Kitobni o'qish: «Приключения аскета. Часть вторая»

Часть 2

Глава 1

Темнота… Духота и озноб. Маленькая комнатка в съемной квартирке многоквартирного муравейника, такого как в фильмах, где всё картонное, студийное что ли, планировка без коридора – комната и кухня, в такой поселился искомый персонаж. Мы ворачиваемся к нему дабы подрядить главного героя книги на полноценные боевые действия в будущем? Нет, нет и ещё раз нет, всё не так просто. До этого мы ещё дойдем… Вместе… Скорее бы уже, ведь самое время, а иначе всё будет вот так как сейчас – мрак, духота и мелкая дрожь, отдающаяся висками. Ледяные ноги до того ледяные, что сводит голени, одежда заскорюзла и не стиралась больше недели, ещё с прошлой квартиры, в общем цирк на колёсах. Зачем мы здесь? Вопрос существенен и приходится ко двору ведь мы не знаем ничего о принципе действия некого портала. "Всё прошло как по маслу, так?", – охранник жалко чешет себе руки-ноги и шею, приноравливаясь отвечает самому себе. "Как знать, как знать, стоит попробовать, прежде чем делать точное заявление… Да, но он смог, я знаю, этот парень зашёл так далеко как только мог, в этом его сила, это почувствовал я… может и не я один, но скорее всего многие, чёрт его побери со всеми лотами, на кой ляд они сдались им, этим субъектам, что они поимели с этого, ведь люди это не предметы старины. Нельзя вот так донимать… изводить, я скинул уже 50 фунтов, не прошло и недели". Бормотание сменяет всхлип и подёргивание, таблетки есть и помогают, но бредовость – антипод естественности, но или что-то с чем-то. Душевная идилия вырождается вместе с остальными чувствами. Полиция, она что-то знает… затаскала на допросы, потом это: сообщения от незнакомцев, машины под окнами, фразы продавцов, недосказанность детектива, отрешённость сестры – да всё на свете. Послания от консьержа – пожалуй вишенка на торте: "Явись, туды его в качель". "Куда? Отзовитесь вы, стены, уши как показала практика у вас присутствуют. Практика – практикантам, мне нужна информация, что им нужно, этим силам, почему зеркало перестало узнавать меня за считанные дни?". Дотопал до ночного столика, взял снотворный нейролептик, тот, что неплохо прочищает голову. "И никаких тебе голосов…" Ни ответов, ни приветов. Посмотрел в зеркало – всё кроваво-бардовое: шея, щеки, уши, веки. Неудобство доставляют глаза – они будто не твои, контраст даже меняется к вечеру, но в целом ничего, и это можно пережить, озноб – тот сильнее, мурыжит, мотает. Горячий душ только усугубляет положение. Дженкинс берёт две таблетки – лошадиную дозу в его нынешнем положении исхудавшего невротика, запивает из чайника и садится в кресло. "Да, беда не приходит одна, сестра и врач говорят, что надо переждать, переболеть – расстройство психики лечится как правило, препарат вот подобрали, а остальное дело техники".

"Кек, ты новоявленный жилец барака в полосатой гимнастёрке, это не вылечить, и ты это знаешь, если это нашло тебя, то уже не отпустит, как не старайся!"

"Закройся, бельмо… эта болезнь, это от похудения, я вывезу, сдюжу".

Молчание – гнёт… Значит не помогает до конца препарат. В комнате полутьма, освещается только частично окном, а с улицы фонарём, вспоминается выражение: когда на твой вопрос отвечает философ, перестаёшь понимать вопрос. Улыбка, а за ней страх… холод возвращается, ноги резко дубеют. "Озноб тому виной, или, пожалуй не так, всё началось с этих мурашей, да какая теперь на хрен разница, симптомы – всё лишь симптомы, не более того, задачей стоит болезнь психическая, вот это бельмо или клеймо", – слова не хотят быть смысловыми придатками в мыслях. За окном проезжает поезд, тот, что ходит над городом, а не под ним, гремит долго, грязные стёкла слегка вибрируют. Неуютный квартал, что тут скажешь, встречает пылью, а провожает грохотом локомотива. Внезапно на отлив окна садится ворон, чёрный с зелёным пером, большой такой, и откуда ему тут взяться, поднял воронёное крыло, да уж, простите за тавтологию, что-то каркнул – фаэтон надменный, и размашисто, вальяжно, но скоропостижно исчез. А что потом? Что далее… а далее самое интересное – кульминация сегодняшнего эпоса, ознаменование как почёсывание грязной спины, которая и без лишних слов грязная. "Что за чертовщина, что тут?" – удовольствие сквозь неудобство, звук переходит в растирание по двери чем-то вроде щётки ворса, бережно, так скребут с оттяжечкой. Дженкинс встаёт, неуверенно берет свой травмат и нервно шерудит замёрзшими ногами к двери, делает вдохи-выдохи и решается… Так… коридор, пустой, мусорное ведро возле лифта, пустая сигаретная пачка, никого, но звук… Приходится додумывать, подходя обратно к креслу, обувь он не снял, холод не тётка, да теперь и голод не про него, последние крошки упали на его, только-только купленные штаны ещё вчерашним вечером, да и штаны на несколько размеров меньше. Да так-то так, но как-то неказисто видеть себя в новом обмундировании – старый, сшитый на заказ, охранный костюм был выброшен на дальнем кардоне, как пустая бутылка из-под аперитива. Мысли наплывают тучей – рой ни дать, ни взять. Дверь опять начинает стенать, кажется, будто пузырится лак и стекает краска. "Может всё же это голод, сколько так можно, терпеть это всё?" Далее, как по маслу, колёса кажется подействовали и дух… этот запах серы и чего-то пряного. Дверь начинает вибрировать в такт вдохам и выдохам Дженкинса. "Что-то новенькое, может надо было бы поближе к людям, а не так вот тут ни за что, ни про что. Допросы довели до ручки, так мне сказал напарник. Что ж и оказался прав- таки, чертина. Наплывает сон: всё эфемерное, бездонное, дверь уже не тревожит, не тревожит ничего больше, даже поворачивающийся замок. Дженкинс наблюдает за происходящим искоса, как младенец, вроде зрителя с нескольких ракурсов одновременно, уже не смущает ни голод, да его и нет, собственно, как и не было. Вот кто-то входит, глаза тем временем стекленеют, давление в них подскакивает и хочется расчесать так, чтобы из белка пошла кровь. "Я всё сделал, как предвещалось, так? Всех провёл, легавые отстали, вот поставили на учёт, теперь я клиент клиники и с охраной покончено", – говорил секью медленно, расставляя знаки и останавливаясь с выражением в ключевых местах. Мы промотали все ахи и вздохи дабы быстрее вернуться к основному повествованию. Скажем, однако, что гость не вникал, был он, кажется, в темном плаще и лицо перебинтовано широким бинтом. Но это так кажется, потому что наш секью отъезжал в прямом и переносном смысле слова, мир грёз был приятен и убаюкивал и разговор был, кажется, трёхмерной моделью комикса или киношного синематика, как удобнее.

"Тебе хорошо, так? Новое превью себя самого, уменьшенное, да ещё под колёсами, неплохо, а? Ты слаб, хотя бы до ручки ты дошёл, но вот открыть тебя бы никогда не хватило, да я бы тебя и не просил".

"Я всё сделал, но как вы меня…

Вы играете с нами да, выход всегда есть, я тот, кто нужен, я умнее ИХ, да…

Уж поверьте на слово!"

"Ты не можешь… Слаб, твои часы подустали, выдохся и озяб, деморализуешь всех вокруг, нет никого, ни меня, да и тебя почти уже нет, закрывай глаза, мармот".

Секью сидел в кресле, да так и поник головой, его дозировкой была одна таблетка, думал про две, а выпил двадцать, вот так уходят некоторые из вояк, неся пост, пусть и не доходя до ручки… а фигура, может и была, но дверь открытой от этого не осталась, так что попрощаемся с этим чахлым местом и перенесёмся, да и кстати последним отголоском мысли по спасению была одна: "До моей ручки, ТВАРЬ, ты тоже не пойдёшь, побоишься". Ну что же, тут наверно прав участник бывшего преступного трио, который захотел быстрой наживы, но кстати единственный, кто её и получил, сестра обрадовалась такому повороту событий. Ну а мы стираем эту прискорбную атмосферу из памяти и переносимся на следующий круг, а вот ада ли или рая узнаем чуть позже, итак за тоненькой линией горизонта событий скрывалась…

Глава 2

Чтобы понять, что происходит с твёрдотельной материей при мгновенном переносе на огромные расстояния в пределах, а то и нет, одной вселенной, надо считать это процесс математически возможным для нашей вселенной. Телепортация – мгновенный перенос объекта, при котором тело не существует в промежуточных точках. Есть несколько теоретических основ, не проверенных на сто процентов, лишь отчасти доказывающих, вышеописанные перемещения. Чёрная дыра фактически, это огромный запас материи. К тому выяснено, что эта материя отрицательная, поскольку всё, что попадает за горизонт событий, остаётся там навсегда. Ядро планеты нужной на открытие тёмного портала не остановит движение, и рано или поздно чёрная дыра окажется в центре. темная энергия приводит к ускорению расширению вселенной, то есть она обладает антигравитационным эффектом. В тех же кротовых норах объект существует в промежуточных точках. Мы не переносим объекты, а просто уничтожаем оригинал и создаем клон в другом месте. При прохождении частицы барьер остаётся целым. Атом просто оказывается на другой стороне барьера. Всё это не аксиома и звучит туманно да? Тогда давайте попробуем попасть в голову нашему персонажу и изучить проблему изнутри, не математически, но хотя бы тактильно и ментально.

Серая дымка встречает американскими горками, при ещё не полном даже прохождении, при чем горки эти персональны для каждой частицы нашего тела. Сколько это продолжается, это дерби, непонятно, да и лучше не думать, есть ли свет в конце туннеля? Ответим да, и ещё какой, первостепенный… Но это позже, а пока тьма… тьма и безвременье, тело движется? Нет плывёт, Фрай не ощущает этого, он не чувствует ничего кроме перерождения и вопросов. Их так много, что дух захватывает, но ответов всё больше и больше, с каждым вздохом, с каждым усилием. Не знает он ответ на самый главный вопрос. "Какой?" – сразу поинтересуетесь вы. Да все гениальное просто. Ответ – это вход, вход или телепорт или нора, дыра, как скажите, как хотите, но это начало начал, мотивация персонажа – главное, с чего стоило начать, к чему стоило воротиться. Отсылка это мышление в главах, да отсылки – это то, что мы любим. Все читали Кинга и многие за это его и ценят. Персонажи это как вуаль на челе повествования… Меняются, а главное вечно, это то что двигает скрижалями, мы же ворачиваемся к мотивации, нас обескураживает и мотивирует движение, и вопрос зачем мы начали это жизнеописание, зачем персонаж ворачивался к этому – перерождался. Ответ: поиск – это процесс, он не даёт ответов. Мотивация – движение. Узнать себя, чем не мотивация, чем не техницизм, всё взвешено и продумано, предопределено ли, мы не знаем, а вы как считаете? Так вот движение к себе самому, эгоцентризм в чистом виде, интерес во благо… Чему? Науке? Добру? Пусть так, но движение это жизнь, такую жизнь и выбрал Фрай. А теперь он выходит из этого состояния и… падает, с небольшой высоты на землю, твердый белый песок – пустынная местность, это хорошо, ведь портал имеет и ответную часть. Пойдут ли из его мира за ним? Навряд ли, не было таких команд у вояк, да и портал держался на соплях, усилием воли учёного-героя. "Интересно как он там? Мозги не спеклись, как рождественский гусь?" Падение с двух метров не заканчивается, он катится вниз по склону и матерится, вспоминая всё святое, что ещё осталось в его мире, а может и мире местном. "Что это за место, где я?" – плечо саднит и силы покидают, стоит отдохнуть поднабраться для следующих подвигов. Вопрос своевременен, так как запросто земля может оказаться, например, его родным Техасом. Не обязательно скакать между вселенными. Фрай Ричардс встаёт и глядит за горизонт, похоже ответы частично здесь на ладони, и вот в чём дело. Он лицезреет феерию – на горизонте он видит планету, точнее то, что от неё осталось. Вид потрясающий и остатки похожи на кольца макета, а срез почти как ножом, показывает, что бывает если играть во взрослые игры или в то, во что играли сии разработчики. Так вот большой праздничный кусок-глыба парит, всё остальное лишь малая отколовшаяся часть. Расстояние до планеты спутника явно меньше, чем от Земли до Луны, разница заметна по кратерам и вулканам на поверхности. Фрай в шоке, он не знает, как констатировать увиденное в голове и запрокидывает голову вверх. Светлое время суток и наличие кислорода уже есть хорошо, но звезда, имитирующая огненное всё, то есть второе солнце, или как его назвать правильней, на своём месте, греет и радует душу. Чуть выше и правее видно нечто – такое же солнце, просто дальше и с кольцом по окружности, типа юпитера, только свет как новой огненной планеты. "Это хорошо, мать вашу, стройтесь в ряд, мне начинает это нравится", – анахорет не теряет чувства оптимизма, и это ещё сыграет ему на руку. После неба он решает осмотреть ландшафт, а тот и впрямь не богат, растений нет, однако надежда умирает последней, чувства редко подсказывают, но сейчас тот самый радиоузел включен и ловит по полной все отголоски и мысли. Первая из них: есть кислород, будут и растения. Что же, справедливое замечание, по крайней мере внушает доверие. Ландшафт вокруг, повторяясь каменистый, подъёмами, где нет камней, белый песок покрывает тысячелетними насыпями. В общем есть с чем работать и от чего плясать, это Фрая устраивает, это лучше, чем нищенствовать и ждать одебиления в этих чёртовых кротовьих норах, гаражах, складах и прочее. Пусть лучше так – смерть наедине с собой, или с той планетой, что пошла на запчасти. Вселенная явно другая, нет в нашей таких солнц, да и второй земли с воздухом тоже. Фрай раздумывает, почему именно здесь он в конечном итоге оказался, скорее всё дело в этом герое, четвероглазом Эдварде, он сфокусировался на чём-то своём и… С лёгкой подачи зашвырнул нашего… Да уж… Значит всё-таки готовился к этому, тренеровался или… Нет, какой из него актёр. А это важно, чёрт побери, рандомный мир или нет или эти, как он их называл… Избранные что ли. Работать придётся с тем, чем есть, так стоит полагать и это не шутка, ракеты с хреновой тучей ступеней поблизости не нашлось, так что смелей рубака, бери за хвост судьбу-вертихвостку и опять в самое пекло. "М-да, не удивительно то, что никто не удивляется, я один здесь, да, грусть-тоска. Пока есть, слава богу, не хочется, в этой петле, норе или портале все кишки перекрутило, да так что и голова каким-то образом встала на место. Главное попить, надо найти землю, а там и ручей, или всё приплыли". Герой не побоялся неизвестности и смерть на природе от жажды не показалась страшнее той, с трансгрессиями в капсулах, да и аутисты тоже в своём роде не жильцы. Фрай огляделся и решил взобраться повыше, ещё раз насладится картиной апокалипсиса межпланетарного масштаба, ну и прорубить окно из скал в другую бытность, ту, что попроще, с водой и краюхой хлеба. С этим умонастроением он зашагал вверх по каменистому плато, вокруг была скорее всего пустыня, ну по местным меркам, однако сопки тёмно-серые и самые заурядные окружали местность с одной стороны, назовём её западом, тогда с юга были дюны до сколько хватало глаз, восток был спуском в каньон, ну а север был каменной грядой, откуда и хотел Фрай высмотреть свою краюху, ну или бутыль с вином, или что он там ещё желал. "Проще некуда, думается мне, стоит спуститься в каньон, не зря этот не бездарь так напрягался, ниспослать координаты можно и без своего ведома, будем плясать от этого". До края скалы было метров триста, местное солнце пекло не так чтобы очень, значит дело предстояло к закату. "Ну, с богом, я одним глазком, что там внизу?" Дошёл оставшиеся метры по слоёной поверхности древнего мира и посмотрел по сторонам. Подъём был не то, чтобы крутым, но выбросило Фрая и так на верху, так что остались буквально последние шаги до вершины каньона, а это был именно он. Орлиное зрение не обмануло: слева, то есть с гипотетического запада каньон на сколько хватало глаз уходил далеко, прямо в горизонт, местами изгибаясь, доказывал, что это была река, не иначе. "Здесь могут быть растения, это точно, надо спуститься на дно", – подумал Фрай. Противоположный край был такой же возвышенностью, местами было видно плато, песок, вдалеке на западе сопки… Мы уже об этом писали, в общем цель была одна – найти воду, и скорее всего от старого её источника и двигаться. Направление выбирать не пришлось – Фрай выбрал восток, или проще двинул по краю направо. В мыслях был спуск, ну или поиск остатков притоков, истока – того самого водоёма откуда всё это начиналось. Судя по солнцу, оно оставалось и садилось позади, значит восток скорее всего был востоком, начало худо-бедно располагало к худо-бедному настрою. Что-то подсказывало анахорету, что теперь всё иначе, эти планеты не зря тут выстроились с такой программой: эти неуместные кольца, ломти гигантского пирога, парящие вместе со всей подноготной в апогее разрушения. Эта космическая смерть как бы всучивала мысль: "Нет, друг наш сытный, просто так ты тут не откиснешь, ты ещё не сдвинул с места свою планету, ну а сдвинешь, тогда и посмотришь, жить тебе или умирать".

"Да уж, не ново, где-то я уже это проходил".

Старые мысли были именно старыми и никак не укладывались в картину техногенной катастрофы, пережитки былого, лица, машины, деньги были просто обузой на фоне этой звезды смерти, которая, возможно, стала причиной гибели своего спутника. В таких мыслях анахорет двигался по краю речной насыпи, а именно каменистого массива. Да и кто знает, река ли это была, сложно судить, когда над головой сидят два солнца, и одно хочет ускользнуть, а второе, анахорет сделал несуществующий жест шляпой, снимая её с головы, второе маячит как древний свидетель всему происходящему. Стало чуть темнее и прохладнее, привычнее тоже, да и воздух, что бы не содержал, был словно наэлектризован кислородом, свежее было, да и гравитация позволяла двигаться быстрее. Да, не прыгать выше, а именно быстрее передвигаться. Это объясняло малую часть, хотя нет, ничего это не объясняло. Фрай прошёл несколько километров, но пейзаж не сменился, стало ещё темнее и планета – яблоко, начала фосфоресцировать и издавать мерный, слегка уловимый звук. "Всё это хорошо, но пить хочется не меньше, чем жить, чёрт, забавный нюанс. Сегодня без привала, хотя бы корни, но я должен найти, иначе никакого пути тут не будет, чувствуется это яснее чем кажется визуально". С таким умозаключением и проследовал анахорет далее. Ночь наступила, второе солнце, то что с кольцом, светило ярко, но первое улеглось, поэтому этого хватило для наступления потёмок, но ночь была Вальпургиева, слишком много всего освещалось, хоть и в полутьме. Фраю это прибавило сил, он мерно шёл возле излома в поисках живительного источника, но того не предвещалось. Голод отнимал силы, а отсутствие воды истощало и наводило некоторый ужас. Так прошло несколько часов, темп сбавился, терпение подходило к финальной точке и продыху не намечалось. В низу каньон был пустым, и любое перекатывание камней отдавалось громким эхом, уносимым несуществующим течением до горизонта. Фрай шёл и шёл, и шёл вперед, пока ноги не стали подкашиваться, в кармане куртки оказалась мятная жвачка, он достал пару драже и начал смачно, насыщаясь ароматом и жидкостью, медленно её перемалывать. Сел на камни и дал себе немного продыху для будущего перехода. В куртке осталось оружие: два глока, его и Краймена, оба полных и смазанных, помимо два магазина, права на имя Стюарта Клауфта и связка ключей от квартиры, гаража, другой квартиры и обоих машин. "Это мне может пригодиться, жопой чую", – Фрай достал ножик и маленький фонарик фирмы Surefire. Впопыхах забыл про Hamilton – часы флагман, на них он долларов не пожалел, с подзаводом, позолотой, хронографом и календарём. Жаль, что компаса в них нет, север он и в Африке был бы севером. Часы стояли, видимо телепорт вымотал их по полной, но батарея свежая, и её могло на долго хватить. Встряхнув запястье, обнаружил, что они пошли, уверенно и непоколебимо. Фрай выставил три  ночи, для начала неплохое время. Календарь запечатлел дату – 28 сентября, последнюю дату на планете Земля, да уж, а мог бы и остаться, стать одним из охраны, туповатым и медлительным, из которого сгенерировали энергию для какого-то чёртового аккумулятора, предназначенного для чего?? Или может сделали бы кого поинтересней, двойным агентом как Эдварда, бедняга он был сам не свой, а эта чёртова дыра должно быть и правда сделала из него имбецила. Дату на часах он менять не стал, смысла не было никакого. В иссыхающем рту, жвачка перемалывалась будто соты и мысли уносились вдаль к предполагаемым островам, истокам или пещерам с небольшим водопадиком, да всё так, хорошо там, где нас нет… А может и не будет. Поприкинув сколько отдыхает, анахорет осмотрелся – ничего нового он для себя не увидел, однако остановив взор на каньоне ему что-то померещилось: два глаза смотрели на него сквозь пробивающийся полумрак и были они явно не человеческие. Фрай погрузился в мысли: зрительные галлюцинации штука опасная, так можно и с карниза упасть, он посмотрел туда же, но увидел лишь оставленные глазами, две точки. Точки были чем-то вроде координат в ночи, на них можно было обратить внимание, а можно и пропустить. Фрай вспомнил, сколько он не отдыхал и ему стало жалко себя, своё недолеченное плечо, а главное психику, ведь он был не в себе уже давно, и все изменения, хоть и излечились и сгладились, оставили некое неизлечимое чувство, чувство глобальной модернизации, готовности к чему-то высшему, ступень для высшей материи себя нового… Да, нового, но отдых был и остаётся временем для восстановления сил, а эти точки послал ему свыше некий разум, то что следил за ним там, на Земле и оставлял знаки и задания. "Да, чёрта-с два, нет никому до меня никакого дела, не нужен я не на Земле, не на небе, каким бы божественным веянием и светом это не утопировало, это божественное начало. Мой исход был предрешён, от этой бытности я и пойду своей дорогой". Воспряв духом Фрай Ричардс встряхнул длинной чёлкой своих тёмных волос и пошел вдоль реки, высматривая огни и их хозяев. Метров через двести огней стало больше и Фрай присел, надеясь, что его никто не видел, он осторожно сложил руки в бинокль и увидел… Да увидел костёр… Догорающий костёр, а за ним спящий, а может быть и бодрствующий некто или нечто в военизированном спальном вещмешке без шевронов и других обозначений, интересного было много, ведь холода не было, а тело в неге отдыхало и грелось, может здесь звери или первобытные динозавры, или кроманьонцы с каменными топориками, разброс был большим и это обескураживало. Костёр и спальный мешок находились в кратере, или даже воронке, да именно, круглой, как после взрыва осколочно-фугасного снаряда. Фрай решил понаблюдать за тем, что будет дальше. Осторожно обойдя край насыпи, он подошёл к ней ближе и обнаружил, что ничего не изменилось. "Что-ж понаблюдаю ещё, не слишком-то эти отдыхающие думают об охране, или он один или может одно? Ведь я на другой планете. Как её назвать, эту планету? Кодовое имя-то надо присвоить. Ну, скажем "Декстрон"… Да, неплохо звучит. Значит инопланетянин… Неплохо, но явно лучше, чем те демоны, что разрывали мою голову на части". Эта борьба, она истощила дух настолько, насколько могла и перекодировка на новом уровне, делала появление инопланетянина событием не макро, но микро. Фрай приготовился увидеть тех самых заиндевевших яйцеголовых, но не учёных мужей, а что ни на есть длиннотелых, тех, что ставят опыты, а потом стирают память, выкачивают душу, шрамируют. Фрай, в свою очередь, пересмотрел все серии "Секретных материалов", и стереотип его мышления был в ключе этой псевдофантастической тупости, какая сформировалась в наших головах ещё с 90-х годов. И да, что есть, то есть, ни о чём другом, как не старался, думать напрочь не хотел. Рядом с костром не наблюдалось ни признаков пищи, ни оружия – ничего, кроме валунов, выстроенных в форме, кажется, розы ветров. Видимо этот некто или нечто, был из расы дружественной Земле, если выстраивал строгие диаграммы, вытянутых из памяти потоков сознания каких-то там ветров. Что они могли дать здесь, где планеты парят в опасной близости и видны фрагменты их много мильных пластов прямиком из центра, где расположено ядро. Сказать сложно, но прогресс был на стороне анахорета, он был вооружен, а следовательно, опасен, ну а уж целеуказатель обрабатывался мозгом как мог. Вывод не заставил себя долго ждать, этот незнакомец был здесь впервые, коли пытался выявить направления сторон света исходя из климатических условий. Опять же, повторяясь, довольно глупое решение, учитывая свалку планет и несколько солнц, да и количество небесных тел недалеко от орбиты могло быть больше. "Да уж, планета Ка-Пэкс, надо брать быка за рога, пока самого к земле не потянуло". Фрай достал один глок и вынул-вкинул магазин, настрой был предельным, расстояние было около трёхсот метров и спуск нужно было продумать. Повсюду была каменистая порода и спрыгнуть вот так было не лучшей идеей, глубина русла составляла метров десять, так что анахорету не хватало, собственно, только вывиха ноги, чтобы от него и впрямь отвернулись все боги, все земные и вновь обитаемые на новом плато. Кстати, всё говорило об одном, все чувства слились в едином порыве – растолкать это существо и взять воды, чего бы это ему не стоило. Фрай встал и пошёл дальше по течению, ну или против такового, если оно здесь вообще когда-либо было. Вскоре как по мановению перста увидел приток, да река делилась и брала новый виток силы здесь, в этой самой точке. Очевидно, что и тот отдыхающий спускался здесь, ну по крайней мере всё возможно. Камень и песок по-прежнему властвовали в местном бассейне реки. Анахорету уже встал комом это гул, производимый осколками планеты, ну или её ядром, он наполнял и селился внутри, создавая невидимые грани между слухом, действием и восприятием. Гул же обволакивал внутренности каким-то маточным молочком, создавая неизгладимый эффект. Планета же мерцала в ответ, приветствуя случайного выходца на запределье, между мирами и их финальными стадиями бытия. Фрай уже привык и старался не обращать внимания на эти мелочи, главной его задачей оставались поиски воды, всё остальное, как и надежда выбраться из этой дыры, были и есть проблемой номер два. Фрай спустился и шёл по руслу в сторону кемпинга и подготавливал вопросы, которые должен стребовать с незнакомца на его территории. Среди прочих интересно было знать, как найти обратную сторону этого портала или же другой, но обязательно в его мир, а не какой-нибудь похожий или невероятно крутой или красивый, опасный или простой к пониманию. До костра осталось порядка ста метров и Фрай вынул пистолет, дно было каменистое и мелкий гравий летел из-под ног пулей. И вот ещё шаг и … Шмяк, пулей вылетел камень из-под ноги, да видать не один, и как назло, под боком у этого спящего. Тот, конечно, проснулся и повернулся. Был он, кстати, один, по спальному мешку пошли разводы-сокращения, и выглянул. Да этот, упаси боже, субъект оказался ни кем иным как…

Глава 3

Человек, а это существо было гуманоидом, быстро расстегнуло мешок и выглянуло, да так и замерло в экспрессии, выражающей по большей части ужас, видать пистолет напоминал чужаку некий атрибут силы. Впрочем, он им и являлся, лицо было частью головы, а она была как у человека. Незнакомец оперся на руках и изобразил что-то вроде удивления с позитивом, вынул из спального мешка руку, да обычную человеческую руку, указал на пистолет и заговорил, кажется на латинице. Всё было бы ни чего, если бы это точно был землянин. Фрай подходил ближе и краски на его лице продолжали сгущаться. Сличать далее мало удавалось, так как кроме форм, таких знакомых и родных тело было трансформировано и изменено. Фрай поднял пистолет, показал вытянутым пальцем на карман и убрал его ко второму, готовому и заряженному. Кроме того, руку он оставил там же на всякий случай, которой мог быть удобно предоставлен. Так кто же это был? Землянин или? Жалкое подобие эндульгенции или всепрощения обуяло Фраем. Тип был болен, и болен, то ли чумой, то ли оспой или всё-таки да, это оно, оно самое – радиация. "Черт, что он бормочет?" – в свою очередь прошептал анахорет. Так он весь в струпьях, они буквально покрывают лицо и руку сплошным слоем. Рука покрыта хаки и форма эта, пожалуй, что только выглажена. Фрай приготовился к россказням и остановился буквально в десяти метрах от невиданного существа. "Язык кстати был опять латиницей, где они ее выучивают то?" Резкие фразы слетали с губ незнакомца и улетали эхом в межпланетное пространство, сему явлению помогала атмосфера, наэлектризованная и кислородосодержащая настолько, насколько мог выдержать инопланетянин, коим был Фрай. Он указал на камень напротив незнакомца, тот прервался, кивнул. Вот так они и наладили контакт с обоюдовыгодных условий. Он сел и перекрестил руки. Произнес на американском без акцента: "Знаком, тебе английский, товарищ? Что ты знаешь кроме латиницы?" Тот задумался, начал чесаться и Фрай понял, что ветра могут заразить и его, никакой счетчик Гейгера не нужен, чтобы это понять. Анахорет указал на своё лицо, начал чесать, после на больного. Тот не понял, но застыл в полуобморочном состоянии, после махнул на карман пришедшего. Фрай задумался достал пистолет. "Это, ты про это, он мой я не дам тебе оружие, дружище". Помотав отрицательно, нарисовал в воздухе знак вопроса с точкой и, о-чудо, незнакомец просиял, поняв самый цимес, всю суть их начавшегося диалога. Фрай-то не понимал, а он – мутант понял, это было видно по глазам, красные в капиллярах они блестели, неся некий скриптонит, вещество межпланетной материи, ну или чем бы оно там не являлось. Фрай ещё раз почесался и нарисовал вопрос. Больной ответил жестом выстрела ладошкой себе в лоб, анахорет сразу понял суть жеста – абсцессы убивали этого служивого или кем бы он там не являлся, поэтому просил о скором избавлении. Но разговор был необходим, один из них был хоть и на последним издыхании, но готовым на дальнейший переход или прыг-скок, или ещё что почище. Главным оставался не процесс, на это Фрай всецело надеялся, процесса ему хватило с головой. Дальше был диалог, от которого многое зависело, возможно жизнь и смерть на этой выжженной двумя солнцами планете. "Et tu … in quale lingua rides" – Фрай напрягся и начал вспоминать школьный курс латинского языка. Он спросил, про принадлежность к латинскому языку. Знает ли тот латинский, сам не вдупляя, откуда в нём сформировалось это предложение он продолжил диалог, вернее опрос. Незнакомец встрепенулся и заулыбался своей адовой, но от этого не менее искромётной улыбкой. Вопрос он понял и ответил, но вот с ответной частью у анахорета было хуже, но знакомые слова он вывел и перевёл. Ответом было следующее: "Не я учил его, научили, из-под палки, перед лицом…"

"Опять эти фразочки, будто бы он до сих пор сам не понимает, что воспроизводит его язык, этак мы долго будем трындеть, в конце то концов я тоже латиницу не знал, а теперь вот пожалуйста, на ура!"

Анахорет мыслил, параллельно входя во вкус происходящего. Его знание языка возможно и было подсказкой и ответом к многому из сказанного оппонентом. Мы пропустим латиницу дабы не отягощать читателя сим богоугодным языком.

"Как ты сюда попал?" – начитанность Фрая росла в арифметической прогрессии, он так понял, что просто обновлял себя сам, слова доставал прямо из закромов и прибрежья памяти, пользуясь словно скальпелем врач – профессор и доктор наук вместе.

"Видите ли, я военный врач, был на фронте и попал в плен, после меня пытали, так что ни чего и не вспомнить, после оказался здесь, весь в огне – радиация это к слову, будьте бдительны, держите нос по ветру и подальше от меня, вообще то много вы от меня не узнаете, расскажете сами с чем пожаловали, и ещё одно, этот ваш пистолет он заряжен… э-э-э, долго я не протяну, нужен антидот, антибиотики, ну я к тому, что можете ускорить моё избавление, вы понимаете? Да вы поймёте, я тоже не понимал".

Фрай понимал, что язык он знает, но откуда именно его уже не интересовало. Как мы уже указали, процесс был не главным в данный промежуток времени, но участие в этом действе, Ноевом диалекте, разветвлениях от него и так далее, ну вы поняли. Между тем Фрай отвечал, понимая всю абсурдность, он учился этому языку буквально выражаясь, на глазах, также он уверовал, что забудет новообретённый дар сразу же после нового испытания и по мере приближения к центру вселенной эти навыки будут меняться, то ли расти, то ли он будет подстраиваться под них, в общем анахорет уже ничему не удивлялся.

"Видите ли, я прошёл через некое устройство из галактики Млечный путь и …"

" … И вы скажете с планеты Земля. Да очевидно, что мы с вами однополчане, свояки, земляки, как угодно, с какого вы времени?" – незнакомец отплюнул бардовой жижей, видимо его дни на любой из этих планет были сочтены.

"Я с 201x ого года, господи, откуда я знаю этот язык? Я же …"

Незнакомец опять перебил анахорета, видимо его солнечные часы, если они у него были, догоняли биологические и оставалось ему в самом деле недолго до отхода в мир господень.

"Видите ли… Тьфу, вы научились в процессе, если вы ещё не поняли, где-то рядом есть места… точки… силы. Вы поймёте, научитесь чувствовать их. Я, кхе-кхе, с Земли, тьфу, только с другого времени и по их терминологии выполняю своё задание, и, видите ли, радиация – это побочный эффект …"

"Кого их? О каком задании вы твердите?"

Неважно, кх-тьфу, ничего, всё тлен, голова в огне, кажется, я отхожу…"

Пришелец, кажется, не представился, но возможно преставился. "Да, вот такая игра слов, простите за речевую тавтологию", – анахорет наблюдал за тонкой струйкой розоватой жидкости, сочившейся изо рта врача. Из последних излётных встреч, запомнилось, что оба человека были из интеллигенции и больше говорили сами нежели Фрай. "Нужно узнать ещё кое-что… детали, если только он ещё дышит". Ждать долго не пришлось, произошло шевеление, незнакомец, хоть и отходил к праотцам, но делал это неохотно, видимо брёл в потёмках к своему погосту стойко и на двух ногах.

"Откуда ты и как сюда попал, твоё имя? Мы даже не представлены друг другу?"

"Кхе-кхе, а ты бессердечный, даёшь насладится сторицей, ну что-ж я скажу, звать меня Федер, Федер Госсер, я попал сюда из плена с фронта в местечке недалеко от Люксембурга…"

"Стойте, вы что… С какого вы года?"

"Пятнадцатый… кх-тьфу… 1915, а ты дружок с какого? одежда на тебе больно…"

"Я же говорил… и меня зовут Фрай, Фрай Ричардс".

"Так-так, да, постой, сложно аккумулировать мысли на пороге, что же это 100 лет, между нами сто лет, мать твою, э вашу…"

"Да я сам в шоке, сер, видимо вас сильно пытали?"

"Пытали сынок, пытали… Ну и как там, кто выиграл то? Наши – ваши или временная ветка просто другая, ну хорошо, кхе-кхе, неважно, достань лучше свой ствол!"

"Выиграла Антанта отец, а вообще была и вторая великая война, да и до третьей было недалеко", – умирающий и впрямь походил даже не на временного, но на отца в натурале, лет было под сраку, хоть весь и в струпьях.

"Что-ж, давай покончим с этим, неинтересная эта тема – войны, вторая, третья – бумага всё стерпит, и навряд ли я тебе ещё пригожусь, не знаю я здесь дороги и как выбраться, но ты парень видать стреляный, пистолет вон какой, ну догадки есть?"

Федер Госсер торопил и Фрай не видел перспектив для прочей схоластики, поэтому и не воспротивился, и приготовил глок для завершения прогресса.

"Догадок нет, всё по наитию, и попал то я сюда по наитию. Чувства вот какие-то не настоящие, будто всё формальность, каждый на своём месте, идёт в своём русле, отсюда и уверенность, что выйти можно из любой жопы, скажи напоследок Федер, что помнишь последнее в своём мире, когда ты оказался в этом запределье?"

"Кхе-кхе, тьфу, а ничего толком, ноги в воде, на голове электроды или вроде что-то, ничего серьёзного… И да… Человек там был, вроде тебя одет, вроде в транс вводил, ну а после плюс-минус-разряд и я лечу как в облаке, ну а упал здесь вот, такие брат дела, лучше уж война, если честно".

Анахорет понял, что ничего не понял, из головы никак не выпадала эта цифра – сто… сто лет, что это за эксперименты такие вот…

"Ладно, ты и в самом деле плох, давай я отпущу тебе все грехи и закончу начатое там на войне".

"Можно быстрее, бей в барабан, не бойся и запомни есть места силы, этот гость из будущего говорил про это, значит тебе туда и дорога, ну а дальше, дальше по обстоятельствам".

"Всего тебе отец, бывай, и больше сюда не попадай, хоть бы с иного света или времени!"

Анахорет сделал выстрел в грудь сидячему вояке и сразу встревожился произведенным грохотом. Атмосфера была и впрямь разряженная, эхо ещё долго гуляло по каньону. После, когда поутихло, встал и выстрелил ещё два раза в район сердца, вернее точно в мышцу, поставил на предохранитель, отошёл и сел на тот же валун и уставился на наполовину высунувшееся из спального мешка тело. Вопросов было не меньше чем в начале, но задавать теперь их было некому. "Что ж, откуда у тебя этот чудесный мешок, Федер? Что-то ты перебрал с перелётом. Черт, или не перебрал, хрен его теперь разберёт". Он был не в себе, кишки выплёвывал, а я про мешок, ну лады, похоже убийство становится моим хобби, насущным явлением, ни дать ни взять санитар прерий". Улыбка, такая скупая, но естественная озарила худое, красивое лицо Фрая Ричардса. Про воду вопроса не было, да и откуда возьмись у больного лучевой болезнью, лишняя, незараженная вода в самом-то деле. "Стоит двигаться к следующему порталу или предполагаемому источнику магии, или любому такому культовому месту, а иначе жажда сделает своё недоброе дело".

