Kitobni o'qish: «В ожидании снега»
Действующие лица:
Док
Каскад
Больше
Пёс
Действие первое.
Опушка соснового бора. За макушками деревьев виднеется гора, вершина которой практически полностью сокрыта в темноте. Внизу, у предполагаемого подножья, слышится плеск волн, намекая на реку или море.
Передний план занимает поляна. По центру расположен, бликующий посеребрённой поверхностью, столик, сервированный электрическим самоваром, чашками, ложками, блюдцами с вареньем, вазочками с конфетами и пирожными. С краю свисает толстая стопка газет и журналов. Периодически несколько экземпляров падают на жухлую траву. Их подбирает, возвращая на место, Каскад, сидящий в низеньком кожаном креслице. Мужчина тридцати пяти – сорока лет, высокий, полный, уместнее даже сказать – пухлый, укутанный в махровый халат тёмно-синего цвета. На голове его ночной белый колпак, вместо кисточки – лампочка. Она светит, когда на поляне воцаряется абсолютная тишина и гаснет с первым звуком, нарушавшим её. Ноги Каскада покоятся в пушистых домашних тапках. Он иногда извлекает из внутреннего кармана халата блокнот и ручку и производит какие-то записи, сверяясь с открытым перед ним журналом или газетой. Столик освещает торшер, криво стоящий за спинкой кресла. Его абажур зияет серией мелких дыр, словно появившихся от прижиганий сигаретой.
Справа от Каскада – Больше. На вид парень лет двадцати, среднего роста, атлетического телосложения. Белая майка с лямками сидит в обтяжку, подчёркивая объём его грудных мышц и бугристую рельефность трапециевидных. Джинсы чёрного цвета держит, усыпанный заклёпками, ремень. На ногах блестят начищенные туфли. Цвета аналогичного джинсам. По привычке, играя бицепсами, Больше держит одной рукой утюг, второй – белоснежную рубашку, которую всё время гладит, отрываясь лишь на то, чтобы подвергнуть критическому рассмотрению свои труды. Сосредоточенно инспектируя рубашку, в поисках не до конца проглаженных участков, Больше произносит редкие реплики. Гладильная доска стоит низко и поэтому Больше пребывает в нагнувшемся состоянии, при чём спина его строго выпрямлена. Уличный фонарь, стилизованный под газовый лондонский восемнадцатого века, свисает с сосновой ветки и озаряет светом Больше и его деятельность.
Слева от Каскада, в глубине сцены, находится телескоп, шатко стоящий на трёх ножках. Одна, время от времени, подкашивается, тогда громоздкая конструкция падает и приходится воздвигать её заново. Этим, как и наблюдением за небом, занят Док. Сухопарый сутуловатый старичок приблизительно семидесятилетнего возраста. На нём вязанный свитер с чередующими друг друга синими и белыми ромбами. Светлые джинсы заканчиваются внизу белыми кроссовками. Отрываясь от телескопа, Док обращается к калькулятору или счётам, которые занимают поверхность журнального столика, рядом с ним. Производя не кому неведомые подсчёты, он, или что-то торжественно восклицает, подражая эмоциональности Архимеда, свершившего грандиозное открытие, или разочарованно качает седой головой, подобно Эдисону, пока ещё не нашедшего верного способа создания нити накала. С краю столика мерно горит матовым светом ночник.
Ото всех электроприборов, образуя многочисленные петли и узлы, тянутся провода. Они подсоединены к пилоту на пять розеток. Вся эта электрическая паутина находится на краю сцены, буквально свисает с неё. Иногда пилот начинает издавать звуки, намекающие на замыкание. И когда треск усиливается, осветительные устройства мерцают подобно молниям.
Ночное небо скупо на звёзды. Бледное свечение молодого месяца придаёт всему атмосферу таинственности.
Больше (подозрительно рассматривая рубашку): Победа – мгновенна как смерть близкого. Все чувства и разговоры после лишь эмоциональная болтовня на поминках, направленна на воссоздание в памяти яркого образа или значимого события. Но не более того.
Кладёт рубашку на доску и принимается заново её гладить.
Каскад (громко отхлебнув из чашки): Я мыслю многоточиями. Каждое из моих размышлений не обременено логическим завершением. Что есть финал, когда путь к нему изобилует событиями, горестными и радостными, печальными и веселящими, тоскливыми и увлекательными, и прочими и прочее и прочая! Я, мой друг, к тому, что целиком и полностью разделяю ваш тезис. Чайку?
