, вдруг болезнь повлияет на тебя не так, как на обычных людей?

– Вот именно, я бессмертная, я никогда ничем не болела! – Юна зажмурилась и уронила голову. Ее голос дрожал, как натянутая струна. – Таких, как я, эпидемии обходят стороной. Бессмертный может заразиться в одном единственном случае – если недуг вызван демоном или другой нечистью!

Хара помрачнела еще сильнее. Выходит, Чоно либо сам является демоном, либо сговорился с какой-то нечистью. И рука Юны служила этому неопровержимым доказательством.

Княжна развернула предплечье подруги и внимательно его осмотрела. Участок пораженной кожи напоминал о золотом порошке, которым покрывали статуи в храмах богов. Девушка потянулась к пятну, чтобы коснуться его, но Юна вырвалась из хватки и прикрикнула:

– Не трогай! Вдруг болезнь передается через прикосновение?

– Ты права, это поветрие не может иметь естественное происхождение, – угрюмо произнесла Хара. – Но мы обязательно найдем лекарство. Обратимся к каждому лекарю в стране, но найдем. Я клянусь тебе, – она сжала кулаки и посмотрела Юне прямо в глаза, в которых читались страх и отчаяние. – Если существуют талисманы и печати, способные изгонять злых духов, то почему нет снадобий?

Юна молча вытерла слезы и тихо всхлипнула.

– От демонических болезней нет противоядий, Хара…

– Значит, мы убьем демона, который стоит за этим, – княжна так резво поднялась на ноги, что венок сполз ей на лоб. – Ты сама говорила, что твой отец уже сталкивался с подобным.

Она решительно посмотрела вперед, туда, где за полями вдалеке вздымалась к облакам громадная вершина Чжуншань.

***

На следующий день кибитка въехала в реликтовый лес, раскинувшийся у широкого и покатого склона горы. От нее до Миндальных степей оставалось всего два дня пути в сторону севера.

Княжне с трудом удавалось приободрить подавленную подругу, лицо которой не покидало несчастное выражение. Пытаясь отвлечься от горестных мыслей, Юна сшила из шелка два небольших мешочка. Насыпав внутрь полынь, чьи пучки теперь сушились на солнце, свисая с оконной рамы, она затянула веревочку и передала Харе амулет, который та привязала к поясу. Настроения играть в шагай у девушек не было, поэтому они наблюдали за пейзажами, лишь изредка обмениваясь короткими фразами.

Гора Чжуншань была знаменита древними, нетронутыми лесами, устилающими ее склоны. Стволы сосен, частоколом тянущиеся вверх, достигали более пятнадцати чжанов в высоту, а пушистая хвоя, опадающая с ветвей, покрывала землю терпко пахнущим ковром.

Хара следила за оранжевыми бликами закатного солнца, скачущими среди иголок, когда до ее ушей донеслось негромкое журчание.

– Похоже, рядом ручей. Нам как раз нужно наполнить фляги.

Попросив Чу Лу остановить лошадей, девушки вышли из повозки и направились к источнику звука. В вечернем свете верхушки деревьев отбрасывали густую тень, но несмотря на то, что воздух в лесу был прохладнее, чем на открытой местности, он пока еще оставался тяжелым и душным после жаркого дня. Кое-где над землей висели облачка тумана, похожие на пелену паутины – нагретая земля постепенно охлаждалась и отдавала тепло.

Между двух пологих берегов и правда протекала небольшая и неглубокая речушка. Завидев пенистые волны, облизывающие торчащие из воды валуны, Юна предложила Харе искупаться. Княжна была не против освежиться, поэтому отдала полные фляги последовавшему за ними Чу Лу, а после приказала ему отойти подальше к кустам и отвернуться.

Хара, нисколько не стесняясь, скинула с себя одежду, сбросила с ног сапоги и, пробежавшись по траве, с плеском вошла в прохладную реку. В самом глубоком месте вода доставала девушке до плеч. Пока она, раскинув руки, легла на спину и покачивалась на водной глади, менее раскованная Юна аккуратно складывала на камне платье и нижнюю сорочку. Перекинув на грудь длинные волосы с вплетенными в них бирюзовыми бусинами, девушка осторожно ступила в воду и сразу повернулась к подруге спиной, чтобы не смущать ни ее, ни себя.

Тогда-то Хара и увидела у Юны на пояснице еще одно золотое пятно. Оно слабо переливалось на свету и было больше, чем предыдущее, но с теми же неровными очертаниями.

Княжне становилось дурно от одной мысли о том, что Юну невозможно вылечить. Она просто не могла этого принять. Девушка старалась бороться с охватывающими ее отчаянием и яростью, ведь загадочная болезнь была вызвана не силами природы, а головорезом, охочем до власти. Из-за Чоно уже пострадали тысячи жителей ее родного города, поэтому она ненавидела его как никого другого.

Харе оставалось лишь надеяться, что бессмертие Юны не даст ее состоянию усугубиться или хотя бы значительно замедлит течение болезни. Все знали, каким отменным здоровьем и выносливостью обладали те, кого благословили боги.

Юна наклонила голову и окунула в воду рыжие локоны, на миг вспыхнувшие заревом пожара. Ее изящный силуэт загораживал свет солнца, и Хара в глубине души позавидовала этой плавной линии плеч, тонкой талии и изгибам бедер.

Повернувшись, Хара двинулась вперед и, загребая руками, поплыла в сторону противоположного берега. Она немного расслабилась после купания в чистой воде, такой прозрачной, что можно было рассмотреть каждый камушек на дне реки. Погрузившись по самую шею, Хара прикрыла веки, чувствуя, как приятно вода окутывает обнаженное тело и струится между волос, как солнце целует веснушчатые скулы, как в голове становится пусто и легко. В роще стояла умиротворяющая тишина, прерываемая лишь плеском волн и тихим кваканьем лягушек.

Вдруг неподалеку зашуршали прибрежные заросли и затрещали сухие ветки под чьими-то неуклюжими шагами. Обе девушки, услышав шорохи, тут же напряглись: Юна, охнув, попятилась и поспешила зайти глубже в воду, а Хара, наоборот, вскочила, поднимая брызги воды.

– Кто здесь? – резким тоном спросила она.

Кинжал, как назло, остался на берегу, но Чу Лу, услышав оклик княжны, не мешкая вышел из-за кустов и выхватил меч из ножен. Заметив, что девушки еще не одеты, он виновато отвернулся и посмотрел туда, откуда, раздвигая густую поросль, вышла невысокая фигура.

В паре чжанов от того места, где девушки оставили свои вещи, стояла старушка в выцветшем и порванном у подола сером кафтане, больше похожем на балахон. Грузная, с округлыми морщинистыми щеками, она пристально разглядывала девушек большими, как у совы, бледно-голубыми глазами. В руках пожилая женщина держала два железных ведра.

– Вы кто? – тут же набросилась на нее Хара. Она испытала облегчение, что вместо разбойников на них наткнулась дряхлая старушка, но от подозрений еще не избавилась. – Вы подглядывали за нами?

– Подожди, Хара. Бабушка, вы пришли набрать воды? – догадалась Юна, обнимая себя двумя руками, чтобы прикрыть наготу.

Незнакомка продолжала глядеть на них так, словно впервые за много лет встретила людей. Наконец она моргнула и медленно склонила голову.

– Вы живете здесь? – спросил Чу Лу, убирая меч обратно в ножны.

– Да-да, – проскрипела она. – Я кочевница. Моя юрта здесь неподалеку, на прогалине.

– Подождите немного, мы оденемся, – спохватилась Юна.

Хара неохотно вылезла из реки следом за ней, отжала мокрые волосы и просунула голову в ворот рубахи. Ткань сразу же налипла на мокрое тело, и девушка недовольно сморщила нос. Она натянула на себя кафтан, застегнула застежки у правого плеча и намотала на талию пояс.

Когда обе девушки приняли подобающий вид, старуха, переваливаясь с ноги на ногу, подошла к кромке воды и, охая, опустила ведра в реку. Юна, наблюдая за ней, робко поинтересовалась:

– Вам помочь?

Незнакомка взялась за дужки и попыталась поднять свою ношу, но не удержала ее и ведра со стуком ударились о камни, расплескав всю воду. Она ойкнула и застонала, схватившись за спину. Юна, больше не мешкая, шагнула вперед, но Хара удержала ее за плечо.

– Зачем? Не надо возиться с ней, – нахмурилась она и недоверчиво покосилась на кочевницу. Что-то в ней ее смущало, но она не могла понять, что именно. – Нам пора ехать.

Княжна даже не скрывала своего недовольство из-за того, что их купание так внезапно прервали. Она устремила взгляд вперед, где река плавно изгибалась в глубь леса. Почему бы старухе не пойти набрать воды в другом месте?

Но Юна с укоризной посмотрела на нее.

– Хара, так нельзя. Бабушке нужно помочь.

Она подошла к кочевнице, помогла ей выпрямиться и махнула рукой Чу Лу. Тот, с немым вопросом глянул на свою госпожу, и когда та вяло кивнула, приблизился, набрал воды в ведра и легко поднял их.

– Как вас зовут? – Юна осторожно взяла старушку за локоть, поддерживая при ходьбе на неровных камнях. Женщина была такой низкой, что ее макушка не доставала танцовщице даже до плеча.

– Уянга.

– Вы одна путешествуете? Или с родными?

– Одна… – вздохнула старушка. Ее колени мелко дрожали при ходьбе, а голова покачивалась, как у болванчика. – Муж мой давно умер, а детей у нас не было.

– А что же вы?

– Я привыкла странствовать.

Уянга указала направление – северо-западнее реки – и они последовали за ней через сумеречный лес. Солнце уже скрылось за склоном горы, оранжевые и розовые облака уступили место бледно-синему небу, с трудом различимому среди раскидистых крон деревьев. Темные силуэты стволов вдалеке расплывались, словно призрачные тени, а хвойные ветви над головой сплеталась в причудливые узоры. Окружающий пейзаж напоминал Харе о свитках, привезенных из Шанлу, на которых черные росчерки туши и серые пятна, туманом стекающие вниз, складывались в живописные и восхитительно реалистичные изображения.

Княжна, ссутулившись и скрестив руки на груди, порывисто шагала позади всех. Раз их отдыху все равно помешали, ей не хотелось тратить время – ведь чем раньше они доберутся до Миндальных степей, тем лучше. Но уж кому-кому, а Юне ей перечить не хотелось. Она не могла относиться к желаниям подруги без уважения, ведь Юна была одной из немногих, кто принимал ее такой, какая она есть.

– Как же вы одни все делаете? – озабоченно расспрашивала Юна старушку. – Никто вам не помогает?

– С каждым годом все труднее становится… – призналась та. Низкий, негромкий голос Уянги терялся среди лесных шорохов, скрипа ветвей и стрекота кузнечиков. За деревьями, среди зарослей папоротника и кустов ежевики, кружили изумрудные огоньки светлячков. – Особенно носить тяжести. Старость, она такая… Сначала ты полна энергии, а потом и подняться-то нелегко. Поэтому я редко меняю место. Каждый раз разбирать и устанавливать юрту утомительно…

– Да, я вас понимаю! Моя мама делала это так ловко, не то, что я, – смущенно рассмеялась Юна. – А мы в Миндальных степях переезжали каждые несколько месяцев. Вы давно здесь живете?

– Недели две. Живу тем, что мне лес дает – благо, эта гора богата на дары. Грибы, травы, орехи – все собираю, что найду. Здесь легче пропитаться, чем в степи – вон, все под ногами, и ходить никуда не надо, – Уянга ткнула узловатым пальцем в мягкий ковер мха под ногами.

– Вы что, даже мох едите? – состроила гримасу Хара, переступая через разлапистые корни.

– Да, – ответила старушка, медленно повернув голову. – Отвары, лепешки делаю.

Не успела бы догореть одна палочка благовоний²⁴, как стволы деревьев, растущие близко друг к другу, расступились, и перед путниками предстала небольшая прогалина. Голую землю покрывал слой сухой травы, опавших листьев и веточек, а посередине стояла юрта со стенами и крышей из шкур разных животных.

Юна придержала занавеску из войлока, пока Уянга открывала двустворчатую деревянную дверь, поверхность которой покрывала поблекшая от времени роспись в виде голов птиц и стеблей растений. В знак добрых намерений гостям пришлось сложить свое оружие у входа – Хара с большой неохотой рассталась с кинжалом и луком, но того требовал обычай. Одобрительно покивав, хозяйка переступила порог жилища, а следом за ней внутрь вошли все остальные. Даже Харе, не отличающейся высоким ростом, пришлось сильно наклониться – высота дверного проема составляла всего три чи. Однако и без того горбатой Уянге это не доставляло никаких неудобств.

Хара выпрямилась и обвела взглядом внутреннее убранство юрты. Ее брови тут же поползли вверх, а уголок рта – вниз.

Из отверстия в куполе, черного от копоти, внутрь падал бледный сумрачный свет. Со стен, основой которых служил каркас из деревянных решеток, свисали оленьи, лисьи и волчьи шкуры, плешивые и изъеденные насекомыми. Земляной пол устилали замызганные и потемневшие от грязи ковры, поверх которых лежала огромная медвежья шкура. В центре помещения находился очаг с таганом и низкий, грубо сколоченный стол. Напротив входа – несколько сундуков, пошарпанных, отсыревших и местами сгнивших от времени.

Хара была не из тех людей, кто испытывал отвращение при виде жилищ простого люда. Да, она привыкла к ухоженности и богатой жизни, украшениям, шелкам и позолоте Лазурного дворца, но пребывание в ограниченных условиях доставляло ей некое удовольствие – потому что они были для нее новыми и непривычными. Одним словом, кочевая жизнь выглядела привлекательной в ее глазах. Зачем нужны драгоценные колонны и гобелены, когда вокруг – неповторимые красоты природы?

Но девушка еще никогда не видела такой неопрятности и ущербности. Даже в бедных кварталах Цзэсина атмосфера не была такой давящей – наверное, потому, что в окна домов всегда светило солнце, и даже пыль на полу блестела в его лучах. В стылом вечернем воздухе, который проникал внутрь юрты сквозь дыру в потолке, витало уныние. Харе казалось, что оно впитывается прямо в ее кожу, окутывает все тело и дымом заползает в легкие.

Одним словом, находиться здесь отчего-то было неприятно.

– Спасибо вам, добрые люди, – сказала Уянга, когда Чу Лу поставил ведра на пол. Она повернулась, склонила голову набок и сцепила у подбородка длинные пальцы. Ее большие круглые глаза заблестели, когда она внимательно посмотрела на Юну, а затем на Хару. – Могу я в знак благодарности угостить вас ужином? У меня есть готовая похлебка.

– Надеюсь, не из мха, – закатила глаза Хара, и подруга незаметно толкнула ее в бок.

– Мы с радостью составим вам компанию! – мило улыбнулась Юна. – Наверное, вам грустно все время находиться в одиночестве?

– Да, иногда хочется с кем-нибудь поговорить, развеять скуку, – толстые губы Уянги растянулись в удовольствии, отчего дряблая кожа ее лица скукожилось еще больше. – Как вас зовут, дорогие гости?

– Я – Юна, – с легким поклоном представилась бессмертная. – Вы могли слышать обо мне, как о танцовщице по прозвищу «Ирис пустыни». А это моя подруга, она…

– Хара, – перебила ее княжна. Она не хотела, чтобы чужие люди знали о ее статусе – от этого больше проблем, чем пользы. – А нашего спутника зовут Чу Лу.

– Простите, что у меня все так неказисто. Наводить порядок у меня нет сил… Да и сколько уж мне осталось? – прохрипела Уянга. – Крыша над головой есть – уже хорошо. И денег, чтобы залатать все дыры у меня нет. Муж продавал пушнину, но теперь, когда его не стало, я живу в бедности, – сокрушалась она.

– Ничего, мы все понимаем, – утешила ее Юна. Сама она и виду не подала, что окружающая обстановка ее угнетает. – Жаль, что так вышло.

– Ну, хватит обо мне, старой чертовке, – махнула рукавом старуха. – Лучше расскажите, откуда путь держите, куда направляетесь?

Уянга доковыляла до хозяйственного уголка с холщовыми мешками и чугунной утварью, сгребла охапку хвороста и, кряхтя, подбросила ее в очаг, выложенный по кругу камнями. Едва теплившийся огонек ярко вспыхнул и запылал, осветив круглые стены.

– Садитесь за стол, – проговорила старушка. – Отдохните после дороги. Я вас чаем угощу, накормлю супом.

– Какая милая бабушка! – шепнула Юна Харе, когда они прошли по левой стороне юрты и, как положено важным гостям, заняли места во главе стола. Радушие хозяйки было приятным, но Харе не терпелось тронуться в путь, поэтому она лишь дернула плечом.

– Мы едем в Миндальные степи, навестить моих родственников. Я сама родом оттуда, а моя подруга – из Цзэсина, столицы пустыни. Там сейчас беда произошла…

Пока болтливая Юна в красках описывала поветрие Цзиньфэн, Уянга покачивала головой и варила на огне чай: согласно старинному обычаю, хозяйка, принимая гостей у себя в юрте, сначала должна была угостить их этим напитком. Вместе с дымом, поднимавшемся к потолку, по жилищу расползался насыщенный запах трав.

– Держите, – Уянга двумя руками поднесла Юне чай, и девушка с благодарностью приняла его. – Не думайте, пожалуйста, что я не оказываю вам должного уважения – масла и молока у меня нет… – виновато произнесла хозяйка, передавая пиалу Харе.

Вскоре после того, как гости осушили свои пиалы, старушка разлила подогретый суп по мискам. Хара с сомнением покосилась на коричневый бульон с древесными грибами, кореньями и зелеными побегами, которых Уянга явно не пожалела.

– Ложек и палочек тоже нет, – развела руками кочевница, садясь по левую руку от Юны.

– Из каких трав вы это сварили? – спросила княжна.

– Из дикого лука, полевого хвоща, дудника, горечавки… – перечислила Уянга.

Гости нерешительно отпили из мисок. Сделав глоток, Хара едва не поперхнулась.

– Ммм… – замычала Юна. Она поджала губы и стойко проглотила отвар – лишь поднятые вверх глаза и брови выдавали ее усилие. – Весьма необычно! – воскликнула она после паузы. – У меня на родине тоже готовят подобные супы.

– Да брось, гадость какая-то, – сказала ей на ухо Хара. Густой бульон на вкус был солоноватым и очень горьким.

– Это все горечавка. Она дает горечь, – тихо пояснила Юна. – Целебные супы всегда такие, зато полезные!

– Из съедобного здесь только грибы, – буркнула в ответ Хара.

Уянга тем временем взволнованно наблюдала за девушками. Выражение ее лица, половина которого скрывалась в тени, было несколько странным, словно впечатление гостей от ее готовки было для нее очень важным – впрочем, как и для любой хозяйки дома. Сгорбившись над столом, она потерла большие пальцы друг о друга и выпятила нижнюю губу.

– Вы замечательно готовите! – похвалила ее Юна, натянуто улыбнувшись. – Просто моя подруга не привыкла к такой пище. Бабушка, а вы, случаем, не травница?

– Некоторые познания у меня имеются, – неопределенно отозвалась Уянга.

– Может, вы знаете, как с этим бороться? – Юна задрала рукав, показав пятно на предплечье. – К сожалению, я тоже заразилась… Но не волнуйтесь, Цзиньфэн не передается от человека к человеку! – заверила она.

– Ох, этого я не знаю, деточка. Я не врач, даже свою спину, вот, вылечить не могу. Жаль тебя, так молода и красива, а тут такая напасть…

С унынием глядя на миску супа, Хара вполуха слушала разговор с Юны с Уянгой и бранила про себя подругу, которая зацепилась со старухой языком. Единственное, о чем девушка не рассказала – это о своем бессмертии. Похоже, не хотела смущать бабушку.

Время близилось к середине часа Свиньи²⁵, и на гору Чжуншань опустилась ночь. Чу Лу, который смог сделать еще несколько глотков похлебки, клонило с сон, и, к изумлению Хары, он прикрыл веки и хрипло засопел. Порой телохранитель впадал в задумчивость, но на памяти девушки он еще никогда не расслаблялся в чужом присутствии. Однако Хара не придала этому особого значения – в конце концов, старуха, у которой беспрестанно дрожали руки, не могла представлять для юной госпожи никакой угрозы.

От тепла очага девушек тоже немного разморило. Юна, зевая, прикрывала рот ладонью, и Уянга, заметив усталость гостей, предложила им остаться на ночлег – выдвигаться куда-то уже было поздно.

Старуха выбрала пару наиболее приличных покрывал из своих запасов и постелила их рядом с очагом, а сама улеглась на стареньком матрасе на восточной, женской половине доме. Хара брезгливо приподняла край потрепанного шерстяного одеяла и накрыла им только ноги. Она бы предпочла поспать в кибитке, наедине с Юной, а не в чужом неуютном доме.

– Ой, а как же повозка? – вдруг вспомнила Юна. – Там остались наши вещи. Надо подогнать лошадей поближе.

Она поднялась и шагнула к двери, когда Уянга всполошилась и торопливо заговорила:

– Не ходи, девушка! Поздно уже, а в лесу зверье водится. Я своими глазами медведей здесь видела. Никуда ваши вещи не денутся, не украдет их никто.

Юна растерянно обернулась к ней, посмотрела на Чу Лу, которого уложили спать прямо там, где он сидел, и, помедлив, сняла туфли обратно. Хара же бросила взгляд на старуху. Та сидела на своей лежанке с видом нахохлившейся птицы, а ее круглая спина отбрасывала огромную тень на стену позади.

Пожелав хозяйке доброй ночи, Юна опустилась на одеяло рядом с Харой. Княжна некоторое время смотрела на ее точеный профиль, со вздохом перевернулась на другой бок и, нахмурив брови, закрыла глаза.

Засыпая, она слышала, как потрескивают ветви в очаге и храпит Чу Лу.

***

С тех пор, как Хара отправилась в путешествие, ее стали преследовать дурные видения.

Обычно она засыпала, как только голова касалась подушки – и ничто не могло потревожить крепкий и глубокий сон княжны. Когда она была ребенком, служанки с трудом могли разбудить ее на утренние занятия у наставников. Но в последнюю неделю, засыпая, девушка долго ворочалась с боку на бок. А когда веки Хары слипались, и мельтешащие в голове мысли переставали донимать разум, перед внутренним взором представала высокая стена пламени, окружающая ее со всех сторон. Она горела в нем, но не сгорала: только полы одежд тлели от жара и браслеты на руках чернели от копоти. Хара пыталась вырваться из этой алой пылающей ловушки, но каждый раз невидимый барьер отталкивал ее обратно. Чувствуя себя лягушкой на дне колодца, она запрокидывала голову вверх, к черному облачному небу, с которого, подобно хлопьям снега, сыпался пепел вперемешку с золотой пылью.

В ту ночь Хара заснула на удивление быстро – может, сказывалась близость Юны, – но кошмар, напротив, стал еще более ярким и пугающим. На этот раз, когда девушка протянула к огню руку, та внезапно вспыхнула, как факел, и ее пальцы оказались объяты языками пламени.

Хара тут же очнулась и распахнула глаза. Тяжело дыша и пытаясь унять колотящееся сердце, девушка подняла правую руку: она была в полном порядке.

С облегчением выдохнув, Хара собралась уже опустить веки, но вдруг ощутила, как резко упала температура воздуха. Ледяной сквозняк, совсем не свойственный летней ночи, гулял по полу и доносил странный железистый запах.

Огонь в очаге уже потух, и стены юрты скрывались в пелене тьмы. Лишь тусклый серый луч по-прежнему падал из отверстия в потолке.

Хара села, потерла ладонью щеку и повернула голову налево.

Над Юной нависал чей-то черный и горбатый силуэт. И этот силуэт тянул к шее девушки, безмятежно склонившей голову на подушке, свои длинные и узловатые пальцы.

В следующую секунду Хара встретилась взглядом с круглыми и неподвижными, словно два стеклянных шара, глазами. Долю мгновения она и тень смотрели друг на друга, а затем княжна вскочила на ноги и с криком бросилась на нее.

Хозяйка юрты от неожиданности упала на спину и снесла под собой таган. Котел с грохотом повалился на пол, расплескав остатки супа.

Хара, двумя руками схватившая пожилую женщину за воротник, навалилась на нее сверху и прорычала:

– Вы что делаете?..

Тут она осеклась, заметив изменения в облике старухи, на лицо которой упал лунный свет.

Там, где раньше находились губы и крючковатый нос, у Уянги блестел огромный железный клюв, влажный от крови!

Воспользовавшись замешательством девушки, Уянга рванулась вперед и щелкнула клювом прямо у Хары перед лицом – княжна едва успела отшатнуться, вскочить на ноги и попятиться.

– Вы… вы не человек! Кто вы такая?!

Девушке сразу не понравилась и юрта, и ее хозяйка, но у нее в мыслях не было, что старуха может замышлять недоброе. То, с каким видом она возвышалась над Юной значило только одно – она намеривалась убить танцовщицу. А увидев, что лицо Уянги и вовсе нечеловеческое, княжна пришла к мгновенному выводу: лесная кочевница не кто иная, как нечисть!

Тут Юна, разбуженная громким шумом, встала за спиной у Хары и, испуганно ахнув, вцепилась ей в руку.

– Это шулмус²⁶!

Уянга снова клацнула клювом и ловко поднялась на ноги. Ее медлительность и неповоротливость исчезли без следа, словно немощной бабушки, которая не могла донести ведра с водой, никогда не существовало. Длинные седые космы старухи торчали во все стороны, а у рваного подола ее кафтана, закручиваясь в завитки, поднимались клубы черного тумана, пахнущего гнилью и разложением.

В один миг тусклый свет, льющийся сверху, померк, а холодный ветер всколыхнул чернильно-черные тени, пятнами плесени расползающиеся по шкурам на стенах юрты. Мрак, словно живой, дрожал и с шуршанием поднимался вверх к потолку.

– Что вам нужно от нас? – процедила Хара, стараясь не отвлекаться на черный дым, стелющийся по полу.

Ее внутренности словно сковало льдом. Она понимала, что происходящее вокруг – влияние темной энергии, о котором как-то упоминала Юна. Девушка впервые столкнулась с существом, порожденным тьмой и смертью, и с трудом могла совладать со страхом, тисками сжимающим грудь. Вместе с Юной, чьи дрожащие пальцы не отпускали ее локоть, Хара осторожно попятилась к двери.

Старуха не отвечала: клюв не позволял ей говорить. Она не торопилась нападать, и вместо этого не отрывала от девушек хищного взгляда. Пока подруги продолжали отступать к выходу, Уянга наклонилась вперед и распахнула огромную пасть, при виде которой Юна и Хара одновременно вздрогнули. Из черного зева тонкой лентой выскользнул пунцовый язык.

– Шулмусы едят людей… – прошептала Юна и вдруг завизжала, указывая на постель слева от стола. – Боги! Чу Лу!

Хара проследила за направлением, и ее глаза расширились от ужаса.

Телохранитель неподвижно лежал на спине. Он не издавал ни звука, его грудь не вздымалась – но даже в темноте княжна видела, что на его шее зияет глубокая рана, а под головой растекается лужа крови.

К горлу Хары подступил ком. Но старуха, только притворявшаяся бедной одинокой кочевницей, не дала ей ничего осознать и прыгнула вперед, метя клювом в грудь княжны. Та успела вовремя среагировать и уклонилась в сторону вместе с Юной. Опомнившись, княжна попыталась нащупать ножны на поясе, но запоздало вспомнила, что оставила кинжал у входа в юрту.

– Оружие! Мы оставили его снаружи!

Юна потянула за собой подругу и ринулась к двери. Но, подергав за ручки, она обнаружила, что они накрепко заперты.

Хара выплюнула ругательство и обернулась: Уянга неторопливо двигалась к ним, словно зверь, уже загнавший своих жертв в ловушку. Не мигая, она впивалась в них птичьими глазами, горящих неукротимым голодом, и разевала клюв, с острого кончика которого стекали багровые капли.

– Почему они не открываются?! – Юна молотила руками по створкам двери, но безуспешно.

Несмотря на то, что бессмертная далеко не в первый раз сталкивалась с нечистью, она совсем потеряла самообладание, оставшись взаперти с кровожадной ведьмой. Пока они спали, старуха успела незаметно убить сильного и опытного воина. Будь у Хары кинжал, она бы не побоялась дать ведьме отпор, но у нее не было ничего, что могло послужить в качестве оружия.

– Юна, у тебя есть талисманы? – спросила она, лихорадочно соображая, как защититься. Она могла бы оглушить ведьму тяжелым сундуком или кувшином, но проскользнуть мимо бдительной Уянги пока не представлялось возможным.

Тогда Хара заслонила собой подругу и, за неимением иного, приняла боевую стойку, выставив перед собой кулаки. Сердце бешено колотилось у нее в груди. Стиснув зубы, она смотрела, как ведьма издевательски медленно надвигается на них и облизывает клюв, будто предвкушая вкусный ужин.

Тем временем Юна перестала отчаянно биться плечом в дверь и сунула руку в ворот платья.

– О нет, похоже я оставила талисманы в сумке! – вдруг ее осенило. – Полынь, Хара! Она должна ее отпугнуть!

Княжна рывком сорвала с шеи мешочек и швырнула его содержимое старухе в лицо. Та поморщилась, потрясла головой и отступила на несколько шагов.

А Хара с быстротой молнии бросилась к стене слева и подняла сундук. Но когда она обернулась к ведьме, намериваясь обрушить на нее вес десятка цзиней²⁷, произошло нечто совершенно неожиданное.

Пол под ногами с силой содрогнулся, резко вздыбился, и из-под земли, осыпав девушек комьями почвы, выскочил большой черный козел.

Глава пятая

Бессмертная горы Чжуншань

Хара застыла с раскрытым ртом и едва не выронила сундук, который продолжала держать поднятым над головой.

Не успела Уянга обернуться к козлу, как он низко склонил голову и ринулся на нее, боднув рогами в бок. Ведьма издала звук, похожий на воронье карканье, и отлетела к противоположной стене. Всем своим немаленьким весом она врезалась в деревянную решетку юрты, и та с громким треском проломилась внутрь.

Вскрикнув, Юна вжалась спиной в дверь, а Хара бросила изумленный взгляд на дыру в полу, что разверзлась между ними. Девушки в замешательстве уставилась на животное, которое, тряхнув головой, сердито топнуло копытом – так, что земля снова дрогнула.

Но шулмус было так просто не одолеть. Потирая раненый бок и пошатываясь, она встала на ноги и повернулась к козлу. При виде него в зрачках Уянги неожиданно промелькнул сильный испуг, и она вжалась в обломки решетки, с опаской поглядывая на зверя.

Вдруг в дыре в крыше промелькнула тень, и внутрь юрты спрыгнула высокая белая фигура. Когда она приземлилась, секира, зажатая в ее руке, со стуком ударилась об пол, а подошвы черных сапог всколыхнули пепел, оставшийся от очага.

– Госпожа Цэрэн! – ахнув, радостно воскликнула Юна.

Незнакомая женщина, чьи черные волосы были уложены в два изогнутых вниз рога, гордо выпрямилась. Обернувшись, она широко улыбнулась и подмигнула девушкам.

Хара уставилась на нее во все глаза. Неужели эта незнакомка – тот самый легендарный генерал, командующий солдатами Хээра во время войны с Тайксеном? Женщина, чье имя вызывало у людей трепет в те давние времена, когда на границе пустыни и степей происходили стычки между двумя народами? Бессмертная по прозвищу «Несокрушимая воля», одолевшая Пятиглавого змея, демона, которым до сих пор, спустя несколько столетий, пугали непослушных детей?

Княжна представить себе не могла, что их спасителем окажется человек, которым она восхищалась больше всех в мире.

А Уянга, увидав Цэрэн, внезапно взбесилась, еще сильнее выпучила глаза и, растопырив пальцы, кинулась вперед.

Во тьме росчерком пронеслась серебряная вспышка. Мгновение спустя ведьма лежала на полу, а из ее груди торчало лезвие секиры.

Вне себя от изумления, Хара наблюдала за тем, как Уянга щелкает клювом и корчится от боли. Она попыталась подняться, но Цэрэн не позволила ей это сделать, подняв ногу и придавив шулмус сапогом.

– Думала, что, если скроешь свою ауру, я тебя не найду? – с усмешкой проговорила бессмертная и изогнула брови. Ее протяжный голос был довольно низким для женщины. – Как опрометчиво с твоей стороны устраивать охоту поблизости от горы Чжуншань, не находишь?

Она выдернула лезвие секиры и закинула оружие себе на плечо, продолжая вдавливать сапог в живот ведьмы. Старуха захрипела и гневно уставилась на Цэрэн птичьими глазами.

С тем, что бессмертная сделала дальше, Хара сталкивалась впервые, и увиденное показалось ей невероятным. Цэрэн вытащила из складок белого кафтана бумажный амулет фу и, склонившись над Уянгой, налепила его ей на лоб.

– Впрочем, нечисть никогда не отличалась особой сообразительностью.

Линии киноварных иероглифов засияли изнутри, подобно раскаленному железу. Старуха заверещала и судорожно задергалась, а символы разгорались все ярче и ярче, пока юрту не затопил ослепительный золотистый свет.

Хара зажмурилась, а когда открыла глаза, обнаружила, что тело ведьмы горит, словно в огне, и стремительно рассыпается в пыль. Черный туман, клубившийся у стен, начал развеиваться и постепенно растаял в воздухе.

Цэрэн невозмутимо отряхнула руки, облаченные в кожаные перчатки, и обернулась к козлу. Она кивнула ему, и животное сигануло обратно в большую яму в полу юрты. После того, как он исчез в недрах земли, почва с тихим шорохом задвигалась, и края дыры начали срастаться, пока пол снова не стал прежним.

– Госпожа Цэрэн! Вы спасли наши жизни!

Юна порывисто шагнула к женщине, сложила руки в почтительном жесте и низко ей поклонилась. Хара, придя в себя, последовала ее примеру, сделав глубокий поклон.

Когда княжна узнала, что отец Юны и генерал Цэрэн – хорошие друзья, и что, когда Юна была маленькой, бессмертная часто приезжала к ним в гости в Миндальные степи, она чуть не лопнула от зависти. Истории про Несокрушимую волю Хара всегда слушала с особым вниманием.

Цэрэн родилась более шести сотен лет назад и была единственной дочерью одного из генералов Хээра. Ее отец хотел сына, но это не помешало ему многому научить свою дочь. Когда Цэрэн выросла, она переоделась в мужчину и вступила в ряды армии.

В те времена между Хээром и соседней страной Тайксеном шла война: вражеское государство, расположенное на заболоченных и скудных землях, пыталось отвоевать у кочевников территории. Цэрэн блестяще проявила себя в сражениях с врагом и вскоре стала руководить собственным отрядом, постепенно продвигаясь вверх по службе. Но куда большую славу она обрела, когда из недр горы Дунбэйшань на северо-востоке страны выбрался огромный демонический дракон. Пятиглавый змей наводил ужас на всю округу, нападая на поселения и пожирая кочевников. Не одно войско полегло в схватке с ним, и храбрецы, решившие, будто смогут одолеть демона, впустую жертвовали своими жизнями.

Цэрэн тоже решила бросить вызов змею и обратилась за помощью к экзорцисту Хо Яну, о чьих подвигах ходили слухи даже за пределами Эль и Хээра. Она отправила в Миндальные степи гонца с письмом, в котором предложила Хо Яну объединиться с ней против монстра. Бессмертный согласился, и они вместе с отрядом отправились к горе. Во время битвы погибло множество воинов, но в конце концов Хо Яну и Цэрэн удалось отрубить чудовищу все головы.

В тот же миг Цэрэн окутало ослепительное сияние – бог войны Дайчин одарил ее бессмертием. Подвиг генерала воспевали по всей стране – и тем большим потрясением для народа стало то, что он оказался женщиной.

После победы над Пятиглавым змеем Цэрэн решила больше не скрывать свой пол, однако никто не сомневался в ее могуществе – она была первой женщиной, одолевшей не только вражеских солдат, но и гигантского дракона. Она четыре века занимала пост генерала Хээра, пока не ушла в отставку и не поселилась в ущелье Эвэртэй на севере горы Чжуншань.

То, что она явилась, чтобы спасти девушек, было ни чем иным, как божественным провидением.

– Как вы нашли нас? – спросила Юна, с благоговением взирая на бессмертную.

– Я осматривала гору недалеко отсюда и неожиданно ощутила темную энергию Инь. Можно сказать, вам очень повезло. Потрудись объяснить мне, как вы попались этой ведьме? – с ноткой раздражения в голосе спросила Цэрэн.

Тут она обратила внимание на Хару и насмешливо изогнула бровь.

– Ты так и будешь держать его? Дай-ка сюда, – Цэрэн положила секиру на пол и забрала у Хары сундук. Легко удерживая его одной рукой, она раскрыла крышку и принялась рассматривать содержимое: старые, пожелтевшие от времени свитки, обглоданные кости, неизвестные травы и коренья. Цэрэн явно что-то искала и все ненужное скидывала на пол.

– Мы встретили старушку у реки и помогли ей донести ведра до юрты, – начала рассказ Юна. – Она предложила нам поужинать супом…

– Он был ужасно горьким, – поморщилась Хара.

– Неудивительно. Она использовала это, – Цэрэн вытащила из сундука засушенные цветы с крупными лиловыми лепестками. – Сонную траву.

– А потом Чу Лу задремал, и мы решили остаться на ночлег… – Юна побледнела и устремила взгляд в дальний угол юрты.

Хара на дрожащих ногах приблизилась к распростертому на полу телу и опустилась перед ним на колени. Из раны на шее телохранителя все еще сочилась кровь.

Девушка закрыла глаза и плотно сжала зубы. Боль, скорбь, а вместе с ними – безудержная ненависть, которую она испытывала к шулмус, терзали ее душу так, что не будь здесь Юны и Цэрэн, она бы закричала в голос.

С самого детства Чу Лу сопровождал ее, куда бы она не пошла. Он ничего о себе не рассказывал, но многое знал о своей юной госпоже. Хара взрослела у него на глазах: заводила знакомства, совершенствовала свои навыки, одерживала маленькие победы. Пусть он был всего лишь слугой, в некоторой мере Хара испытывала к нему привязанность – ведь он защищал ее от опасностей. С этим он всегда справлялся безупречно: одним взглядом мог приструнить уличную ребятню или надоедливых торговцев.

Но теперь он был мертв: под покровом ночи ведьма высосала его кровь. И если бы не дурной сон, разбудивший Хару, их с Юной постигла бы та же участь.

Хара вскинула голову и посмотрела в просвет в крыше юрты. На ее глаза навернулись слезы, но она всеми силами старалась не дать им пролиться.

Сзади послышались шаги: Цэрэн встала у нее за спиной и тихо вздохнула.

– Она убила моего телохранителя, – через силу произнесла девушка, обернувшись к ней. В больших зеленых глазах бессмертной читалось сожаление. – И убила бы Юну, если бы я вовремя не проснулась.

– Мне жаль, что так вышло. Шулмусы, голодные духи степей, всегда действуют подобным образом, – помедлив, сказала Цэрэн. – Встречают путников, притворяясь доброжелательными и гостеприимными, предлагают им отравленную еду, а потом выпивают их кровь и пожирают плоть. А яркая и сильная жизненная энергия бессмертных привлекает их, как мотыльков – пламя свечи. Вот она и вышла на вас.

– Не понимаю, почему я ничего не заподозрила… – заламывала руки Юна.

– Все потому, что ты слишком сердобольная! – в сердцах бросила ей Хара. – Я же говорила тебе, что не стоит тратить время на эту странную бабку! И что в итоге? Если бы мы не помогли ей или сразу бы ушли, Чу Лу бы не погиб!

– Прости… – Юна чуть не плакала. – Откуда я могла знать, что все так обернется?

– Эта шулмус научилась скрывать свою ауру, – Цэрэн нахмурилась и скрестила на груди руки. – Но все-таки, малышка Юна, ты столько веков провела со своим отцом и так и не научилась остерегаться нечисти? Не верю, что Хо Ян не рассказывал тебе о степных ведьмах. Да, эта тварь неплохо замаскировалась, но неужели тебя не насторожило отсутствие защитных амулетов и алтаря в ее юрте?

И правда, в юрте «кочевницы» не было стойки для молитв, а на стенах не виднелось ни одного амулета: мешочков с зерном для духа очага, святых камней, подвесок в виде монеток, отполированных зеркал и шелковых кисточек, а также деревянных или войлочных человечков, завернутых в голубую ткань.

В отличии от городов и деревень, которых можно было пересчитать по пальцам, жители Эльхээра не скупались на строительство многочисленных храмов – их изогнутые блестящие крыши часто мелькали на просторах степей. В леса и на склонах гор также можно было встретить небольшие святилища, представляющие собой квадратные комнаты два чжана длиной и шириной. Путники и бродячие торговцы нередко останавливались в них, чтобы помолиться и переночевать. Но, помимо этого, в юрте каждой семьи находился алтарь, посвященный богам Заоблачного царства. Поэтому, изображения и фигурки небожителей пользовались большим спросом на рынке.

– Но она говорила, что живет в бедности… – Юна опустила глаза.

– Статуэтки богов и чаши для подношений стоят немного, – заметила Цэрэн. – Если они не из золота, конечно.

– Она выглядела несчастной и одинокой…

– Твоя подруга права. Нельзя быть такой наивной, – бессмертная потерла переносицу. – Этим ты похожа на брата. Впрочем, вы оба пошли в своего отца – никого не бросите на произвол судьбы. А между тем, гораздо безопаснее во всех подозревать врагов.

– Но, если так жить, никому нельзя будет доверять! – возразила Юна.

– Почему же? – изогнула бровь Цэрэн. – Можно, например, надежным друзьям и близким родственникам. Но стоит помнить, что и они, специально или ненамеренно, могут подвести тебя. Больше всего полагаться стоит на собственные сердце и разум, а также – интуицию. Она подсказывает то, чего не знает разум и не чувствует сердце.

Бессмертная подошла к ближайшему сундуку, села перед ним на корточки и открыла крышку. В тусклом свете было не разглядеть, что внутри, но Харе показалось, что внутри находятся глиняные сосуды и нечто, завернутое в грязные тряпки. Миг спустя в нос ударило гнилостное зловоние, а Цэрэн пробормотала:

– Это юным девушкам лучше не видеть, – она захлопнула крышку.

Закончив осматривать юрту, Цэрэн направилась к двери и попросила девушек посторониться. Одним точным ударом секиры она выломала замок, толкнула створки и жестом указала на выход.

– Не кори себя, – сказала она, когда удрученная Юна переступила порог. – Главное, что вы теперь в безопасности. Кстати, куда вы направлялись? В Миндальные степи?

Час Быка²⁸ был в самом разгаре, и снаружи царила зловещая тьма. Черные силуэты деревьев, освещенные серебристым светом бледной луны, поднимались ввысь к звездному небу. Их верхушки нависали над землей, словно были готовы придавить Хару своим весом.

На прогалине стояло двое козлов. Шерсть одного была угольно-черной, а другого – молочно-белой, словно Инь и Ян²⁹. Оба – с длинными, загнутыми назад рогами, высокие и крупные, размером с небольшую лошадь. Черный продолжал бить копытом землю и исподлобья смотрел на девушек, а белый дернул ушами и со спокойным видом подошел к Цэрэн.

Хара слышала об этих существах, сопровождающих Цэрэн в ее подвигах и сражениях с нечистью. Они обладали чудесными способностями – черный выкапывал туннели и мог перемещаться под землей, а белый – летать по воздуху, словно птица. Козлы являлись потомками божественного зверя, некогда обитавшего на горе Чжуншань. Бессмертная повстречала их, когда решила поселиться в ущелье Эвэртэй, и с тех пор с ними не расставалась.

– Да, – тем временем тихо отозвалась Юна. На Хару она не смотрела, а та, в свою очередь, подняла с земли свой лук и кинжал, и отошла от юрты подальше. – Отец вернулся.

– О, вот как? Давненько я его не видела, – протянула Цэрэн, потрепав белого козла по шее. Тот довольно заблеял. – Когда я навещала Тэнгэра… лет тридцать назад, он мне рассказывал, что Хо Ян отправился в империю Шанлу.

– У него возникли трудности с демоном из Запретных земель, но теперь он снова в Эльхээре. Вместе с ним приехал наш младший брат.

– Ого, в вашей семье пополнение? Потом расскажешь. Кстати, как тебя зовут, девушка? – обратилась Цэрэн к Харе.

– Княжна Хара, – пробормотала девушка.

– Нужно похоронить твоего телохранителя. После Бай доставит вас ко мне домой, – сказала Цэрэн. – Сейчас вы не в состоянии продолжать путь.

***

Хара поднялась с земли и с сожалением взглянула на камень, обозначающий могилу Чу Лу. Она все еще не могла поверить, что его больше нет. Теперь только она могла защитить себя.

До ущелья, где находился дом Цэрэн, белый козел по кличке Бай должен был доставить Хару и Юну за полчаса. Втроем они бы на нем не уместились, поэтому бессмертная осталась в лесу и пообещала, что заберет из кибитки вещи девушек.

Вслед за Юной Хара ухватилась за длинную и шелковистую шерсть козла, подтянулась и залезла ему на спину.

– Держитесь крепко, – предупредила Цэрэн.

Хара едва успела обнять Юну за талию, когда животное встало на задние копыта и, оттолкнувшись, плавно взмыло в воздух. Девушки затаили дыхание, наблюдая за тем, как прогалина остается далеко внизу, а верхушки сосен становятся все ближе. Бай поднялся над лесом и, отталкиваясь от воздушных потоков, как от земли, поскакал в сторону горы.

Будь обстоятельства иными, Хара насладилась бы невероятным видом, открывшемся перед ней с головокружительной высоты, а также ощущениями невесомости и полета. Над головой простирался уходящий в бесконечность темно-синий небосвод, по которому проплывали редкие сизые облачка, а впереди возвышались поросшие лиственницами обрывистые склоны. Рельеф горы складывался из уступов и высоких скал, поросших густой растительностью.

Гору Чжуншань в народе почитали как священную не только из-за ее расположения и высоты в пять сотен чжанов. Поговаривали, что в ее хвойных лесах обитают светлые духи и волшебные звери, сошедшие в мир смертных в незапамятные времена. Они прятались в пещерах и редко показывались на глаза людям, но некоторые паломники, решившие непременно достигнуть вершины горы, рассказывали, что были свидетелями появления диковинных существ, мерцающих белым светом.

Спустя некоторое время Юна, молча перебиравшая шерсть Бая, подала голос:

– Прости, я ничего не смогла сделать… – запинаясь, проговорила она. – Когда мы с отцом встречали злых духов, он всегда велел мне бежать и расправлялся с ними сам. По правде говоря, я почти не умею сражаться. Я старше тебя, но в минуту опасности ты оказалась более смелой.

Ее слова сочились печалью и сожалением, и Хара почувствовала укол совести из-за того, что обвинила подругу в смерти Чу Лу.

– И ты меня извини, – искренне попросила она. – Госпожа Цэрэн права, ты не виновата. Кто бы мог подумать, что в нашем мире даже дряхлые старушки могут представлять угрозу? – тяжело вздохнула Хара. – И возраст здесь ни причем. Я тоже очень испугалась.

Княжна прикусила губу и замолчала, чувствуя, как прохладный горный ветер треплет ее распущенные волосы. Ей хотелось поскорее забыть жуткое лицо Уянги и кровоточащую рану на шее Чу Лу.

– Когда нет возможности убежать, остается только одно – бить. Ты танцовщица, Юна, не воин, – напомнила она. – Давать всем пинка – мое дело, а не твое.

– Хара, я не сомневаюсь в твоих выдающихся навыках, – мягко произнесла Юна, повернув голову вбок. – Такую лучницу, как ты, нужно еще поискать. Но у нас нет опыта сражений с нечистью. Отец учил меня медитировать и контролировать свою ци, я умею стрелять из лука и немного знакома с искусством меча. Но ни я, ни Тэнгэр никогда не интересовались тем, чтобы охотиться на злых духов.

– То, что сделала Цэрэн… – задумчиво произнесла Хара. Ее впечатлило то, как генерал обратила ведьму в пыль одной лишь полоской бумаги с иероглифами. Теперь она еще больше хотела стать похожей на легендарную бессмертную. – Она изгнала Уянгу с помощью талисмана?

– Да, мой отец научил ее этому после того, как она обрела бессмертие.

– А я могу этому научиться? – решительным тоном спросила Хара.

– Конечно. Но для этого нужно уметь управлять своей жизненной энергией. Если ты хочешь, отец или Джингшен могут потренировать тебя, когда мы прибудем в Миндальные степи. Но перед этим… – Юна отвернулась и судорожно вздохнула. – Боюсь, нам нужно решить проблемы посерьезнее.

– Разумеется, – прошептала Хара.

– Вот уж не ожидала, что по пути ко мне на родину мы столкнемся с такими трудностями. Почему нам так не везет? – с горечью вопрошала Юна. – То разбойники, то ведьма. И Цзиньфэн… Пятен становится только больше.

– Как ты себя чувствуешь? – озабоченно спросила Хара.

– Пока что в порядке, только кожа зудит и немного болит голова. И иногда ощущаю странные приливы жара.

– Мы должны рассказать о поветрии госпоже Цэрэн, вдруг она сможет чем-то помочь.

– Если бы не она… Не знаю, что бы с нами стало, – глухо произнесла Юна дрожащим от ужаса голосом. – Шулмусы – опасные существа, но за сотни лет Цэрэн истребила их в огромном количестве. За это ее даже прозвали «грозой шулмусов». Знаешь, почему Уянга так испугалась Хэя, черного козла? Степные ведьмы на дух не переносят этих животных, поэтому никогда не появляются поблизости от ущелья Эвэртэй.

По истечении времени, за которое сгорели бы две палочки благовоний, впереди показалось глубокое ущелье с крутыми склонами. Они были пронизаны гротами – местами обитания горных козлов. Даже во тьме Хара различила рогатые силуэты, карабкающиеся по отвесным скалам. На дне ущелья клубились густые волны тумана, а с вершины между двух огромных скал срывались белые потоки воды. Хара никогда не видела водопадов, поэтому ощутила трепет при виде бурлящих и пенящихся вод, сплошным потоком обрушивающихся на камни.

Бай взлетел еще выше, и у княжны захватило дух от открывшегося перед ней вида.

Уйдя в отставку и покинув столицу, Цэрэн выбрала поселиться в весьма живописном месте. Не зря ее усадьба звалась «Домом безмятежности». В глубине широкой площадки, нависающей над ущельем, по скалам струился водопад поменьше. Его воды с шумом падали вниз, поднимая сотни серебряных брызг и образуя небольшой водоем. Над гладью озера вздымались каменные столбы разной высоты – они были нужны для выполнения упражнений, необходимых для развития ловкости и выносливости.

Бай несколько раз оттолкнулся от валунов и, совершив длинный прыжок, приземлился рядом с водой. Хара торопливо слезла с него и огляделась по сторонам. У подножья каменистого склона притаилось большое двухэтажное здание. Черная черепица его изогнутых крыш блестела в лунном свете. Дом ограждала белая стена, от которой к берегу спускалась выложенная плитами тропинка. Рядом находилась тренировочная площадка с мишенями для стрельбы из лука и соломенными манекенами. Похоже, даже спустя столетия Цэрэн придавала большое значение тому, чтобы держать себя в форме и совершенствовать свои навыки.

– Так красиво, – восхитилась Хара. – И… спокойно.

Она глубоко вдыхала чистый и свежий, но влажный из-за близости воды воздух. До ушей доносился умиротворяющее, монотонное журчание водопадов, а над головами тускло сияли белые точки звезд. Небо на востоке уже начинало светлеть.

Белый козел зацокал копытами по камням и вновь взлетел в воздух, отправившись назад за Цэрэн.

Девушки двинулись вверх по тропинке, по бокам которой изгибались стволы раскидистых сосен, и прошли через круглый проем в стене. Внутренний двор был густо засажен кустами шиповника. По словам Юны, это растение тоже отпугивало шулмусов и других злых духов степей. Розовые цветы на шипастых ветвях распространяли кисло-сладкий аромат, разносимый по округе ветром. Кое-где среди листьев даже виднелись первые алые ягоды: гладкие и блестящие, словно покрытые лаком.

Дом безмятежности, как и его хозяйка, был строг, но не лишен изящества. Стены были окрашены в неяркий коричневый, а карнизы – светло-зеленый цвет. Галерею над входом поддерживали деревянные колонны, а створки двери и решетки множества длинных и узких окон украшала тонкая, но не вычурная резьба. Весь облик здания говорил о хорошем вкусе его хозяйки.

Хара с любопытством разглядывала жилище, а Юна села за круглый каменный стол, стоящий под сенью кедра в центре двора. Хара вскоре присоединилась к ней, и они принялись дожидаться возвращения бессмертной.

– Госпожа Цэрэн живет здесь совсем одна? – поинтересовалась княжна.

– Да. Она общительный человек, но не любит, когда кто-то ей мешает, поэтому за порядком в доме следит сама. Я уже была здесь, Цэрэн часто приглашала нашу семью к себе в гости.

– Я думала, легендарный генерал живет во дворце, окруженная слугами…

– Единственные, кто здесь ее окружает – это козлы, – сдержанно улыбнулась Юна. – Цэрэн привыкла быть свободной и независимой, когда все находится только под ее контролем. Этим вы с ней очень похожи.

– Поэтому ты сравнила меня с ней, когда мы познакомились, – согласилась Хара.

У нее зашлось сердце при мысли, что она находится в обители человека, которым восхищалась и чьего уровня желала достигнуть. Цэрэн была для нее образцом для подражания: женщиной, не побоявшейся пойти против правил и добившейся всего собственными силами. Однако бессмертная была дочерью полководца, а не князя, и никто не заставлял ее выходить замуж.

В середине часа Тигра³⁰, когда первые золотые лучи пронзили дымку и отразились в каплях холодной росы на кустах шиповника, на каменной дорожке послышался стук каблуков.

Девушки повернули головы на звук. Цирэн медленной походкой приблизилась к их столику. Белое древко увесистой секиры по-прежнему покоилось у нее на плече. На лице генерала не было и следа усталости: напротив, на губах играла легкая улыбка, а изумрудные глаза горели живым блеском.

В утреннем свете Хара наконец-то смогла разглядеть ее как следует. Цирэн была высокой, стройной и мускулистой женщиной с угловатыми, но благородными чертами лица. При своем росте и телосложении она могла бы сойти за утонченного мужчину. Поверх черного платья, плотно обтягивающего подтянутую фигуру, она носила отороченный мехом белый кафтан с коротким рукавом и вышивкой в виде гор на подоле. На широком кожаном поясе поясе покачивалось несколько оберегов: шелковых кисточек, подвесок из горного хрусталя, перьев и звериных клыков. Необычную прическу женщины скрепляли серебряные скобы-заколки с начертанными на них защитными заклинаниями.

– Вашу кибитку я пригнала поближе к горе, – Цэрэн бросила девушкам сумки с вещами.

– Спасибо вам за все! – склонила голову Юна.

– Не стоит. Я не первый раз спасаю от нечисти путешественников, а ты мне почти что родня, – усмехнулась Цэрэн. – Мы с Хо Яном чего только вместе не пережили – одержали победу над Пятиглавым змеем, сражались с ракшасами в Терракотовой пустыне, охотились на гуев в восточных степях…

Хара с радостью послушала бы ее рассказы, но та попросила девушек идти за ней. Уклоняясь от колючих ветвей, которые нависали над дорожкой, они последовали внутрь дома.

Цэрэн попросила их располагаться в большом зале, а сама отправилась на кухню за угощениями. Ступая по деревянному дощатому полу, Хара бросала взгляды по сторонам: на изящных полках и в шкафчиках покоились аккуратно сложенные свитки и мечи в начищенных до блеска ножнах. Девушка приоткрыла рот при виде такого разнообразия оружия: здесь были как прямые традиционные клинки, так и сабли с широкими и изогнутыми лезвиями. По углам зала располагались напольные фонари и горшки с ветвями хвои. С потолка свисали легкие газовые занавески бирюзового цвета, а стенные панели украшали белые полотна с горными пейзажами, изображенными тушью. Роспись напоминала узор на одежде самой Цэрэн.

Вскоре бессмертная вернулась с большой глиняной тарелкой сушеного творога и кувшином козьего молока. Она поставила еду на низкий столик и села на подушки напротив гостей.

Пока Хара вяло жевала кусочек сушеного творога – после ночных событий ей кусок в горло не лез – Юна кратко рассказала Цэрэн о причине, почему Хо Ян отсутствовал столь долгое время.

– Шелкопряд, должно быть, был очень опасным демоном, раз Хо Яну оставалось только сковать его Двойной печатью Душ. Не представляю, каково ему было сдерживать демона целых пятьдесят лет, – покачала головой Цэрэн. – И все это время он находился на грани смерти. Удивительно, что с его телом ничего не случилось после столь долгого отсутствия души. А твой младший брат неплох, раз смог одолеть демона, который оказался не по зубам даже Хо Яну! – Цэрэн одобрительно улыбнулась и ударила кулаком по раскрытой ладони. – Может, мне отправиться в Миндальные степи с вами? Интересно познакомиться с этим маленьким героем, ха-ха!

Она рассмеялась, а Юна и Хара встревоженно переглянулись. Для них было бы большой удачей, присоединись к ним бессмертная, вот только в ее присутствии сейчас нуждались в другом месте.

– Госпожа Цэрэн, в Цзэсине случилась беда, – произнесла Юна. Ее голос дрогнул от волнения, и Цэрэн тут же посерьезнела. – Человек по имени Чоно заражает жителей пустыни золотой пылью, которую он рассеивает в воздухе с помощью вееров, способных поднимать сильный ветер. Вдохнув пыль, люди страдают от лихорадки и начинают сходить с ума, а их жизненная энергия истощается до тех пор, пока они не умирают. Перед тем как напасть на Цзэсин, Чоно применял пыль на кочевниках, и ни один целитель, к которому обращался Гэрэл, брат Хары, не смог вылечить больных. А в тот день, когда мы с Харой покинули город, Чоно убил стражников на городской стене и объявил, что, если князь Мэргэн не уступит ему трон, в следующий раз он убьет всех жителей.

Цэрэн скрестила руки на груди и глубоко задумалась. Ее тонкие брови сошлись у переносицы, а губы сжались в прямую линию.

– Он хочет свергнуть наместника и захватить власть путем шантажа, верно? Уничтожить жителей столицы с помощью неизвестной болезни, самому при этом не пачкая руки?

– В пустыне на нас напали разбойники, – добавила Хара. – От них мы и услышали имя Чоно. Похоже, он переманил на свою сторону головорезов и пообещал им лучшую жизнь в обмен на содействие в свержении моего отца. Возможно, помимо него есть другие мятежники, и он собирает армию, чтобы в очередной раз напасть на Цзэсин, – предположила она.

– Что же вы сразу не обратились ко мне? – изогнула бровь Цэрэн и наигранно всплеснула руками. – Чем, по-вашему, я занималась? Улаживала конфликты на границе Хээра и Эль. Угомонить каких-то бандитов, осмелившихся угрожать наместнику, для меня плевое дело.

– Подождите, главная проблема не в этом, – Юна замахала руками и с отчаянием в глазах посмотрела на генерала. – Золотая пыль и болезнь, которую мы называем Цзиньфэн, имеет демоническое происхождение!

– С чего ты решила?

Юна закатала рукав и показала Цэрэн свою руку. Золотое пятно на ее коже блеснуло в лучах солнца.

– Такие пятна появляются на коже зараженных, – обреченно сказала Юна.

Глаза Цэрэн расширились от изумления. Она склонилась над столом и пару мгновений разглядывала ее предплечье, а затем пристально взглянула девушке в лицо.

– Как давно?..

– Два дня назад, но заражена я уже почти неделю, – обреченно произнесла Юна. – Именно поэтому я сначала рассказала вам, что случилось с отцом. Он заразился шелковыми нитями несмотря на то, что бессмертные не могут ничем заболеть.

– Я понимаю, – Цэрэн выпрямилась и помрачнела. – На нас также действует трупный яд. Вы правы, этот Чоно связался с демонами.

– Мы не знаем, где находится убежище мятежников, разбойники лишь сказали, что там, где прячется Чоно, не ступает нога обычного человека. Но… – Хара с мольбой взглянула на генерала. – Госпожа Цэрэн, вы можете отправиться в Цзэсин? Вы опытный воин, и нам бы очень пригодилась ваша помощь.

– Ну конечно! – воскликнула Цэрэн. – Я приняла решение, как только вы сказали о мятежниках. Защищать свою страну – мой долг как бессмертной и полководца. Вам стоило обратиться ко мне еще раньше, когда только появились первые слухи об этой болезни, – Цэрэн недовольно поцокала языком и бросила взгляд в окно. – Мне все равно нечего делать. На горе в последнее время скучно, нечисть здесь появляется редко, – она потянулась к пиале с молоком.

Хара облегченно выдохнула, встретив радостный взгляд Юны. Как и ожидалось, великая бессмертная не оставила их в беде.

– А насчет убежища… – погрузилась в раздумья Цэрэн. – Весьма интригующе. Место, куда не заходят обычные люди… – она улыбнулась и поставила пиалу обратно на стол. – Ну, я-то в любом случае человек выдающийся. Но могу предположить, что речь идет о Терракотовой пустыне. Мало кто решается кочевать по ее территории: она известна своими злыми духами и гробницами, возведенными древними людьми. Чоно может скрываться в одной из них, – заметила она.

– А вы сможете отыскать логово мятежников до того, как Чоно вернется и нападет на город? – выразила надежду Хара.

– Я сделаю все, что в моих силах, но обещать не могу: пустыня-то большая, – ответила Цэрэн. – Впрочем… Я могу кое-что другое. Если в этом деле замешаны разбойники, то можно попробовать отыскать их и силой узнать у них всю информацию.

– Чу Лу пробовал, но те попытались удрать, и ему пришлось их убить.

– В ином случае, если Чоно живет в пределах Шафрановой пустыни, солдаты князя Мэргэна успеют отыскать его убежище до того, как он вернется. Если же нет, то ему самому для того, чтобы добраться до города, понадобится время, – рассудила Цэрэн. – Так что, думаю, я успею.

– Если мы хотим спасти как можно больше людей, нужно уничтожить врага в ближайшие недели! – взволнованно напомнила ей Юна. – Иначе… зараженные Цзиньфэн умрут.

– Но что, если после убийства демона болезнь не исчезнет? – вопрос Цэрэн прорезал воздух, словно нож, и Хара содрогнулась при мысли, что от Цзиньфэн невозможно спастись. Что тогда ждет ее родину? А Юну? Что станет с ней? Немного утешало лишь то, что болезнь развивалась у нее гораздо медленнее, чем у обычных смертных.

– Когда отец убил Шелкопряда, его недуг пропал сам собой… – растерялась Юна.

– И все-таки необходимо подумать о лекарстве, – Цэрэн положила локти на стол и по очереди посмотрела собеседницам прямо в глаза. – Давайте договоримся: я отправляюсь на поиски врагов, а вы расскажите все Хо Яну. Он больше понимает в демонических болезнях, чем я. Если возможности отыскать противоядие не предвидится, то передайте, что я буду ждать его в пустыне. Времени терять нельзя: чем раньше мы отправимся в путь, тем быстрее уничтожим мятежников и нечисть, которая им помогает, а также – спасем жителей Цзэсина и Юну, – бессмертная встала из-за стола. – А сейчас давайте отдохнем: вы толком не спали прошлой ночью.