Нехитрый скарб Федера Госсера был в недосягаемости, собственно, Фрай и проверять его не стал, опасными были мысли о радиоактивном хабаре. "Интересный мужик этот Федер, если в моё время процветают неофашисты, то я говорил с настоящим протофашистом, ну собственно к какой партии относил себя искомый врач, теперь было делом туманным, как и сама жизнь этого немца. Фрай посмотрел на розу ветров из камешков, на фрица, мысленно простился, встал и ретировался, пошёл дальше по направлению на восток по каньону, преимущественно из горной породы. Свечение по типу северного и мерный гул громад провожали путешественника далее по его маршруту. Информации было немного, узнал он про некого человека, и человека ли, который вне времени искал кого-то и пытал до отключки, а что происходило дальше одному богу известно. "Может это круг, один из тех самых кругов по Данте?" – поэтому и идёт он, Фрай, еле движимый сквозь всё это, не отключаясь, выполняя все предписания?

"Может, очень может быть. Если бы меня спросили повторно, остаюсь и в солдафоны или стану космонавтом – санитаром пустошей. Что – ж, пожалуй мне не нашлось бы, что ответить, а если бы и нашлось, но думал бы я чертовски долго".

Постиронии было не заменять, но что поделать, надо же как-то саморазвлекаться влекущему остатки бренного существования страннику.

"Да уж, анахорету… хотя это две разные вещи".

"Отнюдь".

"Кто это сказал?"

"Ты… ты сам".

"Бред, вот опять, обрывки ли это мыслей или мысли подсознательные. Невероятно, но факт, но ворачиваясь к вопросу о странниках и анахоретах, думаю смысл может и разниться кардинально, странники ведь качуют".

"Чёрта лысого ты угадал".

"Вот опять… Смочить бы голову да припасть к источнику… и не магии или межпространственной или межзвёздной материи, но хотя бы любой грязной лужи, тогда я бы здесь погостил подольше, подписываюсь… Слышите вы черти, едри ВАС в корень!"

Анахорет шёл и матюгал все небесные звезды, древнегреческих богов, которые, кстати по некоторым данным их земные воплощения и передали потомкам латинскую письменность. Ориентир был – звёздное небо как на ладони, будто наше земное, только звезды гораздо ближе и ярче, было и подобие Вифлеемской звезды, которая указала путь волхвам, хотя пока к оным анахорет себя не засчитывал, но некую помпезность ощущал, тем более, что наряду с Полярной звездой, та была на севере, но и это ещё не всё – хоть днём её не было на небосводе, как ни странно, сейчас она была больше остальных и заметно вращалась, показывая то кратеры, то моря и горы. Итак, север был, хотя какой здесь север, это там, где холодно или где магнитные линии сходятся? Ответ один – север предположительный, направление каньона было востоком, ну а то солнце, что двигалось ушло на предполагаемый запад.

"Ладно, от этого и пляшем, хотя в этих местах о земной физике явно не слыхивали. Наверное, как и о Земле, и почему нас угораздило вместе, а?  С Федером то? Может мы и впрямь нагрешили. Ну тогда со всеми моими демонами это на третий круг ада тянет, хотя тогда какой второй и первый, те что на Земле были в начале операции? Ответ – может… Мысли подстраивались под калейдоскоп увиденного, составляя невиданную доселе картину. Фрай понимал, что с такой данностью обратно не возвращаются. "Всё может быть, можно и личную вселенную заиметь, пока Я хочу ВСЁ может быть". На этом он и остановился, топая всё дальше по течению или? Будем считать против течения, так как Фрай вспомнил про приток, который впадал по направлению от него, плюс восход солнца, который был как раз не за горами, но над каньоном. Мысли, сплетавшись впереди перекати-полем твердили, что река берет начало где-то там дальше в пустынных землях запределья. Обувь ещё не разорвалась и носилась пока с удовольствием, в то время как пара носков превратились в тлен. "Да, вот тебе и хлопок", – Фрай скуксившись, понюхал грязную торбу, сел на камни, снял оба и выкинул к такой-то матери, после вскинул отросшую чёлку, встал и пошёл, не обращая внимания на боль в правом мизинце ступни, появившуюся от натёртости при долгой ходьбе. "Эка невидаль, не хватало мне столетнего попутчика, и в чём смысл высылать нас полутрупов на задворки человечества, на планету – помойку, ну или пустошь, или хоть хреном назови? Мог я очутиться на другой планете, где поспокойнее или … ?" Фрай прошёл ещё пару километров, пеняя на начинающие ныть конечности. "… или собаку, дали бы собаку, овчарку например, я послал бы её на разведку, или съел и выпил кровь, в самом деле откуда здесь в запределье может быть вода, тут река-то была при праотцах тех планет, что разваливаются на глазах!" Прошло ещё километров пять, ноги стали уставать и натираться, не хватало хорошего термобелья, а лучше портянок. Про них анахорет слышал, служа в армии, будто они творили чудеса, по сравнению с носками. Жажда не отпускала, твердила, сравнивала, убеждала и, наконец, давала волшебных подсрачников от собственного переосмысленного эго. Всё это давало от ворот поворот, то есть заставляло следовать далее по маршруту. Прошло ещё несколько километров, этого оказалось достаточно, чтобы сдаться. Растений не было, ещё один приток, не более. На последнем издыхании, с обветренными ссохшимися огромными губами и, видевшими через пыль, осевшую как в сито полубольными глазами, анахорет начал думать о последнем пристанище, таком, где заснёт и будет видеть сны о скорейшей кончине, которая и настигнет его в беспробудной тоске по дому. Мысли были не конечными, но от того не менее фатальными, зазор для жизни был и не малый, но тело посылало сигналы мозгу, ведь его усталость брала начало ещё в незапамятных хоромах там на планете Земля в галактике Млечный путь. Протопал ещё километров пять, день был во всей красе, ветра, а их было много, одували со всех сторон разбитое тело и, главное – лицо, лицо нельзя было спрятать из-под песчаника. Пришлось из майки сделать своего рода подтип банданы, с вырезом для глаз, ну а куртку накинуть сверху. Так двигаться было приятнее, межпланетная пыль, оседающая на планету тоннами из-за низкой гравитации, означала лёгкость в движении. Пройти можно было ещё много, но не Фраю, рана покрылась огромной корочкой грязи и саднила, оба солнца пекли до изнеможения, особенно статичное, оно сейчас было в зените. Сознание начало путаться и подводить спустя ровно час, на часы Фрай смотрел постоянно, хотелось выть волком на эти планеты, что вертелись, плыли и светили своими небесными чреслами, тут он натолкнулся на вход … Да, вход в пещеру, или чтобы это там это не было. С подземными коммуникациями, как мы выяснили, Фраю хронически не повезло, с аналогичными мыслями он и подошёл ко входу. Темно было, хоть глаз выколи, значит спускаться было куда. "Первопроходец я тут или кто в самом деле? Вспомнив, про фонарик анахорет решил не мешкая идти внутрь, дабы остановиться на привал, дав солнцам и бурану сменить место вечернему солнцестоянию. "Да, или как его можно было ещё обозвать – опознать, не знаю". Подсвечивая вглубь, анахорет сделал несколько неуверенных шагов. "Обычная пещера ни дать ни взять, стоит пройтись, осмотреться, может здесь уже были другие изгнанники или ещё какая нечисть?" Фрай пошел внутрь, на вид она оказалось маленькой, но никаких следов человека не находилось, внезапно у Фрая закружилась голова, он понял, что не пришёл, но приплыл. Выронив фонарик, осмотрелся без него, понял, что по какой-то счастливой случайности может видеть и так. Выход, кстати был метрах в двадцати. "Значит всё-таки большая, чёрт, что со мной творится, состояние будто ломка и передоз экстази вместе с марками!!!" Анахорет поднял фонарик и проследовал далее, слава богу, что голова более не болела, но стабильно кружилась. Пройдя ещё метров пять, состояние только ухудшилось, Фрай ужаснулся, в конце пещеры бил источник, да бил не как-то, но не сверху-вниз, но и не снизу – СТАЛАГНАТ. "Да, точно, ста-лаг-нат", – по слогам произнёс Фрай, но он тёмный, Фрай подошёл ближе, подсвечивая, но мигом отшатнулся, голова пошла кругом ещё больше, стены пещеры будто долбасили по черепу с разных сторон и удержаться на ногах было невозможно. Источник не имел гравитации и, казалось, парил вне пространства и времени. Искусственно ли кружилась голова, глядя на такое, или как? Фрай сказать не мог, но все чувства сгруппировались в финальной борьбе за выживаемость на этой планете, эхом пронеслась мысль: "Или я, или он, не иначе!" Анахорет встал на колени, взял обоими руками голову и так сидел пытаясь встать, но встать не получалось из-за усиливающихся рефлекторных головокружений. "Если я встану, то упаду не иначе". Мысли рознились, но состояние ухудшалось, источник и в самом деле не уходил в скалы, а имел конец прямо там, где падал, и тёк он ни дать ни взять в оба конца, так как опять-таки не вытекал ниоткуда, а брал начало прямо в верхней точке. Фрай уже лежал и старался уйти в обморок спокойно без шума и пыли, но у него пока не получалось, как он не старался, и всё плыло, расплывалось и утекало куда-то меж пальцев, эта жижа, или не эта, а другая он не знал, но хотел закрыть глаза и уйти в небытие, превратиться в труп, после в скелет, сродниться с камнями обветшать, его устраивала такая концовка, но вот он снова катается взявшись за голову и попадает под этот страшный источник. "Это, эта радиация или … Господи забери меня к себе!" Анахорет готов был подписать любую концовку, лишь бы пытка прервалась, он поймал себя на мысли, что хуже быть уже не может и это прибавило ему сил для борьбы.

"Выживаемость – это не продолжение рода понимаешь? Ты опоздал странник, теперь ты просто пустырь, пустынник, отвечаешь ли ты за свои похождения?"

"Да, то есть кто ты? Отпусти, дай растворится здесь в жиже, я всё делал, по совести."

"Делай то что должен и останешься здесь навсегда".

"Стой я сошёл с ума да? Я это ты да? Я умер? Какой это круг?"

Свет… Светом был наказан и вознаграждён, странник идёт по кругу если не артачится, и если не артачится петлей всё меньше, а круг всё больше… Больше… Больше. Озарение… Небо даёт надежду на будущее. Надежду на светлое будущее. Социум и ты в нём, пожалуй, это малый круг, по которому можно и стоит двигаться.

"Битва за будущее – неплохо, Фрай открывает глаза, ему 12 лет, он лежит на траве и всем доволен, как бы инвективно это не звучало, но это он самый – мал, юн и неопытен, ему всё равно на высшие духовные сущности и начала, после Звездных войн, он хочет чтобы отец купил ему световой меч и трансформера Оптимуса, он в самом что ни на есть деле августейший и привилегированный член своей семьи, той что ещё не разбита о тлен бытности, живой и здоровой…

Фрай, мальчик, иди на пирог, стынет. Фрай лежит и думает, как он счастлив здесь и сейчас, как он ждал этого яства, скоро, уже совсем скоро он пойдет в следующий класс в обновках, новый костюм с иголочки, и Фрай относится к немногим детям, кто умеет ценить это смолоду.

"Иду", – отвечает будущий анахорет, встаёт и бежит за продолжением чудесного дня, при этом начало озарения он переживает "из", а последние моменты уже сверху и сбоку. Его забирает опять, он уходит, всё кружиться в невообразимом танго, небо над ним чернеет, а дождь идёт прямо на него, дождь чёрный, голова кружится, Фрай начинает вспоминать, где он на самом деле, и это, кажется, выходит. Его будто перемещают раскалёнными ножницами из рая прямиком в обитель ада, и голова опять чертовски кружится. Все сильнее и сильнее. Вспышка и вот он в школе. "Воспоминания обязательно из школы", – теперь он думает самостоятельно, но не из пещеры, а как бы смотрит за происходящим в классное окно. Его как раз вызывают к доске, задают вопрос, что-то по географии, просят тетрадку с розами ветров, а тетрадь как некстати пуста, сегодня за неё он не садился. И вот стоит, и понурясь, ковыряет носком ботинка линолеум, а учитель, видя это журит и ставит неудовлетворительную оценку. "Всё, теперь то всё понятно", – думает Фрай Ричардс. "Вот откуда корни идут… Что я упустил из виду? И эта роза, опять она, только в другом обличии. Фрай помнит какой смысл он вложит в розы позже, когда родители попадут под колёса пьяного дальнобойщика, он принесёт эти цветы на могилу, выберет именно их, а не те же гвоздики, разделит и положит прямо так на землю, без ваз.

"Символизм не более того, смерть и розы, револьверы и розы – это плохой знак, знак смерти, вот от смерти ты и уходишь…"

"Это я или это ты, кто вещатель, где я, почему я всё время умираю?"

"Сам отвечаешь на вопросы по мере поступления…"

"Похоже это я сам, это из моей головы идёт, что будет со мной дальше?"

Вспышка… опять вспышка… Подъем-переворот в армии, он отличается слаженным рельефом и сложенным телом.

"Стойте, я прощаюсь да… На этом всё? Эти картины они не мои, я это не вспоминал, отпустите с миром, я готов… Уйти…

Глава 4

Вспышка…

Чувство, что сознание и подсознание давно расщеплены и живут каждое своей жизнью. Знакомый опыт перехода, теперь полегче и ничего уже не держит, и тем более не на Земле, даже планета, его второй дом, теперь далёкая прибрежная гладь на которую он смотрит издалека… и издалека ли… Возможно, но явно с разных точек. Сейчас всё по-другому, не так плавно, опять тьма, но света в конце тоннеля не наблюдается, всё пропитано тем эфиром, загадочная субстанция облепила тело со всех сторон, она во рту, внутри, в голове – она движет прогрессом, анахорет понимает, что это нечто древнее, настолько древнее, что Лавкрафт со своими мирами отдыхает. Телепорт ли это – нет, это нечто, могущественное и всеобъятное, явно не земного происхождения, возможно, принесенное в качестве морали. Морали? Зачем? Ответ прост – кто-то же оставил на Земле послания и до сих пор никто смело не утверждает, что это древние земляне. Смысл понятие не обязательно математически точное. Опыт также, опытом надо поделиться, это да, без этого приобретённый опыт обычная бестолковость, смысл нет, это нечто такое ради чего стоит жить, это двигатель и сейчас Фрай Ричардс ищет выход из этого состояния, которое он стал так часто переживать. Видит ли он смысл – ответ "да", он выживает, хочет жить не подстраивая работу всех органов под ситуацию, но чтобы ситуация, как и раньше, подстраивалась под его организм. Процесс созидания переживает Фрай или разрушения? Запланированы ли эти переходы или нет? Скажете – да, очевидно. Но тут вы не правы. Вас предупреждали, что это процесс долгий и даже намекали, что встреча на той стороне будет обязательно. Ну что, теперь вы сомневаетесь? Математика наука точная, присутствует ли логика в повествовании? Ответ – да, ещё какая. Скопившиеся вопросы ждут ответов и часть из них вы обязательно получите, а пока Фрай приходит в себя и пытается понять, умер ли он, забрали ли его туда, где будет лучше, следуя призывам к быстрой кончине. Но надеяться на ранний исход опять не стоит… перед Фраем стена, древняя как его теперешнее его сознание. Высотой обычная монументальная. От воров и лишних глаз, но не крепостная и довольно-таки массивная, в два кирпича толщиной, кирпич кажется красный. Всё размыто, он видит всё как воспоминание, он здесь не наблюдатель, ему опять надо найти, найти ответную часть, ту, что даст очередной толчок, покажет, что резонанс всего лишь новое событие в памяти былых лет. В хронике. Теперь он просто дух – призрак, он там, где не должен быть, там куда забрасывает людей для поиска ключей… Ключей от чего – да от перехода на новый уровень. Все мы в какой-то степени матричны и как в одноимённом фильме гонимся за лучшей версией себя, мракобесие или всеведущее око, лишь часть общей картины, то, к чему приходили единицы… пусть и в своё время. Вот и сейчас анахорет идёт подле этой структуры и размышляет о будущности прорастания цветка жизни и смысле в целом, замысле великого обскура, который создал здешний мир и возможно спроецировал на один из своих трёхмерных миров. Что-то мы из этого уже слышали, где-то читали, может даже сопереживали или проходили каждый в своё время. "Ну вот и вся недолга", – думает анахорет. "Новый этап и опять всё по новой, хорошо, что хоть одежда на мне всё та же, значит сознание, рассудок не распались на атомы, значит это ещё не апогей и не шествующий за ней излёт – душа на Земле, после прощание, осознание смерти, полёт в невесомости и, наконец, перерождение". Ответы дают мотивацию к движению, теперь материя Фрая – матрица и он воспользуется неуязвимостью по полной, дабы доделать начатое, а может просто увидеть некий рисунок из старой жизни. "Всё может быть, и всё может быть иначе, но я уже здесь был, кажется, эта стена, я точно про неё знал раньше, это будто сон, где будущее предопределено и остаётся просто наслаждаться видами, находясь на своём уровне". Анахорет двигается, ведя по стене рукой, след не остаётся, мы сказали – он призрак, он тень. Окрестности опять засухарённые, если иронизировать, а если нет – барханы, песок правда другой, нежели на той поверхности, что мы описывали ранее, он более тёмный, мы находимся в пустыне, но растительность присутствует, это кактусы, они теснятся по несколько штук то тут, то там. А стене нет ни конца ни края, даже не думайте. В прошлый раз было русло и до конца путники не доходили, будьте уверены. Но анахорет опять выбрал правильный путь, он избран задолго до его рождения. Кто спросите? Фрай или путь? Ответим – оба. Есть люди чьи даты рождения, места обитания, как бы правильней выразиться, имена играют определённую роль в вехе истории, они предначертаны и являются ключами. Фрай из них? Да! Поэтому он и выбран. Об этом первая часть повествования. Так вот эти особы, они, как бы это выразиться, запрограммированы на определённые действия, они выполняют роли, те, что не могли быть выполнены прошлыми поколениями. Фрай достаточно начитан, чтобы догадываться, поэтому вспоминает – ему снилось это место, оно знаковое, где-то читал, кто-то доходил во снах и так далее по цепочке. Цепочка же приводит анахорета к некоему древнему строению, оно старо как мир, но мы не будем вдаваться в подробности хотя и удивлению нет края постройка то из новой эры. Как, почему? Да, вот так, и Фрай знает какую роль оно играет, он уже был здесь во снах, тогда, когда его мозг терпел пертурбации различного характера. Это станция – железнодорожная станция и анахорет любит такие места с детства. Здание одноэтажное и имеет функцию зала ожидания и кассы в одном. Незатейливо, но нам это и не надо, постройка явно загородная… Фрай доходит до конца забора и влезает на перрон, с места видно, что барханы не полностью съели железнодорожные пути: их как минимум два. Вот в общем- то и всё. Фрай идёт по своим грёзам, он осязаем, но рябь, пустынная рябь делает из него семафор, ну или если так можно выразиться. На что не пойдёшь ради великой цели, теперь он знает одно, чтобы не побывать там ещё раз и не остаться, (имеется ввиду древняя пещера) он должен найти некий зиккурат а в нём кого бы то ни было и расспросить о дальнейших своих действиях. Поэтому он начнёт с вокзала. Там он ещё не был, так далеко не заходил, ну а что поделать. "Да, больше мне ты не приснишься", – говорит Фрай, мерцая и продвигаясь по платформе. Внезапно начинается буран, лицу становится больно от хлёстких песчинок. Анахорет прячется под крышу, на платформе есть лавочки для ожидающих, но отдыхать не хочется, только не теперь и не здесь, а ведь это место снилось ему ещё в детстве. Фрай решается и заходит в здание, зная, что тут шаром покати, но так надо, это возможность распрощаться с эти местом отныне и навсегда. Топкая рябь сопровождала странника в его начинании. Вместо зала мы наблюдаем крохотную обычную комнату, стилизованную под комнату дежурного по вокзалу: стол, стул, занавешенное окно, металлические шкафчики для переодевания сбоку. "Сбоку припёку", – считает Фрай. "Места – ноль, зато дежурные видать не задерживались. Как бы мне здесь не задержаться, следующего поезда пару веков не ждите. Да и не особенно я охоч до встреч в такой вот метафизической темнице… Ещё эта рябь, вроде бы как часть новой оболочки". Рядом коридор и соседняя комната, она является его классом, это даже без удивления констатирует анахорет, вот в такой классной комнате первых классов церковно-приходской школы он и изучал латынь. Это важный момент, но умонастроение странника сейчас заряжено на какую-то находку, встречу, это ли не жизнь, проживать разные стадии себя на разных уровнях души? Возможно… Фрай проходит по классу и проводит рукой по пыльным школьным партам, смотрит в окно: буран скрывает многое, но очевидные вещи занимают всё внимание, заставляя обывателя трястись и просыпаться раз за разом, переживая увиденное. Только спросонья видно ещё хуже, всему виной тайфун где-то слева, а от него бежит строем веретено песка в его сторону, сам тайфун не мерцает как Фрай, но застыл в мареве песка и солнца и имеет скорее картинный вид, песок же вполне реален, это ощущается обветренным загоревшим лицом. Барханы, опять барханы, стоит закрыть окно, и не заприметить ничего кроме этих барханов, что Фрай, собственно, и делает, быстро идёт по солнечному классу, флешбэки пока не тревожат. Открывает дверь, заходит в коридор и из него назад на платформу. "Нет здесь ничего – туманная подоплёка детства и какой-то из работ, того самого времени, когда он был уверен в своих движениях, да и в целом в себе самом, но не себе самом нынешнем измаянном пытками и играми с высшими материями. Повинуясь податливому телу, анахорет спрыгивает с платформы и идёт дальше по направлению жёлтой ветхой стены, что вела его ранее. Стоит подойти к другому краю платформы и увидеть, что она самая родненькая уходит дальше, разделяя пути, станцию и барханы. Однако, не веря своему взору, анахорет обращает внимание, что проход-таки должен быть, да и в самом деле он имеется. "Странно, однако, по всем мотивам рукописи, автор должен был бы оставить здесь беспробудную гладь булыжников из глины и песчаника или обычного кирпича… Чёрт его разберёт. Но-н нет, это первопричина двигаться, стены же сами по себе, в отличии от странников не ходят, значит выход это или вход, но Фрай пойдёт по нему на свет божий. Стена защищает от бурана, но остатки сыпятся с одного края проёма непроглядной стеной, только сейчас анахорет замечает, что это мерцание, этот маскхалат солдата не даёт песку проникать внутрь. "Что-ж, неповадно тебе будет!" – думает Фрай. "Какие-то привилегии у неживых, немёртвых быть должны. Прыжок с платформы, с неё виден бархан, тот, что с лицевой стороны, анахорет принял безотлагательное решение воспользоваться проходом в стене, ну а сейчас ему не помешает разведка, тайфун является серьёзной преградой на пути к насыпи, той, что за станцией. Фрай переходит через пути, проходит ещё немного и забирается на ближайшую насыпь, оборачивается и о боги… видит редкую картину, возможно самую редкую, что довелось, однако от этого не легче. Он видит на переднем плане платформу, за ней слева тайфун и нескончаемые потоки песка от него, а за ним… Поселение… Да, это возможность увидеться с людьми, напиться и напитаться, думает Фрай, однако эта мысль – вброс, он спектатор по-английски, то есть наблюдатель, не за тем проделан весь этот путь не иначе. Тем более похоже, что посёлок заброшен, со стороны схож с огромных размеров базаром не иначе. Муравейник, преимущественно, из одноэтажных мини бараков, подобран в духе Аладина, кажется, что нет ни одной одинаковой хибары. Но этот огромных размеров базар ещё не всё, что привлекает дальнозоркий усиленный призрачностью глаз анахорета. Пирамиды, огромные и противоестественные своей принадлежностью к прежней жизни, возвышаются двумя колоссами. Цвет жёлтый, вот и всё сквозная мысль о прошлой жизни заставляет загрустить, но анахорет уже ничего не силится вспомнить, не в его, так сказать, компетенции. Ну что ж, а идти-то надо, двигаться к выходу, к переходу на нормальный уровень, где как минимум не будут пытать и внушать различные противоестественные программы, проще говоря зомбировать. Пирамиды пирамидами, возможно он дома, но в другом временном цикле или измерении, или… Чёрт его ети… надо двигаться – движение это жизнь в конце концов. Так он и поступает, сбегает с бархана, усталости нет, но внутренние часы подгоняют, кроме того, экипировка осталась прежней, речь о часах, они идут – да… Но в какую сторону – влево, то есть против механического завода… Что-то их перемагничивает и теперь они вроде компаса, показывают время вспять. "Да, что-то ещё я здесь увижу, это не конец феерии". Фрай подходит к выходу со станции, оттуда валит песок, словно гигантский ковш через определённые интервалы пытается засыпать амбразуру. Но это никого теперь не пугает, анахорет поглощён своей идеей фикс, своим поиском истины… Ну или лжеистины… Это не имеет значения, из астральной формы он должен перекачивать обратно в своё потёртое, прострелянное и до смерти уставшее тело. Вбежав в проход Фрай видит разбушевавшийся тайфун, тот по-прежнему будто нарисован и ещё одно, ДА… Анахорет вспомнил, где видел это изображение… На доске рядом с окном, на станции, в той пыльной классной комнате. Неумелая детская рука нарисовала эти раскривульки, всё так и как раз подле окна. Будто не наносила из головы, но срисовывала. Фрай пошёл в гору, ему не обязательно сопоставлять факты, он уверен в обратном – всё опять найдётся с кондачка, ну это если минимальные навыки приложатся. Вопрос вот только в каком месте и что за навык. Пока Фрай поднимался по кривой на насыпь, он явно бы не разгадал и сотой доли из отведенных для него загадок, хорошо, что песок не бьётся и не прилипает, однако призраки всегда что-то ищут, что-то из прошлой жизни, вот и сейчас… Поднявшись на следующий бархан Фрай обнаруживает следующий эпизод непреложной истины: вдалеке две пирамиды разной высоты, но возле них что-то происходит, какие-то чудеса на виражах, это нечто иное как ралли. Здесь в голове у анахорета, который попрощался со всем белым светом и для которого немец Федер с планеты Декстрон, названной так Фраем, был последним связующим звеном между жизнью и смертью. Ещё раз повторяясь, в голове у Фрая происходит коротыш, некий разрыв нейронных связей, и он теряется на мгновение, но лишь на мгновение… Он видит багги, моторные средства передвижения, рамные и неудобные, но вполне пригодные для езды по песку. Эти гонки на багги проходят не прямой, но кругами прямо под пирамидами. Слышны перегазовки акселераторами, ничего, казалось бы, противоестественного, но почему он не видел этого с предыдущего бархана, странно, однако. Фрай смотрит на поселение… И о чудо оно тоже живёт своей жизнью, отсюда понятно, что цветёт и пахнет. Бывает и такое, паразиты тоже начинают шевелится после попадания в каплю воды. В конце то концов, у призрачного Фрая оружие, это он теперь командует парадом, он проектный руководитель этих земель. С этими незаурядными мыслями пустынный странник, а по-простому анахорет, спустился с бархана и поплыл созерцать далее увиденное светопреставление.

Глава 5

Поселение начинается также резко, как и заканчивается, здания построены преимущественно из глины и щебня, а вообще бог знает из чего ещё. Цвет грязно – жёлтый. Фраю опостылевает этот цвет задолго до спуска с бархана. Анахорет смотрит вверх по наитию и видит знак свыше, заставляющий либо сузить кольцо поиска, либо его время, а именно вид схождения Луны и Солнца, говоря проще надвигающееся солнечное затмение. Во время солнечных затмений, кто не знает, может наблюдаться ряд эффектов. В точке, где происходит затмение, небо темнеет, хотя и не так сильно, как ночью, и резко понижается температура окружающей среды. При полном затмении становятся видны солнечная хромосфера и корона. На границе полной фазы затмения можно заметить такие эффекты, как чётки Бэйли и бриллиантовое кольцо. Во время частной фазы изменяется вид теней, а при приближении к полной фазе могут наблюдаться теневые волны. Животные и растения чаще всего реагируют на полное затмение как на наступление ночи и могут испытывать беспокойство. Вот и сейчас Фрай чувствует приближение столь притягательного ненастья. Во многих культах и сектах до сих пор поклоняются чёрному солнцу. Да и не обязательно секты, вот, к примеру, кулоны с изображением чёрного солнца в виде свастик распространено повсеместно. По многим данным, лучи такого солнца или свастики взяли начало в древнеарийских странах – это восточная Азия. Мы отступили от гротескного преображения на небе, но возвращаемся к растерявшемуся Фраю. Он чувствует явление всем своим естеством и понимает, что надо поторапливаться, как бы там ни было. С этим напутствием он входит в поселение и сразу проникается местной жизнью. Анахорету сразу заметно кто жив, кто мёртв и, даже кто готовится попасть в царствие Анубиса. Вот лавка бакалеи, Фрай пытается что – то уточнить, но где там он безмолвный страж, призрак прошлого, хранитель пирамиды – безмолвный сфинкс. Продавец не испытывает ни малейшей капли неудобства, однако не совсем, при приближении ближе, чем на полметра, виден дискомфорт, проявляющийся в волнении, одёргивании туники, перечёсывании, шёпоте и отвода глаз по сторонам. Фрай пробует ещё, у кузнеца, что притёрся рядом, на этот раз в каменной лавке, но результат остался прежним – чувство лёгкого дискомфорта и не более. Люди снуют то здесь, то там, Фрая не замечают, им невдомёк, что для кого-то невидимого это случай, или не так, повод сгинуть из этого забытого тысячелетиями места куда подальше. Слияние небесных тел на небе ускоряет темп, время остаётся немного, что-то подсказывает Фраю, что его приключение продолжится не у пирамид, хотя… Чем чёрт не шутит, он любит багги. Машины сделаны для песка, как и его прозвище для пустыни. Фрай продвигается далее, слышит бранную речь, понимает, что это местный диалект, это коптский язык. Анахорет знает про существование древнеегипетского, коптского и арабского языков. Древнейшие из них египетский и коптский являются основой основ, это даёт повод отнестись к поискам со всем присущим ему рвением. Откуда он знает – тоже загадка, но это недостающий винтик в образовавшейся чахорде. Анахорет сопоставляет количество пирамид, небесных тел и, наконец, знание о местной субкультуре языка, и понимает – всё упирается в количество, ещё это схождение, дураку понятно, что нужно двигаться к большему от меньшего, прикладывать усилия согласно схождению всех ЗА и ПРОТИВ. Схождение почти завершается, остаётся меньше половины солнечного диска, соответственно надо торопиться. Вечереет… Точнее вечер наступил резко, будто упало забрало на шлем. "Какое забрало, это чёрное солнце подгоняет". Вокруг чуть похолодало, но резонанс сильный, видимо термофокусы из-за того же явления. "Только как? Так быстро…" Ответов нет, ответы будут не здесь и не сейчас. Вокруг начинают летать комары, некоторые пытаются подлететь и проколоть кожу, но у них ничего не получается. "Да уж – комар носа не подточит, мгновенное воспоминание, кстати говоря как укол, опять из детства, Фрай помнит, как в их родном саду, когда он сидел с "Волшебником из страны ОЗ", комары пытались проткнуть Фрая, он отмахивался, но потом мог поклясться, что места недосягаемые для летучих недоразумений реально чесались без бугорков или хотя бы капельки крови. "Да уж, комар носа не подточит – сейчас это символично звучит, ведь с такой бронёй мне и пуля не дура и штык не… Ну вы поняли… Анахорет в спешке двигает дальше. Он не заметен, но заметно затмение и люди начинают сновать туда и обратно в спешке закрывая, заколачивая ставни, готовясь лицезреть за чудом под пирамидами. Так принято, пирамиды – светило и рассеют мрак с вершины купола. Откуда он это знает, ведь параллельная реальность много чего может поменять. Жители – покупатели и хозяева лачуг, знают что – то, они перешёптываются смотрят на проекцию в зените и показывают пальцами. Ответы на поверхности, но что они ищут? Некоторые молятся прямо на улице. Анахорет идёт меж рядов лачуг и мотает на ус, интерес не просто платонический. Некоторые из жителей лачуг по прошествии Фрая сардонически ухмыляются и что-то бубнят. Фрай обращает внимание на плиточные изразцы и настенные изображения и понимает – молятся повсеместно одному и тому же, а именно Амону Ра – богу солнца. У него кстати в основном три обличая: в голубом свете, солнечный и с головой барана. Анахорет понимает, где зарыта собака, ответ, как и предвещалось на поверхности. Три обличая, три сущности, три головы, ему нужно найти одну из них и закончить здесь. Он скрытый мессия, это чувствуют многие, это присутствие налагает на этих многих знание, инициация почти завершена, это чувствуется, кроме того, жители ждали этого дня, все от носчиков камней до ворожей, которые догадываются и о спуске анахорета, ну или делают вид. Как мы уже сообщали хода дальше здесь не будет, следующий этап – гонка и он будет проходить не здесь и не сейчас, но это уже следующая история на пути к… Ну мы, возможно, узнаем, если странник найдёт все "И", "ЗА" и "ЕСЛИ" этого временного участка. "Ну, пора закругляться, в переносном смысле, да и в прямом тоже, ответа пока нет, но он где-то здесь, я знаю. Обличаи… Три обличая… тут и стоит искать… Три ипостаси…" Фрай дошёл до импровизированной площади, размерами в три баскетбольные площадки. Здесь все были заняты, кто чем. Некоторые, опять же, молились на солнце, когда вот оно, зиждется тёмным диском с маленьким ободком ярко – жёлтого, большинство уже ушли наблюдать в сторону пирамид. Как автоспорт соотносится с четвёртым тысячелетием до нашей эры, непонятно. Но это уже и не важно, дело осталось за малым, полоска света стала ещё тоньше… Ещё… Ещё малость. Вот оно свершилось – эффект полного затмения. Анахорет помнит, что наблюдать открытым взором нереально, поэтому смотрит исподлобья с прищуром, он в защите от всего, он будто мёртвый эмбрион, который почему-то ещё питается через пуповину. Оставшиеся жители же смотрят будто на лампочку накаливания не более. Хоть это и абсурд, ведь солнце-то закрыто, но защитные приборы, на сколько мы знаем, наподобие фотоплёнки, обскура, телескопа или специального бинокля нужны в обычных условиях.

"Вот и свершилось странник".

"Я тут лишний, в этих краях, я ещё увижу дом?"

… Молчание.

"А удобно вот так вот, в самом деле. Захотел спросил, захотел ответил… Тихо, мирно сам с собой я веду беседу… Или…"

"Вот опять – сомнение".

"Нет сомнений, я знаю однозначно кто правил этими местами до наложения временных отметин".

… Молчание.

"Нет, что-то тут не так, пока я занимаюсь казуистикой прямо посреди площади, происходит смещение, время уходит, надо закончить цикл, вернуть правителя пустошам, и вот опять… Запределье, теперь пустоши."

Анахорет видит церковенку, буквально лачугу с краю этой площадки, та, кстати опустела, только пара низчих шляются вдоль рядов.

"Эх была не была… Чёрт, солнечный диск виден с другой стороны, всё пропало…"

Фрай Ричардс бежит через площадь и вбегает в пенаты. Всё ясно как божий день. Какая на хрен церковь, да ещё тут, в нищем квартале, кто-то тут так навертел что… Багги, мать твою…

Большую часть покоев занимали скамьи, то есть в этом от современников католиков, лютеран и протестантов не далеко ушли, как ни странно. Внутреннее пространство, ровно, как и убранство на удивление раздались вширь да в глубь, давая пищу для размышлений. Фрай обратил внимание на освещение. Окна были из резного инкрустированного стекла, что бросалось в глаза ещё сильнее. Мало того, это была инкрустация мозаичного типа, как раз как в церквях с родины Фрая. Свет проникал сонными тонированными снопами и падал на резные скамьи, создавая атмосферу загадочности. На этом сходство и заканчивалось. Много чего бросалось в глаза странника, но вдаваться в это уже не было возможности. Фрай сам отмерил временные рамки и был полностью погружён не в атмосферу, но взором на молебное место, там, где должен был стоять падре. Теперь он здесь, не в стране песка и пирамид, но где-то на перепутье и поиски анахорета, кажется, завершены на том не богатом событиями месте, зато стопроцентной наполненностью знаниями и дланью небесной. "События из детства или? Я проживаю эпизод за эпизодом… Нужно отпустить с миром богов с Нила, чтобы перенестись обратно восвояси. Время ушло, но попытка не пытка". Анахорет подбежал к амвону, за ним был алтарь, но всё напоминало католичество лишь отдалённо, изображения и скульптуры богов древней страны наложились на воспоминания о церкви и представляли собой поплывшее болезненное изображение чего-то мрачного и старинного, а именно: ступени перед амвоном инкрустированы иероглифами и изображениями божеств и жертвоприношений. Проносится мысль о богохульстве, наступая на оный пьедестал. "Да, но миссия ещё не закончена… Или не выполнима… Игра слов… Говорит мессия. Непереводимая игра слов перед ушедшими возможностями" – это анахорет отчеканивает вслух и, как мы знаем, эхо в таких храмах отточено на середину. За амвоном виден алтарь или престол, или сперва и то, потом другое.

"Прощайся, ты на месте!"

"Я не сошёл с ума, но с голосами я сжился. Я ли это или подсознание, может дух барханов или тех сил, что меня сюда закинули? Этот источник… Магии или жизни, по цвету судят приходящих, значит смерти…"

Со страной песка и пирамид сходство кругом было ввиде орнамента, пожалуй, лишь и только, больше отличий от обычного храма Фрай найти и не пытался. Изображения жречества, богов и церемоний было повсюду, давало повод для размышлений и трагикомически заставляло искать знакомое в незнакомом, а именно сцены из прожитых и не прожитых чужих жизней. Молебное место было также испещрено рисунками древних эпох, фараонов и их служивых. Анахорет взошёл по ступеням и занял искомое место, взирая на древние рунические изображения на пергаменте.

Тут было всё, от изотерических изображений древних природных явлений, начиная с Индостана кончая западноевропейскими фресками. Анахорет посмотрел в окно и ужаснулся – лунная поверхность на четверть прошла сквозь поверхность солнца и останавливаться явно не собиралась, пока ещё тусклый свет, падал снопом на молебен.