Больше (хмурясь): У вас там водка.
Каскад: Какая разница? Важно, что закусить есть чем. Остальное – нюансы, не стоящие внимания. Ну, же! Не к чему мелочиться.
Поднимается из кресла, наливает из самовара чашку до краёв и, неуклюже переступая ногами, расплескивая содержимое чашки, подходит к Больше. Тот вскидывает утюг, жмёт на кнопку и обдаёт Каскада паром.
Каскад (отскакивая, срываясь на визг): А-а-а-а-а-а-а-а!!! Что ж вы творите, стоеросовый вы юнец! (Возвращаясь к своему креслу, на ходу залпом опорожняя содержимо чашки) Думал, родственную душу узрел, а оказалось обманули меня глаза, да по-крупному. Кстати, о глазах. Эй, Док, что-нибудь разглядели там? Поделитесь наблюдениями.
Док,не отрываясь от телескопа, заводит руку за спину и делает жест, чтобы его не отвлекали.
Каскад: Занят наш доктор. Занятой человек. Ему бы обсерваторию для более приемлемого обозрения. Чтобы качество рабочего процесса было лучшим из возможных. Да, и просто, делом чтобы никто не мешал заниматься. А так…Довольствуется чем есть. А вы (обращаясь к Больше, берет пирожное и откусывает) тоже весь в делах. Битый час уже. Да, что там час? Битые дни, недели…Бьёте своё время по чём зря, как посуду во время бытовой ссоры. Вы пока со своей жизнью будете ругаться, она и закончится может. Оставьте скандалы эти. Вы ведь не склочный человек…Вы (начинает копаться в журналах) по гороскопу кто? Рак? Овен? Нет, не говорите. Сам угадаю. Телец? Да-да! Именно телец! Симметрия вашего…вот этого всего на лице, разоблачает вас целиком и полностью! Физиогномия – царица наук! Хотите оспорить? Не советую! Сейчас, сейчас… (извлекает из стопки один журнал, разворачивает его на случайной странице, начинает читать) «…во втором доме…луна ушла…» – Любопытно, а пресса какого года будет? – «…вечер, семь…»
Док (подпрыгнув, роняя телескоп, восклицает): Сенсационно!
Каскад (испугавшись, роняет журнал): С вашей громогласностью, Док, и фанфар ни каких не нужно.
Больше, никаких не отреагировав, всё так же увлечённо гладит рубашку.
Док (водворяя телескоп на место, более сдержанно, но всё так же с восторгом): Грандиозно! Из ряда вон!
Каскад (вытирая губы тыльной стороной ладони): Право, Док, не томите. Делитесь уже!
Док: Обнаружив двумя днями ранее вспышку от внушительного взрыва, я…ох…наблюдаю в данный момент высокоскоростное развитие его последствий.
Каскад: Божественно…Хотя вряд ли такое слово будет уместно в контексте ответной реакции на объявленного вами научного открытия, Док.
Док (щелкая кнопками калькулятора): Что, простите?
Каскад: Меня снедает интерес, каким образом вы в небесах обетованных…Да, что ж такое-то? В общем, как это вы смогли разглядеть там, на верху, большой взрыв? И, самое главное, где? Ни сколь не сомневаюсь в вашей компетенции, но телескоп не впервой страдает от неаккуратного обращения с ним. Быть может, стёклышки давно там неисправны и вам в калейдоскопическом окуляре померещилась небывальщина?
Док (отрываясь от подсчётов): Луна! По всей видимости пытается отзеркалить процессы, происходящие на нашей планете и, соответственно,– всё сущее на ней. Представляете, что означает данное открытие?
Каскад (обмакнув в блюдце с вареньем указательный палец, медленно его облизывая): Представляю ли я? Ещё бы! У меня богатая фантазия, Док. Такое воображение, что порой дурно делается. Всем бы такого пожелал.
Док: Воображение, мой друг, здесь абсолютно не причём. Сие увиденное есть факт! А открыл я…Приготовьтесь!
Каскад (откинувшись назад, кладёт ногу на ногу): Готов.
Док: Параллельный мир!
Пауза. Тишина. Лампочка на колпаке Каскада загорается зелёным.