***

Цэрэн отвела девушек в гостевую спальню на втором этаже. В комнату проникал солнечный свет, поэтому Хара поплотнее задернула занавески, легла на кровать и отвернулась к стене. Но стоило ей опустить веки, как перед глазами возникла шулмус с окровавленным клювом. Девушку тут же охватил ледяной ужас. Она с трудом проглотила ком в горле и попыталась расслабиться, но никак не могла унять колотящееся в груди сердце.

Ей удалось лишь немного подремать, когда она проснулась ближе к полудню. Решив не будить хмурящуюся во сне Юну, княжна надела сапоги, собрала волосы в высокий хвост и спустилась вниз. Она хотела поговорить с Цэрэн, но в доме ее не было.

Морщась от головной боли, девушка вышла во внутренний двор. Снаружи стояла ясная, но характерная для высокогорья прохладная погода. В ветвях сосен, растущих вдоль тропинки, щебетали птицы. Легкий ветерок приносил ароматы влажной земли и пряной хвои. В ущелье Эвэртэй и правда веяло легкостью и безмятежностью, а его оторванность от мира приносила душе успокоение. На месте Цэрэн Хара тоже поселилась бы здесь: неудивительно, что после многочисленных войн и схваток с монстрами это место ей приглянулось.

Бессмертную Хара нашла у водопада. Цэрэн стояла на вершине самого высокого столба и, запрокинув голову, наблюдала за горными козлами, скачущими по скалам. Потоки воды, похожие на молоко, обрушивались в озеро в паре чжанов от женщины и обдавали ее дождем брызг, искрящихся в утреннем свете.

Не решаясь заговорить, Хара смотрела на прямую спину Цэрэн и дивилась ее красоте и стати. По сравнению с ней княжна казалось себе слабой и никчемной. Девушка не могла не завидовать Цэрэн: никто не препятствовал ей на пути к мечте, она упорно трудилась и достигла того, чего желала, чтобы в конце получить всеобщее признание и обрести бессмертие. Для воина нет чести больше, чем стать генералом, для человека вечная жизнь и молодость – предел мечтаний.

Княжна окинула взглядом гору и тихо вздохнула, подумав, что многое отдала бы за жизнь здесь. Собственный дом на лоне природы, а не дворец, из которого и шага ступить нельзя без разрешения, прекрасный вид за окном, а не жаркая и скучная пустыня, большая тренировочная площадка, а не пара мишеней во дворе…

– Хочешь что-то сказать? – протяжный голос генерала вырвал Хару из задумчивости. – Ты уже долго тут стоишь. Думала, я не замечу?

Цэрэн повернула к девушке голову и снисходительно улыбнулась. Хара, неловко кашлянув, согнулась перед ней в поклоне.

– Извините, госпожа Цэрэн.

– Вы ведь с Юной подругой? – бессмертная встала к княжне лицом. Ветер развевал полы ее кафтана, накинутого поверх платья. – Судя по твоему внешнему виду, ты – барышня решительная, можешь за себя постоять. И не скажешь, что княжна, выросшая во дворце.

– Мой наставник обучил меня владению мечом и стрельбе из лука. Это мои любимые занятия. По правде говоря, я всегда хотела стать воином и кочевницей. Госпожа Цэрэн, я с детства восхищаюсь вашими подвигами! Для меня честь встретить вас, и я хотела бы стать такой же, как вы! – запальчиво проговорила Хара, чувствуя, как от неловкости и смущения краснеют щеки. – Каждый раз, когда кто-то осуждает меня и заставляет сомневаться в своих способностях, я вспоминаю вас и не теряю надежды!

Она опустила взгляд, не увидев, как Цэрэн озадаченно подняла бровь. Повисло напряженное молчание, в течение которого княжна отчаянно желала провалиться сквозь землю. Она волновалась, что позволила себе лишнее, обращаясь к Цэрэн в столь восторженной манере.

Вдруг женщина запрокинула голову и расхохоталась.

– Мной восторгались много раз, но такого я еще не слышала! Что ж, приятно знать, что кому-то моя история придает сил и уверенности. Особенно если это человек, избравший тот же путь, что и я.

Она уперла руку в бок и добродушно посмотрела на девушку, которая подняла голову и выдохнула, с радостью и облегчением встретив взгляд генерала.

– Родители хотят выдать меня замуж, и мой жених сказал, что после свадьбы я должна буду бросить боевые искусства, – осмелев, принялась рассказывать Хара. Цэрэн внимательно ее слушала. – Матушка не слушает меня, потому что мой брак принесет пользу обоим регионам Эльхээра. Она никогда не одобряла мои увлечения и, мне кажется, будет только рада, если я брошу их. Но я этого не сделаю и замуж за него не выйду, во что бы то ни стало! Я Барласа ненавижу, он слабак, одолеть которого – раз плюнуть! Я не хочу жизни с ним, не хочу быть его женой! Мне хочется быть свободной. Я даже мир еще не посмотрела, – возмутилась девушка.

– Ну и дурак этот Барлас, – губы Цэрэн искривились в усмешке. – А твоя матушка радоваться должна, если ты делаешь успехи. Я понимаю, что для княжеской семьи важно благополучие народа, но я уверена, ничего не изменится, если за твоего жениха выйдет какая-нибудь другая девушка.

– Да, – Хара кивнула и устало потерла лоб. – Я даже не знаю, что мне делать… Поэтому хотела спросить у вас, госпожа Цэрэн, вам не было страшно идти против общественных устоев? Пусть ваш отец не стал возражать против того, чтобы вы отправились на военную службу, но, если бы вашу маскировку раскрыли, у вас были бы большие проблемы…

– Я ни капли не боялась, – сказала Цэрэн, устремив взгляд вдаль. – Я с малых лет четко знала, чего желаю. Чтобы стать солдатом, у меня был только один выход – переодеться в мужское платье, и я это сделала. Как видишь, не зря. Мало того, что я выиграла не одну битву, мои подвиги были замечены на Небесах. Ради этого нужно было всего лишь пятнадцать лет притворяться мужчиной. Я считаю, оно того стоило.

Цирэн перескочила на столб пониже и спрыгнула вниз с высоты в пять чи. Вода с громким плеском брызнула во все стороны, когда ее ступни коснулись каменистого дна.

Женщина завела руки за спину и двинулась к Харе. От каждого ее шага по глади озера расходилась рябь.

– Понимаешь, если кто-то скажет тебе: «Брось, у тебя не получится», в будущем, оплакивая свои мертвые мечты, ты будешь винить этого человека и проклинать себя за нерешительность. А поступив так, как сама считаешь нужным, ты хотя бы избавишься от сожалений и мыслей об упущенных возможностях, – Цэрэн ступила на берег и встала перед Харой. – Это твой путь, и никто не вправе выбирать за тебя. Лучше испытывать трудности некоторое время, но добиться своего, чем прожить жизнь зря, не так, как ты хочешь, а как тебе навязали другие, – она похлопала девушку по плечу. – Ты сама в ответе за свое будущее, и только тебе принимать решение.

Хара кивнула и с благодарностью посмотрела на бессмертную: та поняла ее с полуслова и сказала то, что княжна всегда хотела услышать.

Когда Юна проснулась, подруги быстро позавтракали и закинули на плечи свои сумки. Чтобы не задерживать Цэрэн, они решили спуститься к подножью Чжуншань самостоятельно – по словам генерала, поблизости не ощущалось темной энергии.

Сбоку по склону горы спускалась выдолбленная в камне лестница. Девушки осторожно приблизились к обрыву, а Цэрэн с ловкостью запрыгнула на белого козла и одобряюще им подмигнула.

– Не переживайте, я разберусь с Чоно. А если на Цзэсин нападут разбойники, я без труда их одолею. Какому-то сброду не тягаться со мной, Несокрушимой волей! – заявила она, вскинув руку и поплотнее натянув кожаную перчатку. На мгновение радужки ее глаз вспыхнули ярким белым светом и тут же погасли.

– Берегите себя! – поклонилась Юна.

– Расскажите обо всем моему брату, – попросила Хара. – Он должен узнать о наших врагах и болезни Юны.

– Непременно, – кивнула Цэрэн. – Передавайте привет Хо Яну!

Бай подскочил к краю обрыва и взмыл вверх, унося в небеса ее рогатый силуэт.

Глава шестая

Застой ци и поиски ответа

Хара не сдержала вздоха восхищения при виде бескрайнего зеленого моря травы.

Юна была права, сказав, что Харе нужно было родиться в Миндальных степях. Буквально все в окружающем пейзаже было пропитано духом свободы: стремительно проплывающие по небу кучевые облака, шелест ветра, танцующего в зарослях ковыля, трели жаворонков, пролетающих над головой, и ржание скачущих на горизонте табунов лошадей.

Когда впереди показались шатры юрт, девушки с облегчением выдохнули. В течение последних двух дней Хара взяла на себя работу возницы. С утра до позднего вечера она гнала лошадей, напоминая себе о том, что чем раньше она доберется до Миндальных степей, тем быстрее спасет подругу и жителей Цзэсина.

Пятен на коже Юны становилось все больше, а зуд донимал ее и днем, и ночью. Танцовщица бодро улыбалась, когда княжна разговаривала с ней, но прошлым вечером от Хары не укрылось, как подруга беспокойно кусает губы и расчесывает золотые пятна ногтями. Юна с утра жаловалась на головную боль, поэтому выглянула из кибитки, только когда за окном показались родные места.

Среди густой травы виднелись лужайки полевых цветов: клевер, зверобой, мята, лютики и колокольчики пестрым ковром устилали землю. К югу от стоянки кочевников извивалась река, чьи берега скрывались за зарослями тростника, а на северо-востоке высились бугристые склоны гор, подернутые полупрозрачной дымкой. По сравнению с душной пустыней это место казалось таким живым, что Харе казалось, будто она попала в другой мир.

Миндальные степи были отличным местом для отдыха. Княжне хотелось бы прокатиться по здешним полям на лошади и сплести с Юной венки, но их путешествие приняло другой оборот: теперь они ехали не проведать семью и не расслабиться, а попросить помощи в борьбе с демоном и мятежниками.

На полях, мимо которых проезжала кибитка, росло множество деревьев миндаля. Их ветви с длинными и узкими листьями пригибались к земле из-за тяжести многочисленных плодов, чьи лопнувшие скорлупки обнажали крупные ядра орехов. Женщины в разноцветных кафтанах собирали их в плетеные корзины и провожали повозку любопытными взглядами.

– Жаль, что сейчас лето, а не весна, – послышался голос Юны. – Деревья миндаля благоухают и осыпают землю розовыми лепестками, будто снегом!

Хара ничего не ответила, лишь улыбнулась уголками губ и оглядела пастбища рядом с поселением. Козы и овцы безмятежно щипали траву под присмотром пастухов.

Девушка подстегивала лошадей ехать вперед, а сама рассматривала жителей степей. Между юрт, хохоча, бегали румяные дети, сидя на табуретах грелись на солнце старики. Был самый разгар дня, поэтому хозяйки занимались приготовлениями к обеду: ощипывали тушки куропаток, которых принесли с охоты их мужья, доили коз и кобылиц, таскали охапки хвороста и диких злаков, из которых потом делали муку и жарили лепешки. Стоило кибитке проехать мимо, как жители поднимали глаза на Юну, высунувшуюся из окна, и на их лицах проступало узнавание.

– Юна-а! – раздался чей-то возглас слева. – Это вы?

Хара натянула поводья, останавливая лошадей, и повернула голову к пожилой женщине, стирающей белье в лохани с водой. Она с изумлением и радостью смотрела на Юну.

– Нура! – позвала ее девушка. – Здравствуйте! Как вы?

– Я ничего! – отмахнулась та, подойдя к повозке и коротко поклонившись. – Ваш отец наконец вернулся! Столько лет прошло, мы уж думали, что он навсегда покинул родину свою, да нет, возвратился! Я сама его почти не помню, девчонкой была, когда он в Шанлу отправился. И младший сын у него такой славный юноша! Всем помогает.

– О, да это же госпожа Юна! – воскликнул проезжающий мимо всадник. – С возвращением!

Постепенно повозку окружили люди, большинство которых Юна знала по именам. Они выкрикивали приветствия и уважительно кланялись, изредка бросая взгляды на Хару. Следом за подругой она спустилась на землю и теперь переступала с ноги на ногу, дожидаясь, пока подруга со всеми поздоровается.

– А кто эта юная госпожа с вами? – спросила Нура.

Юна обняла Хару за плечи и широко улыбнулась.

– Позвольте представить вам мою подругу – княжну Хару, дочь наместника пустыни!

Хара недовольно покосилась на бессмертную, но промолчала и кивнула окружающим, чьи лица вытянулись от удивления.

– Рада всех вас встретить, но мы торопимся поскорее увидеться с моей семьей. Подскажете мне, где отец и братья? – наконец попросила Юна.

– Тэнгэр и Хо Ян на восточных пастбищах, остальные – не знаю, – отозвался всадник. – Вы идите, а мы пока ваших коней распряжем.

– Спасибо! – Юна взяла Хару под локоть и поспешила к большой юрте, по войлочным стенам которой вился алый с оранжевым узор. – Давай сначала заглянем домой, вдруг там кто-то есть.

– Как ты умудряешься запоминать чужие имена? – недоумевала Хара. – Жители степей постоянно сменяют друг друга, а ты не один век живешь.

– Я приезжаю сюда каждый год, поэтому знаю почти всех кочевников, – объяснила Юна. – Но время летит быстро, и порой я не успеваю замечать, как стареют смертные. Для меня время остановилось, а для них течет, подобно стремительной реке, – с сожалением произнесла она. – Я помню Нуру ребенком – а вот у нее уже есть внуки. Близко я ни с кем не знакома, но меня все знают и помнят. История о моем отце передается из поколения в поколение, да и Тэнгэр всегда кочует вместе со всеми. О, а вот и наша юрта! Вон она, с красным узором.

Несмотря на недомогание, Юна быстрым шагом приближалась к юрте. Княжна едва поспевала за ней и то и дело поправляла сползающую с плеча сумку. На лице подруги она видела предвкушение от встречи с родными, и этот восторг был ей понятен: Харе тоже было интересно встретить бессмертных, двое из которых являлись воинами и экзорцистами.

Хара окинула взглядом юрту, чей размер составлял три чжана в диаметре. Белый войлочный чехол окаймлял красивый рисунок в виде алых языков пламени и розовых цветов миндаля. Одна из створок лакированной двери стояла открытой, поэтому Юна немедля шагнула внутрь.

Она тут же застыла, словно увидела что-то невероятное, и встала в проходе. Хара, раздраженно цыкнув, толкнула ее вперед и, когда подруга посторонилась, вошла следом.

В первые мгновения у девушки зарябило в глазах от обилия красного и оранжевого цветов. Ковры на полу и стенах, подушки, сундуки, даже потолочные балки были окрашены во все оттенки пламени, словно убранство юрты – это один большой костер. Пахло теплым войлоком и древесиной.

Напротив входа, за низким столом сидели двое юношей. Перед ними лежала деревянная доска, усеянная белыми и черными круглыми камешками. Юноша слева задумчиво тер подбородок, а его соперник вскинул руку и уверенным жестом переставил черную фишку. Его волосы, заплетенные в небрежную косу, струились по левому плечу подобно потоку лавы. Они были даже более яркими, чем у Юны, не золотистыми, как лучи солнца, а алыми, как листва кленов.

Вдруг молодой человек повернул голову в сторону вошедших и замер, распахнув янтарные глаза. Он не отрывал от Юны изумленного взгляда, а та прижимала руки к груди, как делала всегда, когда ее переполняли эмоции.

Продолжая стоять у двери, Хара растерянно посмотрела на второго юношу, того, что сидел слева. Девушка сразу отметила его хрупкое телосложение и белую кожу, которая выглядела болезненной, особенно по сравнению со смуглыми жителями пустыни. Его бледность еще больше оттеняли длинные темные волосы, струящиеся по плечам и достигающие талии. Поймав пристальный взгляд Хары, незнакомец неловко улыбнулся.

– Сестра? – наконец спросил рыжеволосый юноша, облаченный в длинные алые одеяния. Он медленно поднялся на ноги и сделал шаг к Юне.

– Ты… Джингшен? – ахнула она.

– Ага, – кивнул тот и лучезарно улыбнулся. – Наконец-то мы встретились!

Юна в два шага преодолела расстояние, что их разделяло, и, раскинув руки, заключила брата в объятия. Тот весело засмеялся и ответил ей тем же, похлопав ладонью по спине.

– Я ждала встречи с тобой! – воскликнула Юна и отстранилась, разглядывая Джингшена. Хара подумала, что у них много общего, даже не скажешь, что они родились от разных матерей. Джингшен и Юна выглядели на один возраст, оба были высокими и стройными, оба буквально лучились теплом, радостью и светом. Отличались лишь черты их лица, которые у Юны были мягкими, а у Джингшена – прямыми и четкими, а также их разрез глаз: у сестры они были круглыми, а у брата уголки век были приподняты вверх, из-за чего его взгляд казался немного лукавым, лисьим.

– Ты так похож на нашего отца! – восхищенно разглядывая лицо Джингшена, заметила Юна. – Спасибо тебе, что освободил его и уничтожил коварного демона!

– Ну что ты, не стоит благодарности! – хохотнул юноша, почесав шею. – Я всю жизнь хотел отыскать отца! И очень рад, что спустя три года смог увидеть вас с Тэнгэром. Мы же теперь одна семья, верно?

– Ну конечно! – с широкой улыбкой хлопнула в ладоши Юна, и Хара еще раз убедилась, насколько они с Джингшеном похожи. Несмотря на то, что княжна была родной сестрой Гэрэла, тот перенял красоту матери и рассудительность отца, а Харе достались только упрямство и вспыльчивый нрав Эрджены.

– Позволь представить тебе мою жену, – Джингшен подошел к стоящей справа девушке, и только тогда Хара заметила ее присутствие. Невысокая и миниатюрная, с гладкими черными волосами и большими глазами в обрамлении густых ресниц она напоминала прелестную куколку. Часть прядей, уложенных в узел у нее на макушке, скрепляла цветочная заколка, а юбка лилового платья струящимися складками спускалась до самого пола. При взгляде на нее Харе стало еще досаднее из-за собственной внешности.

– Меня зовут Шу Гуан, – поклонилась девушка. – Рада встрече с вами, Юна!

– И я! Вы такая миленькая!

Румяные щеки Шу Гуан стали еще розовее, когда она смущенно прикрыла губы ладонью. Джингшен, ласково погладив ее по плечу, шагнул обратно к столу и указал рукой на своего товарища по игре.

– А это – мой лучший друг и преданный спутник в приключениях, Энлэй.

Бледнолицый юноша поднялся с колен и вежливо поклонился.

– Приятно познакомиться, – сказал он, внимательно взглянув сначала на сестру друга, а потом на Хару.

– Вы тоже бессмертный? – с большим интересом спросила Юна. – Тэнгэр упоминал о вас в письме, сказал, что вы музыкант.

– Все так, – простодушно отозвался юноша.

– Не скромничай, Эн! Ты очень талантливый музыкант. Энлэй обрел бессмертие год назад, во время нашей с Шу Гуан свадьбы, – со смехом объяснил Джингшен. – Он играл на цитре, когда богиня музыки преподнесла ему свой дар, и сад, в которым проходила церемония, затопило белоснежным светом. Наша свадьба точно запомнилась гостям надолго!

Хара удивленно воззрилась на Энлэя. Значит, его возраст не насчитывал несколько десятков или сотен лет, как у его друга, и внешне ему почти столько же, насколько он выглядит? Княжна озадаченно нахмурилась, пораженная тем, что ее ровесник уже обрел вечную жизнь в то время, как она не может уговорить мать хотя бы отпустить ее из дворца без охраны. Вспомнив о Чу Лу, девушка расстроенно поджала губы.

– Госпожа Юна, а кто ваша спутница? – вдруг подал голос Энлэй, подойдя чуть ближе.

Хара пользовалась тем, что про нее все забыли и она могла как следует рассмотреть гостей из другой страны, но с неохотой отошла от стены, когда Юна торопливо к ней обернулась.

– Прошу прощения! Я прибыла к вам с моей подругой Харой, дочерью князя пустыни!

Хара молча поклонилась под изумленными и заинтересованными взглядами присутствующих.

– Вы – княжна? – удивился Энлэй.

– Да, а что, не похожа? – сухо отозвалась Хара. – Юна, думаю, первым делом стоит рассказать господину Хо Яну и остальным про Цзиньфэн.

Танцовщица раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но быстро опомнилась и помрачнела.

– Что-то случилось? – участливо спросил Джингшен.

– Цзэсину грозит опасность, – кивнула Юна. – Человек по имени Чоно хочет свергнуть отца Хары и распространяет среди жителей пустыни золотую пыль, которая вызывает неизвестную доселе болезнь. Мы думаем, что в этом замешан демон.

Шу Гуан тихо охнула, а Энлэй и Джингшен нахмурились и переглянулись друг с другом.

– Я схожу за отцом, – последний прошел мимо девушек к выходу из юрты и скрылся за дверью. После его ухода повисла неловкая и напряженная тишина.

– Вы, наверное, проголодались после дороги? – робко спросила Шу Гуан. – Прошу, садитесь, я как раз только что закончила варить суп.

Поблагодарив ее, Юна и Хара оставили сумки на лавке у входа, и вместе сели с восточной стороны стола. Пока Шу Гуан заваривала чай, Энлэй, чтобы освободить место на столе, без колебаний нарушил ход незаконченной партии и сгреб белые и черные камешки в две кучи. Наблюдая за тем, как он пересыпает их в мешочки и поднимает со стола доску, расчерченную горизонтальными и вертикальными линиями, Хара поинтересовалась:

– Что это за игра?

Хара всегда играла только в шагай, где, в зависимости от правил, нужно было подбрасывать косточки или щелкать по ними пальцами. Шагай был направлен на развитие ловкости и скорости – необходимых для кочевника качеств. Раньше она никогда не видела, чтобы игроки размышляли перед своим ходом и переставляли фишки в непонятной последовательности. Да и бараньи лодыжки выглядели совсем не привлекательно, в отличии от гладких и отполированных, словно галька, камней.

– Она называется «го³¹», – Энлэй поднял на нее большие серые глаза. – Мы с Джингшеном часто играли в нее, когда учились у нашего наставника.

– А как вы познакомились с моим братом? – поинтересовалась Юна.

– Я играл на цитре в чайном доме портового города Дэнлуна, когда Джингшен подошел ко мне и сказал, что никогда не слышал ничего прекраснее, – услышав это, Хара скосила глаза на подругу и подавила смешок, вспомнив, что они с ней познакомились подобным образом. – Тогда он только отправился на поиски господина Хо Яна. Стояла ночь, он не успел найти постоялый двор, поэтому я предложил ему переночевать в своем доме, – с теплом в тихом голосе рассказывал Энлэй, усаживаясь напротив Хары. – Он искал учителя боевых искусств, и я упомянул мастера моего дяди, который живет в моем родном городе. Джи уговорил меня показать дорогу, но потом я решил остаться с ним, и… – юноша развел руками, подняв ладони кверху. – Теперь я здесь.

– У Джингшена талант заводить друзей и менять чужие жизни, – с нежной улыбкой сказала Шу Гуан, передавая гостям пиалы.

Пока Юна расспрашивала Шу Гуан о своем брате, Хара неторопливо пила зеленый чай с молоком и разглядывала окружающую обстановку. Стены плотно укрывали алые, багровые и киноварные гобелены с вышитыми золотыми нитями геометрическими узорами. На полу юрты, который был не земляным, а дощатым, внахлест лежали ковры и циновки. Справа от входа Хара заприметила подставки для луков и мечей, колчаны со стрелами, конскую упряжь, бурдюки, предметы скотоводческого хозяйства и различное охотничье снаряжение. По другую сторону от двери находился шкафчик с посудой, ведра, горшки и корзины, полные ячменя и степной вишни. Напротив стола высился алтарь, сплошь заставленный изображениями и статуэтками богов, а также подношениями в виде пиал с молоком и тарелок с фруктами и сладкой выпечкой. У стен стояли разборные кровати и массивные сундуки, как и вся мебель в юрте, выкрашенные в оранжевый цвет, а с потолочных балок свисали душистые травы и веревки с кисточками на концах.

Несмотря на пестроту и обилие витиеватых узоров, Хара не могла не оценить роскошное убранство юрты. Добротный войлок, шелковая вышивка и позолоченные сундуки указывали на то, что семья Юны располагает большим богатством.

– Вы тоже встретили Джингшена, когда он искал отца? – спросила Юна у Шу Гуан.

– Они познакомились, когда Джи уже нашел господина Хо Яна, – улыбнулся Энлэй. – Все пятьдесят лет госпожа Юйлань хранила его тело у себя в пагоде.

– Да, а я – ее ученица и потомок, – склонила голову девушка, разливая пряно пахнущий суп по глиняным плошкам и расставляя их на столе. За время путешествия Харе успели надоесть сушеные мясо и творог, поэтому она с радостью подвинула к себе миску наваристого бульона с лапшой, кусочками мяса и моркови. Суп был щедро приправлен луком и какими-то специями.

– Потомок госпожи Юйлань? – округлила глаза Юна. – Целительницы из Долины Лотоса?

– Вы тоже бессмертная? – изумилась Хара.

– Нет, я обычный человек, – неловко засмеялась Шу Гуан. – Когда Джингшен несколько недель гостил у моей Небесной Матушки, мы вместе проводили время и вскоре полюбили друг друга. Но я не могла покинуть родину, не закончив обучение, поэтому он пообещал мне, что вернется за мной, когда я стану полноценной целительницей. После этого мы поженились.

– Погодите, вы – лекарь? – Хара так разволновалась, что едва не вскочила на ноги.

– Да, и травница, – кивнула Шу Гуан. – Что-то не так?

– Вы можете вылечить Юну? – порывисто спросила княжна, впиваясь в девушку взглядом.

Энлэй и Шу Гуан пораженно уставились на нее.

– Юна, вы больны? – ахнула последняя.

– Но бессмертные же… – нахмурился Энлэй и осекся.

– Хара, подожди, давай расскажем все по порядку, – устало попросила Юна, потянув подругу за рукав.

Снаружи послышались голоса, и в юрту, низко склонив голову, вошел высокий мужчина. По подолу и рукавам его коричневого дэли вился узор в виде цветов миндаля, а в огненных волосах мерцали рубиновые бусины. Когда он выпрямился и устремил взгляд на Юну, Хара заметила, что он и правда очень похож на Джингшена. Однако внешность Хо Яна была куда более зрелой, а выражение лица – спокойным и сдержанным.

– Отец! – Юна с радостным возгласом поднялась из-за стола и подбежала к мужчине.

– Дочь, – ласково сказал он, крепко обнимая ее. – Я боялся, что больше не увижу тебя. Как ты?

– Могло быть и лучше, – ответила Юна, и от Хары не укрылось, как дрогнул ее звонкий голос.

Из-за спины вошедшего следом Джингшена несмело выглянул юноша, чье лицо как капля воды напоминало лицо Юны. Его волосы были коротко подстрижены, лишь две косички по бокам от лица достигали длиной до ключиц. При взгляде на Тэнгэра сложно было признать в нем пятисотлетнего бессмертного: ему и двадцать лет давалось с трудом. Оттого, как он закусывал губу, мял в ладонях ткань синего кафтана и робко смотрел по сторонам, он казался совсем юным, почти ребенком.

– Здравствуй, братец! – поприветствовала его Юна, и Тэнгэр ответил на ее объятия, приникнув головой к ее плечу.

– Джингшен сказал, что в Цзэсине беда, – тихо пролепетал он. – Я переживаю.

– Все будет в порядке, – протянула Юна. – Уверена, мы придем к решению, когда все обсудим.

– Что произошло, Юна? – спросил Хо Ян.

– Я все расскажу, но сначала давайте сядем за стол.

Для семерых человек даже такая большая юрта стала тесноватой. Шу Гуан отошла в хозяйственный уголок, чтобы приготовить еще чая, Тэнгэр молча взял со стола ячменную лепешку и сел на табурет у стены, а Хо Ян расположился во главе стола – как хозяин, самый старший и уважаемый человек среди присутствующих.

Юна поведала всю историю с самого начала: о том, как Гэрэл узнал о Цзиньфэн от кочевников, как Чоно забрался на крепостную стену и развеял над городом золотую пыль, как на кибитку напали разбойники и как девушка обнаружила у себя признаки болезни. Хара, подцепляя палочками лапшу, которая оказалась на удивление острой, дополняла рассказ подруги своими замечаниями и предположениями.

В течение разговора лица присутствующих все больше и больше мрачнели: даже на первый взгляд беззаботный Джингшен отложил палочки и напряженно нахмурился. Стоило Юне продемонстрировать всем пятно на своей коже, как они мгновенно побледнели.

– Сестра! – громко ахнул Тэнгэр, вскочив с табурета. Хара видела в его больших и влажных, как у оленя, глазах, ужас и отчаяние. Юноша обвел всех умоляющим взглядом. – Пожалуйста, только не говорите, что ее нельзя вылечить!

Шу Гуан, которая расставляла на столе пиалы с чаем, прижала пальцы к губам и обеспокоенно взглянула на Юну.

– Вас заразил демон? Дайте мне вас осмотреть!

Хо Ян, мрачный, как штормовое небо, прикоснулся к руке дочери и тихо произнес:

– Мы вылечим ее. К счастью, благодаря большому запасу жизненной энергии у бессмертных, демонические болезни развиваются в наших организмах значительно дольше, чем у обычных людей. Время еще есть, и мы должны как можно быстрее решить эту проблему.

Заметив, в каком смятении пребывают присутствующие, Хара занервничала еще больше, но слова Странника Миндальных степей вселили в нее подобие надежды.

Шу Гуан попросила Юну пройти с ней в гостевую юрту по соседству: целительница хотела взглянуть на пятна на руках, ногах и теле танцовщицы. Когда девушки вышли за порог, Джингшен встал из-за стола и, глубоко задумавшись, принялся расхаживать туда-сюда. В его ушах позвякивали серьги в виде золотого кольца и солнца с шелковой кисточкой, а полы одеяния, которое, как позже узнала Хара, зовется ханьфу³², колыхались в такт шагам.

– Похоже на историю с Шелкопрядом. Кто бы мог подумать, что мы снова столкнемся с этим, – с горькой усмешкой сказал он. – Но Шелкопряд действовал один и вел себя как хищник – его жертвами становились дети и молодые люди с большим количеством ци.

– А в этой ситуации враг действует без разбора, ему не важно, кто заразится, – подхватил Энлэй. – И то, что он переманивает на свою сторону разбойников, прямо указывает на истинность его стремления захватить власть.

– Обычно разбойники – первые, кто присоединяется к мятежникам, – рассуждал Джингшен. – Для них это отличная возможность награбить чужое имущество, – он остановился и посмотрел на Хо Яна. – Отец, может ли демон желать свергнуть правителя?

– Я не думаю, что Чоно сам является демоном, – помедлив, отозвался Странник Миндальных степей. Он поднял на Хару взгляд раскосых янтарных глаз. – Повторите, что сказали разбойники.

– Они сказали, что, когда умрут жители Цзэсина, Чоно станет истинным правителем пустыни. Он обещал своим приспешникам, что приведет их в лучшую жизнь.

– Такие обещания свойственны главарю повстанцев, но никак не демону, – покачал головой Хо Ян. – Нечисть стала бы искать союзников среди ракшас, гуев и оборотней, а не людей. Да и методы у демонов были бы иные: они либо действуют исподтишка, как Шелкопряд, либо стирают поселения с лица земли, не раздумывая об условиях. Будь Чоно порождением темной энергии, он бы не шантажировал князя, а сразу попытался бы истребить всех жителей и добиться своего. Как я понимаю, главную угрозу представляет не он сам, а пыль, которой он владеет.

– А как же веера, которыми он поднимает бурю? – спросила Хара. – Не может ли это говорить о том, что Чоно, допустим, злой дух ветра? – предположила она, но сама сомневалась в том, что говорит.

– Скорее всего, это артефакт, – отозвался Джингшен и указал на красивый круглый камень, привязанный к его кожаному поясу. Шар переливался оттенками желтого и голубого. – Я владею драконьей жемчужиной, которая позволяет управлять стихиями воды и земли, но это не делает меня морской или горной йечей, – издал он смешок. – Или драконом. Будь я им, все было бы гораздо легче…

Хара бросила взгляд на металлическое копье, приставленное к стене на мужской половине юрты, и вспомнила рассказы Юны о том, что Странник Миндальных степей еще в молодости научился контролировать элемент огня. Позже он добыл металл из желудков древних горных монстров и собственноручно выковал из него оружие. Закаленная особым способом сталь и выгравированные на древке заклинания помогали ему высекать из металла искры и окутывать широкое изогнутое лезвие пламенем, не страшась того, что копье расплавится.

– В пустыне много подземных гробниц и расхитителей сокровищ. Чоно мог найти эти веера или купить их на черном рынке. А что касается сделки с демоном… – Хо Ян задумчиво потер подбородок. – Обычные демоны редко видят выгоду в том, чтобы присоединиться к людям. Зачем какому-то существу отдавать Чоно демоническую пыль, если оно само может напасть на Цзэсин и поглотить ци стольких жертв, сколько пожелает? К тому же, зачем нужно чего-то ждать и возвращаться уже потом? Значит, необходима подготовка. Чоно не сразу напал на Цзэсин, он испробовал пыль на кочевниках…

Хара внимательно слушала бессмертного, поражаясь его разумным доводом. Как человек со столетним опытом, Хо Ян даже в сложной ситуации мыслил трезво и умел зреть в корень.

– Но совсем другое дело – демоны Бездны, которые стремятся к власти и соглашаются на кровавые сделки, – заметил Джингшен, вновь садясь за стол, чтобы доесть остывшую лапшу.

Тут они с Энлэем резко выпрямились и переглянулись, словно их осенило. В глазах юношей отразилось только им двоим известное понимание. Хара недоуменно изогнула бровь, когда озарение на их лицах быстро сменились тревогой и опасением.

– Если он сначала пробовал пыль на других и отправился обратно, чтобы чего-то переждать, не значит ли это… – пробормотал Энлэй.

Хо Ян вскинул голову и спросил:

– Куда отправился Чоно, покинув город?

– На запад, – ответила Хара. – Разбойники сказали, что его убежище находится там, куда не добраться простым смертным.

– Терракотовая пустыня. Держу пари, он нашел в гробницах текст призыва дьявола и заключил с ним договор, – Хо Ян обвел присутствующих тяжелым взглядом.

Хара непонимающе моргнула. Помимо обычных демонов, можно заключать сделки с теми, что обитают в Бездне? Для этого есть какие-то заклинания? И причем здесь Терракотовая пустыня?

– Болезнь Ванлуо, вызванная Шелкопрядом, поглощала человеческую ци, а Цзиньфэн заставляет людей впадать в безумие. Действие этой пыли… Тебе оно ничего не напоминает, Джи? – задал вопрос Энлэй.

– Да, – мрачно кивнул Джингшен. – Отравленный дождь, из-за которого вейжийцы сходили с ума. В этом был виноват дьявол, заключивший сделку со Старейшиной Запретных земель.

– Вы были в Вейжи? – поразилась Хара. До нее доходили слухи о том, что к северу от империи Шанлу простираются проклятые территории, кишащие мертвецами. Жители соседнего государства на протяжении столетий борются с порождениями тьмы. Поговаривали также, что Запретные земли поглощают жизненную силу людей, осмелившихся пересечь границу. Но княжна ничего не слышала об отравленном дожде и сделке с дьяволом. Для всех страна Вейжи была сплошной загадкой, откуда же такие подробности известны Джингшену?

– Ага, – слабо улыбнулся тот. – Мы помогли одному божеству и очистили вместе с ним центр Запретных земель. Энлэй сыграл большую роль: именно музыка божественной флейты, на которой он играл, воскресила земли. Благодаря этому он стал бессмертным. Позже мы узнали, что Вейжи полностью очистилась от скверны – должно быть, Сюэ довел дело до конца. Теперь они почти не представляют угрозы.

Услышав это, Хара едва не подавилась бульоном и закашлялась. Эти двое знакомы с богами? Неужели у бессмертных могут быть связи даже на Небесах? Что уж говорить об их могуществе…

Смотря на Джингшена, она чувствовала силу, которая скрывалась в его взгляде и движениях. Выступая на ежегодных соревнованиях, Хара научилась определять боевую подготовку противников по их внешнему виду. Куда сложнее было поверить, что сражаться умеет его друг: Энлэй выглядел слишком изящным для воина. Оценивающе оглядев его тонкие пальцы и запястья, а также худую шею, выглядывающую из ворота серо-голубого халата, она бы ни за что не сказала, что юноша вообще когда-либо держал в руках меч. Или музыка, которую он исполняет, настолько необыкновенна, что способна обезоружить противников?

Хара так беззастенчиво рассматривала его, что не сразу заметила, как юноша отвечает ей беспокойным и смущенным взглядом. От столь пристального внимания щеки Энлэя слегка покраснели. Поняв, что ведет себя вызывающе, княжна нахмурилась и, тихо хмыкнув, опустила взгляд в свою миску.

Тут в юрту вернулись Шу Гуан и Юна, ставшая еще подавленнее, чем прежде.

– Я закончила осмотр, – объявила травница, и все повернули к ней головы. – Я обнаружила, что течение ци Юны сильно замедлилось, она тяжело проходит и застревает в меридианах³³. Поток жизненной энергии в ее теле нарушен, поэтому образовался застой. Ее пульс учащен, а температура тела выше нормы.

– У тебя жар? – встревоженно спросила княжна.

– Небольшой, – Юна села за стол рядом с Харой и потерла висок. – Теперь ясно, почему у меня болит голова.

– Шу Гуан, вы поможете ей? – спросил Хо Ян.

– Я знаю, как облегчить симптомы болезни, – проговорила травница, опустив руки и сложив пальцы в замок. – Против жара помогает отвар мяты или хризантемы. А для регуляции ци у меня есть семена, стебли и сердцевины лотоса. Повезло, что я родом из Долины Лотоса, и этого цветка у меня предостаточно, – улыбнулась девушка, но тут же посерьезнела. – Но энергия, проникшая в ее организм, без сомнений, вызвана демоном. К сожалению, здесь я бессильна, но обещаю, что сделаю все, что смогу.

– Вы сделаете для нее лекарства? – подал голос молчаливый Тэнгэр, все это время растерянно наблюдавший за размышлениями отца и брата. – Если вам нужны травы, я могу собрать их. Я… неплохо разбираюсь в растениях.

– Спасибо, вы бы очень мне помогли, – живо отозвалась Шу Гуан. – Я здесь недавно, поэтому недостаточно хорошо знаю местность. Мне понадобятся листья шелковицы, корневище тростника и корень спаржи.

– Шу Гуан знает, о чем говорит. Ее обучали лучшие лекари Шанлу – госпожа Юйлань и доктор Лан Хуа, – сказал Джингшен и улыбнулся. – Ее отвары и пилюли очень эффективны.

Тэнгэр сразу же выскользнул наружу, отправившись на поиски необходимых растений, а Шу Гуан принялась готовить снадобья от жара и застоя ци. Хо Ян за это время поделился с дочерью своими выводами о сделке Чоно с дьяволом Бездны.

– Я сразу подумала, что дело нечисто, когда Гэрэл сказал, что болезнь пришла с запада, – прерывисто вздохнула Юна.

– А что не так с западом? – не поняла Хара.

– Согласно сведениям из древних свитков, там находится Бездна истязаний.

– Бездна находится на земле? – ужаснулась Хара. Чем больше она участвовала в разговоре, тем больше тайн для нее открывалось и тем запутаннее становилось происходящее.

– Нет, она, как и Заоблачное царство, существует в особом измерении, но территориально располагается там, в недрах пустыни, – объяснил Джингшен.

– Значит, чтобы вылечить Юну и одолеть демона, нам нужно спуститься в Бездну? – с неприкрытым ужасом спросила Хара, краем глаза наблюдая, как Шу Гуан ставит на место чана с супом котел с водой и высыпает туда круглые семена лотоса, упакованные в бумажные конвертики.

– Бездна запечатана богами, – вновь возразил Джингшен. – Поэтому дьяволам нужны проводники. И оборвать эту связь можно только убив Чоно.

– После его смерти золотая пыль исчезнет? И те, кто заразились, вылечатся? Так же, как господин Хо Ян исцелился от Ванлуо.

– В том случае нитями управлял Шелкопряд, так что да, потом они рассосались, – согласился Странник Миндальных степей. – Но останется ли Цзиньфэн после разрыва связи Чоно с демоном Бездны, зависит от могущества дьявола и степени проникновения пыли в организм. Я никогда не имел с подобным дело, – он изогнул брови и удрученно покачал головой. – Нельзя исключать вероятности, что даже после смерти Чоно золотая пыль будет высасывать из больных жизнь. Мне нужно обратиться за советом к господину Мунху.

– Но вдруг в этом все-так замешан обычный демон? – высказал мысль Энлэй. – Тогда нам нужно поторопиться и убить его!

– По пути на нас напала шулмус, но госпожа Цэрэн вовремя спасла нас. Она отправилась в Цзэсин, чтобы помочь в поисках, – произнесла Юна. – Цэрэн просила передать тебе, отец, что, если у нас не получится отыскать противоядие, она будет ждать тебя в пустыне.

– Вы встретили Цэрэн, и она отправилась помочь? О, тогда я могу так не волноваться, – на лице Хо Яна промелькнула тень облегчения. – Цэрэн – необыкновенная женщина, и пусть опыта в изгнании нечисти у меня гораздо больше, по силе она мне не уступает. Надеюсь, у нее получится отыскать врага и уничтожить его до того, как станет слишком поздно.

– Почему вы хотите отправиться к Мунху? – спросила Хара. Насколько она помнила, он был бессмертным мудрецом и советником первого князя Хээра.

– Достопочтенный Мунх знает много древних легенд. Именно он рассказал мне про Двойную печать душ. Но я не знаю, сможет ли он что-то подсказать нам на этот раз. Не бойся, Юна, даже если лекарство найти не удастся, ты будешь жить, – пообещал Хо Ян, посмотрев дочери в глаза. – Я знаю другую печать, которая позволяет провести обмен душ. Если другого выхода не будет, я пожертвую тебе свое тело.

– Нет! – в один голос громко вскричали Юна и Джингшен.

Последний несильно хлопнул по столу ладонью, не в состоянии сдерживать протест против того, чтобы отец обрекал себя на смерть, когда он – так искавший его – обрел его совсем недавно.

– Это не вариант, – вырвалось у юноши. Стиснув зубы, он смотрел на отца широко раскрытыми глазами, в которых читались отчаяние и мольба. Грудь Джингшена часто вздымалась от переполняющего его негодования.

– Я не могу допустить, чтобы кто-то из вас погиб, – невозмутимо развел руками Хо Ян. – Ты же знаешь, Джингшен.

– А как же жители Цзэсина? – с огорчением спросила Юна. – Их тоже нужно спасти! Мы должны найти лекарство!

– Я никогда не слышал, чтобы от демонических болезней можно было вылечиться с помощью снадобий. Но попытаться отыскать противоядие все-таки стоит, – устало вздохнув, согласился Хо Ян. – Цэрэн рассудила правильно.

– Вот бы существовало особое растение, способное изгнать из организма демоническую ци, – пробормотала Шу Гуан, склонившись над котлом с варящимся на огне отваром.

– Хорошо, – встал из-за стола Хо Ян. – До Полей дождя, где находится Хранилище историй, обитель господина Мунха, два дня пути. Если мудрец не подскажет мне решения, я сразу отправлюсь в Цзэсин. В путь выдвигаюсь сегодня же.

– Я с тобой, отец, – следом поднялся Джингшен. – Энлэй?

– Я тоже, – кивнул тот.

– Возьмите и меня. Я не могу сидеть сложа руки, пока моя подруга нуждается в спасении, – отрывисто произнесла Хара.

– Хара, они бессмертные, опытные и выносливые воины, нет необходимости помогать им, – напомнила Юна, аккуратно подбирая слова.

– Это не важно, – вскинула подбородок княжна. – От меня может быть толк! Я хорошо умею стрелять из лука и охотиться на дичь и долго продержусь в седле.

– Помнишь, что сказал твой брат? Безопаснее всего для тебя находиться в Миндальных степях. Я в ответе за тебя! – воскликнула Юна, морщась от головной боли.

– И что, ты предлагаешь мне просто смотреть, как твое состояние с каждым днем становится хуже? – огрызнулась на нее Хара. – Я не как вы с Гэрэлом, я не могу просто ждать! Поэтому, позвольте мне поехать с вами, – она упрямо взглянула Хо Яну в лицо.

На пару мгновений в юрте повисла тяжелая тишина.

– Княжна Хара, вы девушка, и к тому же юная. В пути встречается всякое. Как я понял, по дороге в Миндальные степи на вас уже напали разбойники и вы даже столкнулись с шулмус. Я не хочу подвергать вас опасности. Вам лучше остаться здесь, – деликатно высказался экзорцист.

– Но причем здесь мой возраст и пол? – разозлилась Хара, вскочив на ноги. – Энлэй тоже молод, но он же путешествует с вами! Почему все вокруг постоянно что-то мне запрещают, указывают, где быть и что делать? – всплеснула руками княжна. – То родители не отпускали меня в Миндальные степи, то теперь вы не разрешаете отправиться с вами! Я же… помочь хочу! – цыкнула она.

Присутствующие обменялись растерянными взглядами.

– Госпожа Хара, я понимаю вашу тягу к странствиям и ваше беспокойство за Юну. Но мне кажется, вам стоит послушаться моего отца, – опустил глаза Джингшен. – Мы можем за себя постоять, а вот вы…

– Что я? – вскинулась девушка. – Я всегда была в числе лучших в Состязаниях истинного воина! Мои боевые навыки ничуть не хуже, чем у мужчин. Если не верите, я могу доказать!

– Не надо, – в примирительном жесте поднял руки Джингшен. – Благородному мужу нельзя обращать оружие против женщины. Если только она сама не хочет убить его…

Хара сжала кулаки, злясь на то, что присутствующие ни во что ее не ставят и считают слабой. Она стиснула зубы и с вызовом уставилась на Джингшена, который растерянно моргал в ответ, не зная, как вести себя с такой решительной и гордой девушкой.

– Почему бы госпоже Харе не отправиться с нами? – вдруг прозвучал мягкий, как шорох дождя, голос Энлэя. Княжна перевела на него недоверчивый взгляд. В глазах юноши, обращенных не нее, читалось спокойствие. – Мы в любом случае сумеем ее защитить. Ехать нам недалеко, а если вдруг возникнут трудности, я могу сопроводить ее обратно.

– Я не отступаю перед проблемами!

– Ладно, – сдался Хо Ян. – Раз вы такая напористая барышня, будет лучше, чтобы вы находились под нашим присмотром.

Глава седьмая

Отзвук струн спасает от смерти

Харе не требовалось много времени на сборы: все ее вещи лежали в сумке кочевника, а колчан и лук она всегда носила за спиной. Она быстро допила остатки бульона, который посчитала вкусным – таких специй она еще не пробовала. Шу Гуан, суетящаяся над котлом и одновременно помогающая мужу приготовиться в дорогу, объяснила ей, что Хо Ян и Джингшен очень любят острую пищу.

Пока Энлэй пополнял сумки съестными припасами и желтыми бумажками, в которых Хара узнала заготовки для амулетов фу, Джингшен затачивал лезвие своего меча, а Хо Ян отправился запрягать лошадей, девушка сходила в реке. Убедившись, что поблизости никого нет, она спряталась за густыми, почти в чжан высотой, стеблями тростника и торопливо погрузилась в теплую воду. Закончив с купанием, она сменила свой парчовый кафтан на дорожный, из простой черной ткани.

Когда она вернулась, ее спутники уже были готовы. У коновязи перед юртой стояла четверка невысоких, но жилистых лошадей. На вопрос Хары, почему они не едут в повозке, Хо Ян ответил, что коням незачем тащить такую тяжесть – налегке они быстрее доберутся до места, а значит, сэкономят время.

Шу Гуан закончила делать отвар и теперь поила им Юну, устроившуюся на своей кровати. Танцовщица не скрывала легкой обиды на Хару: они договорились отправиться в Миндальные степи вместе, но стоило им приехать, как Хара тут же увязалась в дорогу за Хо Яном. Княжна испытывала некоторую неловкость из-за того, что оставляет подругу, но в своем решении была непоколебима. Наслаждаться отдыхом в степях вместе с Юной она все равно не сможет: Шу Гуан настояла на том, чтобы больная находилась в покое.

Обнимая подругу на прощание, Хара ощутила, что ее кожа немного горячее, чем обычно. Ожидание встречи с семьей весь день придавало Юне энергию и бодрость, но теперь усталость навалилась на нее с новой силой.

– Пожалуйста, не веди себя безрассудно и не доставляй никому неприятностей, – попросила она, а Хара в ответ недовольно закатила глаза.

Однако с опасностью княжна столкнулась уже на следующий день.

Покинув стоянку кочевников, они направились на юго-восток. До самого позднего вечера, когда солнце скрылось за горизонтом и на землю опустились синие сумерки, Хара покачивалась в седле и наблюдала за бескрайней степью. Лишь изредка ровный пейзаж прерывали миндальные рощи, и на юге за холмами выглядывала покатая вершина Чжуншань.

С наступлением темноты Хо Ян придержал скачущую лошадь и сообщил, что пора остановиться на ночлег. Ночь стояла теплая, поэтому костер разводить не стали: поужинали кумысом и ячменными лепешками, разложили одеяла и легли спать. Хара впервые ночевала под открытым небом, поэтому долго не могла уснуть. Девушку удивляло, что по сравнению с безмолвной пустыней, ночь в степи была наполнена громким стрекотанием сверчков. Она лежала на спине и любовалась звездами, пока сон наконец не сморил ее.

На следующее утро всадники пересекли границу Миндальных степей и въехали в большой сосново-лиственничный лес. День выдался ясным, высокие кроны деревьев хорошо пропускали солнечные лучи, и под пологом длинных ветвей было светло и просторно. Землю устилал слой из хвои и мелких веточек, которые тихо потрескивали под копытами лошадей.

Большую часть дороги путники молчали, только Джингшен время от времени переговаривался с Энлэем или спрашивал что-нибудь у отца. Как выяснилось, Поля дождя, где жил Мунх, являлись местом с природной аномалией – круглый год над ними висели тучи и шел ливень. Из-за этого люди там никогда не селились. Почему Мунх выбрал Поля дождя для своего жилища и как вообще выглядит его дом, Хо Ян так и не ответил: загадочно улыбнулся и сказал, что позже они сами все увидят.

– Госпожа Хара, вы тоже обучались боевым искусствам? – внезапно обратился к девушке Джингшен.

– Да, у нас с братом был наставник, – Хара вспомнила своего пожилого учителя, который даже будучи стариком имел великолепную осанку.

Учитель Нянь был родом из Долины Мха в Шанлу и в юности обучался боевым искусствам при монастыре. Повзрослев, он покинул империю, отправился в путешествие на запад и по воле судьбы вступил в армию Эльхээра, где быстро добился успехов. Пятьдесят лет верой и правдой служив Верховному князю, Нянь подался в учителя и стал наставником при дворе Мэргэна. Он не только поделился с наследниками стилем фехтования «Яодун Яньши³⁴», но и дал множество советов, как усовершенствовать свое тело. С его подсказками ноги Хары стали быстрыми, руки – сильными, а разум – ясным.

– Ого! – Джингшен удивленно заморгал и расплылся в улыбке. – В Эльхээре женщины сражаются наравне с мужчинами?

– Несколько веков назад это возбранялось, поэтому Цэрэн приходилось носить мужские одежды. Но после того, как она стала бессмертной, запрет сняли, – объяснил Хо Ян, который ехал впереди всех. – Теперь женщины могут участвовать в состязаниях и даже вступать в армию, но желающих особо нет.

– То есть это не обязательно? Почему тогда вы, Хара, учились боевым искусствам? Так принято в княжеской семье? – продолжал любопытствовать Джингшен.

Хара раздраженно передернула плечами. Если бы так было принято, родители считали бы ее идеальным ребенком. Тогда бы мать гордилась ею, а не поджимала губы, слушая о достижениях дочери, и не придиралась бы к ней во время семейных обедов.

– А почему вы искали мастера боевых искусств? – вместо ответа спросила она, скептически взглянув на собеседника из-под полуприкрытых век.

– Меня с малых лет тянуло к оружию… – хохотнул юноша. – И я хотел обладать навыками, чтобы быть способным защитить своих близких и жителей Туманных островов, искоренять зло, вредящее людям. Учитель говорил мне, что дух воина у меня в крови! – произнес он с гордостью, а Харе стало интересно, кем был его мастер.

– Вот вам и ответ, – хмыкнула Хара. – Я тоже с детства хотела стать кочевницей. Пока дочери аристократов вышивали цветочки, я с утра до вечера тренировалась на мишенях. Я могу попасть в цель с расстояния в пятнадцать чжанов! – похвасталась она.

– С таким усердием вы, наверное, стали первоклассной лучницей, – протянул Джингшен. – Эн тоже хорошо стреляет. Когда мы бились с Шелкопрядом, он попал ему прямо в глаз!

– Джи, перестань нахваливать меня, – смущенно буркнул Энлэй, ехавший по левую руку от Хары. Девушка еще вчера заметила у него за спиной лук, висящий рядом с убранной в чехол цитрой, и серебряный меч на поясе. Навыки утонченного музыканта вызывали у нее не меньший интерес, чем сила Священной жемчужины и Пламенного копья.

– Нам нужно будет посоревноваться в меткости, – вздернув брови, бросила она Энлэю.

– Как вам угодно, – миролюбиво отозвался он.

Шли часы, и путники продолжали углубляться в лес. Лиственницы и сосны росли здесь плотнее, их ветви переплетались друг с другом, создавая приятную тень. Хара прислушивалась к звукам леса, когда до ее ушей донесся шорох крыльев. Резко повернув голову, девушка заметила на дереве неподалеку птицу, чье оперение поражало богатством красок: красное пятно вокруг глаза, зеленая шея и оранжевое тело. Княжна узнала в ней фазана.

Девушка потянула поводья на себя и замерла, боясь спугнуть лесного обитателя. Среди дичи мясо фазана считалось деликатесом: оно было насыщенным и сочным. Однажды Хара попробовала его на семейном праздничном ужине и с тех пор не ела ничего изысканнее.

Предвкушая, какой вкусный ужин можно приготовить, Хара проглотила слюну и осторожно вытащила из-за спины лук. Она наложила стрелу на тетиву, сощурила глаз и прицелилась. Птица продолжала спокойно сидеть на ветке, не подозревая об угрозе.

За мгновение до того, как Хара выпустила стрелу, раздался голос Джингшена, который вместе с остальными успел уехать вперед:

– Что-то случилось?

Его звонкий голос нарушил тишину леса и спугнул фазана. Издав квохчущий звук, птица взмахнула крыльями и слетела с дерева. Стрела Хары едва задела ее оперение – и упала вниз, вонзившись в землю.

– Вот же!.. – выругалась княжна.

Девушка повернула лошадь налево и, стеганув ее так, что та заржала, ринулась в погоню. Преследуя дичь взглядом, Хара быстро достала новую стрелу и наставила наконечник на шустрое разноцветное пятно, которое то скрывалось среди густой хвои, то петляло в подлеске. Она гнала коня вперед и не выпускала оружие из рук, намериваясь подстрелить птицу во что бы то ни стало – упускать такую добычу она считала полным провалом. Девушку не остановили даже окрики спутников.

Только Харе удавалось навести стрелу, как фазан ускользал, с квохтаньем ныряя в кусты. Но полминуты спустя, когда птица замедлилась, ей удалось сбить ее в полете. Раненый, фазан камнем упал вниз.

Княжна издала победный клич, дернула лошадь за поводья и, когда та остановилась, спрыгнула на землю. Напевая себе под нос и размахивая зажатым в руке луком, она двинулась к добыче, распластавшей крылья на корнях лиственницы неподалеку.

Но тут сзади послышался топот копыт, и обернувшись, Хара увидела приближающегося к ней Энлэя. Он недовольно хмурил брови.

– Я еле вас догнал! Похоже, вы не соврали, сказав, что хорошо умеете держаться в седле. Фух, – он остановил лошадь и выдохнул, убрав со лба растрепанную челку. – Зачем вы так погнались за этой птицей?

– Видали, как я подстрелила ее? – спросила Хара, донельзя довольная собой, и ухмыльнулась. Охота доставляла ей неимоверную радость. Она чувствовала себя на своем месте, когда мир терял четкие очертания из-за скорости, с которой она скакала на лошади, когда сердце стучало в груди, а руки наливались силой, готовые одним легким движением отправить стрелу в полет. – Это же фазан! Если его приготовить с ягодами можжевельника и чесноком, будет невероятно вкусно! Правда, я не умею готовить. Совсем, – поспешно добавила она, напустив на себя серьезный вид.

– Я умею, – лицо Энлэя смягчилось. – Госпожа Хара, прошу, в следующий раз не уезжайте без предупреждения и держитесь рядом с нами. Давайте скорее вернемся.

Хара подбежала к дереву и наклонилась, чтобы поднять добычу. Вернувшись назад, она собралась забраться на коня, как Энлэй внезапно вскинул руку и встревоженно сказал:

– Я чувствую темную энергию.

– Здесь? – изумилась Хара и сразу напряглась, вспомнив черные щупальца тумана в юрте Уянги. Они поглощали весь свет и тянулась к живому, чтобы разрушить его и поглотить ци. Но сейчас, в умиротворенном лесу, когда ветер доносил шепот листьев, а в вышине чирикали птицы, она не могла понять, что беспокоит музыканта. Должно быть, экзорцисты, к тому же бессмертные, обладали особым чутьем.

Юноша слез на землю и шагнул вперед, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Нет, впереди и правее. Что-то… – он запнулся, а между его бровями пролегла глубокая складка. – Источает такое отчаяние, уныние и муку, что становится тяжело дышать… – Энлэй помрачнел еще больше. – Веет смертью.

– Лучше нам не ходить туда, – заметила Хара. После встречи с шулмус она не горела желанием лишний раз сталкиваться с порождениями зла.

– Нет, нужно проверить, – возразил Энлэй и серьезно взглянул на девушку. – Нельзя допустить, чтобы кто-то, проезжая через лес, столкнулся здесь с нечистью. Наш с Джингшеном учитель никогда не проходил мимо и сразу уничтожал монстра, если ощущал что-то подозрительное. Госпожа Хара, вернитесь обратно и скажите об этом остальным, а я осмотрю местность.

Энлэй двинулся вперед, на ходу сунув руку за пазуху и вытащив защитный талисман. Проследив на ним взглядом, княжна привязала тушку фазана к седлу и забралась на коня.

Девушка медленно проехала несколько чжанов и обернулась, чтобы снова посмотреть на худощавую фигуру Энлэя, осторожно ступающую среди деревьев. Сама она не чувствовала ничего необычного, но покидать юношу ей не хотелось. И княжна не могла сказать, почему: из-за того, что не желала оставлять его в одиночестве, или потому, что испытывала любопытство.

Она вновь спрыгнула на землю и поспешила в чащу следом за юношей. Понимая, что он не разрешит ей идти вместе с ним, Хара держалась на расстоянии, но не выпускала его из виду.

Однако, как девушка не старалась идти тише, плотный ковер из прошлогодний листвы и хвои шуршал под ее ногами, и Энлэй, обладающий чутким слухом, не мог не уловить шорохи позади себя. Внезапно он остановился и обернулся, устало глядя на Хару.

– Я же попросил…

– Я не могу оставить вас здесь одного! – возразила ему девушка. – Вдруг там правда что-то страшное.

– Если так, то нужно позвать остальных. Но я и сам смогу дать отпор. Похоже, вы действительно очень упрямая, – юноша со вздохом потер переносицу и повернулся к княжне. –Правильно я понимаю, что вы меня не послушаете?

Хара наконец поравнялась с ним. Она промолчала, но по тому, как дернулся уголок ее рта, Энлэй понял все без слов.

– Что ж, заставить я вас не могу, – пожал плечами юноша и продолжил двигаться вперед. Хара не отставала, идя с ним рядом. – Да и не имею права. Все-таки я сам сказал, что возьму ответственность за вас в этом путешествии, – усмехнулся он. – В случае угрозы – сразу же уходите, слышите?

– Почему вы поддержали меня? – спросила девушка. Благосклонность музыканта к ней все еще оставалось для нее загадкой. – Вы не считаете меня обузой? – скривилась она.

– Ни я, ни Джингшен, ни его отец так не считаем, – утешительно произнес Энлэй, всматриваясь в пространство между высокими стройными лиственницами. – По вам видно, что вы не неженка, что вас не тяготит жизнь странника.

Энлэй улыбнулся и посмотрел на нее, а Хара вспомнила, как сама до приезда в Миндальные степи думала о друге Джингшена как о «неженке». И пусть внешне он таким и выглядел, в глубине его глаз, светло-серебряных, сияющих в лучах солнца подобно отполированному клинку, она вдруг увидела стойкость и силу характера, скрывающихся за спокойным и ласковым взглядом. Под правым глазом юноши находился длинный, но побледневший со временем шрам. Девушка подумала, что сама привыкла судить обо всех по внешнему виду, что совсем не знает своих спутников и то, через что им пришлось пройти.

– Просто никто не хочет подвергать вас опасности, – тем временем продолжил Энлэй. – Но я по себе знаю, как трудно оставаться на месте и просто ждать, когда можешь помочь другу. Я тоже не привык мириться с обстоятельствами. Вы не отступаете и добиваетесь того, чего хотите. Следуете за целью, даже если другие вам это запрещают. Вы храбрая, не боитесь препятствий, – с расстановкой говорил он. – Мне кажется… – он помедлил в нерешительности. – Мы с вами похожи.

– Почему? – склонила голову Хара.

– Я расскажу вам позже. А сейчас мне нужно сосредоточиться.

Поначалу Хара не замечала в лесной чаще каких-либо изменений. Все так же шуршала лесная подстилка, воздух был напоен свежестью и смолистым ароматом, а сквозь ветви проникали солнечные лучи. Но стоило им закончить разговор, как девушка заметила, что лес становится темнее, а иглы на деревьях теряют свои краски, желтеют и опадают, будто был не разгар лета, а конец осени. С каждым пройденным чжаном появлялось все больше лиственниц с редкой и чахлой хвоей на ветвях. Они, раньше гордо торчащие в стороны, теперь обвисали на стволах вялыми жгутиками. Даже не будучи чувствительной к потокам энергии, Хара ощутила атмосферу уныния и разложения, витающую над этим местом.

– Что здесь произошло? – тихо спросила она у Энлэя. – Почему деревья выглядят такими болезненными?

– Из-за влияния темной энергии, – коротко отозвался юноша, сосредоточенно оглядываясь вокруг.

Внезапно звуки леса, ставшие приглушенными, стихли вовсе: теперь не слышалось ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Хара остановилась и поежилась от ощущения, словно ей в уши запихнули куски ваты. Непроницаемую тишину не нарушали даже шаги Энлэя – черную почву лишь местами покрывал слой перегнивших сухих иголок. Юноша подошел к одному из стволов и прикоснулся к коре, изучая что-то.

Потускневшее солнце скрылось за грязно-серыми облаками, и в чаще стало мрачно, как на кладбище. Нутро подсказывало княжне, что это место и есть кладбище – голые лиственницы и сосны торчали из могильной земли, как скелеты с хрупкими костями-веточками. Узловатые, иссохшие корни пронизывали почву венами, из которых высосали всю кровь.

Все застыло здесь в вековой неподвижности. Тяжелый воздух, в котором к аромату смолы примешался гнилостный запах, не беспокоило движение даже легкого ветерка. Энлэй остановился, повернувшись к Харе спиной, и девушка тоже ощутила, что ей становится трудно дышать. Удушающая тишина, веревкой сдавливающая горло, кружила голову.