"Стоит рискнуть, попробовать… Только что я должен…?"

"Открой страницу, всё встанет на свои места, выбери правильное положение".

Анахорет не испугался, риск – дело благородное, терять было теперь нечего, ушедшее время оставило в жизни Фрая неизгладимую отметину, неправильные жизненные пути наложились друг на друга, зацикливаясь и создавая феерию красок и символов. Теперь они все клевали душу и были, как говорится таковы… То бишь прошли, но требовали своего официального и полного вычёркивания с этого подуровня. Фрай перевернул том из пергамента на середину, перед ним предстали древнеегипетские фараоны и отожествляющие их образы. Церемонии жертвоприношения, богослужения, охоты и священных животных заполняли этот лист… Фрай перевернул на следующий. Далее изображения были о богах, их обличьях, жизни и предметах культуры.

"Так начинается с Ра, ты-то мне и нужен, только затмение заканчивается, так что и божественное исполнение выберем не первым, но завершающим".

Ра был главным богом Древнего Египта и символизировал солнце, свет и жизнь. Он был создателем мира и всех живых существ, а также защитником фараона и его правления. Он был изображен как человек с головой сокола или как солнечный диск на голове. В разных городах имя Ра изменялось на Амон-ра или Хнум-ра. Именно он создал окружающий мир и начал им управлять. Бога солнца изображали в виде сокола, реже в виде гигантского кота, иногда человека с соколиной головой и солнечным диском (как бога Гора). Всего у него около двадцати ипостасей и обличий в зависимости от города и временных отличий. Откуда это знает анахорет? Да оттуда же откуда и всё остальное… Сейчас ему надо выбрать правильный исход, чтобы попрощаться со здешним местом навсегда, ну скорее не навсегда, но вернуться к прохождению и закрытию всех временных петель. "Я и так уже проиграл, время тянется за хвост, даже Солнце уже почти выплюнуло эту планету – спутник."

"Время есть, солнце ещё не вышло, пользуйся мраком или светом, тебе решать, странник. Путь твой тернист и опасен, источник даёт жизнь, ровно, как и отнимает её."

"Отнимает… Стойте! Кто в древнем Египте прародитель тьмы?"

Ответ – Апофис, бог мрака и тьмы, вечный враг бога солнца. Обитал под землёй и изображался в виде огромного змея. Каждую ночь Ра сражался с Апофисом.

"Так, стойте, это только мой выбор, значит и решать мне, будет логично начать с раннего обличия… так-с, только не обличия, всё напрашивается на изображение голов животных. Почему? Да потому что… Потому что больше никак по-другому. Голова, это то, что делает меня инвалидом, заставляет страдать и мучаться. Знание – великая сила и приходиться считаться с ней, ровно так как и принимать муки. Эти обличия, точнее головы кроют в основном божественность того или иного зверя согласно местоположению и принадлежности к коленопреклонению и отведённому под это место. Анахорет пролистал далее, столп света тем временем стал ещё толще, затмение завершалось. Фрай пролистал пергамент, его осенило, он начал сомневаться в пользу другого божества. Солнце не его символ хоть и первостепенный, символизирует свет и жизнь, но что, если надо выбрать из животных, а не планет. Это ему ближе и бог Ра ему в детстве ни о чём не говорил, ну в смысле не представлялся, и тем более в разных ипостасях. "Чёрт, это было бы слишком просто, солнце – затмение, по-детски просто. Но кто тогда? Фрай листанул ещё и остановился на имени Хех, его носитель переводится как «бесконечный». Хех был андрогеном, его женская форма – Хаухет. Эта женщина с головой змеи (иногда в человеческом обличии). На иллюстрациях мужская сущность представляется как лягушка или человек с головой лягушки. Также его часто изображали с пальмовой веткой в руке или на голове, что должно было символизировать долгую жизнь египтян. Его иероглиф использовали в Древнем Египте как обозначение бесконечности, бескрайнего пространства. "Бесконечность, вот это от бога, это по мне, и в конце-то концов я выберу будущее, оно веретено, в фильме про киборгов сказано, что и не предопределено, в отправных точках мы куём его сами… Почему лягушка и змея?  Просто я так захотел, бесконечность это не солнечное затмение, хоть я не эзотерик, но в символах разбираюсь, пускай будет оно… Всё я выбрал… Хех я выбираю тебя и прощаюсь со своим прошлым, отрываю часть жизни и делаю из неё веретено, которое будет моим и только моим уделом на долгие годы, я плачу временем и только им… Отныне".

"Сам выбрал, сам и иди… На Свет"

"То есть я сам?"

"Ответ засчитан? Он в-верен?.."

"Это выбор… Путь… Ты сам решил… Это место… Детский сон, не более того, всему своё место и время, ты найдёшь себя вне его, если захочешь остановиться, ну а пока иди… Куда шёл… Анахорет".

Фрай сделал шаг назад, осмотрел залу и отметил нисподение полного пучка света на пол и молебные места.

"Нисподение… Я сам сейчас ниспадаю и… Ещё одно, я потерял мерцание, тело моё, я трогаю и ощущаю себя здесь и сейчас и… Мои раны… Да, я чувствую себя человеком, но не усталости, не боли… я человек, снова… Ниспадаю… Нужно выбираться пока не…

Нисподение может иметь несколько значений:

В христианстве ниспадение – это богозабвение, когда выпадает из сознания лик Божества, Бог забывается, и помышление о нём редко приходит на ум. Вместе с этим охлаждаются религиозные чувства к богу, и страх божий испаряется.

В контексте мышления нисподение – это нисхождение, раздробление на частности, детали, составляющие, которое происходит при рассуждении и использовании рассудка.

В контексте смерти нисподение – это постепенное нисхождение в низшие области Бардо, которое происходит у практикующих различные йоги и завершается новым рождением.

Откуда знание, да всё оттуда же, Фрай чувствует, что секунда здесь, уходит с годом в его мире, том, откуда он родом, а не этом симбиоте сна, песка и божьих людей рядом. Сходит с престола, мимо амвона, идёт через не естественно длинную залу, промеж него солнце светит в полную силу, снопы пронзают помещение то тут, то там, давая пищу для размышлений. Перерождение, анахорет преобразился и помолодел… духовно. С выбором пришлось поторопиться, но тут всё как по маслу Микеланджело. От себя не скроешься, теперь всё по новой, ему открыты новые жизненные магистрали.

"Да, и это хорошо".

Даже огнестрельное ранение, оставило лишь маленький шрам, будто не вчера, а года три тому назад. Пройдя путь Фрай призадумался, куда он сейчас двинет, как отнесутся к нему прихожане и горожане этого богом забытого, нагромождённого чужеродными снами места. Да это был тот ещё вопрос.

"Даже одежда чиста и не пахнет потом, что-ж это начинает мне нравиться, этот круг или завиток… Скорее круговерть даёт не только под зад, но и преображает физический и моральный облик".

Дойдя до дверей в странное, кажущееся лачугой из веток и камней снаружи, сооружение, Фрай толкает двери и видит свет… Первозданный, тёплый, наполненный материнской любовью и новыми эмоциями, он проникает в самое сердце путника, заставляя крутиться круговертью временных потоков, искажаясь и не боясь упасть, скатиться в самый центр первозданной материи. Не она преобразила этот загробный мир, не она дала тот импульс, но она теперь выщелкивает его из затвора, будто патрон и отчеканивает вновь… Иди куда шёл, Анахорет, отныне и вновь с богом…

Анахорет кружится в вальсе положительных импульсов и светлых частиц. Теперь они правят бал, а не древняя нефть… Та, что создала и погубила миллионы и миллионы. Но теперь это в прошлом… Фрай выходит из себя, чтобы ещё раз преобразится, дав надежду на новое, именно новое, а не хорошо забытое старое…

"Теперь ты дома, отныне и навсегда… Открывай глаза странник, ты вновь пришёл к…"

Глава 6

Смена настроя… Вот к чему он пришёл. Круговерть снова требует прохождения и никто некого не отпускал без разрешения. Перед анахоретом дверь… Да, та самая, что вмонтирована лачугой в следующее звено нового витка. "Они принесут в моё сознание нечто новое… Опять… С миру по нитке… Старые воспоминания – они как новые, если вспоминаешь их в добром здравии". Вот и сейчас, ничего нового, всё хорошо забытое старое. Фраю четырнадцать, родители так и не приехали домой, разбились где-то на федеральной трассе под мостом… И вот прошла неделя. Фрай ещё не в себе, сидит дома и смотрит мультики. Приезжал дядя – брат мамы и и говорил по поводу будущего мальчика, куда бы хотел податься, чем заниматься и впредь. Пока ничего не решено, подвешено за подтяжки, какие там занятия, Фрай не помнит и себя и ещё этот третий глаз, теперь он видит его по ночам, дядя говорит – это добрый знак, поиск истины или что-то вроде. Так вот перед Фраем дверь, он видит её чётко и осознаёт себя ребёнком. Вот и новые воспоминания, чем не пища для покалеченного не детским горем рассудка… Или церковь, та, что настолько реальна, на которой сошлось столь много временных и зрительных коллизий, или проще линий. Фрай смотрит изнутри для него и снаружи для нас. Смешно, но это как посмотреть… Тавтология… Ну и пусть. Анахорету плевать на неё… Перед ним глаз из гробницы. Он подведен и окрашен, от этого смуглый, и больше ничего. Видимо открытие или закрытие двери – игра его воображения, всё упирается в мотив. Продолжить? Конечно да, ведь выбор сделан ещё до соития с глазом… Постойте, откуда глазок в двери?.. Опять тавтология…

Нам стоит абстрагироваться, вспомнить былое… И мотивы… Былые мотивы. Игра в города его любимая, многосмысловая, но от того не менее значимая часть жизни. В детстве он жил за городом, но когда поселился в центре, то лазал, катался на всех видах транспорта и дурачился так, как не все местные. Закончилось все как мы знаем бандой и такой же ездой по городам, оттого это занятие оставило незыблемый след на судьбе, не менее значимый чем прошлый прыжок в область созерцания. Так вот он и назвал эту езду, ездой по городам или игрой в города, не простой, но и не названием последних букв предшествующего города, первыми в новом. Так эта игра в города и оставила отпечаток на жизни, любви и карьере, и более ничего нового из старой жизни Фрай пока вспоминать не хотел, он сделал все выборы которые только мог и те, что ему предоставили, поэтому просыпается в пещере, рядом дверь, на двери ручка, помнит всё как во сне, кажется, наставление про предназначение, но и не только. "Довели до ручки", – говорит Фрай. Это первое, что слетает с его губ… В этой жизни. А глаза тем временем обводят пещеру, в этот не ровен час или день, Фрай не может сказать, что пещера не та, что была до неё. Он здесь впервые, но и первой пещеры он тоже не помнит, а помнит, что фраза "довели до ручки" знакома ему издавна. "Что ж пещера как пещера", – говорит он. На самом деле, отличительные черты есть, во-первых, вроде бы как её строили, вернее выбивали изнутри и, во-вторых, если, во-первых, точно, делали это неумело и не роботизированным путём. От того она и небольшая объёмами. "Зато вместительная своей длиной", – думает Фрай. Вообще он много чего помнит. Из прошлой жизни или эээ… перехода, ну вы поняли. А вот история с пещерой, это другая опера, так что… Анахорет подходит к выходу на свет (наконец-то). Он ослепляет до рези в глазах. Он на склоне горы, небольшой, но и не малой, скалистый утёс заставляет анахорета опасливо подойти к краю и сделать выдох. В общем спуститься худо-бедно возможность есть, но Фрай смотрит на дали. Они поражают своей девственной картиной. Во-первых, сколько видно глазу, почти до горизонта раскинул объятия лес, отсюда не видать смешанный он или какой. Перед лесом раскинули долы равнины. Вид сверху даёт возможность обратить внимание на некоторые детали. Вдалеке, как говорится, из-за леса, из-за гор, виден город. "Город – это неотъемлемая часть моей жизни" – говорит фрай. Он даёт силу и возможность осознавать цель и двигаться к ней и вместе с ней. Он связывает Фрая предубеждениями и мотивациями, даёт почву для грусти и устремлений. Анахорет смотрит по сторонам и обращает внимание на живность… Как ни странно, она присутствует и даже бурлит – в небе парит орёл, что является добрым знаком, Фрай видит чаек, значит водоём тоже не за горами. Хочется встать на почву, ощутить обеими ногами дёрн, но предстоит спуск, цель не поставлена, но нашлась сама, когда анахорет встретит люд, то наговорится всласть. Ну а после будет думать о том, как вернуться в своё время. Хочется ли ему или просто должен – это другая история. Злосчастный портал включил череду событий и теперь остаётся только прожить её вместе с читателем. Анахорет распрощался со своим убежищем, отметив, однако, что его можно будет использовать в будущем. Для чего? Бог его знает. Межкомнатная дверь обрела свой дом и лежала вверх ручкой, как бы указательно настаивала на скорейшем возвращении. "Жопа с ручкой", – ласково объявляет Фрай, но желаний на возврат к предыдущему разделу в меню явно не имеет. Хватит с него и бестелесных оболочек, если понравятся местные просторы, то чем чёрт не шутит, останется здесь на самодовольствии. Анахорет подходит к краю скалы и обнаруживает тропинку – узкую, но вытоптанную не одним восхождением, но ещё и не одной парой ног. Обувь та же, ветровка, оба глока, пара обойм, ножик, фонарь на месте, телефон он обронил в лаборатории, на полу. "Значит так, всё своё, всё с собой", – усмехается напоследок Фрай и начинает спуск вместе с гортанным вскриком орла в соседнем ущелье. Не хватает специальной обувки из горного снаряжения, а так ничего серьёзного. Сотни три метров скальной породы и свобода. Высота над уровнем моря, если таково здесь имеется, может быть любой, здесь же примем её равной километру. Уже здесь чувствуется запах лаванды. Почему лаванды – да просто выше линии снегов он не пахнет никак. А после проведённых там нескольких дней, спускаясь ниже, внезапно обнаруживаешь, что у воздуха появился запах. И это незабываемое ощущение. Он пахнет хрустальной чистотой… Воздух в горах может пахнуть мёдом, кедром, шумной ледяной речкой. Также это запах простора, солнца и горных цветов. Стоит отметить, что у разных гор свой особый запах, который зависит от растительности и направления ветров. Например, в одних горах может пахнуть снегом, травой, цветами, камнями, пылью и озоном, а в других – пряной травой. Фраю пахнет лавандой и свежевыстиранным бельём, снежной и девственной чистой вершиной айсберга, отсюда и сравнение, хоть парфюм, так любимый его матерью и остался в прошлых жизнях, которых он не помнит. А помнит он теперь немногое, рождённый заново анахорет пережил своих друзей, работодателей и обидчиков, своё песочно-пустынное прозвище, всё в далёком прошлом, а зачем оно надо, если ты не думаешь об этом. А о чём же тогда думать, спросят некоторые, как не о былом, о том, что было с тобой, то с чем ты прожил жизненные пути и получил драгоценный опыт. Знание великая сила, не знать тоже нужно суметь, вот Фрай и спускается снедаемый думами о прошлых жизнях, пытаясь понять, вникнуть и самое главное – вспомнить и по возможности не жалеть об этом. С этой данностью, но обновлённый, переродившийся и почти на трезвую голову, вдыхая аромат пробивающегося мха и дороги, Фрай Ричардс с передышками продолжает свой спуск по достаточно крутому нагорью. Так проходит несколько часов в холоде, анахорет жалеет о том, что не курит, ведь затяжка сигаретой даёт преимущество над не курящими в прохладную погоду, по крайней мере ощущение тепла было бы вот тут, в руке, сжато и сфокусировано. Спускаясь, дорога понемногу обретает почву. Фрай соскучился по ней будто тысячу лет не был на грунтовой дороге, на самом деле дороги нет, но грунт он чувствует носом. Понемногу мерзлота переходит в чуть прохладный долинный климат, навеянный таковым только горными ветрами. Деревьев нет, они как по команде появятся там, далее. До леса день пути и Фрай решает идти чтобы успеть к концу дня. он видит птиц, обычных, но подозрительно отстраненных от местности, далее ящерицы и муравьи: он делает вывод, что находится на своей родной планете, может быть не на ней, но на схожей, плюс-минус всё так как он и ожидает увидеть. Сейчас он не призрак лувра, но обновлённый и отдохнувший. Этот ручей, поток силы и впрямь обладал безграничной энергией раз перебросил, туда куда перебросил. Вспоминать прошедшее не хотелось, так же как не хотелось думать о новом предназначении, задании или подобном, завершения карьеры не планировалось, а это говорило о бесконечном прохождении этих уровней, подытог таков – новый квест, а вот более ли вдумчивый и детализированный, узнаем, так сказать, по мере, или точнее в манере россказни. Смешно ли это, или попахивает бредом, решать всей честной компании, поэтому далее идёт продолжение… Ландшафт остаётся ландшафтом со всеми вытекающими для долов, редкий кустарник, на редкость чернозёмная и, пожалуй, урожайная почва. У самого подножья пологого склона стоит что?… Не что иное как избушка – хибара, и да, мы пропустили этот участок дабы вернуться позже. Ещё с высоты Фрай приметил одинокое строение и сделал засечку в памяти, хотя какая тут память, когда потерял своё собственное я, продав себя в вечное рабство. Тем не менее дом, является агломерацией мыслей анахорета по поводу пещеры и его возникновения, обновления в ней. Этому есть простое объяснение: вытоптанная тропинка, а она и впрямь вытоптана, даёт возможность предугадывать назначение избы ещё с высока – дом построен человеком, который выдолбил эту пещеру, не иначе. И зачем гадать на кофейной гуще, если можно допытаться: Фрай видит и местного обывателя в рясе, не иначе. Фигура скудно заметна на фоне дощатого строения, но тёмный цвет бросается в глаза, силуэт вроде бы смотрит вверх на Фрая, после подходит к лачуге, ещё раз оборачивается и скрывается в недрах постройки. У Фрая тысяча вопросов на языке, ведь теперь он уверен в своей правоте, человек должен подтвердить его мысли о здешних краях или опровергнуть, ведь воспоминания не спешат идти на ум: отец, сад, в целом отрадная пора детства, из последнего он почти ничего не помнит. Помнит единственное что, это Мустанг, Нила, своего работодателя, пара квартир, какой-то склад… И опять всплывает детство, юношество, армия… Все частями. Наконец, анахорет спускается к подножию гор, вот тут бы и имело смысл описывать долину, но нет в нашем повествовании нет логичного, поскольку постольку образ главного героя всё время, как вы уже заметили, будет претерпевать разительное отличии от первоначального. Так вот Фрай Ричардс подходит к двери, сбитой наскоро и всю в щелях, думает о заслуженном отдыхе и вечерних излияниях обо всём на свете, хозяином сего пристанища. Но не тут-то было, скрипнув половицами, анахорет попадает вовнутрь помещения и обнаруживает… "Пусто, пёс его дери, наверное показалось, может здесь есть подвал", – Фрай заглядывает поочерёдно в обе комнаты, видит нехитрый скарб, обращает внимание на многолетнюю пыль и паутину. Из достойного внимания можно увидеть частями разбросанный инструмент и кирки в том числе, в правой кулинарной комнате стол на нём кухонная утварь и приправы, чаи, порошки и сборы, кроме всего прочего в дальнем углу крохотной комнаты на полу лежит улей. "Да, основательно они здесь устроились, это у меня ни фигового листа, ни тростинки. Ладно стоит поискать в соседней комнате, возможно там есть записи с информацией о пещере, ведь мой первоначальный план прежний – бежать куда глаза глядят и найти вход в моё искомое измерение, мир, где нет призрачный ипостасей, нарисованных торнадо и чертовски долгих солнечных затмений. Или мне так показалось… Не суть…" Смежная комната была чуть больших размеров и здесь было немного чего: кирки (значит не летающие призраки выдолбили этот туннель), в углу гитара, мужская рабочая роба на стене, ничего достопримечательного. Диван, стол, стул и несколько книг, из которых ни одной Фрай не узнал, хотя прочитал за свою жизнь их не мало. "Пожалуй, что язык наш родной – английский, ну это как повелось, грамотеи на разных языках не кому не нужны". Книги были без авторов, просто названия, да и обложки без рисунков, простые издания от слова совсем. Была книга про лестничество, садоводство, сборники рассказов без названий, две с названиями: "Шесть принципов ненависти" и "Приключения Эмиля Шейха". "Что за бред, мне нужны записки этих работяг, журнал по типу бортового, как то они долбили эти породы, на это уйдёт не один год, если вот так подняться и от плеча… " Погрязнув в этих мыслях Фрай не заметил как перебазировался к старому запылённому дивану и лёг прямо так, грубым языком "в чём мать родила" и отошёл обновлённый, но запамятовавший обо всём на свете в мир грёз и сладострастных наваждений. Ему снился сон, где он полз по коридору, выстланному костьми, костьми не мужскими или женскими, но детскими. Да, именно так, по ощущениям, преследуемый мерзкими уродцами, он пытался поднажать, ускориться, но вместо этого у него получалось только сотрясать воздух в богохульствах и не более того. И вот когда он, кажется, нащупывает выход, по теории, которая называется "как на зло", за ним и впрямь припускает некий чертёнок – сорванец лет пяти от роду. Тот ползёт прытко и скоро хватает Фрая за ногу, свободной рукой он втыкает в его голень какой-то предмет… И это ответ на все попытки ускориться. Сон будет отдавать явью, так как последние были именно реалистичными. Позже Фрай вспомнит и о них, и о достопочтимых, не без иронии сказать, деталях, кои есть не что иное как отсылки или как ныне принято говорить пасхалки. Не применим сказать и о том, что данное повествование порой пользуется сторонней литературой без ссылок, дабы не путать разыгрывающуюся фантазию автора. Так вот об этих фортелях разных областей подсознания или пасхалках… Для обозначения деталей снов можно использовать термин «элементы сна». К ним относят местность, на которой происходило действие, предметы, которые окружали человека, персонажей сна. Также для описания деталей сновидений используют архетипы – универсальные символы, которые хранятся в коллективном бессознательном человечества и могут встречаться во снах в виде метафор и иносказаний. Например, герой и героиня, мать, жертвенный агнец, шут. Ещё один способ – фиксировать символы, которые встречаются чаще всего. Это нужно, чтобы определить любые устоявшиеся паттерны поведения или установки, которые стараются обратить на себя внимание посредством сновидений. Например, если в большинстве снов появляется дом, или человек часто видит во сне огонь или воду, или носит какой-то определённый предмет одежды. Природа этих деталей как вы поняли сложна и структурирована. Не будем более цитировать и приводить во внимание причинно-следственные связи, но скажем, что эти детали стали краеугольными во всех снах анахорета. Он брал с утра в руки телефон и гуглил значение определённых участков сна, которые сами намыливались на разбор полётов. К этому мы ещё вернемся, но прямо сейчас во сне, Фрай вспоминает про фильм, в котором главный герой также спасается бегством, а именно ползком, но по вентиляционной шахте от злого гремлина. Воспоминание навеяно тленом быта не иначе, но сон заставляет окунуться в него полностью и с головой. Далее он попадает в амфитеатр или арену… Нет Колизей, и это руины. Картины будущего спросите вы… Не совсем, а именно мы затруднимся ответить прямо, но всё в жёлтых тонах, а остатки Колизея зияют своими окнами-пролётами. Анахорет посередине, на площади переводит взор на развалины, далее идёт к нагромождению обломков, которое с разрушенной стороны и видит ДА… Опять сутана, но на этот раз пепельно-жёлтая. Носитель её подзывает рукой, обрамленной широким рукавом, по широкой территории взмаха. Он стоит на фоне огромной кучи бывших этажей Колизея и символично указывают на религиозные мотивы будущей встречи. Напомним читателю под видом очередного перформанса об исторической составляющей, оставшейся стоять громады: здание перестало использоваться для развлечений в эпоху раннего средневековья. Позже оно было повторно использовано для таких целей, как жильё, мастерские, помещения религиозного ордена, крепость, каменоломня и христианская святыня. Почему во сне он на заброшенном поле и посередине и какое теперь место занимает Древнеримская империя в жизни анахорета, мы поведаем чуть позже, ну а пока Фрай подходит к субъекту в сутане и дружелюбно спрашивает о причине призыва себя к нему. На это человек отвечает спокойно из-под капюшона: "Пойдем юноша, тебе стоит увидеть это". После ведёт мимо завалов к началу стены Колизея. Всё оказывается предельно просто. На древней стене та самая латынь, значит его сны окончательно сменили вектор направленности… Латынь гласила: По ту сторону распятия рот не разевай, всяк пришедший делай, что должен. И в конце: "Да обретёт бессмертие вновь каждый в нём прибудующий". Рядом кропотлива изображена, кажется сажей, голова медузы Горгоны с поникшими на ней змеями-локонами. Наступает утро и Фрай открывает сначала один глаз, за ним другой. Да ему не хватает теперь лишь третьего. Ирония не оставляет, однако, без внимания все детали сна, которые были чересчур яркими и переживательными. Фрай понимает, что после предыдущих зарисовок в круговерти первозданного материка, он перенёсся в более реальный мир, где всё, однако, указывает ему приметливо, чисто для него, навеяно тленом бытности и про него любимого. "Что-ж опять поиски, ну я прямо детектив на грани полномочий света и тьмы. Как бы там ни было, но не буду идти против течения, перечить эзотерике запредельных миров и видений оных". Анахорет чувствовал себя отлично и так же отлично анализировал данную изотерическую суть. Теперь он в расположении других сил, так он определил. Может источник теперь над ним не властен, перерождение не отрицает наличие настоящих крови и мяса. Фрая вспомнил о том карлике из сна про ползание в катакомбах, потом как по команде встал, встряхнул прядью, отметил легкое урчание в желудке и подошёл к столу. На столе были последние издания, которые он открывал. Увидел Фрай и ящик стола, проще полку, открыл… Застыв анахорет поднял в руке не что иное как летучего или воздушного змея. Всё так, но не настоящего, символ – подвеска, выполнена из металла, красиво выделана сердцевина, маленькое колечко – кончик, окрас чёрный. Постойте главная деталь, из-за чего был весь этот ночной сыр-бор про символичность, отсылки и прочее: кулон был в крови… оконечная заостренная мачта – конус была бардово-тёмно эмалевого исполнения из-за застывшей жидкости, коей не без ужаса, пробежавшего мурашками по спине, была скорее всего кровь. Куда уж символичнее, не правда ли? И вот измаянный кулон лежит на ладони Фрая и заставляет думать об убийстве. А что, всё возможно, ведь для удара по шее эта подвеска подошла бы как не кстати и темная персона, не что иное, как аватара, неправомерно застигнутая в искомой лачуге пожинателями чужого труда, или трудовыми резервами, обосновавшимися здесь в качестве каменотёсов. Анахорет положил змея в карман куртки и многозначительно выдохнул: "Надеюсь эта фигура больше меня не потревожит не во сне, не на яву, я забираю призрачный талисман себе и теперь он будет служить мне верой и правдой, до тех пор, пока сутана не покинет с богом этот бренный мир". Необходимо было найти пропитание и воду. Из бочки у входа Фрай пить категорически отказался по понятным причинам. Ещё раз обойдя комнаты, и не найдя никаких подвалов и даже пустот под ногами, Фрай взял пропыленный вещьмешок, один из немногих, тот, что почище, нашёл фляги со спичками, предусмотрительно взял их, и зашагал победоносной поступью в сторону дремучего леса.

Глава 7

Окраины леса были долинами и окружали его полями и ручьями.  Перелесков как таковых не было, то тут то там торчали кусты некогда знакомого Фраю орешника, но он теперь был не шибко прогрессивен в этом, поэтому не обращал на виды зелени никакого внимания. Требовалась вода, и вода нашлась, через час ходьбы, ручей, сбегавший со стороны гор, одарил путника живительной прохладой. Горы, по заметкам анахорета, стояли также полукольцом, ну по крайней мере здесь с этой стороны. Приходилось оглядываться и констатировать уходящие влево и вправо гряды исполинов. Высотой они были километра полтора-два, соответственно ветров, ну по крайней мере сильных в предгорьях не было. По всем признакам в долине круглый год было тепло, всегда ярко светило солнце. Долина была цветочной. Видимо, как раз, шло лето по местным меркам, луга пестрели разноцветным ковром. Цветы росли на лесных полянах и перелесках. Фрай был не силён во флористике, но некоторые виды цветущих растений он признал: тут было всё от одуванчиков, хмеля, клевера и зверобоя, которые занимали львиную площадь незапаханных полей до ромашек, фиалок и лютиков и это далеко не полный список многолетних цветущих растений. По мере спуска, ранее встречались горные цветки: айва, подснежник и эдельвейс. Другие реже. Вообще по разумению Фрая пейзаж был приторно цветным, но при этом удивлял отсутствием деревьев в угоду цветам и кустарникам. "Будто кто- то нарисовал исходя из своих устоявшихся представлений, кои были не такими уж и далёкими", – подумал анахорет. Ну смысл вы уловили… К примеру, поля долинных цветов, по мере продвижения путешественника, как ни странно, но утомительно красочно сменяли очерёдность произрастания. Анахорет поклялся не забыть, даже при следующем переходе или перерождении, цветочного голубого фиалочьего отлива переходящее в томно-красное маковые поля. Над полями носилось предельно мало насекомых и было непонятно как они опыляются и вообще, знаковость поля одних цветов, сама просилась на язык. "Эх, жаль телефон упал, так бы я заснял это царствие морфея из страны "Оз. Главное не заснуть мертвецким сном", – посетовал украдкой анахорет. Он прошествовал по полю, широко расставив руки и слегка касаясь головок цветов. Вскоре и впрямь захотелось прикорнуть, скинув мешок и положив в него куртку, Фрай воспользовался дикорастущей плантацией мака как подстилкой под своё свято-бренное тело. Всё было в лучших традициях, приставших к путнику самих собой, так сказать, по ходу движения. Собственно, в них, застоявшихся шевронах нашего повествования, будет не лишним рассказать о следующем психоделическом всплеске активности нашей с Фраем головы. Зарисовка была опять из той же степи или оперы, что и прежде, но теперь ракурс снов, как и видений поменялся, однако расстановка сил была тем не менее не в пользу Фрая. Анахорет был в городе на солнечной улице и грелся под лучами солнца. Да, прямо так, стоя, не делая лишних телодвижений. Вдруг на улицу легла тень и сразу стало не по себе. "Куда делось солнце?" – единственное, что успел подумать Фрай перед тем, как окрестные кварталы и массивы сотряслись, но перед следующим вопросом, всё встало на свои места… Но лучше бы не вставало – тяжёлая нога исполина ступила на проезжую часть, да это был великан и пришёл он видимо издалека, так как не хотел уходить, и что самое страшное он искал… Фрая Ричардса. Тот сразу понял и вник в суть проблемы, решил действовать вопреки логики и от побега или пряток на улице отказался сразу, ужас сковывал всё естество, да так, что мысли роились вне сна и во сне одновременно. Подбежав к ближайшему зданию этажей из трёх, анахорет дёрнул парадную дверь, но та была закрыта, пока он раздумывал, на улице появилась вторая нога, но фигуры исполина не было видно, она как бы просто принималась во внимание. Грохот оглушил анахорета, и тот, не долго думая, бросился к следующему зданию, но и там его постигла неудача – входная ручка не проворачивалась, а тем временем шаги приближались вдоль по улице. Знание пришло вместе с прозрением: "Это Какус – древнеримский бог, который первоначально был богом огня, а позже считался великаном". Откуда влилась информация Фрай не знал, а знал лишь, что бежать-то больше не в силах, ноги будто прилипли к мостовой и конец, видать неизбежен. Ход по мостовой был неподалёку и приближался, отдаваясь в висках ударами давления. И когда для того, чтобы раздавить анахорета оставался один шаг, он переместился в здание, да не просто, а в городскую квартиру к отцу, откуда и продолжал слышать трансцендентную дробь в ушах. Последней мыслью была следующая: "Зачем я проник в здание теперь они раздавят меня вот так… Запросто… Внутри… Как мышонка. Шаги, будто услышав, опасения путника ускорились, предвещая раскрошить здание в щепки, превратились в финальную дробь, которая и заставила анахорета вскочить с ковра из маков, этих цветов с оборота шоколадных конфет. Вот так была заретуширована следующая зарисовка и мыслью которой почему-то стало: "Это только начало, ты же ещё не через то проходил!?" Звучало это, однако, как полувопрос-полувосклицание, но цитировать себя Фрай не собирался. Встал, огляделся – на небе ни облачка, глянул на спальное место. Примятые и не только, маки манили к себе еле заметным, летающим вокруг соцветий, вирусным приторным ароматом. "Вот опять… Начинается… Или пока всё в пределах допуска, а? Посмотрим, что будет далее". Собрав котомку и посмотрев на горизонт, Фрай прикинул ориентиром некий странный субъект в небе над лесом, определился с примерным временем ходьбы и отправился сквозь поле маков на встречу судьбе и приключениям. Наперекор призывам отдохнуть и доспать, анахорет многострадально брёл, стараясь ловить себя на искушении и обещаниям индульгенции или отпущению всех грехов. Анахорет не знал за какие грехи он несёт эти муки во снах, и умеют ли они отношение к прошлому, но поле подсказывало, манило и управляло его мысленными потоками. Вскоре он вышел, миновав этот прельщающий остров сновидений и томных век. Больше по ходу движения интересного он не встречал, всё было чинно и, пожалуй, что благородно. Редко прыгающие зайцы, ящерицы, муравьи и жуки, воздушных насекомых практически не было, будто флора и фауна не предусматривала для них места, отсюда достаточно небольшое количество птиц, а так в целом… ничего достопримечательного. Сколько всего было не на месте, Фрай не знал, его рассудок выжил там, где был не должен и все несостыковки теперь казались лишь объективными условностями. Что там в городе? Что это за городское поселение и какой оно веры, времени и места надо было бы узнать не заходя внутрь, иначе… Иначе всё могло случиться. "Особенно теперь, на ход ноги". Зачем идёт в райские пущи через эти сады цветов? Он не знал ответа. И райскими ли они окажутся в урочный час. Фрай достал из куртки летучего змея и полил водой из фляги, стерев кровь. Поиски символов не являются смыслом похода, как и сам поход не символичен… Теперь что-то поменялось после песочного царства, он в вечном оазисе, и его поиск тоже вечен и потерял первоначальный облик. Внутренние голоса общаются теперь исключительно через сны, чувство дежавю настолько постоянно, что он вжился в него и питается его временными рамками. Время шло за полдень и расстояние мерно убавлялось. В смысле до засечек на карте или ориентиров. Топографы понимают о чём речь. Когда-то в других местах и временах анахорет прошёл курс молодого бойца, где в том числе учили ориентироваться на местности. Но, это к слову, сейчас при его скорости оставалось несколько часов, чтобы успеть до заката и вторгнуться, надеясь на девственно чистое для его снов и по-доброму настроенное лоно леса. А лес был таким, каким Фрай его любил видеть – смешанным. По сравнению с хвойными и с широколиственными лесами при подходящем сочетании лесообразующих пород смешанные леса обладают более высоким разнообразием животных и растений, устойчивостью к воздействиям среды, продуктивностью. Вдалеке на окраине леса анахорет видит человека, тот в серой робе, нищий, судя по всему. "Эх, плохо дело, если низчие так одеты… Бездомные должны быть показателем достатка города, даже если живут за его чертогами!" Человек смотрел некоторое время в сторону, потом на Фрая, вскоре ему надоело, и он покинул поле зрения. Кроме этого, Фрай обратил внимание на летающий объект, тот, как мы помним, был его ориентиром. Объект представлял собой не что иное как, гигантского летучего змея, плавающего вот так просто без встречного сопротивления. Как мы знаем из физики нужно двигаться навстречу горизонтальным потокам воздуха, и двигаться достаточно быстро, чтобы змей набрал высоту и скорость. По крайней мере и без науки каждый об этом знает. Фрая подстёгивали эти несостыковки, он всегда двигался к чудесам, а не от них, и как мы знаем предпочитал эзотерику, поэтому сие чудо он пока что внёс в картотеку допустимых явлений, находящихся под литерой "У", то есть узнать про… А тем временем день клонился к закату и ничего явного не предвещал, до подлеска, то есть до деревьев, которые образуют толстый древесный полог, оставались считанные километры. Пистолеты он взвёл и положил в разные карманы. Обернувшись, Фрай отметил, что расстояние пройдено катастрофическое. В смысле по ряду признаков, оно должно было быть соответственно глазомеру из горной пещеры, а оказалось кратно по всей видимости как минимум двум таким ориентирам. Теперь горы были маленькими и явно на сутки в пути не тянули. Анахорет отпил из фляжки и процитировал: "Опять чудеса на виражах. Хорошо, что поле и горы оказались мне друзьями… А иначе кандыбать мне во снах по кустам и валежникам до талого снега. Кстати интересно, снег в этих краях помимо гор ещё бывает?" Весь в этих мыслях, не дурных, но и не бравых, анахорет поравнялся со столь любимыми лесными дебрями. Город, конечно, милее, но эта первозданная зелёная скатерть олицетворяла самые потаённые чувства, и что логичнее, будто по взмаху клёны и дубы стали на передний план повествования, будто бы Фрай пропустил их. В детстве родители брали коляску с мальчиком и отправлялись в ближайшую дубово-кленовую рощу, вот и сейчас войдя в лес, тот посмотрел вверх, считывая генную память, ведь смотрел на эти деревья ещё из люльки, вдыхая ароматы мудрого древа и слушая перекрикивания скворцов и дроздов в роще. Теперь же он начал вспоминать отчётливее лицо матери, та кто баюкала его там, но вот летучий голландец в виде четырёхуголки никак не вписывался в концепцию и был белой лесной вороной… Точнее чёрной, опять извиняемся за каламбур. Анахорет отметил, что теперь его день почти завершён, как и завершен обряд очищения, ведь он опять по тихой памяти и грусти набирал воспоминания из прошлого, те же наполняли сознательную память и заставляли думать, гадать и прикидывать, делая скидки на все неточности науки. "Я буду пытаться разорвать этот непорочный круг… Или порочный? Но непотребство больше терпеть не буду. И что это за круг, покажет и время… И может ещё этот змей, если хорошо попросить". Так он прошёл немного, выбрал поляну и решил остановиться на ночлег, дабы, кстати к слову, лёгкий спальный мешок также взял из того дома в предгорьях. Сил искать бродягу или идти до привязки змея (хорошо, что хотя бы она была) не было катастрофически – ноги одеревенели и стали пудовой ношей. Змей был примерно в километре, людей пока не… Как по мановению волшебной палочки, да той, что была как минимум из бузины (Фраю нравился фильм про молодого ученика-волшебника в очках и со шрамом молнии), он услышал сначала речь, а уж затем увидел странную парочку, с виду нищих оборванцев. Видимо один был искомым с опушки леса. Фрай прислушался и обомлел, разговаривали они на английском, и не ломаном, а с родным южным акцентом. Фрай спрятался за тот дуб, за которым хотел переночевать и стал выжидать. Так вот незнакомцев было двое, одеты в рабочую робу, просто грязную и явно больших чем нужно размеров. После пережитых трансгрессий и инициаций не хотелось думать о плохом, да и что оборванцы могли сделать хорошо вооружённому, ещё пока молодому человеку? Так и подумалось Фраю – конкретно ничего. До него долетали лишь отрывки и ничего действенно нарицательного или столь же понятного отрицательного… Так ход мыслей был понятен… В общих чертах… Двое оборванцев были голодны и искали еду, и исходя из амуниции… всё остальное мало их волновало, тем более, как и охрана периметра. Анахорет не стал испытывать удачу, и достав пистолет вышел из укрытия. Один из гостей (вообще спорно теперь было считать кого-то гостем, а кого-то посетителем) выронил рюкзак и показал обе руки, второй глядя на первого проделал то же самое. Внешность обоих оставляла желать лучшего: форма головы и челюсти первого ставила в один ряд с кроманьонцами, стоял он на полусогнутых ногах и злые намерения выдавали глаза, яростно блиставшие из-под огромных неопрятных бровей. Одежда была ни чем иным как ношенной ни первый год рабочей робой серой расцветки. Второй был неандертальцем, а если серьёзно, то усовершенствованной версией первого: голова приближенная к обычной, не такой высокий лоб, не заросшие единой линией брови, глаза выражали обеспокоенное и слегка озадаченное выражение. Стоял он ровно и руки держал ровно над головой… Значит полностью осознавал серьёзность и опасность своего положения. Роба была той же. Больше не добавить, не убавить ничего не хотелось, поэтому описание на этом оборвём… Фрай, не долго думая, сделал круговые движения руками, подчёркнуто показывая пистолет, после убрал его в карман и пошёл на встречу. Дикари так и остались стоять, если так можно выразиться, распряжёнными и голомысыми, до следующей установки, которая незамедлительно была дана по прошествии времени на ходьбу до них самих.