Каскад: Вы гений, Док! (хлопает в ладоши) Браво! Позвольте теперь пояснить сказанное. Дабы развеять некое смятение, замешательство, растерянность, недоумение и прочее и прочие и прочая.
Док (поворачивается полностью, его лицо светится от счастья): Мой добрый друг, вы (смотрит на Больше), мы все стали свидетелями чуда! Проявление природы данного феномена зафиксировано здесь и сейчас! Наличие параллельного мира доказано! Существует! Живёт себе и здравствует на нашем хорошо знакомом спутнике-приятеле. И на нём практически точь-в-точь такая же жизнь как на нашей земле. Идентичные моря, реки, горы, пустыни, деревья, птицы…
Каскад (чуть привстав): И волоклюи есть?
Док (рассеянно): Кто?
Каскад: Скворцы такие. Не важно. Продолжайте!
Док: Скворцы? Есть, конечно, есть! И люди! И самое удивительное…
Каскад (взволнованно): Так это ещё и не самое удивительное?! Шокируйте, Док, я справлюсь. (Смотрит на Больше) Вы справитесь? (Док тоже смотрит на Больше, потом переводит взгляд на Каскада, тот говорит утвердительно). Он справится. Ещё бы! С такой шеей и не справится. Могуч как бык! (Вкрадчиво) Телец ведь, да? Угадал?
Больше перестаёт гладить рубашку, поднимает голову и долго смотрит перед собой. Пока длится молчаливая пауза, Лампочка на колпаке Каскада вновь загорается зелёным. Больше возвращается к глажке.
Док (заговорщически): Самое удивительное, что и мы с вами там наличествуем.
Каскад (вскакивая): Что?! Шутите?
Док (разводя руками): Параллельный мир, какие уж тут шутки?
Каскад (суетливо): Сейчас я, сейчас… (вновь наполняет из самовара чашку до краёв, встаёт и бежит к Доку, не проливая при этом ни капли) Бегу-несу, несу-бегу! За это надо выпить! А мы совсем не… (спотыкается обо что-то, проливает содержимое чашки на Дока, падает, задевая телескоп, тот падает на самого Каскада)
Каскад: Ай! Прямо по голове…Пострадать во имя науки подобно Джордано Бруно или Марии Кюри, это так романтично. И хотя шишка на моей маковке явно проигрывает пыткам инквизиции и лучевым ожогам, но всё-таки. (Кричит) Наука! Я сын твой! Да, трудный, но произведён тобой на свет не по ошибке. Ибо был запланирован заранее.
Док (вытирая лицо рукавом свитера, помогая подняться Каскаду): Вы всё перепутали, мой друг. Это опыт – сын ошибок трудных. И пострадали вы не ради науки, а ради того, чтобы услужит мне. Признателен. Однако, водку я не пью.
Каскад (отряхиваясь и в свою очередь помогая Доку установиться телескоп): Пусть! Пусть! Я за вас выпью! (Смотрит на Больше) И за него. За всех! (Нетерпеливо) Позвольте ж насладиться зрелищем, Док. Что тут у вас? Как тут подкрутить?
Док (мягко отстраняя Каскада): Спокойней, спокойней. Тише.
Каскад (заигрывающим тоном): Любопытство моё обуздать хотите? Не выйдет! Я страстно любознателен! До безумия! (Хватает телескоп, направляет его вниз) Да, тут темным-темно, доктор. Вестимо ночь. Все спят. Не видно ни черта. Хотя, постойте…Осколки какие-то. Вы что-то говорили о скоротечности последствий большого взрыва. Так что на луне время бежит стремительней чем на земле? И это…осколки нашей цивилизации?
Док (с меньшей мягкостью отстраняет Каскада от телескопа): Это ваша чашка. Вы её разбили о камень, видите? А теперь будьте добры мне не мешать.
Каскад (отходя в сторону): Конечно! Конечно! Я буду добр. Во мне столько доброты, Док, что порой дурно делается. Всем бы пожелал быть такими добрыми. Вы только скажите, вот там, на луне, на этом спутнике-приятеле, мы так же пребываем на опушке леса и ждём снега?
Док (на миг замерев, говорит еле слышно): Или уже дождались…
Каскад (волнуясь): К-как это? К-к-как? (Хватается за голову, потом за сердце, потом – Дока за плечи, трясёт его) Вы что же это, Док? Смеяться надо мной вздумали? По-вашему, это смешно?