Княжна прерывисто вздохнула, начиная нервничать, и вздрогнула, когда позади раздался протяжный скрип ветки. Хара бросила взгляд на Энлэя, но тот будто не услышал странного треска. Помедлив, девушка обернулась.

Ее зрачки резко сузились, а сердце сжалось от ужаса.

К ветке сосны был привязан висельник. Растрепанные волосы падали ему на лицо, а из-под подола изорванного в лохмотья халата торчали босые белые ступни. Ноги мертвеца медленно раскачивались взад-вперед, а ветка, на которой он был повешен, монотонно поскрипывала.

Не успела Хара раскрыть рот, чтобы окликнуть Энлэя, как голова висельника внезапно мотнулась в сторону, и девушка увидела его лицо, чья кожа отливала зеленоватым цветом. Из его рта на грудь свисал длинный ярко-алый язык, а из-под полуприкрытых век виднелись белки глаз, безжизненно чистые, как у фарфоровой статуи. При виде них княжна ощутила, как по спине бегут ледяные мурашки.

Мертвец медленно запрокинул голову. Тугая черная петля крепко обхватывала его тощую шею. Казалось, что он смотрел прямо на Хару, но закатанные глаза ни двигались и ничего не выражали.

Оцепенев, не в силах позвать Энлэя, Хара смотрела на висельника и не могла отвести от него взгляда. Ее охватило невыносимое отчаяние, столь сильное и всепоглощающее, что хотелось кричать. Она осознала, что в жизни ее не ждет ничего хорошего, а перед внутренним взором замелькали образы, которые княжна могла видеть только в страшном сне.

Цзэсин, охваченный пламенем и разрушением, завоеван мятежниками, а в главном зале дворца лежат мертвые тела членов ее семьи.

Обезумевшие жители, зараженные Цзиньфэн, нападают друг на друга с ножами.

Юна, с головы до ног покрытая золотыми пятнами, погибает без лекарства.

Полчища нечисти, рогатых демонов и мертвецов бродят по пустыням и степям, охотясь на кочевников.

А Хара, лишившаяся дома, всех своих родных, свободы, мечты и будущего, стоит подле кушетки Барласа, одетая в легкое платье с кувшином вина на подносе.

Хара прижала руки к груди, пытаясь бороться с ужасом и безысходностью. В один миг вся ее жизнь лишилась смысла, словно кто-то шептал ей, что незачем больше бороться, противостоять судьбе. Тяжесть на плечах, и куда более сильная – на душе, придавливала ее к земле, хотела стереть все счастливые воспоминания и надежды, раздавить ее и уничтожить. Воздух сгустился, как кисель, не позволяя сделать и вдоха.

К девушке пришла мысль, что избавиться от этих мучений можно только единственным способом. Чувствуя, как зрение по краям застилает черная пелена, Хара медленно вынула из ножен кинжал и дрожащей рукой подняла его перед собой. Не соображая, что делает, она обхватила рукоять пальцами и наклонила острие на себя.

Тут тишину прервал звонкий отзвук струн, эхом прокатившийся среди деревьев. Судорожно вздохнув, девушка моргнула, избавляясь от морока, и ощутила, как кто-то крепко схватил ее за запястье.

Рядом с ней стоял Энлэй. В правой руке он держал цитру, а левой сжимал наруч на руке Хары. Даже сквозь металл Хара ощущала силу, скрытую в его тонких пальцах. Юноша пристально всматривался ей в глаза, словно пытался отыскать в них ответ. Его брови сошлись на переносице, а рот приоткрылся, чтобы что-то сказать, когда он отвлекся на движение среди деревьев.

На соседних стволах один за другим возникали висельники, чье появление сопровождал зловещий скрип искривленных ветвей. Тяжело сглотнув, Хара принялась считать их. Два, три, четыре, пять, шесть… В глухой чаще совершили самоубийство не меньше полудюжины мужчин и женщин. Как и у первого гуя, из их ртов свисали длиннющие багровые языки, а ноги болтались в воздухе на высоте одного чжана над землей. От ветвей, на которых они висели, вниз по коре, окутывая деревья, сползал черный туман.

– Не смотрите на них! – прикрикнул Энлэй, так и не выпустив руку девушку. – Это дяосыгуи³⁵, они гипнотизируют своих жертв и подталкивают их к самоубийству. Уходите, скорее! Я их отвлеку.

Юноша разжал хватку и, придерживая цитру правой рукой, прикоснулся к струнам. Из-под его пальцев полилась быстрая и легкая мелодия, от звучания которой на душе у княжны сразу стало спокойно и радостно. Подобную музыку Хара нередко слышала на праздниках и на рынке, но звучание цитры было особенным, не дребезжащим, как у саньсяня, и не протяжным, заунывным, как у моринхура. Звук был чистым и переливчатым, подобно воде в хрустальном роднике. Казалось, даже гнилостный запах, витающий в воздухе, становится слабее и откуда-то снова веет хвойной свежестью.

Ни одна мелодия, доселе ею услышанная, не вызывала у Хары такого воодушевления и чувства гармонии. В один миг она поняла восторг, с которым Джингшен рассказывал о своем друге, но насладиться мелодией, заставившей мертвых перестать качаться и обмякнуть на толстых, окутанных черной дымкой веревках, у нее не было времени.

Чем больше вокруг проявлялось энергии Инь, тем темнее становилось в лесной чаще. В сумраке медленно проступили сначала размытые, а затем ярко вспыхнувшие синие огни. Их можно было бы назвать красивыми и манящими, если бы не замогильный холод, который они распространяли.

– Хара! – взмолился Энлэй. – Почему вы не уходите?

– Какое у них слабое место? – быстро спросила она.

– Веревки… – припомнил юноша, не переставая играть. – Нужно их перерезать.

Вдруг висельники, чей вид стал еще более жутким в свете призрачных огней, одновременно подняли головы и уставились на Энлэя и Хару невидящими глазами. Княжна ощутила, как волосы у нее на затылке встают дыбом, и поспешно отвернулась. Дав себе секунду на раздумья, она встала к музыканту спиной, достала лук и опустила веки.

– Если на них нельзя смотреть… Может быть, я не зря училась стрелять с закрытыми глазами.

Хара ежедневно упражнялась с луком на протяжении десяти лет. Когда она убедилась, что без усилий может попасть в центр мишени, учитель предложил ей потренироваться делать это с повязкой на глазах для развития «интуитивной стрельбы». Хорошему лучнику нужно было уметь попадать в цель даже без возможности видеть мишень. Княжна вспомнила, как Нянь говорил ей: «В стрельбе важно не только зрение. Острый слух, правильная поза, ровное дыхание, хорошая память и чистый разум – к этому должен стремиться стрелок, если он хочет никогда не промахиваться».

Наложив стрелу на тетиву, Хара продолжала хранить в сознании расположение висельников на деревьях. Один на востоке, за спиной, рядом с ним – еще один, на юго-востоке. Двое слева, на юге, и двое – впереди, на северо-западе. Повернувшись чуть правее и подняв руки повыше, она глубоко дышала, как учил ее наставник, и пыталась избавиться от чувства страха и безнадежности, повисших над лесом темным пологом. Музыка Энлэя успокаивала ее и помогала настроиться, но из-за нее девушка не слышала скрипа ветвей, который мог бы подсказать ей, где веревки удерживают гуев. Зато она ощущала напряжение каждой мышцы в своих руках, гладкую древесину под пальцами и пружинистую почву под ногами.

Тут сзади донесся шум, сопровождаемый позвякиванием колокольчика и звоном вынимаемого из ножен клинка. Энлэй облегченно выдохнул и позвал:

– Джи! Господин Хо Ян!

Юноша на миг перестал играть, и Хара, не обращая никакого внимания на топот и движение за спиной, прислушалась и выпустила стрелу.

Тихий свист, треск и глухой удар, будто на землю упал мешок с мукой – и девушка поняла, что попала в цель.

– Вы смогли! – изумленно произнес Энлэй.

Она приоткрыла веки и увидела, что к распластавшемуся на земле трупу бежит Джингшен. В его пальцах был зажат талисман. Не успел дяосыгуй шелохнуться, как юноша прилепил амулет фу ему на затылок, и сумрак пронзила золотистая вспышка. Точно такой же свет, теплый и солнечный, Хара наблюдала, когда Цэрэн изгоняла шулмус.

– Дяосыгуи, – мрачно произнес Хо Ян, встав сбоку от девушки. – Если перерезать петли, на которых висят мертвецы, они лишатся своих способностей к гипнозу. Мечами их не достать, а вот стрелами – самое то. Вы молодец, Хара, быстро сообразили, – похвалил он княжну.

– Мы изгоним их быстрее, если будем прикреплять к стрелам талисманы, – заметил Джингшен, на ходу засовывая меч обратно в ножны и не поднимая глаз на покачивающихся в воздухе гуев. – Как это делал Энлэй в битве с Шелкопрядом. Но у нас только два лука… Госпожа, вы позволите?

Он забрал у девушки новую стрелу, достал из-за пазухи амулет и обмотал его вокруг древка. Энлэй убрал цитру за спину и тоже вытащил лук.

Доверившись опыту своих спутников, Хара вновь закрыла глаза и мысленно нацелилась на следующего гуя. Тот висел чуть выше. Ориентируясь на скрип ветви, она отпустила тетиву, но ничего не услышала.

– Мимо, – сказал Джингшен. – Давайте еще раз.

Энлэй, прикрепив к древку стрелы талисман, выпустил ее и тоже промахнулся. Каким бы сосредоточенным он не был, с закрытыми глазами целиться было очень тяжело – так стрелять юноше еще не доводилось. Однако он не отступал.

– У вас получится! – ободряюще воскликнул Джингшен, передавая Харе следующую стрелу. – Среди нас вы двое – лучшие лучники.

– Не бойтесь, они не навредят вам, если не будете на них смотреть, – предупредил Хо Ян. Позже Хара узнала, что в молодости он тоже хорошо стрелял из лука, но холодным оружием владел лучше и спустя годы немного утратил навыки стрельбы.

Их уверенность приободрила Хару, и следующий ее выстрел отправил на землю еще одного гуя. Из-под полуприкрытых век княжна увидела, как Странник Миндальных степей пронзил его копьем и развеял в пыль с помощью талисмана.

Наконец и у Энлэя получилось срезать петлю. Вдвоем они, стоя спина к спине, поворачивались вокруг своей оси, сбивая висельников на землю. Порой они промахивались, но Джингшен тут же передавал им новые стрелы, которых, к счастью, было в достатке.

Если бы не обстоятельства, белые глаза мертвецов, чьи сверлящие взгляды Хара ощущала кожей, и пугающее шуршание темной энергии, все могло бы походить на игру или на состязания. Несколько часов назад она предлагала Энлэю посоревноваться, но подумать не могла, что они сделают это таким образом.

Однако Харе было не до веселья. Последним висельником оказался тот, что пытался ее загипнотизировать. Руки девушки подрагивали от напряжения, да и веревка, на которой был повешен мертвец, была особенно толстой и не лопнула с первого раза. Только когда Джингшен прикрепил к стреле не один, а два талисмана, дяосыгуй сорвался вниз и упал к корням сосны.

Белая вспышка разогнала сумрак – и чаща избавилась от гнетущего влияния самоубийц, нарушивших покой леса. Их души покинули бренный мир и были изгнаны в Бездну истязаний – туда, где покоились все, кто решил свести счеты с жизнью.

Хара открыла глаза и огляделась, с облегчением наблюдая за тем, как медленно редеет туман и с шипением гаснут призрачные огни.

– Что здесь произошло? – спросила она. – Откуда столько мертвецов? Эти люди… Они совершили массовое самоубийство?

– Самоубийцы в большинстве случаев становятся нечистью, а дяосыгуй появляется, когда висельник умирает мучительной смертью. Чем болезненнее и медленнее происходит удушье, тем больше вероятности возникновения этого вида гуев. Дяосыгуй погружает жертву в транс, и та заканчивает свою жизнь подобным образом, – объяснил Джингшен.

– Дяосыгуи не столь опасны, как цзянши, но они причиняют людям вред другим образом, – покачал головой Хо Ян. – Они не высасывают кровь и не отравляют их трупным ядом: они атакуют человека ментально. Висельники пробуждают в жертве самые негативные эмоции, убеждают в том, что их жизнь не имеет смысла и лучше оборвать ее сейчас. Коварные твари, – поморщился он. – На тех, кто полностью доволен своей жизнью, они почти не имеют влияния, ведь у счастливого человека нет поводов обрывать свое существование. Особо восприимчивыми к чарам дяосыгуев являются те, кто испытывает сильные переживания, кто полон сомнений, страхов и тоски.

Хара вспомнила свои видения и вздрогнула. Она не могла отрицать, что в последние недели была встревожена до предела, а злой дух пробудил в ней самые сильные страхи. Больше всего на свете она боялась потерять родных, потерпеть унижение и лишиться свободы. Но даже без этих страхов она не могла назвать себя счастливой и удовлетворенной жизнью.

Девушка подняла глаза и обнаружила, что стоящий рядом Энлэй внимательно смотрит на нее. В его взгляде читалось неприкрытое беспокойство. Хара поджала губы и отвернулась, сделав вид, что ничего не произошло, и она не попала под чары дяосыгуя. Княжна была благодарна юноше и решила позже обязательно поблагодарить его за то, что он вовремя остановил ее и спас. Но она не хотела, чтобы кто-то думал, будто она легко поддается манипуляциям. Не хотела, чтобы кто-то утешал ее, не хотела выглядеть жалкой в чужих глазах – особенно, если это глаза мужчины.

– Скорее всего, когда-то здесь повесился человек, а кочевники, забредающие в чащу, не смогли противостоять нечисти, – продолжал Хо Ян, направившись к сосне неподалеку. – С течением времени это место впитало негативные эмоции и темную энергию, поэтому теперь имеет такой вид. Нужно очистить его от остатков скверны.

Джингшен кивнул и вместе с отцом сделал обход по чаще, приклеивая к деревьям талисманы «Очищения». Хара и Энлэй тем временем подбирали валявшиеся на земле стрелы и клали их обратно в колчаны.

Туман к этому моменту полностью развеялся, а солнце наконец-то выглянуло из-за облаков, и его лучи осветили проклятую чащу. Спустя время она восстановится, пока стволы лиственниц и сосен не избавятся от остатков темной энергии, а корни не наберутся сил из очищенной земли.

– Вы очень удивили меня, госпожа Хара, – признался Странник Миндальных степей, когда они двинулись обратно. – Вы проявили находчивость и доказали, что являетесь мастерской лучницей. Я вас недооценил, – извиняющимся тоном произнес он.

– Я привыкла к тому, что меня все недооценивают: такова участь женщины, – тихо фыркнула девушка. – Но спасибо.

Она сама до конца не могла осознать то, что помогла экзорцистам одолеть гуев, потому что умеет стрелять с закрытыми глазами. Одно дело попасть в достаточно крупную мишень, чье расположение ты давным-давно выучила, другое – в веревку, когда воздух дрожит от ужаса, а шесть мертвецов жаждут утянуть тебя за собой на тот свет. Хара подумать не могла, что в ней найдутся силы на это – но вот незадача, именно в трудную минуту человек и проявляет свои скрытые способности. В тот момент ее тело помнило, какие движения нужно сделать, чтобы попасть в цель. Она достигла полной концентрации, ее тело и разум стали едины. Девушка надеялась, что учитель гордился бы ей, если бы узнал о ее достижениях: в прошлом году он решил вернуться к себе на родину в Шанлу и провести там закат жизни.

– Я хотела бы вас о кое-чем попросить, – обратилась Хара к спутникам, и Энлэй, шедший сбоку от нее, заинтересованно склонил голову.

Княжна сделала паузу и серьезно произнесла:

– Научите меня изгонять нечисть.

Джингшен и Энлэй быстро переглянулись, и на их лицах промелькнуло замешательство. Хо Ян, в свою очередь, издал задумчивое «хм».

– Я уже во второй раз сталкиваюсь с порождениями тьмы и хочу быть способной противостоять им, – настойчивее заговорила Харе. – Мой телохранитель погиб, а я не знала, как одолеть ведьму, – с горечью произнесла она. – Юна сказала мне, что одного владения мечом недостаточно.

А про себя она подумала: «Если я хочу когда-нибудь стать свободной, мне нужно уметь защищаться».

– Нужно уметь управлять ци и писать заклинания. Так с ходу не научишься, это требует времени и тренировок… – почесал затылок Джингшен.

– Сегодня вы проявили сосредоточенность, несмотря на трудные условия, – спокойно проговорил Хо Ян, вышагивая впереди. – Ваш наставник обучал вас цигуну³⁶ и медитации? С этими навыками обучать вас контролю ци будет гораздо легче.

– Да, я знаю основы.

– Может, я могу вам помочь? – предложил Энлэй, робко улыбнувшись. – Когда у нас будет свободное время, разумеется.

– О, это было бы замечательно! – хлопнул в ладони Джингшен. – Если понадобится, ко мне вы тоже можете обращаться, Хара.

Девушка еще не до конца оправилась после столкновения с дяосыгуями и жуткого транса, но нашла в себе силы искренне улыбнуться юношам.

Глава восьмая

Прыжок в неизвестность

Всадники поднялись на вершину холма, поля у подножья которого казались серыми из-за мутной пелены дождя и огромных беспросветных туч над ними.

Хара пришла в изумление, став свидетельницей одной из так называемых «природных аномалий». Небо над головой было разделено на две равные части: на западе оно было голубым и ясным, а на востоке его покрывал плотный слой облаков. Светло-дымчатые на границе, они плавно перетекали в угольно-серый, а из него – в иссиня-черный цвет. Тучи наслаивались друг на друга, клубились и растекались, как волны моря, которое будто бы решило подняться в небеса и сбросить на сушу непрерывные потоки воды. Зрелище было завораживающим, но в то же время пугающим – как жительница пустыни, Хара не привыкла к большому количеству осадков, а такой ливень и вовсе наблюдала впервые, поэтому волновалась, что дождь утопит ее вместе со спутниками.

Покончив с дяосыгуями, они до самого вечера ехали по лесу, пока не добрались до восточных степей. Во время привала Энлэй все-таки поджарил того злосчастного фазана. Хара ела за обе щеки: юноша приготовил птицу ничуть не хуже, чем дворцовые кухарки. Как выяснилось, раньше музыкант работал помощником повара в своем родном городе, и за это время научился хорошо готовить.

Он вместе с Джингшеном предложил ей позаниматься медитацией, но после произошедшего девушка никак не могла успокоиться. Перед ее глазами все еще стояли жуткие образы, который внушил ей висельник. Реки крови, руины, охваченные пламенем, оскаленные пасти демонов – какой бы смелой и решительной не была девушка, ее била дрожь, как после кошмаров, которые не переставали ее преследовать. В минуту опасности она смогла проявить себя, но настроиться на медитацию почему-то не получалось. Энлэй утешил ее и сказал, что нужно подождать более подходящего момента.

Ранним утром они тронулись в путь и с приближением полудня достигли Полей дождя, где находилось жилище бессмертного Мунха.

Стоило лошадям спуститься с холма и немного проехать вперед, как свет померк, а на головы всадникам упали прохладные крупные капли. Поначалу Хара получала от этого удовольствие: она запрокинула голову, и струйки, стекая по ее щекам и шее, освежали разгоряченную теплым летним воздухом кожу.

Но чем дальше шли кони и темнее становились облака, тем более сильным и частым становился дождь. В какой-то миг на девушку словно опрокинули ведро воды. Ее челка прилипла к лицу, а одежда промокла насквозь – хоть выжимай. Морщась и смаргивая капли с ресниц, она глянула на своих спутников и едва не покатилась со смеху: если Джингшену удавалось хотя бы немного сохранить гордый и невозмутимый вид, то Энлэй, и без того худой и бледный, намокнув, стал походить на унылого котенка.

Сквозь сизую пелену не было видно даже одного деревца, лишь среди высокой травы мелькали белые заросли ковыля. Шелковистые колоски покрывали сотни прозрачных капель. Ветра не было, но и без него было промозгло – одежда липла к телу, сковывая движения, а влага холодила кожу. В воздухе пахло мокрой травой, и запах песка и нагретых камней в пустыне не мог сравниться со свежим ароматом дождя. Княжна думала, вот, как пахнет жизнь – водой и зеленью, а не сухой пылью.

Несмотря на казавшийся со стороны зловещим пейзаж и свинцовые тучи, здесь не ощущалось мрачной атмосферы. Монотонный шелест дождя успокаивал, и пусть небеса выглядели угрюмыми, до слуха княжны не доносился грохот грома, а в черно-синих облаках не мелькали всполохи молний.

Постепенно Хара привыкла к моросящим каплям, серебристым занавесом повисшим над полями. За одежду и сумки она не волновалась – высохнут, никуда не денутся. Девушка усмехнулась, подумав, что будь здесь Юна, она бы начала переживать из-за потекшего макияжа и промокших волос. Хара с беспокойством задумалась о том, как та себя чувствует, не усилился ли у нее жар и помогают ли ей снадобья Шу Гуан. Княжна очень хотела попутешествовать вместе с подругой и надеялась, что когда-нибудь они смогут вместе побывать в разных уголках Эльхээра, но сейчас перед ними стояла по-настоящему важная задача: как можно скорее найти лекарство от Цзиньфэн.

Ехали всадники, как всегда, молча, но не потому, что были сосредоточены на дороге: никому не хотелось лишний раз открыть рот и случайно наглотаться воды. Прошло время, за которое сгорела бы палочка благовоний, и Хара уже начала изнывать от нетерпения. Мудрец, как заверял Хо Ян, мог дать им ценный совет, но поблизости не виднелось ни дома, ни юрты.

– Долго нам еще ехать? – нетерпеливо спросила Хара, перекрикивая шум дождя.

– Около двух ли, – отозвался Хо Ян.

– Почему Мунх живет так далеко от людей? – недоумевала девушка. Вода заливала ей глаза, поэтому она часто моргала и трясла головой. – Я не видела поселений кочевников со вчерашнего вечера.

– Может, он просто устал от общества? – пошутил Джингшен, убирая с лица длинные пряди челки.

– Это как должны надоесть люди, чтобы сбежать в это царство потопа? – усмехнулась Хара. – Впрочем, его можно понять.

Энлэй, слушавший их, тихо хмыкнул.

– В обители Мунха находится множество ценных свитков и книг, – объяснил Хо Ян. – Он поселился в таком месте, чтобы никому не пришло в голову его ограбить или уничтожить хранилище. То, что он живет среди Полей дождя – тайна, поэтому не рассказываете никому об увиденном, – строго попросил он. – Бессмертных не зря в народе зовут святыми отшельниками. Кто-то, как мы с госпожой Юйлань, не хочет отрекаться от мирской суеты, но многие предпочитают уединение. Господин Мунх один из них.

– Но где Хранилище историй? Тут ничего нет, – пробормотал Джингшен, оглядываясь по сторонам. – Как оно выглядит?

Странник Миндальных степей опять загадочно промолчал, чем вызвал у Хары раздражение. Она представляла обитель мудреца дворцом, похожим на Дом безмятежности Цэрэн. Но то, что она увидела, совершенно отличалось от всех ее представлений.

Наконец впереди показалось приземистое каменное сооружение высотой не больше трех чи. Когда они приблизились к нему, девушка не смогла удержаться от возгласа:

– Это что? Колодец?

Прямо посреди поля находился заброшенный, поросший густым слоем мха, колодец без оголовка. В нем не было ничего примечательного – Хара часто видела такие, пока ехала по степи.

– Вот мы и добрались, – объявил Хо Ян, останавливая лошадь и слезая на землю.

Хара растерянно взглянула на юношей, но тоже спешилась и пошла вперед, пробираясь сквозь высокую и мокрую траву. Под ногами хлюпало, и несмотря на то, что местная почва чудесным образом невероятно быстро впитывала дождевую воду, на земле все равно были лужи, из-за которых кожаные сапоги девушки моментально промокли.

– Он что, лягушка? – проворчала она, встав рядом с колодцем.

– Неужели господин Мунх живет там, внизу? – удивился Джингшен. – Это подземный ход?

– Не думаю. Его бы давным-давно затопило, – заметил Энлэй. Он стоял, плотно сжав зубы и обхватив себя за плечи, и не мог сдержать дрожи. Юноша мерз и, судя по всему, плохо переносил холод.

– Верно, – согласился Хо Ян. – Этот колодец – лишь видимость. Хранилище находится внизу, за магическим заслоном. Чтобы преодолеть его, нам нужно спрыгнуть.

Хара шагнула к горловине колодца, серая кирпичная кладка которого местами потрескалась и разрушилась, оперлась руками на скользкий от влаги бортик и осторожно наклонилась над шахтой. Вопреки ожиданиям девушки, колодец был бездонным – лишь тьма сползала по круглым стенам вниз, с каждым чжаном становясь все чернее. При виде этого непроницаемого, бесконечного мрака Хара ощутила, как у нее сводит желудок, а душа уходит в пятки.

– Жуть, – вздохнул Джингшен рядом с ней. – Я словно смотрю в саму Бездну. Отец, ты уверен, что там живет Мунх, а не демон? – снова пошутил он.

– Не переживайте. На самом деле там неглубоко.

– Но как он сам выбирается на поверхность? – спросила Хара, отходя подальше.

– У него нет особой нужды выходить наружу, – ответил Хо Ян. – За нас не волнуйтесь, обратно поднимемся по лестнице. Я пойду первым.

Мужчина ловко забрался на бортик и, ни минуты не колеблясь, спрыгнул вниз.

Хара переглянулась с юношами и напряженно сглотнула. Она не услышала никакого звука, свидетельствующего о том, что Хо Ян благополучно приземлился.

– Нужно довериться отцу, – кашлянул Джингшен. – Я следующий.

Он откинул полы промокшего насквозь ханьфу и одним прыжком перескочил через бортик. Мелькнула алая ткань – и юноша исчез в темном зеве.

Хара бросила взгляд на дрожащего Энлэя. Тот несмело улыбнулся ей, и княжна заметила, что его глаза такие же серые, как окружающая их пелена дождя.

– Прыгайте первой. Если что, Джингшен вас поймает, будьте уверены.

Хара подошла к колодцу, схватилась рукой за бортик и, высоко задирая колени, встала на него ногами. Снизу на нее смотрела кромешная тьма, и какой бы безрассудной порой не была княжна, не будь здесь опытных бессмертных, она бы ни за что не решилась на спуск туда.

Балансируя на самом краю, Хара выпрямилась во весь рост и, глубоко вздохнув, вытянула вперед ногу. Шаг в пустоту – и поля вокруг поглотила чернота.

Княжна летела во тьме всего пару мгновений. Не успела она ничего понять, как ее подхватили две пары сильных рук, не давая упасть на землю. Моргнув, Хара обнаружила, что ее держат Джингшен и Хо Ян. Оказалось, глубина колодца составляет всего один чжан – но даже с такой высоты при неудачном падении можно было что-нибудь сломать. Спутники княжны осторожно поставили ее на твердую почву, и она поспешила отойти, волнуясь, как бы Энлэй не упал на нее сверху, а затем огляделась.

Несмотря на то, что дно колодца оказалось совсем близко, сверху не проникал даже тусклый свет – магический заслон черным полотном отделял подземелье от внешнего мира. Дождевая вода так же растворялась у завесы и не могла просочиться под землю, но кирпичные стены шахты, освещенные слабым оранжевым светом, все равно источали сырость. Слева находилась невысокая ниша с круглой дверью, по бокам которой стояли два каменных фонаря, а напротив высилась старая деревянная лестница.

Тем временем внутрь колодца упал Энлэй, и Джингшен подхватил его, смягчив падение, на что юноша благодарно кивнул другу. Все устали и продрогли, вода ручьем стекала с их отяжелевших от влаги одежд. Хара сама начинала задумываться о том, как здорово было бы посидеть у очага, поэтому Хо Ян не стал тратить время. Он подошел к запертой двери, похожей на люк без ручки, и приложил ладонь к изображению черепахи, выгравированному на каменной поверхности. Мелькнула короткая вспышка, и княжна догадалась, что мужчина активировал свою ци.

Прошло несколько томительных мгновений, и перед дверью возник маленький светящийся силуэт. Приглядевшись, Хара с удивлением обнаружила, что это черепашка, сложенная из простой желтой бумаги. Она была не больше ладони – как фигурка оригами, а на ее спинке кто-то нарисовал киноварью сложный иероглиф, похожий на те, что девушка видела на амулетах фу.

– Это дух-привратник, – объяснил Хо Ян. – Бэйбэй, ты помнишь, меня?

Черепаха молча зависла в воздухе, махая лапами, будто крыльями, а затем медленно склонила голову.

– Передай хозяину, что мы пришли по важному делу.

– Какой смысл устраивать тайное убежище в такой глуши, чтобы выставить охранником клочок бумаги? – изогнула бровь Хара, когда бумажная фигурка растворилась в двери.

– Бэйбэй – любимая черепаха Мунха, после смерти которой он сделал для ее души такое незамысловатое новое тело. Привратник докладывает хозяину о гостях и предупреждает о незнакомцах. Если пришедший покажется Черепашьему мудрецу подозрительным, то не попадет в Хранилище историй, как бы не старался, – Хо Ян постучал по двери. – Это особая порода камня, который нельзя разрушить даже самым тяжелым молотом. Открыть дверь можно только изнутри, с помощью созданного Мунхом механизма. Нужно подождать, когда он поднимется и впустит нас.

– Похоже, господин Мунх даже больший затворник, чем Хэ, – протянул Джингшен. – Зачем он так замуровал свою обитель?

– Он будто и правда спрятался от всего мира, – пробормотал Энлэй. – Неужели ему совсем не одиноко?

– Люди изолируются от общества по разным причинам, и не всегда они связаны с душевными переживаниями, – сказал Хо Ян, обернувшись к юношам. – Генерал Хэ стал отшельником, потому что нес в своей душе груз скорби и боли. Но господин Мунх не таков, – мужчина покачал головой и улыбнулся. – Он просто любит тишину и уединение. Не забывайте, что Мунх – ученый. Он только рад, когда его никто не отвлекает, и привык к одиночеству. Поля дождя кажутся глухими и мрачными, на самом деле здесь весьма умиротворенно. А Хранилище историй – сказочное место, сами увидите. И до столицы отсюда не так уж далеко. Несколько раз в год Мунха навещает Ринчен, привозит новые книги для его коллекции, а те, кому нужен мудрец, сами находят его.

Шли минуты. Хара стояла, прислонившись к стене и вытянув руки над каменным фонарем, внутри которого мерцало тусклое пламя. Энлэй присоединился к ней, сев на корточки рядом. Черный халат плотно облепил его тело, из-за чего он стал казаться еще худее, а волосы влажными прядями закручивались у висков.

– Ничего, скоро согреешься, – Джингшен похлопал друга по спине. – Теперь можешь не волноваться, что простудишься, как раньше. Иммунитет бессмертного не даст тебе заболеть!

– Это очень радует, но мерзнуть я стал не меньше, – пробормотал Энлэй.

– А вы, госпожа Хара, пожалуйста, съешьте это, – Джингшен вытащил из сумки мешочек и развязал тесемку. Внутри лежало несколько круглых пилюль. – Они сделаны из женьшеня и меда, укрепляют иммунитет и снимают усталость. По настоянию Шу Гуан я теперь всегда ношу с собой кучу лекарств. Не сумка, а аптечная лавка! – хохотнул он.

Девушка с благодарностью приняла снадобье. Покрутив пилюлю в пальцах, она задумалась о том, как было бы здорово создать подобное лекарство от Цзиньфэн. Тогда бы каждый съел по пилюле и излечился бы от недуга.

Время тянулось очень долго. Когда Хара начала гадать, какого размера должна быть обитель мудреца, если он так долго идет открывать дверь, раздался оглушительный грохот и скрежет камня о камень. От неожиданности девушка едва не подскочила на месте.

Люк медленно отодвинулся в сторону, и перед путниками предстал хозяин колодца.

В проеме лестницы, уходящей в недра земли, стоял человек с бумажным фонарем в руке. Он был немолод – в отличии от Странника Миндальных степей, которому нельзя было дать и сорока, мужчине по ту сторону каменного порога шел восьмой десяток, и бессмертие он обрел весьма поздно. Мунх был невысоким и тонкокостным, из-за чего широкое темно-коричневое дэли висело на нем мешком. В его длинную бороду и каштановые с густой проседью волосы было вплетено множество малахитовых бусин различных оттенков зеленого. Драгоценные камни переливались и сияли на свету так же ярко, как глаза мужчины – ясные и проницательные.

Оглядев гостей, Мунх добродушно улыбнулся:

– Хо Ян! – голос мудреца звучал хрипло, но не из-за возраста, а из-за постоянного пребывания в одиночестве. – Как давно мы не виделись. Сколько лет прошло?

– Больше пятидесяти, господин Мунх, – Хо Ян сложил ладони в приветственном жесте. – Как вы? В порядке ли сад и хранилище?

– Все по-прежнему. Что могло поменяться у такого старика как я? – тихо засмеялся мужчина. Тут он обратил внимание на молодого человека рядом с Хо Яном и прищурился. – Кто это с тобой? Неужто Тэнгэр?

– Нет, это мой младший сын, Джингшен, – Хо Ян приобнял юношу за плечи.

– О, надо же, – поднял брови Мунх. – Еще один юный бессмертный.

– Рад знакомству, достопочтенный Мунх! – бодро поклонился Джингшен. – Для меня честь встретить самого всезнающего человека Эльхээра.

– Со мной еще Энлэй, друг Джингшена из Шанлу, и княжна Хара, дочь нынешнего наместника пустыни, – представил остальных Хо Ян.

Княжна вместе с Энлэем склонилась перед бессмертным в низком поклоне.

– Приветствую вас, дорогие гости, – закивал ученый. – Будьте любезны следовать за мной.

После того, как все переступили порог обители, мудрец опустил рычаг на стене и дверь за их спинами медленно закрылась. Мунх, освещая себе дорогу круглым фонарем на шесте, начал спуск вниз. Рядом с ним, оставляя в воздухе мерцающий след, плыла бумажная черепаха.

Широкая лестница плавно уходила вниз. От выложенных кирпичом полукруглых стен отражался стук сапог, громким эхом разносясь по подземелью. Считая про себя ступени, Хара определила, что они спускаются на глубину около десяти чжанов.

Вскоре впереди показался яркий свет. Ускорив шаг, Хара вслед за Мунхом и Хо Яном преодолела последние ступеньки и ступила в обитель бессмертного. Она зажмурилась, а когда привыкла к свету, широко распахнула глаза.

В первые секунды ей показалось, словно она вновь оказалась на поверхности. Перед девушкой предстала ни то библиотека, ни то сад, утопающий в пышной зелени. Вопреки всем законом природы, из почвы, покрытой мягким ковром мха, росли деревья, чьи раскидистые кроны подпирали сводчатый каменный потолок. С него на длинных шнурах свисали сотни светло-желтых фонарей, сияющих столь же ярко, как солнце.

С двух сторон от входа выстроились деревянные шкафы и стеллажи, плотно заставленные книгами и свитками. Они стояли в хаотичном порядке, образуя подобие лабиринта. Прямо между полками теснились цветочные кусты и высились плодовые деревья, чьи ветви низко сгибались под гроздями блестящих спелых вишен, румяных яблок, ароматных персиков и прочих фруктов. По бокам стен, между высокими кленами, стояли шкафы с бамбуковыми дощечками.

Хранилище историй было огромным подземным архивом, представляющим собой единый зал длиной в несколько десятков чжанов. Хара никогда не видела ничего подобного, и, судя по вздохам изумления за ее спиной, Джингшен и Энлэй тоже.

– Необыкновенное место, не правда ли? – с улыбкой повернулся к ним Хо Ян.

– Я никогда не видел такого большого количества книг, – пробормотал Джингшен. – Это место, наверное, сравнится только с Башней Желтых фонарей, библиотекой самой богини литературы, – юноша с озадаченным видом повернулся к хозяину хранилища. – Достопочтенный Мунх, как у вас получилось вырастить здесь столько растений? Здесь какая-то особая земля или дело в семенах? Я тоже занимаюсь садоводством и выращиваю цветы в свободное время, но подумать не мог, что в подземелье, вдали от солнечного света, можно вырастить роскошный сад.

На свободных участках между шкафами виднелись грядки – из хорошо удобренной почвы торчала ботва моркови и репы, тут и там лежали тыквы и кочаны капусты. Хара поняла, почему у Мунха нет необходимости выходить наружу кроме как за водой. Неизвестно, какими заклинаниями и прочими хитростями он пользовался, чтобы вырастить и обустроить под землей такой сад, но количеством урожая, которое созревало в нем, можно было бы прокормить не один десяток человек.

– Почва Полей дождя и правда особенная, но дело не в ней. Сад я вырастил благодаря советам Ногоона, бога земледелия. Но если я раскрою вам секреты этого места, оно уже не будет казаться вам таким чудесным, не так ли? – хитро улыбнулся Мунх.

Они двинулись вперед, переступая через пучки трав и змеящиеся по земле корни. В воздухе пахло влажной почвой, фруктами и сиренью, чьи кусты были рассажены по всему хранилищу. Хара внимательно оглядывалась по сторонам, рассматривая все подряд: от аппетитных плодов хурмы, гроздями свисающих над головой, до древних трактатов в кожаных переплетах. Все эти труды Мунх собрал не за одну тысячу лет. Именно благодаря своей просвещенности и стремлению к знаниям советник первого князя Хээра обрел благословения богов мудрости и литературы. Во всем мире, должно быть, не было более усердного ученого и любителя книг.

Мунх неуловимо напоминал одного из небожителей, которые питались исключительно отборными фруктами, жили на лоне природы, предавались уединению и были свободны от мирских забот. Хара заметила, что мужчина не носит обуви: подобно обитателям Небес, он ходил босым и с распущенными волосами.

Некоторое время спустя лабиринт оборвался, и гости оказались возле большого прямоугольного бассейна, покрытого ряской и кувшинками. Между белыми цветами вальяжно плавали черепахи. Их темно-зеленые с коричневыми прожилками панцири блестели в свете фонарей, пускающих блики на прозрачную воду.

Хара вспомнила, как Юна рассказывала ей о титуле Мунха – «Черепаший мудрец». Живя при княжеском дворе, он любил предаваться размышлениям на берегу пруда, в котором жили черепахи. Со временем он стал разводить их сам. Эти животные считались священными, так как тысячи лет назад с их помощью первые люди изобрели письменность³⁷: узоры на панцирях стали прототипами иероглифов. Черепахи почитались как символы мироздания, мудрости и долголетия. Поэтому, как мудрец и бессмертный, Мунх не мог не испытывать к ним особой привязанности.

По ту сторону бассейна под ветвями ив находились большая кушетка, укрытая пестрыми одеялами, длинный стол и очаг. Хозяин разжег огонь, чтобы гости могли согреться и высушить одежду.

– Присаживайтесь, – сказал Мунх, указав на несколько стульев, расставленных вокруг стола. На нем совсем не было свободного места: по всей столешнице лежали кипы книг и бумаг, валялись кисти и тушечницы. Мудрец сдвинул в сторону тарелку с грушами и гору свитков, отыскал четыре пиалы и разлил по ним чай из глиняного чайника. – Что привело тебя ко мне на этот раз, Хо Ян?

– Я пришел в вам за советом, господин Мунх. В Цзэсине случилась большая беда…

Хо Ян рассказал Черепашьему мудрецу о поветрии Цзиньфэн и вероятной сделке Чоно с дьяволом. За это время Хара, наслаждаясь теплом, исходящим от очага, пила травяной чай и ждала, пока высохнет ее одежда. Сидящий рядом с ней Энлэй наконец-то перестал дрожать и даже слегка порозовел.

– Тысячи жителей пустыни страдают от этой болезни. Но самое худшее – заразилась моя дочь. Я не знаю, как мне быть, как вылечить ее?.. – с горечью говорил Хо Ян. – Вы передали мне множество магических техник, но, сами понимаете, их можно использовать только в крайнем случае. Я могу провести обмен телами, но тогда погибну сам. Могу создать марионетку и переместить в нее сознание Юны, но для нее это будет не жизнь, – услышав это, Хара чуть не выронила пиалу. Конечно, жить в облике подвижной куклы лучше, чем умереть, но даже представить это было жутко. – Она не согласится, да и я не смогу на это смотреть.

Хо Ян прикрыл глаза, а затем умоляюще взглянул на ученого.

– Господин Мунх, вы собрали все знания Эльхээра, поэтому прошу вас, скажите, неужели нет ничего, что может спасти мою дочь? И что мне делать, чтобы уберечь жителей Цзэсина от смерти?

Хозяин хранилища, с невозмутимым видом сидящий на кушетке, ответил:

– Хо Ян, безвыходных ситуаций не существует. На все может найтись не один, а сразу несколько вариантов решения. Но, если вы хотите спасти как можно больше людей, колдовскими техниками и печатями делу не поможешь. Они требуют большого количества жизненной энергии. Хо Ян, ты можешь пожертвовать собой ради дочери, но оказать помощь всем жителям пустыни ты не в силах, – деликатно напомнил Мунх. – Если Цзиньфэн вызвана обычным демоном, вам остается только найти его и истребить. А если поветрие в самом деле связано с Бездной…

Он нахмурился и, глубоко задумавшись, коснулся своей бороды. Ветви ивы, занавесом свисающие над столом, отбрасывали тени на его лицо.

– Господин Мунх, встречались ли вам случаи призыва дьяволов? – осторожно поинтересовался Джингшен, когда молчание мудреца затянулось. – Какие были последствия?

– Если мы разорвем сделку с демоном, Цзиньфэн исчезнет? – вставила Хара. Она встрепенулась и придвинулась ближе к столу, выжидательно глядя на Мунха.

– Мы с Джи в подробностях знаем историю о Безжалостной засухе в Вейжи, – произнес Энлэй. – Там шли проклятые дожди, которые вызывали у людей зависимость и сводили их с ума. Но вейжийцев покарали боги, и мы не знаем, какое влияние оказала бы отравленная дождевая вода на их организмы после разрыва сделки между Старейшиной шаманов и дьяволом. Их зависимость прошла бы, а рассудок вернулся, или наоборот, все стало бы еще хуже? – он развел руки и прикусил губу.

– Вейжи уничтожило сразу несколько причин, люди бы в любом случае не выжили после засухи, – покачал головой Джингшен.

– Поэтому каждый такой случай чрезвычайно редок, опасен и уникален, – сурово сказал Хо Ян. – И эти случаи не происходили бы, если бы сотни лет назад начались поиски свитков с демонической магией и их предали бы огню. Жаль, я не занялся этим раньше, – процедил он, стиснув зубы и сжав кулаки. Хара еще не видела экзорциста таким мрачным.

– Но вам, господин Мунх, должно быть, известно больше, чем нам? – выразил надежду Джингшен, бросив беспокойный взгляд на отца. – Что вы скажете?

– Такие случаи и правда бывали, – медленно кивнул мудрец. Он с отрешенным видом посмотрел вдаль, поверх лабиринта стеллажей. – Как вам известно, тысячелетия назад далеко на западе Терракотовой пустыни находилась Бездна истязаний. Но с тех пор, как боги запечатали ее, у темных колдунов сохранились тексты призыва дьяволов. Люди, стремящиеся к власти и готовые жертвовать чужими жизнями ради своих целей, не избегали использовать их, какую бы угрозу не несли сделки с дьяволами для мира смертных. Так, в древности один правитель, решив отомстить своим врагам из соседнего клана, заключил договор с существом из Бездны.

Мунх окинул всех внимательным взглядом.

– В обмен на человеческие жертвы дьявол Куньчун, Король насекомых, даровал правителю личинки жуков, которые нужно было рассеять по земле. Вылезая из почвы, насекомые проникали в жилища людей и, пока те спали, впивались в их кожу и вместе с кровью высасывали из организмов всю ци, – Мунх наклонился вперед и сдвинул кустистые брови. Хара поежилась от его слов: магия дьяволов была поистине ужасной, беспощадной и изощренной. – К счастью, глава их клана быстро заподозрил неладное. Злодея быстро нашли и убили, а сделка между Куньчуном и правителем была разорвана.

– А что жуки? – задал вопрос Джингшен.

– Их стало гораздо меньше, они ослабли, но не исчезли. Большая часть того клана погибла.

Повисла гнетущая тишина, в течение которой каждый пытался осознать услышанное.

– Так что же… – пробормотала Хара.

– Даже если мы убьем Чоно и прервем сделку, золотая пыль не уйдет из организмов больных? – тихо спросил Хо Ян. Его руки, которыми он опирался на стол, дрожали от напряжения.

– Предполагаю, что так, – вздохнул Мунх, печально глядя на гостей из-под полуприкрытых век. – Те, кто заразился недавно и обладает большим запасом жизненной энергии, еще будут иметь шанс избавиться от золотой пыли. При должном лечении и очищении меридианов это удастся. Но тех, кто заболел давно, боюсь, так просто не спасти. Обычных демонов, которых порождает мир смертных, можно убить, в отличии от демонов Бездны. И если магия первых исчезает после их гибели, то магия дьяволов не исчезает даже после разрыва сделки с посредником. Она лишь значительно ослабевает. Ростки зла взойдут, если не уничтожить их корни, а корни уничтожить невозможно – даже боги не спускаются в Бездну истязаний.

Хару охватил ужас. Она прерывисто втянула в себя воздух и невидящим взглядом уставилась в стол.

Даже если Цэрэн отыщет и убьет Чоно и его приспешников, это не спасет жителей Цзэсина. Это не спасет Юну.

В один миг все стало бессмысленным и бесполезным.

– Но! – мгновенно вскинул руку Мунх, заметив, как побледнели его гости. – Не отчаивайтесь, друзья мои, – мягко произнес он. – Вы пришли ко мне за советом, и я вам его дам. В нашем и верхнем мире существуют необыкновенные растения, обладающие уникальными свойствами. Например, слышали ли вы о грибах чжи³⁸, растущих в садах небожителей? Некоторые из них могут исцелять людей даже от смертельных заболеваний.

– Нам нужно отправиться на Небеса? – выпрямившись, озадаченно спросил Джингшен. – Бог холода Сюэ или, как его называют в вашей стране, Болор – мой друг, и я могу попросить его о помощи, но…

– На это уйдет не один месяц, – закончил за него Энлэй.

– Волшебные растения, как и божественных зверей, можно найти не только в Заоблачном царстве. Может оказаться, что то, что вы ищете, находится совсем недалеко от нас с вами, – улыбнулся Черепаший мудрец, делая глоток из пиалы.

– Что вы хотите сказать? – с недоумением произнес Хо Ян.

– В самом центре болот Чимээгуй, уходя корнями в грязь и мутную воду, растет ягода шуйцзин, дар Ногоона, – протяжно, словно нараспев, начал рассказ Мунх. – Сила ее столь велика, что своим светом она разгоняет кромешный мрак топей. Шуйцзин не оскверняет ни темная энергия, ни тела затонувших в трясине путников. Белые и полупрозрачные, хрустальные ягоды, как путеводные звезды, горят во тьме и очищают демоническую энергию не хуже самого мощного талисмана.

– Из этой ягоды можно сделать лекарство? – подалась вперед Хара. От волнения ее сердце гулко забилось в груди.

– Вероятно, если смешать ее с правильными ингредиентами, – ответил Мунх, закивав головой. – Хороший лекарь с этим справится.

Княжна переглянулась с юношами, на лицах которых, как и у нее, проступило облегчение. Джингшен и Энлэй радостно улыбнулись, и Хара ощутила смутную, но все же надежду.

– Почему вы раньше не рассказывали мне об этом? – нахмурился Хо Ян.

– Хо Ян, ты знаешь, сколько людей не возвращалось с болот Чимээгуй, сколько душ поглотили жадные топи? Эти места очень опасны. К тому же, ты всегда спрашивал меня о способах борьбы с демонами, а не о лечении демонических болезней, – заметил ученый.

Хо Ян моргнул и приоткрыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов.

– И все-таки, господин Мунх! Знал бы я раньше, сразу же отправился на болота и не тратил время, – недовольно цыкнул он. Устало вздохнув, он встал из-за стола и обратился к спутникам. – Топи Чимээгуй находятся недалеко, у подножья северо-восточных гор в трех днях пути отсюда.

– Я понимаю, что ты не отступишь, даже если погибнешь сам. Но, может, ты не будешь брать с собой этих молодых людей? – искоса взглянув на Хару, Джингшена и Энлэя, обратился мудрец к Хо Яну.

– Мы пойдем! – выпалил Джингшен. – После Запретных земель нам с Энлэем ничего не страшно, правда? – он легонько толкнул друга локтем.

– В такие места лучше не отправляться в одиночку, – кивнул Энлэй. – Если вдруг кто-то начнет тонуть, он не выберется сам. Мы нужны друг другу.

Он повернул голову к Харе и ободряюще ей улыбнулся.

– И мы должны спасти Юну, – согласилась княжна. Остальные решительно кивнули.

– Я буду молиться богам, чтобы вы благополучно отыскали ягоды и избавились от болезни, – пообещал Мунх. – Но остерегайтесь трясины, болотных огней и существ, что породили грязные воды…

Глава девятая

Хрустальный свет в болотном мраке

Покинув Хранилище историй и попрощавшись с его хозяином, путники миновали северные окраины Полей дождя и продолжили ехать по степям. Вскоре они наткнулись на стоянку кочевников, которые угостили их обедом и помогли высушить вновь промокшую одежду.

Погода вновь стала ясной, и по голубому небу проносились кудрявые облака. Ехали путники быстро, время от времени срываясь на галоп: Хо Ян решил поспешить и делать как можно меньше привалов, чтобы скорее вернуться в Миндальные степи. Остальные были с ним согласны, поэтому до самой ночи Хара ехала по зеленым равнинам и следила за полетом соколов, кружащих в вышине. Надежда на спасение подруги и родного города придавала ей сил, наполняла уверенностью. На некоторое время тревоги оставили княжну, и она смогла насладиться тем, о чем так давно грезила: стремительной скачкой на просторах степи, когда в ушах свистит ветер, а сердце бьется в такт стуку копыт.

Перед сном, поужинав свежепойманной дичью, Хара вместе с Джингшеном и Энлэем занималась медитацией. На сей раз у нее получилось успокоить душу и разум. Вслушиваясь в тихое потрескивание костра и стрекотание сверчков, девушка чувствовала умиротворение. Уйти в себя, раствориться в своем сознании и не думать ни о чем было приятно, даже если это длилось недолго.

В течение следующих двух дней поля и пастбища с козами и овцами сменялись хвойными лесами, зеркально-чистыми реками и каменистыми холмами, что свидетельствовало о приближении горной местности. Во время привалов на обед и ужин юноши учили Хару цигуну. Учитель Нянь показывал ей основы, поэтому она без труда копировала движения юношей. Однако ничего, кроме ловкости и физической силы своего тела она пока не ощущала.

На третий день рельеф стал заметно неровным, на пути стали появляться глубокие овраги и низины, в которых скапливалась вода. На горизонте высились широкие и темные склоны северо-восточных гор. Самой высокой среди них была Дунбэйшань. Именно там некогда обитал Пятиглавый змей, которого Цэрэн сразила вместе со Странником Миндальных степей. Недалеко от горы начинались земли Долины Мха, бывшего государства Тайксен.

Когда всадники въехали в окрестности болот Чимээгуй, время близилось к середине часа Собаки. Небо приобрело теплый коралловый оттенок, по сравнению с которым серая дымка, рваным покрывалом стелившаяся над островками травы и мха, казалась еще бледнее и печальнее. В неподвижной воде отражались редкие невысокие сосенки, одиноко торчащие из напитанной влагой почвы. Их тонкие стволы клонились к земле, словно готовились вот-вот упасть и беззвучно уйти на дно.

– Эти болота что, прокляты? – спросила Хара. – Как та поляна с висельниками?

– Место становится проклятым, когда в нем погибают люди либо чьи-то негативные эмоции отравляют все вокруг, – объяснил Хо Ян. – Изначально болота Чимээгуй не несли в себе никакого проклятия, но в течение сотен лет они успели поглотить множество неосторожных путников. С тех пор, как здешние воды наполнились энергией смерти и разложения, они уже не могут считаться чистыми.

Остановив лошадь на окраине небольшой рощи, он сообщил:

– Дальше пойдем пешком, – Хо Ян пристально вглядывался вдаль, издалека оценивая рельеф болот. – Провести коней через трясину будет стоить больших усилий. Если они увязнут в грязи и провалятся под воду, вытащить их будет невозможно, а если мы будем ехать на них верхом, то можем утонуть вместе с ними.

Мужчина слез на землю и, взяв скакуна под уздцы, подвел его к крепкой на вид сосне.

– После того, как соберем ягоды, вернемся сюда тем же путем, по своим следам. Так будет безопаснее: на болотах лучше придерживаться знакомой местности, – добавил он.

Хара вместе с юношами последовала его примеру и привязала своего коня к дереву, а Хо Ян тем временем побродил по округе и подобрал с земли три длинных и крепких ветки, сломанных ветром. Возвратившись, он обратился к спутникам с крайне серьезным видом:

– Будьте очень внимательны, – предупредил бессмертный, по очереди взглянув им в глаза. – Двигайтесь медленно и осторожно. Не подходите близко к воде, зарослям камыша и осоки: они ненадежны. Я пойду впереди, вы – за мной. Ступайте туда же, куда и я, – назидательно говорил он, поучая, как малых детей. Однако все слушали внимательно – в отличии от них, у Хо Яна был опыт в путешествиях по самым разным местам. – Я буду прощупывать почву копьем, но на всякий случай возьмите палки: вместе будет легче определять дорогу.

Джингшен и Энлэй послушно кивнули и взяли из рук мужчины ветки.

– А что делать, если кто-то из нас все-таки провалится? – нервно сглотнув, спросила Хара.

– Не совершать резких движений и крепко держаться за палку. Нас четверо, и, если что, мы поможем друг другу.

Они оставили сумки на лошадях, взяв с собой только самое необходимое: оружие, фляги с водой и маленький запас еды. Сжав в ладони палку, Хара последовала за Джингшеном, а сзади нее шел Энлэй. Постепенно земля под ногами становилась более мягкой и рыхлой, тут и там посреди травы блестели крупные лужи.

– Далеко нам идти? – почесал затылок Джингшен. – Как мы ночью обратно здесь пробираться будем?

– Поэтому я хочу отыскать шуйцзин до наступления часа Быка. Болота Чимээгуй не слишком большие, – Хо Ян указал рукой вдаль, на подножье гор. – Около двенадцати ли в длину. Если Мунх не ошибается, и кусты находятся в самом их центре, то через полтора часа мы должны быть на месте.

Хара подумала, сможет ли выдержать этот поход, но быстро напомнила себе, что сама вызвалась помогать, и взяла себя в руки. Она двигалась следом за Джингшеном, внимательно глядя себе под ноги.

Спустя несколько десятков чжанов земля стала напоминать толстый и скользкий ковер мха. Шагая по нему, княжна стала замечать, как вокруг подошв обуви скапливается вода. Местами сфагнум превращался в буро-зеленую жижу, неприятно чавкающую под ногами, поэтому путники замедлились, более тщательно прощупывая перед собой дорогу. Хара, двумя руками ухватившись за палку, тыкала ею в мох, такой мягкий, что не разобрать – скрывается под ним твердь или коварная яма.

– Как бы ни было опасно, люди продолжают ходить сюда, – внезапно произнес Хо Ян. – Топи Чимээгуй богаты торфом. Всякий кочевник рад заработать на его продаже. Но некоторым это обходиться очень дорого: чем дальше заходишь вглубь, тем больше риска оступиться и сгинуть.

Между чахлыми кустами разливались обширные озера, которые становились все больше по мере продвижения вглубь болот. Хо Ян уверенно шел вперед, выбирая места подальше от воды и проверяя древком копья торчащие над поверхностью кочки, а затем осторожно перебирался по ним, ведя за собой остальных.

Пару раз на их пути вставали водоемы с маленькими, хлипкими и неустойчивыми на вид мшистыми островками. Тогда путники продвигались особенно медленно – один неверный шаг, и можно упасть в воду, глубина которой была непредсказуемой.

Несмотря на сырость вокруг, Хара обливалась потом от напряжения – такой сосредоточенной она становилась, только когда целилась из лука. Быть в состоянии крайней внимательности, лишь изредка позволяя себе останавливаться и делать короткие передышки, было невероятно трудно. Она видела перед собой только ноги идущего впереди Джингшена и следила за малейшим изменением почвы под черными сапогами юноши.

И все равно, как бы осторожны они ни были, время от времени кто-нибудь да оступался. Даже Хо Ян, что уж говорить о Харе, которая, ступив на мох левее следа Джингшена, провалилась в темную грязь по колено и от испуга не смогла сдержать возгласа. Шедший позади Энлэй сразу же придержал ее за локоть, и девушка, опираясь на него, сумела выбраться обратно на твердую почву, но после этого ее сердце еще долго колотилось в груди.

Час Собаки подходил к концу. Лучи заходящего солнца, чей алый полукруг тонул за горизонтом на западе, гасли в бледном мареве, повисшем над стоячей водой. Изредка ее поверхность шла рябью, при виде которой Хара тут же напрягалась и тянула руку к кинжалу на поясе. Казалось, кто-то невидимый сидит внизу, по ту сторону глади, и баламутит воду, предупреждая путников о своем присутствии. Энлэй, заметив, как вздрагивает девушка, успокаивающе сказал:

– Не волнуйтесь, мы почувствуем появление нечисти еще до того, как она вылезет из воды. Одними из первых представителей нечисти, с которыми мы столкнулись с Джи, были шуйгуи³⁹.

– И мы неплохо с ними справились! – с гордостью воскликнул Джингшен.

– Не считая того, что тебе чуть не оторвали косу – да, – проворчал Энлэй. – Мы почти с ними разобрались, когда наш учитель пришел к нам на помощь и уничтожил мертвецов талисманом. Поэтому, мы знаем как с ними бороться.

Его слова немного утешили Хару, но не смогли избавить от беспокойства.

С наступлением сумерек атмосфера на болотах стала мрачной и пугающей. В воздухе царило неприятное безмолвие, которое нарушало лишь хлюпанье грязи под ногами, тихое шуршание зарослей осоки и редкие, жалобные вскрики птиц где-то вдалеке. Пусть болота Чимээгуй слыли нехорошими, животные здесь все-таки были: иногда над водой всплывали жабьи морды. Их круглые глаза упирались в путников неподвижными, пустыми взглядами, от которых Харе становилось не по себе.

Болотистая местность всегда была благоприятной для активности энергии Инь. Обилие воды, гниющих растений и зловонных испарений способствовали развитию темной ци. Растения здесь были хилыми и слабыми. Тонкие и искривленные, как переломанные пальцы, ветви багульника венчали бледные и увядшие соцветия. Хо Ян проходил мимо них как можно быстрее и просил своих спутников не вдыхать аромат этого растения: оно славилось своим одурманивающим свойством. Хара послушно задерживала дыхание, хотя подозревала, что все равно не ощутила бы аромат из-за множества других, далеко не самых приятных запахов: землистого запаха торфа и тошнотворного, тяжелого запаха ила и застоявшейся воды. Порой они становились такими невыносимыми, что девушка едва удерживалась, чтобы не зажать нос.

Постепенно темнело, и в сгустившемся мраке стали появляться зеленые огоньки. Словно пламя свечей, смутно сияющее в туманной дымке, они парили на высоте нескольких чи над поверхностью топей. Харе уже доводилось видеть ониби, и она знала, что они появляются там, где есть трупы, но ее поразило их количество на болотах Чимээгуй. В какую сторону ни посмотри, они десятками мерцали в воздухе. Блуждающие огни всплывали над водой, прятались в камышовых зарослях, вереницами уходили к горизонту, будто причудливые гирлянды. Но в отличии от радостных, переливающихся всеми цветами радуги фей, какими их описывали народные сказания, ониби не вызывали ни малейшего ощущения праздника – напротив, при их виде у Хары по спине ползли мурашки. Они напоминали о том, что эта местность овеяна дыханием смерти.

– Не обращайте на них внимания, – невозмутимо сказал Хо Ян. – Для блуждающих огней нормально появляться в местах гниения: на кладбищах и болотах. Они могут пытаться запугать нас и заманить в трясину, но большой угрозы не представляют, – говорил он, в первую очередь обращаясь к Харе.

После случая с дяосыгуями Хара стала носить на одежде амулет «Защиты от злых сил», который для нее услужливо сделал Энлэй. Этот талисман не позволял мелкой нечисти приблизиться и причинить человеку вред, поэтому ониби, пусть и летали достаточно близко, к путникам не приближались.

Они продолжали углубляться в топи еще полчаса, когда Хара заметила, что почва стала не такой рыхлой, а озера несколько измельчали, поэтому идти вперед стало легче. Девушка подняла взгляд и замерла от изумления: на горизонте виднелось светящееся белое пятно, хорошо различимое даже в тумане.

– Это шуйцзин? – спросила она.

Остальные вскинули головы и радостно охнули.

– Да, – с воодушевлением отозвался Хо Ян. – Осталось еще немного.

– Они и правда разгоняют мрак, – подивился Энлэй.

– Как хорошо, что мы нашли ее! – возликовал Джингшен. – Теперь нужно только собрать ягоду, вернуться в Миндальные степи, а там Шу Гуан что-нибудь придумает! Мы даже с нечистью не повстречались!

– Погоди, Джингшен, нам еще обратно возвращаться, – осадил его Энлэй. – Не накликай беду…

– Значит, господин Мунх сказал правду? – в глубине души Харе не верилось, что волшебная ягода и правда существует.

– Ну конечно. Зачем тысячелетнему мудрецу лгать нам, Хара? – добродушно спросил Хо Ян. – К тому же, он мой друг. Видите ли вы здесь блуждающие огни?

Хара огляделась, но не обнаружила ни одного ониби.

– Шуйзин отпугивает темную энергию. Это самое безопасное место на болотах Чимээгуй.

Спустя недолгое время белоснежное сияние стало еще ярче, и впереди выросли высокие кусты. Они были столь же густо усеяны крупными ягодами, как небо – звездами. Шуйцзин большими гроздями свисала с ветвей, так, что те клонились к земле, и напоминала стеклянные шарики для бус, которыми кто-то решил украсить пышные заросли. Ягоды мягко светились изнутри, окрашивая траву в серебристый цвет.

– Как в таком мрачном месте могло вырасти такое красивое растение? – поразилась Хара.

– Точно так же, как лотосы, священные цветы богов, прорастают корнями в грязь, – с улыбкой ответил ей Джингшен. – Это принцип равновесия: там, где есть тьма, обязательно должен быть свет.

Вчетвером они ступили на большой островок, сплошь заросший кустами. Ягоды было столько, что разбегались глаза, и Хара искренне понадеялась, что изготовленное из нее лекарство поможет всем зараженным жителям пустыни.

Хо Ян раздал каждому по мешочку, заколдованного тем же образом, что и сумки кочевников. Благодаря им они могли собрать сколько угодно ягод. Положив палку на землю, Хара потянулась к ближайшей ветке, листья которой по форме напоминали кленовые. Сорвав несколько ягод, княжна внимательно рассмотрела их: они были полупрозрачными, с просвечивающими косточками, и выглядели очень хрупкими. Казалось, нажми на них – и они лопнут, утратив свое эфемерное сияние. Однако шкурка шуйзин была гладкой, блестящей и очень плотной.

Хара опустила ягоды в мешочек и наклонилась к кусту, чтобы вдохнуть свежий аромат, когда посмотрела вбок и встретилась взглядом с Энлэем. В белом свете его внешность стала еще более контрастной, длинные черные волосы, брови и ресницы были словно нарисованы тушью на холсте бумаги. Он быстрыми движениями снимал грозди с веток, но это не мешало ему искоса поглядывать на девушку рядом. Та выпрямилась и неожиданно для себя улыбнулась музыканту. Юноша кивнул и неловко отвернулся: но от Хары не укрылось, что уголки его губ еще долго были приподняты.