"Я слышал вас, вы искали пищу, не так?"

Тот, что был пониже ростом и более очеловеченным на вид ответствовал:

"Да, именно, мы давно её ищем, ваш

э-э-э, пистолет бы нам сильно помог".

"К сожалению, он бы и мне помог сильно, но что вы здесь делаете помимо…"

На вопрос о том, что они здесь делают, тот, что повыше и неотёсанней широко улыбнулся и вымолвил:

"Нас прогнали и не более. В городе карантин, кроме того, введено военное положение. Мы не скажем большего, но и намекнём о том, сколько позволим себе ради истины, которая где-то там и готовится выйти. Не хватает толчка и задоринки. Звёзды на небе всё видят, вот и мы знаем ровно столько, сколько положено знать выходцам из …"

У Фрая назревали один за одним вопросы, и он не знал, как их реализовать все сразу, вот так просто или достать пистолет? А может заночевать здесь с ними? Идея была не самой здравой и ответы могли найтись дальше, и так сказать, по ходу повествования. Что-то подсказывало уйти подальше от этого смольного змея и этих оборванцев, по всей видимости изгнанных из стаи, таких же как они.

"Скажите хотя бы этот змей в небе он символизирует? Что? У меня такой же, вот видите?", – Фрай показал змея.

"Ты… Помечен… Игрой… Ты в игре и создаёшь условия. Уходи, больше мы тебе ничем не поможем. Как ты оказался здесь? Прилетел или материализовался… Интересно ш-ш-ш узнать?"

Внезапно у обоих заблестели глаза, будто в их сторону от Фрая подул сильный ветер. Оба резко поменялись в лице, будто бы очеловечились, ну или яркость предзакатных лучей начала выдавать на обоих пришедших фортеля…

"Прилетел? На чём? Стойте что здесь происходит, какой год на дворе?"

"Мы не имеем права докладывать подноготную, мы пришедшие для тебя, ты на этапе становления, ни дать ни взять, и этот змей, он приведёт вас куда надо, это наш хлеб и долг, мы пришли и выполняем его по мере…"

Тот, что поменьше не стал дожидаться, сделал пару шагов в сторону Фрая. Внешность его вроде бы теперь гармонировала и контрастировала с освещением леса, но анахорет испытывал шок от увиденного и услышанного. Не хватало ему продолжения саги о "царях и богах". Он достал глок и отвёл руку в показном жесте вбок.

"Я врублюсь в то, о чём речь, просто мы могли бы посотрудничать, э-э-э давайте я пойду далее по этапу. Я понял вы идёте от города, и вы приходящие, я же ушёл из своего, где и когда, понимаете?"

"Змей, у вас…" – долговязый кроманьонец сел на корточки. "Это ваш спутник, идите на наше стойбище, там будут… некоторые ответы. На этом все, иди с миром, путник, и не вынуждай нас…"

"Я понял, что тут непонятного, вот и пойду, спасибочки… Всех благ."

Фрай с пистолетом в руке демонстративно обошёл по параболе так называемых "пришедших" с целью уйти подальше да поскорее. Интуиция подсказывала зайти на так называемое стойбище со змеем, где он и впрямь чуточку въедет в здешний миропорядок, применит познания в любых пригодных условиях дабы расставить точки над "И". Почему расставить точки? Всё просто – Фрай не верил, что попадёт обратно на родину и конкретно в своё время. Почему-то верилось, что колесо сансары претит возврату в прошлые жизненные врата. Хотя какое здесь индийское колесо, если один из тех дуболомов, как показалось, хотел бросить зигу. Да именно… Древний жест приветствия руки от сердца к небу или просто римское приветствие. Использовалось в Древнем Риме, у славян и в Германии 1933-1945 гг. Плавно перетекло в наше время – неофашистское приветствие. И теперь последний свой поход, а его по всему интерпретировал именно так, анахорет должен был посвятить очередной древней цивилизации, ну или пусть хотя бы её эгиде. В это время двое безымянных "пришедших" сидели на корточках и о чём-то балакали. Фрай смотрел на них боковым зрением пока не вошёл в чащу и не показал им спину. "Что на хрен с ними происходило. И интересно, что мой выбор там, в барханах, сделал свой ход или же тут всё "просто". "Прилетел… Да уж, осталось только летать как раньше во сне, гонять, так скажем, тягу, ну а что, надо же абстрагироваться от всё этого. Не помнить много и вспоминать крупицами не есть гуд". Действительно в сознании анахорета были просветления памяти, особенно из детства и про родителей, было кое-что и из потенциального будущего или обрывки из бандитского прошлого. Основное он знал и именно знал, а не помнил. Остальное прикладывалось, как ни странно, по мере продвижения в местное "тартарары". Спуск обнадёживал отсутствием кислорода, дабы всплытие есть первоочередная фаза, не обсуждаемая и возвращающаяся от атомохода к своему родному корыту. Ну или реальность близкую к этому… Хотя бы. Широколиственная порода леса не предполагала застревания в чащобе, так как расстояния между кронами сохранялись приличными, это делало переходы довольно комфортными. Теперь захотелось спать и сон предвещал быть куда более естественным, нежели тот медикаментозный, без обиняков сказано. Что-то спугивало анахорета, и он откладывал на потом свой отдых, оправдывая скорым окончанием своих обязанностей здесь в начале долгоиграющей лесной прогулки. Ориентир был как никак тем же, по старой памяти и идти оставалось до него считанные сотни метров. "А что если они вернуться, если нападут и заберут глок, как я тогда?" Ответа пока никто не давал, но где-то ёкало, что это пока. Наконец, Фрай добрался до интересной, и по своему открывающей свет на многие вопросы о местном самоуправлении, надстройки. Это была обсерватория… При чём под открытым небом. Воздушный змей и впрямь парил по чём зря, что уже само собой являлось подспорьем для начала поисков. Теперь пройдёмся по всем составляющей этой рабочей зоны. Во-первых – змей. Анахорет должен был найти применение маленькому талисману или ключу, чем бы он там не являлся. Вернёмся к надстройке, ту, что мы встретили называется пригоризонтная обсерватория. Само слово родом из латинского языка. Однако в Риме, крупнейшем городе эпохи повсеместного строительства этих сооружений, который мог соперничать с современными мегаполисами, для координации оживленной социальной, экономической и политической жизни была необходима развитая система времени: планирование встреч, событий и повседневная жизнь в столице требовали от людей хотя бы приблизительного понимания, который час. Римляне полагались на различные устройства – их ассортимент был достаточно велик: от солнечных часов, применявшихся при ясной погоде, до клепсидр и песочных часов, которые помогали отсчитывать временные отрезки в условиях отсутствия солнечного света. Принцип работы солнечных часов базировался на наблюдении за движением тени, отбрасываемой гномоном – указывающим стержнем в течение светового дня. Кстати, в Риме существовала собственная система времени, унаследованная от шумерской культуры и римского календаря; она-то и предусматривала деление суток на 24 часа. Так вот в центре данной конструкции мы видим обустроенный наблюдательный пункт, на котором наблюдатели могли использовать всякие измерительные приборы – линейки, угломеры, измерители времени и прочее. Итак, ещё раз: Стены на Обсерватории строили для того, чтобы для наблюдателя Линия Горизонта на Востоке и на Западе была ровной. В момент Зимнего Солнцестояния Солнце вставало на южном краю Восточной Стенки, шло по небу и заходило на Южном краю Западной Стенки. Вот такие два крайних пути Солнца. Все остальные путешествия Солнца по небу проходили где-то меж этих двух пределов. Перечисленные в книжном описании предметы измерений в большинстве находились и здесь. Находился здесь и оператор сей диковинной организационной деятельности: старец в тунике, сам с бородой, довольно длинной и седой. Как такой тут оказался и как связан с этими неандертальцами, тот ещё вопрос. Но у Фрая есть аргумент на все случаи жизни, а если не сработает, тот просто поговорит, нет постойте всё же с начала поговорит. Мы закончили с бурной запрещённой деятельностью, которая в принципе осталась за кадром и выжила себя за ненадобностью. Все грехи Фраю были отпущены, но взамен на обещание, вот он здесь и скоро мы узнаем куда переместится такими темпами. Так вот старец разговаривал, но не на том, что распознал анахорет от пришедших как английский, но на латинице. И хотя эта информация была, что твоей кобыле пятая нога, Фрай понимал, вернее оценивающе прикидывал, что стоит прокручивать некоторые моменты под одну гребёнку. Ему хватало увиденного и услышанного за глаза. Он теперь смертен и ключи от древности просто так ему не подпишет, он устаёт и хочет спать. Так вернемся к старцу, туника была с ярко синими краями, брови на лице густистыми, так что цвет глаз было и не разобрать. Седой древний старец, не иначе… С морщинами, узкими, а не дутыми чертами лица. Само лицо длинное, особенно подбородок, тот прямо тянул того к земле, оставалось только догадываться какое у того летоисчисление. К превеликой грусти он оказался не из разговорчивых и выведать удалось только крапали информации… Не стоит на этом унывать, конечно, но смысл разговора мы в точности передадим:

"Это ваше творение?"

"Да, сынок, практически. Тебе дорогу показать? Давно здесь странника не видел".

Фрай понимал, что его убирают в сторонку, чтобы не мешался. И это обращение "сынок". Не походил в свои-то года на сынка, тем более для такого мамонта скорее уж внучок. Да, так Фрай и подумал, обижать или обижаться он не собирался, но быстро сдавать позиций тоже не стал. Дабы не забыть ни одной мелочи, начал поэтапно.

"Как к вам обращаться, я Фрай. У вас же есть минутка свободного времени или вы собираете данные на закате, считываете по этим вашим… Э-э-э принадлежностям?"

"Ф-Ф-РАЙ… Не местный, я так и знал, что-ж, давай присядем и обстрекочим".

Старик, подумав, указал на скамейку, такую же древнюю, что и он. Та была в изразце, облепленная образами непонятно каких времён, смотреть-таки не хотелось, усталость взяла своё. Интересно в какое время он попал, какой постройки древний город, и древний ли?

"Видите ли", – начал молодой старому, я путешественник и… Скажем так не простой, я страдаю деменцией и… Видите ли…"

"Стой, что за язык? слово д-е-м-е-н-ц-и-я… страдаешь. Ты явно не местный, не удивительно, что и слова в обиходе удивительные. У меня нет лекарств, но вот совет дать могу, эх, вообще-то это незаконно, наш с вами разговор, но говор твой мне приятен. Итак, к первому вопросу, я Пэлвин и родом из этого прекрасного города, что когда-то славился потрясающей архитектурой и благоустройством в стиле каноничного юга, недавно переименован в Плексигас, но находился под началом святой инквизиции, но после произошли большие перемены. Люди стали меняться, место само пожирало себя изнутри, новые времена, устои, революции и свержения, всё ортодоксально и, что характерно человек менял не только власть, но и природу вещей, в то же время природа, та, что за стенами, отгородилась от других стран и временных рамок, государство стало островным и вневременным.

"Но отсюда можно попасть к себе домой? Ваши помощники сказали, что они ушли из города, назвались таковыми по крайней мере. Я, наоборот, пришёл, не знаю пока как и откуда, но воспоминания возвращаются поэтапно. Я узнаю многое, но из того, что знаю мало хорошего."

"Собственно говоря, я коренной… Был таковым пока не попросили… не изгнали в лес, своего рода каторга. Я слышал, что некоторые уходят, и как говорится, были таковы. Плексигас просто так людей не отдаёт, вербует для… Мало мне старому, встречать и провожать восходы и закаты под сизыми небесами, воздух здесь наэлектризован и враждебен".

"Кстати, чтобы не отходить от темы, я видел человека возле гор, в ряби, потом он растворился в воздухе… Как будто…"

"Дайте описание".

"Да какое там, черная сутана, капюшон, где-то я его видел, нет точно… Как же хочется спать, как тогда в маках, ну и воздух здесь у вас".

Было понятно – Пэлвин знает больше, чем Фрай может позволить себе спросить. Так, собственно, и вышло, как и напрашивалось на язык. Тот перекинул ногу на ногу, показав Фраю доисторические сандалии.

"Видите ли, молодой человек, места здесь, чем дальше, тем тише, но призраки всё чаще тревожат обывателей. Это не в диковинку, расширить сознание морфием и увидеть тень, например, или что похуже… А человек… В сутане… Да уж, не ново это придание, так и верится без труда. Так, теперь о главном, переночуешь здесь в… Это слово… Сам запамятовал. В кемпинге вот. Утром, если время будет позавтракаем, ну а после сам определишься куда чресла направить в "приход" или "обход", "к" или "от". Я тут пописываю на досуге. Ну знаешь поэмы… Стихи. Вот рифма от переусердствования сама и вылетает на поверхность, что ТВОЙ змей. Ну что по рукам?"

Фрай сидел и думал над тем отключится ли он сам или его отключат в лесу неподалёку эти двое плохишей с панорамными мордами. Надумав вопрос, он отчеканил, вернее само вылетело:

"А откуда вы знаете про… Ладно… Кажется я действительно устал настолько, что и вымолвить сил нет, хотя…"

"Вот и чудненько, как вас… Э-э-э Фрай. Путник, одним словом. Твое место застелено и чисто… Вон там за стойбищем, с другой стороны… Сами дойдёте?"

Фрай был согласен на любое предложение, встречного не придумал, тем паче воздух действительно заряжался свежестью, а в небе… там далеко над горами, начало сыпать всполохами, природа их была туманна, особенно теперь, в загруженном новыми фактами и ощутимо наполненной голове, мечтающей о скорейшем отдыхе на этом и без того чистом воздухе.

"Вот те гну!" – проходя мимо солнечных часов, Фрай краем глаза зацепил старый стол из дерева, грубо сбит, он не прельщал взора, однако блестящий предмет, будучи похожим на его анахорета часы, заставил положить на него не только взгляд, но и руку. Второе я… Пока второе открыло некоторые чакры, видимо принадлежащие исторической родине, и анахорет сам не понял как, но вспомнил свои уроки, данные ему кстати тоже улицей и открытым небом, и прикарманил-таки одиноко сверлящий око чужеземца, высокотехнологический по меркам здешнего предприятия, корпус некогда бывших часов, ну или то, что имело крайнюю степень сходства… По крайней мере в мысленной подаче Фрая. Он сам ничего не понял, но спрятал и тут же забыл, однако ж, прикидывая о возможных вопросах. Пройдя технологическую зону и войдя в кемпинг (откуда этот древень знал это слово, Фрай представить не мог), анахорет поразился современной букве застройки, с виду больших размеров сарай из досок, внутри был всамделишним номером гостиницы. Очевидно, но факт, что для Фрая это было волшебством, не иначе. Ремонт скрупулёзно был вымерен и оформлен без лишнего лоска, но и получается, что слово-отдача кемпинг, как ни кстати передавал дух умело сложенного с помощью современных материалов временного пристанища главнокомандующего лесника, ну или просто заведующего древней, что твои ногти, обсерваторией. Фрай не успел насладиться убранством в полной мере, но отметил, что не хватало единственное – телевизора (по понятным причинам: вокруг на километры расстилался лес), а в остальном, всё как в квартирках-однодневках, в которые по воспоминаниям, он частенько заезжал. Света не было тоже, но керосиновая лампа имела местом присутствия прикроватный стол. В конструкции он узнал знакомые до боли цвет и форму. "Откуда это всё… Может быть из…" Странная догадка немым укором пронеслась, в уже простившимся с трудным днём, вторым в этом логически сломанном государстве, слепленном на первый взгляд по образу и подобию древнего и непонятно какого: второго, третьего или четвёртого Рима.

Глава 8

Новый сон в лесном государстве стал возрастающей по экспоненте видимой причиной-следствием некого грядущего события. Анахорет бросил рюкзак у изголовья деревянной полнокаркасной кровати, сунул оба пистолета под матрас туда же, и раздевшись до трусов, отдался с головой заслуженному отдыху, как отдаётся художник палитре красок, собственно сновидение было таковым – красочным и знаковым, как уже повелось по образу и подобию.

Так вот он был в городе N и осознавал это так же ясно как и некоторые уровни подсознания, считавшие сны снами и явь явью, а не как иначе. Анахорет подходил к громадному сооружению, которое было не иначе как гигантским по масштабам складом или ремонтным доком. По ощущениям он был здесь и, собственно, как во многих сновидениях до этого был на своём месте и делал то, что запланировано, а не экспромт. Как и сейчас, информировано свыше и из постороннего источника, зато не ложь, но Фрай сознательно учился, учился и учился новому и силился направить, закрыть нужные вехи этими инфоповодами и веяниями, а они в свою очередь закрывали всё остальное в первую половину ночи. Бред, скажите вы? Да, но осознанный… Потоки местами больного воображения – это вам не "хухры-мухры". Это уже речь, относящаяся к лексикону деда Фрая. Так вот вернемся ко снам. Осознанные сновидения (особое состояние сознания, при котором человек понимает, что спит) – редкость для большинства людей. Отличительная особенность пребывания в таком сне заключается в способности спящего не только переживать ситуации, которые невозможны в реальной жизни, но и находить из них выходы. Далее всё как в тумане. Его встретили два незнакомца и были они коренными американцами, то есть индейцами (по меркам Плексигаса – пришедшими). Один, тот, что в исконном индейском наряде с множеством свисающих косичек, плюс джинсы с мокасинами, подошёл и спросил: "Ты тот, кто ты есть?" После замешательства он спросил вновь: "Ты тот, кто ты есть?"

Анахорет как не старался, не смог выдавить ни буквы из себя, но со своей колокольни ощущалось не что иное как дежавю. Следующая картина и оба персонажа дерутся друг с другом у входа массивных ворот на цепной, с навесным замком, привязи. Всё бы ничего, и всё, как и должно быть, но-н нет… Следующий кадр, и оба коренных, разодетых в латы, машут обоюдоострыми, головастыми, полутораручными мечами. Странного кроя броня, лица открыты, но их не узнать: глаза будто дьявольские и горят, круги опять же почти до середины щёк, на лбу сложенные внахлёст морщинистые складки, жилы на шее раздуты, странными изотерическими образами испещрены щиты. Удаётся запомнить только центральный – рука ладонью вверх и разверзнутыми пальцами, над ней алого цвета сфера, ну или шар. В нём виден… Он мерцает в переливах, настоящая анимационная картина, не иначе, но после картина тускнеет и меняется на более динамичную – анахорет по ощущениям раскидал этих индорыцарей и сшиб ворота (неудивительно, что сознание пролистнуло это действо), далее он внутри едет за рулём, как мы уже поняли. По сторонам станки и грузоподъёмные механизмы, они в движении… Всё в движении… Кругом люди и работа своим чередом. Анахорет и здесь был… Всё смутно… Размыто. Дальше впереди перед собой он видит гору черепов, они белы и отполированы столетиями, без скальпа, то есть без части лобных и теменных долей. На этой унылой картинке… Это именно картина и никак иначе, на ней капсула времени. Да именно времени, а от неё идут пучки силовых жил большого диаметра и уходят в недра этой кучи-малы. Фрай бьёт по тормозам, видя это творчество и тормоза, конечно, не работают, но вот он прилагает усилие, почти приседает на обе ноги и авто останавливается. Понимая, что анахорет не просто попал в это сновидение и должен получить некую мораль, он выходит и слышит эхо… Морское эхо. Будто в детских руках ракушка, оно непрерывно трезвонит на все лады, коих во снах две струны и обчёлся. Обращая во внимание направление звука, анахорет начинает крутить головой в поисках аномалии, и незамедлительно видит люк под передним колесом его кроссовера, далее он теряет плоскости, начинает понимать, что винтик в этом всём и растворяется. Не просто растворяется, а втягивается будто в манок… Или раковиной, но на самошнем деле в вентиляционное отверстие этого люка. Следующая часть сна переходит в утреннюю и не так ярка, даже по меркам наваждения. Анахорет материализуется из прошлого образа и теперь в образе тумана, оглядывается по сторонам. Он в низине, на месте пожара… Нет взрыва. Пахнет жжёным торфом и древесиной. Почва, точно навыпашь, почернела, частично пожары и задымления. Анахорет оглядывается кругом и… Да, он в центре воронки… В эпицентре. Мысли кучкуются, но не хватает здравых. Он понимает, что сновидение всё ещё властно над ним. Идёт в сторону от… Видит стволы деревьев, они без веток, одни стволы. Стволы лежат в сторону от взрыва, но не все. Большая их часть направлена внутрь. Интересно, но факт, задела на логическое умозаключение нет, как и нет логики в всей ночной зарисовке.  Идёт дальше… Вот деревья, расколотые надвое… Мало какие выстояли, большинство снесло. "Это ели… Где я чёрт возьми? Это Тун… Тун… Тунгуска, тайга… Ведь так?" Анахорет бредёт на полусогнутых в сторону от кратера, ему надо выйти отсюда пока он не проснулся, успеть, так он считает. Утро нагоняет и наводит на мысли, простые и обыденные, чуждые для сновидений, приближённые к реалиям бытия. Он движется на юг в тумане… Почему на юг? Не знает, но знает, что нужно соответствовать техническим данным, собранным на коленке. Вот сон уходит, напоминая на законно скорое вступление в силу грядущего дня, и всё приснившееся не что иное как… нелигитимное нахождение… Ещё одного болида… Какого по счёту. Анахорет должен найти, нет починить… Что?

"Теперь мне знамо что!", – Пэлвин будит Фрая.

"Вот кто похитчик вневременного барахла! Ты хоть понимаешь, что это такое? Что ты прикарманил?"

Фрай открывает сперва один глаз, мимоходом второй, забывая сновидения и вторгаясь в тлетворное "здесь и сейчас". Сны забываются по начальному уразумению, но последние картинки можно и надо вспомнить, дабы записать как иногда он делал. И… Да, он вспоминает, утренние мысли сочнее и свежее, как правило.

"Что я… Эээ… Взял, что нужное или?" – слова не могли выстроится в ряд, но прозорливый ум уже вращал барабан нового дня, глаза протирались руками и ответ нашёлся сам.

"Да, э-э-э Пэлвин, я взял некую запчасть, но это безделица, во-первых, и во-вторых, я, как бы попроще донести… Абстрагировался что ли. Эта ваша внеземная латиница, пусть задумался, теперь понятно? Д-да, не контролировал себя. Я думаю, болезнь прогрессирует опять. И не зависимо от МОЕГО прогрессорства. Это уже было и так ещё будет…"

Фрай сидел на кровати и ему было чертовски неудобно за себя и за свои корни, которые так или иначе, тянули на самое дно, хотя ниже или дальше быть просто не могло.

"Что-ж мне нужно было быть готовым, видишь ли, Ф-ф-рай, дело в том, что тебе ещё многое стоит узнать. Тут многие действуют по наитию: взял-забыл, украл-отдал, отнял-осознал. Местная власть, сенат, ну или то, что от него осталась граничит с новой… Не здесь и сейчас. Новый мировой порядок – то, что осталось от прежнего режима, с засылом всякой всячины из множества временных петель. Зинк и Фаулус – эти два изменника знают больше про это, их выслали недавно, вообще-то ВАМ нужен некто архивариус в городе, он – то картографично подкован в этих норах. Теперь о главном, забудьте о поступке, важен сам предмет, вы… Э-э-э ты, Ф-ф-р-р-ай, похоже старый чертяка. В смысле игрок, да наверно многое бы мог рассказать. Ну давай позавтракаем, чем бог послал, и я расскажу тебе об этом предмете побольше, с ВАШЕГО… Нет, твоего позволения. На завтрак вышли сюда же. За бунгало стоял стол. Старик и тот, что помоложе расположились со всеми удобствами. Лес расцветал, нечастые птичьи трели раздавались отовсюду, возвещая о раннем и розово-алом рассвете. Да, некоторое солнце светило и здесь и всё бы ничего, да само знание засевшее глубоко внутри, плюс этот свежий, до нельзя, воздух заставляли думать наперёд и с сопереживанием части пережитого. На завтрак была подогретая на костровом котелке каша, тушёнка (не заводская, но свойская) и яйца вкрутую. Был и кофе, за который анахорет подписал себе скорое попадание домой, так как всё как никак, но налаживалось.

"Итак, молодой человек, вернёмся к нашему с вами вопросу по некоему предмету, что видимо, находится в вашей непонятного кроя куртке с отливом".

"Послушайте премногоуважаемый… Э-Пэлвин, да я себя то не помню ещё, никого из прошлой жизни… Так куски пирога. Готов отдать вам и… Без вопросов…"

"Не стоит мутить воду, вы умнее чем кажитесь, вот и оставите себе на всякий раз, думаю эта вещь окажется бесценной в двух случаях: если окажется в нужных руках в то самое время, и если некий технарь доведёт её до ума, то есть всплывут подробности грамотного и единственно верного её использования. Так что ваша вина остаётся на вас в любом её проявлении, и ВАМ с ней жить. Пожалуй, я всё сказал. Теперь насчёт этого летающего недоразумения. Вы должны знать, с чем столкнётесь в Плексигасе."

"Простите, что перебиваю," – Фрай не спешил делится с Пэлвином своей первой находкой. "Дело в том, что это не вписывается в моё физическое представление о воздухоплавании, да и вообще, при чём здесь змей?"

"Защитный оберег… Это… Но не только. Слово «кадуцей» в переводе означает посох вестника, знак его полномочий. Это жезл, обвитый двумя змеями и увенчанный крыльями. Жезл – символ власти, силы и могущества, это вертикаль, ось мира, по которой между небом и землей могут перемещаться боги – посланники и посредники. Это мифически, но данный змей – это ни что иное как устройство для привлечения воздухоплавателей или шаровой молнии дабы увидеть приближающихся путников или запитать некое оборудование. Эхо войны и реликты старины, если вам будет проще. С помощью змеев поднимали в небо метеорологические приборы или изучали грозовое электричество. По большому счёту, воздушный змей был единственной доступной «лестницей» в небо. Запускать ради науки воздушные шары могли позволить себе только состоятельные исследователи, а других способов покорить небеса тогда ещё не было. Видишь ли, Ф-ф-ф-рай, чтобы присовокупить нижеизложенное к вышесказанному, декларирую о том, что передовой инженер Плексигаса в сотрудничестве с астрономами попытался разгадать тайну античных переносных часов и воссоздать их работающую модель, современные технологии позволили точно воспроизвести стрелку – утраченный за два тысячелетия критически важный элемент. Всё бы ничего, только технические наработки ничего не дали, это по-прежнему обмылок, и непосредственно он, по всему выходит, что древний оккультный, единожды найденный во всём городе. К нему нужна его родная стрелка, а воздушный змей здесь установлен для заряда этого болида. Теперь ты знаешь достаточно, чтобы меня сослали на рудники из этого леса. Тут и так еды присылают из расчёта на одного оператора обсерватории, вот они и охотятся на всё и всех, эти два бездельника Зинк и… Запамятовал второго… Э-э-х, чёрт с ними двумя. Ну с тебя магарыч, пришедший, а так как поиски стрелки ни к чему не приведут, можешь оставить болид себе. Ну что, удовлетворил я твоему любопытству?"

"Д-д-д-а, пожалуй," – Фрай был премного удивлён и благодарен Пэлвину за содержательный монолог, уже не единожды открывший ему взор на происходящее. Оба: обыватель и пришедший одно время молча ели, пока трапеза не подошла к концу. После завтрака Пэлвин намекнул Фраю о предстоящих измерениях и прочих делах, которых с его слов было невпроворот. Смотритель обсерватории оставил Фраю контакты, вернее намекнул, откуда стоит начать поиски в городе. Это был вышеуказанный архивариус и ведущий инженер, которого старик назвал почему-то сначала передовым, потом секционным. Более интересного на "стойбище" не предвиделось, и видимо наступила пора прощаться, тем паче, что у Фрая в голове назревали наброски дальнейшего продвижения вглубь леса.

"Ну а предметы, вы пробовали заряжать предметы здесь, на вашей стоянке… От змея?"

"Нет сынок, этим занимается другое крыло, от другого змея и в редкие дни атмосферных явлений. Энергия передаётся и аккумулируется, от неё и происходит "одомашнивание" этих предметов старины, тех, что не сгинули в вехах эпохи. Ну что ж пора прощаться, еды у меня немного, но на день вперед я тебе отложил, будешь в городе, обзаведёшься бытом, осядешь, так сказать, парень ты не глупый, может вспомнишь старика Пэлвина и вернёшь сторицей занятое э-м барахлишко. Такой уж у нас обычай занял – меняйся, ну или отдай, что есть. Так-то что ещё – лес дремучий здесь многие плутают, потом многих и не находят, так что место в этом или другом мире ты себе однозначно найдешь. Вот чертёж следующего стойбища, там скажи: "Пэлвин передал, отдашь писанину, может с тобой поделятся провиантом. Их исследования в целом, как и мои… Эх… Они тоже сосланы… Новым режимом".

Фрай молча слушал в неком трепетном ожидании, не привык он к такого рода подачам со стороны незнакомцев. В его старом мире не было порталов и петель, зато чужаки не прочь были обойти или, ещё что хуже, наступить на ладан дышащего соотечественника без каких – либо предисловий. Анахорет и Пэлвин прошлись по периметру от кемпинга до противоположного края, ближайшего к опушке леса. Воду Фрай также заблаговременно набрал. Видно, что старик дал самое большее, что смог и даже ещё больше – часть себя первому встречному чужеземцу. Анахорет вынул из куртки один глок с обоймой, взвёл курок, отпустил вновь, нажал кнопку боезапаса, обойма выкатилась, проверил патроны, вставил на место.

"Не привык перебивать старших, как вы поняли, и как понял я, вы и так рассказали много чего из того, что не следовало. Это глок "семнадцать" полуавтомат – хороший ствол, обойма одна на двадцать патронов, отлично подойдёт для самообороны. Это вам обратка, спасибо за карту с ориентиром, буду на следующем стойбище, передам привет от Пэлвина. Позвольте вас обнять, не много таких гостеприимных людей в наше… Э-э-э в ваше… Время. Ну вы меня поняли".

Старик принял глок и попросил объяснения в пользовании. Анахорет на пальцах объяснил.

Анахорет на пальцах объяснил: "Режимы: одиночный и тройной. Ещё раз, достаёте, целитесь и стреляете, никаких предохранителей здесь нет, курка тоже, это не револьвер. Всё понятно?"

Старик поднял пистолет на уровень глаз, прицелился в летучего змея, и не смотря на утреннее зарево, даже не щурясь, отчеканил звук выстрела три раза. Звучало это как "бац-бац-бац". Не смеха ради, но не без доли иронии он подытожил, что огнестрельное оружие ныне редкость, всё что принесли путешественники. После пертурбаций со временем и вневременных путешествий государство забыло многие вещи. То, что оставалось на складах менялось и ломалось из-за наложений и парадоксов. Были и хорошие образцы той или иной техники, оружие вот почти всё пришло в негодность. Видите ли порох оказался в ряде субстанций, легко теряющих свойства по прошествии веков и тысяч лет. Старик видел устройство первого состава сената, а римская религия, как и древнегреческая религия, не имела единой организации и канонов, а состояла из культов различных божеств, являясь политеизмом. Религиозные обряды, связанные с жизнью семьи или домашними и частными делами, совершал сам отец семейства. Анахорет и древний старец еще раз обнялись и распрощавшись разошлись врозь. "Долгое прощание не хорошо – тебе никогда не говорили родители, что долго прощаться с дорогим тебе человеком – плохая примета?" Считается, что смотреть вслед уходящему, до тех пор, пока он не скроется из виду, – к несчастью… "К несчастью", – как из новенького пистолета отчеканил Пэлвин.

Глава 9

Не для кого не является новостью, что каждое утро солнце появляется из-за горизонта в восточной части неба. Затем оно постепенно поднимается над горизонтом и в полдень достигает наивысшего положения на небе. После этого Солнце постепенно опускается, приближаясь к горизонту, и заходит в западной части неба. В разные сезоны у Солнца в течение дня получается разный путь по небу: зимой он короткий, а летом длинный. Лишь два дня в году Солнце восходит точно на востоке и заходит точно на западе. Эти дни имеют своё название – дни равноденствия. Анахорет не обратил внимание, да и на что его было обращать, если только расположение измерительной аппаратуры подтвердило бы версию о картинно-напускном движении солнца по заранее выставленным координатам на древнем стойбище. Ну а пока реалии были таковыми – Фрай обдумывал свои шансы, а те по его уразумению были. И были довольно-таки ощутимы по сравнению с теми, в бестелесных формах в прошлых ипостасях. Дел то было на копеечку – найти нужного оседлого из нового времени, или как они там квалифицируются – "пришедшие". После попросить препроводить и указать на нужную дырочку. "Да уж, дырочку", – Фрай невесело улыбнулся. А тропинка тем временем перешла в грунтовую дорогу и, если верить солнечному движению, уходила в северных направлениях. "Ладно, контактами обзавёлся, информацией тоже кой-какой, что ещё… Чёрт тебя дери, совсем забыл про часы, что там с ними в самом то деле… Вот кажется встали". (в той, вневременной материи в которой он путешествовал по барханам, часы двигались против часовой стрелки), и, хотя это было не удивительно, тем паче, что ожидать от кварцевого механизма не стоило много, но сейчас всё было проще – они стояли и стояли с момента прибытия в эти райские долины. Фрай потряс ими, и о чудо механизм заработал, стрелки побежали в одну сторону… Правильную сторону. Оставалось выставить точное время, то, что оно точно было не факт, так что ориентируясь на солнечное мерило, двигавшееся по картинно-прямой линии, анахорет выставил-таки десять часов утра и решил избрать это время за отправное в этих краях. Анахорет двинул дальше по маршруту, но путь, как говорят, оправдывает средства и вид леса ублажал взор путника… А подивиться здесь было есть чему. Произрастали по сторонам от дороги древние деревья. Фрай освежил память и первое, что всплыло в его пока ещё светлой голове, было дерево клёнодуб. Где-то мы писали о рощах из детства анахорета. Так вот там росли разные деревья и, конечно, память запечатлела эти монументальные лиственные красавцы. Клёнодубом называли родители это деревья в детстве. И, правда, листья его похожи сразу и на дуб, и на клен. Кроме дуба были еще и другие кусты, названий которых Фрай не знал, хотя климат был умеренный и до боли знакомый. "Дуб красный", – произнёс анахорет вслух. Подсознание импровизировало и черпало информацию в основном из детства, отрочества и юности. Откуда он мог помнить детали – непонятно, но краткая аннотация не осталась без внимания. "Родина его – Северная Америка, поэтому его еще называют дуб канадский или дуб северный. Листья осенью красные – поэтому его так и назвали", – отчеканил Фрай. Правда, мы видели много просто бурых, но форма листьев все равно удивительна. И желуди у него странные – практически круглые. Для информации читателю – дуб является листопадным деревом до 20-30 м высотой со стволом до 1,5 м в диаметре, с широкой круглой кроной. Кора серо-коричневая с неглубоко трещинами. А еще, оказывается, до 200 лет дубы растут в высоту, а потом уже в ширь. А вообще в таких диковинных лесах очень хорошо дышится и вообще чувствуешь себя намного бодрее. И это не странно, поскольку листья и кора выделяют вещества, способствующие снятию головных болей, и улучшают состояние человека… Опять осколки памяти защекотали череп Фрая изнутри, он вспоминал, давя скупую мужскую улыбку, как ему с родителями нравилось, отправившись на пикник, жечь костёр из сухих веток дуба. Разгорается не быстро, но зато горит долго и очень жарко. Это хорошо, что местный сильно ионизированный воздух помает нашему герою впасть в радушные грёзы юности, ну по крайней мере воспрять духом, видя достойную картину леса. Лес же, словно вуаль изумрудного покрывала, простирается на многие гектары, унося свои зеленые купола в бескрайнее небо. Картина восприятия менялась, менялось с продвижением вглубь на многие километры пути и многообразие деревьев от стройных берёз до могучих клёнов, что создавали неповторимую палитру оттенков и текстур. Под сенью густого полога, где солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь листву, царит полумрак, рассеченный причудливыми узорами светлых пятен. Тихий шепот листьев напоминает древние сказания, рожденные на этих просторах. Лес живет и дышит, в воздухе витает свежий аромат сосновой смолы, смешанный с земляными нотками распускающихся папоротников и влажного мха. Тропинки, укрытые опавшими листьями, как мягкий ковер, приглашают путников погрузиться в чудесный мир природы. Вдоль ручья, который, как серебряная нить, вьется сквозь лес, слышится журчание воды, убаюкивающее и успокаивающее. Над водой порхают стрекозы, их крылья переливаются радугой под лучами солнца. На берегах растут яркие цветы, чьи лепестки искрятся росой – природные алмазы в утреннем свете. Небо над лесом, бесконечная голубизна которого иногда прокалывается далеко летящим криком хищной птицы, добавляет спокойствия и умиротворения общей картине. Лесной воздух, наполненный звуками, ароматами и всепоглощающей тишиной, обнимает полуденной негой, накладывая на каждую тропинку, каждую кочку и каждый ствол свою особую печать волшебства. Здесь можно услышать даже, как крадется время, проникая в каждую клеточку этого живого организма, заставляя его колыхаться в ритме вечности. Лес – это понятие без границ, без начала и конца; это часть пространства, которая вбирает в себя все оттенки жизни, заводя нас в пленящий мир красоты и гармонии природы. "Итак, с часами все понятно – идут, но что с этими… вневременными, совсем забыл зачем направляюсь на следующую стоянку, ответов пока достаточно, да и странные эти ребята с колышущимися лицами. Сначала помогли, а потом эти выпады… Да, чувствует моё альтер эго – всё только начинается, очевидно придётся сражаться за свободы… За все свободы: от эмоциональных до закрытия государственных."