Док (успокаивающе): Мой друг, призываю вас к сдержанности. Должно быть ваши знания о параллельных мирах поверхностны. Позвольте, придать им минимальную глубину.
Каскад (возвращается на своё место, садится, достаёт блокнот и ручку из внутреннего кармана халата): Позволяю, Док! Диктуйте, буду конспектировать. А после укажу сии записи в завещании. Потокам ради их блага. Пусть гордятся своим праотцом.
Док: Вы хотели сказать «нами».
Каскад (торопливо): Нами, нами, кем же ещё? Смелее, Док! Слушаю вас внимательно!
Док: Итак, параллельный мир подразумевает отнюдь не тотальное сходство со своим побратимом. Существуют незначительные различия. В качестве примера позвольте привести нашу троицу.
Каскад (сделав большой глоток из чашки, заходится кашлем): Какая троица, Док? Вы учёный! А вы (обращается к Больше) – телец, пусть и не сознаётесь в этом.
Больше громко вздыхает.
Док: Я имел в виду вас, Больше и себя. Вы чрезмерно взволнованны, потому и воспринимаете всё несколько в искажённом виде. Ещё раз, успокоитесь. Успокоились?
Каскад (сильно зажмуривается, открывает глаза, говорит убедительной интонацией): Да. Спокоен как йог. Ведайте. Прошу вас, Док.
Док: Так вот. Параллельный мир, отображая нашу реальность, искажает её. Не так значительно, как, скажем зеркала в комнате смеха, но некоторые детали, при тщательном рассмотрении, имеют определённые различия. Предположим, что мы в таком же составе, на такой же опушке, председательствуем на луне, являющейся одновременно и спутником земли и нашем параллельным миром, но вот рубашка, которую гладит Больше, другого цвета, допустим, бардового.
Док и Каскад, замерев, смотрят на Больше. Тот медленно расправляется во весь рост. Лампочка на колпаке Каскада загорается жёлтым. Больше ставит утюг на доску, поднимает руки, смотри на свои ладони, потом на рубашку, трясёт головой, словно прогоняя нечто привидевшееся и снова принимается за глажку.
Каскад (тихим голосом) Док, в следующий раз тщательно обдумывайте слова, прежде чем произносить их вслух.
Док (невозмутимо): Друг мой, нельзя быть на столько суеверным. Более того, поскольку мы живём в век ультра технологического прогресса, суеверность давно уже должна стать атавизмом. Рудиментом для прошлого.
Каскад (хитро): Но если соотносить суеверность с сантиментами, а сие есть бесспорно, то и они теперь представляют лишь культурно-археологический интерес, а мы меж тем живём одним из них. Мы ждём, бесконечно долго ждём, когда пойдет снег.
Док: Ожидание снега не есть проявление сентиментальности, мой друг.
Каскад (задиристо): Тогда проявление чего? Если вы и превзойдёте меня в научных интенциях, то в диалектической дискуссии я вас уложу на обе лопатки!
Док: Я не собираюсь спорить, что-либо вам доказывать. В прениях если и бывали случаи, когда один, принимал точку зрения другого, полностью отвергая свою, то они являлись редчайшими исключениями. Диспуты ведутся ради диспутов, а не ради того, чтобы кому-то доказать свою правоту, получив взамен от оппонента признание в ошибке.
Каскад: Именно! Вы же повторяете мою мысль, Док! Правда, транслируете её в эфир под другим углом, но суть одна. В процессе. Не существует результата, который был бы важнее самого процесса. Это как мыслить многоточиями. Или как дыхание. После выдоха, должен идти вдох. А потом снова выдох. И опять вдох. Процесс, Док! Не его результат, итог, финал и прочее и прочие и прочая.
Док (слегка разочарованно): Результат дыхания – это жизнь. Поэтому не могу с вами здесь согласиться. Но…
Каскад (бормочет под нос): Неслыханное упрямство.
Док: Но спорить, я повторюсь, с вами не буду. Просто продолжу. Договорились?
Каскад (выпив из очередной чашки, закусив конфетой): Договор дороже денег! А дружба дороже всего. Как говорится, не имей сто договоров, а имей сто друзей. К чёрту бессмысленные дебаты! Лучше позвольте… (встаёт, шатаясь, направляется к Доку) …позвольте обнять ваш гениальный организм!