Глубоко дыша от переполняющего ее восторга, Хара торопливо наполняла ягодами свой мешочек. Она с трудом могла осознать, что в ее руках находилось растение, способное вылечить ее дорогую подругу. Она не ошиблась, когда спорила с Юной, что точно найдет противоядие: и пусть пока эффективность шуйцзин была неизвестна, княжна хранила уверенность, что Шу Гуан, ученица самой Юйлань, сможет создать снадобье из этих чудесных ягод.

– Эх, если бы достопочтенный Мунх не скрывал местонахождение шуйцзин, мы бы уже были на обратном пути в Миндальные степи, – с сожалением вздохнул Джингшен, собирающий ягоду с другой стороны куста.

– Может, он правильно делал, что не рассказывал о ней, – нерешительно ответил ему Энлэй. – Кустов здесь не так много, и неизвестно, как быстро созревает новый урожай. Если каждый будет приходить на болота и срывать ягоды, неизвестно, останутся ли они вообще.

– Энлэй прав, – подал голос Хо Ян. – Думаю, вы уже поняли, что это растение – очень редкое, даже уникальное. Все, что создано богами, имеет особую ценность. Шуйцзин – это не подлунники, Джингшен, выращенные под влиянием вод Звездного моря. Эти ягоды – дар небожителей, столь же необыкновенный, как облачный камень юйши. Давайте соберем как можно больше, но несколько кустов оставим нетронутыми: нехорошо будет обрывать их целиком, – попросил он.

Полтора часа спустя, когда руки Хары уже начали болеть от быстрых движений, Хо Ян решил остановиться. Вчетвером они успели собрать урожай с восьми из дюжины кустов. В общей массе, они собрали несколько десятков цзиней ягод: при заведомо сильном эффекте шуйцзин этого должно было хватить, чтобы вылечить больных Цзиньфэн. К счастью, бездонные мешочки и сумки кочевников не только могли уместить в себя сколько угодно вещей, но и значительно понижали вес предметов. В ином случае тащить такие тяжести по болоту было бы проблематично.

Когда путники отправились в обратную дорогу, наступил час Крысы⁴⁰. Приближалась полночь, а за ней – злополучный час Быка, во время которого приходила в активность всевозможная нечисть.

На топи Чимээгуй опустилась ночная тьма, круг полной луны смутно выглядывал из облаков на темном синем небе. Поблизости от кустов шуйцзин болота были безмятежными и не вызывали тревоги, но стоило путникам удалиться от них на достаточно большое расстояние, как туман внезапно сгустился, устилая траву белесой пеленой. Пробираясь ночью через топь, Харе казалось, будто она очутилась в кастрюле прокисшего и заплесневелого супа: особенно этому способствовала усилившаяся вонь.

Дымка затрудняла видимость, из-за чего Хо Яну стало сложнее определять дорогу, поэтому он зажег наконечник своего копья и использовал его как импровизированный факел. Теперь путь по кочкам подсвечивался теплым оранжевым светом, но Харе не стало от этого спокойнее: из-за болотных испарений кожа покрывалась липкой влагой, из-под ног часто выпрыгивали лягушки, а в воде время от времени раздавался странный плеск. От неприятных ощущений княжна часто дергала плечом, и болотные огни, похоже, чувствовали ее страх: ониби медленно плыли к ней по воздуху, но замирали на расстоянии чжана – прикрепленный к груди девушки талисман не давал им приблизиться.

Внезапно Хо Ян, едва ступив на очередной островок земли, резко остановился и вытянул в сторону руку, прося остальных не двигаться. Хара настороженно замерла и уставилась на мужчину – ранее он ни разу не сбивался. Хо Ян обладал замечательной памятью, и обратно вел своих спутников абсолютно той же дорогой – кое-где мох даже сохранил следы от подошв. Поэтому, его остановка могла говорить лишь об одном…

– Слышите? – прошептал он.

Вместе с юношами Хара наклонила голову, прислушиваясь, и вскоре уловила тихое бульканье и клокотание. Звук был глухим и исходил из недр ближайших водоемов, становясь громче с каждым мгновением. Всмотревшись сквозь туман, в отблесках пламени девушка заметила, что по воде идет рябь.

– Идемте, быстрее! – вдруг рявкнул Хо Ян и стремительно пошел прочь, наскоро прощупывая перед собой почву, Джингшен бросился за ним, и Харе, остановившейся на кочке у берега, пришлось поторопиться.

Все чувства Хары буквально кричали об опасности. Она не знала, что за нечисть стремиться вырваться из глубин трясины, но ощущала разлившуюся в воздухе злобу. В спешке она пару раз по щиколотку проваливалась в жидкую грязь и продолжала двигаться вперед лишь благодаря помощи Энлэя, который вздергивал ее обратно на ноги.

Но далеко убежать им все равно не удалось.

Вода вокруг забурлила и почернела, когда нечто с хлюпаньем и чавканьем начало подниматься из болота. Хо Ян упорно продолжал идти вперед и почти достиг края островка, когда прямо перед ним из хляби вынырнула человеческая рука, с которой обильно стекала грязь. Экзорцист ударил по ней копьем, но тут справа над гладью показалась чья-то голова, а за ней еще одна и еще.

– Шуйгуи! – ахнул Энлэй. – Джи, я же говорил тебе, чтобы ты не накаркал!

– Откуда я знал, что они к нам полезут! – возмутился тот в ответ. – Тем более, господин Мунх предупреждал нас об этом!

Тяжело дыша, Хара огляделась вокруг. Со всех сторон из трясины медленно выбирались расплывчатые человекоподобные фигуры. Нечисть с трудом вытаскивала на поверхность свои тела, столь плотно и густо облепленные илом и жидким торфом, что больше походили на бесформенные горы грязи, чем на утопленников. Запах гнили, исходящий от них, был просто невыносимым.

– Что с ними случилось? – воскликнул Джингшен. – Эти шуйгуи какие-то другие.

– Болото изменило их тела, сотни лет пролежавшие на дне, – отозвался Хо Ян. Он двумя руками сжимал копье и напряженно наблюдал за нечистью.

С отвратительным чваканьем поднимая оплывшие, как смятые куски глины, головы, на которых невозможно было разглядеть ни глаз, ни носа, ни рта, шуйгуи неторопливо приближались к берегу, беря островок в кольцо и перекрывая все пути к отступлению. Взвившиеся в воздух и угрожающе замерцавшие ониби подсвечивали размытые, постоянно меняющиеся силуэты утопленников зловещим лазурным светом.

Хара задержала дыхание и ощутила, как скручивает внутренности от омерзения, но ее спутники не растерялись. Джингшен бросил палку на землю, вместо этого схватив жемчужину на поясе. Его тело окутал полупрозрачный щит, распространяющий янтарное сияние. Вытащив из-за пазухи талисман, он бросил его в ближайшего утопленника, но не успела полоска бумаги прилипнуть к склизкому туловищу существа, как намокла и стекла вниз вместе с мутной жижей. Юноша досадливо цыкнул языком.

– Против них что, не действуют талисманы? – изумилась Хара.

Он повторил попытку, и второй амулет, промелькнув в воздухе, с тем же успехом оказался погребен под грязью.

– Это бесполезно, Джи, – сказал Энлэй, вытаскивая из ножен серебряный меч.

– Жаль, Сюэ забрал флейту Луньхуэй, – тихо выругался Джингшен.

Тем временем Хо Ян бросился навстречу монстрам, не страшась близости трясины. Вскинув копье, он прочертил в воздухе огненную полосу, чем отпугнул мертвецов. Стремительный удар отсек одному из утопленников руку, но пламя не смогло поджечь монстра – лишь задымился облепляющий его тело слой торфа.

Увидев, как Энлэй с выставленным перед собой клинком отбивается от вылезшего на островок шуйгуя, Хара решительно взялась за лук. Привычным жестом натянув тетиву, она выпустила стрелу в одного из мертвецов. Но каким бы метким не был ее выстрел, он не причинил гую никакого вреда – наконечник, как и талисман, увяз в грязи.

– Да как с ними бороться?! – разозлилась девушка.

Без возможности поразить врага стрелой она ощущала себя бесполезной. Из другого оружия у нее был только кинжал, но он был слишком коротким, и сражаться им с нечистью она не решалась – ей не хотелось почти вплотную приближаться к этим тошнотворным массам из болотной хляби. Большинство утопленников остановилось в паре чи от берега и не предпринимало попыток выбраться дальше: лишь слепо тянули руки с целью схватить людей и повалить их в воду, чтобы затем утопить. Мысленно девушка корила себя за то, что не взяла из дома меч, который бы сейчас пригодился.

Хара не собиралась стоять и смотреть, как остальные борются с нечистью, поэтому взяла палку в обе руки и ткнула ею в мертвеца справа. От удара шуйгуй лишь покачнулся, но так она хотя бы могла не позволять нечисти приближаться к Энлэю, который усердно орудовал клинком.

Впереди то и дело проносились огненные всполохи – Хо Ян всеми силами пытался расчистить дорогу. Но гуи, словно чувствуя, кто самый сильный, двигались в его сторону. Обычно спокойный и добродушный, в бою мужчина был беспощаден: лезвие его копья беспрестанно рубило головы и руки мертвецов. И пусть талисманами с болотной нечистью бороться было невозможно, каждый из спутников Хары являлся воином и мог если не изгнать, то заставить монстров отступить.

Только княжна воспряла духом, что они сумеют преодолеть натиск шуйгуев, как Энлэй оступился и, потеряв равновесие, упал в воду у берега.

– Энлэй! – испуганно вскрикнула Хара, а Джингшен на другом краю островка, услышав громкий плеск и оклик девушки, резко обернулся в их сторону.

Энлэй забарахтался, поднимая брызги грязи, и вынырнул на поверхность. Хара тут же подскочила к нему и протянула палку, чтобы помочь выбраться на землю. Но не успел юноша взяться за ветку, как на него с неистовой скоростью набросились шуйгуи. Трое мертвецов схватили его за плечи и потащили в трясину. Энлэй отчаянно вырывался, как вдруг провалился еще глубже, по грудь уходя в топкую грязь.

При виде этого у Хары оборвалось сердце. Она ринулась в воду, не помня себя от ужаса и не думая о том, что сама может пойти на дно.

– Держись, Энлэй! – в отчаянии закричала она и стиснула зубы, пытаясь отогнать утопленников палкой. Но те не реагировали на нее, утягивая за собой юношу.

Тут рядом оказался Джингшен и крепко сжал палку рукой.

– Ни за что не отпускай ее, – бросил он девушке.

Подняв на него взгляд, она увидела, что глаза юноши горят пугающим белым светом, а губы сжаты в прямую линию. Не говоря ни слова, он, держась за ветку, пошел вперед, и – о чудо – вода у его ног расходилось в стороны, образуя коридор из мокрой и липкой, но вполне себе предсказуемой почвы. Хара впервые наблюдала Священную жемчужину в действии и замерла, пораженная силой артефакта.

Энлэй сопротивлялся шуйгуям как мог, но забыл о главном законе болота – чем сильнее ты пытаешься выбраться из него, тем глубже тебя в него засасывает. Его испуганное лицо то показывалось над поверхностью, то уходило под воду. Еще чуть-чуть, он бы захлебнулся или утонул и без помощи мертвецов. Хара прикусила губу и постаралась не поддаваться накатившей на нее волне паники.

Джингшен взмахнул рукой – и жидкость растеклась перед ним в стороны, оставив под собой лишь густую бурую хлябь. Обратив внимание на юношу, чьи глаза по непонятной причине ярко светились во мгле, а сырой воздух, казалось, дрожал от окутывающей его силы, нечисть перестала топить Энлэя и обернулась.

– Не дергайся, Энлэй, я тебя вытащу! – крикнул Джингшен и, не отпуская палку левой рукой, размахнулся и обрушил клинок на шуйгуев.

Юноша явно вложил в удар все свои силы, потому что нечисть завалилась на спину и разлетелась в стороны комьями грязи. Совершив еще несколько ловких и молниеносных выпадов, он освободил друга от железной хватки монстров и вложил меч обратно в ножны.

– Хватайся! – сказал он, наклоняясь и протягивая Энлэю ладонь.

Юноша, по плечи увязший в торфе, из последних сил смог вытащить руку и ухватился за протянутые к нему пальцы. Джингшен крепко обхватил его ладонь и потащил на себя.

Коварная топь не хотела так просто отпускать свою жертву. Ноги Энлэя плотно увязли в трясине, и одной рукой Джингшен вытащить его не смог. Поэтому, он решился на рискованный шаг и отпустил палку. Энлэй еле-еле смог выдернуть из грязи вторую руку, и Джингшен поспешно вцепился в нее. Только тогда болото с недовольным бульканьем выпустило музыканта.

Когда оба юноши взялись за палку, Хара сжала ее в ладонях, боясь выпустить, и потянула на себя. С некоторыми усилиями Джингшен и Энлэй преодолели рыхлую почву у берега и выбрались на твердую землю.

Девушка облегченно выдохнула, но Энлэй без сил опустился на четвереньки и тяжело закашлялся, отплевываясь от попавшей в горло воды. Одежда юноши была перепачкана склизкой темной грязью, а распущенные волосы сосульками свисали по бокам от лица. От пережитого ужаса у него так дрожало все тело, что он едва не упал на землю. Кроме того, он продолжал задыхаться, жадно хватая ртом воздух.

Хара обменялась встревоженными взглядами с Джингшеном, и пока тот подбирал валяющийся недалеко от берега меч друга, с сочувствием наклонилась к Энлэю и положила ладонь ему на спину, не зная, как сама чувствовала бы себя, едва избежав смерти.

– Все в порядке, Энлэй, ты спасен, – мягко и утешительно проговорил Джингшен.

Он помог ему встать на ноги и позвал:

– Отец! Нужно выбираться отсюда!

Хо Ян качнул головой, и Джингшен с Харой, поддерживая Энлэя, устремились к нему. Убедившись, что они рядом, экзорцист круто развернулся и по дуге взмахнул копьем, не давая шуйгуям встать у них на пути.

– Идите вперед! Быстро!

Втроем они перебрались на другой, более крупный островок и обернулись к мужчине. Тот, пнув одного мертвеца ногой, а второго пронзив копьем, ринулся вперед по их следам.

Тут Харе в голову пришла идея.

– Если талисманы не работают, мы можем использовать шуйцзин! Она же очищает темную энергию!

Она убрала руку со спины Энлэя, передала свою палку Джингшену, сняла с пояса мешочек с ягодами и высыпала горсть на ладонь. Повернувшись в сторону темных силуэтов, что покачивались в тумане, она протянула вперед руку. Белый свет шуйцзин рассеивал болотное марево, будто маяк в ночи, и нечисть, ощутив ее сияние, попятилась, не решаясь преследовать Хо Яна.

– И почему мы раньше до этого не додумались! – воскликнул Джингшен.

– Вы снова доказали свою сообразительность, Хара, – сказал подошедший Хо Ян. – Мы привыкли противостоять нечисти оружием и талисманами, и про ягоды даже не вспомнили. Они действуют не хуже сильных амулетов фу.

Он тоже вытащил шуйцзин из мешочка и высоко поднял ягоды над головой. Их сияние распространялось на расстояние чжана, и, если другие шуйгуи решат напасть на них из мрака, они не рискнут приближаться, испугавшись яркого света.

Близилась полночь, но искрящиеся, как хрусталь на солнце, ягоды заставляли туман отступать. Двигаться стало легче, темной энергии больше не ощущалась, и спустя некоторое время путники немного расслабились. Хара мечтала о том, чтобы поскорее покинуть топи Чимээгуй, согреться у костра и переодеться в чистую одежду. Пару раз она украдкой оборачивалась назад, гадая, каково Энлэю, промокшему и покрытому грязью с головы до ног. Хара с содроганием вспоминала ту минуту, когда нечисть пыталась утянуть юношу на дно, и ощутила, как до боли сжимается ее сердце.

Княжна была знакома с музыкантом меньше недели, но он уже стал ей крайне небезразличен.

Глава десятая

Признание, музыка и рододендроны

Выбравшись на окраины болот, Хо Ян предложил вернуться в степь – по пути к болотам он видел небольшую речку, где можно было набрать чистой воды, а заодно отмыться от грязи. Несмотря на усталость и желание упасть на землю и просто лежать на ней, все согласились и оседлали лошадей.

Спустя время, за которое сгорела бы палочка благовоний, они остановились на берегу медленно текущей реки. Рядом росли кусты степной вишни, за которыми Хара скрылась, чтобы не привлекать взгляды спутников. Она сняла пропахшую тиной одежду и ступила на прибрежные камни. К счастью, ночь стояла теплая, вода была приятной, поэтому девушка неспешно вымыла волосы и постирала кафтан с мыльным корнем.

Хо Ян разжег костер под стоящим неподалеку одиноким деревом и, дожидаясь, пока все вернутся с реки и рассядутся на земле, согрел воду для чая. Джингшен вытащил из сумки лепешки и принялся обсуждать с отцом обратный путь в Миндальные степи. Сухие ветки весело трещали, а исходящий от огня жар приятно согревал тело, измотанное долгой ходьбой по болотам. Ощущение тепла проникало внутрь, снимая напряжение и боль в мышцах, поэтому Хара смогла немного расслабиться. Среди поля, по которому гулял свежий ночной ветерок, под бескрайним звездным небом над головой, ужас топей казался дурным сном. Обняв ноги и положив подбородок на колени, она вяло жевала сушеное мясо, когда рядом опустился Энлэй. Он уже успел прийти в себя, отмыл чумазое лицо и переоделся в чистый серый халат.

Юноша молча наблюдал за отсветами пламени, танцующими на земле, а затем тихо сказал:

– Спасибо, что помогли спасти меня.

– Ерунда, благодарите Джингшена, – помедлив, отмахнулась девушка. – Я толком ничего не сделала. А вот вы и правда спасли меня тогда, в лесу висельников.

Хара повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Если бы не вы, я бы убила себя.

Несколько мгновений Энлэй внимательно изучал лицо девушки, а затем спросил:

– Госпожа Хара, скажите мне, что вас печалит?

Услышав этот вопрос, Хара отвернулась, чувствуя смятение в душе.

– А как не печалиться, когда моей семье угрожают мятежники, народ умирает от неведомой болезни, а по пути в Миндальные степи старая ведьма убила моего телохранителя? – с горечью произнесла она. – И вообще неизвестно, чем все это закончится.

– Все будет в порядке, – попытался утешить ее юноша, но вид у него был такой помятый, что Хара с трудом могла ему поверить. – Я понимаю вас, но в тот день… Вы вытащили кинжал не только потому, что многое беспокоит вас и приносит вам боль, не так ли? Дяосыгуи оказывают большое влияние на тех, кто несчастен. И мне кажется, Цзиньфэн – не единственная тому причина, – медленно и вкрадчиво проговорил он.

Хара с тоской проследила за тем, как дым от костра струйкой поднимается в небо.

– Моя жизнь мне не принадлежит, – глухо пробормотала она. – Я родилась в одной из самых богатых и уважаемых семей Эльхээра, но у меня нет того, что есть у большинства жителей нашей страны – свободы передвижения и воли самой выбирать свой жизненный путь.

Глаза Энлэя удивленно расширились. Он долго смотрел на девушку с таким видом, словно сделал открытие или узнал огромную тайну, а затем повернулся к ней всем телом. Хара окинула его беглым взглядом и вопросительно подняла брови.

За это время Джингшен успел обсудить дальнейшие планы с отцом и, повернувшись к костру, чтобы поджарить лепешку, обратил внимание на проникновенный разговор Хары и Энлэя, сидящих рядом друг с другом. Он мягко улыбнулся и подал голос:

– Знаете, Хара, после того, как мы решим проблему с Цзиньфэн, вы могли бы остаться с нами в Миндальных степях. Мы с удовольствием обучим вас всему, что знаем, – Хо Ян при его словах согласно кивнул. – Правда, это может занять несколько месяцев.

Джингшен хотел подбодрить княжну, но не ожидал, что та нахмурится и поникнет еще больше.

– Что с вами? – обеспокоенно спросил Энлэй.

– Боюсь, когда закончится эпидемия, родители больше не выпустят меня из Цзэсина, и мне придется сбежать. Остаться в Миндальных степях я не смогу: там меня будут искать в первую очередь.

– О чем вы говорите? – нахмурился Джингшен. – Зачем вам сбегать?..

Повисло напряженное молчание.

– В конце года меня ждет свадебная церемония в столице.

Спутники Хары слегка растерялись от такого заявления, а Энлэй отклонился назад, не в силах скрыть, в какое сильное ошеломление привели его слова княжны, прозвучавшие в тишине, будто удар молота, с грохотом обрушившегося на наковальню.

– Ого, вы выходите замуж? Так это же здорово! – сказал Джингшен.

Хара перевела на юношу мрачный взгляд. Он нервно улыбнулся и часто заморгал в недоумении. Для него женитьба была радостным событием, и он не понимал, что для кого-то она может быть концом света.

– А кто жених?.. – негромко спросил Энлэй.

В глазах юноши читалось такое понимание, что девушка отвернулась, не в силах вынести тоски, которая навалилась на нее еще сильнее под этим участливым и искренним взором.

– Барлас, второй сын Верховного князя. Но я не хочу за него выходить! – в ярости сжав кулаки, выкрикнула она. – Став замужней женщиной, я не смогу вести жизнь, которую ведете вы. Жизнь, о которой мечтаю. Не смогу странствовать, охотиться, истреблять нечисть… Никто не даст мне тренироваться и обучаться экзорцизму. Лучше бы я не рождалась княжной, – прошептала она, закрыв глаза и положив руку на лоб.

Минуту было слышно, только как трещит пламя, выплевывая снопы искр. Привлеченный ярким светом, над костром кружил белый мотылек, быстро махающий полупрозрачными крылышками.

– Наш друг… – неуверенно начал Джингшен. – Сюэ, бог холода и льда, тоже сожалел, что не родился простым смертным… Ну или хотя бы бессмертным. Но в итоге он принял решение остаться в мире людей.

– Неужели человеческая жизнь была ему милее? – подняла голову и изогнула бровь Хара. – Разве боги не свободны и не всемогущи?

– Счастье вовсе не заключается в могуществе. На Небесах он не чувствовал себя на своем месте. Его матерью была снежная дева, поэтому боги считали его неправильным, лишним в их обществе. Но в мире смертных он нашел тех, кто не имел насчет него предрассудков, кто принял его таким, какой он есть, – улыбнулся Джингшен.

– Не важно, кто ты. Главное, кем ты хочешь стать, – уверенно произнес Энлэй. – Даже если это не соответствует убеждениям и ожиданиям других людей, Хара. Вы не обязаны выходить замуж за нелюбимого человека, если таково желание ваших родителей. Это не стоит того, чтобы рушить свою судьбу.

– Вы должны объяснить это своему отцу, – посоветовал Хо Ян. – Вы его дочь, а значит, он должен понимать, что такой брак не принесет вам счастья.

– Вы не понимаете, – покачала головой Хара и угрюмо посмотрела вдаль. – Я – женщина. Моего мнения никто не спрашивает.

– Но моя сестра живет так, как ей хочется, – напомнил Джингшен. – И моя наставница. Да, они бессмертные, но дело не в этом. Родители Шу Гуан тоже имели некоторые ожидания насчет ее будущего, но, когда я сказал им, что хочу жениться на их дочери, они согласились и позволили ей вместе уехать со мной. А вам… – Джингшен замялся и осторожно продолжил. – Обязательно выходить замуж именно за Барласа? Может, вы обратите внимание на других мужчин?

– Брак с которыми не будет вас ограничивать, – подсказал Хо Ян.

– Юна говорила мне то же самое, – закатила глаза Хара. – А если я вообще не хочу вступать в брак? Почему мне нужно выходить замуж обязательно сейчас? Почему я не могу побыть свободной, до тех пор, пока не найду человека, которого полюблю по-настоящему, человека, чьей супругой я действительно захочу стать? Вы не понимаете, в княжеской семье брак это не радость, не союз двух сердец, а политический ход. Меня просто посадят в клетку, как моего сокола! – вскричала княжна и ударила себя кулаком по колену. – Не хочу я быть женой этого идиота! «Настоящая женщина не должна держать в руке меч». Тьфу! Осмелился бы он сказать это госпоже Цэрэн! Да ему просто было стыдно, что его смогла одолеть девчонка! – прорычала она.

Хара вспомнила, каким нелепым был проигрыш Барласа в поединке с ней.

Над трибунами прокатилась волна удивленных возгласов, когда с двух сторон утрамбованной земляной площадки появились двое участников – невысокая, загорелая девушка и крупный молодой человек. Зрители сразу узнали в них Хару, дочь наместника пустыни, и Барласа, второго сына Верховного князя.

Хара вышла на центр площадки и смерила противника взглядом. Она уже знала, что перед ней – ее жених, чье имя заранее объявили судьи, и испытала разочарование. Она ожидала, что он будет статным и доблестным воином, а не типичным избалованным сыночком представителей знати. Похоже, раньше они уже виделись, но тогда Эрджена еще не задумывалась о замужестве дочери, поэтому Хара не обращала внимания на сыновей Верховного князя.

Барлас, вразвалочку подошедший к ней, бестолково размахивал деревянным мечом. Судя по его высокомерному виду, он тоже был далеко не в восторге от невесты, но ничего не сказал – вокруг стояла напряженная тишина, толпа на трибунах и за пределами арены затихла в ожидании поединка между представителями двух благородных семей.

Хара тоже вскинула клинок, и судьи провозгласили:

– Можете начинать!

Барлас усмехнулся, будто даже не сомневался, что может проиграть, но тут Хара налетела на него и обрушила свой меч. Удар вышел столь сильным, что она моментально выбила оружие из рук противника, который неуклюже покачнулся и бухнулся на землю, подняв облако пыли.

Хара выпрямилась и опустила меч, не получив никакого удовольствия от столь легкой победы. Барлас изумленно выпучил на нее глаза, а затем бросил взгляд на свой клинок, валяющийся в стороне, и лицо его побагровело от унижения, стыда и злости.

– Победила княжна Хара! – воскликнули судьи, и девушка сдержанно поклонилось под бурные аплодисменты зрителей.

***

После окончания состязаний Верховный князь распорядился устроить ужин для семьи наместника. Пир проходил в богато украшенном зале, где среди расшитых драгоценными нитями ковров и алых колонн с золотыми драконами выстроились столы для знати. Кругом раздавался веселый смех, а слуги беспрестанно наполняли пиалы гостей вином и кумысом.

Пока родители вели беседы с правящей четой, Хара скучающе бродила по залу, раздумывая, не выйти ли в сад, чтобы прогуляться. Она уже направилась в распахнутым дверям, за которыми виднелись цветущие кусты азалий, когда внезапно заметила Барласа. Он развалился на подушках у личного столика и объедался огромным количеством всевозможных блюд: от сладких булочек до овощных солений и бараньих ножек. За его спиной стояла симпатичная, одетая в легкое шелковое платье служанка с кувшином вина.

Хара скривилась и собралась как можно незаметнее прошмыгнуть мимо, но тут Барлас отвлекся от мясного пирога, поднял глаза на девушку и обратился к ней:

– Когда матушка сказала мне, что нашла мне невесту, я не представлял себе… это, – поморщился он, пренебрежительно махнув рукой, и окинул Хару взглядом. Голос Барласа сочился презрением. – Думал, ты хотя бы красавицей будешь. А ты… Смуглая слишком, и веснушки эти… – услышав это, Хара едва не задохнулась от возмущения. – Но это еще ничего, если бы ты хотя бы на женщину была похожа, – он остановил взгляд на коротком кафтане и легких доспехах девушки. – Кто вообще додумался допускать тебя до состязаний? – фыркнул он, вытирая жирные губы. – Но ничего, я сделаю из тебя нормальную. Когда мы поженимся, ты бросишь все это.

От обиды Хара едва не позабыла, как разговаривать, но в конце концов справилась с шоком и в гневе произнесла:

– Совсем обалдел? Как ты смеешь говорить такое мне, дочери князя Мэргэна? – повысила она голос, дрожа от негодования. – Я скорее голову об стену расшибу, чем позволю тебе указывать, что мне делать! Ха! Да ты подойти ко мне не сможешь, я тебя сразу на лопатки уложу!

– А мне и не надо, – лениво пожал плечами ее жених. – Я просто прикажу стражникам забрать у тебя оружие. Да и не предстало замужней княжне мечом махать. При дворе никто это не одобрит. Не по статусу это. А будешь упрямиться, прикажу страже не выпускать тебя из дворца. Посидишь так пару месяцев, станешь как шелковая, – съехидничал он, выливая себе в рот целую пиалу вина. Служанка забрала ее у него и послушно наполнила еще раз. – Вот, бери пример. Такой должна быть правильная женщина.

– Думаешь, я не сбегу? – сжала зубы Хара.

– Сбежишь – вернут обратно. Так что готовься, княжна, недолго тебе в мужском кафтане ходить, – ухмыльнулся Барлас.

Хара кратко пересказала свое знакомство с Барласом своим спутникам.

– Похоже, ваш жених ничего не знает о том, как проигрывать с достоинством! – всплеснул руками Джингшен. – Если не умеешь нормально обращаться с мечом, то нет смысла выходить на арену! Неудивительно, что он опозорился.

– Он не может называться мужчиной, если способен издеваться над девушкой, – мрачно произнес Энлэй. Его губы сжались в тонкую линию, а на лицо упала тень.

– Теперь я понимаю, почему вы так не хотите замуж! С таким грубияном знаться не хотелось бы, не то, чтобы становиться одной семьей! Это не брак, а… насилие какое-то! – искренне возмущался Джингшен.

– Так быть не должно, – сказал Хо Ян. – Вам обязательно нужно рассказать об этом своим родителям.

– А что толку? – тяжело вздохнула Хара – Даже если я расскажу им об этом, они не увидят в отношении Барласа ко мне проблему. Этот брак очень выгоден для нашей семьи. Отец не захочет упускать шанс породниться с правящей семьей, а мать будет только рада, если я перестану заниматься боевыми искусствами. И дата церемонии уже назначена. Проще сбежать, – обреченно произнесла она. – Или вообще не возвращаться в Цзэсин после того, как мы разберемся с Чоно.

– Но это же просто… смешно! – вдруг выпалил Энлэй. Грудь юноши часто вздымалась, а глаза ярко блестели. – Хара, вы не должны бросать свое любимое дело! И с чего этот Барлас взял, что вы странная или некрасивая? Вы талантливая лучница, и внешность у вас очень приятная! Мне вот, например, нравятся ваши веснушки.

Брови Хары поползли на лоб, и она в удивлении уставилась на юношу. Джингшен тоже смотрел на друга в немом изумлении, и тот, осознав, что только что сказал, покраснел и смущенно склонил голову.

Неловкую тишину прервал Хо Ян, который тихо закашлялся и приподнялся, чтобы собрать вещи обратно в сумку.

– Давайте позже решим, как госпоже Харе объясниться с родителями, а сейчас пора ложиться спать. Уже очень поздно, а завтра лучше встать пораньше.

Остальные кивнули – после выматывающего похода на болота всех уже клонило ко сну, поэтому они быстро потушили костер и разложили на земле одеяла.

Хара, лежа недалеко от Энлэя, несколько минут смотрела на серебристые звезды, а потом с легкой улыбкой прикоснулась к своим щекам.

***

Наступил месяц орхидеи. Погода стояла теплая, солнечные лучи ярко освещали холмы, но по сравнению с пустыней жара почти не ощущалась, поэтому обратная дорога была легкой и приятной. Хо Ян решил вернуться в Миндальные степи вдоль восточных предгорий, среди которых пролегала Долина рододендронов, одна из красот страны. Ехали быстро, почти не делая остановок: нужно было как можно скорее передать ягоды Шу Гуан.

На третий день впереди показались пологие склоны, покрытые пышными зарослями лиловых и розовых цветов. Они устилали землю благоухающим ковром. Свежий горный воздух был пропитан насыщенным сладким ароматом. Крупные цветы с тонкими тычинками и нежными, колокольчатыми лепестками так плотно росли друг к другу, что местами образовывали огромные букеты. И пусть Хара не считала себя большой любительницей растений, она пришла в восторг от открывшейся перед ней картины.

Хо Ян одобрил предложение устроить привал. Они поднялись по выложенной каменными плитами лестнице к изящному святилищу. Его карнизы покрывала витиеватая резьба, а глазурованная алая черепица на двухярусной крыше переливалась на солнце. Маленький храм принадлежал богине цветов Цэцэг. В Шанлу, как объяснил Джингшен, ее звали Фэнхуа.

С высоты Долина рододендронов выглядела еще захватывающе, расстилаясь по холмам морем бутонов, и Хара с грустью вспомнила, как Юна хотела посетить с ней это место. В глубине души девушка надеялась, что еще сможет прогуляться здесь вместе с подругой.

Путешественники прочитали короткую молитву богине и зажгли благовония, а затем устроились на ступеньках святилища, чтобы перекусить сушеным творогом. После того ночного разговора Хара прониклась к своим спутникам, а в особенности – к Энлэю, большой симпатией. Его внимательность и забота о ней несмотря на то, что они знали друг друга совсем немного, вызывали у нее трепет и какое-то непривычное чувство. Харе было приятно знать, что ее таланты оценили по достоинству, и что юноши не имеют предубеждений на ее счет. Да, поначалу они сомневались в ее выносливости, но за все время девушка ни разу не пожаловалась на неудобства, а столкновения с нечистью не вгоняли ее в панику. Порой ей даже начинало казаться, что в их обществе она чувствует себя на своем месте.

Вместе с Джингшеном и Энлэем она продолжала заниматься медитациями. То, что она до сих пор не ощутила потоки ци, беспокоило их не меньше, чем ее. Однако Хо Ян утешал княжну тем, что из-за переживаний она не может почувствовать свои меридианы.

Но после унылых топей величественные склоны гор и благоухающие цветы вокруг приносили умиротворение.

– Удивительно, что недалеко от болот Чимээгуй есть такое прекрасное место, – задумчиво произнесла девушка.

– В этом и заключается баланс! – отозвался Джингшен, прислонившись к колонне. – Жизнь и смерть, цветение и увядание, любовь и ненависть, свет и тьма, Инь и Ян… У всего в мире есть своя противоположность. В равновесии двух сторон и заключается гармония. Энлэй! – окликнул он друга, сидевшего на ступеньках рядом с княжной. – Может быть, ты нам сыграешь? А после этого уже отправимся в путь.

– А давай! – согласился тот.

Он вытащил из чехла за спиной цитру, задумался на мгновение и коснулся струн. Из-под его пальцев потекла легкая и расслабляющая музыка. Энлэй запел, и Хара с наслаждением прислушалась к его мягкому, нежному голосу. Песня была немного грустной, но вдохновляющей и вселяющей надежду, которая проблесками вплеталась в звучание струн. В ней говорилось о том, как после зимы приходит лето, как возрождается и умирает природа, и как в человеческой душе печали и терзания сменяются радостью и покоем.

Хара впервые слушала музыку Энлэя в спокойной обстановке, и она произвела на нее впечатление еще большее, чем в прошлый раз. Она значительно отличалась от коротких и бойких народных песен, но нравилась княжне даже сильнее. Переливчатая мелодия умиротворяла смятенную душу Хары, убаюкивала ее, как воды озера, из-за чего ей хотелось закрыть глаза, не думать ни о чем и просто наслаждаться запахом цветов и неторопливым перебором струн.

Она не заметила, как погрузилась в себя, целиком отдавшись мелодии, которая становилась то громче, то тише. В тот момент девушка по-настоящему отдыхала, избавившись от переживаний о трудностях, которые могли ожидать ее в будущем. Ей хотелось, чтобы Энлэй не переставал играть, чтобы его ласковый голос звучал вечно.

И внезапно она ощутила разлившееся по телу тепло и легкость. Ее руки и ноги немного покалывало от прилива сил, а сердце забилось быстрее. В один миг она почувствовала себя более живой, чем когда-либо. Девушка поняла, что наконец-то ощутила потоки ци, о чем сообщила спутникам сразу после того, как Энлэй закончил играть.

– Да ну? – обрадовался Джингшен. – А я всегда знал, что его музыка очень вдохновляет. В конце концов, даже Сюэ оценил ее! Именно он первым заметил, что музыка Энлэя обладает эффектом, похожим на талисман «Очищения».

– Я очень рад, что смог помочь, – сказал Энлэй со смущенной улыбкой поглаживая корпус цитры. – Если с музыкой вам легче погрузиться в медитацию, то я могу играть для вас чаще.

– Это было бы неплохо, – неловко кивнула Хара. – А теперь, когда я почувствовала жизненную энергию, мы сможем перейти к талисманам?

– Для начала вам нужно научиться ей управлять, – напомнил Хо Ян, спускаясь со ступеней и направляясь к лошадям, жующим траву у подножья лестницы. Остальные спустились вслед за ним. – Но приступить к основам уже можно.

– А вы можете показать мне сегодня вечером? – оживилась Хара. Ей было очень интересно увидеть, как рисовать замысловатые киноварные письмена.

– У нас не так много заготовок и чернил для талисманов. Они могут пригодиться в дороге, поэтому лучше не тратить их зря. Уделите больше времени цигуну – умение управлять внутренней энергией для экзорциста порой важнее, чем навык рисования амулетов фу. Завтра мы уже прибудем в Миндальные степи, вот тогда и позанимаетесь.

Глава одиннадцатая

Шрам, который никогда не исчезнет

День клонился к закату, когда впереди показались белые шатры юрт и стада лошадей, которых пастухи вывели на вечерний выпас. Завидев родное поселение, Хо Ян подстегнул коня, и тот стремительно поскакал вперед.

Хара теплила надежду, что Цзиньфэн не успела серьезно навредить Юне, что ее бессмертный организм борется с лихорадкой. Княжна не сомневалась в способностях Шу Гуан, но переживала, что ягоды могут не помочь. Вдруг шуйзин очищает только демоническую энергию, но справиться с пылью, порожденной самим дьяволом, она не в состоянии? Может ли растение, пусть и выращенное богами, уничтожить энергию Бездны?

Разрываясь между сомнениями и верой в лучшее, Хара блуждала взглядом по высокой траве и силуэтам лошадей в ореоле оранжевых лучей солнца. Жизнь в степях шла своим чередом: она была мирной и неторопливой. Издалека доносилась пастушья песня, где-то блеяли овцы, а с юга возвращались всадники, весь день проведшие на охоте.

Вдруг их кто-то окликнул, и Хо Ян поспешно остановил лошадь. Обернувшись на зов, они увидели спешащего к ним Тэнгэра – тот бежал к ним со стороны восточного пастбища. На лице юноши отражалась смесь облегчения и страха. По одному его виду путники поняли, что за время их отсутствия произошло что-то нехорошее, и напряженно переглянулись.

– Наконец-то вы вернулись! – остановившись, шумно выдохнул Тэнгэр. – Я волновался из-за того, что вы задержались, и думал, вы уехали в Цзэсин драться с мятежниками. Юне плохо! – выпалил он. – У нее жар, и она стала такой… – юноша замялся на мгновение, не зная, как подобрать слова. – Такой злой. Она ругалась на тебя, отец, и на Джингшена, и на госпожу Хару. Она всегда была очень доброй и терпеливой. Я не понимаю, что с ней… – Тэнгэр поджал губы и в отчаянии посмотрел на отца влажными глазами.

От его слов у Хары все похолодело внутри.

– Прошло чуть больше двух недель, а у нее уже серьезные признаки заражения. Брат рассказывал мне, что зараженные Цзиньфэн впадают в агрессию и бросаются на людей. Почему так быстро? – голос девушки дрогнул. – Разве у бессмертных болезнь не должна протекать медленно?

Хо Ян нахмурился и помрачнел, но сумел сохранять спокойствие.

– Изменения в поведении Юны не столь опасны, сколько состояние ее меридиан и ци. Не переживай, Тэнгэр, мы нашли ингредиенты для лекарства.

Хо Ян подал сыну руку, чтобы помочь ему забраться на лошадь позади себя, и они вновь поскакали к поселению. Скоро впереди возникла юрта с алым узором. Спешившись, Хара вместе с остальными бросилась к приоткрытой двери и вошла внутрь.

В юрте витал насыщенный аромат трав. Различные растения гирляндами висели под потолком, а от нагретого котла в центре помещения поднимался душистый пар. Шу Гуан сидела за столом и перебирала разложенные перед ней бумажные конвертики с кореньями, листьями и лепестками. Вид у нее был усталый – румянец на щеках побледнел, под глазами залегли тени. Похоже, все дни, которые Хара и ее спутники провели в поисках шуйцзин, Шу Гуан пыталась всеми силами изготовить подходящее снадобье и перепробовала немалую часть своих запасов.

Услышав шаги, девушка подняла голову и выпрямилась, радостно взглянув на пришедших.

– Милая Шу Гуан, мы вернулись! – объявил Джингшен и подошел к жене, чтобы обнять.

Остальные повернулись в сторону дальней кровати на женской половине юрты. Юна лежала под одеялом, положив голову на прислоненную к изголовью подушку. Распущенные рыжие волосы обрамляли слегка бледное и влажное от испарины лицо танцовщицы, а в руках она держала пустую миску с отваром. Но куда больше Хару потрясло то, что в тусклых закатных лучах, падающих из отверстия в крыше юрты, на щеках и лбу Юны блестели пятна, похожие на мазки золотой краски на лике прекрасной статуи.

Хара судорожно втянула в себя воздух и сделала несколько шагов к кровати.

– Юна, как ты? – позвала она. Подруга, услышав ее голос, открыла глаза, и Харе почудилось, что цвет их радужек теперь не древесной смолы, а расплавленного золота. Юна не оживилась, не поднялась навстречу Харе и родственникам, не улыбнулась своей лучезарной улыбкой. Вместо этого она смотрела на них измученно и как-то угрюмо.

Быстро обнявшись с Джингшеном, Шу Гуан подошла к кровати, с встревоженным видом сцепив пальцы на груди.

– У нее лихорадка и вспышки гнева. К счастью, они быстро проходят. Я даю ей чай с мятой, чабрецом и пустырником, он помогает ей успокоиться. Я не могу назвать состояние Юны тяжелым, но иногда у нее поднимается высокая температура, – сообщила она, заметив, в каком смятении находятся прибывшие. – Я несколько раз в день даю ей жаропонижающие отвары. Болезнь развивается быстрее, чем я предполагала, но со своим уровнем жизненной энергии Юна должна продержаться самое меньшее – месяц.

Шу Гуан наклонилась и забрала из рук Юны пустую миску. Выпрямившись, она взглянула на Хо Яна и нахмурилась.

– Больше всего меня как раз волнует состояние ее ци. Она беспокойная, ее течение стопориться, а количество постепенно уменьшается. Как ваши успехи? – спросила она, переводя взгляд с Хо Яна на Джингшена. – Что сказал господин Мунх? И почему вы задержались?

– Мы нашли… – начал Джингшен, но Юна неожиданно его перебила.

– Ты бы еще дольше отсутствовал, отец! – выпалила она, садясь в постели. Миловидное лицо девушки исказилось от обиды и гнева. – Тебе мало того, что ты полвека без вести пропадал в другой стране, а потом еще три года отдыхал с сыном на островах несмотря на то, что мы с Тэнгэром все извелись? Новый ребенок для тебя дороже старых, да? – негодующе взмахнула руками девушка. – Потому что мы не такие особенные, как он, нас не благословил великий император и мы не водим дружбы с богами? – слышать, как сочатся ядом слова девушки, которая всегда относилась ко всем с мягкостью и заботой, было настолько шокирующе, что лица присутствующих лишились всех красок. – Потому что мы не пошли по твоим стопам и не стали охотниками за нечистью? Потому что Тэнгэр – простой пастух, а я могу лишь плясками людей развлекать? Если бы ты вернулся хотя бы на полгода раньше, может, поветрия Цзиньфэн вовсе бы не случилось! Ведь это твоя работа – защищать простой народ от зла! А теперь из-за того, что ты предпочел беззаботную жизнь на Туманных островах, умирают люди! – сорвалась на крик она.

Часто дыша, Юна зло уставилась на Хо Яна. Тело девушки дрожало от напряжения, и она стискивала одеяло так, словно хотела его порвать.

Повисла тяжелая тишина, давящая на плечи неподъемным грузом и нарушаемая лишь потрескиванием огня в очаге. Хо Ян в растерянности глядел на дочь, не зная, что ответить на столь неожиданные обвинения. Джингшен был сбит с толку не меньше и даже слегка покраснел от стыда.

– Юна, вы несправедливы! – упрекнула ее Шу Гуан. Она потянулась к чайнику на столе и налила в миску еще отвара. – За вас говорит злость, вызванная демонической энергией, на самом деле вы так не думаете! Пожалуйста, успокойтесь и не поддавайтесь Цзиньфэн!

– Сестра, ты же знаешь, что это не так! – умоляюще произнес Тэнгэр, выступив из-за спины Хо Яна. – Отец любит нас всех одинаково, а задержался в Шанлу он потому, что хотел провести время с Джингшеном, который рос без него. И как он может быть виноват в том, что Чоно заключил сделку с дьяволом и поднял мятеж?..

– А ты, Хара? – Юна вытянула руку и указала пальцем на княжну, проигнорировав брата. – Как только ты с моей помощью выбралась из Цзэсина и получила свободу, ты бросила больную подругу и стала путешествовать без нее, воспользовалась шансом! Тебе не кажется, что это подло? – глаза девушки вспыхнули белым светом, и Хара отпрянула, впервые увидев подругу в истинном гневе. – Что мне могло быть плохо и страшно? И все равно, что я старше тебя на сотни лет, я тоже могу бояться! Может, мне суждено умереть от Цзиньфэн, – Юна резко задрала рукав платья и показала руку, усеянную, будто сыпью, мелкими пятнами. Некоторые из них были расчесаны до крови: видно, девушку мучил сильный зуд. – А ты вместо того, чтобы быть рядом, беззаботно каталась по степям! Ты должна была остаться со мной! – громко закричала она.

Слова Юны подействовали на Хару не хуже оплеухи, и внутри нее всколыхнулась обида, тисками сжавшая грудь. С одной стороны, она понимала, как тяжело было подруге, и почувствовала угрызения совести из-за того, что оставила ее, но с другой – Юна была не права насчет ее мотивов.

– Я действительно хочу посмотреть Эльхээр, но я отправилась с господином Хо Яном, чтобы не сидеть без дела, не в состоянии помочь тебе! – вскинула она подбородок, не беспокоясь о том, что сама повышает голос. – Ты думаешь, я бы по своей воле полезла в эти чертовы болота Чимээгуй? Вот, – Хара сняла с пояса мешочек и высыпала на ладонь горсть ягод. Она подошла к кровати и нависла над Юной, пронзительно глядя на нее. – Это то, что должно спасти тебя!

Юна изумленно моргнула и посмотрела на светящиеся ягоды.

– У меня никогда не было друзей, кроме тебя, ты знаешь меня даже лучше, чем Гэрэл, и правда считаешь, что я ставлю свои желания выше заботы о тебе? – процедила Хара, глядя Юне прямо в глаза. – Может быть, я упрямая и эгоистичная, но я вовсе не лишена сострадания! Меня волнуют чужие жизни, я хочу спасти тебя и свой народ, потому что это действительно мой долг как княжны!

Сжав ладонь с ягодами, Хара отвернулась и стиснула зубы. Она понимала, что в здоровом состоянии Юна никогда не сказала бы подобного ни отцу, ни ей, но ее подозрения были небезосновательны. Со стороны действительно могло выглядеть так, что Хо Ян ценит младшего сына больше близнецов, а Хара бесстыдно пользуется возможностями.

Хо Ян наконец отошел от шока и, пройдя вперед, сел на корточки перед кроватью Юны.

– Юна, ты моя любимая доченька, – ласково произнес он и взял ее ладонь в свою. – Ты же знаешь, и тебя, и Тэнгэра, и Джингшена я люблю одинаково и никого из вас не выделяю. Мы обязательно вылечим тебя. Я, твой отец, клянусь тебе. Разве я когда-нибудь подводил вас с Тэнгэром? – склонил он голову. – И мне действительно жаль, что я не узнал о Цзиньфэн раньше. Но ведь и княжеская семья осознала всю опасность случившегося, только когда Чоно вторгся в город. Все в этой жизни предугадать невозможно.

Юна долго и пристально смотрела на него, а потом глубоко вздохнула и опустилась обратно на подушку. Кажется, ее ярость поутихла, но Шу Гуан все равно вручила ей миску с успокоительным отваром.

– Шу Гуан, мы нашли ягоды шуйцзин, которые, по словам господина Мунха, могут очистить организм Юны от демонической энергии, – бросив неловкий взгляд на сестру, сказал Джингшен и передал жене свой мешочек с ягодами. – Эти ягоды – дар бога земледелия Чэна, они растут на болотах Чимээгуй, поэтому очень редкие и их трудно достать. Но мудрец говорил, что для создания лекарства их нужно смешать с другими ингредиентами.

– Отлично, я что-нибудь придумаю. Я смогла уменьшить симптомы, но мои снадобья все равно недостаточно эффективные. Я займусь лекарством прямо сейчас, поэтому прошу мне не мешать. Пожалуйста, уйдите, Юна должна находиться в покое, – торопливо проговорила травница, нервно оглядываясь на танцовщицу.

Сказав это, Шу Гуан осторожно взяла Джингшена за плечи и легонько толкнула к двери, намекая, чтобы все поскорее ушли. Хара напоследок бросила пристальный взгляд на подругу и переступила порог. Тэнгэр прихватил с собой чан с жидкой рисовой кашей, которую Шу Гуан готовила для Юны, и проводил остальных в гостевую юрту – она стояла в нескольких чжанах позади большой юрты, внутри которой места на всех не хватало, поэтому в гостевой обустроился Энлэй. Харе, которая тоже не являлась членом семьи Хо Яна, предстояло ночевать вместе с музыкантом, но она была не против: куда лучше иметь в своем распоряжении целую сторону, пусть и небольшой, юрты, чем тесниться на матрасе в помещении, битком набитом людьми.

Гостевая юрта была обставлена значительно проще: кроватей не было, посередине стоял маленький стол, а напротив входа находилась пара деревянных сундуков. Земляной пол устилали ковры из овечьей шерсти, поверх которых были разбросаны подушки для сидения. Стены, по обыкновению, были увешаны гобеленами с пестрой вышивкой в виде птиц, лошадей и оленей.

Пока Тэнгэр снаружи распрягал и кормил лошадей, все расселись у стола и поужинали кашей. Хара пребывала в глубоком смятении после слов подруги. Судя по выражению лиц остальных, их тоже потрясла вспышка гнева Юны. Но все знали ее истинный характер и понимали, что, если у той и возникали подобные мысли о своих близких, в нормальном состоянии она сама бы переубедила себя в том, что ее суждения преувеличены. Темная энергия всегда пробуждала в людях негативные эмоции – Хара успела прочувствовать это на себе, поэтому недовольство Юны вспыхнуло внутри нее глубокой обидой и яростью, как костер разгорается из искры.

Подавленной княжне было необходимо развеяться и побыть в одиночестве, поэтому она оставила Хо Яна и юношей и отправилась прогуляться по степи. Догорал закат, мир погрузился в сумерки, и кочевники уже сидели по домам. Над юртами к бледно-синему небу поднимался сизый дымок. Поля были пусты, не считая пастухов и табунов лошадей вдалеке, поэтому Хара в относительном уединении бродила среди высокой травы.

С наступлением темноты она вернулась к остальным, а там к ним вскоре заглянула Шу Гуан, сообщив, что Юна уснула, и Джингшен, Тэнгэр и Хо Ян ушли в общую юрту, решив пораньше лечь спать.

– Не принимайте близко к сердцу то, что сказала Юна, – произнес Энлэй, когда Хара осталась с ним вдвоем. – Демоническая энергия отравляет разум даже самых добрых людей. На самом деле вы совсем не такая, как она говорит. Мы же видим, как вы хотите всем помочь.

Хара рассеянно кивнула, раскладывая на полу матрас и шерстяное одеяло. Она не смущалась мужского общества, но ей было немного неловко оставаться с Энлэем наедине. Девушка не могла не признать, что он ей очень приятен, поэтому ощущала легкое волнение, находясь близко к нему. Общее пространство подталкивало к беседе, но княжна отчего-то не могла придумать, как начать разговор.

– Если хотите, я могу показать вам, как рисовать талисманы, – предложил Энлэй, и в его голосе Хара тоже уловила робость. Она обернулась к нему: юноша сидел за низким столиком и смущенно улыбался. Бумажный фонарь отбрасывал круг света на пол рядом с ним. – Я пока еще не хочу спать, а вы?

– Я тоже, – согласилась девушка.

Энлэй указал рукой на место рядом с собой, а сам потянулся к своей сумке, достал две кисти, тушечницу, банку с киноварными чернилами и коробочку с заготовками для талисманов. Хара осторожно опустилась на ковер рядом с ним. Она в предвкушении наблюдала за тем, как юноша кладет на стол между ними лист бумаги и обмакивает кисть в алую краску.

– Давайте начнем с «Защиты от злых сил». Он не сложен в изображении и прост в использовании: для его активации не требуется ци. В Шанлу такие талисманы даже продают на рынке, а крестьяне активно его покупают. Наш учитель в первую очередь показывал нам, как рисовать этот амулет фу.

Энлэй начертил наверху листа размашистый крест, вывел изогнутую, ломаную, как штрихи иероглифов, линию, и изящным движением кисти закончил рисунок крюком. Хара наблюдала за его рукой как загипнотизированная.

– Помню, как мы целых полгода жили с Джингшеном в храме посреди кленового леса, упражнялись в боевых искусствах и охотились на злых духов, – с ностальгией произнес Энлэй, придвигая к Харе образец талисмана. В детстве мать и наставники часто ругали девушку за плохой почерк. Каллиграфией она владела с трудом, но заставила себя настроиться и прислушаться к течению внутренней энергии: она знала, что при создании амулетов фу в них нужно вкладывать свою ци. – Это было хорошее время. Тогда я еще не думал, что в будущем меня ждут схватки с демонами, ведь я просто составлял Джи компанию, приняв решение сопровождать его в поисках отца. И я даже представить не мог, что буду сам учить кого-то экзорцизму, – усмехнулся юноша, подперев подбородок ладонью и следя за тем, как Хара выводит линии.

– А кем был ваш учитель? – полюбопытствовала княжна. Этот вопрос занимал ее уже долгое время.

– Благородный генерал Хэ. Он был мастером моего двоюродного дяди Цзимина, поэтому не стал возражать, когда мы попросились к нему в ученики, – объяснил музыкант. – Дружба дяди с ним очень нас выручила.

Хара изумленно взглянула на юношу, едва не поставив кляксу вместо крюка. Она не сразу свыклась с мыслью, что Шу Гуан является правнучкой Юйлань, как вдруг выяснилось, что сам генерал Хэ был учителем Джингшена и Энлэя. Казалось, жизни бессмертных были переплетены друг с другом нитями судьбы. Все они, отличающиеся от обычных людей, были крепко связаны божественными узами.

– Один из бессмертных Шанлу? Ничего себе! – Хара невольно ощутила зависть и подумала, что многое отдала бы за возможность обучаться у той же Цэрэн. – Это огромная честь!

– Да, и мы с Джи очень благодарны ему за все, – кивнул Энлэй. – Учитель Хэ помогал нам в сражении с Шелкопрядом. Он выдающийся воин и поистине благородный человек, жаль, что судьба его так тяжела. Сражаясь в войне за родину, потерять все… – печально вздохнул он. –После свадьбы Джи и Шу Гуан в столице мы решили проведать наставника вместе с Лан Хуа и Цзимином. Образ жизни господина Хэ нисколько не изменился, только, мне кажется, тосковать по прошлому он стал немного меньше. И, похоже, он был рад гостям: зажарил для нас целого кабана и искренне поздравил Джингшена с женитьбой. Даже с Лан Хуа почти не спорил.

Юноша передал ей еще один листок бумаги, а девушка сказала:

– Наверное, с такими связями, как у вас, нет ничего невозможного.

– Я считаю, что такова судьба, – мягко улыбнулся Энлэй. – Думаете, если бы мне пять лет назад сказали, что я буду гостить у каждого из бессмертных Шанлу, а в конце концов сам стану одним из них, я бы поверил? Жизнь порой принимает крутые обороты. Но нам с Джингшеном в том числе помогла его удача, и то, с какой легкостью он заводит друзей.

– А с Ло Фэй вы тоже знакомы? – Хара взяла стопку заготовок и принялась рисовать талисманы «Защиты от злых сил». С каждым разом линии у нее получались ровнее, но вложить в амулет свою ци она пока не могла, постоянно отвлекаясь на разговор с музыкантом.

– Конечно, она же Покровительница Туманных островов, а также первая наставница Джингшена. Все жители островов когда-то были ее учениками, но Джи – ее любимчик.

Хара постаралась больше не удивляться.

– А каким был ваш наставник? – с интересом спросил Энлэй. – Как вы начали заниматься боевыми искусствами?

– Учитель Нянь тренировал моего брата, но в детстве я любила бегать в дворцовом саду, поэтому нередко становилась свидетельницей того, как Гэрэл отрабатывает удары мечом и стреляет по мишеням. Я наблюдала за ним и думала: «Я тоже так хочу!» То, как стрела летит прямо в цель, казалось мне потрясающим, – мечтательно произнесла Хара. – Наставник заметил мой интерес и предложил поговорить об этом с моими родителями. Мать была против, потому что «девочки таким не занимаются», но отец не отказал, посчитав, что мне не помешает владеть оружием для самозащиты.

Учитель поощрял мое рвение, он был добродушным и всегда хвалил меня, но был достаточно требовательным. Думаю, он видел во мне потенциал. Наставник Нянь уроженец Шанлу, поэтому стиль фехтования, которым я владею, отличается от общепринятого в Эльхээре. Этот стиль называется «Яодун Яньши», и он направлен на развитие физической силы, поэтому учитель особое внимание уделял силовым упражнениям и тренировкам выносливости.

– Это он научил вас стрелять с закрытыми глазами?

– Ага. Благодаря ему я стала той, кто я есть, – с гордостью сказала Хара. Она протянула Энлэю свои талисманы, и он одобрительно кивнул. – А как вы добились успехов в игре на цитре?

– Я тоже ощутил тягу к музыке, наблюдая за тем, как этим занимается другой человек. Но мой путь музыканта был непрост. Я всему учился сам. У меня не было наставника, и никто не поддерживал меня, – слова юноши сочились горечью. – Бродячий музыкант, которого я увидел на улице своего города, стал для меня путеводной звездой, но тем, кто по-настоящему протянул мне руку, был Джингшен, – он бессознательно прикоснулся к серьге в виде луны, похожую на ту, что носил его друг.

Разговор шел легко, и Хара постепенно расслабилась. Тихий голос Энлэя и его неспешная манера говорить успокаивали ее. Девушку радовало, как доверительно они общаются, и не скрывала желания узнать юношу получше:

– Правда? Расскажете подробнее?

– Если хотите, я могу показать вам мою историю.

– Показать? – растерялась Хара. Она не сразу сообразила, о чем речь, но быстро вспомнила, как рождались в голове образы из жизни Юны: беззаботное детство в степи, театры столицы и пейзажи далеких стран. – Вы имеете в виду воспоминания?

– Мне нечего скрывать. К тому же, я давно хотел попробовать это.

Энлэй отложил кисть и придвинулся ближе к девушке. Он попросил дать ему руку и, поколебавшись немного, Хара вложила свою ладонь в его, с досадой подумав, что ее рука слишком темная и мозолистая по сравнению с белыми, тонкими и прохладными пальцами юноши.

Девушка подняла голову и неуверенно взглянула на Энлэя. Его бледная кожа будто бы светилась в желтом свете фонаря, а серые глаза блестели в полумраке подобно бликам на глади бездонного пруда.

– Закройте глаза, – тихо сказал он.

Хара послушалась, чувствуя волнение. Она уже видела чужие воспоминания, но одно дело подсматривать за памятью подруги, и совсем другое – юноши, с которым она познакомилась совсем недавно. От ладони Энлэя по ее руке растеклось тепло, Хара слегка покачнулась от накатившего на нее головокружения. Затих стрекот сверчков за пределами юрты, и девушке показалось, словно ее окунули в омут, и она погрузилась в глубокий сон.

В сознании Хары один за другим всплывали чужие воспоминания.

Большая комната, в которой за столиками сидят десятки детей и старательно выводят иероглифы на листах бумаги. Старый учитель ходит между рядов и читает трактат. Маленький и щуплый мальчик с лохматыми черными волосами поднимает голову от тетради и грустно смотрит в окно. В неярком утреннем свете кружатся снежинки, оседая на серые улицы города.

Энлэй торопливо подметает пол в темном коридоре и бросает испуганные взгляды на кухню, где за низким столом сидит бородатый мужчина и кричит на женщину, что сжалась на полу напротив него. Он обвиняет ее в том, что она плохо следит за хозяйством и мало зарабатывает ткачеством, что ее сын – бестолочь, который ни по дому помочь не может, ни достойно учиться. Лицо человека краснеет от гнева, он ударяет ладонью по столу так, что похлебка выливается за края стоящей перед ним миски. Мальчик вздрагивает от испуга и поспешно утирает слезы.

Подросший Энлэй бредет по пыльной улице и замечает молодого мужчину, играющего на цитре. Позади музыканта цветут кусты сирени, и несмотря на его потрепанную одежду, он выглядит самым счастливым человеком на земле. Тусклые газа ребенка загораются от восторга, он весь оживает и пробирается через толпу, чтобы понаблюдать, как бродячий музыкант перебирает струны, рождая на свет восхитительную музыку.

Мальчик с радостью принимает подаренную матерью цитру, гладит инструмент по корпусу и счастливо улыбается – впервые за долгое время. Он выбегает из старого деревянного дома, направляется на задний двор, садится на камень под сенью кленов, и, прикусив губу, пытается сыграть запомнившуюся мелодию.

Энлэй, накинув на плечи потрепанное одеяло, сидит на кровати в своей комнате – унылой и пустой, если не считать стола с лежащей на нем стопкой тетрадей и шкафа с одеждой. Он с безмятежным выражением лица исполняет меланхоличную музыку, когда дверь в его комнату резко распахивается, и внутрь врывается его отец. Угрожающе выпучив глаза, мужчина вырывает цитру у него из рук и с руганью обрушивается на сына.

Энлэй, уже подросток, встает и вместе с остальными учениками низко кланяется учителю. Ребята шумно переговариваются и улыбаются, радуясь окончанию школы, но Энлэй лишь махает им на прощание и с мрачным видом идет домой. Тем же вечером он спорит с отцом, объясняя, что не хочет поступать в императорский колледж, а тот с силой бьет его по лицу. Юноша падает на пол и хватается за окровавленную губу.

Энлэй, чьи волосы убраны под косынку, а поверх халата надет фартук, стоит перед большим столом и режет отварные овощи. Он утирает пот со лба. Вокруг в клубах пара от греющихся на огне котлов снуют работники кухни. Закончив с морковью, он оборачивается на зов, быстро кивает, сгребает овощи в миску и передает ее повару, который высыпает содержимое в чан с жареным рисом.

Очередная ссора. Энлэй вновь объясняет отцу, что не хочет становиться чиновником, что такая работа ему не по душе. Но не успевает юноша моргнуть глазом, как отец хватает лежащую на кровати цитру и швыряет ее об стену. С жалостливым звоном лопаются струны, Энлэй с воплями пытается отобрать у отца музыкальный инструмент, но мужчина еще сильнее впадает в бешенство и бьет сына в живот. Юноша сгибается от боли, на крики прибегает его мать, затравленным зверем выглядывающая из дверного проема. А Энлэй неожиданно поднимается, подбирает обломки цитры и стремительно выходит наружу, игнорируя рев отца за спиной. Он несется по улице, не разбирая дороги. Стоит зима, крыши домов укрыты снегом, но юноша словно не чувствует ни холода, ни боли, задыхаясь от обиды и утирая катящиеся по лицу слезы.