Фрай достал из кармана куртки болид. Такое название он придумал для убедительности предназначения. Никаких оккультных теорий, которыми, к слову, он всегда интересовался, на данный момент он не преследовал… Просто вспомнилось. Изотерические и конспирологические теории значили для него многое. Всё, начиная от гороскопа, и заканчивая ведическими и националистическими трактатами – он усваивал всё – как губка. Вы скажите: "И что в итоге? чего он добился? Прыгает по мирам, не иначе, умирает, перерождается, пересекает невидимые параллели жизни словно лесные тропки, осуществляя становление по внеземным, но первозданным законам. Ответ да, он пробует, карабкается, брыкается – это ли не жизнь. Сейчас в его руках некий средневековый артефакт неизвестного происхождения и применение ему напрашивалось сразу, ещё в кемпинге, да вот не ложилась данная материя в руку, чувствовалось, что пришла, как и анахорет из других мест, возможно неподконтрольных разуму человека, коим наш герой пока оставался. Фрай полез во внутренний карман своей куртки и достал змея – стрелку. Это сейчас он спроецировал их вместе, но хорошая мысля приходит, как говорится, опосля. Почувствовал ли Фрай место силы или почувствовал, как раз, силу в себе, но сделал то что был должен – совместил некогда устройство учёта то ли магнетизма, то ли времени и стрелку, подаренную ему провидением, в лице призрака в сутане. И что вы думаете? Звезды сошлись, стрелка была с отверстием и легла как влитая на своё законное место. Фрай крутанул её по кругу, она с силой провернулась, движение оставалось неподконтрольным анахорету. Он вспомнил наставления Пэлвина, да и эти двое: Зинк и Фаулус неоднозначно дали понять об истинном предназначении воздушного змея, того, что плавал в воздухе сам по себе. Как так вышло: артефакт, змей с болидом, карты сами ложатся в руку. Фрая обуяли сомнения, не слишком ли всё картинно получается. Да и там на планете Земля всё было иначе. А может я здесь, просто во временной ловушке? Непонятно, нарочито и сказочно. Но что наша жизнь, как не игра. Анахорет, за время, пройденное по лесу, вспомнил части жизни, прожитые в Техасе и в детстве на ранчо. Но что-то было всё же не так… Не совсем просто – знания вроде бы как ложились в руку будто эти часы (отметки на болиде, между прочим, были, но надписей и букв нет, зато засечек было выше крыши), однако они разбавлялись новыми и оттого общий фон плавал, анахорет терял смысл и подноготную образов. Особо в разрез с его видением общей картины шли последние события с начала его обращения или мучения, лучше сказать. Мы помним историю с ограблением, доками и лабораторией, а Фрай нет, вернее какими-то издевательскими ужимками и намёками, будто смотрел немое кино задом наперёд. Больше всего его коробило отсутствия некой персоны, положительной стороны, той, что двигала его мотивами и действами. Да, он на кого-то работал. Но на кого? И ещё больше тревожил вопрос о его окружении, он забыл близкого человека… Девушку или парня… Может кто-либо из родни, но тогда… Нет, бред, всё не так, нить в самый последний момент обрывалась, он перешагивал через порог и падал в небытие, кувыркался, его волтузило так, что сейчас в новой ипостаси становилось дурно и подташнивало. Картина складывалась, но в основном он помнил барханы и поселение, и, как мы уже говорили, детство там, на Земле, остальное смутно – близкие, дальние… Мотивы и цели, причины и следствия. Одно было понятным – картина леса… Ничего необычного и забытого… Такое не забывается, чего он хотел, так это растворения в дубравах и рощах. И второе, что требовало внимания, так сказать, вопрос на засыпку – комфорт здесь, если так можно выразиться, на выгоне или домовитый, многовековой застройки, пыльный и уютный город с тайнами, скрытыми за дверями и ставнями. Где же ему больше нравилось? Ответ нашёлся почти сразу – отдых сердцем, здесь на природе, среди нехитрых и не прикрытых перед нарочитым взглядом лесных обителей и обитателей. Да, именно поэтому мы дали эту точную до возжелания характеристику этой зелёной структуры выше. Душа же, а значит львиная часть натуры принадлежала городам, мостовым и отполированной миллионами ног брусчатке… Вот как-то так. К этому он пришёл путём воспоминаний, стёртыми полностью или частично. Думать моментами, жить по наитию и настроению, вот удел путешественника. Если посчитать все переходы, то Фрай на четвёртом круге становления, но и этот круг не предел. "Ладно, игра игрой, но обед по расписанию", – анахорет остановился у дороги на прогалине, сев по-купечески и достав из рюкзака нехитрый провиант. То были лепешки из странной и явно необычной твёрдой, ароматной, но с какими-то копчёностями муки, яйца, немного сыра и вяленое мясо, немного, но до кемпинга хватит. Время было обеденное и даже позже, солнце зашло за зенит, и на часах как раз два дня. Фрай достал карту от руки – судя по всему он прошёл чуть меньше половины, и без пояснений по рисунку Пэлвин сказал, что идти по дороге, и идти до вечера. Точнее сказать нельзя, но это устраивало анахорета. Лесных обитателей почти не было и кстати, анахорет любил тишину и покой. Отсутствие живности, по его разумению, обуславливалось вневременными парадоксами и, возможно, странного рода атмосферой с разряженным и ещё непонятно каким воздухом. Если он между мирами в ловушке или пузыре, то и живность здесь должна быть редкой и специфической. Наскоро покончив с провизией, анахорет вспомнил с каким блаженством он купался в том ручье, который пересёк ранее. Встав и собрав нехитрый хабар, путник отправился далее по маршруту. Вспомнил он и про пистолет, но сожалений за собой не оставил, как в принципе не оставил их, зайдя в портал в лаборатории. "Я не ковбой Мальборо, чтобы палить с двух рук, но вот артефакт может быть полезен. Зря я рассказал о стрелке-змее тем первобытным бедолагам, глядишь не стало бы их клинить, и что стало с их лицами… Как же их скорёжило? Да уж, припоминается, это нередкая картина, с кого-то они этот вид содрали". Фрай шёл и упорно пытался думать, но всего не упомнишь, хорошо хоть помнил самого себя и осознавал, как личность. Могло быть по- другому… Совсем по-другому. С одной стороны от лесного пути анахорет узрел возвышенность – холм высотой этажей в четыре – пять и, собравшись с мыслями, принял решение забравшись повыше осмотреться, повторно увидеть змея (и сколько их здесь по лесам прячется было интересно узнать не менее, чем закончиться встреча с лесными обывателями и состоится ли она вообще). "Всё может быть, продолжение следует", – анахорет поправил лямки рюкзака, застегнул ветровку и отправился к возвышенности. Что-то говорило ему, что Пэлвин с его добропорядочностью скорее исключение, чем правило. Это и пугало, пистолет был наготове, но что с того, это ничего не решало в местах наполненной магией и чудесами. Подъём был в меру крутым и забраться не составило труда. На подготовку жаловаться не приходилось. На пригорке росли деревья, был и дуб, запримеченный сразу. Судя по всему, не хватило высоты оглядеть всю округу, но змея он увидел сразу. Небезосновательно было понадеяться увидеть и других, поэтому сбросив лишние: куртку и катомки – Фрай обхватил ствол, что твой медведь или панда, и таким нехитрым макаром полез до ближней ветви этого немаленького дерева. Достав до неё, начал подниматься всё выше и выше, и так почти до макушки этого благородного дерева. И действительно, прикованный тросом, гигантский змей реял довольно-таки далеко на фоне, заметно приблизившегося города. Можно было рассмотреть защитные фортификационные стены, высокие, но без башен, из-за стен виднелись как раз-таки они самые местами и непонятно для каких целей, и местами постройки, но рассмотреть и сделать выводы о характере, или того больше, о годе предполагаемой постройки пока не представлялось возможным. Город был большим и до того картинно-готическим и сказочным, что хотелось просто списать это на парадоксальность, шедшую из уст старика-инженера, считывающего показания по небесным телам. Однако всё было не так просто, Фрая довели до ручки в прямом и переносном смысле (опираясь на сведения первой части путешествия), дверную ручку же он и вправду нашёл в пещере. Не без двери, конечно. А что если? Оставались лишь догадки, но не безотлагательно их приурочить к некой предопределённости и наигранности, будто бы он симбиот и всё происходящее взаимовыгодно и имеет взаимозамещение. Анахорет огляделся по сторонам, держась одной рукой за ствол дерева и больше змеев воздухоплавателей не увидел. Но это его не смущало – обсерваторий много не бывает даже в сказочном царстве. В лесах тоже что-то было… Что-то манило и отдавалось почти неслышимым уху шёпотом. Некая сладострастная нега, питавшая эти края и земли неумолимо приближалась и была неподалёку… Так он чувствовал. Были в лесу и постройки – анахорет увидел башню, быть может в часе ходьбы по дороге. Башня, кажется, была водонапорной. "Да, но тогда откуда?.." Вопросы были и что с того. Предместье должно было быть богатым на застройку, приписав к нему происхождение этой цивилизации. "Пойду, пожалуй, пройдусь до башни, глядишь с верхней эстакады-лестницы осмотрюсь получше" В памяти всплыла одна такая… Да, но откуда? Он хоть убей не знал. Утолив любопытство, Фрай слез и спустился с холмика. Звёзды сходились на этой обсерватории и, судя по дням пути, она должна быть крайней перед городом… Хотя… Нет, наврятли был ещё некий камень преткновения, некий гнёт… Зацикленность помимо прочего (как мы знаем, Фрай был эмпатом, и как показала практика, не врождённым, но телепатом. Правда мысли-то ему и свои мешали думать). "Ну что-ж, если у меня здесь есть незаконченные дела, то и что с того, эти… Как бы это… Племена укажут направление, должны". Опирался Фрай в своих предположениях на слова местных об игре и его избрании ей… То есть игрой… Ну вы поняли. Часы тем временем показывали шесть и до темноты, тьма приближалась, а с ней и новая пачка сновидений. Собственно, и идти анахорету предстояло не более двух часов (часы, как показала практика, он подвёл вполне точно). Стоя на вершине под кроной клёна, анахорет обратил внимание на лес в новом качестве: помимо шёпотца на ухо, он менял облик – переходил в еловую часть, при этом была и чёткая граница перехода, будто невидимый художник – ас своего дела окунал краской и мазал, надоедливо перешагивая через рамки и прочие частности. Ещё одной деталью был резко разряженный и будто наэлектризованный, подсвеченный синевой воздух, будто Фрай очутился в горах повторно. Тем временем переход продолжался, лес стал выше и ещё загадочнее, вокруг лежал настил из шишек и игл. Как анахорет прокормится здесь, если его будет ждать не самый радушный приём нерадивыми обывателями. "Стоит помалкивать насчет этого моего болида, не зря стрелку подкинули так далеко от лагерей, может удастся как-нибудь схитрить или покумекать за что-то ценное или выполнить квест, например. Заодно и едой раздобудусь". Переговорные качества, мораль и дар убеждения были не последними в арсенале странника. Странника не по рождению, но по существу. Далее по маршруту была водонапорная башня и с кроны дерева она была чересчур реальна… Так реальна, что воспоминания нахлынули тучей. Он припомнил кого-то… близкого рядом, может рассказ, может он раньше был там… например, в детстве… Непонятно. Но от этого спеси, в хорошем её проявлении, не убавилось. Фрай прибавил ходу, намереваясь остановится в постройке, если та открыта, то подняться и осмотреться получше. Может там был смотритель, то кто наблюдает за дорогой, например. "Здесь всё может быть", – прошелестел внутренний голос анахорета Фраю. В этих краях смеркалось рано, заметка была не беспочвенной и подгоняла шествие по дороге. Ели окружали путника, подходя в плотную к обочинам и смыкали ветви почти над головой. Сквозь них можно было разглядеть редких, городских птиц, явивших завершение дня своими полётами. Да, именно городских, но добывающих снедь в лесах подле города. Фрай сгорал от нетерпения, его жизнь обернулась перерождением, и он стал охоч до всякого рода людского. Людского с большой буквы, так уж он был научен, держаться людей – жить с волками и, непосредственно, по волчьи. Не зная этого, и не зная теперь чем обернётся для него эта первопричина в будущем, Фрай, он же анахорет, наблюдал за пробивающейся сквозь кроны верхушкой, грандиозной по лесным меркам постройки. Почему и как именно она запитывала местные фортификационные сооружения оставалось загадкой. И были ли они здесь в самом деле? Ответ лежал на поверхности и осталось лишь проверить его собственноручно. "Может это всё искажение реальности, может она не настоящая?" – анахорет подошёл к правой обочине и, задрав голову, оглядел сооружение метров тридцати-сорока высотой и имеющий деревянное заборное ограждение, помимо полуразвалившийся сарай, по периметру разбросанные кирпичи, доски и куча песка – кто-то плотничал пока не… Само напрашивалось "Пока не попал сюда". Фрай закончил осмотр, собрал волю в кулак, приготовившись к чему угодно, вошел в покосившуюся калитку и отправился прямиком к сараю в надежде… На что? Да просто подготовить почву к своим дальнейшим умозаключениям. Итак, открыл дверь, а там… Там оказался хлам, ну скажем лет этак сорока давности. Анахорет сделал вывод по слою пыли на остатках ржавого велосипеда, пустых дырявых вёдер и прочей непотребной рухляди – эха загородной жизни, явно не из жизни Фрая. Однако ощущение не покидало, оно усиливалось, где-то он уже видел такие вот дела и даже был внутри. "Ладно, поглядели и будя", – анахорет мысленно освоился и решил встретить сумерки здесь – по крайней мере это из его времени, а не летало в воздухе, мерцая, окружённое порталами и остальными причиндалами, которых Фрай боялся теперь как огня. Закрыв скрипучую дверку, он решил приступить к самому цимесу – осмотру внутренностей башни, если конечно дверь не была заколочена этим самым плотником, что готовился к её ремонту. Дверь отворилась сразу, видимо путешественников в этих краях хватало. На лес спускались сумерки, а переходы выматывали, поэтому Фрай решил не мешкать и подняться второпях. Что-же он так и представлял себе внутреннее устройство – винтовой подъём и опять куча хлама: ржавые черенки, битые лампы, доски и вскрытые ящики. Это из ненужного… Из оборудования было две трубы с насосами: на ввод и на вывод к потребителям (опять-таки интересно, какие в лесу потребители) и система управления давлением. В башнях предусмотрены переливные устройства для предотвращения переполнения бака, а также системы замера уровня воды с передачей сигналов в диспетчерский пункт. В общем ничего интересного… Но и противоестественного… Как-то так. Фрай был не глуп, и даже амнезия не лишила его технически подкованного мышления. И так он решился на подъём… Подъём по ржавой лестнице к вершине мироздания… Ну так ему казалось. Мозг Фрая пережил многое и приобрёл детскую наивность в пальпациях нового и неизведанного, также как и мотивацию с надеждой и искренним любопытством, покровительствующие всем детям. Но если вы подумали, что он стал аутистом – нет, но отчасти претерпел деградацию путём омоложения. Так что чище не бывает в возрасте тридцати пятилетнего пустынника. "И кто чёрт его дери за ногу дал мне это наследие, наследие анахорета, кто придумал это… "Я ещё дойду до этого, обязательно доберусь до ответа, почему пустынник моё новое имя". Анахорет вспоминал… И вспоминал урывками и ужимками, серые тени постепенно уступали место новым знаниям – новому, но хорошо забытому старому. Да, так правильно. С такой мысленной подачей он и начал восхождение по опасной и охочей до опасности трассе к вершине новой вехи его приключения. Лестница была ржавой, но не насквозь, это не могло не радовать душу. Кое-как скрипя зубами, он поднялся на круговой балкон к водному резервуару. Тот был порван в клочья, какая-то невидимая и невиданная сила порвала толстенный металл в клочья. Судя по тому, как проржавел винтовой подъём, эта бочка была худой и течь превратила все внутренности башни в рассадник коррозии, покрасив в оранжевый цвет. Кто после доделал начатое, взорвав то, что осталось – было хорошим вопросом. Однако ж края были загнуты наружу, взрыв был внутриутробным, и вода не помешала таймеру, если тот был, проделать дыру диаметром в полтора метра. Всё это было познавательно – мотивационные преступления против человечества по воспоминаниям были также в репертуаре Фрая, однако долг требовал следующего: если не разгадать, то хотя бы разглядеть достопримечательности с близкого от города расстояния, ну а после отдаться заслуженному сну, или как считали праотцы, младшему брату смерти, внутри этой покорёженной людьми, непонятно зачем, или какими псевдолюдьми постройке. Ну а как ещё следовало назвать этих разухабистых незнакомцев с лицами… Да, лица… Анахорет припоминал некоторые из них, точнее их искажённые контуры, мрачные, с кровавыми белками и, будто подведёнными по краям тушью глазами, осунувшимися лицами в тенях, и жеманно растёкшейся ребристым узором, пульсирующей темнотой, энергией сосудов, в странно подёргивающихся дымке. Не хотелось думать сейчас… на крыше леса. И не смотря на эти мрачные призмы из прошлого, символика башни на протяжении веков имела значение наблюдательных высот, поэтому они стали символом крепости и защиты. Логотип башни близок к лестницам, поэтому часто она олицетворяет связь неба и земли. В аллегорических рисунках можно встретить огороженную стенами башню как знак Богородицы. Это знание, грело внутренним светом и внутриутробной осознанностью, не нуждающейся в подтверждении. С круговой площадки выходила дверь, анахорет подошёл к искомой и… Потерялся… Ему мерещилось око… На уровне глаз, на двери. Между прочим… Нет показалось, но это притяжение символичностью… Именно оно являло собой зеркало души, то, что скрывается внутри, только взгляд был снаружи. Видение длилось секунду, но именно с них всё начиналось – борьба между добром и светом на задворках совести. Совесть и дала знак к действию. Анахорет толкнул дверь и вышел на балкон. Вид был потрясающий, деревья были вдвое ниже и больше тьмой от них не веяло. Город стал ещё чуть ближе – пара переходов и вуаля, он добропорядочный гражданин… Нелегал правда. Всё бы ничего или… Не было бы счастья да несчастье помогло. Дело в том, что, обогнув по кругу балкон Фрай наткнулся… На останки, человеческие и… Распятые, прибитые рельсовыми гвоздями к кирпичам, лоскутья одежды реяли, играясь на ветру, а больше ничего… Кожа-кости да надпись, выщербленная, скорее всего, стамеской выше: "Не святая троица". Анахорет поник, не хотел он становиться детективом в ролевых играх, но видимо эта ипостась остаётся за ним. С этим распятием день закончился, закончив вышеописанную невесёлую череду мыслей о потустороннем и символичном. Фрай понял, чем была его жизнь раньше и чем он её наполнял. Чины и символы, расцветовки и башни – всё становилось на свои места. Зло… Людское зло было недосягаемым и докучающим  эпиграфом, будто радуга повисшим над городом. Разбираться в себе ничуть не проще чем в грядущем едино или многоначалии и… Удручало анахорета то, что он привыкал быстро и всё это было своим… Свойским… И вставало на свои места. Понурясь, он обошёл парапет и толкнул дверь. Его ждал отдых, подсказывающий и мотивирующий, начало следующего дня. Вот так как есть, не снимая одежды, сунув рюкзак под голову и ударившись в сон, анахорет скрючился калачиком на неудобных, врезающихся в тело, металлических прутьях старинной, но только по поэтическим канонам, башни.

Глава 10

Вернёмся с разрешения благодарного чтеца к благонравному процессу, коим анахорет интересовался на досуге, пока был не только в своей, но и вообще в какой-то либо памяти. Так вот его интересовала стадия сна, в которой тело и дух не только отдыхали, но и передавали в мозг самые значимые и знаменательные картинки, наполненные смысловыми подачами… Вторая стадия – более глубокая стадия сна, когда частота сердечных сокращений и температура тела снижаются, но громкие звуки все еще могут нас разбудить. Эта стадия характеризуется быстрыми всплесками высокочастотных мозговых волн, которые, как считается, важны для обучения и памяти. REM-фаза, как ещё её называют, в «ночной психотерапии» – этот вид сна регулирует наше эмоциональное состояние, память и находчивость. Во-первых, во время быстрых движений глаз мы буквально учимся учиться: участники, которых исследователи будили в стадии REM, быстрее решали анаграммы, чем те, кто просыпался из «медленной» фазы. Во-вторых, «парадоксальный» сон помогает выдохнуть после тяжелого дня: эмоционально заряженные ситуации превращаются в более нейтральные воспоминания – это может быть одной из причин, почему люди с нарушениями сна часто жалуются, что "заводятся" вполоборота. Наконец, благодаря REM-у мы начинаем просто мыслить яснее – мозг строит новые нейронные связи, как во время учебы.

Так вот в этот раз анахорет перестал удивляться в чём-либо и после пробуждения… Хотя ладно, давайте непосредственно об этом сне… Ничего необычного, но всё же. Территориально он был там же, где и в прошлый раз – дом, третий этаж и грохот шагов, шагов гигантских ног, переходящий в гул, разрывающий голову, помещающий в неё полицейскую сирену, всё громче и громче, напористей… Он был здесь – это его городская обитель, место отсидки не иначе, анахорет впитывает губкой все знаки судьбы и учится в этой второй фазе всему, чему должен… Так вот он здесь на своём месте и должен защищать свои интересы. Он подходит к двери, ожидая, или даже предощущая незваных гостей – топтунов и смотрит в глазок… Но это не просто глазок – это глаз, тот подёргивается и шевелится, обещая проглотить, но делать нечего, видны его очертания… И анахорет смотрит своим оком сквозь чужое, силясь не обессилеть. Вот такое начало… Такая экспрессия, но дальше хуже – по лестнице поднимается некто в боксёрских перчатках и, перейдя на последний лестничный пролёт, начинает прыгать, отдаваясь боем в голову… С ноги на ногу, с ноги на ногу и этот бой – кувалда в такт прыжкам. Фрай смотрит через живое око и понимает – двигаться назад нельзя… Он просто не может… Всё как обычно, прыжки продолжаются на последнем лестничном марше, грозя расколоть череп на двое. И вот они друг на против друга: анахорет за дверью и отметает пути отхода за обессилением, а боксёр в больших перчатках прыгает как пантера из стороны в сторону и приближается в такт грому самого Зевса. В последние секунды анахорет встречает противника с чётким воодушевлением и настроем: "Мой дом – моя крепость, ни шагу назад"…

С этой данностью Фрай и просыпается от боли в половине тела, он жаждет реванша, ну или попытки бросить вызов предполагаемому оппоненту. Понятно до опупения лишь одно, после обретения нового дома, врагов Фрай ещё не нашёл – это ли не хорошая новость, это ли не повод завести друга, собаку или сразу жену… Был ли он одинок там, на Земле – вот вопрос на миллион… Сдаётся, что нет, как и не получит своего миллиона… Стоп был некто… С деньгами… Босс. "Нет, не помню, но это ещё не конец, голоса шепчут мне, что не конец… Нет, они даже командуют мной, это ли не бонус миссия, это ли не мотив, посмотрим…" Там, где не ступала нога моего современника… Или соплеменника… Тьфу ты", – Фрай засмеялся. После оправился, в мечтах о кружке крепкого кофе, поднялся, потирая отлёжанные прутьями бока. Ночью ветра продували дверь в щелях, добираясь до путника, пока тот смотрел свои сны, поэтому Фрая подёргивало до мурашей, он кутался и лениво матюгался. "Амон", – пронеслось в подсознании. "С франзуского на сленге означает – верховой ветер", – источник опять неизвестен и мало того ещё и неуместен, анахорету ни о чём не говорило назначение, как и название. Откуда и куда деть это знание – не представлялось возможным до тех пор, пока он не обретёт неподконтрольную простому смертному силу или не расширит сознание до невиданных доселе высот. Вот такое пробуждение означало последующее просветление, но теплее на данном этапе от этого не становилось. Фрай вышел на площадку вне башни. Время было ранним – ночь плавно переходила в утро, обещая дать светлый день, не продравшему сонных глаз путнику. Лес просыпался с мягкими лучами утреннего солнца. Воздух наполнялся свежестью, и каждый вздох напоминал о начале нового дня. Раннее утро в лесу – это время, когда все возможно. Возможно ощутить единение с природой и погрузиться в ее бесконечный мир. Мир, где стихия и гармония сливаются воедино, чтобы подарить человеку умиротворение и вдохновение. Лес открывает свои тайны и приглашает каждого путешественника в удивительное путешествие в его глубины. Фрай осмотрелся на сколько можно было внимательнее и начал с обсерваторий: увидел ещё два змея, по сторонам влево и вправо в паре дней пути, видны было лишь очертания, лес и впрямь был большим и колоритным, и четыре змея виднелись в поле зрения, но не за оным, и это помимо первых двух стоянок. "Чего власти этим добивались – непонятно, есть же альтернативные способы зарядки этих артефактов или же…" Начало выдалось подстать всему путешествию и уроки извлекались не после, а прямо по ходу движения. Проложив прямую до следующего лагеря, анахорет порадовался расположению его вблизи от дороги, та так и тянулась до городских ворот. "И всё чинно, благородно", – с этим напутствием анахорет зашёл внутрь, ну а оттуда спустился вниз, вышел из калитки, оправился и отправился далее по ходу и, как говорится, на ход ноги. Да кстати какие-то крохи остались на перекус, Фрай разделил их преждевременно, таким образом голодный, но не сильно злой анахорет шёл дальше, а по сторонам были непроходимые леса и буреломы. Зверьём поживиться бы не получилось, да и нечем отделять мясо от шкур и костей. Грустно, но правда жизни была такова: "Сытый желудок немногого стоит, когда голодают сердце и ум у знатных людей решения принимаются быстро, когда дело идет о таких мелочах. Все, что не правда, то – ложь; с этим уж ничего не поделаешь". Посыл из книги "Принц и нищий" и именно первая фраза из неё пришла на ум, ибо обучение в двух школах не прошло даром – родной язык с литературой были многим для Фрая, ведь он читал и читал в свои года не меньше, чем читает более взрослый и матёрый, убаюканный неприкаянной жизнью отшельник. Ну а пока новая глава жизни надиктовывала ему свой апокриф, тот, что он должен был уложить и мотивировать всё новыми и новыми действиями. Именно начитанность обещала подбрасывать поленьев в виде воспоминаний на безраздельные просторы подсознания, этого прощаемого всеми богами путника. Сложно к пониманию? Нет. Эта часть книги, как и сама она не про фразу "от слов к делу", эта книга и есть переход мученика и искупителя своих грехов от тёмных границ сознания, а значит и человеческого бытия, к просветлённому духовному началу. А борьба добра и зла? Что-ж она была всегда и продолжаться будет испокон веков. Жалко конечно, что век этот у простого смертного не вечен. Путь анахорета через лес является назиданием, даже библией. Через что готов и может перешагнуть человек ради своего дома, памяти и всего чем он был. Однако это ещё не конец, от конца он отказался, поэтому главным гноблением себя считает неустроенность и отсутствие гармонии. За ней он и идёт через ряды смертной тени, редкое карканье ворон и лесные непролазные чащобы, весьма и весьма реальные, и явно чего-то ждущие от анахорета. Частью последних, частью мыслей своих, более свежей головой Фрай и наткнулся на лагерь в полустах метрах от дороги. До города оставался приличный отрезок, ноги в кроссовках стёрлись и неплохо было бы обзавестись носками, или на худой конец портянками для большего комфорта. Не правда, что грибок не лечится, но этого, ко всему прочему, ему ещё и не хватало. Точка или, вернее, пункт назначения был не пройденным ещё вчера, поэтому сейчас этот участок являлся скорее разгрузочным как для заматеревшего до переходов, так и ещё более охочего до приключений, странника. Вскоре над деревьями он увидел то, что искал, а именно "летучего голландца", так он начал величать, эту неизменно бороздившую небо, птицу, созданную здешними достопочтенными умами. Сделаем правку на неизвестный источник, но перед этим уточним, что обновленный рассудок порой начинал верховодить над, непосредственно сознанием. Как мы заметили, слово пришло в голову анахорету, словно благодать ввиде сюжета произведения, нисходит на просветлённую голову писателя. «Лету́чий голла́ндец» (нидерл. De Vliegende Hollander, англ. The Flying Dutchman) – легендарный парусный корабль-призрак, который не может пристать к берегу и обречён вечно бороздить моря. Обычно люди наблюдают такой корабль издалека, иногда в окружении светящегося ореола. Согласно легенде, когда «Летучий голландец» встречается с другим судном, его команда пытается передать на берег послания людям, которых давно уже нет в живых. В морских поверьях встреча с «Летучим голландцем» считалась плохим предзнаменованием. И в самом-то деле, что хорошего может сулить, как есть, симбиоз магии и средневековой науки, основанной на измерениях некоего солнца, путешествующего по небу, как на рельсах. С думами о местном контингенте, местами странном, местами выжившим или правильнее пережившим свой век на несколько столетий, Фрай подошёл к окраине небольшого поселения, размерами походившего на захудалую деревеньку. Непонятно сколько здесь было этих самых окраинных инженеров или операторов обсерватории. Собственно, она здесь была также – те же часы, только не из песка, стекла или металла, но площадка побольше первой, такие не положишь в карман и не унесёшь. Были и тентованные палатки, Фрай мысленно подсёк мысль, что это дополнительное оборудование, может и телескопы есть… Что-ж всё может быть. На площадке никого не было, зданий было три, собственно, какая деревенька из трёх халуп, скорее хутор. Был и стол, сбитый из ели, на котором нехитрая снедь со скарбом – видимо убирать за собой было не в прерогативе у местных "ушедших". Может решили прикорнуть, хотя время… "Сдаётся мне люди тут сосланы не просто так, как и радушный приём на стойбище Пэлвина был незапланированным, но от того не менее желанным. Здесь же, чуял зад, расставлять приоритеты придётся исходя из положения силы… Возможно менять услуги на… Так это уже было. Фрай меньжевался… Стоял у первой по счёту хибары или двора и поигрывал тесёмкой от рюкзака, продумывая варианты диалога с каторжниками. "Собственно, не моё это дело, кто они и кем сосланы… Какой структурой, это дело теперь десятое. Моё дело – достать еды и зарядить этот болид, чем бы он не являлся и какой силой не обладал. Ночью и каким макаром, это предстоит узнать, может всё впустую… Может он… Нет, не верю, не знал он про пистолет или… Фрай, тем временем, предпочёл-таки действие бездействию и постучал в дверь жилища. Экспроприировать чужие знания, как и действовать экспромтом было не в диковинку и новинку, но и не являлось прерогативой приключения. Фрай ощущал себя, пускай не паломником, но обновившимся мошенником… Обиралой простых смертных… Этот урок он запомнит и пронесёт через все перерождения и царства мирские и небесные. Тем временем дверь отворилась, перед анахоретом предстал незнакомец… Ну с его точки зрения, предстал как раз Фрай. Ну так к сути… Выглядел он – этот труженик тыла посовременней, чем его коллега по цеху Пэлвин. Почти как "пришедший" путник. Одежда кроем не блистала, зато прослеживался городской стиль, хотя всё же ближе к ранчо, то есть ковбоям, собственно, это по значению было, ни дать ни взять в яблочко: протёртые джинсы и ковбойская рубашка городом не пахли, по крайней мере ну на фоне природы, куртка, а на ногах растоптанные армейские ботинки. Встречают, как говорят, по одёжке, а провожают по уму, что для гостя на данном этапе было важнее нежели фейсконтроль или контроль лица. Собственно, на этом всё, лицо не старое, не отягощённое мыслительным бременем, как и у изгнанников с дальней делянки. Но это ещё что? Он прилично походил на Элвиса. Да, того мать, Элвиса, что вы подумали. Шикарные тёмные волосы (а Элвис, как знают поклонники его творчества, красился в тёмный или почти смугляной) вились и переходили в единый огромный и довольно-таки забавный вихор – ни дать ни взять плэйбой пятидесятых. Фрай смотрел СМИ и читал журналы, поэтому и сравнение было подано с натуры. В остальном и целом – ничего необычного… Яркие и прямые черты лица. Почему Фрай сравнил его с теми низшими людьми из леса? Да просто лицо незнакомца выражало блаженство и озабоченность близкую к озадаченности, а если без смеха, то просто светилось тупостью. Это удовлетворяло нынешнее положение Фрая, поэтому он решил взять ситуацию род уздцы и ни в коем разе не сдавать позиций. Собственно, с козырей он и зашёл:

"Доброго дня, я иду от Пэлвина… Э-э-э по делу и намерен познакомиться, с вашего благоразумия".

Незнакомец просиял, но тут же поник, Фрая кстати это нисколечко не удивило. Видимо мыслительный процесс если и прогрессировал, то в раскачку.

"Работы здесь ведутся, да вот заплатить нечем, так вы собственно кто будете, каких краёв или мест… Я думаю вы из…"

"Я Фрай, а вот бумага от старика", – Фрай уже догадывался о дежурном операторе сей чудо-площадки и его имени записанном на конверте – Джесси… Джесси Бэнкман, собственно интересовало сколько их тут, этих операторов и дадут ли ему осуществить намеченный план, о чём говорилось ранее.

"Вы правильно думаете", – к голове Фрая припечаталась мысль. "Не доверяй им, они тебе ни рода, ни племени не откроют".

"Я думаю… Нет, я предполагаю, что вы приезжий, или нет "пришедший", только вот какого "где" и "когда" бы понять, надеюсь вы осознаёте степень моей обеспокоенности происходящим, вы ведь в курсе по поводу военного положе… Э-э-э режима Плексигаса".

"Давайте по порядку", – Фрай решил играть от настоящего и неотъемлемого теперь состояния души – беспамятства оного и от дружелюбия, собственно, себя он осознавал – моложавая сущность, бережёная смолоду была на руку, давая скидку в говорильных делах.

"Я, Фрай – путешественник, кроме прочего память меня покинула, ну Пэлвин в курсе, если там, то есть в конверте есть…"

"Есть, всё есть, я Джесси, если вы уже прочли запись от отправителя, видите ли, это к вопросу о работе… Эти двое – Зинк и Фаулус здесь были, и даже им я… Не в моих, так сказать, силах раскидывать ресурсами… Не жатва это."

Фрай подёрнул плечами наигранно и непринуждённо, контакт был налажен и не важно, что бы это не значило, но ему нужен допуск на площадку. Дело в том, что пятая точка Фрая, именуемая задом, нарочито сердито указывала на старинный компас, обещая засыпать благами, если тот приведёт его в чувство. Пока Фрай обдумывал порядок действий, исходя из надобности или предпочтений, а некий Джесси Бэнкман понуро и даже брезгливо ждал разворота от собеседника на сто восемьдесят градусов, из соседних двух кемпингов, или один бог знает как они ещё их могли обозвать, вышли двое аборигенов. Так уж улавливалось его низкочастотными волнами от той же нижней части тела. И пока, собственно, незваный гость обдумывал будущее внедрение, эти двое неторопливо подошли, заведомо предполагая, как поступят с попрошайкой. Накормить, дать переночевать или же просто припугнуть пинками, и вжжить, скатертью дорога. Внешность одного была понятна – одет в рабочую серую спецодежду, а именно: демисезонные штаны и такой же верх, видимо рабочая сила предприятия. Специальная и рабочая одежда имеет длинную историю развития. Первой спецодеждой историки называют одежду для рабов, появившуюся как отдельный класс, в древних Риме и Греции. Одежда рабов выполняла срезу несколько функций: указывала на социальный статус, служила средством гигиены, определяла род занятий раба. Второй же имитировал… Или не имитировал наряд из другой степи, пьесы или по всей видимости другого государства. Да, так правильней – государство в государстве и никакие нелепости в качестве сравнения просто не смели поднять рот на ещё одного праотца в тунике и тоге. И если все знают, как выглядит туника (от лат. tunica) – мужская и женская рубаха, обычно покрывавшая все тело от плеч до бёдер, изготовленная без талии, то То́га (лат. toga ← tego «покрываю») – верхняя одежда граждан мужского пола. В Древнем Риме – кусок белой шерстяной ткани эллипсовидной формы, драпировавшийся вокруг тела. Лицам, не имевшим статуса граждан, не позволялось носить тогу. Сразу же интересно, кто формировал команду обсерватории или крыло, по изречению Пэлвина. Видимо это были не только отшельники по призванию, но беженцы и вольнодумцы, кои ясные, но мысли, что попрали сам оплот государственного строя, и привели их в дальнюю обитель ввиде лесных угодий. Вернёмся к внешности – в общем и целом не было на них оттиска безумства или безграмотности, что не могло не радовать, отягощённый всем новым, взгляд путника. Мужчина в тунике был, что не сложно догадаться, праотцом и идейным вдохновителем этого крыла, он то и спросил:

"Что ещё один бедолага, Джесси? Мало нам этого задиры Альрика. Одни беды нам на голову, змей вон и тот реет, да и ладно".