Каскад крепко обнимает Дока, громко и одобрительно хлопает его по спине. Док в смущении повторяет: «Ну. Что вы? Что вы? Право. Не стоит» Каскад возвращается на место и показывает язык Больше. Тот оставляет действие Каскада без внимания.
Док (рухнувшему в кресло Каскаду): Не налегайте так сильно.
Каскад (весело): Люблю знаете ли чайком побаловаться!
Док: Я продолжу? (Каскад кивает) Для анализа несоответствий между мирами, конкретики их разновидностей, в конце концов, причин их возникновения, нужно время.
Каскад (вскакивает, задевает столик, с него падают вниз почти все чашки, тарелочки с конфетами и пирожными, самовар и стопка журналов и газет. Кричит): А время не ждёт! Довольно разглагольствований! Я вас прекрасно понял, Док! (Так и не воспользовавшись блокнотом и ручкой, прячет их в карман халата) Вы хотите заявить, что на луне сейчас возможно идёт снег, но, пока вы не почините свою бандуру и не произведёте все необходимые вычисления, не можете уверять это все на сто процентов, я правильно вас понял?
Док (не скрывая удивления): Более чем! Однако, друг мой, вы схватываете всё на лету.
Каскад (воздев руки вверх, потрясая кулаками): Именно! На лету! И только на лету! (Убегает)
Док: Позвольте, куда вы?
Каскад (из-за кулис): Стремглав взберусь на ту гору и прыгну с неё! Бродяга ветер возьмёт в попутчики, подхватит в раз и подбросит прямёхонько до луны! И тогда сам проверю параллельный мир на наличие осадков! В конце концов, чем я хуже Икара?
Док (пребывая в ступоре): Что же это он…Как же это… (Смотрит на Больше) Вы…вы понимаете, что он сейчас…Понимаете?
Больше кладёт утюг на подставку, берёт рубашку и рассматривает её.
Больше: Ничто не вечно под луной. Как жизнь и ожиданье чуда в ней.
Пауза. Со стороны горы раздаётся протяжный крик, обрываемый громким всплеском. Звук словно от удара тела с большой высоты об воду. На краю сцены трещит пилот и начинает дымится. Все осветительные приборы сверкают. Появляется пёс. На его голове колпак Каскада. Огонёк горит красным. Пёс подбегает к Доку, тот начинает его гладить.
Занавес.
Действие второе.
Практически в полнейшей темноте Каскад стоит на вершине той самой горы, у предполагаемого подножья которой, слышится плеск волн, намекая на реку или море. Каскад взбудоражен, весь на эмоциях, расхаживает взад-вперёд, обращаясь то к залу, то глядя куда-то вдаль. Одной рукой мнёт ночной колпак, другой держит чашку, из которой периодически выпивает.
Каскад: Надо решиться, надо решиться, это же так просто, просто (хлопает себя по щекам). Эх, никчёмный я человечишка! И жизнь моя никчёмная. Вот стоит обернуться, посмотреть на неё, оторопь берёт. Ничем не отличается от тысячи других (смотрит в зал) таких же скучных, серых, безсобытийных. Странно, что это меня беспокоит. Данное обстоятельство вообще не должно расстраивать. С ним можно легко мириться, как это делают остальные, обманывая незначительность собственной персоны хрупкой самодостаточностью. Лжесвидетельствование против себя самого (поднимает указательный палец вверх) – особый тип извращения, который, вот ведь парадокс, по глубокому убеждению, людей, является основным отличием их от остального мира, живущего в гармонии с истиной. Да (делает большой глоток из чашки), общепринято считать, что таким отличием является язык (показывает язык), способность говорить. Но никто не принимает в расчёт, что язык в первую очередь необходим для самоутверждения изначально хлипкой позиции человека в мире, где выживает сильнейший…Жестоко? Это отнюдь не жестокость, а основополагающий закон природы. И что же делает человек? Я вас спрашиваю! Что делает это мелкое несуразное недоразумение? Вот этим вот своим языком (снова показывает язык) берёт и самозвано провозглашает себя венцом творения. Квинтэссенция лицемерия! Сие необходимо, чтобы принизить вся и всё сущее, тем самым закрепить своё положение на недосягаемой высоте (стучит ногой об поверхность «скалы»). Я сам, вы только посмотрите, куда взобрался! Тот ещё проходимец (наигранно-торжественно