Мир погружен в глубокую ночь, холодный ветер задувает из открытого окна. Во мраке комнаты юноша собирает свои вещи в мешок, набрасывает на плечи плащ и, не оглядываясь, закидывает ногу на подоконник. Один прыжок – и он оказывается в саду, в котором с приходом ранней весны деревья и кусты избавляются от плена снега. Крадется к калитке, тихонько отпирает ее и выходит на улицу. Бежит в ночи, пока не покидает пределы города, а затем долго идет на юг. Только к рассвету он, измученный бессонной ночью, ложится на землю в густом подлеске.

Поля и деревни сменяют друг друга так же, как солнце то прячется, то выглядывает из-за облаков. В одном из встречных городов Энлэй на накопленные за время работы помощником повара деньги покупает новую цитру. Он скитается по поселениям, где за пожертвованные монеты покупает хлеб и ночует на сеновалах.

Перед Энлэем предстает город, окутанный сиянием сотен фонарей. Юноша в изношенном черном плаще и с дорожным мешком за спиной чужд этим разноцветным огням, ярко украшенным увеселительным кварталам и шумным компаниям. Поздним вечером на берегу моря он натыкается на заброшенную старую хижину и долго наблюдает за прибоем, который переливается синими искрами.

Энлэй исполняет мелодию в одном из чайных домов, когда из-за ширмы выглядывает рыжеволосый юноша и с широкой улыбкой искренне расхваливает его музыку. В один миг воспоминания Энлэя словно преображаются – до того момента мир вокруг него был блеклым, словно выцветший старый свиток, но с появлением Джингшена все расцветает яркими красками. Музыкант широко распахивает глаза и с признательностью смотрит на стоящего перед ним юношу, в присутствии которого даже приглушенный свет фонарей в чайной становится более ярким.

Один за другим мелькают образы из долгого путешествия на север империи. Ониби в подземелье, зловещая бамбуковая роща, возвращение в родной город, храм, построенный в честь павших воинов и затерянный посреди кленового леса с алыми, как кровь или киноварь, листьями. Мужчина с печальными глазами и ожогом на лбу, медитации перед алтарем и тренировки во дворе. Ночные охоты и злые духи, с воем мечущиеся среди деревьев.

Роскошь столицы сменяется лотосовыми озерами. Пребывание на плато с золотой пагодой, полеты на мечах в окружении туманных гор. Монстр, принимающий облик гигантской бабочки. Энлэй, забиравшись на сосну, натягивает тетиву лука. Стрела вонзается прямо в огромный черный глаз чудовища. Шелкопряд с невероятной скоростью летит на юношу – а дальше лишь треск и темнота.

В спокойной и счастливой жизни на Туманных островах проходит год. Неожиданное нападение чудовищных змей, загадочный юноша в белом плаще, голубые глаза которого сверкают вековым льдом. Необыкновенная флейта, чья мелодия обращает нечисть в белоснежные лепестки лотоса. Юное божество, спустившееся из Заоблачного царства.

Новое путешествие. Шторм в море, порт под сенью золотой листвы, полет на хрустальной лодке, жуткая нечисть и праздничная ночь в сиянии светлячков. Дом лекаря над ярусами озер цианового цвета, унылое поместье, пропитанное темной энергией Инь.

Черные, выжженные безжалостным солнцем земли, силуэты призраков, блуждающих среди руин. Курган, утопающий в море цветков смерти, трупы шаманов и кровожадные демоны. Трава, пробивающаяся сквозь безжизненную почву, метели из белых лепестков, разносимых по ветру. Город мертвецов и останки храма в вихре черного дыма. Ранение Джингшена и женщина, чье лицо обезображено шрамом от удара молнии. Рассвет на очищенном от скверны холме.

Княжна втянула в себя воздух и резко распахнула глаза.

– Ого, – выдохнул юноша, отпуская руку Хары. Он с легким замешательством потер переносицу. – И правда, словно вся жизнь перед глазами пролетела. Странное чувство.

А Хара, придя в себя после увиденных отрывков чужой памяти, повернулась к юноше и порывисто вцепилась ему в плечи. Он вздрогнул и взглянул на нее с изумлением.

– Так вот, почему вы говорили, что мы похожи! – она наклонилась к нему, лихорадочно всматриваясь в глаза. – Почему сразу не сказали? Да вы… вы такой же, как я!

Она-то придерживалась мнения, что раз Энлэй бессмертный, то наверняка такой же баловень судьбы, как Джингшен. Но она подумать не могла, что музыкант происходит из бедной семьи, что он рос в тяжелой атмосфере, что дни его были наполнены ссорами с отцом, и вместе с матерью юноша не раз терпел побои. Да, мать Хары постоянно была ею недовольна, но ласка все-таки не была ей чужда, и она всегда заботилась о безопасности дочери. Эрджена никогда не поднимала на Хару руку, поэтому ее с ней ссоры не могли сравниться с тем, через что прошел Энлэй.

Юноша смущенно отвел взгляд и пробормотал:

– Я хотел, но никак не мог найти удачного момента.

– Нам обоим навязывали то, чего мы не желали, пытались загнать в рамки, сделать нас «правильными», – с жаром говорила Хара. – Вас осуждал отец, меня – мать! Мы – разочарования своих родителей. Оба стремились стать теми, кем мечтали, вопреки всему. И вы не позволили разрушить вашу судьбу. Вот только в конце концов вы все-таки сбежали, а мне это только предстоит, – горько усмехнулась она.

Она сама не знала, почему больше всего ее потрясли не пейзажи невероятной красоты, не ужасные монстры и даже не божество с кипенно-белой кожей, повелевающее холодом и льдом – а обида и боль ребенка, который, обладая талантом, не смог добиться признания и любви своего родителя лишь потому, что у того другие представления об успехе. Несправедливо, что человек, от рождения имеющий право самостоятельно выбирать свой путь, должен подчиняться требованиям, казалось бы, самого близкого среди всех людей, но кого не заботят его чувства, кто не слышит его и не пытается понять.

– У вас еще есть шанс убедить родителей в ошибочности их выбора, – покачал головой Энлэй. – Но вы правы, для нас обоих свобода является одной из высших ценностей. Я сталкивался с множеством разных противников – ониби, гуями, демонами, но сложнее всего мне было противостоять собственному отцу. Мучительно осознавать своим врагом человека, который дал тебе плоть и кровь.

Юноша болезненно нахмурился и прикрыл веки, и Хара поняла, что несмотря на годы, прожитые в счастье, в глубине души он все тот же подросток, которой сидит на полу и вытирает разбитые губы. Душевная рана, нанесенная ему отцом, зажила благодаря заботе Джингшена, но шрам от нее никогда не исчезнет.

Девушка убрала руки с его плеч, но отстраняться не стала. Энлэй взял со стола полоску бумаги и, склонив голову, заговорил:

– Раньше я думал, что мне нужно сделать, чтобы отец начал гордиться мной? Учился я хорошо, делал успехи, но вместо похвалы всегда слышал, что должен стараться еще усерднее. Мой музыкальный талант отец никогда не ценил, он хотел, чтобы я бросил цитру. Когда я сидел у себя в комнате или во дворе и играл, он приходил и ругался, чтобы я прекратил, что мое "бряканье" его достало. Поэтому я стал играть сразу после школы, когда отец еще не приходил домой. Я чувствовал себя чужим в свое доме и боялся лишний раз пройти мимо кухни, чтобы не вызывать очередной всплеск недовольства отца.

Как бы я не старался, я никогда не был достаточно хорош для него! Может, только если бы я стал чиновником и помогал семье деньгами, отец стал бы считать меня достойным сыном. Но в какой-то момент я понял, что отец не стоит того, чтобы страдать из-за него и отказываться от своей мечты. Все мои усилия он бы воспринимал как должное. Он не ценил меня, и самое главное – ни капли не любил. Тогда я решил уйти.

Хара кивнула, с грустью всматриваясь в профиль юноши. Сердце ее сжималось от боли и глубокого сочувствия, которое она испытывала по отношению к Энлэю.

– Моя мама не одобряет мои увлечения, придирается ко мне. Хочет, чтобы я носила платья, отбеливала лицо и наконец отрастила волосы. Ей нужна другая дочь, та, которая соответствовала бы ее представлениям о правильности, – посетовала она.

– Наши родители мечтали об идеальных детях, а мучаемся из-за этого мы, – невесело усмехнулся Энлэй. – Но… В этой жизни в первую очередь нужно оправдывать свои ожидания, ведь так? – он повернул голову и внимательно посмотрел на княжну.

Хара снова качнула головой.

– Юна считает, что мама заботится о моем благополучии, что она любит меня. Я вижу, что она волнуется за меня, но иногда все-таки сомневаюсь. Человек, который по-настоящему любит, будет ставить тебя в условия, в которых ты будешь страдать? – с сомнением спросила она.

– Трудно сказать. Но истинная любовь – это давать друг другу свободу, принимать таким, какой ты есть, со всеми достоинствами и недостатками, слабостями, переживаниями, – задумчиво произнес Энлэй. – Иногда побег – действительно единственный выход, возможность уйти и начать жизнь заново, но с этим ни в коем случае нельзя торопиться. Мой отец был непрошибаемым, его ничто не могло переубедить. Он бил и меня, и маму, не испытывая ни капли жалости, – юноша стиснул зубы в негодовании и бесконтрольно смял листок бумаги, зажатый в руке. – Понимание и любовь были чужды ему. К слову, когда я встал на ноги и освоился жить на Туманных островах, на обратном пути из Вейжи, после того, как мы навестили учителя Хэ, я навестил вместе с Цзимином и Джингшеном родной дом и, пока отец был на работе, забрал маму с собой. Теперь она живет в спокойствии в моем доме на островах, и никто не унижает ее, не доводит до слез. Отец больше не посмеет вытирать об нее свои ноги и сводить с ума своей жестокостью и равнодушием. Но ваши родители, мне кажется, не такие, – он поднял голову на Хару, и выражение его лица смягчилось. – Да, они хотят как правильно, но вы им не настолько безразличны. Когда мы разберемся с Цзиньфэн, постарайтесь поговорить с ними. Возможно, мы сможем с этим помочь.

Время было уже далеко за полночь, поэтому Энлэй быстро показал Харе, как изображать талисман «Очищения», а она несколько раз повторила рисунок на чистых листах бумаги. Пока юноша стелил свою постель, княжна сняла с себя кафтан, оставшись в одних штанах и нижней рубахе, и забралась под одеяло. Энлэй, с улыбкой бросив на нее быстрый взгляд, потушил фонарь, и юрта погрузилась во тьму – лишь бледный свет падал на пол из отверстия в потолке.

Повернувшись набок, Хара еще долго прислушивалась к тихому дыханию юноши и смотрела на его умиротворенное лицо, мерцающее серебром в лунном сиянии.

Глава двенадцатая

Скачка по степи

Хару разбудил настойчивый стук в дверь, который она решила проигнорировать и, поморщившись, с головой спряталась под одеялом. Послышались шорохи – Энлэй поспешно накинул халат и подошел к двери. Та со скрипом отворилась, и снаружи раздался приглушенный голос Джингшена.

– Неужели? – ахнул Энлэй. – У Шу Гуан получилось? Хочешь сказать, ягоды правда подействовали?

Услышав, с какой радостью говорит музыкант, Хара тут же сбросила с себя одеяло и села в постели.

– Хорошо, сейчас приду! – кивнул юноша. После сна его волосы растрепались и торчали в разные стороны. – Только приведу себя в порядок.

Он прикрыл дверь, и Хара выпалила:

– Что случилось?

– Отличная новость! – улыбнулся Энлэй, обернувшись к ней. – Шу Гуан сделала пилюли из ягод шуйцзин, и дала Юне проглотить одну из них. Ей стало гораздо лучше, Джингшен сказал, что даже на ее коже пятна побледнели! И застой ци значительно уменьшился.

– Мы нашли лекарство? – Хара вскочила на ноги, едва не подпрыгнув от восторга. – Юна будет спасена? И теперь мы сможем всех вылечить? – в ликовании вопрошала она у Энлэя.

Сердце колотилось у нее груди, она едва могла поверить, что Шу Гуан действительно смогла создать противоядие! Изначально поиски ингредиента для целебного снадобья имели сомнительный успех, но в итоге ни Мунх, ни травница их не подвели. Хара одновременно чувствовала огромное облегчение и сильное волнение, ведь им впервые удалось изготовить лекарство от демонической болезни – и это было что-то невероятное, за гранью возможного.

– Пойдемте, сами посмотрим.

После того, как Хара быстро оделась и расчесала волосы, они вместе с Энлэем вышли за порог юрты. Стояло теплое солнечное утро, время близилось к концу часа Змеи⁴¹, поэтому жизнь в поселении кипела вовсю: между юрт бегали весело смеющиеся дети, громко переговаривались женщины, занимавшиеся делами по хозяйству, стругали дерево ремесленники, издалека звучала протяжная песня пастуха и ржание лошадей.

Внутри общей юрты витал густой запах высушенных трав и душистый, пленительно-сладкий аромат меда. На столе не было свободного места из-за бумажных свертков с лекарственным сырьем: Хо Ян и Джингшен усердно измельчали травы в ступках, а Тэнгэр давил ягоды до образования кашицы. Заспанная Шу Гуан, которая опять почти не спала ночью, сидела на коленях перед очагом и помешивала варящийся на огне золотисто-коричневый мед. Девушка скромно прикрывала ладонью рот, то и дело зевая, но, заслышав шаги, обернулась и с улыбкой поприветствовала вошедших:

– Доброе утро, госпожа Хара, Энлэй. Извините, я не успела приготовить завтрак. Со вчерашнего дня остались булочки, – сказала она, указав рукой на хозяйственный уголок. – Вон в том кувшине козье молоко.

Хара кивнула, бросив мимолетный взгляд на поднос с темными, идеально гладкими, блестящими шариками – пилюлями. Они испускали мягкое сияние, подобно ягодам, из которых были сделаны.

– Хара, – раздался нежный девичий голос.

Княжна мгновенно вскинула голову и встретилась взглядом с Юной.

Удивительно, как снадобье из божественной ягоды смогло преобразить ее всего за несколько часов. Она по-прежнему лежала в кровати, но выглядела посвежевшей: на щеки вернулся румянец, губы изгибались в легкой улыбке, а глаза весело блестели. Но самое главное – пятна на лице Юны заметно уменьшились и потускнели. Цзиньфэн отступила, и золотая пыль покидала организм девушки, позволяя ци вновь течь ровно и размеренно. Хара ощутила, как у нее отлегло от сердца, а с плеч свалился тяжелый груз. Со вздохом облегчения она подошла к кровати подруги и опустилась на ее край.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, но Юна неожиданно села и, наклонившись, порывисто обняла ее. Хара распахнула глаза от удивления и, помешкав мгновение, положила руку на спину подруги. Юна все еще была немного горячей – похоже, температура не успела спасть до конца.

– Хара, извини меня, пожалуйста, – с искренней мольбой в голосе произнесла Юна. – Я вчера таких глупостей наговорила! Не знаю, что на меня нашло. В последнюю неделю я так боялась, что не поправлюсь, что не знала, куда деться от мучавшего меня страха. Я беспокоилась, что вы долго не возвращайтесь, и становилась все более раздражительной. Дурные мысли преследовали меня, а в моей душе внезапно окрепла уверенность, что ты предала меня… – наконец она отстранилась и виновато посмотрела на Хару. – Но я же знаю, что это не так!

Бессмертная откинула одеяло и, сев поперек кровати, низко поклонилась присутствующим.

– Мне так стыдно перед всеми вами! – воскликнула она, едва сдерживая дрожь в голосе. – Простите меня! Я от всей души благодарна вам за мое спасение. Спасибо каждому из вас!

– Эй! – беззлобно прикрикнула Хара, коснувшись спины подруги. – Ты еще не выздоровела до конца, ляг обратно!

– Не стоит извиняться, сестра, – добродушно улыбнулся Джингшен, переставший толочь в ступке сушеные листья. – Мы все знаем, как трудно сопротивляться влиянию темной энергии, – княжна кивнула, соглашаясь с ним.

– Главное, что вы идете на поправку, и у нас есть шанс противостоять Чоно, – Энлэй протянул Харе тарелку с паровыми булочками, а сам сел на пол рядом с кроватью.

– Мы все любим тебя и хотим, чтобы ты была жива и здорова, – мягко произнес Хо Ян, глядя на дочь.

– Но я ведь… – на глаза Юны выступили слезы, и она стыдливо прикрыла лицо широким рукавом. – Ты не злишься на меня, отец? Я понимаю, почему ты задержался в Шанлу, понимаю, как тяжело тебе было пожертвовать своей душой на благо народа чужой страны, как было горько, ведь ты не смог остаться с женщиной, которую полюбил спустя сотни лет после смерти нашей матери… – торопясь и запинаясь, проговорила она. – И, конечно, ты хотел побыть на родине у Джингшена, ведь ты обещал приехать туда! Мне стыдно, ведь мы с Тэнгэром уже взрослые… Да что взрослые, мы старые, – неловко улыбнулась девушка. – И сами в состоянии позаботиться о себе. Ты мог бы уехать на другой конец света и не возвращаться, сколько хочешь – это твое право. Но… Я так скучала по тебе, папа! – призналась Юна, прижав руки к груди. Хо Ян в свойственной ему манере спокойно и ласково смотрел на дочь, которая обратила взгляд на Джингшена. – И я горжусь, что ты, Джингшен – мой младший брат. Если бы не ты, отец бы так и не вернулся. Ты настоящий герой!

– Да я так, пару подвигов совершил, чего сразу герой-то? – смутился Джингшен, почесав шею.

– А ты, Хара… – Юна повернулась к княжне и внимательно посмотрела ей в глаза. – Я не хочу, чтобы ты оставляла меня. Я очень рада быть твоей подругой, и мне нравится проводить с тобой время. Каждый день, когда я выступаю в Зале Плясок, я ищу среди зрителей тебя и Гэрэла, – призналась девушка, смущенно улыбаясь. Она положила ладонь на руку Хары, и от этого жеста, а также от слов, сказанной подругой, у той потеплело на душе. – Ты важна для меня, поэтому я хочу помочь тебе исполнить твои мечты. Но я боюсь, что, отдавшись во власть жажды свободы, ты забудешь о своей семье и обо мне, – с тревогой и огорчением произнесла Юна, убирая руку и отводя взгляд.

– Ты и Гэрэл – самые близкие для меня люди. До сих пор я не сбежала из дворца только благодаря вам, – откровенно поделилась Хара. Вся ее досада из-за вчерашней вспышки гнева подруги улетучилась без следа. – Даже если я оставлю все и стану кочевницей без титула и прошлого, я найду способ, как с вами связаться. Но пока еще рано говорить об этом. Моя свобода может подождать, а вот свобода жителей пустыни – нет, – посерьезнев, заметила она.

– Верно. Нам нужно как можно скорее вернуться в Цзэсин и вылечить жителей города, – между бровями Хо Яна пролегла глубокая складка.

– Но перед этим необходимо сделать как можно больше лекарства. У нас получится сделать тысячи пилюль? – спросила Хара, почти не надеясь на положительный ответ.

Шу Гуан с сожалением покачала головой.

– Мы можем сделаем столько, насколько хватит имеющегося лекарственного сырья. У меня нет такого огромного запаса. Оставшиеся пилюли придется делать в Цзэсине.

– В Цзэсине множество аптечных лавок, а отец созвал в город всех лекарей из пустыни. Какие именно нужны ингредиенты? И как у вас получилось так быстро создать верное снадобье? – поинтересовалась княжна, откусив кусок от булочки.

– О, это истинное чудо! – воскликнула Шу Гуан, мигом воодушевившись. – Уверена, все благодаря крови Небесной матушки, текущей в моих жилах. Все-таки мой род в некоторой степени благословлен богами, и они не забыли про меня, услышали мой голос, – с восхищением сказала травница, посмотрев на алтарь у северной стены.

Кровать Юны находилась рядом с ним, поэтому Хара смогла внимательно разглядеть три фигурки, возвышающиеся над тарелками с подношениями: фруктами и вареным рисом. С двух сторон от них в подставках тлели курительные палочки. Статуэтка в центре изображала богиню целительства Дулмаа с тыквами-горлянками и строгим выражением на лице, слева от нее, прикрыв узкие глаза и держа в руках корзину с пучками трав, стоял ее сын Мунхнавч – бог целебных трав, а справа склонился над деревцем бородатый бог земледелия Ногоон. Каждая из фигурок небожителей была раскрашена вручную, покрыта позолотой и инкрустирована драгоценными камнями.

Хара с недоумением воззрилась на Шу Гуан. Княжна сама каждый день молилась богине целительства, чтобы та обратила свой взор на страждущих жителей Эльхээра, но не могла понять, какую именно роль сыграли боги в создании пилюль.

– Ближе к полуночи, когда все легли спать, я пыталась определить, в смеси с какими растениями шуйцзин будет действовать наиболее эффективно, но меня начал морить сон, – рассказывала Шу Гуан с легким смущением. – Чувствуя, что вот-вот засну, я взяла чайник, чтобы налить себе еще бодрящего чая, когда веки мои закрылись, и я внезапно услышала у себя в голове женский голос. Этот голос нашептывал мне нужные ингредиенты для пилюль.

Девушка отложила ложку, которой перемешивала мед, закрыла глаза и перечислила:

– Семена и стебли лотоса регулируют ци. Луковицы лилии успокаивают дух. Корень женьшеня восстанавливает и тонизирует. Листья мандарина устраняют застой. Цветы хризантемы снимают жар. Ягоды шуйцзин изгоняют демоническую энергию и очищают от скверны. Мед связывает компоненты.

– Так много растений, – поразилась Хара.

– Это не много, – мягко возразила Шу Гуан. – Некоторые лекарства содержат нескольких десятков трав.

– Этот голос принадлежал богине целительства? – догадался Энлэй.

– Да, – кивнула Шу Гуан. Её щеки горели румянцем, а глаза взволнованно блестели. – Я думаю, Цзяннан-шэнь не оставила ситуацию с поветрием без внимания. Она следит за нами в Заоблачном царстве, и я должна оправдать ее ожидания. Но чтобы вылечить всех жителей Цзэсина, мне понадобится помощь как можно большего количества лекарей, – добавила она.

Хара задумчиво почесала щеку, подумав, что вот это действительно удача так удача – услышать у себя в голове голос небожительницы. Конечно, боги прислушивались к молитвам верующих, но о том, чтобы они столь открыто помогали кому-то, она слышала впервые.

– Предлагаю отправиться завтра рано утром, – произнес Хо Ян. – Нельзя терять время.

Хара решительно кивнула. Медлить было нельзя: с начала поветрия прошло почти три недели, и жизни людей были в опасности. Поиски лекарства и без того затянулись, и могло случиться так, что часть жителей – самых слабых и неустойчивых к нарушениям течения ци, например, стариков, – уже умирала из-за отсутствия противоядия. Девушка прикусила губу, подумав о несчастных. Она волновалась за свою семью и надеялась, что они здоровы и находятся в безопасности, что отцу и брату удается оказывать поддержку жителям и гасить панику среди народа. И, должно быть, они регулярно посылают отряды на разведку, чтобы те отыскали логово мятежников.

Судя по всему, Цэрэн пока еще не нашла Чоно, иначе бы Юна начала поправляться еще до того, как Шу Гуан дала ей пилюлю. Это настораживало, но Хара не сомневалась, что генерал что-нибудь да выяснит. А если она столкнулась с трудностями, то тем более нужно как можно скорее вернуться в Цзэсин, ведь там генерал назначила Хо Яну встречу.

– Джингшен и Энлэй, вы, разумеется, отправитесь со мной, – продолжил Хо Ян. – Госпоже Харе тоже следует поехать – с вами нам будет легче попросить об аудиенции у князя. И конечно, нам не справиться без вас, Шу Гуан. Вам придется взять на себя руководство всеми лекарями города – по вашему рецепту они будут делать пилюли для зараженных.

Все согласно кивнули, а Юна пылко воскликнула:

– Я отправлюсь с вами!

– Но ты же еще не выздоровела! – строго глянула на нее Хара.

– Пилюли действуют постепенно, но в течение ближайших дней самочувствие Юны улучшится, и она окончательно поправится. Шуйцзин – очень действенный ингредиент. Он не сравнится даже со священными цветами моей родины, – сказала Шу Гуан, имея в виду лотосы.

– Мне уже гораздо легче, – кивнула Юна. – Чувствую, как силы возвращаются ко мне, как успокаивается ци в меридианах. Я поеду с вами и буду помогать Шу Гуан делать пилюли, – решительно сообщила она.

– Я тоже хотел бы помочь, – вдруг подал голос Тэнгэр, который молча отмеривал на весах нужно количество лекарственного порошка. Все взглянули на него с удивлением, ведь пастух крайне редко покидал Миндальные степи. – Пока вы отсутствовали, я многому научился у Шу Гуан. Вам ведь нужны лишние руки, – потупившись, пробормотал он. – А оленей я могу на время поручить другим пастухам. Все равно в ближайшие месяцы мы не будем менять место стоянки.

– А сейчас вам не нужна помощь? – спросила Хара, окинув взглядом стол, заваленный свертками, ступками и пиалами.

– Нет необходимости. Пилюли готовить не так уж сложно: после нагревания в мед нужно добавить порошок из измельченных ингредиентов, а затем тщательно размешать и остудить, – объяснила Шу Гуан. – Уже после этого полученную массу режут на кусочки и придают им круглую форму. Процесс требует времени, поэтому мы можем управиться и вчетвером.

– Если завтра мы уезжаем, Харе следует посмотреть Миндальные степи. Я же помню, как ты хотела прокатиться по ним на лошадях, – тепло улыбнулась Юна, и княжна с благодарностью коснулась ее плеча. – Не знаю, когда нам удастся вернуться сюда, поэтому лучше не упускай возможность.

– Прогуляйтесь, осмотритесь. А Энлэй составит вам компанию, – с хитроватой улыбкой сказал Джингшен и столь многозначительно посмотрел на сидящего рядом с княжной музыканта, что Харе самой стало неловко.

***

Позавтракав, Хара и Энлэй прихватили с собой конскую упряжь, покинули общую юрту и направились к табуну лошадей, пасущемуся недалеко от поселения. Петляя между юртами, Хара ловила на себе долгие взгляды хозяек и молодых девушек, которые очищали ячмень от шелухи и валяли войлок на лавках возле юрт. Они смотрели с нескрываемым любопытством и легким недоумением – даже здесь княжна выделялась своим внешним видом. Несмотря на то, что большинство жителей степей были загорелыми из-за постоянного пребывания на солнце, их кожа имела более светлый оттенок, чем у нее. И молодые женщины здесь носили длинные платья, а не штаны. На Энлэя они тоже поглядывали, но с другой целью – оценивали, насколько он хорош собою, насколько силен, стоит ли положить на него глаз или нет. И, к странному удовлетворению Хары, на музыканта они не засматривались – больно худощав и бледен был юноша по сравнению с крепкими и румяными кочевниками.

Добравшись до пастбища, они попросили у пастуха пару лошадей, и тот указал им на гнедого коня по кличке Красавец и сивую кобылу Тучку. Надевая седло на своего скакуна, Хара обратила внимание, что Энлэй отлично ладит с животными – кобыла довольно прикрыла глаза, когда юноша с улыбкой погладил ее по морде. А вот Красавец оказался упрямым и яростно крутил головой, пока девушка пыталась надеть на него узду. Когда она уже начала злиться, Энлэй аккуратно коснулся шеи коня, и тот присмирел. Забравшись в седло, Хара одобрительно взглянула на музыканта. То, что животные его любили, было хорошим знаком: они, как и дети, всегда чувствовали в людях дурное и тянулись к тем, кто был добр.

Лошади размеренным шагом направились на север, где возвышались темные склоны гор. Пейзаж вокруг был восхитителен в своей простоте: зеленые поля под голубым небом с проплывающими по нему белыми облаками. В густой траве жужжали насекомые, над дикими цветами порхали бабочки, с трелью проносились над головой птицы. От жарких солнечных лучей спасал ветер, заставляющий растительность степей колыхаться и шелестеть, подобно прибрежным волнам.

– Здесь так же безмятежно, как на Туманных островах, – поделился Энлэй. – Но у моря еще спокойнее, его плеск и шепот волн умиротворяет душу и прогоняет печали.

– Я никогда не видела моря, – с сожалением ответила Хара. – Только в воспоминаниях Юны.

– Вы обязательно увидите его вживую. Я вам обещаю, – серьезно произнес Энлэй, и отчего-то Харе сразу же стало легко. Он был тем, кому хотелось верить.

Она пришпорила коня и, тихо рассмеявшись, стремительно поскакала вперед. Ее спутник растерялся на мгновение, но последовал за ней.

Наконец-то Хара могла почувствовать себя счастливой – как она и желала, она мчалась по степи, а ветер дул ей в лицо, развевая волосы и унося с собой все тревоги. Такой она представляла себе свободу – в благоухании природы и безмятежности окружающего мира. От быстрой скачки сердце гулко билось у нее в груди, горячая кровь циркулировала по телу, позволяя почувствовать себя живой, полной тепла и света. Ей казалось, что она впервые ощущает потоки ци внутри себя без помощи медитаций и музыки – настолько ее переполняла энергия. Глаза девушки ярко блестели, а с губ не сходила радостная улыбка.

Энлэй, наблюдавший за ней, не смог не отметить про себя, что в тот миг княжна выглядела невероятно красивой, очаровательной в своей дикости и непокорности.

А Хара думала о том, что спустя долгие месяцы в ее сердце разгорелась истинная надежда. Узнав, что Шу Гуан создала лекарство, она ощутила небывалое облегчение. Юна, ее дорогая подруга, шла на поправку, а значит, жителей Цзэсина тоже можно вылечить. Не стоило забывать, что в данный момент в пустыне находилась госпожа Цэрэн, под руководством которой княжеские воины рано или поздно должны отыскать и покарать преступника.

И, может, брачной церемонии вправду удастся избежать – если с ней будут те, кто верит в нее и ее возможности. Верят в то, что она не заслуживает участи стать женой человека, который не ценит таланты избранницы, хочет уничтожить ее и переделать по-своему – словно она ваза, которую можно разбить и собрать заново, а не живой человек, не девушка благородных кровей.

Может быть, в будущем она будет вольна отправиться куда угодно, и вместо того, чтобы быть запертой в стенах дворцового сада, будет так же, как сейчас, ехать на лошади с луком за спиной и любоваться просторами.

Но еще больше Хара радовалась тому, что рядом с ней находится человек, которому были знакомы ее чувства. Который в свое время не испугался, разбил оковы, последовал зову сердца. Его тоже мучили сомнения о том, чем он хуже других и почему не может добиться одобрения отца. Но на самом деле, ни Энлэй, ни Хара не были странными, и они поняли это, когда встретили людей, которые готовы были принять их такими, какие они есть.

В тот миг Хара осознала, что свобода вовсе не означает одиночество. Свободной можно быть с кем-то. С тем, кто тебя понимает.

Эмоции настолько переполняли девушку, что с ее губ сами собой сорвались слова ее любимой народной песни, в которой говорилось о белой лошади, мчащейся вдаль. Она восхваляла странствия, вольную жизнь и верного спутника жителей степей – коня. Ее бодрый, воодушевляющий напев как нельзя лучше выражал то, что было на сердце у девушки, чей звучный голос разносился по полям вместе со свистом ветра.

Энлэй, скачущий бок о бок с Харой, с изумлением слушал ее. Он не ожидал, что резкая по характеру княжна умеет петь с таким вдохновением и без капли стеснения. Голос ее был не хуже, чем у певиц, выступающих в чайных домах Дэнлуна. Отличие было лишь в том, что те произносили слова протяжно и томно, а Хара – быстро и задорно. Подобные песни юноша слышал у местных пастухов. Открытие приятно поразило его, и он ощутил к девушке еще большую симпатию – ведь она не только оценила его собственную музыку, всей душой проникаясь его мелодиями, но и хорошо пела сама. Искусство музыки не было ей чуждо, а это значило, что они нашли еще одну точку соприкосновения.

Закончив петь, Хара потянула коня за узду, чтобы тот замедлился, шумно отдышалась и искоса глянула на Энлэя. Тот зачарованно смотрел на нее, нисколько не помышляя о том, чтобы выразить неудовольствие голосом княжны или ее выбору песни. Вместо этого он сказал:

– Хара, у вас очень приятный голос! Вы могли бы выступать на сцене!

– Нет, это не для меня. Я пою, только когда нахожусь в очень хорошем настроении. Юна говорит, что танцоры, певцы и музыканты, находясь на сцене, делятся со зрителями и слушателями своими чувствами, – Энлэй кивнул, подтвердив ее слова. – Но мне не хочется делиться своими чувствами со всеми подряд. Для этого существуют люди, которым я доверяю.

Услышав это, Энлэй пришел в замешательство, а когда понял, что хотела сказать княжна, неловко потупился и, тихо кашлянув, отвернул голову. Хара же откинула с лица растрепавшуюся челку и, не отводя от юноши взгляда, изогнула губы в довольной улыбке.

Спустя час они решили повернуть обратно, чтобы сделать круг вокруг поселения и прогуляться вдоль реки. Кругом простирались цветочные поляны с тысячелистниками и лютиками, среди травы паслись отбившиеся от стад лошади, которые лениво обмахивались хвостами. Иногда попадались маленькие рощицы деревьев миндаля, чьи ветви клонились к земле под тяжестью крупных костянок. Кучевые, пушистые облака стремительно проплывали по небу, подгоняемые ветром. Его порывы трепали полы длинного бледно-голубого халата Энлэя, играли агатовыми бусинами в волосах Хары. Камушки мелодично и звонко стучали друг о друга, ловя отблески полуденного солнца.

Казалось, что время замедлилось, а степь простирается в бесконечность. Словно она – это весь мир. Хара хотела навсегда остаться в этом моменте – и была бы не против, если бы Энлэй находился с ней рядом.

Дорога назад была долгой, поэтому музыкант завел разговор, спросив княжну о климате пустыни. Юноша пришел в смятение, узнав о перепадах температуры – и холод, и жару он переносил одинаково плохо в отличии от Хары, быстро привыкающей ко всему. Она, в свою очередь, расспрашивала Энлэя о городах Шанлу, которые видела в его воспоминаниях. Они обсуждали культуру и обычаи своих стран. Энлэй рассказывал об учебе в школе и жизни простых крестьян, а Хара – об обязанностях княжеских наследников. Они росли в совершенно разных условиях, поэтому слушали друг друга с особым интересом.

Обогнув восточные пастбища, они приблизились к реке и спешились, ведя коней под уздцы. Позади высоких зарослей тростника, шелестящего на ветру, доносилось тихое журчание. Хара ступила на безлюдный берег, опустилась на корточки и, зачерпнув воду ладонями, плеснула ее себе в лицо. Приятная прохлада сразу освежила горячую кожу, и девушка удовлетворенно вздохнула.

Некоторое время Хара и Энлэй сидели на мягкой траве, наблюдая за течением волн. Они плавно набегали на берег, словно шептали о чем-то. Тростник стеной ограждал юношу и девушку от остального мира, лишь солнечные лучи пробивались сквозь зелень, создавая игру теней и света на земле. Тишина и уединение были приятными, и Хара постаралась запечатлеть в памяти этот момент, лишенный суеты и волнения.

Вернувшись в поселение, девушка услышала тягучую, гудящую мелодию. То было звучание моринхура, отдаленно напоминающее далекое конское ржание. Вместе с Энлэем она повернулась на звук, и увидела задумчивого старика, сидящего на табурете возле своей юрты. Он медленно водил смычком по струнам, а пальцами зажимал гриф, увенчанный головой коня.

Энлэй остановился, прислушиваясь к музыке, и уточнил:

– В Эльхээре есть свой народный инструмент? Он называется моринхур, верно?

Хара кивнула.

– Какое интересное звучание, – пробормотал юноша.

– Моринхур – один из символов Эльхээра, – сказала Хара, покачивая головой в такт монотонной музыки. – В конце месяца орхидеи по всей стране устраивают Фестиваль Смычка и Песни, во время которого музыканты могут продемонстрировать мастерство своей игры на этом инструменте. – Энлэй выпрямился и заметно оживился при словах о фестивале. – Вы слышали легенду о его создании? Говорят, моринхур создал мальчик по имени Сухэ. Жестокий правитель убил его верного скакуна, и в знак памяти о нем Сухэ сделал из его останков музыкальный инструмент⁴². Именно поэтому звучание моринхура похоже на конское ржание.

– Вот как, – протянул Энлэй. – Я умею исполнять музыку на цитре, гучжэне⁴³ и флейте, но я не пробовал себя в смычковых инструментах. Было бы интересно научиться играть на моринхуре.

Хара склонила голову, пристально глядя на юношу.

– Мои наставники обучали меня играть на нем, и я знаю несколько мелодий. Я могу вам помочь, но сразу предупрежу, что музыкант я неважный.

Сказать по правде, звуки, льющиеся из-под ее смычка, всегда были слишком резкими и нетерпеливыми, но ради Энлэя она была готова вспомнить, как правильно играть. Княжне было бы интересно послушать, как он будет исполнять музыку ее родины.

– Ничего страшного, я буду рад, если вы покажете мне принцип игры, – с искренней благодарностью ответил Энлэй. Они продолжили путь, и на несколько минут юноша погрузился в свои мысли, о чем-то сосредоточенно размышляя. – А у песни, которую вы спели, есть мелодия?

– Нет. Кажется, я услышала ее от одного из уличных мальчишек, с которыми играла в кости, – припомнила Хара. – В детстве я любила втайне от слуг убегать из дворца.

– Родители, наверное, сильно ругали вас за это?

– Ругали, – усмехнулась Хара. – Но мне нравилось веселиться вместе с другими детьми. Они научили меня множеству способов играть в шагай!

– В шагай?

– Это игра в кости. Не в те, о которых вы подумали, а в буквальном смысле – в бараньи лодыжки. Если хотите, могу позже показать вам, как в нее играть, – предложила девушка. – Она точно легче, чем го.

– Хм, ну если вы так считаете… То и я должен научить вас играть в го, – широко улыбнулся Энлэй. – Вдруг вам понравится.

– Тогда потом не жалуйтесь, если я вас обыграю!

Вернув коней пастуху, они возвратились в общую юрту, чтобы проведать Юну. Ее состояние стало еще лучше, и она без умолку болтала с остальными. Хо Ян готовил в казане баранье мясо с картофелем, морковью и специями. От тушеного мяса поднимался насыщенный и пряный аромат. Это было одно из традиционных блюд кочевников, которым можно было накормить целую семью. Все расположились вокруг стола, по-прежнему заваленного лекарственными ингредиентами: Шу Гуан успела приготовить еще несколько десятков пилюль. Пока все ели жирное, сочное мясо, Тэнгэр, отведавший только овощи, приготовил зеленый чай с молоком, сливочным маслом и пшеничной мукой. После такого сытного обеда Хару потянуло в сон, и она растянулась на ковре, наблюдая за тем, как на потолочных балках покачиваются плетеные веревки с кисточками-оберегами.

Вскоре в юрту неожиданно заглянула Нура, с беспокойством спросив о самочувствии Юны. Танцовщицу в поселении очень любили и уважали, и уже в первые дни после отъезда Хо Яна кочевников насторожило, что Юна не покидает жилище. Шу Гуан не стала ничего скрывать и как есть поведала местным о Цзиньфэн и опасности, с которой предстояло бороться Хо Яну и остальным. Каждый день кто-нибудь из жителей заходил справиться о здоровье бессмертной, но, когда состояние той ухудшилось и она стала раздражительной, Шу Гуан запретила им волновать больную. Ее, как лекаря, ослушаться никто не осмеливался. Однако, обнаружив, что Хо Ян вернулся, кочевники снова стали заглядывать в юрту: и вскоре по поселению пронеслась благая весть о создании лекарства.

На этот раз Энлэй и Хара все-таки решили остаться в юрте, чтобы помочь с изготовлением пилюль. Меда у Шу Гуан оставалось не так уж много, зато ягод было столько, что в них можно было купаться. Харе травница поручила измельчать в ступке цветы хризантемы: белые и пышные, со множеством лепестков, они походили на свалявшуюся овечью шерсть. Энлэю же достались луковицы лилии, гладкие и полупрозрачные. Теперь, когда каждый занимался своим растением, работа пошла в два раза быстрее.

Когда мед нагрелся до достаточной температуры, Шу Гуан потушила огонь, добавила в него мякоть и сок шуйцзин, а уже после – прочие лекарственные ингредиенты. Порошок из каждого растения необходимо было взвесить на медицинских весах, чтобы не ошибиться с дозировкой. Перемешав все в котле, Шу Гуан дождалась, когда смесь остынет, а уже потом все сидящие за столом вместе скатывали из медово-травяной массы небольшие шарики.

Когда с помощью было покончено, уставшая Шу Гуан легла отдохнуть, Тэнгэр и Хо Ян отправились на пастбища, а Хара предложила Энлэю и Джингшену потренироваться с ней. Они выбрали место в стороне от поселения, на ровной лужайке, и сели в позы для медитации. В этот раз у княжны получилось быстро уйти в себя и почувствовать слабое течение ци, но позже она все-таки попросила Энлэя сыграть ей на цитре. Тот исполнил одну из своих чарующих мелодий и, погрузившись в забытье, Хара мгновенно ощутила теплые потоки энергии, скользящие под кожей.

После они втроем занимались цигуном. Хара радовалась тому, как хорошо слушается ее тело, а движение внутренней энергии ощущается все явственнее. Сосредоточившись, она даже сумела подтолкнуть течение ци к пальцам, которые тут же закололо, будто крохотными иголочками.

Цигун и боевые искусства были тесно связаны, ведь большая часть упражнений сочетала в себе развитие физической и внутренней силы. Наставник Хары обучал ее этой практикой, но большее внимание уделял тренировкам выносливости, заставлял долго стоять в одном положении или поднимать тяжелые предметы. В первую очередь, чтобы защитить себя, ей необходимо было обладать крепким телом и уметь наносить точные удары.

Вскоре речь зашла об искусстве меча, и Хара не упустила возможности попросить юношей показать ей стиль фехтования, который они переняли от Благородного генерала. Во время сражения с шуйгуями она была занята тем, что отбивалась от нечисти палкой, поэтому движения молодых воинов так и не рассмотрела. Джингшен с радостью вытащил из ножен меч, с которым не расставался так же, как Энлэй со своей цитрой. Стиль «Шаньцюань⁴⁴», созданный монахами горного святилища «Цинлун», совмещал в себе плавность и скорость. Джингшен двигался, словно в танце, быстро, но не резко – приемы перетекали из одного в другой, из-за чего казалось, будто меч юноши выписывает в воздухе причудливые узоры. Название стиля в точности соответствовало его техникам.

Хара одолжила у Джингшена оружие и показала юношам свой стиль – «Яодун Яньши», который совершенно отличался от «Шаньцюань». Движения девушки были размашистыми и рубящими, словно она взаправду крушила клинком камни. Она вскидывала меч над головой, резко обрушивала его вниз, делала крутые замахи и перекидывала его из одной руки в другую. Юноши с большим любопытством наблюдали за ней, и Джингшен выразил удивление, что Хара владеет оружием не хуже, чем они. Однако сравнивать их мастерство было достаточно трудно, ведь молодые люди делали упор на быстроту и ловкость, а княжна – на силу.

День тем временем клонился к закату, янтарные лучи солнца золотили поля, делая их похожими на сотканные драгоценными нитями гобелены. Облака, озаренные теплым светом, клубились на небе, что окрасилось в нежные тона – бирюзовый, персиковый и лимонно-желтый. В степи пахло дымом и разнотравьем, над серебристо-зеленым морем ковыля поднимались сизые облачка тумана. Уставшая после тренировки, Хара лежала на траве и вместе с юношами любовалась уходящим, но таким спокойным и счастливым днем.

После ужина Хара и Энлэй вернулись к себе в юрту, и девушка, рассыпав по столу бараньи косточки, объяснила музыканту, как играть в шагай. Юноша быстро смог выучить пять позиций, на которые выпадали кости. Несколько раз Хара сыграла с ним в простую игру, в которую играла с Юной – вдвоем они подбрасывали свои кости и считали, сколько из них выпало стороной «барана». Хара ни разу не проиграла и самодовольно предложила сыграть в игру посложнее, и снова вышла из нее победительницей – но Энлэй нисколько не расстроился. Он посчитал шагай необычным и был не против еще поиграть в него в другой раз.

Перед сном они снова рисовали амулеты. Наблюдая за тем, как Энлэй выводит чернилами более сложный талисман «Защиты от сотни духов», Харе казалось, что во всем мире больше никого нет. Только юноша, его тонкие пальцы, рисующие иероглифы на желтой бумаге, шорох кисти, мягкий ковер под ногами, тепло юрты, свет фонаря и негромкое, монотонное стрекотание насекомых за стенами из войлока.

Общение с Энлэем было для Хары глотком свежего воздуха. Он был первым весенним дождем, чьи прохладные, прозрачные капли нежно касались кожи, разгоряченной после долгой скачки на лошади. Одно его присутствие успокаивало княжну, усмиряло ее пылкий нрав, вместо злости и тревоги внушая покой и уверенность. Энлэй занимался с нею тем, что ей нравилось, и за это она не могла не быть ему благодарной.

В какой-то миг Хара поняла, что музыкант соответствует ее представлениям о хорошем женихе, и неожиданно для себя сильно смутилась. Энлэй был полной противоположностью Барласа – вежливый, чуткий, умный и талантливый. Он относился к княжне с большим уважением и не воспринимал как оскорбление то, что она лучше него стреляет из лука и владеет мечом. Но, к его чести, он был достойным противником – и стрелял хорошо, и стойко давал отпор нечисти.

Хара не могла скрыть от самой себя, что Энлэй ей нравился, но она не знала, повод это для радости или для беспокойства.

***

На следующий день Хара проснулась очень рано – точнее, снова пришел Джингшен и долго стучал по двери, пытаясь разбудить ее и Энлэя. Их объединяла даже любовь к долгому сну, но в конце концов Энлэй с неохотой поднялся с постели, оделся и открыл дверь. Джингшен предупредил, что через час они должны отправиться в путь, а все вещи почти собраны.

Все время зевая, Хара убрала постель, облачилась в свой дорожный кафтан и наскоро расчесала волосы. Ее сумка и так была собрана, поэтому, пока Энлэй доставал принадлежащие ему одежду и книги из сундуков – неизвестно, на какое время он покидал Миндальные степи, – княжна прогулялась до реки и искупалась в прохладной воде. Жители степей вставали чуть позднее восхода солнца, поэтому на пастбищах уже блуждали козы и овцы, подгоняемые пастухами, а на полях виднелись фигурки женщин, занимающихся собирательством трав, грибов и ягод.

После она вместе с Энлэем отправилась завтракать. В общей юрте царил порядок: Шу Гуан упаковала все готовые пилюли, а лекарственные растения поместила в одну огромную сумку. Юна рвалась помогать травнице собирать припасы в дорогу, но та не позволяла больной напрягаться, поэтому танцовщица с неловким видом сидела на кровати. Завидев Хару, она тут же встала, чтобы обнять ее, и княжна поинтересовалась, как подруга себя чувствует. Юна была еще слаба, ее жизненная энергия не окончательно пришла в норму, но бессмертная уже могла стоять на ногах и упрямо боролась с легким жаром, донимавшем ее. Два пятна на ее лице практически исчезли, что не могло не вызвать у Хары облегчение: перед ее внутренним взором все еще стояли горящие золотом глаза подруги и выражение злобы на миловидном лице.

Хо Ян принял решение, что девушки поедут в кибитке, а остальные поскачут верхом на лошадях. Пока Хара и Энлэй завтракали, он ушел, чтобы запрячь коней в повозку.

Запивая чаем вчерашнюю баранину, княжна тоскливо смотрела на небо, видневшееся в проеме приоткрытой двери. Лишь недавно она покинула Цзэсин, полная желания во что бы то ни стало посмотреть Миндальные степи, но вот уже пришла пора возвращаться на родину. С одной стороны, Хара желала скорее вылечить жителей и разобраться с Чоно, ненависть к которому нисколько не поутихла в ее душе. Напротив, когда возникли подозрения, что разбойники связались с дьяволом Бездны, ее гнев только усилился. С другой стороны, Харе становилось больно при мысли, что там, в Цзэсине, она должна будет вернуться к реальности – теперь, когда возникла угроза в виде мятежников, семье еще больше потребуется поддержка Верховного князя. Замужество княжны было не за горами, и вернувшись домой, она снова лишится временно обретенной свободы, мать начнет упрекать ее, а Лазурный дворец станет большой золотой клеткой.

Юна, похоже, догадывалась о ее мыслях, поэтому, сев рядом, положила ладонь на предплечье подруги.

– Мы еще вернемся сюда.

– Хочется верить, – невесело хмыкнула Хара.

Неожиданно снаружи донеслись топот копыт и лошадиное ржание, сопровождаемое громкими возгласами. Заглянув в дверной проем, Хара увидела вдалеке кибитку, которая со скоростью приближалась прямо к их юрте. Она была окрашена в синий и золотой – традиционные цвета народа Эль. Сначала Хара подумала, что это повозка, на которой они с Юной приехали в Миндальные степи, но она ехала с южной стороны, а на облучке сидел возница, который отчаянно подгонял лошадей.

Княжна схватила Юну за руку и указала на дверной проем:

– Это что, повозка из Цзэсина?..

Вскочив, Хара выбежала за порог юрты и быстро огляделась: неподалеку Хо Ян запрягал коней в повозку и с неменьшей озадаченностью смотрел на приближающуюся к ним кибитку. Кочевники с изумлением оборачивались ей вслед и вытягивали шеи, гадая, кто на этот раз пожаловал в их тихий и безмятежный край.

Когда до юрты оставалась пара чжанов, возница с кличем натянул поводья, и лошади, упираясь копытами в землю, остановились и громко фыркнули. Задняя дверь повозки тут же распахнулась, из нее кто-то выпрыгнул и стремительным шагом вынырнул из-за угла.

Хара едва не потеряла дар речи, увидев своего брата. Он, как всегда, был одет в богатый халат из золотого шелка, на поясе у него покачивался меч в нефритовых ножнах, а в прямых волосах блестели белые бусины. Однако за миг до того, как Гэрэл поднял на нее глаза, Хара заметила, что выглядит он очень напряженным. Его брови были сведены на переносице, а под глазами залегли тени.

При виде сестры лицо юноши прояснилось, он с облегчением выдохнул и широко улыбнулся.

– Сестра! – позвал он и побежал к ней. – Как я счастлив, что ты жива и здорова!

– Гэрэл? Что ты здесь делаешь? – продолжала недоумевать Хара, сделав несколько шагов вперед и позволив брату заключить себя в крепкие объятия. Он ведь является правой рукой отца, а значит, должен поддерживать порядок в городе, оказывать помощь жителям, читать отчеты солдат и лекарей. Зачем он приехал в Миндальные степи?

– Госпожа Цэрэн все нам рассказала. Вы с Юной два раза чуть не погибли! Нельзя было отпускать вас, – с глубоким сожалением произнес он, отстранившись. – Я приехал, потому что не мог находиться в неизвестности, добрались вы до Миндальных степей или нет. И что с Юной? Пожалуйста, скажи, что она в порядке! – взмолился Гэрэл с таким отчаянием в голосе, что у Хары сжалось сердце. Она совсем забыла, что брата, влюбленного в Юну, не могло оставить равнодушным известие о том, что она заболела Цзиньфэн.

Тут он посмотрел ей за спину, где у входа в юрту стояла встревоженная Юна. Гэрэл выпрямился и широко распахнул глаза. Его губы дрогнули, он отпустил сестру и в два счета преодолел расстояние до двери.

– Госпожа Юна! – он схватил ее за руки и посмотрел в глаза. – Как вы себя чувствуете? – юноша охнул, изучая ее лицо. – Эти пятна…

– Гэрэл, прошу, успокойтесь, – попросила Юна, мягко улыбаясь ему. – Они скоро пройдут. Я уже почти поправилась, вам не о чем волноваться.

Юноша растерянно моргнул.

– Вы здоровы?.. – изумился он, еще сильнее сжав руки бессмертной. – Но как?

– Мы нашли лекарство, Гэрэл, – медленно произнесла Хара, стоя у брата за спиной. Тот обернулся к ней с выражением крайнего изумления на лице.

– Хара, мой отец, младший брат и его друг отыскали божественные ягоды, а вот эта прекрасная целительница сделала из них пилюли, – Юна аккуратно освободилась из хватки юноши и, посторонившись, указала на Шу Гуан, которая тоже выглянула в дверной проем. Травница учтиво склонила голову.

– Как вы смогли? – с изумлением спросил у нее Гэрэл. Он качал головой, не в силах никому поверить. – Это что-то невероятное! Нужно скорее возвращаться в Цзэсин, – он суетливо оглянулся на повозку, со стороны которой к ним приближалось двое телохранителей, а затем снова взглянул на Юну. – Я так рад, что вы в порядке! Как только госпожа Цэрэн сказала мне про вас, я на следующий же день отправился в Миндальные степи.

– Вы приехали, чтобы увидеть меня? – Юна выпрямилась и взволнованно улыбнулась Гэрэлу.

– Я не смог бы оставаться в Цзэсине, зная, что вам плохо! Я… Я хотел быть рядом с вами, – запинаясь, проговорил он и покраснел от смущения. Юна опустила голову и тоже залилась румянцем.

Хара закатила глаза и добродушно усмехнулась.

– Пойдем, – сказала она брату, ткнув его кулаком в плечо, и кивнула головой в сторону юрты. Она была очень рада встретить брата, но его приезд был несколько неожиданным. – Оставишь все объяснения на потом. Для начала поздоровайся со всеми.

– Прошу прощения! – опомнившись, Гэрэл повернулся к подошедшему Хо Яну, который не мог не слышать разговор между дочерью и княжеским сыном, поэтому заинтересованно поднял брови. Юноша низко поклонился ему, выражая большое уважение. – Вы, должно быть, легендарный Странник Миндальных степей?

Хо Ян кивнул со сдержанной улыбкой.

– А вы – наследник князя Мэргэна? Рад знакомству.

Гэрэл прошел внутрь, с любопытством оглядел убранство юрты и сел за стол. Шу Гуан засуетилась в поисках чайника, чтобы приготовить для гостя чай. Остальные по очереди представились ему: Гэрэл был невероятно воодушевлен и поднимался с места, чтобы поклониться каждому. Он с особым почтением отнесся к родственникам Юны и, похоже, сразу проникся к ним большой симпатией.

– После прибытия в Цзэсин госпожа Цэрэн сообщила нам о связи Чоно с разбойниками, – принялся за рассказ он, вновь став серьезным и сосредоточенным. Все собравшиеся в юрте внимательно его слушали. – Прошлый отряд вернулся из пустыни ни с чем, поэтому генерал попросила нашего отца отдать под ее командование сотню воинов, с которыми она отправилась на запад. По ее словам, наш враг должен скрываться поблизости от Терракотовой пустыни. Она пообещала, что не упустит армию мятежников, так как, благодаря своему козлу, может осматривать окрестности с большой высоты. Дополнительно отец отправил на разведку еще несколько отрядов, а городские стражи стали проверять жителей и всех, кто входит и выходит через городские ворота. Пока что мы никого не нашли, – помрачнев, добавил он.

– Разбойники не будут рисковать и проникать в город тогда, когда их усердно разыскивают, – озвучила свою мысль Хара. – Те, что напали на нас, говорили о каком-то труднодоступном месте, где скрывается Чоно. Думаю, там он собирает всех своих приспешников.

– Хорошо, что Чу Лу убил тех мерзавцев, посмевших напасть на вас. Это немыслимо! – брови Гэрэла сошлись на переносице. – Устроить засаду посреди белого дня и угрожать самой княжеской дочери… Обещаю, они все поплатятся, – твердо произнес он. – И еще… Мне очень жаль твоего телохранителя, Хара. Чу Лу был храбрым воином и преданным другом нашей семьи… – Гэрэл тяжело вздохнул и прикрыл глаза. На его лице отражалась глубокая скорбь.

Хара промолчала, хмуро уставившись в свою пиалу.

– Помнишь, мы с тобой обсуждали, кто опаснее: люди или нечисть? Разбойников мы хотя бы сумели одолеть. Но шулмус… Я не знала, как противостоять ей, – она подняла на брата мрачный взгляд. – Поэтому, теперь я учусь экзорцизму у Энлэя и Джингшена.

– Ваша сестра весьма способная, – вставил последний. – Она может стать охотницей на нечисть, как и мы, если пожелает.

Лицо Гэрэла слегка вытянулось от удивления, и он понимающе кивнул.

– Вот видишь! – пылко воскликнула Хара, но сразу же взяла себя в руки. – Ладно, скажи, что происходит с жителями города?

– Зараженных много, – отозвался юноша, сделав глоток чая с молоком. – У некоторых удается ослабить симптомы, но большинство не выходит из дома, мучаясь от лихорадки. Когда я уезжал, у больных уже начали проявляться вспышки гнева. Стражам приходится хватать их на улицах и связывать, чтобы не допустить погромов. В западном квартале даже произошло убийство, – на его лицо набежала тень. – Торговля стоит, люди в панике. Меня не было уже неделю, поэтому, боюсь представить, что происходит в городе. У нас есть армия, чтобы отбить нападение мятежников, но нет противоядия от этого ужасного недуга. В Цзэсин прибыли лекари со всей пустыни, но пока что они бессильны. Как же у вас получилось создать лекарство?

С помощью Хо Яна и остальных Хара рассказала брату о подозрениях, что Чоно связан с Бездной, о визите к Мунху, поисках шуйцзин и таинственном голосе, который услышала Шу Гуан. Впечатленный рассказом, Гэрэл с интересом рассматривал блестящую пилюлю, которую ему показала травница.

– Это наш шанс всех спасти, – пробормотал он. – Но нам нужно торопиться.

– Перед вашим приездом мы как раз собирались отправиться в Цзэсин, – напомнил Хо Ян.

– Тогда отправляемся, – кивнул Гэрэл. – Время не ждет.

Глава тринадцатая

Пилюли от безумия

Золотое солнце на стенке кибитки блеснуло в лучах света, когда из-за гребней дюн выросла длинная каменная стена. Она почти сливалась с окружающим пейзажем, если бы не изогнутая терракотовая черепица, устилающая крыши двух сторожевых башен, стоящих по обе стороны от восточных городских ворот.

День стоял жаркий и душный, на небе василькового цвета не было видно ни единого облачка. Лишь изредка, раздувая занавески, внутрь повозки врывались порывы сухого ветра, который приносил хоть какое-то облегчение. Юна обмахивалась веером, а Хара все последние часы лениво глядела в окно. Встрепенулась она, лишь когда кибитка выехала на каменистую дорогу, которая вела к высокому арочному проему, темнеющему посреди зубчатой крепостной стены.

Спустя неделю бесконечной езды в кибитках двое наследников и их спутники наконец-то достигли Цзэсина. Они так торопились прибыть туда, что слуги Гэрэла гнали лошадей почти без перерывов. Даже после ужина они продолжали свой ход – и ехали до самой полуночи. На удачу, кони были очень выносливыми и полностью восстанавливали силы во время сна.

Хара ехала в одной повозке с Гэрэлом, Юной и Хо Яном, а во второй, на которой она впервые приехала в Миндальные степи, расположились все остальные. В первые дни пути она много общалась с братом и подробно рассказала ему и Юне о своих приключениях. Те с содроганием и ужасом выслушали истории княжны о встречах с нечистью. Гэрэл искренне недоумевал, почему он в своих путешествиях сталкивался с монстрами крайне редко. Он заметил, что их мать была права насчет поджидающих Хару опасностей. Девушка ответила ему скептическим взглядом, напомнив, что теперь она тренируется изгонять нечисть и не собирается бросать это дело.

Также Гэрэл с вниманием выслушал рассказы Хары о знакомствах с госпожой Цэрэн и Черепашьим мудрецом – однако девушка утаила, где именно находится Хранилище историй, вспомнив о просьбе Странника Миндальных степей. Юне едва не сделалось дурно от описаний зловещих, пропахших тиной болотах и мертвецах, облепленных жидкой грязью. Напоследок Хара с некоторым волнением поведала о своих занятиях с Энлэем и даже похвасталась созданными ею талисманами. Хо Ян, изучив их, сказал, что они нарисованы весьма неплохо, но рабочими не были – пока княжне не удавалось вкладывать с письмена свою ци.

Хара, в свою очередь, расспросила брата о самочувствии родителей. По словам Гэрэла, отец был очень хмур и мрачен, без отдыха занимался государственными делами, а мать не находила себе места от беспокойства – за детей, мужа и народ – и бродила по дворцу, находя успокоение лишь в саду, где сын несколько раз находил ее, еще более бледную, чем обычно, за вышиванием.

Гэрэл быстро нашел с Хо Яном общий язык, что не могло не радовать Юну – Хара видела это по ее взволнованному и счастливому лицу. Вместе с бессмертным Гэрэл обсуждал обстановку в Цзэсине и противостояние Чоно. Странник Миндальных степей вспомнил несколько случаев из прошлого, когда правителям угрожали мятежники, и разговор перешел к историческим событиям, в которых Хара мало что смыслила.

Обсудив с попутчиками всевозможные темы, девушка вскоре поняла, что ей скучно. Ей хотелось поохотиться на куропаток, а прогуляться по полям она могла только во время недолгих остановок, но и тогда брат не позволял ей уходить далеко.

А во время одного ужина у костра, когда Энлэй, как бывший ученик повара, помогал Шу Гуан готовить похлебку, Хара осознала, что немного скучает по нему. Ей хотелось вернуться в те дни, когда они вдвоем сидели в юрте, и музыкант обучал ее рисованию талисманов. Энлэй, который не мог не ощутить ее пристального взора, поднял голову и тепло улыбнулся княжне в ответ. И едва их взгляды пересеклись, сердце Хары замерло, а внутри отчего-то возникло странное чувство, будто в груди роится множество светлячков.

Убивая время за игрой в шагай, мыслями Хара то и дело возвращалась к изящному юноше, и при всей своей любви к брату и подруге невольно жалела, что ехала не во второй повозке.

И вот кибитки, поднимая облака пыли и стуча колесами по мелким камням, приблизились к приоткрытым железным створкам ворот. На длинных шестах, торчащих по углам башен, развевались бирюзовые флаги, а между зубцами виднелись темные силуэты воинов с алебардами, патрулирующих стену. Гэрэл выглянул из окна и подал знак стражникам, стоящим с внешней стороны ворот, и те, почтительно склонив головы, отворили огромные двери. Кибитка проехала под темным сводом и продолжила путь, покатившись по городской дороге.

На первый взгляд Харе показалось, что Цзэсин почти не изменился, но лишь на первый. По сторонам узких улиц по-прежнему высились глинобитные домики, похожие на коробки с прямоугольными отверстиями окон и с плоскими крышами, огороженными перилами. Мимо проносились амбары, конюшни, постоялые дворы и таверны. Во внутренних двориках и крохотных садах росли деревья унаби и искривленные стволы саксаула, чьи пышные кроны отбрасывали ветвистые тени на ограды и стены.