"Во истину говоришь", – Джесси взбодрили подошедшие товарищи и он продолжил оплёвывание Фрая своими немилостями. "Тут твоя правда, наше дело мало, Пэлвин его прислал, а мы и отошлём, пусть идёт с чем пожаловал. Пища… Тут запрос… Что с едой, ты голоден, как тебя, путник?"

"Да Э-м… Фрай, опять же. Меня оснастили… На сутки… Дойти до вас, ну и дальше по этой системе, не сочтите за нахальство. Вообще-то я работу ищу здесь, в этих краях".

"Все её ищут, в здешних чертогах… Но не находят, теряются, забываются, забывают, вот и ты здесь… По протекции…" – старик задумался… Тот, что помоложе… Альрик… Стоял, сложив руки на груди чуть подальше, в руках он теребил, не такую уж и старомодную, кепь цвета хакки, лицо было не старым, казалось, одного с Фраем возраста, да и роста одного… Из примечательного… Да ничего особенного – чуть раскосые глаза, большие и ярко выраженные лоб и скулы, лицо округлых форм… Нет, кого-то он анахорету точно напоминал, кого-то недалёкого и из такого же недалёкого прошлого… Перед кем он был… Что, неправ? Должен? Фрай пообещал взять себе на заметку вспомнить и вернуться к этому чуть позже. Анахорет прервал раздумья старика в тунике:

"Ну а вас как звать-величать? И вашего товарища, просто… С Джесси я уже знаком, постараюсь и вас не забыть. И это не зависимо от вашего назначения на работы. Видите ли, я тоже из тех… Ну из этих, о ком вы…"

"Да, смеем, и это не зависимо от твоего статуса, странник. Этого малого из новой эры зовут Альрик. Меня – Кельвин, для тебя Кельвин Бриджес. Думаю, ты останешься здесь, отдохнёшь с дороги и насытишься… Дарами города, что скажешь Джес? пусть отдохнёт паренёк?"

"Я не против, главное чтоб… А если он и впрямь ничего не помнит, ему же лучше…"

Джесси взял борозды управления на себя, ведь это он, судя по грамоте, был не идейным, но техническим руководителем и, не смотря на аутичное поведение, держал основные моменты и узлы хозяйства под контролем. Такой исход устраивал Фрая, за день отдыха он постарается не только собраться с мыслями, но и собрать больше нужной информации о градоуправлении, магии и обычаях. Не запамятовал он и о местных обрядах, сотворённых на башне от лица некой троицы… "Что ж местное крыло – тоже троица, всё символично… Да так, что глаза режет, дежавю теперь моё обычное состояние, стоп… Вот опять тоже самое… Это тоже было со мной… Там… Куда я желаю попасть. Желаю, но не мечтаю… Эх чтоб тебя… Со мной святые угодники, они оберегут от не святых…" Неподалёку был ещё один домик – четвёртый в плоскости, он и пустовал и был предназначен для таких вот наёмных работников. Оказалось, есть тут и подвоз всего необходимого или снабжение, проще говоря. Так что кемпинг долго не пустовал. Фраю указали на него и пообещали накормить по готовности. Тот протестовать не стал, зашёл в домик и скинул вещи. Убранство в комнате было, как и на предыдущем стойбище: одна комната, стены обшиты вагонкой, пол – паркет и прочие мелкие шикарности для хорошей аудиенции. В комнате был стол и Альрик пошёл за провизией для завтрака. Фрай решил наладить контакт хотя бы с ним. По-прежнему была куча вопросов да и необходимо было разжиться должностью оператора обсерватории, куда анахорет должен был попасть. Для этого ему не доставало отзыва и поддержки хотя бы одного голоса, и если Кельвин Бриджес и Джесси Бенкман были по мнению Фрая туговаты на ухо и потрёпаны жизнью, то Альрик был неким камнем преткновения в мыслительных процессах и не зная много о нём, стоило попытаться наладить контакт и узнать почему Альрик так странно одет (современного кроя спецовка) и откуда берёт начало его родословная. Что-то подсказывало Фраю, что он здесь недавно и не прочь обзавестись новым собеседником. Вскоре помощник вернулся и принёс снедь, анахорет же попросил кусок ткани для портянок, просвещения знаний о площадке, что к чему и для чего предназначено. Мы уже рассказывали об оборудовании обсерватории и ничего нового тут не добавилось, кроме разве что зданий для наблюдений за небесными телами, по-другому планетария. Они находились на лесной поляне за более древней площадкой, с которой мы уже познакомились дважды. Была она официально открыта и снабжена наблюдательными инструментами. Но начало междоусобиц и деление власти приостановило ход научной работы до конца века. На самом деле времена настали смутные и кто как играл, тот так и считал на свои лады. Всё было сложнее, чем подавалось как холодное блюдо, по крайней мере холодный рассудок не был помощником в этой области, в ней царил мрак и многомиллионная межзвёздная рябь как завеса временных границ. Разницы, как и толку в этом так же никто не знал. В планетарии есть 3 купола для ночных наблюдений и одна солнечная башня с целостатом. В этих зданиях представлено множество разнообразных инструментов наблюдательной астрономии: бинокли, телескопы, секстанты, астролябии, а также армиллярные сферы, земные и небесные глобусы. К началу нового векового счёта солнечная башня пришла в рабочее состояние. Активные наблюдательные работы обсерватория ведёт последние десять лет. Альрик оказался умным парнем и вёл повествование, опираясь, как и Фрай, не только на факты, но и логические аргументы. После завтрака Фрай и Альрик вышли на улицу и пошли вдоль каменной стены, той самой – наблюдательной, что древнее не бывает.

"А как вы здесь оказались? Время, место, ну ты понял…"

"Не принято здесь об этом", – Альрик неуступчиво ломался, потупившись и шаркая башмаком о ножку одного из деревянных столов, предназначенных для хранения и ремонта всякой всячины. "Я почти ничего не помню, также как и ты… Помню мучался… Сильно… Вроде как лечился где-то от душевного заболевания, потом столы, ножи, пилюли, обмороки и вот… Я здесь, собственной персоной, из какого времени и места сложно себе представить, существующие конспирологические ложи считают себя обладателями привилегированного доступа к социально преследуемым знаниям или стигматизированному образу мышления, который отделяет их от масс, верящих «официальной версии». Видно, что говор был начитанной со стороны, а после выученной формой доноса, и Фрай не стал прерывать излагающего эту теорию, Альрика. Тот был не умным, однако достаточно смышлёным для того, чтобы присыпать, не отдавая конкретики, которой он возможно и не знал. И не мудрено, ведь он здесь по всей видимости не так давно… Не так давно для того, чтобы ЧТО? Если верен последний вариант, то запятую нужно поставить во избежание разночтений. Не хватало теологии, но эзотерикой Фрай начал проникаться всей душой и так рьяно, как только мог себе позволить. Оказалось, что в городе, как и за ним – знания, пристрастия, вольности и работы имели строго ограниченные разграничения. Основное здание планетария пустовало и работы проводились под строгим аудитом главенствующих групп инженеров. Ходили разные толки об этих работах, но основной их концепцией были те, что эти инженера пользовались паранормальными способностями для формирования баз сведений и данных. Будто новая эра встретила вневременных пленников психоэмоциональными реинкарнациями и ростом. На этом Альрик прервался… Это к вопросу о новых зданиях на просеке за прилеском. "Кажется я увлёкся… Но это я слышал из вторых, а то и третьих уст. Перед тем как меня депортировал сенат… Если ты понимаешь, о чём я".

"Да, что-то я знал ещё до прибытия в вашу гавань, так что приблизительную расстановку сил в городе… Хотя нет… Смутно… Себя бы вспомнить, осознать в кромешной тьме".

"Теперь поведай ты, Фрай", – Альрик неплохо излагал мысли. Такое ощущение, что у себя на малой родине в том месте, где человек родился, вырос, учился, где живут его родные, он был довольно-таки успешным гражданином, возможно даже имел высшее образование и учёную степень. Малая родина, для себя решил Фрай, это то место, любовь к которому поселяется в сердце человека навсегда. Но осознание своей Родины, чувства любви к ней возникают не сразу. И для каждого этот процесс происходит по-разному. Поэтому он, можно сказать, исповедовался этому человеку, в том числе расставив точки над i для себя самого. Рассказ получился не долгим, всё клочками да образами, основное внимание уделилось психоэмоциональном переходам и разносторонним переживаниям. Про близких рассказано было по минимуму, для анахорета всё было в прошлом, эти люди будто завеса не принадлежавшего более ему детского чуда, а по факту пелена прошлых лет, которая не отсвечивает более лучами данности в новой эре, как её называют в этих местах. Под конец рассказа пришёл Джесси Бенкман, он был, кажется, чем-то встревожен и поглядывал на Фрая с неприкрытым неверием, оно прослеживалось на не отягощённом лишними мыслями лице и ничего хорошего за собой не несло.

"Альрик, ты свободен, можешь пока отдохнуть. И да, у меня для тебя есть новая приличная работа, тебе предстоит… Ладно об этом позже, будешь теперь иногда работать на исследовательской поляне. Ну что, вы спелись, как я посмотрю. Э-э Фрай, ты отдохнул, есть какие-то просьбы, может предложения?"

Альрик пошёл в сторону кемпингов, Джесси же указал рукой на тропинку, намереваясь продолжить шествие по искомой.

"Да, я поспал ночью, на металлических прутьях правда, спасибо за завтрак и у меня есть просьба по поводу работы, еду я отработаю, да больше мне ничего пока и не надо…"

"Мы разговаривали с Кельвином по этому поводу, пока решение зависло в воздухе, видишь ли, Фрай, это решение как и работа выдаются городом и специальным органом власти, вы вноситесь в реестр, вам выдаётся компас… Ладно об этом после, здесь вы будете на полном обеспечении, так сказать, вопрос как и тема наёмных работников стоит чрезвычайно остро в последние годы".

"Хорошо, что этот вопрос имеет место здесь у вас, вдалеке от мирской суеты. Оказывается, дело не только в еде или мелиораторском искусстве. Всё упирается в экономику. Мне пока рано об этом, да и вы видно раздосадованы моим бесцеремонным, поэтому скажу, что готов трудиться даром, так сказать во благо науке и новому мировому порядку, ну или тому, что от него осталось. Кстати, по поводу пищи, животные, как и птицы в лесу большая редкость надо думать. В чем причина и подвох этой непостижимой загадки?"

Джесси Бенкман, он же Элвис, он же технический глава, выделенного ему крыла по исследованию и слежению за различными объектами и явлениями на земле и в космосе, пригласил Фрая присесть на скамью, дабы поведать прописные истины, которые списал на незнание или на психическую несостоятельность Фрая.

"Видишь ли, как бы это выразиться, всё просто на столько, на сколько и сложно. Материя рвётся на части, где мы и с кем остались, вернее, с чем – дело третье, истину знает только просвещённый класс. Говорят, животные чуют, так вот они и почуяли про катаклизм, убежали куда глаза глядят, а потом… Что потом… Точнее, как суп с котом не сказать. В прямом и переносном смысле, вот и вся недолга. Понимаешь какой голод тут был? Съели всё и вся. И это только начало притчи".

"Ну теперь всё устаканилось, вернулось на круги своя?"

"Да, но через годы. Теперь еда есть, но строго по отведённым каждому правам, ты узнаешь после. Всё просто на столько, на сколько же и глупо".

"Ясно, что ничего не ясно, ну а змеи, при чём тут эти холоднокровные пресмыкающиеся? Вернее, к чему и для чего выбраны, я по правде уже слышал от Пэлвина, не спросил основного – чей это символ, чьих так сказать сторон, или третьих лиц?"

Внезапно в голове Фрая пронеслись забытые, но не бессмысленные слова, означающие цивилизации или древние реликты жизнедеятельности, запамятованные в недрах подсознания. Имя им – Кукулькан и Кильцалькоатль. Первый был богом-творцом, богом дождя, ветра, штормов и жизни. По всей Мезоамерике змея, из-за своих жизненных привычек, стала символом жизни как под землей, так и над ней, и поэтому она считалась точкой связи между богами и человечеством.

Quetzalcōātl – досл. “кетцаль-змей” или “оперённый змей” – ещё один бог древней Америки, один из главных богов ацтекского пантеона и пантеонов других цивилизаций Центральной Америки. Кетцалькоатль (пернатый змей) назван в честь одного из главных богов ацтеков. Вот так, два слова, а по значимости и покрытию сопоставимы с целыми регионами. Откуда анахорет знает это и, самое главное, как он получает эти сведения, остаётся загадкой. Видимо история родного края, не иначе… Иначе почему не другие расы. Определив для змеи место во вражеском стане, человек дополнил её символический портрет чертами коварства и хитрости, непосредственной причастностью к облику дьявола-искусителя. Выражения о змеином сердце двурушников и змеином жале лицемеров показывают это не менее убедительно, что библейская сцена в раю. Да и в архаичных текстах заговоров от змей и их укусов содержатся явные намёки на битву Змееборца. Меняется время, меняются взгляды. А изменился ли сам змей? Опять же. Сначала символ бесконечности, который анахорет вознамерился донести на собственном хребту, теперь антипод и антагонист. Интересные доморощенные идеи, не правда ли? К вопросу о вбросах анахорета, изменяют ли они реальность, или реальность потихоньку добирается до первооснов мышления?  Первооснова всего – метафизика, фундаментальная философская дисциплина, имеющая своим предметом, прояснение основ бытия и познания, а также постижение смысла бытия и человеческого существования. Но и она дала бы ответ на искомый вопрос, только перед лицом знания трансгенных теорий о душе, подсознании и, опять же, метафизики. Скажем так – теперь он знает и на этом всё. Всё о чём мы должны ЗНАТЬ на данном отрезке жизнедеятельности.

"Это совокупность знаний, Фрай. Совокупность накопленных древней цивилизацией, как сам видишь".

Термин "античность" в переводе с латыни означает "древний". В общем смысле это слово означает «греко-римская древность», иначе говоря, цивилизация Древней Греции и Древнего Рима во всём многообразии её исторических форм. В данном контексте, именно Рима или… Джесси Бенкман уточнил…

"Четвертый Рим или древний сенат устанавливает правила, а мы служим и стараемся делать это без нареканий и проволочек… Бюрократия не наш конёк, этим занимаются другие ставки, змея символ старой временной вехи, забытой и вымирающей эпохи величия и благочестия, если таковое вообще было".

Фрай развёл руками, утвердительно и одновременно не знаюче, кивая головой. После осмотрелся и кроме надстроек, столов и скамеек возле стены-эллипса для замера положения солнца, увидел нечто, что мимолётом пронеслось в его голове излётом перманентной мысли вкладыша – добро в деревянных коробках под тентованным навесом!!! Рядом пара гамаков на столбиках и тоже под навесом, но главное – экспонаты, это слово врезается забытым лейтмотивом некой мелодии, преследовавшей анахорета… Где? Неким подспорьем очередного мошеннического превью, ускользающего слайд за слайдом, в глубине человеческой мысли. Нет, чем-то они служат, прислуживают эти вещи, не их ли он прибрал к рукам перед… Чем? Депортацией? Возможно…

В коробках лежали кувшины и вазы, картины и статуэтки и, наконец, блюда. Некоторые хорошо упакованы, остальные просто навалены где попало, к чему и для чего – один бог знает…

"Эти декорации, то есть это… Предметы старины, видать не роскошь, а предметы обихода, где вы их показываете и кому? Простите э-м за назойливость…"

"Как бы до тебя проще донести, Фрай, да? Это дар свыше, жатва… Так нам сообщает наш высокопоставленный юридический консулат…"

"Не понимаю, вещественная принадлежность к…" – анахорет приблизился к новоявленным геополитическим дарам, вернее их геополитике как смысловой и целевой нагрузке, преследующей оную здесь, в государстве призраке или облачном царстве. "Да уж, облако в штанах, не больше и не меньше", – Фрай посетовал на свою память, давшей слабину, в неподходящее время. Осматривая дары этой жатвы, ничего необычного сверх меры он с полотен и изображений не счёл. Так, всё больше пиры, разношёрстные древние мероприятия, игры, церемонии, городские пейзажи и тому прочие действа. Постепенно, обретая понимание, в голове пробудилась и полилась музыка. Трели с переливами и нежным пением. Это уже было… И вспомнилось моментально и на ментальном уровне. Без дураков и прочей не нужней атрибутики. "Так, а были ли они, эти дураки и почему мне всё-таки кажется, что эти райские мотивы чуть не подвели под монастырь и поставили на жизненном пути окончательный и бесповоротный крест?"

"Что, ты что-то спросил?" – Джесси стоял сзади у тентованного навеса, и многозначительно сдвинув одну бровь, озабоченно посматривал из-за плеча Фрая. Тот же в свою очередь, решил оставить беглый осмотр, к тому же что-то шепнуло на ухо: "Отойди, иначе опять… Как всегда… Навечно". Дважды повторять не пришлось, анахорет отшатнулся как чёрт от ладана… Музыка поднялась в ушах эхом и встала подытогом. Это ему не чуждо и это возможно из его… Хотя нет, тогда бы… С чего это. Воспоминание пришло с пониманием: всё уже было и вышло на новый уровень, он имел дело с ушедшими эпохами ещё там, дома. Разговор сошёл на нет, за ненужностью, и версия с многозадачностью изделий стала приоритетной. Ему стоило держаться подальше от этих дел, иначе они сведут его с ума. Возможно, они подыграли в безумстве его соратников. Всё может быть. Разговор подходил к концу и главный оператор этого массива пообещал держать вечером совет, дабы прийти к чему-то вроде сенатского голосования по поводу временной работы для Фрая. На этом и порешили. Анахорет решил обойти своё, в перспективе будущее, рабочее место, после удалился в кемпинг и, переварив новую порцию полученных сведений, отдался заслуженному отдыху на мягкой и чистой перине.

Глава 11

Пока Фрай отдыхал и ждал ответа на насущный вопрос, Кельвин Бриджес – тот допотопный старец в заиндевевших сандалиях, решил расспросить его ровесника – Альрика об обстановке, сверить замеры хода солнца с предыдущими, а заодно узнать побольше о чужеземце или чужестранце, и о его приоритетах в целом. А мы, в свою очередь, провели бы аналогию снам Фрая, нон нет, на этот раз череда бурных сновидений свелась к каким-то полуночным пальпациям, или если так проще, то неосознанным видениям – тем, что не запоминаются под утро и остаются горестным намёком на недостаточное ещё использование головой центров и мозговых ресурсов организма. Ну а пока мы вернёмся к Альрику и Кельвину дабы просветить или просветиться об их решении, которое в свою очередь внесёт серьёзные коррективы в дальнейшие похождения анахорета. Старец был не лыком шит по всем фронтам и не из робкого десятка. Он, что называется, допотопный первородок, тот, что входил в сенат, попутно был одним одним из ближайших приспешников триумвирата империи. Это до того, как вехи истории остались таковыми только на листах пергамента и были единым и неделимым целом как в смысловой, так и в вековой летописи прожитых лет. Мы не будем вдаваться в детали – родословную или геополитическую составные жизни и даже личностная характеристика отвлечёт повествование от заданного курса. Можно сказать пару слов о расколе или великом катаклизме, обрушившимся на головы простых и самых последних смертных, тех кто не исчез из древнеримской временной ветки навсегда, и тех, кого не растворило на нейтроны наложением бесчисленных временных проекций. Явление называли по-разному, но объяснение происходящему никто найти так и не смог. Было несколько теорий, но они не имели научной подоплёки. Первые опыты с магнетизмом явили свету феноменальные результаты – магнитное поле, как таковое, перестало существовать в том формате, что мы знаем, то есть стёрлись планетарные полюса, планета, а это было планетой, никак иначе, перестала быть заряженной батареей, остались лишь границы и рамки, в которых и вне которых и двигались, не канувшие в лету остатки цивилизации. Магнетизм перешёл в одухотворённую форму и центром выбрал каждого человека единовременно, получается мир теперь был сосредоточением энергии из подпространства, а эти летающие волшебные змеи – первый этап исследований этой теории. Наукой занимались учёные мужи, те, что явились из этих подпространств и наложений. Всё было поэтапно – город, части его нового времени или возможного временного состояния – непонятно, учёные были таковыми по необходимости… Можно сказать по необходимости или по надобности. Была ещё одна теория, открывающая глаза доказательствам того, что есть деструктивные высокоэнергетические частицы, и если исчезнет магнитное поле, то эти частицы будут ионизировать всё вещество на поверхности Земли, в том числе и живые клетки, что приведёт к их гибели, атмосфера постепенно будет терять вещество. Радиация убьёт все виды живых существ, за исключением разве что бактерий и примитивных форм. Но тут на помощь всему сущему пришло четвертое измерение, которое определялось как пространство, содержащее координаты, выходящие за пределы длины, ширины и глубины. Таким образом, оно являлось расширением третьего измерения и обеспечивало больший диапазон движения для частиц. Это что-то объясняло, но только частично. Нашлись глумливые граждане, что назвали государство четвёртым Римом в память о переходе в оное измерение… Если, конечно, он был… Этот переход… Так, о чем это мы. Да о том, что Кельвин Бриджес допускал многое из того, что говорилось, ценные люди из неоткуда были нужны… Кто знал на что способны свежие умы, поэтому даже он, поразмыслив и перекинувшись парой слов с Джесси, закинул консерватизм на ближайший сучок, решил взять-таки Фрая, предварительно прознав детали прибытия у того. Итак… Разговор состоялся:

"Мы обсудили насущные вопросы и пришли к необходимому выводу – нам нужен наёмник, поработает здесь с тобой недельку-другую, а там… Там… Там по картам виднее. Может он и впрямь новый член…"

"Послушай, отец, я бы и один справился, тут вопрос о человечности – просить, нельзя, помиловать. Так вот он и вправду болен и ничего не помнит, и впрямь как я. Мой вердикт таков – рекомендация есть, рука и голова приложатся, ну а без науки, что ж… Поработаем недельку, притрёмся, от нас рекомендацию в город не сложно отписать".

"Надеюсь, ты ему ничего про ложи не объяснял – положение дел, что откуда и зачем? Не наше это дело. Как это там теперь говорится – "не влезай убьёт". Или наш завет – "не буди лихо". Ты той же, что и он карты, вам умничать на роду написано… Я понимаю, но в данном контексте…"

"Ничего я не сказал, пусть в городе вербуют… Если дойдёт… Парень он не глупый, еду отработает, ну а в довесок…"

"Ну это мы с Джесси решим, что с довеском… В общем решено – завтра приступаете к работе здесь на старом поле… Ну а опосля тебе… Ладно это опосля…"

На том и порешили, каждый занялся своим делом и лишних телодвижений в сторону Фрая не совершал. Так прошёл день… За ним ещё и ещё. Фрай освоился и попривык. Он уже принял радиограмму из мыслей, которые он называл потусторонними, и вот что они ему нашептали касательно его родного поприща… Да, он был преступником – уголовником, вхожим в криминальный мир и черпающим из него всё необходимое. Что именно – да деньги… Доллары, и на неплохую жизнь ему хватало. Деталей он особо не разбирал: с кем, откуда и куда. Ну да, был у него организатор, был и соратник. Жил он в одиночку или с кем-то – почему-то самое важное стёрлось, накладывая какие-то сны и обрывки фраз не более того. "Раз так – кто-то да был". Легче ли ему от этого – навряд ли, но Плексигас тоже не сразу выстроился, надо думать. И всё же, махинаторская схема присутствовала и здесь, он чувствовал это нутром, на чём она строилась – предстояло выяснить, подсказки были: один язык, многоначалие, полигамия начальства… секты, ложи, чёрта с два ему доложат здесь в лесных апартаментах. Город звал и видно было, что еда не единственное, чем он должен разжиться. Те вещи, что остались при нём, он припрятал в кемпинге – отодрал штакетник от пола фомкой и сунул фонарь, пистолет, не рабочий компас, ножик, обоймы и связку ключей – ту, что из прошлой жизни. Спальный мешок, и найденный рюкзак постирал и оставил так, на столе. Вода в лагере была, брали из колодца, электричество запитывалось от бензинового генератора – электрификация была проведена, в том числе и на улице. Отхожие места общего назначения были как раньше. "Как раньше", – подумал анахорет, а ведь и в самом деле, если бы он помнил, то и его, проданный родителями дом, был изначально с таким туалетом. Ну а потом пришёл миллениум – миллениум угрызений, боли и одиночества – прогрессивное тысячелетие для прогрессоров и унылый для тех, кто так и не освоил портативных, и не только, устройств. Люди же получили ярлыки, те были либо прагматичными, либо философо-идиото-идеалистами, было им и название – миллениалы (поколение Y): люди, которые родились в период за пару десятилетий до миллениума и зумеры (поколение Z): люди, которые родились в период от искомого года и по сегодняшний день. Кем стал анахорет здесь? А ни кем, прогрессором на затхлой стройплощадке, наблюдающим за картинным исходом солнца. За эти три дня ему пришлось работать с ранее перечисленными атрибутами. Например, гномон. Его работа основана на методе обратного визирования: тень, отбрасываемая вертикальным шестом, скользит по заранее размеченной поверхности. Используя прямолинейность распространения световых лучей, спевшиеся обсерваторы – Фрай и Альрик сравнивали промежутки времени с направлением и длиной тени шеста. Позже анахорет ознакомился с клепсидрой и научился проводить измерения. Принцип действия водяных часов был таковым: заслонка убиралась вручную, вода вытекала из наполненной чаши в резервуар. Уровень ее понижался, проходил отметки сверху вниз, указывая равные промежутки времени. Без помощи инструментов наблюдали Луну и её фазы, планеты, моменты восхода и заката светил, прохождения их через меридиан, солнечные и лунные затмения. Да именно, Луна здесь присутствовала также и вступала в права в ночное время. Это напоминало анахорету о том, что он на бренной планете под названием Земля или на том, что от неё осталось в этом где и когда. Замеры проводились три раза в сутки – в шесть утра, в двенадцать пополудни и в шесть вечера, на третий день Альрик удалился на исследовательскую поляну или, попросту говоря, к планетарию. Что уж он там мерил или в чьём образе пребывал – сказать трудно, но, однако ж вечером они пересеклись – учёные умы на ответственных должностях. Как и предполагалось, напарник Фрая отмолчался о проделанной работе, но тот не сильно настаивал на этом, так что все остались при своём. Несколькими часами ранее, Кельвин Бриджес пообещал выдать контрамарку, или для несведущих временную квитанцию, положенную до получения оригинала паспорта гражданина, точнее временного паспорта, а до оного – листок-фитюльку, дающую право въезда в Плексигас соответственно. Ничего предосудительного – бюрократия чистой воды. На записке были записи двух членов данной структуры с подписями, ну и пару предложений: "Что мол оным подтверждаю и т.д." Это означало, что они с него взяли мерку. Точнее этот республиканец, державший организацию в ежовых рукавицах. Он имел ввиду Кельвина, старик и впрямь собирался написать направление – явиться туда-то для дальнейшего обустройства на новом месте. Но здесь на пустырях посреди леса – всё, рабочие места были редкостью и те, кто прожил в новой эре достаточно долго, ценили и держались за работу почище твоего орангутана за ветку. Да никудышное сравнение, однако всю непередаваемую прелесть такой жизни оно отражало. Анахорет приготовился к следующему переходу, ему предстояло зарядить болид и сделать это в ночное время, так как днём на площадке и рядом кто-то обязательно слонялся, ел каждый в своё время, спали здесь много и обуславливалось это воздухом, который, мало того, что и так лесной и ионизированный, так ещё пропитан энергией тёмной материи или не ей, но наэлектризованный точно. Была тут ещё одна теория, подверженная критике третьих лиц, которая защищала одинаковость движения звёзд и их картинную составляющую, собственно, объясняя такое количество обсерваторий. Астрономия, как и астрофизика – это как первое, так и последнее, к чему обращается человек для ответа на насущные вопросы. "Все под богом ходим" – выражение, многое здесь объясняющее. Жизнь на выселках заставляла учиться из-под неволи и впопыхах. Так вот о теории, та гласила: на основе движения того, что мы можем наблюдать, галактическая темная материя находится в «гало», окружающем обычную материю галактики. Астрономы также изучают карликовые галактики, которые менее яркие и, следовательно, их сложнее наблюдать, но которые содержат более высокую долю темной материи, чем их более крупные собратья. Таким образом, тёмная материя сосредоточена в центрах галактик и влияет на их структуру, а тёмная энергия действует на всю Вселенную в целом, воздействуя на пространство-время и вызывая его расширение. За отсутствием как лабораторного оборудования, так и реагента, таковые исследования были отложены в дальний ящик, поэтому многие горожане из древней эры считали воздушных змеев чем-то настолько мистифицированном, что сродни драконам, реющим на фоне крепостной стены. Сказать по правде, так оно и было – наука оставалась некой ипостасью элитарного строя, имеющего чёткое разграничение пределов. Сосланные на дальний кордон Кельвин, Джесси и Альрик просто выполняли свою работу здесь, а наука не спала и двигалась феноменальными скачками, но только на старом книжном обеспечении и где-то в тех её аналах, которые не скрыты от обычного обывателя. С Альриком Фрай нашёл неплохой общий язык, хоть и общался на отстранённые от насущных, в понимании обоих, темы. Вопросы витали в воздухе, и проверка подходила к концу, поэтому недосказанность была не такой уж желанной.

"Альрик, а ты не замечал, что мы изучаем небесные тела и их спутники в странном свете, будто мы под куполом цирка или этого вашего планетария?"

"Нет Фрай, не особо, я здесь недавно, но странностями озадачен до конца моей жизни, если здешняя вакханалия – это то, о чём я думаю или читал в тех немногих книгах, что умудрился достать."

"Я понял, тебе просто не с чем сравнить, но я скажу так – небо здесь какое-то однородное, картинное что ли, всё без изменений, ни одной кометы, ни тебе метеорита, Луна выползает как по часам, Солнце плывёт по небу как на рельсах, созвездия те же, что вчера и позавчера, могу предположить, что декаду да и квартал назад…"

"Как ты помнишь, я без памяти и в большинстве не помню ничего как и все здесь. Я про тех, что зовутся пришедшими, Фрай. Нам нечего добавить, как и не с чем сравнить, понимаешь? Мы ко всему привыкнем, эта данность – часть заложенной в нас программы. Это помогает исследовать, этот недуг… Это незнание".

Диалог прервал некто Джесси Бенкман, он подошёл к партнёрам, скучающим на доисторической, исследовательской площадке и обратился к Фраю:

"Твои дни здесь, Фрай, сочтены. В хорошем смысле этого слова. Да, работать ты можешь и принесёшь много пользы из своего где и когда. Ты нам не чета – единомышленникам и свободоборцам, мы ломоть отъеденный. Тебе же прямая дорога в министерство просвещения – там тебе будут рады и помогут… Тебе точно. Пропуск в город ты получил, направление получишь в министерстве, на воротах тебя должны препроводить, если военное поло…"

"Всё я понял, места на учёт, как и еда и вообще везде строгая отчётность…"

"Да, дослушай, есть некая деза… Ну так её провозгласили, в городе узнаешь. На её фоне действующие банды и повстанцы, как и обстановка в целом… Про это тебя также введут в курс дела".

"Хотел спросить про все эти научные теории, это правда? Четвёртое измерение… Магнетизм и тёмная материя и вообще…"

"Про магнетизм – в точку, а остальное… Попахивает фикцией, списанной с учебника, так, не от здоровой головы… Хотя, ну будешь там в научном жерле, может и поймёшь, может сам до нас свет понесёшь на руках…"

Джесси и Фрай разминулись с Кельвином по пути от площадки до кемпингов и ненадолго остановились для подытога прошедшего дня и рабочей смены. На вопрос о настроении и настрое, анахорет сообщил, что готов доработать сколько нужно организации, после чего пойдёт в город и вступит в диалог с местными властями.

"А что насчёт астрономии в целом? На небе ничего не меняется, будто мы застыли во времени, однако чувствуется, что не сегодня-завтра катаклизм окончательно разорвёт полотно реальности и мир рухнет в следующее завтра, новую реальность, ну и тому подобное".

Следующий монолог был картинно длинным, но многое объяснил.

"Этого-то все и боятся, поэтому предчувствуют нехорошее, так уж человек устроен, настраивать себя и других на плохой лад. К вопросу о небе светилах и звёздах – так это известный факт, змеи накапливают заряд, телескопы наблюдают, ждут… Зачем, чего – вопрос третий, министерству и ложам виднее. Если тебе это интересно, то могу зачитать по научной методике из журналов и учебников: большую часть времени планеты, как и Солнце и Луна, перемещаются на небесной сфере с запада на восток. Однако время от времени в движении каждой из них происходит: 1) остановка, 2) попятное движение светила с востока на запад, 3) вторая остановка и, наконец, 4) прямое движение с запада на восток. В течение суток Солнце движется параллельно горизонту. В дни равноденствий наступают полярные восходы или заходы Солнца. В дни солнцестояний высота Солнца достигает наибольших значений. Высота Солнца всегда равна его склонению. Это если с научной точки зрения, вот видишь, не просто так мы свой хлеб с солью доедаем. Так что осведомлена не только та сторона, откуда прислан твой напарник Альрик. Консулат с сенатом не спят также. Доработай эту декаду, ну или ещё пару-тройку дней, нам подвезут провизию на месяц, мы тебя затарим и гуляй на все четыре стороны, ну что удовлетворили мы твоим запросам?"

"Пожалуй так… Я искренне благодарен ВАШЕМУ коллективу и готов держать за ВАС слово, если придётся".

"Не надо благодарностей, нет такой надобности, так что соображай… Выполняй свою работу, она тебя здесь накормит и напоит, и подведёт к обетованным небесам в чистом и сухом."

"Простите, э-э-э в каком?"

"Что? А это? Ну скажем так непереводимая игра слов, ноосфера все ходы на перечёт знает…"

Знакомое слово пронеслось эхом по мозгам – ноосфера, пожалуй, он вспоминает кое-что из последних выкрутасов его подсознания… Гараж… Телефон… Какие-то тени и искажения.

"Ноосфера, откуда вы взяли это слово, оно из…"

"В моём домике есть книги и несколько статей на эти темы среди прочего. Вот вырезка… Джесси и впрямь достал одну такую из папки, которую он держал в руке. Некий учёный коммунист писал про некую область, которая трактовала ноосферу как «мыслящую» оболочку, формирующуюся человеческим сознанием, также ещё и идею, что конечным пунктом её развития будет слияние с богом. Разумеется, возникновение Вселенной, появление и развитие жизни на Земле описывается в терминах современной науки. Человек стремится выйти за пределы Души в сферу Разума, чтобы затем, через экстаз, приобщиться к Единому.

"Что-ж свежо придание, это до кучи к тем теориям, что я услышал от вашего Альрика, так?"

"Нет, что ты! Ты хочешь сказать мы тут кто, пустырники, оперирующие статьями из вырезок и передвигающие колышки по земле-матушке?"

"Не то чтобы да, но тогда откуда…?"

"Что такое?"

"А ладно, ничего в общем… И целом… Не всё даётся легко к пониманию".

"Ты это обдумай, Фрай, парень ты не бестолковый, это видно. Да и разнарядка на завтрашний день – после подъёма, с утра отправитесь вдвоём по лесной тропе в чащу. Альрик покажет, там живёт один… Человек с экстраординарными способностями. Он расположился в зданиях зернового элеватора, на верхних палубах – Альрик там был пару раз, он тебя доведёт".

"А откуда эти здания вообще берутся посередине леса?"

"Никто не знает, предполагают планету и временные ветки, но тут каждый плавает и варится в своих грёзах. А что здания? Они как придатки ко всему прочему, никто не знает – все знают, никто не видел, зато все чувствуют. А ты смеёшься за отсутствием ноо…"

"Да верю я… Понял… Вы сами ничего не знаете. А что по поводу информационной сферы, так это теория – не более того. Вот глядишь завтра вам принесут гипотезу о десяти струнах, и что тогда? Что это поменяет? Наука движется не в ладах с законами природы и физики… Как я понял, особенно здесь. Поэтому ваши библиотеки здесь – это мёртвые припарки здоровому или наоборот…"

"Ладно, скептик, всё с тобой… А хрен с ним… Разберётесь на месте и ещё… Этот человек там, не такой он и…"

"Джесси, какова наша задача, что мы должны сотворить на этот раз?"

"Вы отдадите ему на зарядку компасы и предметы старины, некоторые заряжаются медленно, некоторые, те, что из металла, пару минут, ну ты видел эти картины и вазы. И ещё… Да забыл сказать… Тебе пока рано участвовать в этом… ранг не позволяет, но не обращай внимание. Всё равно ты считаешь, что тёмной материи не существует…"

"Всё сложнее, чем я себе представлял… разберёмся… Такая уж у нас людская натура – скептицизм, так мы устроены."

"Да, а теперь как следует отдохни, ты нужен завтра отдохнувший и собранный. Сегодня был месячный подвоз – возьмёте телегу, погрузите всё и ходу, ну всё по гнёздам, завтра трудный день!"

"Да и последнее…"

"Ну, что такое ещё?"

"А по чему не здесь, что аккумуляторы разряжены? Я так и не разобрался в этом вопросе…"

"А тебе и не надо, пока. Глядишь из Плексигаса ещё приедешь когда-то с аудиторской проверкой, если станешь большим человеком, вот и научишь сам… А пока это по части Альрика, ну ты понял, что здесь всё законспирировано. Ну всё, команда для отдыха всем ясна? Тогда по койкам".

"Спокойной ночи, гражданин начальник".

"Ну вот, пошути ещё мне!"