поднимает чашку). За наше с вами лицемерие, что удачно подавляет основной инстинкт (выпивает)…Итак…Итак… весь мир театр, а люди в нём – актёры, напялившие маски, играют свои роли А я, как истинно никчёмный человек, предпочту зрительный зал (спускается со сцены, садится на корточки, возле случайного зрителя на первом ряду, толкает его в плечо). Ты как? Всё ждёшь снег? Скоро я сигану во-о-о-о-н с той скалы, ветер подхватит моё бренное тело и вознесёт до луны. Чтобы проверить там обстановку, смекаешь? Чайку не желаешь? Нет? То же что ли телец? Ладно, какая в принципе разница. Уверен, что там, на поверхности спутника, умытого зарифмованными слезами лирика, ты так же сидишь и наслаждаешься моим обществом! Ты ведь наслаждаешься? (Внезапно вскакивает и начинает ходить вдоль первого ряда) Я бы скрылся, с радостью скрылся во тьме этих рядов. Скрыл своё разочарования от унылого представления. Вот только…театр жизни…он инверсивный. И он не оставляет попыток вовлечь меня, никчёмного человека, в свою игру! Вот (показывает на сцену) в это вот всё. Как это происходит? Я вам скажу! Не тайна. С особой интенсивностью используется приём манипуляции, призванной обвинить меня в отчуждении от общества. В этакой брезгливости. Смехатура заключается в том, что на самом деле участники инверсивного театрального действа отказываются воспринимать навязанное участие в моей судьбе, как упрёки и обвинения. Наоборот! Они считают это благом! Трактуют свои чинные вмешательства, как помощь, благодаря которой я наконец-то открою глаза. «Как прекрасен этот мир, посмотри» – надрывая связки, фальшивят они, в первую очередь славят не красоту мира, а собственное достоинство. И мне приходится смотреть, заниматься самообманом, тянуть губы в улыбке, аплодировать…Так, в чём же суть, где обитает истина? Вся жизнь в безрезультатных поисках, в никчёмности ожидания ответа. Поэтому я мыслю многоточиями, оставляя все финалы, результаты, итоги за скобками мировосприятия. Потому что это не важно…Всё это не имеет значение. Кроме снега. Мне необходимо…я должен (достаёт из кармана блокнот, что-то пишет в нём, отрывает листок, подбегает к человеку, которому предлагал чай, протягивает листок). Когда придёт время передашь им (кивает в сторону зала) человекам (взбирается на сцену). Пришла пора, друзья, пора прощаться. Уверен, впереди победа и только победа! Пора уже выиграть самого себя у этой жизни! А ты, о дивный новый параллельной мир, встречай меня! (Разбегается, прыгает в темноту, слышен протяжный крик, всплеск воды).
Занавес.
Действие третье.
Сцена та же, как в первом действие, за исключением отсутствия Каскада. На его кресле лежит ночной колпак. Пёс по всей видимости сбежал.
Док (держа в руках ночной колпак, в сторону кулисы): Сульфат! Сульфат! Ну. Где же ты?
Больше (наглаживая рубашку): Вы псу? Странная кличка.
Док: Вполне себе подходящая. Нутром чую, что его так и зовут.
Больше: Странный вы.
Док (подходит к месту, где сидел Каскад, поднимает столик, начинает подбирать с земли всё упавшее): Примечательно, что все вазочки, прямо как сговорились, приземлились на свои…м-м-м…донышки, то есть варенье на месте. И вообще, сервиз цел, ничего не пролилось, не разбилось. Вот, что действительно странно, мой юный друг… Не говоря уж о том, что Каскад – вот так внезапно…(всхлипывает) решил уйти из жизни (разливает из самовара по чашкам). Помянем?
Больше: Я водку не пью.
Док: Это коньяк.
Больше (кладёт утюг на подставку, выключает фонарь, подходит к Доку, берёт чашку): Победа мгновенна как смерть близкого… Но, если Каскад победил, сумел-таки свершить это из ряда вон выходящее путешествие в параллельный мир, значит жизнь его была ненапрасная. Значит все разговоры после – не просто эмоциональная болтовня, а речи, призванные продлить момент победы, а то и увековечить его!
Док (смахнув слезу): Сильно сказано. Давайте…не чокаясь (Оба выпивают, Больше морщиться, кашляет).
Больше: Так это же водка!
Док (закусывая пирожным): Какая разница? Важно, что закусить есть чем.