Однако город, некогда полной жизни, теперь был непривычно безмолвен и выглядел заброшенным. Повсюду виднелись следы разрушений – выбитые двери, обломки досок и кирпичей, на земле валялся мусор. Некоторые лавки были разгромлены, окна и двери других крепко заперты, а в дверных проемах тех, что стояли открытыми, можно было увидеть усталых и встревоженных продавцов, спрятавшихся за своими прилавками. Редкие прохожие стремительным, нервным шагом пересекали дорогу, то и дело оглядываясь и натягивая повыше тканевые повязки на лицах. Среди них мелькали мужчины и женщины в широких белых халатах, в которых Хара узнала лекарей, спешащих на вызовы к больным.

Девушка вспомнила, как Гэрэл говорил ей, что в городских лечебницах не хватает мест, поэтому вызванные со всех уголков страны лекари сами навещали дома, чтобы справиться о самочувствии больных. В первую очередь Цзиньфэн губила стариков – тех, у кого запас ци уже иссякал. Гэрэл с горечью рассказывал, что на второй неделе после начала эпидемии болезнь унесла жизни больше половины пожилого населения города. В наибольшей безопасности находились молодые люди и дети, пышущие здоровьем и полные жизненной энергии.

Царящая в городе атмосфера насторожила Хару, но истинное беспокойство жителей она поняла не сразу.

Никогда еще Цзэсин не был таким мрачным, словно вымершим. Жизнь города подавлялась страхом и тревогой, разлитыми в воздухе, как чернила в плошке с водой. В мастерских не гремели гончарные круги и не грохотали кузнечные молоты о наковальни, из окон таверн не веяло запахом жареного мяса и не вырывались обрывки разговоров, девушки, работающие в чайных домах, не зазывали посетителей, предлагая охладиться зеленым чаем с мятой. Обычно с площадей и из торговых домов доносились бодрые мелодии, шум голосов и веселый смех, но вместо этого вдалеке то и дело слышались чьи-то крики, заставляющие прохожих вздрагивать и оборачиваться.

Вдруг княжна увидела человека, стоящего посреди улицы на коленях – и ужаснулась от его внешнего вида. Мужчина протягивал обнаженные руки к небу, а вся его кожа была сплошь усеяна желтыми пятнами. Издалека девушке даже показалось, что это не человек вовсе, а золотая статуя, неравномерно покрытая краской.

– Будьте прокляты вы, боги, ниспославшие нам эти наказания! – громко взывал он. Голос мужчины был хриплым и надломленным. – Всю жизнь я молился вам о благополучии, и что теперь?! За что погибла жена моя? За что мне эти мучения?

Незнакомец дрожал то ли от гнева, то ли от лихорадки. Он тянулся руками к лицу, царапал его ногтями – с таким усердием, что по золотым щекам стекала кровь.

– Уйди с дороги! – крикнул ему слуга Гэрэла, управляющий кибиткой.

Хара широко открыла глаза и содрогнулась всем телом, когда мужчина резко повернул голову и уставился на повозку безумным, невидящим взглядом. Глаза его были налиты кровью, как у бешеного животного, а губы беспрестанно двигались. Он не шелохнулся, и возница выругался, натянув поводья, но тут кто-то из прохожих оттащил больного за руку и тот освободил дорогу.

Княжна тяжело сглотнула и бросила взгляд на побледневшую Юну, которая тоже слышала возгласы безумца. Хара постаралась отогнать от себя мысли о том, во что превратилась бы ее подруга, если бы не лекарство. За время путешествия бессмертная полностью выздоровела, утраченная во время болезни ци восстановилась и теперь ровно текла по меридианам.

Чем дольше они ехали, тем мрачнее становилась картина: больные Цзиньфэн, отмеченные золотыми пятнами, блуждали между домами, шатались и спотыкались на обочинах, подобно мертвецам. В помятых одеждах, с растрепанными волосами и запавшими глазами они настолько напоминали гуев, что Хара вздрагивала от испуга. Некоторые сидели, прислонившись к стенам, бились о них головами и колотили по ним ослабевшими руками. Порой сквозь топот лошадиных копыт и завывание ветра доносились ругань, вопли и плач, в домах слышался грохот и треск битой посуды. На глазах девушки из домов выносили тела людей, облаченные в саваны.

Не раз Хара становилась свидетелем драк: обезумевшие больные набрасывались друг на друга в бесконтрольной и беспричинной ярости. Они кричали, били друг друга кулаками, душили и вырывали волосы в порыве исступления, катались по земле, поднимая клубы пыли. Эти зверские схватки могли остановить только стражи, совершающие обход по улицам. Прибегая на крики, они принимались разнимать зараженных – но те кидались на них и солдатам приходилось сбивать драчунов с ног и скручивать им руки, дабы те успокоились.

Кибитка повернула за угол, и Хара встретилась взглядом с юношей, который с трудом держался на ногах и покачивался из стороны в сторону. Он был одним из тяжело больных. Лицо человека искажала гримаса гнева, он злобно скалил зубы, а его выпученные глаза, бегающие из стороны в сторону, пронизывали сети лопнувших сосудов. Это нечеловеческое выражение напоминало княжне театральные маски, с которыми выступали артисты в Зале Плясок, изображающие демонов.

Внезапно юноша взревел и, вскинув кулаки, с воплями бросился на нее – Хара громко ойкнула и едва успела отпрянуть, когда человек врезался в стенку кибитки и рухнул на землю. Гэрэл тут же потребовал, чтобы сестра не высовывалась, напомнив об опасности, и Харе пришлось наблюдать за городом лишь через узкий просвет в занавесках.

Спустя время повозка сделала крутой поворот направо и выехала к большой торговой улице, на которой располагался рынок. Еще несколько недель назад он сиял в свете фонарей, а теперь тут и там виднелись пустые и сломанные прилавки. Казалось, даже разноцветные парусиновые пологи обвисли, а яркие вывески потускнели. Гэрэл пояснил, что одни продавцы боятся выходить на улицу, другие – болеют Цзиньфэн и не в состоянии вести торговлю, третьи скончались от недуга. Работали, по большей части, только овощные и фруктовые лавки, потому что даже во время эпидемии людям нужно было что-то есть. Ссутулившись на табуретах, унылые торговцы настороженно глядели на одиноких покупателей, рискнувших выйти из своих домов.

Торговая улица выводила на обширную площадь, выложенную брусчаткой. Ее окружали пагоды с глазурованными желтыми и синими крышами и храмы с рядами гладких колонн. Внутри них монахи проводили обряды и читали молитвы богиням целительства и милосердия. Их слова, раздающийся из открытых окон, гулким эхом разносились по безлюдной площади. По другую ее сторону, прямо в центре города, возвышалась высокая беленая стена, ограждающая Лазурный дворец, чьи коньки крыш сверкали позолотой, а черепица – лазуритом, блестящим, как чешуя дракона.

Только въехав во двор родного дома Хара смогла выдохнуть и постаралась взять себя в руки. Увиденное во время дороги потрясло ее до глубины души. Сердце княжны сжималось при виде беснующихся и страждущих горожан, напуганных торговцев и разрушенных ларьков. Цзэсин был городом-праздником, торговым центром пустыни на берегу голубого оазиса – но теперь он больше походил на проклятые нечистью деревни из сказаний, на обители грешников в Бездне. То, как быстро он переменился, не могло не вызывать ужас, и в Харе с новой силой вспыхнула ненависть к Чоно, посмевшего сотворить такое с ее народом.

Вслед за Юной княжна выпрыгнула из повозки и, пройдя вперед, рассеянно оглядела хорошо знакомый внешний двор, в котором резвилась все свое детство. С двух сторон от дворца находились белокаменные павильоны и крытые переходы, а между ними простирался роскошный по меркам пустыни сад. Вдоль тропинок из песчаной почвы росли серебристые стебли душистой полыни, среди цветущих зарослей тамариска и караганы высились бронзовые статуи тигров и драконов, в тени деревьев миндаля и белого саксаула, чьи кроны напоминали зонтики, располагались каменные скамейки, а в рощицах низкорослых ильм прятались сойки и жаворонки, нарушающие сонную тишину звонкими трелями.

Так мирно, радостно и свежо, а снаружи, за стенами – настоящий хаос.

Тем временем к Гэрэлу подбежал прислужник, которому он приказал забрать вещи из кибиток и перенести их во дворец. Джингшен, выйдя из соседней повозки, подошел к ним и произнес с мрачным видом:

– Это ужасно, – юноша широко открыл глаза и покачал головой. – Подобное мы с Энлэем видели только в Запретных землях, – поделился он. – Те люди… сходили с ума и проклинали богов за свои страдания. Точно так же вели себя вейжийцы. Теперь я уверен, что Цзиньфэн вызвана дьяволом Бездны, – подошедший вслед за ним Энлэй кивнул, соглашаясь с другом.

– Значит, нам тем более нужно поторопиться, – строго произнес Гэрэл и выпрямился. – Прошу, идите за мной.

В сопровождении телохранителей он направился ко дворцу, а все остальные поспешили за ним. Выложенная каменными плитами дорожка вела к отполированной до зеркального блеска лестнице, которая поднималась к большим дверям из голубого нефрита с барельефами в виде солнц. Лазурный дворец поражал своей красотой – изогнутые крыши, позолоченные карнизы, тонкая резьба на оконных решетках, балконы из темного дерева, инкрустации из драгоценных камней всевозможных оттенков синего. Украдкой обернувшись, Хара заметила, что на лице Энлэя отражается восхищение. Однако он не подозревал, что всю эту роскошь княжна с удовольствием променяла бы на уединенную маленькую юрту в степи.

Тяжелые створки распахнулись с глухим стуком, и гости вошли в просторный зал. На стенах висели яркие гобеленами с изображениями исторических событий и пейзажами пустыни, пол устилали мягкие верблюжьи ковры, а между синих колонн спускались шелковые занавески. В глубине зала находились две мраморных лестницы, уходящих на второй ярус дворца.

Едва они переступили порог, как к Харе и ее брату сразу же подскочили слуги.

– Господин Гэрэл, госпожа Хара, вы вернулись! – воскликнули они, но увидев целую толпу, которая вошла вместе с ними, изумленно ойкнули и низко поклонились.

– Со мной гости. И нам срочно нужно к моему отцу! – быстро проговорил Гэрэл, жестом предостерегая слуг задавать вопросы. – Все новости доложите потом, сначала мне нужно переговорить с ним.

– Князь находится в своих личных покоях, молодой господин, – залепетали те.

Гэрэл кивнул и стремительно двинулся к лестнице. Поднявшись на второй этаж, он повернул в боковой коридор, залитый ярким солнечным светом, падающим из широких окон. Справа располагались ряды желтых расписных дверей, а с балок свисали круглые фонари, зажигаемые слугами в темное время суток. Юноша уверенно вел всех за собой, полы его халата развевались от быстрой ходьбы, и топот множества ног отражался от стен громким эхо. Проходящие мимо служанки провожали их любопытными взглядами. Несколько раз завернув за угол, Гэрэл остановился перед очередными дверями, кивнул недоумевающим стражникам и решительно постучал по створкам.

– Отец, это я, у меня важные новости! – громко сказал он и, не теряя времени, вошел внутрь.

Харе уже доводилось бывать в личных покоях отца. Это был богато обставленный кабинет с изысканным декором и мебелью из редких пород дерева. Вдоль стен стояли шкафы из темного ореха с причудливыми узорами древесины, стенные панели украшали резные вставки из золотистой акации. По бокам ниш с нефритовыми вазами внутри висели синие гобелены с символами княжеской семьи.

Князь Мэргэн сидел перед письменным столом на обитой желтым шелком кушетке. Позади нее стояла золотая лакированная ширма в черной раме и с росписью в виде фазанов, гордо расправивших крылья на ветвях деревьев. Услышав шаги вошедших, отец Хары поднял усталый взгляд, и на его изможденном лице проступило сильное удивление.

– Гэрэл! Ты вернулся. О, и Хара здесь… – князь приподнял густые брови и устремил взгляд за спину дочери. – Сколько с тобой людей… – протянул он. – Что случилось? А вы… – мужчина тихо охнул. – Неужто Странник Миндальных степей?

Мэргэн положил кисть, которую держал в руке, и поспешно встал из-за стола, но никто не успел сказать и слова, как из-за ширмы вышла Эрджена:

– Сынок, наконец-то ты вернулся! – воскликнула княгиня, всплеснув руками, и нахмурилась. – Хара, а ты что здесь делаешь? Зачем ты привез с собой сестру? В городе сейчас небезопасно, и угроза со стороны мятежников никуда не исчезла! – горячо возмутилась она, по привычке поджав губы.

Хара и Гэрэл, не ожидавшие встретить свою мать, растерянно смотрели на нее. Княжна невольно скривилась, понимая, что в присутствии Эрджены разговор будет вести сложнее, и отметила про себя, что мать и правда стала выглядеть бледнее обычного. Ее обыкновенно бесстрастное, строгое лицо выражало сильное беспокойство.

Хо Ян тихо кашлянул, и Мэргэн ответил ему виноватым взглядом.

– Эрджена, у нас очень важные гости, – обратился он к супруге. – Не могла бы ты позже выразить свою материнскую тревогу?

– Прошу прощения, – княгиня, шурша складками платья, согнулась в церемонном поклоне. Когда она выпрямилась, лицо ее приняло торжественное выражение. – Господин Хо Ян, это правда вы? Как замечательно, что вы почтили нас своим присутствием!

– Рад встрече с вами, уважаемые князь и княгиня, – склонил голову Хо Ян.

– Нам требуется ваша помощь, господин бессмертный, – вкрадчиво произнес Мэргэн, заложив руки за спину. Он окинул внимательным взглядом всех, кто вошел в его кабинет. – Полагаю, с вами прибыли ваши дети.

– Позвольте представить вам моего младшего сына – Джингшена, его жену Шу Гуан и друга Энлэя, – Хо Ян по очереди указал на них рукой, и те вежливо поклонились князю. – А вот мой старший сын Тэнгэр и дочь Юна, – отойдя в сторону, сказал экзорцист. Тэнгэр, неловко озирающийся по сторонам, все это время скромно прятался у него за спиной.

– С госпожой Юной мы уже знакомы, – кивнул Мэргэн. – Госпожа Цэрэн говорила, что вы заразились золотой пылью. Как ваше самочувствие?

– В полном порядке, и именно поэтому мы пришли к вам, мудрейший князь, – улыбнулась та, и Мэргэн удивленно вскинул брови.

– Отец, пожалуйста, выслушайте меня, – попросил Гэрэл, шагнув вперед. Он обернулся и обвел рукой пришедшую с ним толпу – благо, кабинет князя был большим и просторным. – У этих невероятных людей получилось создать лекарство от Цзиньфэн!

Гэрэл кратко рассказал отцу о том, как Хо Ян вместе со своими спутниками отыскал чудодейственные ягоды и как Шу Гуан применила все свое мастерство, чтобы изготовить пилюли, которые за считанные дни поставили Юну на ноги. Остальные дополняли его речь, и когда Эрджена узнала, что дочь лазила по топким болотам и дралась с мертвецами, ее, казалось, чуть не хватил удар. Выдержав ее негодующий взгляд, Хара мысленно понадеялась, что позже мать не будет читать ей лекцию о том, что допустимо и недопустимо делать княжне.

Когда Шу Гуан упомянула, что она является потомком бессмертной Юйлань и что слышала божественный голос у себя в голове, князь и княгиня заметно оживились.

– Это удивительно! – Мэргэн радостно улыбнулся, и морщины на его утомленном лице слегка разгладились. – Десятки лекарей пытались придумать, как вылечить людей от Цзиньфэн, а вы смогли изготовить лекарство всего за одну ночь! – пораженно восклицал он. – И в этом вам помогла сама богиня целительства!

– Боги не оставили нас! – с чувством произнесла Эрджена, прижав руки к груди и подняв взгляд к потолку.

– Похоже, вы не только невероятно талантливы, юная Шу Гуан, но и удачливы, – заметил князь, приблизившись к травнице. Мэргэн уважительно посмотрел на девушку, которая явно смутилась такому вниманию. – С вашей помощью мы можем спасти весь город, – князь обернулся к сыну, и лицо его посуровело. – За твое отсутствие, Гэрэл, ситуация обострилась. Каждый день зараженные нападают на прохожих и рушат лавки. Много людей погибло, а те, кто еще живы, долго не продержатся. Каждый день, каждый час на счету, – отчеканил он.

Гэрэл опустил глаза и прикусил губу. Его лоб прорезала глубокая складка.

– Отец, сколько жизней унесло поветрие? – помолчав мгновение, тихо спросил Гэрэл.

– Три тысячи жителей, – отозвался Мэргэн, мрачно поглядев в широкое окно, выходящее во внешний двор. Над кронами деревьев и блестящими крышами павильонов поднималась высокая стена, а еще выше простиралось небо. – Больше половины всех заразившихся.

Кабинет ярко освещали лучи солнца, но в нем повисла такая тяжелая, гнетущая тишина, что, казалось, тени по углам и в нишах стен сгустились и стали кромешно-черными. Никто не смел пошевелиться, уставившись в пол. Хара и ее спутники так торопились вернуться в Цзэсин и вылечить горожан – но все равно не успели спасти их. Девушка тяжело сглотнула, чувствуя, как сжимается сердце в груди. В Цзэсине проживало около десяти тысяч жителей – и за несколько недель рассталась с жизнью почти треть. Чоно погубил столько людей, даже не вступая ни с кем в битву – за него все сделала пыль прямиком из Бездны.

Вслед за осознанием княжну настиг гнев. А ведь жители Цзэсина были не первыми – Чоно испытывал демонический порошок на пустынных кочевниках. Ее начала бить дрожь при мысли, насколько опасны сделки с дьяволами, если любой смертный, чья душа отдалась во власть ненависти, жадности и других пороков, мог с их помощью творить такие чудовищные вещи.

Вдруг сзади кто-то осторожно коснулся ее руки. Девушка вздрогнула и опустила голову: чьи-то белые пальцы держали ее за рукав кафтана. Посмотрев через плечо, Хара встретила печальный и сочувствующий взгляд Энлэя. Она кивнула ему и мягко высвободила свою руку. С его молчаливой поддержкой ей стало немного легче.

– А сколько зараженных еще живы? – задал вопрос Гэрэл, когда все стряхнули с себя оцепенение.

– Две тысячи.

– Значит, нужно сделать две тысячи пилюль, – Гэрэл бросил беспокойный взгляд на Шу Гуан, и та уверенно кивнула.

– У меня есть около сотни готовых. Я хотела раздать их горожанам, пока мы ехали во дворец, но муж мне не разрешил… – робко произнесла она.

– Зараженные бросаются на всех без разбора! – напомнил Джингшен, недовольно скрестив руки на груди. – Что, если бы кто-нибудь напал на тебя? Я не могу подвергать тебя опасности. Щит Священной жемчужины является преградой только для нечисти, против обезумевших людей он бесполезен.

– Господин Джингшен прав. Сейчас вам нужно заняться изготовлением пилюль, а их раздачей займутся другие, – произнес Мэргэн.

– Конечно! – закивала Шу Гуан и поспешно добавила. – Но есть некоторое затруднение. Ягод шуйцзин у нас предостаточно, но другие лекарственные ингредиенты у меня кончились. Надеюсь, в аптечных лавках Цзэсина есть необходимое мне сырье…

– Это очень редкие ингредиенты? – обернулся князь.

– Нет, все нужные мне растения широко распространены как в моей, так и в вашей стране.

– Тогда не беспокойтесь, я тотчас же распоряжусь доставить их во дворец. Все аптечные лавки города будут к вашим услугам. Стража! – позвал Мэргэн, и дверь отворилась, впуская внутрь мужчину в доспехах. – Приведите сюда главного лекаря!

Стражник с кивком удалился, а Мэргэн снова обратился к Шу Гуан:

– Юная дева, если вы сможете вылечить мой народ, я и мои люди будут почитать вас как святую, – его лицо снова смягчилось, а Эрджена, по-прежнему стоящая рядом с ширмой, плавно опустила голову, соглашаясь с мужем. – Я от всей души благодарю каждого из вас и, когда все решится, щедро награжу за ваши старания. Спасибо вам, господа Хо Ян, Джингшен и Энлэй, а также тебе, Хара, за то, что отправились на поиски и, рискуя своими жизнями, смогли добыть нужный ингредиент. Позволите взглянуть на эту волшебную ягоду и на пилюли?

Шу Гуан достала из мешочка на поясе шуйцзин и показала сияющую белым светом ягоду князю и княгине, которая подошла, чтобы поглядеть на диковину. Они с интересом рассмотрели ее и подвились красоте божественного растения. Пилюли, гладкие и крупные, как жемчужины, украшающие прическу Эрджены, тоже произвели на них впечатление.

Вскоре вернулся стражник вместе с главным и по совместительству дворцовым лекарем – маленьким старичком со смуглой, морщинистой кожей и седой бородой. Хара была хорошо с ним знакома – когда она была ребенком, он обрабатывал царапины, которые княжна получала, падая на дорожках в саду, наносил целебные мази на ушибы и лечил девочку от последствий солнечных ударов. Доктор с большим изумлением и восторгом выслушал новость о лекарстве и с таким благоговением склонился перед Шу Гуан, что та покраснела от неловкости. Он пообещал, что в ту же минуту созовет всех лекарей, и они примутся готовить пилюли по рецепту травницы. Как только одна партия пилюль будет готова, он собирался передать их патрулирующим стражникам, чтобы те раздали лекарство больным жителям города.

Шу Гуан, а вместе с ней Тэнгэр и Юна, решившие ей помочь, попрощались с остальными и последовали за целителем.

– У меня тоже есть важные новости, – сообщил Мэргэн, как только двери за ними закрылись. Князь сел обратно за стол, на котором были аккуратно разложены бумаги и приборы для письма, а Эрджена опустилась на стул рядом. – Вернулась госпожа Цэрэн.

– Неужели? – изумился Гэрэл. Хара, а вместе с ней все остальные встрепенулись и обменялись взглядами.

– Она смогла отыскать убежище мятежников? – спросил Хо Ян.

– Да, оно ей известно. И именно поэтому она дожидалась вас, господин Хо Ян, – сказал князь, внимательно глядя на бессмертного.

– Но… – пробормотала Хара, чувствуя, как к ней начинает приходить осознание. – Если жители города не выздоровели… Выходит, у нее не получилось одолеть Чоно?

В тот же момент двери с щелчком отворились, и сзади послышался ритмичный стук сапог по мраморному полу.

– Не волнуйся, маленькая княжна, я уничтожу Чоно и его приспешников любой ценой. Теперь он так просто от меня не уйдет, – раздался насмешливый женский голос.

Глава четырнадцатая

Право выбирать свою судьбу

Хара обернулась вместе с остальными и увидела перед собой Цирэн. Бессмертная уверенно глядела на них, ее прищуренные зеленые глаза сверкали жаждой битвы. На ней было черное платье с вышивкой в виде облаков, плотно обтягивающее ее стройный стан и расходящееся книзу широкой, свободной юбкой. Волосы женщины, ранее уложенные в замысловатую прическу, были собраны в высокий хвост и чернильным водопадом спускались до самой поясницы.

Но куда большее внимание привлекала белая повязка, торчащая из–под короткого рукава женщины. Полоски бинтов в несколько слоев туго обхватывали ее правую руку от плеча до самого запястья.

– Госпожа Цэрэн! – воскликнула Хара. – Что с вашей рукой?

– Так, царапина, – отмахнулась бессмертная. – Не стоит беспокойства.

– Здравствуй, Цэрэн, – подал голос Хо Ян и тепло улыбнулся. – Давно не виделись.

– О, мой дорогой друг Хо Ян! – женщина звонко рассмеялась, шагнула к экзорцисту и похлопала его здоровой рукой по плечу. – Столько лет прошло, и наконец-то ты здесь! Долго же ты пропадал в Шанлу.

Тут она взглянула на Джингшена.

– Это твой младшенький? Герой, победивший Шелкопряда? Какой симпатичный, весь в тебя! – усмехнулась она и потрепала юношу по щеке, словно он был маленьким ребенком. Джингшен растерянно заморгал и неловко улыбнулся.

Хмыкнув, Цэрэн отступила на шаг и окинула всех взглядом.

– Кто бы мог подумать, что столько бессмертных соберется в одном месте. Я столкнулась с Юной в коридоре, она сообщила мне, что вы нашли лекарство.

– Это так, – согласился Хо Ян и вежливым жестом указал на Мэргэна. – Уважаемый князь сказал, что ты выяснила, где скрывается Чоно.

– Да, но мне пришлось вернуться, – с досадой произнесла Цэрэн и поморщилась. Ее лицо помрачнело. – Все солдаты, отправившиеся со мной на поиски, были либо ранены, либо убиты. Как видишь, я сама пострадала, но смогла ранить Чоно в ответ. Он оказался на удивление сильным противником, – неохотно призналась она.

– Что случилось? – спросила Хара, ощущая, как внутри растет беспокойство, а внутренности сжимаются в тугой комок. Она представить себе не могла, чтобы у Цэрэн не получилось расправиться с Чоно. Кроме того, он даже сумел ранить ее – бессмертного генерала, прошедшего через множество битв! Похоже, ситуация была гораздо сложнее, чем она думала.

– Князь, вы не будете против, если я расскажу обо всем сама? – спросила бессмертная, и Мэргэн ответил ей утвердительным кивком. – Вот и славно. Спустя неделю пути на запад, недалеко от границы с Терракотовой пустыней, я осматривала окрестности верхом на Бае и внезапно увидела на горизонте войско, – принялась за рассказ она. – Мы столкнулись с армией Чоно. Он направлялся в сторону Цзэсина вместе с несколькими сотнями разбойников. Я успела перехватить его и вместе с моим отрядом вступила с врагом в бой. Я командовала всего сотней солдат, но все они владели оружием куда лучше оборванцев, которых повел за собой Чоно. Несмотря на численное превосходство врага, у нас получилось разбить армию противника, сократив ее более, чем в два раза. Чоно, получив серьезную рану, наслал на нас ураганный ветер и сбежал вместе с оставшимися приспешниками. Благодаря княжеским воинам его армия потерпела существенные потери, но мне очень жаль, что я не смогла сберечь переданных под мое командование солдат, – Цэрэн скорбно пождала губы, и в глазах отразилось сожаление. Она печально посмотрела на Мэргэна и согнулась перед ним в низком поклоне. – Прошу прощения за это и за то, что упустила преступника.

Выпрямившись, она повернулась к Хо Яну, и в голосе ее прозвучало негодование:

– Чоно может парить в воздухе и призывать ветер такой силы, что к нему невозможно приблизиться. Даже верхом на Бае мне не всегда удавалось подлететь к нему на расстояние, необходимое для того, чтобы нанести удар. Чоно ловко и быстро управляет своим артефактом – боевыми веерами. Именно они нанесли мне травму. К моему стыду, я не смогла с ним справиться, – она нахмурилась и сжала зубы, негодуя и стыдясь своего упущения.

– Генерал, не корите себя, – мягко произнес Мэргэн. – Вы значительно ослабили армию противника, не допустили нападения на город и новой волны поветрия. Мы будем вечно благодарны вам за это.

– Спасибо на добром слове, князь, – кивнула Цэрэн. – Но то, что Чоно собрал армию из разбойников – меньшая из зол. Хо Ян, в его рядах были ракшасы.

Все пораженно замерли: никто не ожидал, что Чоно не только заключил сделку с демоном, чтобы получить золотую пыль, но и связался с другой нечистью. Хара недовольно цокнула языком и бросила взгляд на сбитого с толку Гэрэла. Перед началом поветрия они с ним гадали, кто их враги – ракшасы или люди, но в итоге оказалось, что и те, и другие.

– Ракшасы? – повторил Джингшен, недоверчиво уставившись на бессмертную. – Но злые духи природы не станут повиноваться человеку! Скорее ведьмы, оборотни и демоны согласятся на это.

– Ракшасы были заколдованы, – уточнила Цэрэн. – К их лбам были прикреплены талисманы с кровавыми иероглифами. Он наложил на них печати «Подчинения».

Джингшен и Энлэй переглянулись, а Хо Ян сдвинул брови и в задумчивости прикрыл рот ладонью.

– Что это значит? – недоумевала Хара. – Разве так бывает, чтобы нечисть повиновалась человеку?

– Раньше темные колдуны использовали такие талисманы, чтобы заставлять мертвецов выполнять их приказы, – объяснил княжне Хо Ян. – Чоно ведь не только отступник и последователь дьявола, но и темный, кровавый маг. Печати «Подчинения» создаются иначе, чем защитные талисманы. Для их создания нужна не чернила или киноварь, а кровь – и нередко жертвенная кровь, – мрачно проговорил он.

– Учитель рассказывал нам, что с помощью таких печатей темные маги превращают трупы в цзянши, но эти заклятья могут действовать и на другую нечисть. Однако выбор ракшас несколько необычен… – нерешительно произнес Джингшен.

– Отчего же? – повела рукой Цэрэн. – Мертвецы могут передвигаться только ночью, свет солнца их пугает, а до Цзэсина добираться много дней. А вот ракшасы солнца не бояться – так же, как природные катастрофы, песчаные бури, землетрясения и наводнения могут происходить при свете дня.

– Он узнал об этих печатях из свитков с темной магией, да? – догадалась Хара.

– Да, – кивнула Цэрэн. – Один из плененных нами разбойников признался, что Чоно нашел эти записи в одной из гробниц Терракотовой пустыни. Он много месяцев готовился к тому, чтобы собрать свою армию из нечисти и мятежников, и, похоже, закончил подготовку совсем недавно. Когда мой отряд сражался с армией Чоно, мне пришлось попотеть, чтобы изгнать несколько десятков ракшас, ведь обычные солдаты не смогли бы одолеть их клинками. Но многие все равно были ранены злыми духами…

– Другой вопрос, как Чоно сумел изловить ракшас, к тому же в таком количестве… – пробормотал Хо Ян. – Ведь для того, чтобы наложить печати «Подчинения», нечисть сначала нужно обездвижить, а при неудачной попытке контроля – уметь ее изгнать. Думаю, наш враг знаком с техниками экзорцизма. Не важно, использует человек светлую или темную магию, чтобы пользоваться талисманами, ему нужно уметь владеть своей ци. Артефактами он тоже управляет за счет жизненной энергии.

– Значит, чтобы расправиться с ним, нужно хорошенько его вымотать! – воскликнул Джингшен, подняв указательный палец вверх. – Отец, мы ведь тоже владельцы артефактов, и мы не можем пользоваться ими без передышки. А Чоно, в отличие от нас, обычный человек с ограниченным запасом ци, – напомнил юноша.

– Когда мы сражались, я заметила, как он постепенно слабеет, – подтвердила Цэрэн. – А после того, как я нанесла ему рану, Чоно осознал, что начинает мне уступать, и поэтому собрал остатки сил и покинул поле боя вместе с остальными разбойниками. Теперь мы хорошо знаем слабые места врага и сможем его одолеть. Но, Хо Ян, перед этим мне нужно сообщить тебе еще одну плохую новость…

– Дай угадаю: Чоно заключил сделку с дьяволом? – медленно произнес тот.

– Именно так, – невесело усмехнулась бессмертная. – Пленные сообщили, что он поклоняется некой Алтан, дьяволице Пылающего золота. Заклятье ее призыва он также нашел в Терракотовой пустыне, недалеко от… Того самого места, – Хара догадалась, что она имеет в виду запечатанную Бездну истязаний. – Для ее призыва он вырезал целые караваны и семьи кочевников. А заключив сделку, начал воплощать свой план, заражая жителей пустыни. Он использует Цзиньфэн как оружие, чтобы ослабить народ, запугать князя и его подданных. Чтобы получить больше золотой пыли, он приносит Алтан жертвы, а разбойники помогают ему в этом, – женщина презрительно скривилась.

– В последние месяцы и правда участились пропажи караванов, – вспомнил Гэрэл. – Но в этом нет чего-то немыслимого, поэтому мы с отцом списывали исчезновения на песчаные бури и злых духов…

– Образ жизни жителей Эльхээра удобен тем, что мы живем обособленными племенами и редко поддерживаем связи друг с другом, – заметил Хо Ян. – Если одна группа исчезнет на несколько лет, никого это не смутит – ведь мы кочевники. Поэтому разбойникам было не так уж трудно истреблять местных жителей, особенно тех, кто странствует по немноголюдной Терракотовой пустыне.

– Не могу поверить, что на нашей земле живут негодяи, поклоняющиеся дьяволу! – подала голос Эрджена, кипя от возмущения. – Это немыслимо! Откуда эти отступники только взялись?

– Но каковы были условия сделки Чоно с дьяволицей? – спросила Хара. – Для чего это нужно Алтан?

– Каждая жертва, принесенная Чоно, приближает Алтан к тому, чтобы обрести плоть и восстать в мире людей, – объяснил Джингшен. – В отличии от богов, которые имеют человеческий облик и вольны спускаться в обитель смертных, когда им вздумается, демоны не могут покинуть Бездну истязаний, пока люди не совершат в их честь множество жертвоприношений. Поглотив чужую плоть, кровь и души, они получают возможность явиться в наш мир.

– А после своего воплощения дьяволы, собрав армию нечисти, могут приоткрыть границы Печати Равновесия, которая не позволяет существам из Бездны проникнуть в наш мир, как это было три тысячи лет назад. Этого ни в коем случае нельзя допустить, иначе наш мир потонет в крови, – произнес Энлэй.

– Трагедия Запретных земель произошла именно по этой причине. Боги не могли допустить, чтобы Старейшина Цзинвэй позволила Эмошу обрести плоть. Они покарали Вейжи, а храм, где проводились кровавые ритуалы, стерли с лица земли.

– И, если мы не поторопимся и не вмешаемся в это, боги могут поступить точно также… – встревоженно добавил Энлэй.

– Я, конечно, надеюсь, что Сюэ смог образумить их, но боги – гордые и непредсказуемые существа. Пусть богиня Цзяннан помогла Шу Гуан, выразив намерение, что небожители хотят решить проблему мирным путем, и наверняка именно поэтому подсказала ингредиенты для лекарства, не стоит забывать, как боги относятся к тем, кто от них отвернулся, – мрачно проговорил Джингшен. – Обозлившись, они могут наслать проклятие на пустыню.

– А ведь люди, отравленные Цзиньфэн, обвиняют во всем богов. Не могу поверить, что мы снова с этим столкнулись, – опустив глаза, сдавленно пробормотал Энлэй. Джингшен коротко кивнул. Его лицо приняло непривычно серьезное, суровое выражение. Он и его друг выглядели как люди, осознающие всю опасность ситуации.

– Мы должны любой ценой предотвратить пришествие Божественной кары, пока не стало слишком поздно и наши враги еще не призвали Алтан, – заключил юноша, решительно взглянув на каждого. – Уж лучше мы убьем Чоно и его приспешников, чем за нас это сделают небожители.

– Подождите, – напомнил о себе Мэргэн. Эрджена рядом с ним положила руку на сердце и испуганно смотрела на бессмертных. – Вы хотите сказать, что, если Чоно не остановить, он продолжит убивать людей и призовет в наш мир дьяволицу, которая уничтожит всю страну?

– Да, поэтому он очень опасен, – сурово ответил Хо Ян и обратился к Цэрэн. – Ты говорила, что выяснила, где находится убежище Чоно.

– Среди мятежников было множество людей с посеревшей кожей, словно испачканной пеплом. У меня сразу появились догадки на этот счет, а рассказы пленных послужили подтверждением, – Цэрэн выпрямилась и посмотрела экзорцисту прямо в глаза. – Чоно скрывается в Унсэне.

– В Унсэне? – поднял брови Хо Ян. – Сказать по правде, я думал о нем. Это не очень хорошие новости.

– Что это за место? – поинтересовалась Хара.

– Древний разрушенный город на востоке Терракотовой пустыни, – отозвалась Цэрэн. – Он находится в шестидесяти ли от подножья вулкана Халуун. Восемьсот лет назад там произошло извержение, которое погубило всех жителей Унсэна и погребло город под слоем пепла. С тех пор это место считается проклятым.

– Когда-то я посещал руины, чтобы избавить их от духов погибших жителей, – произнес Хо Ян. – Все они превратились в ожившие каменные статуи, бродящие по округе в вечной скорби. У меня получилось изгнать нечисть, но, как бы я не пытался очистить город от влияния темной энергии, он по-прежнему несет на себе печать смерти и разрушения. Все потому, что на протяжении столетий вулкан Халуун раз в несколько лет исторгает потоки лавы, которые сжигают все на своем пути. Находиться, а тем более жить поблизости от него крайне опасно, поэтому кочевники стараются обходить его стороной, – объяснил он. – Также это место избегают из-за ракшас, которые обитают там в большом количестве и отравляют все вокруг своей темной аурой. Злые духи природы появляются из-за деятельности вулкана, и сколько не пытайся их уничтожить, на их место придут новые.

– Почему же Чоно выбрал Унсэн своим убежищем? Неужели он не боится извержения вулкана? И как он живет там, если в окрестностях города обитает нечисть? – недоумевала Хара.

– В Унсэне его никто не станет искать, – заметила Цэрэн. – А то, что рядом обитает множество ракшас, ему только на руку – не нужно бродить по пустыне в поисках нечисти, на которую можно наложить заклятье подчинения. И извержения Чоно может так не бояться – с помощью вееров он способен призвать ураган и сбежать, прихватив с собой своих приспешников.

– Теперь ясно, почему мы не смогли выследить его, – с досадой произнес Гэрэл.

– Госпожа Цэрэн, я тут подумал… – неуверенно начал Энлэй. – Что, если Чоно, догадываясь, что княжеская армия будет его преследовать, оставил свое убежище и отправился в бега вместе с другими мятежниками? Что, если в Унсэне мы никого не найдем?

– Не думаю, – покачала головой бессмертная. – Унсэн – удобное место, чтобы расположить и скрывать в нем армию. И вряд ли Чоно из тех, кто будет отступать, – скептически заметила она. – Он сбежал после сражения со мной лишь потому, что я ранила его и мои солдаты нанесли урон его армии. Собрав подкрепление и подчинив себе еще больше ракшас, он вновь пойдет с ними на Цзэсин.

– Значит, отправляемся в Унсэн, – со вздохом подытожил Хо Ян.

– И как можно скорее, – согласилась Цэрэн. – Нужно помешать Чоно продолжать творить злодеяния. Как скоро он решит повторить попытку напасть на город, развеять над ним золотую пыль и призвать Алтан в мир смертных – вопрос времени. Предлагаю выдвигаться завтра утром.

– А вы не боитесь, что вдруг… начнется извержение? – встревожился Гэрэл.

– У нас нет иного выбора, – сдержанно ответила ему Цэрэн. – Чоно нужно остановить, пока еще не поздно.

– Сколько солдат вам нужно передать под командование? – осведомился Мэргэн, облокотившись локтями на стол и сцепив пальцы в замок.

– Пленные рассказали, что в Унсэн направилось не все войско Чоно. По их словам, в руинах осталось несколько десятков мятежников и столько же ракшас. Учитывая, что Чоно сбежал с поля боя с приблизительно сотней своих приспешников, двух сотен солдат будет достаточно, – поразмыслив, сказала бессмертная.

– Хорошо, я тотчас распоряжусь подготовить войско, – Мэргэн поднялся из-за стола.

– Я отправлюсь с вами! – выпалил Джингшен.

– Я тоже, – кивнул Энлэй. – Мы с Джи можем взять на себя изгнание ракшас.

– Погодите, мальчики, – предостерегающе подняла руку Цэрэн и окинула юношей проницательным взглядом. – Вы не понимаете. Там будет не только нечисть. Нам предстоит биться с людьми. Живыми людьми, не гуями. И убивать их, пусть они последние сволочи. Как на самой настоящей войне, – она опустила руку и прищурилась, шагнув ближе. – Поверьте мне, уничтожать монстров и мертвецов, порождения энергии Инь – не то же самое, что людей. Вы уверены, что у вас хватит духу вонзить меч в человека?

Энлэй нерешительно посмотрел на Джингшена, который сложил руки на груди и глубоко задумался.

– Разбойники не гнушаются тем, чтобы убивать и грабить невинных людей, – неторопливо проговорил он и вскинул голову. – Разве они не меньшее зло, чем нечисть? Понимаете, я мыслю несколько по-другому. Существуют призраки, которые даже после смерти хранят чистоту души и не желают причинять никому зла. И есть люди, чья душа при жизни такая же черная, как у демонов, а руки запятнаны кровью. Это не люди, а злодеи, не знающие чести, – юноша вздернул подбородок, и его глаза грозно блеснули белым светом. – Если мы не уничтожим приспешников Чоно, они продолжат убивать жителей Цзэсина, которые не виноваты в том, что какой-то мерзавец, спутавшийся с дьяволицей, хочет захватить власть. Я должен исполнить свой долг и добиться справедливости, даже если для этого я буду вынужден кого-то убить, – твердо произнес он.

После пламенной речи юноши воцарилась тишина. Цэрэн бросила взгляд на Хо Яна, который ответил ей уверенным кивком, и женщина вздохнула:

– Как знаете.

– Я тоже отправлюсь с вами. Я хочу отомстить Чоно! – оскалившись, воскликнула Хара. Она давно испытывала ярость и ненависть по отношению к врагу, и теперь не могла упустить возможности выступить в битве против него – и помочь остальным.

– Нет, никуда ты не поедешь! – резкий выкрик Эрджены эхом отразился от стен.

Все как один повернулись к ней, удивленные ее внезапным и громким возгласом. Шумно втянув носом воздух, княгиня гневно посмотрела на дочь, поднялась со стула и, обогнув письменный стол, направилась прямо к ней.

– Хватит, оставь свои глупости, наконец! Тебе было мало, что по дороге в Миндальные степи на тебя напали разбойники и ведьма? Даже славный Чу Лу, искусный воин, погиб, не в силах противостоять нечисти, а ты, глупая, рвешься в бой! Ты не имеешь права подвергать себя опасности! Забыла, что в конце года ты выходишь замуж? – остановившись и нависнув над Харой, прошипела княгиня. Ее тонкая шея дрожала от напряжения, а на щеках сквозь слой белой пудры проступили пунцовые пятна. – Что мы скажем Верховному князю, если ты пострадаешь? Ты княжна, а не воин! – вскричала она, смотря на дочь сверху вниз и выдерживая ее пронзительный и злобный взгляд. – И будущая супруга сына правителя нашей страны! Когда ты наконец бросишь свой лук и меч, свои скачки? Ты должна готовиться к свадебной церемонии! Мэргэн, скажи ей! – завопила женщина, обернувшись к мужу.

– Нет, матушка, это вы послушайте меня! – рявкнула Хара столь яростно, что даже Цэрэн и Хо Ян слегка вздрогнули от ее возгласа. – Я не выйду замуж за Барласа! – объявила она, продолжая неотрывно смотреть на мать, которую трясло от негодования. – Делайте что хотите, но я уже решила: его женой я не стану! И боевые искусства не брошу! Я хочу истреблять нечисть, спасать людей от угроз! Что в этом плохого?.. – разочарованно спросила девушка.

Харе было стыдно, что мать сделала ей выговор прямо перед почтенными бессмертными, людьми, которых она уважала больше всего на свете. Как она и ожидала, стоило ей вернуться домой, Эрджена принялась осыпать ее упреками и напоминать об этом проклятом замужестве. Отчаяние и злость терзали грудь девушки, и она с трудом подавила в себе желание развернуться и броситься прочь из дворца. Сердце девушки сжималось от тоски при мыслях о свободе, которую она обрела, странствуя вместе с Хо Яном и юношами в поисках лекарства от Цзиньфэн.

– Да то, что это неправильно! – Эрджена топнула каблуком. – Твоя обязанность – быть достойной, порядочной княжной, которая станет хорошей супругой, а не махать мечом! Это мужское дело, а не твое!

Услышав это, Цэрэн иронически изогнула бровь и с притворным интересом взглянула на княгиню.

– Матушка, подождите… – подняв ладони, пробормотал Гэрэл, понимая, что ситуация накаляется и спор нужно прекратить.

– Эрджена права, Хара, – сдержанно произнес Мэргэн, шагнув вперед. Хара умоляюще взглянула на него, но в глазах отца читалась непреклонность. – Ты можешь заниматься боевыми искусствами, сколько тебе угодно, но не забывай о своем долге. Я не могу допустить, чтобы ты сражалась наравне с другими воинами.

– И что это значит: не выйдешь ты за Барласа?! – вновь возмутилась Эрджена, порывисто всплеснув руками. – Дата церемонии уже назначена, и твой отец, и Верховный князь пришли к согласию. Ты не можешь так просто разорвать помолвку!

Внезапно Хо Ян прошел мимо Хары и спокойным тоном обратился к княгине:

– Вы знаете, что жених вашей дочери нелестно отзывается о ее характере и внешности, презирает ее увлечения? Что он хочет отобрать у нее оружие и заставить ее угождать ему во всем?

Хара изумленно посмотрела на него, не в силах поверить, что Хо Ян сдержал обещание помочь ей объясниться с родителями.

– Да, Хара рассказывала нам об этом. Это отвратительно! – возмущенно взмахнул рукой Джингшен, а Хо Ян кратко пересказал княгине то, о чем говорила Хара, сидя у костра.

Выслушав Хо Яна, Эрджена неуверенно обернулась к нахмурившемуся князю. Сделав глубокий вдох, она взяла себя в руки, остудила свой пыл и подняла глаза на бессмертного.

– Хара нам этого не рассказывала. Конечно, неприятно слышать об этом, господин Хо Ян, но ведь такое случается, когда жених и невеста не нравятся друг другу, – бесстрастно произнесла она. – Со временем они привыкают, узнают друг друга получше и в последствии живут душа в душу. У моей тетушки и ее мужа был такой брак, и ничего, привыкли, – пожала плечом княгиня. – Харе тоже не нравится Барлас, и что же? Этот брак выгоден и для нас, и для Верховного князя. А Харе давно пора расстаться со своим ребячеством! – воскликнула она, с укором взглянув на дочь.

Княжна смотрела на нее исподлобья и едва не скрежетала зубами от злости. Как она ожидала, даже плохое отношение Барласа к ней не переубедят Эрджену. Ведь какое значение имеют эмоции, когда появилась возможность выдать дочь за богатого и знатного аристократа? Все чувства для княгини превращались в пыль, когда разговор заходил о статусе и влиятельности. Харе оставалось надеяться лишь на отца, которому, судя по его потемневшему лицу, не понравилось, как будущий жених относится к его дочери.

– Как вы можете выдавать Хару замуж за того, кто при всех ее достоинствах видит в ней пустое место? – вдруг раздался тихий, подрагивающий от негодования голос. Выдохнув, Хара повернула голову и увидела рядом с собой Энлэя, который шагнул к ней, сдвинув брови и положив руку на грудь. – Барлас хочет сделать из нее покорную служанку. Такой чести должна быть удостоена княжеская дочь? – с вызовом произнес он, по очереди смотря то на князя, то на княгиню. – Отказаться от всего, что придает жизни смысл, чтобы отцу и матери легче было поддерживать связи со столицей? Чтобы породниться с потомками правящей семьи Хээра? И это все? – он закрыл глаза и покачал головой. – Но ведь она сама должна определять свою судьбу, и тем, что вы указываете ей, как жить, вы делаете только хуже! Когда человек не имеет возможности заниматься тем, что он хочет, когда его не слышат в собственном доме, у него легко может возникнуть желание уйти и никогда не возвращаться! Поверьте, я знаю это по себе, – понизив голос, сказал он. – Если не хотите безвозвратно испортить отношения с дочерью, позвольте ей самой решать, как жить.

Хара смотрела на него, не отрываясь. Внутри нее все затрепетало, и ей показалось, что в ее душе расцветает некое чувство, похожее на смесь восхищения, нежности и глубокой привязанности. Она с признательностью глядела на юношу, и тот, повернув к ней голову, ответил ей уверенным взглядом. Радужки его глаз сияли завораживающим серебристо-белым светом, напоминая о луне, разгоняющей мрак ночи.

– При всем моем уважении к вам, князь и княгиня, вы поступаете неверно, – поддержал друга Джингшен. – Скажите, будете ли вы заставлять птицу идти по земле, когда у нее есть крылья, созданные, чтобы летать? Не нарушаете ли вы естественный порядок вещей тем, что хотите выдать госпожу Хару замуж за человека, который ее в грош не ставит, когда она – ваша дочь! – может попадать в мишень даже с закрытыми глазами?

– Она уже учится контролировать свою ци, и у нее это неплохо получается. У Хары есть все способности, чтобы стать одной из нас – охотников за нечистью, – заметил Хо Ян.

– Именно. Ваша дочь может пойти по моим стопам. Я даже готова обучать ее у себя на горе Чжуншань, – предложила Цэрэн, подойдя к Харе сзади и приобняв девушку за плечи.

Хара не могла поверить своим ушам. Неужели генерал Цэрэн, которой она так восхищалась, была готова взять ее в ученицы? Девушка обернулась и ошеломленно взглянула на бессмертную, а та подбадривающе ей подмигнула.

– Я, Джингшен, господин Хо Ян и госпожа Цэрэн готовы учить ее экзорцизму! А вы хотите загубить ее таланты? – с горечью спросил Энлэй у княгини, которая растерянно смотрела на гостей. – Поймите, вы совершаете огромную ошибку. Мой отец был против того, чтобы я становился музыкантом. Из-за этого мне пришлось уйти из дома. Но теперь моя музыка восхищает людей, я стал бессмертным, очистив Запретные земли с помощью божественной флейты. Сам Болор, бог холода и льда, хвалил мою музыку. Если бы я бросил это и стал чиновником, как хотел отец, я бы никогда не стал тем, кто я есть, – проникновенно произнес он.

Воодушевленная всеобщей поддержкой, Хара смело взглянула на мать.

– Я хочу отправиться с ними. Хочу сражаться против Чоно, который чуть не погубил мою подругу, из-за которого умирают люди. Это то, как я могу исполнить свой долг княжны – драться за честь родины. Этим я помогу своему народу, а не тем, что стану женой человека, который меня не достоин, – с расстановкой проговорила она.

– Мой отец тоже мог выдать меня замуж, и тогда бы Эльхээр не добился стольких побед. Именно потому, что мой родитель поддержал меня, помог добиться мечты, я стала генералом и бессмертной, – напомнила Цэрэн. – Вас нужно еще как-то переубедить?.. – она хмыкнула. –Прислушайтесь к своей дочери. Она имеет право выбирать свою судьбу, это ее жизнь. А за ее безопасность не переживайте, здесь найдутся те, кто будет ее оберегать.

– Хара смогла перерезать веревки дяосыгуев с закрытыми глазами. Ее навык стрельбы будет незаменим, – сказал ей Хо Ян.

– Ничего себе, какая меткая! – присвистнула Цэрэн, и губы Хары против воли растянулись в довольной улыбке. – В битве с Чоно нам пригодится умелый лучник, – согласилась она. – С помощью вееров враг способен взлетать в воздухе, что может лишить нас возможности сразиться с ним в ближнем бою. Но если с нами будет человек, способный выбить веера у него из рук… – задумчиво произнесла она. – Это будет очень кстати.

– Вы хотите сказать, что наша дочь будет биться с этим негодяем?! – сердито сказала Эрджена. Ее высокомерное лицо исказилось от испуга и возмущения. – Как вам это в голову пришло?

– Не волнуйтесь, – успокаивающе вскинула ладонь Цэрэн. – Чоно я возьму на себя, но мне может понадобиться помощь. Задачей Хары будет выстрелить в него так, чтобы он выронил свои веера, – она повернулась к княжне, серьезно глядя на нее сверху вниз. – Также ты можешь отстреливать врагов сверху. Бай не будет против. Верхом на нем ты будешь вне досягаемости врагов, и при этом твоя собственная позиция будет очень удачной. Ну что, справишься?

Хара кивнула, с решимостью посмотрев генералу прямо в глаза.

Мэргэн смерил всех пристальным взглядом, а затем устало вздохнул.

– Ладно. Она может отправиться с вами, – махнул он рукой. Эрджена открыла рот в возмущении, но князь остановил ее. – Но поклянитесь, что Хара вернется целая и невредимая. Госпожа Цэрэн, господин Хо Ян, вы отвечаете за нее, – строго произнес он. – Ответственность за ее жизнь и здоровье лежит на вас.

– Разумеется, уважаемый князь, – коротко поклонилась Цэрэн. – Можете на нас положиться.

***

Обговорив с генералом некоторые детали похода в Унсэн, Мэргэн позволил уставшим после долгой дороги гостям удалиться и, позвав служанок, распорядился, чтобы им предоставили лучшие комнаты. Гэрэл по просьбе отца остался в кабинете – Мэргэну нужно было обсудить с ним раздачу пилюль жителям города и другие, не менее важные дела. Напоследок бросив взгляд на раздосадованную мать, Хара вышла в коридор и направилась вслед за остальными на третий этаж.

Для бессмертных выделили целое дворцовое крыло. Сопровождая их, Хара задумалась, что в их небольшом отряде только она и Шу Гуан были обычными людьми, но травница сразу стала пользоваться у князя большим уважением, ведь от нее зависели жизни всех зараженных Цзиньфэн. И несмотря на то, что Цэрэн и остальные позволили себе некую вольность, осмелившись спорить с правящей четой насчет будущего Хары, князь все равно не мог их не почитать и не учитывать их мнение – ведь он был простым смертным, а его гости стояли на уровень выше людей, и по своему статусу были близки к небожителям.

Хара чувствовала, как преисполняется к новым друзьям невыразимой благодарностью. Каждый из них вступился за нее, попытался образумить князя и княгиню. Конечно, в будущем ей еще предстояло поговорить с родителями, но теперь в ее душе поселилась стойкая надежда, что ей не позволят разрушить свою жизнь, став женой Барласа, и что бессмертные будут помогать ей совершенствоваться как охотнице за нечистью. Родители девушки не смогут закрыть на это глаза и, может после того, как угроза в лице Чоно будет устранена, княжна сможет выбраться из своей клетки и продолжить обучение экзорцизму.

Однако в данный момент у всех были задачи поважнее. После того, как слуги принесли в комнаты все вещи прибывших, Цэрэн и Хо Ян отправились обсуждать организацию военного похода, противостояние Чоно и стратегию битвы с ним в условиях проклятого города. Джингшен и Энлэй предложили Харе немного отдохнуть, а потом встретиться в коридоре и сходить к Шу Гуан, чтобы проверить, успешно ли идет работа над изготовлением пилюль, а заодно сообщить травнице, Юне и Тэнгэру о грядущем путешествии в пустыню.

Девушка направилась в противоположное крыло дворца, где находились ее личные покои. Отворив дверь, она замерла на пороге и медленно огляделась: все было по-прежнему, на столе валялись книги и помятые свитки, рядом на полу стояла курильница с наполовину истлевшими палочками благовоний, на сундуке возле ширмы лежало ее домашнее платье. Солнечный свет, падающий из широких окон, заливал комнату золотистым сиянием, пахло начищенным до блеска деревом и легкими нотками сандала. Похоже, за время отсутствия Хары слуги делали уборку, но не трогали ее вещи.

Но в то же время комната была непривычной и чуждой. Поразмыслив, Хара поняла, что это не комната стала другой, а она сама изменилась за время путешествия в Миндальные степи. Она наконец посмотрела мир, увидела величественные горные пейзажи и необъятные степи, впервые столкнулась с нечистью и познакомилась с выдающимися героями, один из которых вызывал в ее душе странное и сильное чувство. За время путешествия княжна впервые ощутила себя по-настоящему живой, именно поэтому знакомые стены казались ей иными, словно из прошлой жизни.

Тут княжна заметила шевеление в клетке у стены слева. Сидящий внутри Уголек, заметив хозяйку, взъерошил перья и поприветствовал ее громким кличем. Пока ее не было, слуги кормили птицу, но, похоже, не давали ей полетать за пределами вольера. Подумав, что за долгие недели сокол наверняка успел сильно истосковаться по небу, Хара улыбнулась и подошла к клетке.

– Лети, Уголек, – сказала она, отворив дверцу. – Теперь твоя клетка никогда не будет закрыта, я тебе обещаю. Ты волен возвращаться, когда хочешь.

Обернувшись к окну, Хара рывком распахнула его створки, и сокол с радостным кличем пронесся над ее головой, устремившись в небеса.

С легкостью на душе девушка, насвистывая одну из народных песен, опустилась на стул и, достав мешочек с костями, сыграла несколько раз в шагай, а затем принялась точить наконечники для стрел, которых ей предстояло взять с собой в большом количестве.

Через час она вышла в коридор и вскоре столкнулась с Джингшеном и Энлэем. Спустившись на первый этаж, Хара провела их в комнату дворцового лекаря, где от слуги они узнали, что главная повариха одолжила целителям один из залов кухни, чтобы они могли быстро и эффективно готовить пилюли: кабинет лекаря был слишком маленьким для такого количества людей. Пройдя в большой зал, где стояло множество столов, а вдоль стен высились печи, котлы и полки с утварью, они нашли в нем несколько десятков лекарей, которые деловито перетирали растения в порошок, взвешивали его на блестящих весах и мешали в котлах тягучий мед. За одним из столов сидела Шу Гуан, к которой то и дело кто-нибудь обращался за советом.

Целительница прекрасно справлялась, руководя процессом создания пилюль: все лекари были заняты своей работой. Вместе с Джингшеном Хара поведала Шу Гуан, Юне и Тэнгэру об итогах разговора с князем. Юна сильно встревожилась, узнав, что подруга собирается отправиться в поход в качестве полноценного воина. Шу Гуан вовсе побледнела и выронила ступку из рук. Джингшен постарался успокоить ее, пообещав, что будет очень осторожен. Вздохнув, что муж и дня не может прожить без приключений, травница сказала, что после того, как она с помощниками изготовит две тысячи пилюль, сразу примется за создание лекарств, которые могут пригодиться в походе. Помрачнев, девушка поделилась с Харой, что как бы Джингшен не обещал беречь себя, все равно после битв возвращается с ранами – из путешествия в Вейжи он вообще приехал с огромным и страшным шрамом на спине.

После разговора Джингшен решил еще некоторое время побыть с женой, а потом собирался найти отца и спросить у него об их планах с Цэрэн. Тогда Энлэй предложил Харе порисовать вместе с ним талисманы – необходимо было сделать запас в дорогу, а княжна тем временем могла у него поучиться. Хара с радостью согласилась и, чтобы никто им не помешал, предложила пройти в ее комнату.

Чувствуя странное волнение, она отворила дверь в свои покои, а музыкант, нерешительно переступив порог, начал осматривать подставки для оружия, сундуки и гобелены на стенах. Сначала его заинтересовал большой меч в черных ножнах. Взявшись за рукоять, Хара вытащила клинок и продемонстрировала юноше длинное серебристое лезвие, столь чистое, что его поверхность отразила их лица, будто зеркало. Энлэй взвесил меч, подивившись его тяжести, и спросил, как он называется: по традиции каждый мечник давал своему оружию имя. Улыбнувшись, Хара ответила, что ее клинок зовется «Лэйшэн» – «Раскат грома». Затем она выяснила, что изящный серебряный меч юноши называется «Синью» – «Первый дождь», и подумала, что клинок как нельзя лучше подходит своему обладателю.

Затем на глаза Энлэю попался моринхур, висящий на стене за шкафом. Полный восхищения, он коснулся корпуса инструмента и признался, что очень бы хотел, чтобы Хара научила его играть на нем, но сейчас стоило заняться тем, ради чего они пришли сюда. Расположившись за столом, юноша вытащил заготовки для талисманов и киноварные чернила, которые он захватил из своей комнаты, и они приступили за дело.

Вырисовывая причудливые знаки, Хара поблагодарила Энлэя за поддержку, который он оказал ей в кабинете Мэргэна. Юноша улыбнулся ей в ответ и выразил искреннюю надежду, что родители княжны больше не будут настаивать на ее браке с Барласом и примут выбор дочери, если та продолжит идти по пути экзорциста. Он признался, что будет бесконечно рад, если это произойдет, и в груди у девушки потеплело.

Энлэй умело и быстро выводил кистью изображения различных амулетов фу, одновременно давая пояснения Харе. Девушка, тренируясь на «Защите от злых сил», с любопытством наблюдала, как из-под его руки выходят сложные талисманы «Изгнания демонов», представляющие собой извилистое переплетение линий. Стопка готовых амулетов перед юношей росла, но, он, казалось, совсем не устал. Музыкант объяснил это тем, что после становления бессмертным количество жизненной энергии в нем увеличилось в несколько раз и он стал гораздо выносливее, чем прежде.

Солнце медленно клонилось к закату, и его оранжевые лучи проникали в распахнутое окно, окрашивая кожу юноши в теплый золотистый цвет, а легкий ветерок развевал его длинные черные волосы. Смотря на него, Хара думала о том, насколько он похож на небожителя – изящностью, светлыми одеждами и безмятежным, умиротворенным выражением лица. Она вспомнила, что именно в этой комнате начались ее приключения, когда она увидела демоническую пыль, кружащуюся за окном. Тогда она подумать не могла, что в своем путешествии в Миндальные степи встретит человека, которому позволит находиться в своей комнате, и который будет учить ее рисованию талисманов. Человека, смотря на которого, она не могла не ощущать трепет и невольно любовалась его красотой.

Опустив взгляд, она увидела, как Энлэй рисует талисман «Защиты от сотни духов» и решила попробовать повторить его. Покрепче взяв кисть, она принялась выводить узор, но он получался у нее каким-то ломаным.

– Эту линию нужно изгибать сильнее, – внезапно произнес юноша. – Давайте я помогу.

Он наклонился к Харе и осторожно прикоснулся к ее руке, выравнивая положение запястья. В тот же миг сердце девушки подскочило и быстро забилось в груди. Глубоко вздохнув, она постаралась сосредоточиться, пока Энлэй придерживал ее ладонь, помогая выводить извилистые линии.

Вдруг по ее телу пробежала волна тепла, меридианы в руке запульсировали в такт стуку сердца, а ци ровным и стремительным потоком потекла в ее пальцы. Затаив дыхание, девушка увидела, как чернила на бумаге засветились и вспыхнули белым светом.

Она в изумлении посмотрела на Энлэя, который тоже был удивлен внезапной вспышкой ее ци. Встретившись с девушкой взглядом, он мягко улыбнулся.

– Вы очень быстро учитесь, – с весельем в голосе сказал он. – Вы уже можете вкладывать ци в свои амулеты. Такими темпами скоро вы будете использовать их в бою!

Он отстранился и предложил попрактиковаться еще, однако девушка, обрадованная прогрессом в обучении, до конца дня не могла выбросить из головы тот факт, что овладеть ци у нее получилось, когда к ее руке прикоснулся Энлэй. Никогда в жизни она не ощущала столь сильного волнения.

Вскоре в дверь постучала служанка, уведомив княжну, что ужин готов. Вместе с юношей Хара спустилась в обеденный зал, где собрались все, кроме Шу Гуан – она по–прежнему была занята изготовлением пилюль. Стараясь не смотреть на мать, Хара заняла свое привычное место рядом с братом и, положив себе жареной лапши с мясом, рассеянно слушала, как бессмертные обсуждают с князем поход в пустыню. Сбитая с толку внезапно накатившими на нее чувствами, она не сразу отреагировала на вопрос Цэрэн, все ли у нее готово для путешествия. Растерянно моргнув, девушка ответила, что возьмет с собой меч, лук и несколько колчанов со стрелами. Энлэй внезапно подал голос, сказав, что у нее впервые получилось сделать рабочий талисман, и с гордостью взглянул на нее. Все, кроме недовольно вздохнувшей Эрджены, были очень рады услышать это и похвалили девушку.

После ужина Хара ушла в свою комнату, где, оставшись в одиночестве, решила помедитировать, но из-за кружащихся в голове мыслей ей это не удалось. Наконец, когда на небе зажглись первые звезды, она в сопровождении служанки сходила в купальню, переоделась в ночное платье и легла в постель. Всю ночь она крутилась и вертелась, то смотря на луну за окном, то задумчиво разглядывая потолок.