На этом они и разбрелись – начальник в ковбойской рубахе с чубом волос и подопечный, одетый, как и у себя на родине, в майку и джинсы. Фрай начал нормально питаться и поднабрал пару килограмм, это его устраивало. Теперь стрессы не действовали на него, загодя напрочь ломая психику, а доморощенные страхи и мысли остались в прошлых ипостасях. Всё, что видел, он констатировал и убирал в дальние закрома, эдакие картотеки с ящиками под грифом всё обо всём. И пока, надо сказать, его всё устраивало. Что именно? Да всё потустороннее и незнакомое, удивительное и невероятное – всё чего он не знал. Оно звало непостижимым образом, порой насаждая искусственные мысли и команды в центр головного мозга. Это было странно, но лакомые буквы складывались в слова, а те в членораздельные мысли, стремящиеся взять анахорета под своё начало. Эманация (лат. emanatio – истечение, распространение) – не иначе. Если проще, то это к вопросу характере или настроении. "Одно от другого и третьим погоняет спросите вы?" – не совсем так, но логика в этих мыслях присутствует… Прямая. Анахорет поменялся… Здорово… Стал другим, обновлённым, старая личность осталась, но трансгрессировала в Забытого… Всеми и вся. Теперь он без имени рода и флага пытается сделать свою жизнь понятной или? Или просто – найти своё я… Может своё прошлое я? Он не знает, но двигается в нужном направлении, так как воспоминания заставляют осознавать себя индивидуумом с определённым характером, который прорезается по ходу повествования. Первая половина этой части посвящена ничему иному, как этим вышестоящим вопросам. В добавление скажем, что потенциал в анахорете возрос. Стакан пуст и требует наполнения, а решение по поводу своего возвращения, он теплит и лелеет, досконально штудируя свои состояния. В этих мыслях, осознавая подноготную и подготавливая последний акт пьесы, досрочно и с феерией, Фрай провёл ночь не сомкнув глаз. Снов, а соответственно их разборов, не предполагалось. "И зачем мне заряжать этот болид здесь, на базе, если где-то в лесу живёт некий кулибин или недокулибин, обладающий техникой заряда всякого рода шушары. Альрик на вопрос о змее, поведал, что заряд без грозовых осадков невозможен, энергии аккумуляторов не хватит и на половину добра, к тому же её, то есть энергию батарей, надо беречь на случай нехватки в городе, эти батареи менялись на пустые и увозились обратно в Плексигас. Кроме сказанного, компасы необходимо заряжать неким, отличным от стандартного, способом, так что ехать придётся. Часы анахорета для сна были сочтены и теперь придётся мучаться до вечера, дабы войти в нужную колею. Наступило утро и Фрай вышел на крылечко, недовольно потянувшись. Ничего необычного – лес со всех сторон, лиловый рассвет и знакомая площадка, построенная плексигасовцами лет десять тому назад. Государство было и, впрямь, островным и настолько молодым, насколько это было приятно осознавать. "Зато работа здесь всегда найдётся", – подумал Фрай, удовлетворённо оглядев конструкции слева направо. Вернувшись, решил дать себе ещё немного понежиться до непосредственной команды к сбору. Часов в лагере ни у кого не было, поэтому анахорет не пользовался и своими, дабы не вызывать подозрений в предательстве. Ну так он думал. На самом то деле все всё знали – откуда берётся это или то, очередная книга или украшение, да и много чего ещё. Многие считали это квотой за нахождение в этом оплоте человеческой морали, где собрались все, кто только мог. Некоторые неотъемлемой данностью, принадлежащей элите, Фрай же руководствовался определёнными морально-этическими нормами – будь как все, не выбивайся из общего строя и прочие доводы. Течение времени здесь наблюдали на глаз или методом собственных возможностей: солнечными часами или клепсидрами, что было намного точнее. Без четверти шесть был подъём и планёрка. Работой на площадке вместо ребят озадачился Кельвин. Альрик сонный, и будучи явно не в духе, пошёл за телегой, Фрай стал подготавливать материалы для пересыла, аккуратно складывая будущие апотропеи (от греч. apotropaios – отвращающий беду) – амулеты «оберег», в археологии и этнографии название предметов и изображений, которым приписывалась магическая способность отгонять злых духов. Случайно это название анахорет услышал от Джесси и Кельвина, которые общались у домиков и считали, что их беседа не предвещает ничего необычного. Но детали и отдельные слова повисли в воздухе недоумением. Зачем и для чьих нужд всё это готовилось непонятно, но ясно было, что город будет спрашивать со всех по три шкуры за недосдачи и неуспех проделанной операции. Теперь Фрай заканчивал со сборами и встрепенулся при виде пегой лошади – старой и дряблой, ведомой Альриком, который был тоже невыспанным и выглядел ненамного лучше, чем его подопечный вислоухий зверь. Откуда эта лошадь нашла себе приют здесь в предместье и пережила ли новую эру прямиком из старой, остаётся загадкой. Фрай ненароком забыл этих копытных, вспоминая по ходу басни, представшего перед глазами зверя, прямо скажем с кондачка. Грустные, добрые глаза сослужили службу проводника прямиком в детство Фрая и флешбэки лёгкой контузией заставили раздумывать на отвлечённые темы, пока запряжённое и нагруженное животное трогалось и выезжало из лагеря. Диалог тем временем худо-бедно полился из уст медленно просыпавшихся напарников.

"Как спалось, Фрай? Я вот до сих пор не могу приноровиться к этим утренним побудкам, так и хочется плюнуть на всё и брыкнуться обратно на часок-другой".

"Тоже самое, не поверишь, наверное, в моих предыдущих жизнях, если они мне не приснились, я спал минимум до десяти утра, и это без учёта разницы в поясах, опять-таки, если я там, где я думаю".

"А где ты по-твоему?"

"Слушай, Альрик, я уже наслушался этих теорий, а на практике может и вовсе ни жив, ни мёртв, так что давай обсудим более насущные вопросы".

"Как скажешь, Фрай, как скажешь… Я вот здесь месяца три, а помню с гулькин нос… Не тебе чета".

"Может ещё чего и проклюнется, не торопи события, у меня то ничего, то как нахлынет… Нахлынет. Голова в  проектор превращается. Думаешь может и так бы сошло, без той жизни…"

"Типун тебе на язык, уж лучше туда, чем эта не прекращающаяся перестройка, разломы, выселки, бывает и еды не хватает, порции превращаются в детские… Люди по рассказам такого насобирают, и не только по рассказам… Я сам видел, чувствовал, обонял."

Четырёхколёсная телега тем временем выехала из лагеря, доехала до центральной грунтовки, если её так можно величать, но поехала по перпендикулярной ей, только слегка наезженной дороге, песочной и трудно проезжаемой из-за груза. Тонкие круги колёс тонули, превращая езду в долгую дорогу в дюнах. По сторонам по-прежнему благоухал лес: ели, туи, кипарисовики и лиственницы. А вообще тут было много чего – встречались и прежние клёны и дубы. День был солнечный, Фрай сидел сбоку, свесив ноги, а Альрик управлял телегой.

"Так что здесь всем движут магнитные компасы вместо географических, я правильно понял наших старших товарищей?" – спросил Фрай.

"Да, именно, а вселенной управляет человек, пускай и такой молодой как эта, центры мироздания в любом творце, хочешь знакомься с одной галактикой, хочешь, вот тебе другая".

"Сколько ещё езды осталось?"

"Ну такими темпами раньше вечера и не жди, чувствуешь, как буксует это корыто?"

"Да, а за что тебя сослали? Ну в прямом смысле? Ты же не инаковерец вроде или правильней…"

"Какая уж тут религия… Себя бы понять, осознать в этом сумасбродстве, мракобесии… А ты про бога хочешь узнать. Сам пойми какая уж тут наука и бог, если мозги спеклись в другой жизни и ипостасях. Эмансипация, вот слово применимое к таким как я. А религия, как я понял в Плексигасе понятие перекатистое, недоделанное, и вообще, кроме памятников приспешников Рима я не видал никаких монументальных построек, так что извиняй. Но это дело наживное, я был только в паре кварталов, потом госпиталь и допросы, а в свободное от них время – сплетни и слухи от третьих лиц".

Солнце перешло в зенит, а товарищи тем временем достали провиант и прямо так, не вылезая и не сбавляя хода, начали приём пищи. Телега двигалась, мерно жамкая о песок своими ободами. Анахорет ел снедь и силился вспомнить то, что сослужит для него хорошую службу в будущем, чтобы задать нужные вопросы. О ссылке и депортации он понял следующее: Альрика не ждали и не приняли, не пришёлся он, понимаете, ко двору. Вот и весь сказ. Дефективный индивид по их веской оценке не приноровится к жизни ни с одной, ни с другой стороны баррикады.

"А этот летучий голландец, он давно тут? И кто этот мозговой центр, что собрал их из говна и палок?"

"Летучий… Что… Откуда ты?"

"В смысле? Я про летучего змея, а ты про что? Я так назвал его про себя".

"Да просто есть тут один… Экспонат всамделишний… Из своей вехи бытия, может из своей альтернативной вехи, кто знает… Но это тайна, если что, я могила, молчком, понял?"

"Что, где? О каком экспонате речь идёт?

Это из моего, где и когда… Если так брать…"

"Как бы тебе это сказать – не совсем так. Многие считают, что находятся в нескольких измерениях одновременно. Может замечал приметы, аспекты, что сходятся или прочие вещи едва уловимые для глаза или понимания, но достаточно содержательные для замены сознания или механизмов понимания. Много чего сходится здесь, большинство ещё сокрыто, но ты дома… Теперь… И говорят этот дом у каждого свой".

"Многое из перечисленного я испытал", – прервал анахорет рассказ. "Что-то видел. Почему-то неразрывная нить тянет в город, манит и зазывает меня гипнотическим путём. Но давай после, ты не договорил об этом… субъекте".

"Ладно, чего уж там голову морочить – это корабль… И корабль взаправду и без дураков… Говорят на нём были непростые предметы старины… непростые приборы, которые и… Ну в чём мы волочём теперь".

Фрай разложился в телеге и подложил под голову коробку с антиквариатом.  Ну вот как-то так и не как по-иному. Подсознание строило в голове образы до их нахождения, теперь вот это. Этот корабль… Интересно, что может он увидеть в городе, если эти… субъекты не поместились в нём. И что там творится в самом деле. В чьих руках власть и правит балом? Всё это бередило естество, жеманно подбадривая и упрашивая, бросить как можно скорее предместье и посетить столицу с её сокрытыми тайнами и кукловодами-управителями. Фрай задал следующий вопрос:

"Старик Пэлвин…" – почему-то хотелось сказать: "Старик и море… Или старик и невод… Так вот он сообщил, что всему здесь есть место, в том числе не живым, но одухотворённым материям, которые появляются из искажений, отбившись от Неупокоиных армад, и вожделеют… Ищут чего-то в разных уголках Плексигаса".

"Что ж… Похоже он прав… То место пропитано бедой и несчастьем. Наши компасы там крутятся, указывая на днище, что-то там было… Или есть… Называют корабль "Летучим голландцем" или просто "Летучим. Сохранилась и литература, впрочем, ты наверно не готов сейчас…"

"Отнюдь, вполне рад буду обновить сведения. Видишь ли, Альрик, твоё обиталище, как и моё имеют одни и те же корни, интересно литературу также скрючило и закрутило парадоксом бытия или всё, что я осязаю имеет определённый урезоненный ракурс действия".

"Не знаю, но послушай… Так под настроение… Первое печатное упоминание о «Летучем голландце» появилось в 1795 году в книге «Путешествие к Ботаническому заливу» (англ. A Voyage to Botany Bay), приписываемое известному в то время лондонскому вору-карманнику и проходимцу Джорджу Баррингтону. При попытке обогнуть мыс Доброй Надежды корабль попал в сильный шторм. Среди суеверных матросов началось недовольство, и штурман предложил переждать непогоду в какой-нибудь бухте. Но капитан застрелил его и нескольких недовольных, а затем поклялся, что никто из команды не сойдёт на берег до тех пор, пока они не обогнут мыс, даже если на это уйдёт вечность. Голос с неба сказал: «Да будет так!». Этим Ван дер Деккен, слывший страшным сквернословом и богохульником, навлёк на свой корабль проклятие. Теперь он, бессмертный, неуязвимый, но неспособный сойти на берег, обречён бороздить волны мирового океана до второго пришествия. Хотя, по некоторым версиям, у него есть шанс обрести покой: раз в десять лет Ван дер Деккен может вернуться на землю и попытаться найти ту, что добровольно согласится стать его женой. По другой версии, есть некое магическое слово, которое может снять проклятие и упокоить «Летучего голландца» и его экипаж. Сейчас всё это приковано к месту и следствию легенды… Океана-то… Как видишь… Нет как не было. Ну как-то так. Пожалуй всё".

Солнце тем временем клонилось к закату, пробиваясь сквозь кроны и заставляя… Мучительно обещая втянуть товарищей в какие-никакие испытания. Так они чувствовали, эмпатически и магнетически, если эта теория о магнитах имела место быть. Пейзаж леса местами менялся на прогалины или прилески, местами деревья переходили в сухостой и жжёный паль, с торчащими к небу сотнями головешек. Но в основном по сторонам от дороги шёл ельник, так или иначе начавший, со временем сходить на нет. Началась промышленная зона, появилась, огорошив ребят подъездная железная дорога в количестве пары колей. Была и узкоколейка. Начала этих путей видно не было, но как по сговору было понятно, что эта земля не принадлежит лесу и появилась n-ое количество лет отродясь.

"Мы подъезжаем, Фрай, тут есть и озеро. Хозяин этих мест обрёл здесь покой и одиночество. При чём он один, это не считая пса. Были ли здесь кочевники или шайки налётчиков – сложно сказать, но старьёвщики находят у него приют и кров. Торговцы и перекупщики тоже вхожи в его круг. Вообще он одинок и социально отгорожен, какие у него дела с сенатом или ложами, сложно сказать. Одно ясно – они имеют виды на него и знают, что пока он с ними заодно, их тылы прикрыты. Поговаривают многое, например, о шаманизме и магии, даже обрядах экзорцизма. Ростовщичество его хлеб и соль. Это всё, но не всё – поменьше вопросов и всё будет чётко, вот увидишь, не вешай нос, путник. Твоё путешествие только начинается".

"Ладно-ладно, не чихвость проформу, твоё путешествие тоже на весу. Сработаемся".

"Аве".

"Что?"

"Ничего, плюнь…"

Фрай немного у стал от красноречия товарища и да, оно говорило многое. Он не на своём посту, но знает достаточно, даже какие-то сокрытые главы и детали, те, что не поддаются жизнеописанию и цензуре в обычном и земном понимании. Они въехали в ворота в торце огромной территории, огороженной бетонным забором. Опишем современные производственные мощности, с точки зрения принадлежности тех или иных надстроек. Элеваторы представляют собой комплекс сооружений, в состав которых могут входить: рабочее здание, силосные корпуса, устройства для погрузки и выгрузки зерна, зерносушилки и др. На территориях действующих предприятий строят элеваторы с полным или сокращённым комплексом сооружений. Широко распространено строительство силосных корпусов, привязываемых к рабочим зданиям действующих элеваторов. Сейчас, как правило, элеватор обладает пунктами автоприёма, ж/д приёма, авто- и ж/д погрузки. А раньше были нередки случаи, когда непосредственное поступление зерна в сам элеватор осуществлялось с помощью ручного труда. Глаз первым делом обращает внимание на силосные корпуса. Они огромны в зависимости от масштабов и объёмов перевозки и хранения и похожи на гигантские бочки, стоящие вертикально и одна к одной. Это был оплот человеческой власти здесь, в лесных угодьях, тот, что качественно выделяется на фоне, и фоном просто не может быть в принципе. Лошадка, мерно стуча копытами, въехала на задний двор за резервуарами по железнодорожным путям. Наружное освещение запитывало один прожектор, и если не он, то всё погрузилось бы во тьму, а темнело в государстве, как мы знаем очень рано. Составов, как ни странно, здесь не было, но у здания конторы, пристроенного здесь же, был припаркован мотороллер Honda, такой же о котором анахорет мечтал, будучи ребёнком. Он и сейчас был бы не против поддать газку, бросить всё и укатить за линию горизонта по неизученным ещё лесным тропкам. Да, или в город, что гадливо и боязливо барабанил по башке: "Приди к нам… будь с нами". В лесу может даже побезопаснее. Нет определённо… Зелёное, значит защитное, не иначе. Да и людей здесь немного, но эту тему мы затрагивали. Сколь сильно бы мы друг друга не гнобили, городское естество будет протягивать невидимые нити сущего во все сферы жизнедеятельности, заставляя даже таких оседлых, как этот умелец и мистик, или кем бы он там не был, посещать мнимую пристань благодати. Альрик тем временем потянул за уздцы, прикрикнув: " Тпрррууу!!!" –  знаменуя окончание лесного променада. На второй, а то и третий этаж пристройки вела лестница, прямая, из чугунины и с плетёными массивными рёбрами. Видимо администрация не жалела средств на благоустройство мощностей производства. Фрай и Альрик вылезли из телеги, потянули чреслами, вытягивая руки в балеринных па. После этого начали восхождение, каждый в своих, вечерне-философских мыслях. Фрай рассчитывал искупаться в озере, пообмокнув и оттаяв от дороги. У Альрика мысли были в том же направлении, но больше о сне и отдыхе, чем о дальнейшем купании. На верху Фрай обнаружил, что двери нет и тут же его прошибло молнией – цвет покраски верховой пристройки говорил о том, что дверь должна быть защитного зелёного цвета. Это и дало право думать так, как он уразумел, то есть вспомнить рукотворную пещеру, где он по всей видимости переродился в третий раз, поняв, что отсутствующая дверь – не что иное, как та самая… Зелёная с металлической чёрной ручкой. Почему он вбил это себе в голову и чьи злые языки принесли через муки и переживания эту мысль, будто твердыню боли и тоски, он не знал. Но знал одно – дежавю просто так не бывает и если это оно, то пускай так тому и быть… Он отдохул здесь в лесной глуши и готов перерождаться по новой, чему бы это не стоило… Альрик вошёл первым и прошёл вглубь, Фрай ещё раз обвёл глазами дверной проём, и отбросив последние сомнения также вторгся на территорию незнакомого для него человека или существа в человеческой форме.

Глава 12

Ну а внутри… Внутри взаправду был человек… Обычный… Ну почти… Похожий на безумного учёного в одежде, напоминающей подшивки сумасшедшего, или на доску в кабинете оперуполномоченного с разлинеенным и расписанным флажками и кругами планом-перехватом. Да, всё так, только в формате одежды. Та же состояла из джинсов, жилетки с огромным количеством карманов, одетую на рубаху, клетчатую и схожую с рубахой Джесси, и панаму, такую же зелёную как краска на стене его офиса. Собственно пристройка по размеру и была офисом небольшого метража. Так вот об одежде, та пестрела разношёрстной символикой, надписями и была кладезем информации. Из карманов торчали предметы деятельности… Именно так и никак иначе, потому что это было всё от ручек и карандашей и до запасного факела статуи свободы… Игрушечного, конечно. В основном что-то измерительное и технически подкованное, если так можно выразится, ведь человек имел прямое отношение к науке, не иначе. Одежда в помещении была, биохимическая лаборатория, база-картотека, верстак, мини токарный станок – всё грудилось друг к другу и захламлялось всякой безделицей, но хозяин, видать, без дела не сидел. Были тут и предметы старины. Фрая кольнуло опять… Он помнил… Вспоминал… Нет, не совсем. Но где-то он был, куда-то нёс эти кувшины и картины. Был с ним… Нет, тут пелена. Оказалось, что всё связано и взаимодействует с наукой… Так что ли. Ну уж точно этот яйцеголовый знал этому применение и архетип, как считает ученый, обобщенное определение для типичных реакций на триггеры. Если определить, какая модель преобладает в личности, можно узнать позицию конкретного человека или бренда и спрогнозировать его поведение. "Яйцеголовый", – окрестил его анахорет. "Для начала, для порядка, ну а там разберёмся". Человечек, а тот был достаточно мал (где-то по плечо анахорету) наклонился над столом и смотрел на план-схему некоего помещения. Видимо он был подкован в разных областях, ну если исходить из его оборудования, то это было так и никак иначе. Подняв голову на вошедших, показалось суховатое, с чёлкой каштановых волос на лбу, задранный вверх нос, почему- то торчащие скулы, узкий подбородок и, конечно же очки-линзы в роговой оправе. Фрай отметил своё попадание в цель на счёт наименования этого человека. Кто бы знал, что он стал в первых рядах врагов, коли этот начальничек с большой буквы ни с того, ни с сего, прочитал бы мысли, тронутого вселенными пальпациями анахорета.

"Приветствую тебя в твоём нелёгком поприще, мой друг" – приветствовал Альрик этого упакованного наукой человека. Что ж, у него, отметил Фрай, и впрямь есть дар рассказчика, не иначе. Тем временем диалог имел место быть и продолжался.

"Откуда столь обольстительный слог, Альрик мы знакомы дважды, кажется, целых две встречи, а вы имеете в своей речи столько панибратства, сколько звёзд на небе было во времена моего детства".

"Всё так, но я не только от себя, вот напарник… Он из этих, вновь прибывших – космонавтов, а теперь космополитов…"

"Ты смеёшься? Ушедшие-пришедшие – это не наш профиль, нас послали – мы пошли, вот где истина в последней инстанции. В городе правит балом авторитаризм, по-моему сугубо скромному видению. Кто-то считает это властью в последней инстанции, кто-то тоталитаризмом. Подаётся всё это, безусловно, как социал-демократия не иначе. Всё ровно, всем поровну – было это где-то. Эх, если бы стать в основе всего того, что случилось, приоткрылись бы многие тайны, которые и стали бы мотором здесь, на выгоне.

"Да, э-м, очень познавательно, особенно для вновь прибывших… Я Фрай, очень приятно, и тоже ничего не помню, но на что-то ещё гожусь по сговору двух начальников – Джесси и Кельвина…"

"Начальников? Ну это ты сильно, наверно не знаешь даже за что их сослали сюда, в лес, подальше от власть имущих и властью пышущих структур. Я Артур, кстати, Артур Эдэмсдейл, вот так глупо, не помню и своей фамилии, не говоря уже о родословной. И это… Посмешище, а не имя. Я Артур, да… Так и не иначе и к этому нечего добавить, Фрай."

После знакомства, обменявшись любезностями, Альрик и Фрай вернулись за дарами, привезёнными для Артура. Взяли по коробке и отправились обратно. Принеся предметы старины, Фрай помедлил. Альрик вышел без промедления, неосознанно, и как бы безучастно помахав головой. Артур стоял над тем же столом и занимался своими расчётами.

"Артур, я знаю, говорили – вы человек занятой. Но всё же, где дверь в вашу лабораторию. Вопрос за ответ – я кое-что видел, может это то самое о чём и речь".

"Видите ли я учёный и учёный практик, мои исследования… Не важно… Некоторые области исследований выходят из-под контроля, объяснения я пока не нашёл. Более того это опасно и непреднамеренно, открытия есть, но оборудование… В общем так… Дверь испарилась будто бы, а может перешла в другое измерение, как и мы люди…"

Зашёл Альрик и недовольно толкнул Фрая. Пришлось сказать, чтобы напарник не торопился и тот вышел, разводя руками.

"Я видел её, думаю… Там, где она явилась свету. И это знак. Видишь ли, Артур, в своей прежней жизни мне долдонили фразу. Кто и где – сложно сказать, но дело было так. Я в каком-то комплексе, в городе и некий человек в халате – ваш коллега, не иначе. Так вот он твердил про то, меня доведут до ручки… После этого…"

"Стой, довольно. Одно то, что ты помнишь свою прежнюю жизнь, говорит о многом. Это настоящее чудо, как ни крути, и ты источаешь крайние меры энергии. Ты избран не только человеком, но всем сущим. Ходят легенды что таких… А ладно, хватит на этом".

"Я дошёл до ручки, это понятно. Значит у большинства путешественников стёрло память – защита от дурака, если так по большому счёту."

"Как ты считаешь, где мы находимся? Сложно сказать, но каждого здесь ждёт испытание, а тебя особенно. Ты должен помнить, возможно для этого ты здесь. Моя дверь – это мои ответы тебе. Но вот вопрос, что там было, что ещё ты видел или слышал, это может быть очень важным…"

"Там ничего, я там появился… В горах. Потом ничего, облегчение, самоконтроль, самоанализ и спуск. Стойте, стойте, я видел фигуру, тень в сутане с капюшоном подле рабочего домика. Там, где живут каменотёсы. Потом всё, сутана вошла в дом, а там… Там ищи-свищи ветра в поле, хлам-перехлам и хоть бы хны".

Анахорет переминался с ноги на ногу и не ожидал более ничего вразумительного, точнее наводящих вопросов-ответов. Чувствовалось, что нить эмпатии слабеет и Артур начинает видеть во Фрае некую обузу, затрачивающую его ресурсы. Пришла на ум находка – такая, чёрная как сутана, стрелка, одетая теперь на блестященький протёртый, если не тысячелетиями, то столетиями болид-компас. Не долго думая, вспомнив, что зачем-то показал стрелку Зинку и Фаулусу, Фрай не нашёл ничего предосудительного, как достать болид и показать Артуру.

"Вот это я нашёл и собрал там же", – зачем-то соврал анахорет. Суть была той, что нужно, но раз вещь пошла по рукам, а точнее глазам, то почему не похвастаться перед этим достопочтенным кибальчишом-учёным. Может он прольёт свет на происхождение металла и даст свою контрамарку на этот счёт.

"Редко земельный металл", – с ходу отрапортовал Артур Эдэмсдейл. "Тёмный и матовый, похож на метеоритную руду, бог того знает, на что он может навести, но фигура в сутане? Всё напоминает на легенду о голландце, но этот… Знак… Это… Непостижимо. Это… Чёрная метка, мать твою так. Ван дер Деккен со своим корытом. Видишь как, Фрай: дверь, фигура, стрелка и болид – всё ведёт тебя по некоему пути, некой непрерывной череде. Если стараться и пыхтеть, можно получить, то что заслуживаешь, но только действительно то, чего мы хотим спрятано в потаённых уголках души, а чёрная метка (англ. Black Spot – дословно чёрное пятно, нем. Der schwarze Punkt) – это пиратский атрибут, обозначающий обвинение в нарушении устава, порядков, правил и обычаев Берегового братства, выдвинутое пиратским сообществом или отдельными пиратами одному из его членов или группе пиратов. Таков порядок, таковы устои".

"Я понял, что раз я взял этот парадокс, то мне его и влачить сквозь несвязный строй тёмных делишек – всё как обычно, все как тогда, на большой Земле. И куда теперь приведёт меня этот измаянный образец тысячелетнего летоисчисления? "

"Всё зависит от тебя, Фрай, но места паломничества, по которым ты должен пройтись, являются незаконченными и имеют двойное дно – именно ты ведёшь штурвал и пиратский корабль – следующее крупное звено твоего путешествия. Не забывай ты гребёшь под себя и, возможно меняешь, жизни сотен, а то и тысяч сам того не понимая".

"Ваш монолог, Артур, не лишён смысла. После перерождения я не чувствую себя свободным до конца, дежавю, вот моё альтер эго, будто я уже был тут и там, и должен посетить или сделать самую малость. Перешагнуть через себя, пройти над своими прошлыми ипостасями и памятниками. Именно так и никак иначе. Хорошо, я посещу место кораблекрушения, обязательно. Что с предметами жатвы, вы зарядите их, а заодно и мой болид?"

"Да, там возле железнодорожных путей стоит гостевой дом, давно здесь никто на ночлег не оставался. Пройдёте туда, а к утру я открою вам ту часть лаборатории, по которой и спущу эти предметы жатвы".

"Ладно, я всё понял, Артур, ты открыл мои глаза на происходящее. То, что происходит со мной, эти знаки, веления и сны, возможно переход к следующему претворению. Этот ВАШ мир просто следующий шаг или круг, и разница лишь в том, что я ощущаю себя здесь дома, так или иначе. Лес, город на подходе, ожидание как гнёт – это ли не данность в последней инстанции. А чистилище или рай, я сам решу, но к этому ещё идти и идти, а пока я схожу с Альриком на озеро и соберу мысли воедино, инициирую сказанное тобой и понятое мной. Вот болид, он стоил мне не малого, надо сделать из него рабочий артефакт. Я заплачу, когда наступит время, вернусь и заплачу за твои труды, не беспокойся."

"Ты думаешь, я пекусь о золоте – нет. Нисколечко, валюта здесь – пшики, вид экономики, высосанный из пальца. Думаешь ты принесёшь мне золото… А ты хоть знаешь какая здесь валюта, в этом государстве Плексигаса?"

"На стойбище сказали мельком, что компасы, они же болиды".

"Не совсем, видишь ли, как ты называешь их – болиды, это больше компасы, и у каждого индивида свой магнетизм, на каком ты находишься, на том этаже и стрелка болида. На что это влияет – дело третье. Но остатки и основные выплаты, как и зарплаты проходят через обычные чековые книжки, да, именно так. Так что компас показывает, сколько денег у тебя изначально, понял??"

"Кажется да, ну за зарядку своего, я в долгу не останусь. Пэлвин – старик с дальней делянки рассказал о бартерном виде оплаты и обмена, Земля круглая, но по крайней мере та, что я знал".

"Бартер – это вторая часть экономики, условность, ну что давай болид, обязуюсь к утру всё зарядить, в конце концов это мой долг".

Анахорет распрощался со своим наследием и начал спускаться по витой лесенке вниз, где с беспокойством его поджидал Альрик.

"Пока ты впаривал ему свои мотивы, я успел заскучать. Кстати, вот домик, где мы переночуем и откуда тронемся".

"Я знаю, может всё к лучшему, но для полного комфорта, стоит сходить на озеро, чувствую там…"

"Там всё чётко, ты прямо с языка снял, ну что ж почапали освежимся, вода сейчас самое то".

Коллеги зашли в гостевой дом, оставили снаряжение, после чего вышли за ворота по железнодорожным путям, обошли территорию по забору и отправились в густой лес по еле заметной и проходимой тропке. Надо отдать Альрику должное, он нашёл её достаточно уверенно, среди высокого разнотравья и кустов.

"Цель оправдывает средства, чувствую, что всё не зря. Жаль, конечно, один из глоков, но дед твердил про болид как про данность в последней инстанции. Завтра увидим, что к чему…"

"Не понимаю тебя. Ты выменял болид на пистолет. Ты хоть знаешь, что здесь всё приносное, так что цены ему нет и не было. С компасами ведь всё намного проще".

"Нет, но действовал интуитивно. Будь могилой – эти двое ушедших: Джесси Бенкман и Кельвин Бриджес похожи на фанатиков, ты хоть понимаешь, за что их сослали сюда, говорят за краснословие, но я не уверен. Думаю, военное положение организовали такие как они".

"А при чём здесь они, с тобой всё в порядке?"

"А при том, надо возвращаться в город, а тебе соврать, что вспомнил всю подноготную… В деталях, готов служить во благо и всё такое. Тебе не кажется, что ты гниёшь здесь. Ты отличный рассказчик, Альрик, и достоин куда большего, чем то, что тебе дали".

"Я думал об этом, но до конца в себя не пришёл, всё флешбэками да ужимками. Недосказанность, конечно, висит в воздухе, чувствуется, что жизнь будто состав проходящий мимо, гремит и стучит, но тебе от этого не горячо, не холодно."

"Можно объединиться: тебе в желании найти себя, своё я, устаканиться и обжиться. Мне же постараться выбраться отсюда и сделать это возможным помогут артефакты, такие как этот компас. Во мне бурлят знания – знакомые и незнакомые мне. Например, я знаю многое из того, что и не знал вовсе: Например, компас – это прибор для ориентирования, указывающий направление географического или магнитного меридиана, направление на радиостанцию или радиомаяк, отклонение от курса движущегося объекта. Существуют несколько принципиально различных видов компаса: магнитный компас, гирокомпас, горный компас, астрономический компас, а также компасы, ориентирующиеся на положение искусственных объектов: радиокомпас, спутниковый компас".

Мужчины шли по лесу во тьме, разгоняемой мощным фонарём, предусмотрительно взятым у Артура. Вот несколько плотных кустов на берегу и вуаля они на месте. Песчаный бережок и торфяной берег построили картину в голове отличимую от той, что представлял себе Фрай. Подход к воде был достаточно лёгким – шажок с уступа и ты на песчяном дне, идёшь в парной воде, нагретой и ещё не успевшей остыть от жаркого дня.

"Фрай, ты думаешь у нас какие компасы? Те, что знакомы науке или же те, что управляются относительно другими материями?"

"Понятия не имею, но чувствую, что это важно, как никогда".

Товарищи заходили в воду по пологому дну, которое мелким и от этого ещё более парным, приятно согревало тело. Альрику внезапно надоело и он нырнул, окропив Фрая мелкими брызгами. Картина была необыкновенной: лес в своих владениях, подступив вплотную к воде и тёмная торфяная гладь, подсвечиваемая с берега фонарём. Здесь и нашли уединение, вновь обретшие покой и дружбу сотоварищи. Альрик быстро накупавшись, пошёл обратно, а Фрай решил отдаться умиротворению и теплу, разливающимся по телу. Из озера казалось, что деревья манят и зовут в лесную чащу, раскорячив свои массивы стволов и веток над водой.  Блюдцем застыла Луна над гладью, в том же как и прежде положении относительно горизонта, откинув кривую, зато более яркую чем оригинал копию, растянувшуюся бесформенным пятном. К зову природы добавилось дежавю, с которым анахорет так за последнее время и не смог распрощаться. "Огонь, вода и медные трубы, вот через что я прохожу, дабы иметь как цель, так и средства к достижению". Фрай вдохнул поглубже и опустился под воду, оставив на глади воды расплескавшиеся круги от погружения. Как он и рассчитывал здесь было, хоть глаз выколи, фонарь бил по воде как раз в этом месте, и кроме казавшегося внутренним света, искусственно пробивающегося сквозь толщу, более ничего не предвещало сторонних аберраций или, проще говоря, отклонений. Фрая посетило небольшое откровение, как и предвещалось выше. Предсказания как такового не было, но знаки, из которых мы выстраиваем временные цепочки его путешествия, и привели запамятовавшего, но не Забытого всеми героя к этой графе. Анахорет открыл глаза и узрел картину жизненных линий, сообразно схожих с некоторыми его снами. Он находился на дне этого самого озера, которое в диаметре осталось почти без изменений, зато в глубину ушло на несколько десятков метров. Он стоял на дне сухого озера и наблюдал следующее: пелена или рябь поверхности почему-то имела место быть, но от глаза не скрылся люд или народ, подошедший со всех сторон к краю. Это было картинно и однообразно, пусть и лишено одухотворённости. Виднелись фигурки, но распознать их не представлялось возможным. Аборигены… Племена… И они чего-то ждали, некой команды. Разобрать внешность из-за ряби не получалось, и анахорет ждал. Единственное на что можно было обратить внимание, это на растения со дна – эти водоросли, вымороченно лежавшие на дне имели скорее морскую структуру и размерность, которой позавидовал бы любой куст. Ширина же была не самой большой, зато направление их гнездования было картинно-показным – в сторону берега, ну а больше ничего интересного на дне не было, только галька и песок. Лесной народец действительно ждал команды, и как по мановению палочки она последовала. Заиграла музыка… Она уже играла раньше, в старых снах анахорета. Да и само видение было во многом схожим с его прежними знаниями о чём? О чём-то сакральном, ночь-подруга, как мы знаем, играла с анахоретом в одностороннюю связь с фантасмагоричным перформансом, созидая и давая созидать в ответ, оставляя ключи-приметы из потустороннего мира грёз. Так вот далее эти большущие водоросли вздыбились кверху, начали двигаться в такт, а после отделяться и вылетать из каньона веером. Это тянуло на древнее насосное оборудование, качавшее всё как в прорву – всё кроме анахорета. Он не боялся, но рассмотреть народец сквозь гладь несуществующей воды так и не смог, как не силился. На этом всё – воздух кончился и Фрай пришёл в себя. В себя самого и всплыл на поверхность. Для этого он сюда и пришёл, это и было намёком на дальнейшее прохождение. Сделав несколько глубоких вдохов, Фрай постоял ещё, будто ожидая продолжения, но продолжения не последовало бы даже после второго и даже третьего погружения, так что оставалось довольствоваться увиденным. Понять, проанализировать и сделать смету на будущие мотивы и выводы его игры в первопроходца. После финального глубокого вздоха, Фрай решил, что его день окончен и пора встретить новый в отдыхе и желательно на чём-то мягком, а не в кузове телеги. Дорога обратно заняла минут двадцать от силы. Мозг отключался и ничего нового вытворять не собирался. Дойдя обратно, были мысли пойти к Артуру, но нет, этот человек и так оказал радушный приём и докучать ему более не стоило. На том и порешили. После непродолжительной подготовки коек-мест, Альрик и Фрай отдались долгожданному и притягательному своей послеозёрной свежестью сну.

Что-то снилось, что-то лёгкое и воздушное. Не сон, а кусок маминого яблочного пирога, того, что только из духовки, и кажется, что яблоко живое, и того гляди, прямо сейчас свистанёт, ну хоть в окно, а потом на небо в качестве обеда птичкам, ведь те считаются божьими посланцами и созданиями. Тем не менее, Фрай встал посреди ночи и пробуждение явно не считалось причинным, но скорее целевым. В чём разница и собственно дело, вы спросите… А в том, что пробуждение носило типичный для анахорета смысл, если даже припомнить жизнь… Ту, что была до… А заодно и ту, что до неё ещё… Как бы это лучше выразить – вторая прошлая жизнь, не иначе… Пускай так. Но поход на озеро что-то изменил… Снова. Завёл отлаженный механизм на отложенное количество времени. Зачем и что это даёт, вы спросите? Всё просто – если он не пойдёт, то и не спросит обо всём насущном. При чём в той или иной последовательности. Из этих мелочей мы и строим всё приходящее, но а после перестраиваем и дорабатываем посредством жизни в уходящее. И вообще – не стоит думать о том, что настолько просто, насколько и сложно – жизнь вообще сложная вещь и вопросы с ответами делают её до кучи однообразной. Так что примем пробуждение Фрая как некую данность в последней или первой инстанции – как хотите. Так вот он по тихой грусти оделся и посмотрел в окно. В одноэтажной пристройке, куда спускался эскалатор, горел свет и было ясно, что работа идёт своим чередом. Фраю это было на руку – встать до Альрика и обтяпать дела с Артуром Эдэмсдейлом. Фрай вышел из гостевого домика и, обойдя пристройку, пошёл к знакомой лестнице в лабораторию, где на данный момент Артур и находился, формируя и упаковывая в стретч плёнку предметы старины.

"Доброй ночи, профессор, на каком этапе наш бесценный антиквариат?"

"Тьфу ты, как ВАС, товарищ Фрай, а можно без фамильярностей. Да это и ещё одно – вы же осведомлены об этапе готовности, зачем врываться посреди ночи в мои рабочие пенаты!"

"Меня разбудило видимо не просто так, я предчувствовал, Артур, что если не договорю с вами о начатом и не задам нужные вопросы с нужной распиновкой, то прийду к тому, с чем и приехал. Видите ли, вы сами предупреждали меня о моих похождениях и их значении, как и о возможных последствиях в будущем. Вы ведь помните свой монолог?"

"Да, говорите кратко и по делу, я не намерен был показывать первым встречным принципиальную установку по зарядке предметов астральными формами энергии, но видимо вы не первые и не последние…"

Анахорет бегло осмотрел зарядное устройство и решил не гневить бога. Отметим же, что это хлеб с маслом любого радиолюбителя, так как собирается достаточно мощным по выверенной схеме. В схему входят: мощный понижающий трансформатор, транзисторы, резисторы, выпрямители и диоды – ничего сложного для тех, кто в этой варке.  По этой причине, такие как Артур на весу в Плексигасе, они основа всех передовых исследований, будь то летучие голландцы, названные так Фраем, или же простые радиоприборы, типа зарядного устройства или обогревателя на тенах. Так вот об устройстве Артура – оно было архаичным и альтернативным, то есть заряжало как от аккумулятора, так и напрямую из сети, но так как речь идёт об астральной энергии, то заряд давали аккумуляторные батареи, подвозимые загодя из города и из так называемых крыльев организации. Таким образом лаборатория была некой теневой зарядной станцией, на чём, собственно, и специализировалась, имея свою краюху хлеба.

"Да, мой компас, эммм, болид, вы привели его в чувство? Видимо мне нужен он для моих похождений не меньше, чем для вас ВАШЕ устройство заряда тёмными или эмм… Астральными формами материй".

"Не важно, для кого что нужно… Как ВАС, эээ Фрай. Для меня, например, было нужно встретиться с вами в пристройке в шесть утра, но планы изменились с вашей лёгкой руки. Давайте к сути, ваш болид заряжен и готов… Заряжался дольше других и ещё одно… Моя специализация – это зарядка, конечно, помимо прочего, чтоб вы на секунду догадалась, и я хорошо выполняю все предписания. Бывают здесь и проверки, надеюсь я на все вопросы удовлетворил…"

"Почти, и последнее, Артур, тёмная материя – это её астральная форма или вы просто оперируете наименованиями на ваш выбор, делая одну и ту же операцию?"

Разговор приобретал не нужную, но характерную грубую ноту.

"Знаете что, Фрай, разберитесь сначала в терминах. Не астральная, а антиматерия, астральная энергия – это дух или душа, которая покидает тело, когда человек умирает. Вышеизложенное – это то, как я это понимаю. А вообще, это не ко мне. Моя область касаемо заряда и его подачи на материал, а из чего и почему – это плексигасовцы вам в помощь, я исследую приборы, а не материи, поэтому мне и доверили дальние выселки, а не городские душниловки, понимаешь? Ну а теперь, забирайте свои ящики и вот твой болид, так ты его называешь? Он немного того… долго заряжался… может сломан… обратись к своим, починят…"

Анахорет не раздумывая послушался и не стал ядрить, и без того не спавшего всю ночь учёного. "Наверное его способности переоценили или… Он лукавил мне во всём. Кто ж теперь разберёт. Прибор он, однако ж, назвал как… Заряжающей антиматерией или… Он осёкся просто… Непонятно". Наступило утро, а как известно, пробуждение здесь, в лесу, как и в Плексигасе довольно-таки раннее. Около шести наши герои кое-как подняли чресла, оделись и перекусили чем бог послал. К сожалению, маминого пирога Фрай не получил, но сном, как и отдыхом на новом месте был доволен. В пристройке рядом с подъёмником стояли ящики и ждали своего часа. Ребята погрузили их и после заполнения всех формальностей и не самого душетрепещущего прощания, посадили себя отдохнувших в телегу и выехали за пределы элеватора.

Глава 13

Дорогой руководил Фрай, взяв поводья и натянув, пустил скотину рысью, пролетая над песочной колеёй.

"Ты вставал ночью… Я слышал. Всё не угомонишься, наверное сильно хочешь домой, только знаешь ты, где твой дом?"

"В том и дело… В том-то и дело, Альрик. Надо осознать себя здесь. Понять из какого я года ТАМ и к какому месту больше всего привязан. Артур… Опять этот сказ про белого бычка".

"Что, в смысле?"

"Да так, ничего. В том-то всё и дело…"

"Заладил, ну ладно, как говорится, проехали".

"Всё хотел тебя спросить, эти двое из обсерватории, наши вожатые… Ты им полностью доверяешь?"

После вопроса Фрай вспомнил про болид и решил проверить его работоспособность на деле, достал и начал водить им перед собой влево и вправо, смотря на табло.

"Как бы это тебе сказать, Фрай, я чувствовал всё это время, всё урывками… Эта недосказанность, движение глаз, выражение лиц. Будто я агент иностранной разведки или они, выбирай. Зачем я говорю это? Да, видишь ли, я обдумал твоё предложение. Ты будто подвёл черту, завизировал расстановку приоритетов. Может в городе я сгожусь для лучшей работы… В ммм… Юридический консулат, например, я же пришедший, как ни крути". Наша основная и приоритетная цель – это поиск разломов и сбор энергии. Ты, как я заметил, стал волочить в этих ионосферах и ноосферах не хуже Джесси Бенкмана. Именно поэтому мы обосновались там, где сейчас находимся. Для сбора энергии. Какой именно – вопрос третий, но мы ждём чего-то такого, что перевернёт науку и все представления о ней. Так сказал Кельвин".

Фрай крутил болид и нашёл положение перед собой, при котором стрелка начала вращение полукольцом поочерёдно в разные стороны до середины прибора. Альрик, к счастью, не видел этого, так как находился не на козлах, а в кузове, так же лёжа на боку, и подложив под голову картонную коробку, ту что вольготнее и содержимое которой не раздавить вот так легко. В то же время он продолжил:

"Для того, чтобы меня признали дееспособным, мне нужен пропуск и направление, а с ними я спокойно смогу достать заключение доктора о полной профпригодности, а именно: хорошей ориентации в пространстве и память, позволяющую не только влачить бренное тело и существование, но и выполнять однотипную и ответственную работу на уважаемых должностях".

Фрай слушал, одновременно убирая компас в карман. Он не видел причин считать прибор нерабочим, но и исправной его работу назвать язык тоже не поворачивался, поэтому решено было протестировать его позже, дать Альрику, например.

"Слушай, вдвоём определённо проще. Выдвинем вотум недоверия, потребуем пропуски и направления, ну а дальше на ход ноги дела найдутся. Ну а если не согласятся, поставим ультиматум, что за еду не согласны спины гнуть, как тебе такое, а? Тебе хоть компас выдавали?"

Альрик пошевелился, недовольно и удивлённо, приподняв голову.

"Нет, что ты! Меня отправили куда подальше, зачем им дементор в их королевстве кривых зеркал".

"Дементор? ты про деменцию? Интересный у тебя слэнг. Странные умозрительные образы всплывают. Нет, я-то помню… Я осознаю себя тут. В высшей инстанции над тем, что со мной сделали".

"А знаешь, что Фрай… Я согласен, сделаем как ты говоришь… Надавим. Еда – это не критерий самодостатка, это критерий выживаемости… Да, вот так и скажу… Именно".

На том и порешили, напарники и коллеги, а теперь товарищи и друзья, решившие стать волей высших начал и внеземных сил – горожанами… Теми самыми, которыми и были каждый в своей жизнях.

Двигаясь в пункт назначения, вы можете опаздывать, поэтому уделяете времени гораздо больше внимания. С обратной дорогой такого не происходит. Двигаясь обратно, вы видите уже знакомые места. Из-за этого вы чувствуете себя комфортнее, и время движется быстрее, кроме того, Фрай погонял и эффект чувствовался – к обеду они проехали три четверти пути, в скорости приближалось долгожданное перепутье. В голове у обоих возникали целые области, ответственные за надежду и новую будущность. Внезапно Фраю стало жаль второго пистолета, он спас его жизнь в прошлом… Вернее уж тогда в прошлых… И мог ощутимо помочь здесь, в руках у Альрика. Окупился ли его обмен – дело третье, но чувствовалось, что разменялся он не зря. Как и всегда в общем. Интуиция – истинный друг в буреломе мыслей и чуждых уму обыденностях, что превращают нашу жизнь в ад, делая тебя астральным канатоходцем. Сложно? Ничевошеньки, просто непонятно… Пока… Но анахорет начинает разбираться в этом всё лучше и лучше, в этих пограничных состояниях своей души и двигаться по островкам, перепрыгивая через топкие бренные места. Анахорет поддался чуткости своих излияний и отчеканил:

"Знаешь что? Это здорово – осознавать свою значимость на этой бренной земле, быть как это… Отцом – космополитом новой эры, чувствовать дежавю от этого… Кайфовать, зная, что не один. Ради этого стоит не просто двигаться, ради этого стоит пытаться выжить снова и снова, здесь или где бы там ни было. Особенно в компании, понимаешь?"

"Я понимаю, что такое хорошо и что такое плохо, от этого и пляшу", – сказал о своих чувствах Альрик. "Иногда мне кажется, что просто пытаюсь выжить, а иногда жалею себя, свой недуг, меня тревожит когнитивный диссонанс, заставляя считаться муравьём, ищущим вход в жилище на исходе дня… Ну или… Ты понял… Сложно быть дементором, отбившимся от общей стаи. В чём причина брака – я не знаю, но готов двигаться по наитию, плыть в водах, подгоняемых тёплым течением… Желательно тёплым".

На этом они и порешили, осознавая свою значимость, как и навыки для более крупных свершений, нежели измерение времени или наблюдение за застывшими в подпространстве небесными величинами. Доехали в предвечернее время, как раз перед ужином. Решено было браться за дело во что бы то ни стало, ведь смелость города берёт. С наскока, с наплыва… Никто не отменял попадание в дамки в начале игры. Это и пугало, и обнадёживало. Егонный или евошний перевод означал преемственность к обучению, сакральному и двойственному пересчёту времени на новый лад. Этими привилегиями обладали все крылья сената или юридического консулата, которые и обладали должными полномочиями для признания, перевода или же присвоения за кандидатом определённых обязанностей и вверения работ расположенных, в том числе, вне города. Альрик распрягал лошадь… Позже, не долго думая, приступил к обработке Кельвина, представителя сената и идейного вдохновителя крыла под названием "Дутыш" (лат. Ceraula), к которому все четверо и были прикреплены. Точнее трое, так как Фрай считался наёмником. Как объяснял Джесси Бенкман – обычная практика. Перед ужином все разбрелись кто куда. Фрай пошёл в домик, дабы отвлечься и отдохнуть после дневного переезда. Заодно он хотел проверить, всё ли на месте и собрать немногочисленные пожитки. Разговор же Альрика с Кельвином прилагается…  Когда один набирал воду, второй причалил и открыл дискуссию.

"Мы так не договаривались, молодой человек, почему бы тебе не заняться работой в планетарии".

"Не нравиться мне эта работа в планетарии, Кельвин. Я не знаю о чём мы договаривались, но отрабатывать еду, вороша и конспектируя полные рутины бобинные записи, я больше не хочу. И что изменилось – просто к одним обязанностям прибавились новые с хитрожопым аллюром. Если уж на то пошло, и я так болен, как заверено врачами, меня выходившими, то какого лёна тогда назначали?"

"Не пререкайся… Всё ты знаешь… Через три года на комиссии это выскажешь, а в статусе слабодееспособного можно выполнять любую побочную работу, здесь в лесу, быть на иждивении сената и консулата. Ты думаешь таких как ты мало, с деменцией – все трудятся, вы же у нас ядрышко… Двигатель прогресса. Многие вспоминают себя, осознают и принимают то, к чему пришли и вырвались из своих "где и когда". И ты должен…"

"От ВАС требуется одно – взять с меня побольше и отослать куда подальше, чего стоит написать фитюльку о том, что я здоров и осознал СЕБЯ. Пошлите в министерство просвещения, там порешат быстро… Есть у них… Методы и способы…"

Кельвин и Альрик с вёдрами прошествовали к умывальнику, где должна была мыться посуда.

"Ловко ты излагаешь, три месяца здесь

и порядки хочешь поменять, кто тебя надоумил… Может этот умник – Фффрай во время поездки. Решил, так сказать, сторонниками обжиться, с ходу ему пропуск… Направление. Ты пойми, у нас чёткая инструкция – обучать вновь приземлившихся и направлять далее по этапу. Групповая реабилитация тебе в помощь, видишь ли, комиссия или группа – это своеобразный социум, мини-лаборатория, где взаимодействие между участниками – главный инструмент. Их не обманешь… Такие брат дела. Так что скажи пока-пока новому другу, пусть покоряет олимп без тебя, твоё время ещё не пришло. Не ты первый, не ты последний…"

"В планетарии я работать тоже не собираюсь, у меня там голова саднит, делайте со мной что хотите… Почему книжки не подвозят? Вы обещали, я должен вспомнить ВСЁ, осознать СЕБЯ в мире полном грёз и наваждений".

"Слушай Альрик, ты много на себя берёшь, любишь полагать… Книги нынче редкость, даже если ты их читал в прошлых жизнях десятками. Власти не любят выскочек не способных на самоанализ и самоконтроль. Из-за таких в городе чс. И в конце то концов, что за оказия с тобой. Мне надо съездить в Плексигас к утру, перед этим отдохнуть не помешало бы, я должен настроиться на это".

"Делайте, что хотите… Ааа разговаривать с вами…"

Альрик бросил тарелку и губку в мойку и отправился на поляну за старой делянкой – там была беседка, в которой можно спокойно разложиться и упасть внутри за столиком. Кельвин в это же время оценил хлопоты, к которым не был готов перед отправкой в Плексигас и брызжа слюной проклял Альрика".

"Выродки… С того света… Ненавижу… Это ему, то. А без всего слабо? Тряпка. Такие здесь долго не… Из-за таких всё и началось. Эх, мне срочно нужен Джесси, пора осадить этих шакалов, а одного выкинуть до куда хватает глаз, пущай полетает, хочет красивой жизни: компас с запасом, жену, дом в центре. А что ещё, хи-хи не хо-хо в самом-то деле".

Вот так бормоча и не на шутку скалясь, этот престарелый хрыч, не иначе, побрёл в сторону планетария на поиски Джесси Бенкмана, который был не таким сварливым и не пережил катаклизм, чувствуя его нутром, но прибыл лет десять назад, во время восхода и становления Плексигаса из какой – то своей параллельной или прямой реальности, но из другой временной ветки. Идти было не далеко и не близко – всё находилось в шаговой доступности, поэтому остыть старик не успел, забрызгав и тунику, и тогу мыльной водой. Джесси был в холле планетария и сообразил, что разговор будет не из лёгких, но к этому он также был привычен, и вот почему.

"Эти чёртовы дети решились-таки на побег, как ты и предсказывал. И как это у вас чуйка друг на друга настроена. Одного отвадили Христа ради, теперь второй стенает, не может, видите ли, быть здесь на вторых ролях – принеси подаваном. Ну вот что ты с ними будешь делать, ты у нас руководитель – постфактум, вот тебе и честь. Только вот что – просто так прогнать Альрика мы не можем, зато можем документировать и отправить на долечивание или же наоборот установить профпригодность.  Привыкли они друг к другу, эти два пернатика, видно, что зависят они ещё от мамкиного молока, не может организм просто так плыть по водам или лону матери Земли в беспорядочном и хаотичном её движении сквозь материю. А что, если мы в чёрной дыре, эдакой центрифуге, которая под рассос материи даёт пожить минутку – ту, что пробегает вечностью".

"Не торопи события, Кельвин, всё ожидаемо, на месте нам просто не сидится – приезжим. Не прочь мы отправиться хотя бы что в город. Они думают туда все дороги ведут, так? Это, по-вашему… Что насчёт теорий, много всего чешут… Лясами. А что толку, те кто пришёл и ушёл, таких… Про таких не говорят. И как они это делают… Тоже никто не знает. Теперь по Фраю, чувствуется, куда ему надо попасть, попасть и приладится к своим… Эээ нашим… Неважно. Не его это – время на полянке считывать за краюху, его верховодить, финтить, но я чувствую что он…"

"С ним понятно – он пришедший, одним словом… вот и гребёт под себя… Но ты лучше про Альрика поведай, что с этим – не так уж он и юн, они одного поля ягоды… Помяни мои слова. Альрик… Не его поля… Слушай мне нужен Фрай и немедля, что-то он финтит…"

"С ним всё ясно – он ломоть отрезанный… Ты про второго…"

"Нет", – отрезал Джесси. "Мне нужен Фрай и прямо сейчас, иначе… Нет, всё не то".

Он одёрнул одежду и на секунду задумался… Нет, он вник в суть и стал единым целым с его образом… С его детищем – обсерваторией, а этот жалкий, ничтожный выкормыш начал рушить все его планы, начал вербовать его людей, но не тут-то было. Пусть валит в столицу, там ему голову прочистят, говорят наука не стоит на месте, способы найдутся. Распрощавшись с надоедливым стариком, и оставив того охать и ахать в холе, Джесси решил действовать расчётливо, а значит эффективно. Сказанное отчётливо думалось, а надуманное виделось. "Физические методы – вот первооснова всех мотивов у таких как мы. Игра в кошки-мышки стара как мир и не допустит отлагательств. Всё, хватит фантасмагорий, требуется переходить к реализации". Несравненными и эпохальными мыслями дело так и не закончилось – Джесси ринулся к сарайчику с инструментами, там было всё от мала до велика – всё что требовалось для ремонта своими усилиями. Там-то он и держал пистолет, положенный каждому крылу… А его особенно, банды налётчиков действовали быстро и нещадно, беспокоя и совершая налёты, с целью овладения дорогостоящими телескопами и оружием, провиантом и техникой. То есть, собственно, оружие для защиты и было первопричиной нападения, вот такой вот форсмажор на исследовательской делянке. Пистолет марки кольт времён второй мировой войны мог завалить кого угодно, а уж чтобы припугнуть его хватало с головой.

Тем временем Фрай Ричардс осознанно собирался. И не смотря на отсутствие отмашки, его настрой был велик. Он надеялся на Альрика и его решение, однако незнание переросло в уверенность – на первых порах им понадобятся допуски… Пропуски… В общем все фитюльки для комфортного слияния и перемещения по городу. С этими мыслями анахорет и встретил Джесси Бенкмана, тот без стука ввалился в комнату, вихор блестящих волос завалился на бок, а лицо, как и прежде, не выражало какой-либо определённости.

"Что же вы, уважаемый, собираетесь в путь-дорогу?"

"Вообще-то да, но как вы… Ааа не важно, решили лично попрощаться?"

"Не только попрощаться, но и убедиться в твоей профпригодности и благопристойности… Видишь ли до меня дошли слухи…"

"Не более чем слухи, интересно с каких эдаких мест они дошли, я не разговаривал ни с кем кроме…"

"Да, я о нём же, сподвиг парня, с панталыки сбил, он тут ковырялся… Долечивался, а ты что? Куда его хочешь? В какие такие структуры устроить? Сам не обнародовал себя нигде, но дементора и ипохондрика в ружьё поставил. А неужто ты предатель и межвременный агент… Двойной агент…"

"Типун тебе на…"

Мысль анахорета блуждала не в тех краях, это правда, но наведённый ствол явно был для него не по моде и не по фэншую.

"А теперь ты покажешь, чем богат. Что ты пронёс с собой из тех земель, не столь…"

"А не сильно это ты загнул, ковбой Мальборо, это моё личное, что и откуда!"

"Считаю до трёх, по закону военного времени… И раз… два…"

"Стой!!! Эхх… Чёрт с тобой, вот рюкзак, смотри сам!"

"Нет, доставай… Поочерёдно, и смотри у меня, надо было сразу тебя дезорганизовать чтоб…"

"На подавись… Вот… И вот… Вот ещё…"

"Стой, что это, мать твою? Компас, откуда, что с ним… Чёрт тебя дери, это метка, ЧЁРНАЯ метка… Ты пират или межвременный агент? Кто ты, урод, отвечай!!! На тебе грех провидения!!!"

Цззыыыннь

Внезапно появившийся Альрик подошёл к порогу и огрел Джесси по кумполу. И ни чем-то, а клинком лопаты. Да, вот так… Запросто… Со всего маху. Тот стоял ещё пару секунд и как есть растянулся солдатиком, упав с двух деревянных ступенек порога. Напарники в недоумении уставились на картину уныния, печали и ощутили на себе ГРЕХ смертоубийства, отягощённый предварительным сговором. На самом деле всё было немного не так, но факт остался лежащим и тихонько похрипывающим, а на лопате же застыл кровяной след.

"Хорошо, что хорошо кончается", – выдавил из себя Альрик. "Я кажется понял…"

Фрай побросал вещьдок в мешок, встрепенулся и подлетел к Альрику.

"Вроде живой?! Чуть не продырявил меня! Где второй, где дед?"

"Он спит, у себя в домике, понимаешь… Мертвецким…"

"Ты спас мне жизнь, ты…"

"И спасу ещё раз, я знаю следующий пункт нашего общего путешествия, того в которое ты меня подрядил своими небезосновательными доводами".

"Говори не мелочись, у нас теперь одна дорога, но ещё не все карты биты".

"Твой болид, ты должен… Мы должны попасть на корабль…"

"Какой? Космический?"

"Нет, брат, парусник. Тот про который мы говорили, я не обратил внимание. Черная метка – это элемент древнего компаса, возможно самого древнего из сохранившихся. Таково придание, оно не ново и попахивает тарабарщиной и несостыковками, но так принято считать…"

"Ван дер Деккен сыграл-таки тут не последнюю роль, чувствует моё бедное сердечко", – Фрай Ричардс окаменело улыбался, в вакханалии последних минут он не забыл о товарище и сделал встречное предложение.

"Тогда живей, нам нужен Кельвин Бриджес, старый хрыч, он нам всё подпишет, все пропуска вернёт. Не вернёт, а вверит… Да, тебе же он отказал, надо думать, наложил-таки своё вето на въезд в Плексигас".

"Да… Будет неплохо научить Четвертного хорошим манерам и немного припугнуть, ну а далее всё по списку: грамоты, печать с кольца, ну и напутствие в дорогу".

Альрик заржал будто твой конь во время водопоя. Вот так легко друзья перевернули с ног на голову крыло Плексигаса под наименованием "Дутыш" и, как говорится, взяли на чеку всех его представителей. Оставалось дело техники.

"Четвертной звучит почти как ротный, вроде как, что это значит? Что-то то ли из лексикона алкаша, то ли из армейского френча, здесь много разных наименований…"

"Четвёртый Рим и не как иначе, значение одно и его не…"

"Слушай, давай не будем ходить хороводы а пойдём и свяжем этих ребятишек из первого… Четвёртого… Да хоть десятого Рима…"

Они так и поступили… Эти вольнодумцы, решившие сбросить власть приспешников и аналогичных вольнодумцев. Сначала сходили в сарай и принесли верёвок и заковали раненого Джесси Бенкмана, тот подавал признаки жизни хрипом, но рана была поверхностной, а череп не проломлен… Вихор был темноватым и слежавшимся от запёкшейся крови. Связав по рукам и ногам того, товарищи, а теперь подельники и соратники отправились в один из домиков, тот в котором спал ничего не подозревающий старец и застали его врасплох в момент открытия глаз. Альрик сразу показал армейский кольт, нагло щурясь, и отпуская наглые шуточки. Дед встрепенулся и подскочил, но не тут-то было, его швырнули на ложе и выстрелили в окошко, громко на всю округу. Это подействовало – представитель сената, а в прошлом приспешник консула – единого и исторического неделимого того самого допустимого государства, а ныне сосланный еретик спокойно лёг, оглушённый, дёргая одной из своих худосочных пожелтевших ножек и явно в припадке бессильного гнева и страшного шока. Начал Фрай:

"Зачем же это вы, батюшка, отправили этого ковбоя с этим стволом, махать направо и налево, думаете в самом деле, чем это грозит, вот такое светопреставление?"

"Ты еретик проклятый, а не я. Ты безбожник и антихрист, пришёл убить меня лично. Сначала этого убоженького с толку сбивал, а теперь решил собственноручно порешить?"

Старик лежал в исподнем на кровати и трясся от бессилия. Он был уверен на все сто процентов, в том, что его дни, точнее минуты на этой бренной поляне сочтены, поэтому говорил препинаясь и заикаясь, высвобождая из глотки непонятные нечленораздельные звуки.

Фрай решил перейти к сути, ведь кроме писанины с печатью ничего больше и не требовалось.

"Нет, успокойся, ты мне не интересен, интересны твои доводы и аргументы, но и их мы опустим. Твоё право хранить молчание и уйти героем, но вот тебе шанс остаться в живых. Если ты напишешь тоже, что и мне вот ему и заверишь, можешь дальше волочить своё бренное существование на этой свалке.

"Чёрта-с два не хочешь?"

"Нет, что-то не очень, а теперь вы, отведать не хотите ли?"

Фрай нацелил свой глок на старика и начал отсчёт.

"Три-два-один…"

"СТОП"

"Я напишу, слышишь ты, голодранец облезлый, тикайте отсюда, до города путь не близок, однако, а земля – она круглая".

Следом перебив Фрая, заговорил Альрик:

"Вы не думайте, Кельвин, я беру на себя всю вину за то, что произошло, вы сами… Ээх давайте о главном – что случилось в городе, кого ищут и за что?"

"Тебе отвечу… жалко мне тебя, оболтуса… В Плексигасе чс, кого-то не уберегли, кто-то слинял или исчез… Что-то в этом роде, ну а далее, как по накатанной – военное положение. Но это по слухам… Все раздосадованы. Вот, что бывает, когда нет единого центра, а всё что есть, всё по боку".

Весь говор сопровождался охами и вздохами, которые сложны к передаче. После в ход пошли недолгие уговоры и подписи с напутствиями и печати. Старика решили не связывать. Это по протекции Альрика. "Иначе никто не выживет, а подвоз через месяц, кроме того ковбой ранен". Кельвин Бриджес пообещал не раскрывать карты о мятеже, но припугнуть пришлось, доводы нашлись быстро. Тот пообещал ничего не рассказывать о мятеже и лишь глазки злобно поглядывали исподлобья. Вот так закончилась стоическая веха главы на делянке обсерватории, которая и продолжила своё дальнейшее существование. Худо или бедно, это мы возможно узнаем позже, а пока соратники запрягли лошадь, взяли на всякий пожарный случай две лопаты и отправились на раскопки к паруснику, расправившему потухшие ребра жёсткости к небу и ожидающему скорейшей реставрации, которая, естественно, так и не последовала.

Глава 14

"А если он заложит, тут же по нашему отъезду?" – Альрик почесал лоб и передёрнул плечами в знак недоумения.

"Каким таким способом интересно? Какая связь в городе – радио, сотовая или по кабелям интернета? И откуда я знаю о них в самом деле, кто открывает эти разделы в моей голове? Разделы памяти и не только".

"На сколько я знаю отсюда передаётся по радиостанции из планетария, так что перехватить нас могут в любое время в любой точке нашего перегона".

"Что ж, отсидимся в лесу пару дней в районе у корабля, еды мы взяли… Ну а потом рванём к городу на всех парах. Успех операции будет очевиден на блок посту – либо пан, либо пропал", – Фрай сидел рядом с Альриком, а тот держал упряжь, лошадка, сердобольно опустив голову и подёргивая ушами, деликатно семенила ногами. Езды было часа на три и Фрай предвкушал увидеть остов и пощекотать себе нервы в надежде уйти в дальние дали в своём творческом воображении. Анахорет ненароком вспомнил про рассказ о раскопках, на что Альрик задумался, но через некоторое время ответил:

"Видишь ли… А я толком и не знаю. Знаю, что искали что-то или кого-то – пиратское это отродье… Воровское. В смысле тот, кому принадлежал клад…"

"Я это тоже слышал, и так в оконцовке… Нашли или…?"

"А кто тебе скажет…" – после двух часов езды, друзья чуть не пропустили поворот в никуда, в смысле, в очень даже определённую сторону, и в определённом месте, но буквально занавешенный густым лесным покровом… Покровом – в смысле деревом, а не голомысой травяной подстилкой. Грунт преобладал более песочный и езда была также затруднена, но Альрик после минутной паузы прокомментировал начатое:

"Нашли артефакты, некие устройства, что применяются в летучих змеях… Ну, я так слышал… Конечно всё в городе и при деле. Плюс сокровища, вычистили всё. Но ходили другие слуги о том, что перед экспедицией, организованной как сенатом, так и министерством просвещения совместно, тут поживились пираты наземные… Лесные… Искали некий исток реки… Но где уж там, если река-то где? Уплыла вместе с руслом в другие дали…"

"Бог с ней, с рекой, обследуем то, что есть, переночуем, ну а далее останется день продержаться и ночь простоять, далее всё по плану – берём город, каждый по своим канонам, ну и возврат на предыдущее подменю можем осуществить вместе… Это если повезёт. Моё время неплохо тебя встретит, если ты кочевник и жулик, то малина ждёт тебя без шипов. Я многое вспомнил, осознал… Вспомнил своё Альтер эго… Девушка… Кажется я жил с ней, она звала меня "анахорет". Что уж она вкладывала в это – непонятно, но я не зол на неё – наоборот, взял и одел на себя это уничижительное и отчасти мздоимское прозвище. Да мало того одел – похоронил и воскресил вместе с желанием жить и бороться. И знаешь что – пока я не прочь быть здесь в парящей Атлантиде посреди временной бездны со всеми её червоточинами, амплитудами и завихрениями".

"По поводу возвращения", – Альрик стал нервно дёргать поводья. "Я хочу в своё когда, к себе домой, ты должен понять, что тебе здесь плохо, твой разум нацелен пережить другой временной континуум, нежели должен. Душа, если есть, остаётся где-то в аномалиях или летает вдали от твоего тела. Так я слышал… Всё это разлучает нас с домами и делает изгоями – таких фанатиков и вербуют министерства и ложи – обратная сторона сенаторского режима, но это ты тоже уже знаешь."

На этой грустной ноте Альрик и Фрай подъехали к месту упокоения древнего парусника, заставившего Фрая полюбить эту цитадель чудес, делая памятные снимки на фотокарточку временных лет в его молодой и здоровой головке. Водонапорная башня и планетарий, и в конце концов, пирамиды и планеты-призраки были и остаются чем-то вроде временных засечек или зарубок на лоне времени, означающих и привлекающих граждан, желающих сравнения текущих реалий и тоскующих по своему дому. Таким был и этот корабль… Корабль вовремя не нашедший свой маяк – точку опоры, а поэтому осевший здесь, в лесу, на делянке, среди елей и давший своё наследие пропащему поколению. Корабль был носом к ним и нос этот был задран в небо, не сильно, но достаточно внятно показывающий, что корабль плыл по волнам и был в своей стезе, когда переплыл в Плексигас. В борту была выбоина, видимо пробитая этими самыми вандалами. Альрик и Фрай воспользовались ей, дабы посетить бренное брюхо парусника, разграбленное несколько лет назад и убедиться в том, что корабль, действительно парусник, как и по приданию – флейт и имеет три полноценные мачты. В трюме было темно, дерево каркаса говорило о паре сотнях лет, а то и больше. Кто знает легенда остаётся в легендах, но жить так или иначе продолжит. Ригель, шкивы, штурвал на верху – всё сохранило первозданный вид и это радовало. Фрай искал нечто большее – это метка и сам болид по заверениям были отсюда. Компас был его надеждой в победоносном шествии к прохождению оккультной и эзотерической игры жизни и смерти, разыгравшейся в его воображении. Болид был недвижим, друзья спустились обратно в трюм и надпись в задней части мазутом огласила: "антихрист прибудет". "Вот ещё чего не хватало, эти мародёры все оккультисты, набрались верхов и начали буянить. Ну, соответственно, их и попросили снизойти до леса в принудительном порядке. Ну а дальше – селения, отсутствие пищи и мародёрские налёты на лесные заставы и исследовательские крылья".

"А надписи… Где-то я видел подобное, пока не набрёл на "Дутыш". Надпись с таким же уклоном… Да эти люди явно не в себе, поехавшие на все четыре стороны, а как известно все перекрёстки здесь отправляют главные дороги в четвертной Рим или Плексигас. Вот так, но это прописная истина или истина в последней инстанции. А что уж делает эта самая столица перед оболваниванием и засылом дело третье. Итак, болид был пронесён Фраем по всем достопримечательностям флейта и по днищу само собой. Днище было закопано вместе с кольцами обшивки или опалубки. Глубиной на метр, хотя оно было вспорото, а не закопано, в передней части корабля виднелись отчётливые следы раскопки. Те, кто прибыл из города видимо копали в местах предполагаемого хранилища сокровищ… И не зря. В конце у кормы было чисто – насыпь и только… А над ней эта адова надпись "антихрист прибудет". Здесь болид и сработал… Вместо кручения перед Фраем, он начал крутиться на триста шестьдесят градусов… Да как… Быстро. Фраю показалось, что стрелка – это лопасть вертолёта и имеет взлёт здесь и сейчас. Подошёл Альрик, удивлён он был не сильно… Контузия и деменция взяли своё, успокоив ныне бойкого паренька, сделав немного овощеватым.

"Ну что, вот то, что требовалось доказать, я думаю здесь есть искомый фрагмент подсказка тебе…"

"Да, но откуда ты…" – Фрай Ричардс не растерял хладнокровия, он не ожидал, что поиски будут скоропалительными и тем более столь ярого напутствия и даже некоторого сюсюкания со стороны Альрика. Тот тут же отчеканил: "Дело техники, ваш разговор с Артуром с элеватора был слышен на всю базу… Всю подноготную растрезвонили… Давай позже, пока силы есть. Сейчас или никогда… Я принесу лопаты, мы должны… Ты должен вывести нас из этого адового пекла. Здесь даже звери не живут, как ты уже заметил. Ну а уж люди доживают и ходят с выпученными глазами в неизгладимых мучениях… Это тоже тебе на заметку".

"Я заметил, давай потом, сначала самолёты… А потом уже… Короче тащи… Лопаты, дружище".

Дело спорилось, песочный грунт летел в стороны. Так прошёл час, черная метка крутилась как волчок, напоминая то ли о сдвинутой магнетизмом точке сбора, то ли о залежах руды весом в несколько тонн, хотя… Болид мог быть настроен сверхчувствительно и более мешать нежели… Дззииньк – удар… За ним второй… И третий. Дно было найдено деревянное… На этот раз. Дежавю… Опять, а не снова. Фрай уже припоминал некий бункер и учёного, но вход и мотивацию хоть убей… "Тебя звало, звал…"

"Кто? Предназначение?"

"Выкинь землю, и поднимись с колен".

"Что? Кто это?"

Молчание…

"И это всё, на этом…"

Ответ – молчок…

Альрик окопал деревянную основу и да… Это был деревянный люк… В этот раз. Сколько он уже в этом варится… В смысле анахорет, и сколько хлебает одного и того же… Количество перерождений кратно числу жизней и это главное, а иначе смерть. НАСТОЯЩАЯ. На люке цепь и замок. Замок свежий, да и земля тоже поддавалась легко и без видимых конфузий. Болид крутится как сумасшедший. Долго думать не стали, за отсутствием инструментов решили палить из кольта, трофей был нужен, как пить дать, и пригодился тут же на подходе к городу. Пара выстрелов огласила округе удачное выполнение своей прерогативы. Осталось открыть и узнать – кто копался и вывез с этого парусника все ценности до единой… Но если их вынесли ещё до, тогда зачем… Не суть… Оба вожделели до тайн, в этом они были схожи: контуженый и беспамятный – оба два или оба как один мечтали о непостижимой тайне и её разгадке, не смотря на все потери и невзгоды. Каждый шёл по отдельности имея свой мотив, но теперь силы объединились. Они знали это… Это чувствовалось и открытие этой двери должно привезти к одному знаменателю… Ну если правильно решена исходная дробь. За дело взялся Фрай… Толчок и… Препятствие отодвинуто в сторону. И что мы видим? А мы видим пару вагонеток в подъездной шахте, достаточно узкой и тёмной, но освещающейся каждый метров пятнадцать лампой накаливания. Одна из них – первая, загружена металлом, поблёскивающим и мрачно тёмным, с зеленовато-серым отливом. Вторая пуста, видимо работы по демонтажу и закупорке шахты проводились недавно, ну так думается…

И никакого золота… Это деза… Не было, а если и было то… Шахта не под него строилась. И надпись на борту вагонетки гласит "Исток номер 3", на второй просто четвёрка и ничего больше… Непонятно. Что за космополиты строили здесь коммуникации или же это нелюди. Кто же они… Надпись гласит "Исток"… Что за истоки подземного мира связаны с этой инфраструктурой и зачем всё должно выглядеть как тогда. Дежавю? Так точно… Одно большое. Тогда, когда анахорет попал в переделку в лаборатории. И кто тогда был прав и повинен ли анахорет в смерти напарника – он не знает. Но сейчас он на пути исправления и рассчитался за грех… А дежавю заставляет вспоминать всё новые фрагменты из прошлого, те что для обычных смертных считаются путешествием за жизненные рамки. Что за куча мала в вагонетке и есть ли ей логичное объяснение… Может антиматерия и зарядка таких компасов произошла благодаря этой шахте – непонятно… Больше вопросов нежели ответов, но Фрай привык к такому. Ответы его козырь и конёк, пусть даже он не ответил на предыдущие вопросы, забыв всё зачем жил и двигался, но теперь он готов двигаться чтобы жить и искать новые ответы, которые скорее всего не покроют его любимых зачем и почему. Друзья посмотрели, и не сговариваясь, как один, указали на вторую вагонетку с цифрой четыре, решив двигаться по этапу, а значит наитию. Движение – это жизнь, и садясь в вагонетку, нажимая кнопку хода они подписали сами себе скорейшее выздоровление от хворей и болезней, и повторяясь, что движение это жизнь, это формулировка завуалирована и отдана на поруки движению от истока мысли и людского сомнения.