Предстоящее путешествие сильно тревожило ее. Она размышляла, насколько тяжелой выйдет дорога через Шафрановую пустыню, какие опасности могут поджидать ее и друзей, получится ли у них одолеть Чоно, чьи веера могли поднимать ветер. Справится ли она, сможет ли лишить врага его оружия? Княжна переживала: вдруг она подведет Цэрэн? Но в то же время, она не могла промахнуться, а тем более сдаться и отступить – ведь она хотела собственными руками устранить врага, посмевшего устроить хаос и кровопролития на ее родине.

А стоило ей перестать думать об этом, как перед ее внутренним взором предстал бледный юноша, освещенный лучами закатного солнца.

Глава пятнадцатая

Тени пустыни призывают песчаную бурю

Следующим утром Хара проснулась в час Дракона⁴⁵. Солнечный свет проникал в окно сквозь шелковые занавески, и как бы девушка не пыталась укрыться от него, зарываясь лицом в подушки, он продолжал лезть в глаза. Хара поспала всего несколько часов, поэтому ужасно хотела лечь обратно на шелковые простыни, но напомнила себе, что предстоит важный день и нельзя терять времени – вчера Цэрэн предупредила ее, что армия будет выдвигаться из города в середине часа Змеи.

После того, как Хара быстро ополоснула лицо водой, прошлась гребнем по волосам, по привычке собрала их в хвост и натянула на себя дорожный кафтан, в дверь неожиданно постучали и из коридора донесся голос Цэрэн.

Удивленная ее внезапным визитом, княжна поспешно отворила дверь. Волосы бессмертной вновь были уложены в причудливые «рога», а платье она сменила на доспехи, сделанные из красно-коричневых кожаных пластин, скрепленных между собой ремешками. В них, украшенных серебряными пряжками и мордами драконов на больших наплечниках, что свидетельствовало о статусе генерала, женщина выглядела еще более гордой и внушительной. Изогнув губы в улыбке, она протянула княжне похожую броню:

– Держи и не забудь взять с собой. Сейчас одевать не обязательно – упаришься на такой жаре, но, когда бы достигнем Унсэна, обязательно облачись в доспехи. С ними ни одна стрела тебя не достанет. Я-то генерал, а генерал обязан носить доспехи, – вздохнула она.

– Большое спасибо! – поблагодарила Хара, низко поклонившись.

– Не стоит благодарности. Давай, собирайся скорее, там уже на завтрак зовут, – взмахнув рукой, Цэрэн развернулась и направилась прочь по коридору. – А как все соберутся, выходи во внешний двор.

– Подождите! – воскликнула Хара, перешагнув порог комнаты.

Цэрэн обернулась к ней и вскинула бровь. Девушка замялась на мгновение и выпалила:

– Госпожа Цэрэн, вы правда хотите взять меня в ученицы? Или вы сказали это, чтобы помочь мне переубедить родителей?

Быстро дыша от волнения, Хара с надеждой взглянула на бессмертную. Эта мысль, как и множество других, не давали ей покоя со вчерашнего дня. Девушка переживала, что Цэрэн намеренно перехвалила ее, чтобы повлиять на решение князя и княгини, и боялась, что она сказала это не всерьез.

Бессмертная развернулась к ней и подбоченилась.

– Если ты хочешь, чтобы я побыла твоим учителем, я буду только рада! – коротко расхохоталась она, откинув назад голову, а затем расплылась в широкой ухмылке. – Мне порой скучно пребывать в обществе одних горных козлов. Раз Хо Ян хорошо о тебе отзывается, то я не против потренировать тебя.

Сердце Хары подскочило в груди, и она недоверчиво уставилась на Цэрэн, чувствуя, как ее переполняет воодушевление.

– Но чем я заслужила это? – озадаченно спросила княжна. – Это ведь такая честь…

Цэрэн склонила голову набок и подошла к ней.

– Ты похожа на меня в юности, – прищурилась женщина. В ее глазах, будто светлячки в лесу, плясали озорные искорки. – Мне это нравится. И я подумала, если возьму тебя под свое крыло, твоя мать не станет противиться и насильно выдавать тебя замуж.

Быстро оглянувшись, нет ли кого в коридоре, Цэрэн нагнулась к девушке и заговорщически зашептала ей на ухо, будто между ними не было нескольких сотен лет разницы в возрасте, и Хара была не ее подопечной, а приятельницей или соседкой.

– Она у тебя правда чопорная и упрямая. И, кажется, я не пользуюсь у нее таким почтением, как Хо Ян. Наверное, я не укладываюсь в ее представления о том, чем должна заниматься женщина, – хмыкнула она и еще больше понизила голос. – Как и ты. Когда я прибыла в Цзэсин, княгиня долго спорила с твоим братом, не хотела отпускать его к Юне. Ему даже пришлось рассказать родителям, что он влюблен в нее, – услышав это, Хара ошеломленно взглянула на женщину, которая выпрямилась и выглядела необычайно оживленной. – Как твои родители удивились! Но, похоже, они не против того, что их сын питает чувства к бессмертной. Как сказал Мэргэн, лишь бы любовь Гэрэла была взаимной – и тогда он согласится на их брак. Породниться с самим Странником Миндальных степей, это же какая честь!

– Я была бы рада, если бы они поженились, но Гэрэл все никак не признается Юне, – поделилась Хара. Она с трудом могла поверить, что брат действительно рассказал родителям о своей любви к танцовщице. Она даже немного завидовала Гэрэлу: стоило ему признаться в своей симпатии, родители тут же одобрили его выбор. – Он ей тоже по душе, но Юна боится, что статус будущей княгини будет ее ограничивать.

– Твой брат не похож на человека, для которого счастье супруги не имеет значения, – заметила Цэрэн и невозмутимо пожала плечами. – Уж что-что, а запрещать ей танцевать он не станет! То, что он оставил дела государственной важности и в тот же день умчался в степи, уже говорит о том, как она дорога для него!

– Я тоже так думаю, – широко улыбнулась Хара, в очередной раз обрадовавшись тому, что они с генералом мыслят одинаково.

– А что ты? – с искренним участием спросила женщина. – Продолжишь настаивать на разрыве помолвки? Если твои родители не знают, как объясниться с Верховным князем, могу прямо так и сказать: ты пошла по моим стопам и теперь живешь в горах, вдали от мирской суеты… – протяжно, скучающим тоном сказала она и вновь хохотнула. – Что-то в таком духе. Мы с тобой одинокие, свободные, сильные – что может быть приятнее и лучше?

– Да, но… – Хара опустила глаза. – Похоже, я начинаю понимать, что свобода не означает одиночество. Если… – нерешительно произнесла она. – Если есть человек, который мыслит так же, как ты, вы можете быть вместе и ничто вам не помешает. С ним можно отправиться хоть на другой конец света.

– Ты говоришь о том юноше с цитрой за спиной? – догадалась Цэрэн, и Хара вскинула голову, стараясь бороться с непривычным для нее чувством смущения. – Бледном и черноволосом? Который заступился за тебя вчера. Он тоже бессмертный, но кто он такой?

– Его зовут Энлэй. Он друг Джингшена и прекрасный музыкант. Вместе они очистили Запретные земли от темной энергии, и за это богиня музыка наградила Энлэя даром вечной жизни, – Хара сделала глубокий вдох. – У меня с ним разные характеры, но одинаковый взгляд на жизнь. Мы понимаем чувства друг друга. Но… – она потупилась и потерла шею. – Это так странно. Мы знакомы всего пару недель, но отчего-то мне так приятно быть рядом с ним. И легко при мысли, что от него я не услышу слов осуждения.

Девушка окончательно смутилась, не зная, что на нее нашло. Она уже дважды оставалась с Цэрэн наедине и не могла удержаться от того, чтобы не довериться ей, словно та была ее матерью, а не Эрджена. На миг княжне стало стыдно, что она вот так просто рассказывает генералу о своих чувствах – ведь о них не знала даже ее лучшая подруга.

– Он говорил с таким пылом, словно защищал тебя, как самого себя, – соглашаясь, покачала головой женщина и улыбнулась. – Тогда держись за него, если он тебе нравится! В мире не так много людей, которые могут разделить твои чувства.

Потрепав Хару по голове, Цэрэн направилась вперед по коридору, а княжна долго смотрела ей вслед, пытаясь совладать с переполняющими ее эмоциями.

В обеденном зале вновь собрались все, включая Шу Гуан. Измотанная бессонной ночью травница сидела, прислонившись к плечу Джингшена. Ее обычно красиво уложенные волосы были растрепаны, а под глазами лежали темные круги. Выяснилось, что лекари до самого утра готовили пилюли, а каждую новую партию солдаты сразу же принимались разносить по домам. За вчерашний день в городе произошло еще несколько погромов и десяток драк. Теперь, когда противоядие было готово, зараженные должны были прийти в себя уже к вечеру. Некоторые из них, чьи жизненные силы уже были на исходе, так и не дожили до утра. Шу Гуан была этим глубоко опечалена, но верила в спасение оставшихся больных. Князь Мэргэн пообещал, что, если все получится, он объявит ее имя всему городу и даст людям наставление молиться в честь их спасительницы.

Мать Хары весь завтрак бросала на дочь беспокойные взгляды. Эта искренняя материнская тревога смягчала выражение ее надменного лица, но Хара особо не обращала внимание на Эрджену. Девушка время от времени неловко косилась на Энлэя. Свои волосы он собрал в низкий хвост, так что теперь его лицо обрамляли только волнистые пряди челки. С такой прической он выглядел еще более юным и хрупким. Музыкант взволнованно обсуждал с Джингшеном предстоящее путешествие. Поверх дорожной одежды на юношах были надеты длинные льняные накидки с капюшонами, какие носили пустынные кочевники, чтобы уберечься от нестерпимого жара солнца. У Хары с собой была припасена точно такая же.

Вернувшись в свою комнату, Хара потрепала Уголька по перьям – тот, летая всю ночь, вернулся только к утру, сняла с подставки меч и закрепила ножны на поясе. Решительно улыбнувшись своему отражению в зеркале, она подхватила сумку, выбежала за дверь и поспешила во двор.

Спустившись со ступеней дворца, Хара увидела у ворот пятерку тонконогих и жилистых коней. В условиях пустыни Эльхээра возникла особая порода лошадей, которые могли продержаться без воды до трех дней, поэтому были верными скакунами кочевников.

Стоя рядом со своими конями, Цэрэн и Хо Ян о чем-то переговаривались с Гэрэлом. Они кивнули княжне, и пока та привязывала сумку к седлу своей лошади, к воротам подошли Джингшен и Энлэй, а за ними – Шу Гуан, Юна и Тэнгэр. Идущие рука об руку князь и княгиня покинули дворец последними: оба хотели пожелать героям удачной дороги.

Пришла пора прощаться.

– Хара, пожалуйста, будь осторожна, – серьезно попросил Гэрэл, заключая сестру в объятия. Рядом с ним стояла взволнованная Юна. – Остерегайся разбойников и не дай себя ранить. Все это очень опасно. Я так за тебя переживаю…

– В Терракотовой пустыне обитает нечисть, и неизвестно, чего ожидать от проклятого города и вулкана Халуун… – добавила Юна, нервно прижимая ладони к груди.

– Не волнуйтесь, – Хара похлопала брата по спине, отстранилась от него и приобняла Юну. – Теперь, когда я учусь владеть своей ци, я стала еще сильнее.

– Госпожа Цэрэн, надеюсь, вы избавите нас от угрозы и вернетесь с триумфом, – Мэргэн отвесил генералу церемонный поклон. – Заставьте Чоно заплатить за свои грехи, не дайте ему продолжить сеять смерть и разрушение в нашей стране!

– Разумеется, – медленно кивнув, улыбнулась Цэрэн.

– И не забывайте, что вы отвечаете за нашу дочь! – настойчиво напомнила Эрджена.

Подойдя к дочери, княгиня положила руки на ее плечи и смерила ее строгим и встревоженным взглядом. Хара, не осмелившись уйти от прикосновения под пристальным взором отца, недовольно уставилась на мать.

– Хара, помни, ты – княжна, дева из благородного рода! И не должна допустить, чтобы тебе навредили, – надменно вскинув брови, произнесла она. – Обещай держаться как можно дальше от этих мерзавцев!

Хара хмыкнула в ответ и, осторожно высвободившись из хватки матери, отвернулась и оседлала коня.

Наконец, когда Шу Гуан, бледная от беспокойства, простилась с Джингшеном, все сели на лошадей, и стражники отворили ворота.

– Пожалуйста, берегите себя, – сказала вслед Юна, осторожно придерживая травницу за локоть.

– Мы будем молиться за вас, – пообещала Шу Гуан.

– Возвращайтесь как можно скорее, живыми и здоровыми, чтобы потом мы все вместе отпраздновали победу! – на прощание помахал рукой Гэрэл.

Из открытых ворот во двор хлынули солнечные лучи, и пятеро всадников выехали на площадь. Перед дворцом аккуратными рядами выстроилось почти две сотни воинов, восседающих верхом на конях. Все, как один, были облачены в доспехи из сплетенных между собой кожаных пластинок, напоминающих чешую дракона. Головы воинов венчали шлемы, к поясам были прикреплены мечи, а за спинами ярко блестели отполированные наконечники копий.

Увидев Цэрэн, солдаты одновременно выпрямились и с готовностью посмотрели на генерала.

– Доблестные воины! – обратилась она к ним, окинув внимательным взглядом. Низкий и звучный голос женщины раздался над площадью, подобно громогласному звону колокола. – Для меня честь вести вас за собой в бой. Пришло время уничтожить врага, который вместе со своими приспешниками бесчинствовал и проливал кровь на наших землях, врага, что посмел покуситься на княжескую власть, врага, что отвернулся от веры в богов и ступил на путь зла. Вместе мы покараем Чоно, подлого отступника, который возглавил армию мятежников и уверовал в дьявола! Его деяния погубили ваших знакомых и близких. Так давайте устраним угрозу во благо нашей страны и обретем победу ради достопочтенного князя Мэргэна!

Боевой клич, служивший ответом на ее торжественную и пламенную речь, прогрохотал над площадью и устремился в небо.

***

– Вот это жара… – утомленно протянул Джингшен, ехавший по левую руку от Хары. Девушка подняла голову и, утерев мокрый от пота лоб тыльной стороной ладони, осмотрела местность.

Под безоблачным небом раскинулись бескрайние желтые дюны. Подобно складкам на полотне золотого шелка, песчаные волны беспрестанно меняли свои очертания под дуновением сухого, жгучего ветра. Гребни барханов – то крутых и высоких, то мелких и низких – отбрасывали на землю густые, резко очерченные тени. Мрак на темных склонах, скрытых от солнечного света за вершинами песчаных холмов, был столь глубоким, что напоминал расщелины в земле. Ведя своего коня на границе этого ослепительного золота и кромешного сумрака, будто отделенного друг от друга четким, изогнутым мазком кисти, Харе казалось, что она странствует на границе двух миров. От этого контраста у нее рябило в глазах, и порой она чувствовала, что теряет связь с реальностью.

Даже для нее, всю жизнь выросшей в царстве дюн и жаркого солнца, путь до западных территорий Шафрановой пустыни вышел непростым. В конце концов, в тени городских стен перепады температуры не ощущались так сильно, а во время прошлых поездок девушка не покидала пределов кибитки. Теперь же она на собственном опыте узнала, что такое адский полуденный зной и пронзительный ночной холод. Днем она то и дело тянулась в фляге, чтобы смочить сухое от жажды горло, а вечером куталась в теплую накидку, сидя у костра.

Преодолевая бархан за барханом, отряд держал путь в Терракотовую пустыню. Путешествие длилось уже неделю, и вот-вот впереди должна была показаться скалистая гряда, разделяющая между собой желтые и алые пески западной и восточной пустынь. Цэрэн, гордо и прямо держащаяся в седле, словно жара не причиняла ей ни малейшего неудобства, ехала впереди строя, указывая всем дорогу. Рядом с ней лениво перебирали копытами Хэй и Бай, а позади ехал Хо Ян, которого тоже, по всей видимости, не утомлял переменчивый климат. Джингшен, несмотря на то, что по его лицу ручьями стекал пот, держался бодро и с любопытством рассматривал пейзажи, а вот Энлэю было худо. Ночью он никак не мог согреться, днем едва держался в седле – бледный, истощенный беспощадным зноем, он устало глядел из-под полуприкрытых век. По словам Джингшена, Энлэй всегда отличался болезненностью и хрупкостью, но несмотря на это упрямо переносил тяжести дороги, не жалуясь и не отступая. Джингшен несколько раз в день делился с другом лекарствами, помогающими стабилизировать состояние организма.

На множество ли вокруг не было ничего, кроме песка, редких зазубрин скал, торчащих из дюн подобно клыкам, каменистых утесов, одиноких деревьев саксаула и комочков верблюжьей колючки, с шорохом и свистом катящихся по земле. Изредка попадались поросшие скудной растительностью лужайки, на которых щипали траву двугорбые верблюды. Поблизости устраивали стоянки кочевники. Мимо них войско старалась проезжать стороной – не хотелось беспокоить простых людей, у которых самих не было избытка в воде и пище.

Хо Ян, знающий пустыню как свои пять пальцев, подсказывал Цэрэн, сколько ехать до ближайшего оазиса. Те, к счастью, встречались каждый день. Завидев впереди гладь голубых озер с живительной водой, все облегченно вздыхали и сразу становились бодрее. Утолив жажду и пополнив запасы, солдаты снимали с себя доспехи и окунались в воду. Хара и Цэрэн, как единственные женщины, скрывались от них за порослью тростника. В такой жаре никто не мог отказать себе в том, чтобы освежиться.

Помимо мелких неудобств, доставленных окружающими условиями, в течении недели не произошло ничего необычного или пугающего. Хару это удивляло, и с каждым днем она все больше чувствовала подозрение. Княжна уже убедилась, что входит в число людей, притягивающих неприятности, и оттого считала странным, что за столь длительный срок она со спутниками не столкнулась ни с нечистью, ни с разбойниками. Шафрановая пустыня была относительно безопасной – угрозу представляли в основном ядовитые твари и шаины, а вот Терракотовая, находившаяся вблизи от запечатанной Бездны истязаний, хранила в себе куда больше опасностей.

Дурное предчувствие девушку не подвело.

Лошади, проваливаясь копытами в мягкий песок, неторопливо спускались по склону. Ослепительно-белое солнце пылало на фоне синего неба. В воздухе плыло зыбкое марево, подрагивающее волнами жара. Обреченно вдохнув, Хара потянулась к бурдюку, привязанному к седлу, закрыла глаза и с жадностью припала к горлышку, но тут сильный порыв ветра сорвал с ее головы капюшон и растрепал мокрую от пота челку. Недоуменно нахмурившись, она огляделась и увидела, как вихрь, взметнув в воздух песок, ударил в лица солдат. Те охнули и попытались придержать капюшоны. Пронизывающее, резкое дуновение не принесло никому облегчения – оно, подобно горячему пару, жгло кожу.

– Ого, похоже ветер усиливается, – пробормотал Джингшен. – Генерал, долго нам еще?

– Два ли, и будем на месте, – отозвалась Цэрэн, всматриваясь вдаль.

А ветер все не утихал, гоняя по земле облака пыли. Хара морщилась и безуспешно пыталась натянуть капюшон на голову. Ее накидка трепетала на ветру, а бусины в волосах громко постукивали. Дюны вокруг перекатывались, подобно волнам, а свист ветра смешивался с шорохом летящего песка.

Княжна с тревогой вслушивалась в монотонный гул, изнывая от зноя, который проникал в каждую клеточку ее тела. Джингшен и Энлэй тоже выглядели напряженными. Ветер, внезапно поднявшийся с такой силой, мог говорить только о двух вещах: либо приближалась песчаная буря, либо…

Вдруг сквозь шуршание донеслись звуки, похожие на отголоски барабанов, а вслед за ними послышалось далекое пение: низкое, протяжное, эхом блуждающее среди песчаных холмов. Казалось, какие-то невидимые сущности горестно умоляют о спасении. Этот тоскливый вой разносился на много ли вокруг, сопровождаемый невнятным дробным стуком. Было не разобрать: то шумит ветер и трутся друг о друга песчинки, или же неземной хор, затерянный в этих глухих и безлюдных пустошах, распевал молитву высшим силам, сопровождая ее вращением молитвенного барабана.

Загадочный вой проникал прямо в душу. Завороженная печальным пением, Хара, не обращая внимания на порывы, хлестающие ее по лицу, уставилась на причудливый танец песчинок перед собой, сияющих в лучах солнца и то вздымающихся вверх, то опускающихся на землю.

– Хара! Эй! Княжна? – чей-то звонкий голос, доносящийся словно из иного мира, прорвался к ней сквозь стенания ветра. Ее потрясли за плечо, и девушка очнулась, повернув голову к побеспокоившему ее человеку.

– Что с вами? – спросил Джингшен и, выпрямившись в седле, посмотрел себе за спину. Брови юноши полезли на лоб. – Генерал! – громко позвал он. – Взгляните на них! Плохо наше дело.

Хара обернулась и с удивлением обнаружила, что не ее одну очаровала загадочная песнь. Ехавшие позади солдаты с пустыми, ничего не выражающими лицами смотрели в пространство перед собой. Они почти не моргали и не щурились от попадающего в глаза песка. От их остекленевшего взгляда Харе сделалось жутко.

– Сама вижу, – отозвалась Цэрэн, глядя на солдат через плечо. Женщина недовольно кривила губы, а в выражении ее лица читалась досада. – Это шаины.

– Шаины? – изумилась Хара. – Но где?

Озираясь, она никого не заметила. Лишь ветер завывал множеством голосов.

Тут к княжне пришла догадка.

– Это они поют? – спросила она и поежилась. Вой ветра слишком сильно напоминал стоны каких-то существ: ведь природа не могла звучать так, словно находится на грани гибели, не могла так горько и безутешно плакать.

– Среди местных жителей это явление зовется «поющими песками», – мрачно проронил Хо Ян. – Иногда оно происходит по естественным причинам, но в большинстве случаев это вой злых духов, что прячутся среди барханов. Им подвластна сила ветра, а их голоса сбивают путников с пути и заманивают на верную смерть. Шаины, духи погибших во время песчаных бурь, призывают своим пением смерчи, которые поднимают людей в воздух, а сами тем временем вытягивают из жертв жизненную энергию.

– Нельзя им поддаваться! – сурово нахмурилась Цэрэн. – То, что мы столкнулись с поющими песками – дурной знак. С несколькими шаинами мы бы расправились в два счета, но этот вой говорит о том, что нас подстерегают десятки злых духов. Так недалеко и до песчаной бури. Надо поспешить и оторваться от них. Прошу всех быть наготове, – женщина бросила внимательные взгляды на Хару и юношей. Отряд! – громко позвала она, и солдаты вздрогнули и растерянно заморгали, приведенные в чувство резким выкриком командира. – Не слушайте это пение! Это злые духи!

По рядом воинов пронесся беспокойный ропот.

– Давайте я помогу солдатам не отвлекаться? – вдруг подал голос Энлэй. – Я уже не один раз вырывал людей из забыться своей музыкой, – со скромной улыбкой пояснил он. – Похоже, она имеет отрезвляющий эффект и может противостоять чарам нечисти.

– Это было бы чудесно! – одобрительно кивнула Цэрэн.

Энлэй смущенно кивнул и достал из-за спины цитру. Наклонившись под очередным порывом ветра, он снял с инструмента чехол и, плавно взмахнув рукой, провел ею по струнам. Высокий переливчатый звон заглушил шум ветра, волной пронесся над войском, пока не потонул в шорохе песка. Юноша вновь коснулся цитры, зажимая пальцами струны и заставляя их гулко дребезжать. Отрывистые звуки, будто ступени лестницы, нарастали вверх, и когда звук стал таким громким, что было слышно даже тем, кто ехал далеко позади, Энлэй заиграл быструю, ритмичную и бойкую мелодию.

Музыка была веселой и жизнерадостной, словно в данную минуту они находились не вдали от цивилизации, в опасной близости зловещих пустынных тварей, а на праздничной ярмарке или пиру. Однако она была именно тем, что было необходимо слушателям. Отзвуки цитры подскакивали вверх, словно приплясывая на встречном ветру, и прогоняли дремоту. Приободрившиеся воины вытянули шеи, внимая гармоничной мелодии. Энлэй стремительно пробегал по струнам тонкими пальцами, так, что Хара даже не могла уследить за их движением. Подняв взгляд на юношу, она увидела, что он улыбается, а его глаза сияют решимостью и бесстрашием. Этот внутренний свет и вера в свое мастерство вернули на его лицо краски, оживили его так, что он даже перестал выглядеть уставшим.

Музыка юноши заглушала вой злых духов и вселяла надежду в воинов, которые с улыбками переглядывались друг с другом. Прорываясь сквозь стоны шаинов, она разносилась на огромное расстояние и несла с собой радость жизни. Наслаждаясь ею, Хара даже на время перестала обращать внимание на ветер, который вовсе не хотел прекращаться, а лишь усиливался, становясь все яростней и поднимая в воздух все больше песка. Шквал сопровождало недовольное бормотание и гудение, в которых явно чувствовалась угроза. Похоже, духам не понравилось, что какой-то человечишка посмел прервать их печальную песнь. Это не могло не тревожить спутников княжны: Хо Ян и Джингшен, настороженно оглядываясь, вытащили из-за пазухи талисманы и зажали их между двух пальцев, держа наготове. Хара последовала их примеру и достала амулет «Защиты от сотни духов», который мог противостоять призракам и другим бесплотным формам нечисти.

Вдруг ветер с ревом ударил путникам в лицо, и со всех сторон раздались жуткие призрачные голоса, мгновенно заглушившие мелодию Энлэя, который покачнулся в седле и сбился с ритма. Среди всадников взметнулись вихри, закружились, осыпая волосы и одежду тысячами песчинок. Вздрогнув от злобного рычания, проникающего прямо в уши, Хара обеспокоенно покрутила головой, осматривая дюны, и внезапно заметила, как под песком скользят тени. Это были не силуэты, отбрасываемые лошадьми и солдатами, а нечто, что темными бесформенными пятнами двигалось под поверхностью песка, заставляя его колыхаться и перекатываться.

В ту же секунду Цэрэн прокричала:

– Осторожно! Они здесь!

Воины загомонили, боязливо глядя на темные фигуры, стремительно лавирующие между копытами лошадей, которые всхрапнули, отказываясь идти дальше. Песок громко шуршал, волновался, будто живой, пока вдруг не вздыбился и не взорвался сразу в нескольких местах, подняв в воздух столпы песка, развеивающиеся огромными облаками пыли. Хара, охнув, пригнулась к шее лошади, чувствуя, как ее осыпает песком. Поднялся шум: вскрикнули солдаты, испуганно заржали кони, протяжно заблеяли козлы Цэрэн, а над войском прокатилось оглушительное шипение, будто издаваемое сотней змей.

Вдруг пыльную завесу пронзила яркая синяя вспышка, следом за которой раздался хлопок и быстро оборвавшийся пронзительный, нечеловеческий визг. Подняв голову, девушка удивленно заморгала и разглядела в желтом облаке, туманом повисшем над войском, расплывчатые силуэты. Их с трудом можно было различить во мгле, если бы не горящие алым светом глаза. Будто пылающие угольки, они мерцали неукротимой яростью и злобой.

– Всем оставаться на местах! – раздался предупреждающий возглас Цэрэн. В руке она держала пачку талисманов, а Бай и Хэй встали по обе стороны от коня хозяйки, грозно выставив рога. – Без паники! Сейчас мы их одолеем!

Но солдатам от этого спокойнее не стало: десятки зловещих призраков окружили их со всех сторон. Нервно сглотнув и пытаясь унять колотящееся в груди сердце, Хара увидела, как по бокам от нее Джингшен и Энлэй быстрыми и ловкими движениями метают в воздух талисманы. Часть амулетов уносил с собой беспощадный ветер, а другие, попадая в цель и прилепляясь к призрачным фигурам, вспыхивали чарующим синим светом. В тот же миг духи рассеивались, пронзительно вереща и осыпаясь на землю ворохом песчинок.

Вдруг что-то с силой царапнуло Хару по спине, и кожу на лопатках обожгло болью. Княжна вздрогнула и, резко обернувшись, увидела перед собой полупрозрачное, похожее на едва различимую в воздухе дымку существо. Зависнув над головой девушки и выпучив глаза, оно хищно зашипело на нее. Стиснув зубы, Хара швырнула в него талисман. Иероглифы на бумаге засветились, и шаин потонул в яркой вспышке. На долю мгновения княжна успела разглядеть тонкие руки с длинными и острыми, как кинжалы, когтями, сотканными из раскаленных песчинок.

– Поздравляю с первым изгнанным духом, княжна! – с искренней радостью крикнул ей Джингшен. Он охнул, когда метнувшийся к нему дух полоснул его по предплечью невидимыми когтями, и, коснувшись Священной жемчужины на поясе, призвал щит, окутавший юношу янтарным сиянием.

Не позволяя себе поддаваться восторгу, вызванной первой победой над нечистью, девушка развернула брыкающегося коня и вытащила из-за пазухи все имеющиеся у нее амулеты. В течение прошедшей недели она подготовила много пусть слабых, но рабочих талисманов, которых намеривалась использовать в трудную минуту. Зажав один между пальцами, Хара сосредоточилась и внимательно оглядела поле битвы.

В царящем вокруг хаосе, не смолкая и создавая ужасную какофонию, разносились шорох песка, вопли солдат и визги злых духов. Шаины круговоротом теней носились над головами воинов, налетали маленькими смерчами, намериваясь сбросить их на землю. Взбесившиеся лошади вставали на дыбы, метались в попытке удрать от нечисти, и воины, ругаясь, пытались удержать их, резко дергая за поводья. Не испытывавшие страха перед мятежниками, они сами сильно испугались при виде неуловимых тварей, стремительно пикирующих на них с воздуха. Некоторые бойцы пытались отбиваться взмахами мечей и копий, но безуспешно – призраков, в отличии от монстров и гуев, нельзя было одолеть обычным оружием.

Благодаря Джингшену и Энлэю, которые отбивались от духов и одновременно защищали княжну, шаины с трудом могли подобраться к девушке. Но внезапно один особо шустрый призрак смог проскользнуть мимо Джингшена и напал на Хару, оцарапав когтями ей щеку. Выругавшись и стараясь удержаться в седле под резкими порывами ветра, она метнула в него амулет «Оков». Застывший в воздухе шаин попытался вырваться из хватки заклятья, но смог отлететь лишь на пару чи. Хара бросила в него второй листок бумаги – но тот был подхвачен вихрем. Не желая сдаваться, она метнула в призрака еще один талисман, и дух, яростно завыв, исчез во вспышке света.

Руки, ноги и тело девушки налились силой, по меридианам заструились потоки ци, пульсируя приятным теплом. Даже дышать стало легче, а боль от царапин притупилась. Чувствуя, как в ней разгорается неведомое доселе пламя – такого прилива энергии Хара не ощущала даже во время стрельбы из лука – она принялась швырять талисманы направо и налево. Ее губы сжались в тонкую линию, а в глазах полыхали искры. Благодаря своей безупречной меткости она развеяла сразу двоих духов, чем заслужила благодарные возгласы спутников. Большая часть шаинов была увлечена именно бессмертными – обычные люди для них были не такой интересной добычей, поэтому им пришлось нелегко.

В пыльной завесе то и дело мелькали, загораясь и гаснув, талисманы. В какой-то момент Энлэй подбросил вверх кипу амулетов, и те, на миг зависнув в потоках воздуха, разлетелись в разные стороны. Почти все из них унесло ветром, но несколько попали в цель и мечущиеся шаины с леденящим кровь воем рассыпались в пыль.

Вместе с бессмертными Хара расправилась с еще одним десятком духов, но из песка выскакивали все новые и новые, вихрями кружась вокруг войска. Ветер продолжал усиливаться, бросая в лицо горсти песка, колющегося, как маленькие иголки. Княжна болезненно морщилась и моргала, осознавая, что начинается самая настоящая песчаная буря. Если с нечистью на покончить, все может закончиться весьма плачевно.

Злость, которую она испытывала по отношению к духам пустыни помогала ей оставаться собранной и сосредоточенной. Похожее чувство она испытывала, когда нужно было перерезать веревки висельников. Шаины с воплями бросались на нее, рвали когтями одежду и оставляли порезы на лице, но девушка словно этого не замечала. Она продолжала бросать в них амулеты до тех пор, пока не обнаружила, что истратила весь свой запас.

Наконец, когда последний дух с пронзительным визгом исчез в вспышке света, ее спутники внимательно огляделись, прислушиваясь к своим ощущениям, и облегченно выдохнули. Тяжело дыша, Хара подняла голову вверх – и не увидела ни одной мрачной тени, ни одного алого огонька.

Однако расслабляться было еще рано.

– Похоже, все закончилось, – объявила Цэрэн, перекрикивая громкий свист. – Я больше не чувствую темной энергии. Солдаты, все в строй! Никого сильно не ранили?

Те ответили нестройными возгласами: похоже, они отделались простыми царапинами.

– Мы же изгнали их, почему буря не прекращается? – в негодовании крикнул Джингшен и сразу же принялся отплевываться от попавшего в рот песка.

– Их было слишком много, – угрюмо отозвалась женщина. – А когда шаины собираются в стаю…

– Они неминуемо призывают песчаную бурю, – закончил за нее Хо Ян. – Скорее, нужно выбираться отсюда!

Махнув отряду рукой, Цэрэн дернула лошадь за поводья и продолжила путь, преодолевая жестокие порывы ветра. Видимость резко снизилась: все вокруг потускнело из-за желтой пелены, сквозь которую нельзя было разглядеть небо – лишь огненный шар солнца по-прежнему виднелся в вышине. Цэрэн двигалась вперед, ориентируясь строго на запад, – к счастью, до скалистой гряды оставалось совсем немного. Хара, прижавшись к шее лошади и низко опустив голову, одной рукой держалась за уздечку, а другой прижимала ко рту край накидки. Дышать было невероятно тяжело, в нос и рот постоянно забивалась пыль, кожа и глаза горели, обжигаемые жарким воздухом. Теперь, когда угроза в лице злых духов миновала, и ци в ее организме начала потихоньку успокаиваться, девушка стискивала зубы, чувствуя, как противостоять природному бедствию становится все тяжелее и тяжелее.

Продвигалось войско очень медленно. Буря продолжала набирать силу, и кони с трудом переставляли копыта. Особенно трудным вышел подъем на высокий бархан: шатаясь под порывами ветра, лошади скользили по песку вниз. Наконец, спустя долгие минуты, они достигли вершины и скатились к подножью. Дальше местность стала ровной, а почва каменистой, из-за чего продвигаться было немного легче.

И вот, сквозь пыльную завесу проступили высокие скалы, именуемые Закатными – преграда, разделяющая Шафрановую и Терракотовую пустыни. Такое название им дали из-за красно-оранжевого цвета, напоминающего о пылающих лучах заходящего солнца, которые, будто краска художника, ровно покрывали плоские вершины и бугристые склоны. Скалы высотой в несколько десятков чжанов гордо поднимались вверх и тянулись с севера на юг длиной во множество ли, будто хребет причудливой рептилии.

– Я вижу пещеру! – вдруг заорала Цэрэн. – Вот это удача! Все за мной!

Хара напрягла зрение и увидела в каменной стене прямоугольный провал. Чувствуя, как падает груз с души, она пришпорила измученного коня. Чем ближе они приближались, тем отчетливее становился широкий черный зев. К пещере вела наполовину разрушенная, выложенная обломками камней дорожка. Спотыкаясь под шквальным ветром, кони приблизились к отверстию в скале.

– Похоже, это заброшенная шахта! – вновь крикнула Цэрэн. – Надеюсь, для нас всех найдется там место.

Она въехала под широкий свод и скрылась во мраке туннеля. Хара с опаской оглядела вход в подземелье, но, помня, что позади едет отряд из почти двух сотен воинов, которым необходимо укрытие, отправилась следом за спутниками. Княжна никогда не любила пещеры – в них она чувствовала себя неуютно, скалистый массив давил на нее сверху, и она боялась, что потолок не выдержит и обрушится на нее. Девушка на дух не переносила темные, душные, замкнутые помещения, но понимала, что иного выхода не остается – если она не хочет быть подхваченной смерчем и оказаться во власти смертоносной стихии.

Благодаря золотистому сиянию жемчужины Джингшена тьма пещеры немного отступила, озарив выдолбленные в горной породе стены и уходящий вперед туннель. Внутри сводов оказалось весьма просторно – Хара по-прежнему ехала бок о бок с юношами. Когда настойчивые порывы ветра поутихли, сдержанные громадой камня, она выплюнула изо рта песок и тяжело откашлялась, силясь сделать вдох. В горле першило так, что на глаза девушки, покрасневшие и зудящие из-за попавшей в них пыли, выступили слезы. Все ее лицо и одежда были в пыли – не было ни одного чистого места, словно она «искупалась» в песке.

Когда они удалились на достаточное расстояние от входа и беснующегося снаружи ветра, впереди вспыхнуло оранжевое пламя, и вокруг стало еще светлее. Подняв копье вверх на манер факела, Хо Ян внимательно осматривал внутренность шахты, некогда крупной и богатой рудой. По бокам стен валялись поломанные ящики, под копытами лошадей хрустело каменное крошево и обломки. В одном месте лежал разбитый фонарь, в другом – старая кирка и проржавевший штык лопаты. Испугавшись яркого света, по стене разбежались пауки, сплетшие паутину под потолком.

– Ох, ну ничего себе! – взбудораженно воскликнул Джингшен, и его голос отразился от стен туннеля гулким эхом. – Я впервые столкнулся с такими тварями. Хорошо, что победить их не так уж трудно и они быстро развеялись талисманами! – вздохнул он. – Но мощь шаинов и правда впечатляет. Не хотел бы я еще раз попасть в песчаную бурю!

– Наверное, мы привлекли их внимание потому, что едем таким большим отрядом, – предположил Энлэй. Его голос был непривычно низким и хриплым. – К тому же, четверо бессмертных – это целый пир для нечисти…

Взглянув на юношей, княжна заметила, что те выглядят не лучше нее: коса Джингшена растрепалась так, что волосы наполовину рассыпались у него по спине, а халат Энлэя целиком был покрыт песком и пылью.

– А вы, Хара, молодец! – обратился к ней Джингшен. В полумраке глаза юноши блестели, подобно двум кускам янтаря. В отличии от Хары и Энлэя, он сохранял бодрость духа даже после того, как его жизнь была подвергнута нешуточной угрозе. – Так здорово расправились с шаинами!

В ответ Хара вяло качнула головой.

– Что-то вы бледная, – с беспокойством в голосе заметил Энлэй.

– Странно себя чувствую, – пожаловалась девушка. – Какое-то опустошение…

После схватки с шаинами она будто лишилась всех своих сил. Казалось, внутри нее пересох источник света и энергии. Тело утратило легкость, став тяжелым и неповоротливым, в мышцы проникла слабость, а голова слегка кружилась.

– Это потому, что вы еще не привыкли тратить ци, – утешительно произнес музыкант. – С нами тоже такое было.

Джингшен согласно кивнул.

– Потом я дам вам особый отвар, – пообещал он. – И вам нужно будет помедитировать, чтобы восстановиться.

Туннель, по которому они ехали, оказался очень длинным. Изредка изгибаясь направо и налево, он под плавным углом уходил вниз под землю, и, похоже, тянулся вперед на несколько десятков чжанов. К счастью, все воины, ехавшие в конце строя, успели скрыться от песчаной бури. Позади разносилось эхо от стука копыт десятков лошадей. Солдаты вздыхали с облегчением, обрадованные тем, что нашли спасение от стихийного бедствия. Однако Хара продолжала ощущать смутное беспокойство. Настороженно оглядывалась вокруг, она не могла избавиться от чувства, что алые стены туннеля напоминают ей горло какого-то чудовища.

– Что стало с этой шахтой? – кашлянув, глухо спросила она.

– Похоже ее покинули довольно давно, – протянул Джингшен. – Странно, туннель ровный, завалов нет. Отчего же шахтеры побросали здесь все?

– Может, из-за неудобного расположения? – предположил Энлэй. – Или истощения запасов руды?

Вскоре туннель вильнул в сторону, и стены по его бокам расступились, открывая проход в большую пещеру. Хо Ян поднял копье повыше, чтобы осветить заброшенную штольню. Оранжевое сияние озарило обломки черных, тускло блестящих камней, валяющихся у самого входа. Задрав голову, Хара увидела, что своды пещеры уходят высоко вверх, утопая в густом, непроглядном и бесконечном, будто сама Бездна, мраке. Неизвестно откуда налетел порыв ветра, и княжна нахмурилась, внезапно ощутив в прохладном и пыльном воздухе подземелья гнилостный запах.

– Стойте! – вдруг закричала Цэрэн и вскинула руку, жестом приказывая всем остановиться. – Я чувствую темную энергию!

Глава шестнадцатая

Падающие звезды

Туннель тут же наполнился ропотом и испуганными возгласами солдат. Джингшен охнул и беспокойно переглянулся с Энлэем, а Хара выпрямилась и напряженно вгляделась в кромешную тьму, которая, будто охотник, загоняющий свою жертву в ловушку, подступала к оранжевому кругу свету, отбрасываемому на пол Пламенным копьем. Казалось, за стеной мрака, где-то в глубине забытой богами штольни, притаилось нечто ужасное.

– Что-то приближается, – пробормотал Хо Ян. – И это большая и сильная тварь. Я пока не слышу ее, но тоже ощущаю сильную энергию Инь. Вероятно, по другую сторону пещеры находится еще один туннель.

– Это демон! – в ужасе вскричал Джингшен.

– И он движется очень быстро! Всем назад! – приказала Цэрэн, обернувшись и резко взмахнув рукой в сторону отряда. Между ее бровей пролегла глубокая складка, и лицо женщины приняло встревоженное и решительное выражение. – На выход, скорее!

– Но там же буря! – растерянно воскликнули воины, ехавшие в первых рядах. Солдаты в смятении оглядывались по сторонам, не зная, что делать. Только они избавились от преследовавших их шаинов и смогли пережить песчаную бурю, как впереди их поджидала еще одна засада.

– Буря уже должна была закончиться, и она не так страшна по сравнению с голодным демоном! – рявкнула Цэрэн. – Уезжайте отсюда! И ты, Хара тоже, – резко произнесла она, взглянув на княжну. – Тебе еще рано сражаться с монстрами. Мы задержим эту тварь.

Спрыгнув с лошади, Цэрэн прошла вглубь огромной пещеры, проворным движением достала из-за спины секиру и выставила оружие перед собой. Ее верные спутники, Хэй и Бай, беспокойно дергая ушами, встали по бокам от хозяйки. Воины, бросая неуверенные взгляды на спину своего командира, принялись разворачивать своих лошадей к выходу из туннеля.

– Быстрее! – прокричала Цэрэн. – Это приказ!

Воины засуетились еще больше и крикнули ехавшим позади пошевеливаться. Туннель наполнился ржанием лошадей и стуком копыт, который эхом отражался от каменных стен. Но для того, чтобы шахту покинул отряд в две сотни человек, требовалось время, а это значило, что нужно любой ценой задержать демона. Хо Ян, спустившись на землю, направился к Цэрэн, которая сосредоточенно вглядывалась во мрак, ставший еще более зловещим, чем прежде. Демон должен был явиться с минуты на минуту.

Вдруг, когда копье Хо Яна осветило пол с левой стороны пещеры, Хара заметила среди обломков руды и деревянных ящиков что-то белое. Прищурившись, она обнаружила, что это ни что иное как…. человеческие кости.

Нервно сглотнув, она по очереди взглянула на Джингшена и Энлэя. Первый хмурился и был напряжен до предела, а лицо второго побелело, как полотно. Девушка не обладала опытом и интуицией своих спутников, но, после времени, проведенного в путешествиях вместе с бессмертными, стала более восприимчивой к потокам ци и тоже ощутила яростную, разрушительную ауру, прорывающуюся к ним сквозь недра земли. Прерывисто вздохнув, она содрогнулась и сжала в кулак ткань накидки на груди: у нее возникло омерзительное чувство, что у нее под одеждой копошатся насекомые.

Внезапно, когда топот копыт и голоса солдат стихли за поворотом туннеля, до слуха Хары донеслось ритмичное цоканье когтей по каменному полу, и вдоль ее позвоночника пронеслась волна ледяных мурашек. Но, несмотря на предупреждение Цэрэн, княжна даже не думала уезжать и вместо этого вытащила из-за спины лук.

– Госпожа Хара, вам все же лучше уехать, – быстро проговорил Джингшен, с ловкостью соскочив с лошади. Юноша был серьезен как никогда. Он вновь коснулся Священной жемчужины, направив в нее поток своей ци, и его тело скрылось за полупрозрачным щитом.

– Нет, я останусь здесь, – упрямо ответила Хара, игнорируя сковавший внутренности страх. – Не забывайте, кто здесь…

Ее слова заглушил пронзительный писк, эхом отразившийся от сводов пещеры. Джингшен вздрогнул от неожиданности, а Энлэй вскрикнул – его лошадь, испугавшись громкого звука, встала на дыбы, едва не сбросив наездника на землю. Юноша чудом смог удержаться в седле. Хара, вовремя придержав своего скакуна за уздечку, ощутила, как от этого жуткого, дребезжащего, нечеловеческого визга у нее стынет кровь в жилах. Лошади Цэрэн и Хо Яна, испуганно заржав, помчались прочь к выходу из туннеля.

– Энлэй, защищай Хару! – бросил другу Джингшен и, со звоном вытащив меч из ножен, подбежал к отцу, который уже принял боевую позицию.

Стук когтей раздавался все ближе, неумолимо приближаясь к замершим в ожидании нападения бессмертным. Цэрэн поудобнее перехватила секиру, взявшись за древко двумя руками, а Джингшен вытянул руку с жемчужиной. Сделав жест левой рукой, он силой мысли поднял в воздух несколько крупных кусков руды. Камни зависли над полом, готовые полететь вперед и обрушиться на неведомого врага по приказу юноши.

Энлэй слез с лошади, которая не переставала брыкаться. Увидев, что княжна тоже спускается на землю, музыкант обратился к ней с отчаянием и мольбой во взгляде:

– Госпожа, прошу, уезжайте скорее! Демоны очень опасны…

Хара в ответ покачала головой, ведь она была не из тех, кто отступает перед лицом опасности – даже самой страшной. Она понимала, что для человека, который только научился вкладывать свою ци в талисманы и чувствовал себя опустошенным после первого же боя, было рановато биться с демоном. Но никто не мог отнять у нее таланта к стрельбе. Хара не могла уехать, отставив друзей не произвол судьбы и зная, что может им помочь.

И тут в нескольких чжанах впереди из облака черного тумана вылезли, клацнув по полу, две длинные волосатые конечности, а вслед за ними – нечто острое и изогнутое, похожее на две кроваво-красные клешни, соединенные между собой. Они были больше, чем вся голова существа, которую венчали два черных глаза, кровожадно блестящих в темноте.

Из глубин шахты к ним явился гигантских размеров паук.

Цэрэн, Хо Ян и Джингшен со всепоглощающим ужасом взирали на нависшего над ними огромного насекомого, которое почти полностью выползло из мрака пещеры. Его десять суставчатых ног и голову песочно-желтого цвета покрывало множество жестких волосков, а спину защищал темный хитиновый панцирь. Демон возвышался над землей на целый чжан и очень походил на сольпуг⁴⁶, которых Хара видела в пустыне: но даже они, размером не больше человеческой ладони, вызывали у нее сильное омерзение. А при виде этого агрессивного, волосатого, отвратительного во всех отношениях создания, окруженного облаком демонической энергии, княжне хотелось развернуться и бежать без оглядки. Но она прекрасно понимала, что от такой огромной сольпуги удрать вряд ли предстоит возможным.

Вдруг существо подняло голову, вскинуло передние лапы, с громким щелчком раскрыло хелицеры и оглушительно застрекотало. Взбесившиеся лошади повернулись и так стремительно ускакали прочь, что Энлэй и Хара не успели схватить их за уздцы. Юноша болезненно вскрикнул, зажимая уши руками, а ошеломленная княжна не могла отвести глаз от острых, будто лезвия сабель, челюстей, между зубьев которых она заметила гниющие остатки пищи. Даже стоя у входа в пещеру, она ощутила тошнотворный запах мертвой плоти и разложения, исходящий из пасти чудовища.

Оглушенные писком насекомого, бессмертные пошатнулись, и тут демон занес над ними лапу и обрушил ее им на головы. Джингшен и Хо Ян успели отпрыгнуть назад, козел Хэй нырнуть под землю, а Бай, протяжно заблеяв, поднялся в воздух. Цэрэн, в свою очередь уклонившись от клацнувшего по полу острого когтя, взмахнула секирой и с силой ударила монстра прямо по сочленению ноги. Раздался хруст, и во все стороны брызнула белесая, похожая на гной жидкость. Проворно отскочив назад, существо яростно заверещало от боли в отсеченной конечности. Отрубленный конец лапы со стуком упал на землю и растворился в воздухе облачком черного пепла.

Джингшен взмахнул рукой и направил на сольпугу повисшие в воздухе камни. Они градом посыпались на спину паука, с глухим стуком отскочив от панциря. В тот же момент в каменном полу рядом с боковыми ногами демона возникла дыра, из нее выскочил Хэй, боднув демона в бок. Однако существо уклонилось с внезапной для его размеров прытью, и рога козла лишь царапнули по хитиновому покрову.

– Есть идеи, как одолеть эту тварь? – крикнул Джингшен.

– Да! – Цэрэн бросилась к монстру, но тут же отступила назад, уходя от другого удара паучьей лапы. – Уязвимые места любых пауков – брюхо и сочленения ног!

– Берегитесь челюстей демона! – предупредил Хо Ян. – Похоже, это он сожрал работавших здесь шахтеров.

– Весьма неутешительно, но вместе мы точно справимся! – произнес Джингшен и, храбро улыбнувшись, обрушил на демона новый камнепад. Один из обломков угодил существу прямо в глаза, и оно злобно зашипело, тряся головой и щелкая хелицерами. Кружащийся над монстром Бай попытался ударить врага копытами, но ему это не удалось – демон молниеносно вскинул челюсти, едва не откусив козлу ногу.

Тут Харе в голову пришла дельная мысль. Пытаясь совладать с дрожью в руках, она поспешно достала из колчана за спиной стрелу и наложила ее на тетиву.

– Хара, боюсь, стрелы против него бесполезны… – сказал Энлэй, с сильным беспокойством следящий за битвой. Сделав глубокий вдох, он вытащил меч из ножен на поясе. Как и княжна, юноша не мог оставаться на месте, когда остальные рисковали собой, сражаясь с чудовищем. – Прошу вас, покиньте это место, а я должен помочь другу, – сжав в руке рукоять меча, он направился вперед.

– Стойте, – окликнула его Хара. Юноша обернулся к ней, но тут же нетерпеливо взглянул на то, как Джингшен и Цэрэн отчаянно уворачиваются, пытаясь не оказаться зажатыми между огромных хелицер, а Хо Ян отвлекает монстра, делая выпады огненным копьем. Его удары сопровождал громкий треск и стук о хитин, однако пламя не причиняло пауку особого вреда.

– Дайте мне какой-нибудь сильный талисман, – попросила княжна и протянула юноше руку.

Энлэй посмотрел на нее в легком замешательстве, но без вопросов достал из-за пазухи амулет «Изгнания демона». Выхватив его из пальцев музыканта, Хара обернула полоску бумаги вокруг древка стрелы и вскинула лук. Сердце колотилось у нее в груди, но она не имела права промахнуться. Закрыв левый глаз, она прицелилась и отпустила тетиву.

Просвистев в воздухе, стрела вонзилась прямо в черный глаз монстра, а талисман вспыхнул ослепительной алой вспышкой.

Сольпуга вновь издала леденящий кровь визг, от которого у Хары заложило уши, и заметалась на месте. Обезумев от боли, чудовище кружилось по полу пещеры и, задев лапой Цэрэн, отшвырнуло ее в сторону. Бессмертная упала и покатилась по полу, но быстро вскочила на ноги и криком подозвала к себе Бая. Джингшен и Хо Ян тоже отступили подальше, не имея возможно приблизиться к демону.

Хара выдохнула и опустила лук, встретив изумленный взгляд Энлэя. Она сама не могла поверить, что у нее получилось нанесли урон такому огромному монстру, пусть расстояние было небольшим и с меткостью у нее проблем никогда не было.

Когда демон немного затих, Джингшен, воспользовавшись ситуацией, бросился вперед и с силой замахнулся мечом на одну из задних ног демона. Клинок почти отсек пауку конечность и тот, застрекотав, резко обернулся к юноше и щелкнул челюстями прямо у него над головой. Джингшен успел пригнуться, но паук ударил его передней лапой. Янтарный щит вспыхнул, блокируя удар монстра, а юноша, потеряв равновесие, упал на землю. Сольпуга хищно зашипела и склонила голову, наставив жвала прямо на Джингшена.

– Джингшен! – испуганно вскрикнул Энлэй и ринулся к монстру.

Но сбоку сольпугу уже атаковал Хо Ян, а запрыгнувшая на козла Цэрэн поднялась в воздух, и Бай стремительно метнулся за спину сольпуги. Уловив удачный момент, бессмертная прилепила на панцирь существа сразу с полдюжины талисманов, среди которых были как «Оковы», так и «Изгнание демона».

Воздух взорвался разноцветными вспышками, и демон, застыв на месте, неистово завизжал. На миг Харе показалось, что она оглохнет. Девушка потянулась к колчану, чтобы достать еще одну стрелу, но не успела сделать это, как на обездвиженного действием заклятья демона обрушилось сразу несколько смертоносных ударов: из разверзшейся между лапами сольпуги ямы выскочил Хэй и боднул ее в незащищенное брюхо, а Джингшен поднырнул под демона и вонзил меч в сочленение головогруди. Тогда же к пауку подбежал Хо Ян и, подпрыгнув, вонзил копье в оставшийся глаз.

Монстр истошно заревел – так, что дрогнули стены штольни. Покачнувшись, он задрожал всем телом, и только Хо Ян успел помочь Джингшену выбраться из-под демона, как тот рухнул на подломившихся конечностях. Раздался громкий треск, и тело чудовища развалилось на куски, осыпавшись на пол черной пылью. Меч Джингшена и Пламенное копье с лязгом упали на каменный пол.

Хара пораженно уставилась на то место, где еще несколько мгновений назад находилось чудовище, а Энлэй замер, растерянный тем, как быстро трое бессмертных расправились с демоном. Бай спустился на землю, цокнув копытами по камню, Цэрэн слезла с него и повернулась к спутникам.

– Вот мы с ним и расправились! – выдохнула она и убрала секиру за спину. Женщина по очереди взглянула на присутствующих и склонила голову. – Благодарю всех за помощь. Джингшен, ты как?

Юноша выпрямился и брезгливо поморщился, обнаружив, что его накидка заляпана дурно пахнущим гноем.

– Я в порядке, – отозвался он, сорвал с себя верхнее одеяние и бросил на землю. – Как хорошо, что у меня есть Священная жемчужина. Боюсь, без нее я бы погиб, еще когда сражался с Шелкопрядом, и не успел бы даже встретиться с отцом, – Джингшен вытер пот со лба и вымученно улыбнулся, взглянув на Хо Яна.

– Я испугался за тебя! – Энлэй порывисто шагнул к другу. – Ты ведь сам помнишь, как щит не выдержал и мы…

– Да, – перебив его, кивнул Джингшен. – Но у той шаманки был артефакт, а этот демон был даже менее опасным, чем Шелкопряд, – он успокаивающе похлопал Энлэя по плечу. – Мне ничего не угрожало, не волнуйся.

– О чем вы говорите? – недоуменно спросила Хара, приблизившись к ним.

– Когда мы с Джи были в Вейжи, мы сражались с приспешниками Старейшины Цзинвэй, шаманами, чьи негативные эмоции и проклятье Запретных земель обратило их в демонов, –обернувшись, объяснил девушке Энлэй. – Один из врагов владел артефактом в виде гонга, и в какой-то момент Священная жемчужина не смогла противостоять ему. Это был первый раз, когда щит не выдержал и разбился, – мрачно подытожил юноша.

Хара вскинула бровь и перевела взгляд на Джингшена, который наклонился, чтобы поднять с земли свое оружие. Она думала, что Священная жемчужина делает его полностью неуязвимым, и была изумлена тем, что это не так.

– Поэтому с тех пор я стараюсь быть осторожнее, – вернув меч в ножны, пояснил Джингшен. – Даже божественный артефакт не может защитить от чего угодно.

– Давайте выбираться отсюда, – сказала Цэрэн и направилась к выходу из пещеры, всплеснув руками. – Эти трусливые лошади, конечно же, испугались и убежали! Ну, ничего, разомнем ноги.

Остальные последовали за ней. Хара, и без того вымученная тратой ци, устало плелась позади всех, но отказалась от предложения генерала сесть верхом на одного из козлов: не хотела показаться слабой. Вскоре с ней поравнялся Энлэй и передал бутылочку с отваром из плодов фрукта куанвей, восполняющего ци. Хара благодарно ему кивнула и сделала глоток сладкого отвара, по вкусу похожего на водянистый сок. Продолжая брести по мрачному туннелю рядом с музыкантом, девушка ощутила, как к ней постепенно возвращаются силы.

Несколько минут спустя впереди показался проход, из которого внутрь шахты пробивался солнечный свет. Выйдя на поверхность и прикрыв глаза от ослепительных лучей, Хара обнаружила, что песчаная буря уже закончилась, а местность вокруг прояснилась – в воздухе еще висели песчинки, но теперь хотя бы было видно голубое небо. Недалеко от шахты верхом на лошадях выстроились солдаты. В их лицах читалось беспокойство, но убедившись, что генерал и остальные целы и невредимы, и узнав, что демон был благополучно повержен, они вздохнули с облегчением и заметно приободрились.

Цэрэн решила повременить с тем, чтобы совершить переход через скалистую гряду, и вместо этого распорядилась устроить привал. Хара чувствовала, что после пережитого ужаса нуждается в том, чтобы подкрепиться и обработать раны. Сев в тени большого валуна вместе с Джингшеном, Энлэем и Хо Яном, она промыла порезы водой из фляги и вспомнила, что шаин оставил царапины у нее на спине. Как она не пыталась, дотянуться до них рукой она не могла. Полная досады, она хотела попросить помощи у Цэрэн, но та была занята тем, что разговаривала с расположившимися на песке солдатами. Тогда девушке пришлось обратиться к Энлэю. Тот несколько смутился, но подождал, пока Хара повернется к нему спиной, расстегнет ворот кафтана и обнажит лопатки. Ей самой было неловко, но Энлэй старательно промыл царапины от песка и нанес на них заживляющую мазь. Пока он делал это, Джингшен загадочно на них поглядывал, а его губы то и дело растягивались в хитрой улыбке.

Когда все позаботились о своих ранах, утолили голод и жажду, Цэрэн приказала всем седлать коней и направила отряд вдоль подножья Закатных скал. Спустя время, за которое сгорела бы одна палочка благовоний, они наткнулись на узкое ущелье между высокими и бугристыми каменными стенами. Землю покрывали обломки горной породы, из-за чего передвигаться было трудно – лошади то и дело отступались на неровных камнях.

А за расщелиной раскинулась огромная Терракотовая пустыня, чьи алые пески, казалось, былм пропитаны кровью. Над багряным морем дюн возвышались темные громады утесов и скал, похожие на куски меди. От обилия красного цвета резало глаза, и Хара ощутила, как внутри нее вновь просыпается тревога. И не только потому, что от западной пустыни веяло чем-то древним и недружелюбным человеку – далеко на горизонте Хара заметила черные очертания большого вулкана.

Чоно и его армия находились совсем близко.

***

Нигде звезды не сияли так же ярко, как в пустыне.

Несмотря на мрачную природу вокруг, небеса, раскинувшиеся над киноварными песками, завораживали своим великолепием. Поднявшись на вершину песчаного холма недалеко от разбитого солдатами лагеря, Хара запрокинула голову и взглянула на мириады белых точек, мерцающих в вышине. Далекие, манящие и таинственные, звезды усеяли собой весь небосвод, не оставив ни одного пустого местечка, и сияли в глубокой синеве, подобно жемчужной пыли или кристально-чистым алмазам. Созерцая их, Хара чувствовала себя совсем маленькой и незначительной перед безграничностью вселенной. Что стоила ее жизнь перед светилами, которые были свидетелями, как создавались и разрушались человеческие цивилизации? Но все же она надеялась, что те, кто живут ближе всех к звездам, не оставят ее и жителей пустыни, что пусть люди – песчинки, подхваченные потоком бесконечности – каждая песчинка имеет хоть какое-то значение и оставляет маленький след в этом мире.

Предаваясь совсем не свойственным ей философским размышлениям, Хара подтянула ноги к груди и закуталась в накидку. Ночь стояла холодная, но девушка покинула свое место у костра, понимая, что хотя бы на несколько минут ей нужно побыть в одиночестве. Слишком многое произошло в этот день – трижды она и ее спутники подвергались серьезной опасности. Княжна испытывала сильное облегчение, что пережила нападение шаинов и демона-сольпуги, что смогла выбраться из песчаной бури. Она впервые столкнулась с сильной нечистью и самостоятельно изгоняла злых духов.

И впереди ее ждала самая важная битва. Во время ужина Цэрэн сказала, что уже завтра они прибудут в Унсэн. Совсем скоро Хара докажет, что способна сражаться наравне с княжескими воинами. Если она хорошо проявит себя, и родители узнают об этом, может, они наконец поймут, что ее страсть к боевым искусствам никогда не была простым увлечением.

– Волнуетесь? – внезапно раздался тихий голос позади нее.

Девушка вздрогнула и обернулась, увидев, что у нее за спиной стоит Энлэй. Похоже, он заметил, что она ушла, и решил пойти следом. Но отчего-то княжна совсем не сердилась, что юноша осмелился нарушить ее уединение.

– Немного, – так же тихо ответила Хара.

– Я тоже, – прошуршав складками длинной накидки, юноша опустился на песок рядом с девушкой. – Но не стоит сильно беспокоиться. У нас есть преимущества: воины с высоким уровнем боевых навыков, а также целых четверо бессмертных. Мне еще не приходилось сражаться против людей, но… – Энлэй замолчал и посмотрел вдаль. В его глазах читалась решимость. – Если это необходимо, чтобы не впустить в мир дьявола и не позволить нарушить равновесие в мире, я готов.

– И я готова. Просто волнуюсь, вернутся ли все целыми и невредимыми, и… Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось, а жители пустыни вновь были в безопасности. Больше не желаю находиться в ожидании чего-то дурного, – медленно проговорила княжна.

– Уверен, после того, как мы одолеем Чоно, все обязательно наладится, – подбодрил ее юноша.

Хара кивнула, и они обратили взгляды к небу. Между ними повисло молчание, лишь тихо шуршал песок под порывами прохладного ветра.

– Звезды такие красивые, – восхищенно произнес Энлэй.

– Ваша музыка еще красивее.

– Да бросьте… – пробормотал музыкант с неловким смешком.

– Правда, – со всей серьезностью отозвалась Хара. – Даже пение шаинов не смогло противостоять ей. Почему? – озадачилась она.

– Наверное, потому, что я вкладываю в мелодии всю свою душу, – спокойно произнес Энлэй, продолжая наблюдать за небосводом и горящими на нем созвездиями. – Долгое время музыка была единственной причиной, за что я мог любить этот мир. Игра на цитре всегда была огромной ценностью для меня. На самом деле, существует множество талантливых музыкантов, многие из которых прекрасно играют, но лишь для немногих музыка является смыслом жизни. Ведь музыка – это не просто движения пальцев и касание струн, это возможность выразить то, что скрывается в глубинах твоей души.

– Верно, – согласилась Хара и легла на песок. Она уже давно заметила, что в обществе Энлэя могла позволить себе расслабиться. С его приходом все тревоги, мучившие ее, отступили вглубь ее сознания. – Поэтому я пою только тогда, когда чувствую счастье, когда мое сердце искренне хочет петь.

– Жду момента, когда смогу снова вас послушать, – повернув к ней голову, улыбнулся Энлэй.

– Хм… Отчего же не сейчас? В эту секунду я вполне себе счастлива, – беззаботно взмахнув рукой, сказала девушка.

А про себя подумала: «Ведь вы рядом со мной».

Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, Хара негромко запела. Эта была одна из немногих народных песен о любви, которые она знала: однажды она услышала, как ее исполняет певица в Зале Плясок.

Закончив петь и открыв глаза, Хара обнаружила, что Энлэй смотрит на нее, а его серебристые глаза мерцают, отражая лунный свет.

– Знаете, что бы ни случилось в Унсэне… – порывисто начала Хара, не отводя от него взгляда, и осеклась, слегка смутившись того, что хотела сказать. Но юноша смотрел на нее так внимательно, что она заставила себя продолжить. – Я рада, что встретила вас. Вы показали мне, что я такая не одна и от этого мне стало так спокойно. Спасибо вам, Энлэй, – неожиданно мягко улыбнулась девушка, и на лице юноши отразилось изумление. – Вы говорили, что Джингшен протянул вам руку. А мне кажется, что теперь вы протянули ее мне. Было бы хорошо, если бы каждый в мире спасал друг друга. Вы согласны?

– Да, – радостно отозвался Энлэй. – Тогда несчастных людей было бы гораздо меньше.

Он посмотрел на небо и воскликнул:

– Ого, смотрите, падающая звезда!

Хара проследила за направлением его руки и увидела яркую голубую точку, летящую вниз по небосклону. Будто росчерк кисти на листе бумаги, она оставляла за собой сияющий след, рассеивающий ночную мглу. Хара затаила дыхание: до того восхитительное было зрелище.

– А вон еще одна! – указал Энлэй на еще одну звезду, падающей следом за первой. – Впервые вижу звездопад. Скорее, загадывайте желание!

Следя за движением второй, бледно-лиловой звезды, Хара мысленно зашептала:

– Хочу остановить мятежников, хочу спасти свой народ, хочу не выходить замуж за Барласа… И хочу сама решать, как и с кем прожить свою жизнь.

Загадав последнее желание, она невольно скосила взгляд на Энлэя, который с безмятежным выражением на лице закрыл глаза и сложил ладони в молитвенном жесте.

Глава семнадцатая

Руины, покрытые пеплом

Чем ближе войско приближалось к Унсэну и вулкану Халуун, тем больше над пустыней сгущались тусклые, похожие на смог, облака. Лишь изредка в клубящейся дымке виднелись неясные островки голубого неба. По словам Хо Яна, темные облака были призрачными тучами из вулканических газов и свидетельствовали о скоплении в этом месте энергии Инь.

Солнце сияло за серой пеленой белым размытым пятном. Даже скрытое за облаками, оно нисколько не уменьшало царившего вокруг зноя – наоборот, в Терракотовой пустыне жара стала лишь сильнее и беспощаднее. Может, дело было в Бездне истязаний, которая некогда находилась на западе этих территорий, а может, в природных условиях и каменистой местности, но Харе казалось, что сама земля под копытами лошадей источает нестерпимый жар, будто затвердевшая вулканическая лава.

Проснувшись утром и позавтракав, княжна надела доспехи, которые передала ей Цэрэн. Раньше девушка никогда не носила их, и они оказались тяжелее, чем она думала. Джингшен и Энлэй помогли Харе закрепить все ремешки: они не в первый раз облачались в броню и объяснили княжне, что пусть доспехи немного сковывают движения, зато значительно уменьшают урон, нанесенный противниками.

Пока Хара точила наконечники своих стрел и проверяла надежность оперения, она искоса наблюдала за тем, как юноши готовятся к битве: складывают в стопки свежие талисманы и прячут их за пазухами. У обоих на поясе висели мечи в медных и серебряных ножнах, а Энлэй дополнительно закрепил за спиной колчан. Хара тоже не забыла проверить свой меч – если ей предстоит драться в ближнем бою, без клинка не обойтись.

Завершив подготовку, они двинулись в дорогу. Среди дюн изредка можно было заметить чахлую растительность в виде колючих кустов, однако и здесь встречались крохотные оазисы. Вода в них была чистой, поэтому Цэрэн настояла на том, чтобы наполнить бурдюки и фляги и остановиться на привал.

Бессмертные не чувствовали поблизости присутствия нечисти, и путь до руин проходил на удивление благополучно. Но Хара не могла отвести взгляда от громады вулкана, виднеющейся на горизонте. Ржаво-красную поверхность горы покрывало множество впадин, трещин и черных подтеков застывшей лавы. От кратера вниз по крутым склонам расползалось пятно сажи, укрывающее вершину, будто шапка снега. Издалека мрачная, смертоносная гора напоминала огромную язву, выросшую посреди пустыни.

Помня о своей изменчивой удаче, в глубине души княжна переживала, что с их прибытием в Унсэн может начаться извержение, но Цэрэн заверила ее, что, по слухам, последний случай был не так давно и вулкан не должен внезапно пробудиться. Но полной уверенности в этом не было, и единственное, что оставалось – молиться богам и верить, что судьба не сыграет с ними злую шутку.

Спустя несколько часов, когда алый песок начал постепенно тускнеть, приобретая сероватый оттенок из-за смешавшегося с ним пепла, путники поняли, что руины находятся совсем близко. И вот, впереди показались темные очертания древнего города. Унсэн располагался с восточной стороны от вулкана и был окружен развалинами высокой крепостной стены, которая на несколько десятков чжанов тянулась вдоль линии горизонта и грозно вздымалась над мертвой, выжженной пустошью. Устилающий землю многовековый пепел окрашивал все вокруг в тусклый, безжизненный темно-серый цвет.

– Мы приближаемся к убежищу врага, – громко объявила Цэрэн. Приказав всем остановиться, она развернула коня и, высоко подняв голову, оглядела армию. – Всем занять свою позицию в строю!

– Есть, генерал! – единогласно отозвались воины и принялись исполнять приказ.

– Какой у нас план? – спросил у генерала Хо Ян. – Нападем все разом или отправим разведчиков? Вероятно, Чоно выставил дозорных.

– Не вижу смысла терять время, – бесстрастно ответила Цэрэн. Ее лицо было серьезным, а взгляд острым и сосредоточенным. – У нас уже есть преимущество, потому что мы находимся в полной боевой готовности, и наше нападение должно стать для мятежников неожиданностью. Хара, – обратилась бессмертная к княжне. – Садись на Бая. Твоя помощь может понадобиться при въезде в город. Будь осторожна, не дай себя ранить.

– Хорошо, – мгновенно отозвалась девушка.

Соскочив с лошади, она шагнула к белому козлу, но, коснувшись мягкой шерсти, замерла и обернулась к генералу:

– Госпожа Цэрэн, а как же вы? Как вы будете сражаться с Чоно, если он взлетит в воздух?

– Поэтому ты мне и нужна, чтобы лишить его возможности управлять веерами. К тому же, позиция сверху наиболее выгодна для лучника, разве нет? – насмешливо спросила Цэрэн.

– Да, все верно… – кивнула Хара. Ей было неловко из-за того, что забирает у бессмертной такого ценного помощника: она вспомнила, как ловко Цэрэн запрыгнула на козла во время битвы с демоном-сольпугой и оказалась у чудовища за спиной.

– Тогда забирайся скорее, – отрезала Цэрэн. – Воины! – прокричала она. – Нас ждет важная битва, по итогу которой мы должны избавить жителей пустыни от мятежников, что сеют хаос и смерть на наших землях. Наш враг – угроза, не устранив которую, мы рискуем впустить в мир самого дьявола Бездны. Чоно подчиняются не только разбойники, но и ракшасы, – она обвела взглядом войско. – Бессмертные будут помогать вам избавиться от них, но не теряйте бдительности. Вперед, к победе!

Солдаты ответили ей громким боевым кличем, и Цэрэн, развернувшись, подстегнула коня и поскакала в сторону руин. Поспешно запрыгнув на Бая, Хара коснулась его шеи, и козел взлетел на чжан над землей. Отталкиваясь копытами от потоков ветра, он стремительно побежал вперед. Несмотря на то, что Бай двигался плавно и легко, словно плыл по воздуху, Хара зажала коленями его бока, чтобы ненароком не свалиться. Опустив глаза, она увидела, что на нее, задрав голову, смотрит Энлэй. В доспехах он выглядел непривычно взрослым и серьезным, и при виде его встревоженного лица у девушки отчего-то дрогнуло сердце. Но, встретившись с Харой взглядом, юноша сразу улыбнулся, стараясь подбодрить ее, и девушка ответила ему тем же.

Когда до города осталось преодолеть меньше одного ли, плотный слой темно-серого пепла полностью погреб под собой яркие алые краски Терракотовой пустыни. Будто кости для игры в шагай, разбросанные заскучавшим ребенком, окраины Унсэна усеивали многочисленные обломки камней и вулканической породы. Самые маленькие из них во все стороны летели из-под копыт мчащихся вперед лошадей, чье стремительное движение поднимало над пустошью большие облака пыли.

Вдруг раздались далекие звуки гонга, гулким эхом разнесшиеся по округе.

– Нас заметили. Лучники! – громко позвала Цэрэн. – Будьте готовы дать отпор!

Вглядываясь в наполовину обвалившуюся глинобитную стену, местами почти доверху занесенную песком и пеплом, Хара достала из-за спины лук и наложила стрелу на тетиву. Она часто и глубоко дышала от волнения, однако ее руки, крепко держащие оружие, не дрогнули ни на мгновение. Сердце девушки колотилось о ребра, в ее крови, казалось, горело пламя, а тело налилось энергией в предвкушении скорой битвы.

И тут княжна увидела на вершине крепостного вала шесть фигур с поднятыми луками в руках. Один из дозорных целился прямо в скачущую впереди всей армии Цэрэн. Но не успел он сделать выстрел, как ему в грудь воткнулась стрела Хары, и враг, покачнувшись, сделал неуклюжий шаг назад и упал на спину. Остальные мятежники, охраняющие развалины, были тут же сражены градом стрел, выпущенных в них княжескими лучниками. С громкими воплями разбойники повалились вниз со стены.

– Молодцы! Вперед! – закричала Цэрэн, и солдаты ответили ей воодушевленными выкриками.

Внизу крепостной стены, высота которой составляла пять чжанов, находился широкий проход, видимо, оставшийся на месте городских ворот. Цэрэн, а за ней – Хо Ян, Джингшен и Энлэй первыми проскочили сквозь него, врываясь в пределы Унсэна. Бай, взлетев еще выше, приземлился на вершину крепости, и перед Харой раскинулся вид на похороненные под пеплом руины. Глаза девушки удивленно расширились, и она затаила дыхание, обводя взглядом то, что осталось от некогда процветающего города.

Если Цзэсин можно было сравнить с красивой, жизнерадостной и полной энергии девушкой, одетой в белые шелка и золотые украшения, то Унсэн напоминал выжженный и исковерканный пламенем труп, от чьего тела остались лишь зола да кости. Его нельзя было назвать иначе, как останками, утопающими в пыли и прахе. Город почти целиком состоял из лабиринта каменных и глинобитных стен, разрушенных временем и бесконечными бедствиями практически до основания. Почву, иссушенную смертоносным жаром вулкана, устилал столь плотный слой пепла, что он лежал среди руин подобно сугробам в зимнее время, покрывал каждый цунь земли и каждый уголок уничтоженных зданий. Судя по всему, когда-то Унсэн славился своей изящной архитектурой, но теперь от его былого величия остались лишь испещренные трещинами обломки колонн, то тут, то там торчащие над остовами домов, будто ребра какого-то гигантского существа. С высоты крепостной стены Хара могла разглядеть, что кое-где в облике города еще сохранились шпили субурганов, покрытые облезшей от времени белой краской, полукруглые арки и заваленные обломками кирпича галереи. Лишь одно строение более-менее уцелело после беспощадных извержений вулкана: большой дворец в самом центре города, некогда принадлежащий правителю Унсэна. У здания почти целиком сохранились плоская крыша и стены, а также одна из башен с кусками изогнутой черепицы.

Ветер носился среди обломков и груд камней, тоскливо завывая и поднимая над руинами клубы пыли. Налетевший на Хару жгучий порыв донес до нее запах гари – запах смерти и вечного забвения. Еще никогда она не видела столь печальной и ужасающей картины, от которой вдоль позвоночника бежали ледяные мурашки. Хара подумала, что, должно быть, лишь одно место могло вселять такой же страх и отчаяние надвигающейся и неотвратимой гибели – Запретные земли. Тоска, а вместе с ней едкая горечь, будто дым проникающая в легкие, охватили всю ее душу. Не удержавшись от судорожного вздоха, девушка скорбно поджала губы, с ужасом представляя, что пришлось испытать несчастным жителям, похороненным под шквалом пламени, пепла и лавы. Только теперь она поняла, почему напавшие на нее с Юной разбойники сказали, что Чоно прячется в месте, куда не ступает нога смертных – никто бы по своей воле не захотел заходить в этот город, служащий болезненной памятью о том, что могут сотворить с человеческой цивилизацией разрушительные силы природы. А высокомерно возвышающийся впереди вулкан, окруженный чернеющими облаками, служил тому еще одним напоминанием.

Однако, несмотря на пропитавшую землю темную энергию Инь, которую остро ощущала даже Хара, только ступившая на путь экзорцизма, на царившие здесь атмосферу уныния и упадок, Унсэн не являлся заброшенным. Между развалин было разбито множество маленьких юрт и палаток, в которых ночевали присоединившиеся к Чоно мятежники. Они торопливо вскакивали на лошадей и, выхватывая мечи и сабли из ножен на поясе, неслись навстречу княжеской армии.

Пронзительное ржание лошадей и топот копыт, а также раздавшиеся со всех сторон крики и лязг металла заставили Хару наконец прийти в себя, и, встряхнувшись, она покрепче перехватила лук и опустила взгляд на широкую улицу, ведущую от ворот к центру Унсэна. Въехав в город, по приказу Цэрэн войско рассредоточилось, но сама она решительно ехала вперед, прорубая себе дорогу резкими взмахами секиры. Рядом с ней Хара заметила фигуры Хо Яна, Джингшена и Энлэя.

Осознав, что сильно отвлеклась – а ведь она отправилась в Унсэн, чтобы оказать Цэрэн помощь, девушка завела руку за спину и, вытащив стрелу из колчана, наставила ее на одного из разбойников, с которыми сражались солдаты внизу крепостной стены. Коротко просвистев в воздухе, древко вонзилось врагу в спину. Он вскрикнул и согнулся в седле, но меча не опустил, продолжая сражаться с княжескими воинами. Достав еще несколько стрел, Хара по очереди направляла их в мятежников, быстрым и привычным движением натягивая и отпуская тетиву, и каждая из них попадала в цель. Несколько разбойников покачнулись в седлах и упали со своих лошадей. Другие, разразившись проклятьями, принялись оглядываться, пока кто-то из них не закричал, указав пальцем на возвышающийся на крепостной стене силуэт Хары.

Княжна только со стороны выглядела холодной и безжалостной. Да, ее руки будто действовали сами по себе, но она мучительно хмурилась, размышляя о том, что сражаться с живыми людьми не так просто, как она думала. Да, Хара всегда хотела стать воином как Цэрэн, чтобы защищать свою родину и уничтожать врагов, и она напоминала себе, что приспешники Чоно глазом не моргнув убили бы не только ее и ее друзей, но и всех жителей Цзэсина, но отчего-то все равно чувствовала смятение, пуская в противников стрелу за стрелой. Она не испытывала жалости к разбойникам, ведь они являлись врагами ее отца, князя Мэргэна, и всего ее народа, которому причинили столько страданий, но сам факт того, что ей приходится проливать кровь и убивать людей, вызывал у нее мрачную обреченность.

Еще недавно Хара считала, что люди куда более легкие противники, чем нечисть, но сейчас она понимала, что предпочла бы злых духов мятежникам. В отличии от людей, гуи уже были мертвы, поэтому убийство было для них сродни освобождению. Чудовища не выбирали становиться чудовищами, ведь их свела с ума энергия Инь. Но люди сами сделали свой выбор, ступив на темную сторону и присоединившись к злу. Хара думала о том, что все могло быть по-другому, но сейчас ничего изменить уже было нельзя – ведь Чоно не отступит, пока не уничтожит Цзэсин.

Вдруг Хара услышала тихий свист и, заметив краем глаза стремительное движение, резко пригнулась к шее Бая, который беспокойно заблеял и взмыл в воздух. Вслед за одной вражеской стрелой в нее полетело еще несколько, но козел легко отклонился от каждой из них, уворачиваясь в потоках воздуха. Быстро обернувшись, княжна обнаружила на другом конце крепостного вала еще несколько дозорных, только сейчас добравшихся до восточной стены. Сдвинув брови, Хара наложила на тетиву сразу две стрелы и отправила их в полет, сразив неприятелей в грудь.

Покончив с ними, девушка взглянула на главную дорогу и обнаружила, что Цэрэн с войском успела продвинуться далеко вперед. Хлопнув Бая по шее, она указала ему лететь в сторону бессмертных, на ходу доставая новую стрелу из колчана за спиной.

А внизу, среди завалов камней, царил настоящий хаос.

Бросая быстрые взгляды по сторонам, Джингшен в одной руке держал поводья лошади, а в другой крепко стискивал рукоять меча Фужунхуа. За последние годы он успел побывать в самых разных местах, многие из которых были отравлены темной энергией, и столкнулся с поистине устрашающими противниками. Но ему, как и Харе, еще никогда не приходилось сражаться с людьми. Мчась по широкой, занесенной пеплом дороге, над которой порывистый ветер поднимал клубы пыли, стелющиеся над землей подобно туману, юноша с нарастающим беспокойством оглядывался на столкнувшихся в битве мятежников и княжеских воинов. Их шлемы и мечи сверкали в тусклом свете, пробивающимся сквозь темные облака. Стиснув зубы, солдаты верхом на конях парировали взмахи разбойничьих сабель, и в душном, жарком воздухе, похожем на дыхание самой Бездны, беспрестанно раздавался громкий лязг и звон. Схлестнувшись, стальные клинки высекли искры, вспыхивающие в мутной пелене золотыми точками, а когда кто-то наносил очередной удар, пронзая противника оружием, улица оглашалась яростными воплями и криками боли.

Джингшен тяжело сглотнул, увидев, как копье одного из воинов пронзает грудь врага, разбрызгивая багровые капли крови, и тут же чей-то меч проткнул живот другого солдата. Поморщившись, юноша повернул голову к скачущему бок о бок Энлэю, чье лицо было белым, как у призрака, а губы сжаты в тонкую линию. Ощутив на себе взгляд друга, Энлэй обернулся к нему и напряженно посмотрел в ответ.

– Мы должны остановить их. Это наш долг, – медленно произнес Джингшен.

Энлэй кивнул, и Джингшен увидел в его глазах мрачную решимость. Какой бы ад не творился вокруг них, как бы в глубине души им не было страшно, они поклялись противостоять последователям дьявола и были готовы обратить против них свои клинки.

Однако Цэрэн и Хо Ян сохраняли полную невозмутимость. Если первые попавшиеся на пути разбойники не струсили, преградив генералу дорогу, то теперь, видя, как молниеносно и безжалостно бессмертная расправляется с врагами, они не решались выступать против нее. Она непоколебимо держалась в седле, выставив в сторону руку с зажатой в ней секирой. Чуть позади, рядом с юношами, ехал Хо Ян, отбивающий вражеские удары Пламенным копьем, взмахи которого оставляли в воздухе пылающие росчерки, заставляющие разбойников держаться на расстоянии.

Вдруг какой-то мятежник с ревом набросился на Джингшена сбоку, но юноша успел вовремя заблокировать взмах его сабли своим мечом.

– Джингшен! – испуганно вскрикнул Энлэй.

Глядя прямо в горящие гневом глаза противника, юноша обменивался с ним стремительными ударами. Джингшен заметил, что одежда, кожа и волосы разбойника, как у других приспешников Чоно, имеют серый оттенок, будто покрыты слоем пепла. Учитывая, что руины города полностью утопали в золе, а ветер постоянно поднимал в воздух пыль под копытами лошадей, юноша не был удивлен, что прах Унсэна въелся в кожу местных «жителей». Они, скрывающиеся в этом мертвом городе, сами больше напоминали призраков, чем людей – усталые, потрепанные и грязные, в рваной одежде и с пылающими злобой глазами. Джингшен подумал, что же такого Чоно пообещал своим приспешникам, если те готовы были поселиться с ним на месте проклятого пепелища, вытягивающего из людей жизненную энергию.

Улучив момент, юноша резко отвел Фужунхуа в сторону и, воспользовавшись замешательством врага, пронзил его грудь мечом. Тот глухо захрипел, ошарашенно глядя на Джингшена, но не успел юноша вытащить свой клинок, как сбоку на него напал еще один всадник – и тут уже Энлэй парировал взмах чужой сабли.

– Спасибо! – выдохнув, поблагодарил его Джингшен и бросился другу на помощь, как вдруг мелькнула оранжевая вспышка, и враг громко заверещал, обнаружив, что на его одежде вспыхнули языки огня. Опустив меч, он лихорадочно пытался сбить с себя пламя, а его испуганная сиянием Пламенного копья лошадь громко заржала и, встав на дыбы, повернулась и бросилась прочь.

– Вы не ранены? – спросил Хо Ян, серьезно посмотрев на Джингшена и Энлэя, и те покачали головой.

Втроем они поскакали дальше и вскоре догнали Цэрэн. Джингшен наконец смог как следует оглядеться: по обе стороны улицы находились лабиринты серых стен, осыпавшихся от времени, и покрытые трещинами каменные фундаменты. Иногда прямо посреди дороги лежали груды кирпича, которые лошадям приходилось перепрыгивать или объезжать. Юноша уже бывал в городе, уничтоженном природным бедствием, но от столицы Вейжи осталось хоть какое-то наследие: почти полностью уцелевшие дома и множество фресок, покрывающих их стены. От Унсэна же остались лишь обломки, пепел и шпили субурганов, отчего-то не подвергшиеся разрушению. Глядя на этот город, от которого осталось одно лишь надгробие, Джингшен чувствовал печаль и безысходность. Вновь бросив взгляд на Энлэя, он прочитал на лице друга те же эмоции: похоже, они оба ощущали гнет энергии Инь, пропитавшей землю и воздух.

Они были уже на полпути к центру города, где находились руины дворца, когда воздух внезапно сгустился и еще больше потяжелел от темной ци, а откуда-то сверху раздалось зловещее, леденящее кровь рычание. Услышав его, всадники тут же придержали лошадей. Джингшен быстро вскинул голову и вскоре увидел тех, кто издавал эти звуки.

На обломках стен по обе стороны улицы стояли пугающие существа, чьи высокие многорукие фигуры темными силуэтами возвышались на фоне серого неба. Казалось, они вылезли из самых глубоких и раскаленных недр Халууна: их темно-синяя, практически черная кожа глянцево блестела, а развевающиеся за спиной длинные волосы горели алым пламенем. На тех духах, что являлись мужчинами, были надеты набедренные повязки, а стройные тела женщин едва прикрывали полупрозрачные ткани. На шеях существ висели тяжелые драгоценные ожерелья, а головы венчали золотые шлемы и диадемы из костей и черепов птиц и мелких животных. Впившись взглядом в бессмертных, они злобно рычали и скалились, обнажая зубы с двумя большими и длинными клыками, которые торчали из верхней челюсти и загибались вверх.

Это были ракшасы, злые духи, олицетворяющие природные бедствия, и на лбу каждого из них Джингшен заметил черные полоски талисманов с начерченными на них кровавыми символами, мерцающими красным светом.

– Цэрэн не ошиблась. На них наложены печати «Подчинения», – прищурившись, угрюмо сказал Хо Ян.

Зашипев, ракшасы одновременно раскрыли две пары рук с длинными и острыми как бритвы когтями. Множество золотых браслетов на их предплечьях закачались и огласили улицу мелодичным звоном. Если бы не иссиня-черные тела и ужасающая, кровожадная аура, которую они источали, злых духов можно было бы спутать с йечами.

А в следующее мгновение их огромные глаза зловеще сверкнули, и ракшасы бесшумно растворились в черных облаках дыма, чтобы тут же возникнуть рядом с бессмертными.

Быстро вытащив из-за пояса пачку талисманов, Джингшен вовремя выхватил «Оковы» и метнул их в злых духов. Краем глаза он видел, что так же поступили Цэрэн, Хо Ян и Энлэй, однако обездвижить удалось не всех существ. Одно из них, растопырив пальцы, бросилось на юношу, и тот поспешно коснулся Священной жемчужины. Острые когти ударились о поверхность призванного Джингшеном щита, и он мгновенно выхватил амулет «Защиты от сотни духов», который, попав в ракшасу, вспыхнул яркой синей вспышкой. Нечисть, громко взвизгнув, развеялась дымом. Бумажка с темным заклятьем, которая была прикреплена к ее лбу, сразу же сгорела, осыпавшись на землю черным пеплом.

Однако, занятый изгнанием злых духов, юноша совсем позабыл о разбойниках, которые не упустили возможности напасть на бессмертных, пока тех отвлекла нечисть. Услышав позади стук копыт, Джингшен едва успел уклониться от вражеского клинка, нацеленного ему в спину – но лезвие все равно задело его бок, пронзив доспех. Ахнув от боли и неожиданности, он обернулся и заблокировал еще один направленный на него выпад. Разбойник презрительно ухмылялся, с яростью обрушивая на бессмертного удар за ударом. Сжав зубы, Джингшен отбивался от него, но тут сбоку на него налетел ракшаса, пронзивший бы юношу когтями, не будь он окружен янтарным щитом.

Сражаться одновременно с мятежниками и злыми духами было трудной задачей даже для Странника Миндальных степей. Благодаря копью он мог атаковать врагов на расстоянии, и тем, кто был охвачен бушующем пламенем, было уже не до нападений. Другой рукой он швырял в носящихся туда-сюда ракшас талисманы, и нечисть испарялась в вспышках, мелькающих в пыльной завесе. Цэрэн впереди дороги с остервенением метала амулеты, пока Хэй отшвыривал от нее противников, бодая их рогами.

Но больше всего пострадал Энлэй, когда, сдерживая взмахи разбойничьей сабли, не успел среагировать на подкравшегося к нему злого духа, который с силой полоснул его когтями по спине. Вскрикнув от резкой боли, юноша пропустил выпад мятежника, и широкое лезвие рассекло ему плечо.

– Энлэй! – обернувшись на его голос, отчаянно закричал Джингшен. Их разделяло несколько чжанов, и у он никак не успевал защитить друга. Единственное, что он мог – воззвать к силе Священной жемчужины. Продолжая обмениваться ударами с окружившими его противниками, он наткнулся взглядом на большой камень, лежащий посреди дороги, и мысленно поднял его в воздух. Пролетев вперед, обломок с силой врезался в затылок напавшего на Энлэя разбойника, и тот, оглушенный, повалился на землю.

Но только Джингшен выдохнул, как ракшаса схватил Энлэя за горло и, крепко держа его когтистой рукой, поднялся на два чжана над землей. Гневно рыча, злой дух сжимал пальцы, намериваясь задушить юношу. Тот схватил запястье ракшасы двумя руками и отчаянно вырывался, болтая ногами в воздухе.

Глаза Джингшена расширились, засияв белым светом, а сердце рухнуло в пятки. Перед его внутренним взором промелькнули воспоминания о том, как друг принял на себя удар Шелкопряда, как он сам едва успел прикрыть его собой во время схватки с шаманами, и внутри него вскипел гнев. Стремительно парируя атаки разбойников своим мечом, он направил свою ци в Священную жемчужину. В воздух вокруг него поднялись каменные обломки, градом обрушившиеся на врагов.

Вдруг в небе просвистела стрела с прикрепленным к ней талисманом и пронзила лоб ракшасы. Дух в замешательстве поднял глаза на торчащее из лба древко, а в следующую секунду его поглотило синее сияние. Едва оборвался визг существа, как Энлэй упал вниз – но Джингшен успел спрыгнуть с лошади и вовремя подхватить его на руки.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил он, всматриваясь в бледное и испачканное пылью лицо друга. Энлэй болезненно поморщился, коснувшись горла рукой. На его шее уже возникли лиловые синяки, а из царапин, оставленных когтями духа, сочилась кровь. Она же текла из раны у него на плече, пропитывая кожаные чешуйки доспехов.

– Ничего страшного, – прохрипел он и закашлялся, жестом попросив Джингшена опустить его на землю. Несмело встав на ноги, пошатываясь и по-прежнему потирая шею, Энлэй поднял голову к небу. – Это Хара спасла меня?

Тоже посмотрев вверх, Джингшен увидел парящего в воздухе белого козла, на котором сидела девушка. Прикрепляя к древкам стрел талисманы, она хладнокровно целилась в ракшас, большую часть которых Цэрэн и Хо Ян сумели изгнать. Выстрелив в еще одного духа, Хара перевела взгляд на юношей и слабо им улыбнулась.

– Вы как, целы? – крикнула она, и те одновременно кивнули.

Летя верхом на Бае, Хара по пути пускала стрелы во врагов и только сейчас смогла догнать своих спутников. Преимущество было на стороне княжеской армии, но видя, как разбойники пронзают солдат своими саблями, девушка ощущала, как сжимается ее сердце. Она верила, что они выиграют эту битву – они уже побеждали, но без потерь не обойтись. А увидев, как ракшаса душит Энлэя, она ощутила еще большую ненависть к приспешникам Чоно, отсутствие которого на поле боя вызывало у нее сильную тревогу. Ей казалось странным то, что их главный враг до сих пор не проявил себя – за исключением того, что наслал на них нечисть.

Со злыми духами было покончено, и Джингшен помог Энлэю забраться обратно на лошадь. Когда музыкант повернулся к Харе спиной, она увидела глубокие красные полосы на его коже в том месте, где ракшаса повредил его доспехи своими когтями. Девушка с беспокойством следила за тем, как он, морщась от боли, садится на коня.

– Нужно позаботиться о твоих ранах, – донесся до нее голос Джингшена, хотя у него самого кровоточил порез на боку.

– Потом, сейчас не до этого, – махнул рукой Энлэй.

– Нужно поскорее найти Чоно, – сказала Цэрэн, дернув свою лошадь за поводья.

Следом за ней и Хо Яном юноши поскакали дальше по улице. Время от времени на их пути встречались разбойники, с которыми быстро расправлялась Хара, пуская в них стрелы сверху. Однако, чем дольше они ехали, тем меньше попадалось врагов – сражение развернулось в других частях города.

Когда они почти достигли занесенной пеплом обширной городской площади, на которой еще сохранились фундаменты древних построек и высокие толстые колонны с едва различимым геометрическим орнаментом, по улице внезапно пронесся ледяной ветер. Он всколыхнул пыль на дороге и взметнул волосы и полы одежд всадников, а в воздухе повеяло странным запахом сырости, разложения и крови.

– Какая жалость, – хмыкнув, протянул хриплый, как у дикого зверя, голос, разнесшийся по округе вместе с завыванием ветра. – Вы одолели моих ракшас. Впрочем, чего стоило ожидать от бессмертных? – язвительно произнес он.

А в следующее мгновение Хара заметила на вершине одной из колонн на окраине площади человеческую фигуру, которая держала в руках два больших металлических веера.

Глава восемнадцатая

Тот, кто отвернулся от богов

Цэрэн тут же остановила лошадь и жестом приказала остальным сделать то же самое. Ощутив, как внутри вспыхивает гнев, княжна коснулась шеи Бая, и тот завис в воздухе в нескольких чжанах от колонны.

Выпрямив спину и высокомерно вздернув подбородок, Чоно сверху вниз смотрел на бессмертных. Он был высоким молодым мужчиной с резкими чертами лица и смуглой кожей, казавшейся мертвенно-серой из-за въевшегося в нее пепла. Его волосы были короткими и взлохмаченными, будто от сильного ветра, а в длинные пряди челки по бокам от лица было вплетено несколько золотых бусин. Кроме них, в облике мужчины не было ничего, говорящего о богатстве – его штаны, пояс и сапоги были старыми, потрепанными и испачканными в пыли, а покрытый шрамами голый торс под черной кожаной курткой был перевязан бинтами. Рана, нанесенная ему Цэрэн, и правда была серьезной и, похоже, до сих пор не зажила до конца.

Вглядываясь в врага, которому мечтала отомстить все это время, Хара с изумлением осознала, что видела его раньше. В ее памяти неожиданно возник образ незнакомца, которого она встретила на рынке в Цзэсине, и княжна сразу узнала его в стоящем перед ней человеке. Та же посеревшая, как у мертвеца, кожа, взгляд, сочащийся ненавистью и презрением, и глаза красно-коричневого цвета, цвета засохшей крови.

Несомненно, Чоно был человеком, но душа его была настолько осквернена, что Харе казалось, она видит окружающее его облако темной энергии. Она вспомнила, как Юна говорила, будто Чоно источает ужасную, давящую ауру, и сейчас чувствовала ее на себе. Казалось, в нем не осталось ничего, кроме гнева и ненависти, а все остальные чувства выцвели вместе с его кожей.

– Ну здравствуй, Чоно, – подняв голову, с усмешкой произнесла Цэрэн. – Давно не виделись. Что-то долго ты не появлялся, я уже думала, ты сбежал, как в нашу прошлую встречу. Как твоя рана? – спросила она с притворным участием. Даже не видя лица Цэрэн, Хара могла представить ее издевательскую улыбку. – Не болит? Какая досада. Я надеялась, что после удара моей секиры ты больше никогда не поднимешься в воздух, да что там, с земли встать не сможешь.

– И не мечтай, – надменно ответил Чоно. – Что, не смогла одолеть меня и поэтому взяла с собой подкрепление? Сложно признать, что ты, прославленный генерал, легенда Эльхээра, не смогла справиться с одним-единственным разбойником? Или тебе не по зубам мои веера? – оскалившись, произнес он.

Едва он договорил, как ему в грудь едва не вонзилась стрела, которую он успел отбить от себя, молниеносно вскинув руку с веером, который состоял из широких и длинных стальных пластин, заточенных на концах не хуже обоюдоострых мечей. Ухмылка на лице Чоно сразу же исчезла. Сжав челюсти и не опуская веера, он поднял на княжну взгляд, полный безудержного, испепеляющего, подобно пламени вулкана, гнева.

– А ты еще кто? – процедил он, но в него тут же прилетела еще одна стрела. Чоно уклонился от нее, затем взмахнул вторым веером, и порыв ветра снес в сторону третью стрелу.

– Дочь человека, которого ты хочешь свергнуть! – прорычала княжна. В ней кипел гнев, горячей волной растекаясь от груди по всему телу. Один только вид этого самодовольного, высокомерного и жестокого человека приводил ее в ярость. Из-за него погибли тысячи невинных людей. – Меня зовут Хара, и я клянусь, ты заплатишь за все беды, которые ты принес моему народу!

Тонкие брови Чоно дрогнули от удивления, однако в следующее мгновение он злобно прищурился и произнес:

– Ты, девчонка, собралась драться со мной? Что ж, мне же лучше, не придется лишний раз марать руки кровью в тот день, когда я стану правителем Цзэсина, – хохотнул он, сверкнув алыми глазами. – Будь проклято ваше семейство! – выплюнул мужчина, с такой силой сжав веера в руках, что на тыльной стороне его ладоней выступили вены. – Вы не имеете никакого права на трон Эль! Ни ты, ни твой отец не должны были родиться на этот свет!

– Да как ты смеешь? – шумно втянув в себя воздух, возмутилась Хара. – Ты, настоящий монстр, человек, опустившийся до уровня демонов! Зачем ты приносил в жертву людей, заключил сделку с дьяволицей и наслал бедствие на жителей пустыни? Почему хочешь нас уничтожить? Что мы все тебе сделали? – прокричала она.

– Откуда в тебе столько злобы? – с горечью спросил Джингшен внизу. – Ты хоть понимаешь, что творил все это время? Заключив сделку с демоницей, ты помогаешь ей воплотиться в мире людей. Покинув Бездну Истязаний, она начнет сеять хаос и разрушение – может, похуже, чем то, что сделал вулкан с этим городом, – он порывисто взмахнул рукой, указав на руины вокруг. – Ее появление может приоткрыть Печать равновесия, которая не позволяет существам из Бездны выбраться наружу. Своими действиями ты можешь уничтожить наш мир!

– Да мне плевать, – холодно бросил Чоно. У Хары зачесались руки вновь пустить в него стрелу, но из любопытства желала выслушать то, что скажет им враг. – Алтан обещала, что не тронет меня и моих людей, когда я вступлю на трон, а с остальными она пусть делает, что хочет. С ней и ее силой я смогу завоевать все страны мира! – с предвкушением произнес он, обратив взгляд вдаль. Его глаза блестели безумием и неукротимой алчностью. – Услышав о Цзиньфэн, люди будут бояться умереть той же мучительной смертью, что и жители пустыни, поэтому сами будут падать к моим ногам! А с армией нечисти я стану непобедимым! – расхохотался он, помахивая веером.

– Идиот! – выругалась Цэрэн, и Чоно, перестав смеяться, смерил ее презрительным взглядом. – Разве ты не понимаешь, что тебя используют? И с таким умом ты еще собираешься стать князем?

– Дьяволам нельзя верить. Думаешь, ты единственный, кто повелся на их обещания? Старейшина Цзинвэй из Вейжи поклонялась дьяволу, чтобы избавить свой народ от засухи, но в итоге все стало только хуже! Она уничтожила свою страну, от которой осталась только черная выжженая земля. Боги прокляли ее народ, и даже если ты не боишься быть растерзанным демонами, то побойся кары Небес! – пылко проговорил Джингшен. Хара понимала, что он пытается достучаться до совести их врага, но считала эти попытки бессмысленными. Такого гнилого человека, как Чоно, уже нельзя было переубедить и вернуть на правильный путь.

– Кары Небес? Не смеши меня, – скривился тот. – Небожителям все равно на людей. Сколько я молился им, чтобы они помогли нам выжить в Терракотовой пустыне, молил их спасти мою семью от голода и нищеты! И что в итоге? – рыкнул он, широко раскрыв глаза. – Мои родители умерли, а мне с юных лет пришлось скитаться и зарабатывать на жизнь грабежом караванов! Помогли мне боги? Нет. Они отвернулись от моего рода, поэтому я выбрал свою богиню! Прекрасную, как золотую статую, и сияющую, словно лучи солнца! С ее помощью я исправлю ход истории, заняв место, которое принадлежит мне по праву!

– Почему ты так хочешь свергнуть моего отца? Он никогда не был плохим правителем, не обирал бедных, не требовал больших налогов… – покачала головой Хара, с разочарованием глядя на врага. – Чем мы заслужили твою ненависть? Да кто ты вообще такой?

– Кто я? – мрачно усмехнулся Чоно. Глубоко вздохнув, он поднял голову к серому морю облаков над Унсэном. – Я – тот, кому должна принадлежать власть над пустыней и народом Эль! Я – Чоно, правнук князя Ундэса! – громко объявил он. – Человека, который находился в шаге от обретения бессмертия, если бы не его трусливые подданые! Я – законный наследник Цзэсина, а не ты и не твой отец! – он с ненавистью взглянул на Хару.

– Потомок… Ундэса? – не в силах поверить, произнесла княжна. – Но как такое может быть? Тирана казнили, у него не было детей!

Неужели все это время они боролись с потомком человека, который, как и его правнук сейчас, сеял хаос и проливал кровь на землях пустыни? И в то же время, все сразу будто бы стало на свои места: ведь кто еще мог пойти по такому же темному пути, как не родственник правителя, который ни в грош не ставил человеческие жизни и поклонялся демонам. Чоно в самом деле унаследовал дурную кровь своего предка.

Наслаждаясь растерянностью своих противников, он насмешливо поднял брови и пояснил:

– Моя прабабушка смогла выжить в этой безжизненной пустыне, куда ее изгнали вместе с остальными сторонниками Ундэса. Она являлась наложницей и была беременна, когда в Цзэсине произошел переворот. Жители Эль предали мой род, объединившись с Хээром и позволив посадить на трон Цзэсина наместника, человека другой крови! Какое право твой отец имеет быть князем, когда это я – законный наследник?! – внезапно рявкнул он, взмахнув веерами.

Ледяной ветер налетел на Хару, и она прикрыла лицо рукой, защищаясь от резкого порыва, который будто хотел вырвать ей волосы. Бай, едва не потеряв равновесие под этим дуновением, поднялся еще выше.

– Моя семья тысячу лет правила Цзэсином! – продолжил кричать Чоно. – Но нас изгнали, оставив без всего, бросили на произвол судьбы в землях, некогда принадлежащих демонам. Только они-то и смогли нам помочь! Целое столетие мы скрывались в гробницах и павших городах, пока ты и твой отец наслаждались роскошью и могуществом, которое вам не принадлежит! Но я верну себе трон, а затем займу место Верховного князя и стану править всем Эльхээром! И для этого я готов принести в жертву сколько угодно жизней, да хоть стереть вас всех с лица земли!

Тем временем Цэрэн слезла со своего коня и обратилась к остальным:

– Хо Ян, поезжай вместе с мальчиками к остальному войску. Что-то мне подсказывает, что мы столкнулись не со всеми ракшасами, которые служат Чоно.

– Нет, мы вас не оставим! – заспорил Джингшен. – Мы тоже сразимся с этим…

– Ваша помощь может понадобиться в другом месте, – резко оборвала его Цэрэн. – Лучше проверьте, как обстановка, а потом возвращайтесь.

– Цэрэн, а как же ты? – спросил Хо Ян.

– Мы с Харой справимся. Пришло время отправить Чоно туда, куда ему действительно самое место – в Бездну Истязаний, к дьяволице, которой он поклоняется, – решительно произнесла Цэрэн, двинувшись вперед, к площади.

Джингшен растерянно повернулся к отцу, а Энлэй, вскинув голову, встревоженно посмотрел на Хару, однако внимание той было сосредоточено исключительно на Чоно, который сжимал в руках веера и тяжело дышал от злости. Хо Ян кивком указал юношам ехать за ним, и скоро они скрылись в темном и узком переулке между разрушенными зданиями.

– Раз ты такой сильный, покажи, сможешь ли справиться со мной на этот раз. Давай, спускайся! Или боишься? – крикнула Цэрэн, остановившись и закинув секиру себе на плечо. Изогнутое лезвие сверкало в тусклом свете, просачивающемся сквозь облака. Рядом с ней, тряся головой, встал козел Хэй.

Зло посмотрев на нее, Чоно раскинул руки и взмахнул веерами. Вокруг него закружился поток холодного воздуха, и, спрыгнув с колонны, он стремительно приземлился на площадь. Вызванный им вихрь с силой всколыхнул пепел, образовав вокруг мужчины большое серое облако. Не теряя времени, Цэрэн вскинула секиру и с громким криком бросилась вперед. Хара успела только моргнуть, как из пыльной завесы уже донеслись звуки борьбы.

Цэрэн атаковала Чоно размашистым выпадом, пытаясь нанести удар ему в грудь, но тот быстро отпрыгнул назад и сделал резкое движение кистью руки. Цэрэн устояла под направленным в нее сильным порывом ветра, но только собралась сделать новый выпад, как Чоно закружился вокруг нее, быстро размахивая веерами, которые свистели, создавая пронзительные, как лезвия кинжалов, потоки воздуха. Цэрэн стремительно уклонялась от них, а затем развернулась и нанесла новый удар, очерчивая перед собой круг. Лезвие секиры огромным серпом мелькнуло в воздухе, и Чоно поспешил отступить, отлетев назад.

Хара с трудом успевала следить за их силуэтами, мелькающими в облаке пепла. Некоторое время она просто смотрела на них, не в состоянии улавливать движения: настолько быстро двигались противники. У обоих скорость и ловкость были их главными преимуществами – только Цэрэн выработала в себе эти качества на протяжении долгих лет и многочисленных сражений, а Чоно полагался на магическую силу своих артефактов, позволяющих ему перемещаться быстрее, чем способен обычный человек.

Вдруг на помощь бессмертной пришел Хэй – козел разбежался и, наскочив на Чоно, попытался боднуть его рогами, как сделал это с шулмус, но мужчина избежал столкновения, поднявшись на чжан над землей.

– Двое на одного. Разве это честно? – усмехнулся Чоно, помахивая веерами, которые удерживали его в воздухе.

– Нечестно – трусливо убегать, – огрызнулась Цэрэн. – Ты в воздухе, я на земле, разве это равный бой?

Тут Чоно резко увернулся, метнувшись вбок, когда у него над головой просвистела стрела. К этому моменту пыльная завеса успела развеяться, и Хара снова смогла четко видеть, куда целиться.

– Ах, точно, трое на одного. И после этого вы называете себя благородными? – процедил он.

– А заражать целый город демонической пылью, от которой нет лекарства, по-твоему, было честно? – крикнула ему Хара. – И шантажировать этим моего отца? Хочешь, я тебя расстрою? Мы сделали лекарство против Цзиньфэн, так что забудь о своих планах – золотая пыль больше никому не навредит!

Глаза Чоно изумленно расширились. Зная о могуществе дьяволов Бездны, он не ожидал, что кто-то сможет создать противоядие от демонической болезни. Лекарство рушило его намерения, ведь все это время золотая пыль была его главным оружием. Стиснув челюсти в яростном негодовании, Чоно выругался сквозь зубы, а Хара снова пустила в него стрелу, пытаясь попасть в кисть руки. Он отлетел в сторону и, крутанувшись в воздухе, опустился на площадь, подняв над каменными плитами облако пыли. К нему тут же подбежала Цэрэн, но мужчина ловко ушел от ее выпада, парировав лезвие секиры стальным веером. Зубчатые пластинки по его краю громко звякнули о сталь. Резко взмахнув другим веером, он едва не повредил доспехи на груди Цэрэн – она успела отклониться назад, прогнувшись в спине.

Сзади на Чоно напрыгнул Хэй, и мужчина снова поднялся в воздух. Отлетев назад, предводитель разбойников направил в Цэрэн такой сильный порыв ветра, что она покачнулась, едва удержавшись на ногах. Но атаковать бессмертную он так и не успел – выпущенная Харой стрела попала бы ему в голову, не наклони он ее к плечу. Наконечник задел его ухо, и Чоно зашипел, бросив на княжну яростный взгляд, но отвлекся, потому что подпрыгнувшая в воздух Цэрэн чуть не ранила его ногу.

Чоно едва не потерял равновесие и сделал поспешный взмах веером, чтобы отлететь назад. Встав на ноги, он наискось взмахнул им перед собой, и ледяной порыв с силой ударил Цэрэн в лицо. Пытаясь противостоять ему, она попятилась назад, а Чоно наслал на нее еще один вихрь и, воспользовавшись замешательством генерала, ринулся на нее, замахнувшись веером.

Но Цэрэн было не так просто сбить с толку: похоже, она только и ждала, когда противник сам приблизиться к ней. Чоно безумно улыбнулся, предвкушая скорую победу, и уже приготовился перерезать бессмертной шею, как та, покачиваясь под безжалостным ветром, подняла на него холодный взгляд изумрудных глаз и резко крутанулась на каблуках, увернувшись в сторону. Чоно по инерции завалился вперед, а она вскинула секиру, целясь ему в спину, но противник резко припал к земле и, быстро перекатившись в сторону, вскочил на ноги и направил в Цэрэн поток воздуха.

Они сталкивались и вновь отступали, кружа вокруг друг друга и обмениваясь сильными и стремительными ударами. Их темные фигуры мелькали среди обломков каменных колонн, поднимающихся в небо подобно сломанным копьям. Пахнущий гарью горячий воздух звенел от разлившегося в нем напряжения и лязга металла. Чоно постоянно перемещался: как на земле, так и в воздухе, избегая ударов секиры Цэрэн. Она пыталась нанести ему смертельный удар, но Чоно каждый раз блокировал ее выпад и нападал сам, используя один веер для защиты, а другой для атаки. Теперь Хара понимала, почему Цэрэн хотела, чтобы она лишила его хотя бы одного веера – так одолеть Чоно было бы намного легче.

Однако, просьба бессмертной только на словах звучала не так уж сложно. На деле попасть в противника, когда он постоянно уклоняется из стороны в сторону и создает резкие потоки воздуха, оказалось невероятно сложно. Также нужно было следить за тем, чтобы не попасть в Цэрэн. С каждой новой попыткой поставленная перед Харой задача стала казаться ей невыполнимой, и она в отчаянии стискивала в пальцах рукоятку лука, не понимая, как поймать удачный момент. Чоно на удивление хорошо контролировал ситуацию: он не пропускал удары бессмертной, не считая одного, когда лезвие ее секиры слегка задело его правый бок, уворачивался от пытавшегося боднуть его Хэя, а стрелы Хары либо уносило прочь порывами ветра, либо им удавалось лишь задеть врага по касательной. Обнаженные мускулистые руки мужчины покрывали кровоточащие царапины, но веера он держал столь крепко, словно они были приклеены к его ладоням.

Пусть Хара и ненавидела его, она не могла не признать, что Чоно был талантливым бойцом. Но стоило помнить, что как бы он не был силен и как бы Цэрэн не уступала ему в проворности, он являлся обычным человеком – и запас его ци истощался быстрее. К тому же, в прошлый раз Цэрэн сильно ранила его, и это давало о себе знать. Всё чаще замечая, что Чоно тяжело дышит и болезненно морщится, а взмахи его вееров становятся менее ловкими, Хара ощутила надежду и мрачное удовлетворение. Нужно было лишь истощить его – или хорошенько отвлечь.

Достав из-за спины очередную стрелу – первый колчан девушка уже давно истратила, а во втором осталась дюжина стрел, она наложила древко на тетиву и, прикрыв левый глаз, попыталась прицелиться к запястью врага, но тот столь быстро крутил им, что она не успевала направить наконечник стрелы. Хара злилась на себя и скрежетала зубами – она смогла перерезать веревки дяосыгуев с закрытыми глазами, так почему же сейчас никак не может попасть в цель?

За это время еще не сгорела бы даже палочка благовоний, но княжне стало казаться, что смертельный танец кружащих друг вокруг друга противников длится целую вечность. Цэрэн тоже начала уставать, на ее лице выступил пот, доспехи в нескольких местах были повреждены, а из ран, оставленных зубчатыми кромками вееров, сочилась кровь. Но несмотря на это, ее движения оставались по-прежнему ловкими, а удары – мощными.

Они с Чоно снова столкнулись и разошлись, и он, кувыркнувшись в воздухе, опустился на площадь в нескольких чжанах от бессмертной. Цэрэн шумно выдохнула, выставив секиру перед собой, а он поднял брови и дерзко усмехнулся ей.

– Неужели спустя шесть сотен лет для знаменитого генерала Цэрэн нашелся противник, которому она не может дать отпор? Что потом напишут в летописях? Бессмертная была повержена потомком князя Ундэса, – театрально взмахнув веерами, произнес Чоно скучающим тоном. – Какая жалость.

– Закрой рот! Ты меня еще не одолел, мерзкое отродье! – гневно рявкнула Цэрэн.

Она пригнулась и резко бросилась на противника, вскинув секиру так, будто собиралась ударить его в грудь. Чоно торопливо взмахнул веером перед собой, но тут произошло непредвиденное: вместо того, чтобы попытаться устоять под порывом ветра, Цэрэн прямо на бегу упала на землю и, проехавшись по ней, метнула секиру в противника, который не ожидал обманного маневра. Чоно растерялся лишь на долю секунды и стремительно взмыл в воздух, но его промедления хватило, чтобы пролетевшее мимо острие секиры рассекло его ногу. Брызнула кровь, мужчина громко вскрикнул от боли в поврежденной голени и, на миг потеряв концентрацию, едва не рухнул на землю. Вызвав мощный вихрь, который подхватил его, Чоно отлетел назад и тяжело опустился на ближайший обломок колонны. Раненая нога тут же подкосилась, и мужчина упал на колени, стискивая зубы и прерывисто дыша. Порванная штанина потемнела и набухла от крови, которая стекала на каменную поверхность колонны.

Вот он, удачный момент, подумала Хара и, мгновенно прицелившись, отпустила тетиву.

Ощутив опасность, Чоно поспешно вскинул руку и большой стальной веер целиком прикрыл его шею и голову. Стрела отскочила от металлических пластин, но вторая стрела, умело выпущенная Харой сразу после первой, вонзилась мужчине прямо в запястье. Теперь, когда противник не мог так молниеносно передвигаться, и ей не мешали порывы ветра, девушка стреляла более быстро и точно, поэтому смогла сделать то, чего добивалась всё это время. Болезненно зашипев, Чоно невольно разжал пальцы, и артефакт вывалился из его руки, с громким звоном упав на каменные плиты внизу.

Опустив левую руку, насквозь пронзенную стрелой, Чоно поднял на Хару полный бешенства взгляд, грязно выругался и взмахнул вторым веером, намериваясь создать вихрь и поднять оброненный артефакт обратно. Раздраженно цыкнув, княжна вытащила из колчана еще одну стрелу, чтобы помешать противнику сделать задуманное, как неожиданно снизу раздался твердый голос Джингшена:

– Прекращай, Чоно. Твоя армия повержена, больше нет смысла сражаться.

Княжна повернула голову и, посмотрев вниз, увидела, что юноша наступил на упавший веер сапогом, не давая поднявшемуся ветру подхватить его. Растрепавшиеся волосы развевались вокруг лица юноши, испачканного пеплом, а взгляд янтарных глаз был суровым и непоколебимым. Позади него стоял Энлэй, он зажимал рукой рану на плече, но держался прямо. Задрав голову, он мрачно смотрел на сидящего на колонне Чоно. Недалеко от них Хо Ян, подобрав с земли секиру Цэрэн, подошел к бессмертной и протянул ей оружие. Генерал, уже успевшая подняться на ноги, отряхнула доспехи от пепла, кивнула экзорцисту и с благодарностью забрала секиру.

Шумно дыша и сверля Джингшена глазами, Чоно вскинул руку, чтобы вызвать еще более сильный вихрь, как вдруг остановился и замер, будто бы прислушавшись к своим ощущениям. Неизвестно, что и как он понял, но лицо его накрыла тень, он поджал дрожащие от гнева губы и уставился в пространство перед собой невидящим, полным отчаяния и недоверия взглядом.

Цэрэн, угрожающе сжимая в руке древко испачканной кровью секиры, задрала голову и, прищурившись, холодно произнесла:

– Оглянись вокруг. Ты проиграл.

Хара обернулась на разрушенный город. Со всех сторон, из узких переулков и по главной улице к площади двигались солдаты верхом на лошадях. Нигде не было видно ни одного разбойника, что могло говорить лишь об одном: княжеская армия победила.

Едва княжна ощутила облегчение, как Чоно, разразившись проклятьями, сделал сильный взмах рукой, и вокруг него закрутился вихрь, обдавший холодом Хару и стоявших внизу бессмертных. В воздухе повеяло железистым запахом крови. Бай покачнулся под шквалистым ветром и, встревоженно заблеяв, невольно отлетел подальше от колонны. Хо Ян, Цэрэн и Энлэй пошатнулись под ледяным порывом, отступили на несколько шагов и едва не упали, только Джингшен продолжал непоколебимо стоять на месте, удерживая ногой веер. Решительно глядя на противника, он коснулся Священной жемчужины на поясе, намериваясь поднять лежащий неподалеку обломок каменной стены.

Однако Чоно больше не собирался с ними сражаться. Собрав остатки своей искаженной из-за многочисленных преступлений и пороков ци, он закрутил вокруг себя маленький смерч, с трудом поднялся на ноги и воспарил над колонной. Не успела Хара наложить стрелу на тетиву, как враг развернулся и, окруженный бешено вращающимися потоками воздуха, стремительно полетел прочь, к руинам древнего дворца.

– Он пытается сбежать! – прокричала Цэрэн.

Зарычав от злости, Хара пустила стрелу в спину убегающему Чоно, но ветер унес ее в сторону. Тогда девушка коснулась шеи Бая, и козел устремился следом за противником, отталкиваясь копытами от потоков воздуха. Верхом на летающем козле Хара единственная имела возможность догнать врага. Княжеская армия не могла упустить Чоно, ведь не убив его, они не смогут разорвать сделку разбойника с Алтан, а это значило, что угроза воплощения дьяволицы в мире смертных никуда не исчезнет. Ругая себя за промедление и за то, что отвлеклась на появление друзей, княжна подгоняла Бая, пытаясь нагнать удирающего противника, который уже почти достиг развалин дворца. Облезшие, некогда покрытые белой краской стены были испещрены сетью изломанных трещин, местами настолько глубоких, что, казалось, прикоснись к ним, здание рухнет и погребет под собой всю площадь.

Вдруг мимо девушки пролетел обломок стены и врезался прямо в Чоно, сбив его в полете. Утратив равновесие и контроль над ветром, мужчина глухо вскрикнул и, пролетев вперед, рухнул прямо на крышу дворца. Бай, поднявшись еще выше и стремительно преодолев оставшееся расстояние, коснулся копытами её покрытой пылью и пеплом поверхности. Стуча копытами о камень, козел резко затормозил, и Хара, ловко спрыгнув с его спины, бросилась к лежащему посреди крыши Чоно. Тот болезненно застонал и приподнялся, опершись на дрожащие руки.

Не отрывая от врага полного ярости взгляда, Хара на бегу вытащила клинок из ножен на поясе. Глухой звон прорезал тишину, нарушаемую лишь тихим завыванием ветра, который поднимал над крышей облака пыли, и топотом сапог девушки. Услышав лязг меча, Чоно вскинул голову и поспешно вскочил на ноги. Раненая нога сразу подкосилась, и мужчина сильно пошатнулся, едва на упав. После удара обломком стены он почти не мог стоять ровно, но в последний момент успел занять оборонительную позицию и вскинул перед собой веер, заблокировав направленный на него удар Лэйшэна. Серебряный клинок с оглушительным звоном столкнулся с металлическими пластинами, высекая сноп искр.

– Думаешь, сможешь сбежать? – прорычала Хара, скрипнув зубами от злости. Лишь она подпитывала её, прибавляла силы и позволяла крепко держать в руках меч. – Ты умрешь сегодня, здесь, от моего клинка! И заплатишь за всех жителей пустыни, которых ты погубил! За всех, кто умер от Цзиньфэн! – прокричала она.

Держа рукоять меча в обоих руках, Хара обрушила на Чоно новый удар, но тот вновь парировал его веером. Темно-серое от пепле лицо мужчины было искажено от ярости, он скалился, будто волк, готовый из последних сил бороться за свою добычу. Его широко распахнутые, кроваво-красные глаза из-под лохматой челки горели безумным, затравленным блеском – но Хара видела в них отчаяние проигравшего.

Пошатываясь, Чоно направил в Хару порыв ветра. Все его силы ушли на то, чтобы вызвать маленький смерч, но даже такой поток воздуха заставил княжну отступить на шаг, и Чоно перекинул веер в левую, раненую руку, чтобы вытащить из ножен висящую на поясе саблю. Резко шагнув вперед, он покачнулся и занес остро заточенное, искривленное лезвие над головой девушки, но та резво пригнулась и заблокировала удар мечом. Чоно ткнул ей в грудь зазубренной кромкой веера, но Хара смогла увернуться и, отведя клинок противника в сторону, быстро отбежала вбок. Лишь благодаря тому, что Чоно едва держался на ногах и не мог быстро реагировать из-за ранений, она смогла избежать удара.

В ту минуту Хара была единственной, кто мог задержать преступника: бессмертные остались на площади, и им требовалось время, чтобы подняться на крышу дворца. Сердце колотилось у княжны в груди, мышцы горели огнем, а пальцы и руки ныли из-за долгой и методичной стрельбы. Кроме того, ей приходилось использовать талисманы и тратить свою ци, поэтому девушка чувствовала себя усталой и опустошенной, но ни на секунду не могла позволить себе расслабиться.

Хара вновь бросилась в атаку, но Чоно сумел развернуться и заблокировал выпад ее меча саблей. Несколько мгновений они пытались пересилить клинки друг друга, а затем Чоно собрал остатки сил и, резко надавив на меч Хары, воспользовался ее попыткой отвести саблю в сторону и ударил девушку веером по пальцам. В сложенном виде артефакт бил не хуже стальной дубинки, и Хара, охнув от боли, не сумела удержать Лэйшэн в руках.

Меч с гулким звоном упал на покрытую трещинами поверхность крыши. Хара ошеломленно взглянула на самодовольно ухмыляющегося врага, и в тот же миг ощутила за спиной порыв воздуха, а затем – окрик Цэрэн. Чоно бросил взгляд за спину княжны, и улыбка на его лице погасла.

Внезапно живот пронзила резкая боль, огнем опалившая внутренности. Громко ахнув, девушка покачнулась и едва не упала на Чоно, оказавшегося вплотную к ней. В воздухе разлился тяжелый, густой запах крови, и над своим ухом княжна услышала хриплый и беспощадный голос:

– Глупая девчонка, неужели ты думала, что сможешь меня одолеть?

Прерывисто дыша, Хара согнулась от невыносимой боли и опустила взгляд на лезвие сабли, пробившее доспех и торчащее у нее из живота. Оттолкнув от себя княжну, Чоно вытащил клинок, а Хара, пошатываясь, прижала ладонь к ране. Кровь капала на камень под ногами, окрашивая пепел в багровый цвет. Перед ее глазами всё поплыло, а крики Цэрэн, Джингшена и – она отчетливо его слышала – Энлэя, звучали будто бы из другого мира.

А в следующее мгновение она подалась вперед и вонзила кинжал в сердце своего врага – врага, которому она поклялась отомстить, врага, который заставил народ Эль страдать, врага, который намеривался свергнуть ее отца и едва не погубил единственную подругу.

Чоно глухо захрипел и, отшатнувшись, уставился на торчащую из его груди черную рукоять кинжала, того самого, которого Хара купила на рынке в день их первой встречи. Зажимая рукой рану на животе, княжна из-под полуопущенных век смотрела на то, как изо рта предводителя разбойников течет струйка крови. Сделав несколько шагов назад, он споткнулся и упал на спину. Его распахнутые глаза, обращенные к небу, медленно тускнели.

Чувствуя, как ладонь становится скользкой от крови, Хара облегченно выдохнула, а позади раздался громкий стук копыт, и к ней, спрыгнув со спины Бая, подбежала Цэрэн.

– Хара! – прокричала она, схватив княжну за плечи. – Хара, ты ранена? О боги, нужно срочно остановить кровь!

Не в силах совладать с терзающей её болью, Хара завалилась вперед и в следующий миг ощутила, как её подхватили чьи-то тонкие, но сильные руки. Уткнувшись лицом в чужую шею, ей показалось, что она ощущает слабый, едва уловимый, но такой успокаивающий аромат мяты.

– Только не это, – услышала она дрожащий от страха голос Энлэя. – Только не снова…

Заключив её в объятия, он опустился на колени и осторожно уложил Хару на спину. С трудом приоткрыв глаза, она взглянула на юношу, чья белая кожа была испачкана в пыли и пепле, а в ясных серых глазах отражалось невыразимое отчаяние.

– Хара, вы слышите меня? – спросил он, лихорадочно вглядываясь княжне в лицо. – Не теряйте сознание, прошу!

Рядом склонился Джингшен, непривычно серьезный и сосредоточенный. Приподняв девушке голову, он поднес к ее губам пилюлю, и Хара молча приоткрыла рот, позволив положить в него лекарство. У нее не осталось сил, даже чтобы жевать, но спустя пару мгновений она смогла надкусить пилюлю и проглотить её.