Больше (стоит в раздумье, потом кивает и берёт конфету со стола, разворачивать фантик, ест): Мне ведь сладкое нельзя. Я на диете. Но по такому случаю…
Док: Да-да, по такому случаю я тоже решил сделать исключение… (усмехается, садиться в кресло, надевает колпак, лампочка на мгновение загорается зелёным) Хотя вся наша жизнь по сути состоит из исключений. Если иметь в виду и принимать за чистую монету факт, что судьба каждого человека уникальна. Поголовное причёсывание масс под одну гребёнку – синтетически выведенная процедура, противоречащая природной сущности человека, для обеспечения контроля над ним. Среднестатистичность, обыденность – ключевые фразы гипнотизёров, ввергающие людей в безграничный сон наяву, превращающий нас в послушных сомнамбул. Чтобы душа не маялась эти кукловоды ампутируют у неё наитие и возникающие эмоции на самом деле – фантомные боли обрубка, заключённого в протез, хватающий без разбора с кривых полок распиаренных супермаркетов искусственные чувство-заменители сомнительного качества, которыми мы так жадно пытаемся заполнить своё нутро. И поэтому… (переводит дыхание, достаёт из кармана джинсов платок, вытирает пот) …Поэтому нам постоянно чего-то не хватает. Наш голод не насытить, жажда наша неутолима. Мы словно на вечном банкете, приглашённые по принуждению, при этом, однако, пришедшие на пиршество без особого сопротивления.
Больше (пожимая плечами): Плохо понимаю, что именно вы хотите сказать.
Док: Понимание, в самом истинном смысле этого слова, не подразумевает ничего хорошего. Горе, как выразился однажды классик, от ума. Вот, например, вы (снова разливает из самовара по чашкам) старательно наглаживаете свою рубашку, потому что завтра у вас якобы собеседование по поводу устройства на новую работу.
Больше (косясь на чашки): И?
Док: И всё своё внимание вы сосредоточили на этом действе. Забота о приличном внешним виде, о предстоящем анкетировании превратила вас в существо, душа которого практически полностью подчиняется холодному разуму, отвечающему за логику ваших поступков. Цель – максимально обустроить в мире вещизма свой собственный уголок. Необходимые развлечения, дабы не увязнуть в кризисе сомнений правильно принимаемых решений и, соответственно, переосмысления оных, в процессе достижения цели,– суррогаты в виде так называемого искусства.
Больше: Плохо понимаю, что именно вы хотите сказать.
Док: Я хочу сказать, что личность человека на столько подвергли материализации, что от неё практически ничего не осталось. Напичканная суррогатами, под которыми я имею в виду литературу, музыку (поворачивается к залу, с выражением) театр (поворачивается обратно к Больше) кино,– личность теряет свою изначальную суть и становится доморощенной инкубатороподобной тенью себя. И всё же, даже у такой личности возникает редкое чувство, такое будто бы под ложечкой сосёт, сродни чувству культи души, когда она ноет и чешется. Сие и есть фантомная боль по наитию. Она то и привела вас, мой юный друг, на данную опушку. Она не смогла окончательно побороть в вас вещизм. Да, вам не оторваться от приготовлений к рандеву с материальным, однако, вы выбрали именно это место для ожидания приёма, и я полагаю, что вы всё-таки больше рассчитываете на то, что он не состоится. И вместо встречи с нанимателем, вы всё же предпочитаете увидеть снег. Именно снега вы ждёте. Как и я. Как и (кивает на зал) они.
Больше (Принимает, поданную Доком чашку, отстранённо): Получается, всё суррогатное, кроме природы?
Док (так же берёт чашку, смотрит перед собой): Почти. Но не будем придаваться меланхолии! Мы не сдаёмся! Ждём и надеемся. И главное верим. За веру!
Больше: Вы же учёный.
Док: Однако, верующий. Каюсь, не без греха.
Док и Больше пьют, закусывают, лампочка на колпаке загорается жёлтым. Неожиданно сверху падает что-то на Дока, сбивая колпак)
Док (вздрагивая): Что это?
Больше (подбирая предмет): Похоже на блокнот Каскада (морщится). Кровь? Здесь пятна крови, Док.
Док (выхватывая блокнот из рук Больше): Срочно исследовать! (Бежит к своему месту, спотыкаясь, чуть не падая, бросает блокнот на столик, направляет телескоп на него) Сие должно быть кровь Каскада!
Больше (усаживаясь на освободившееся кресло): Точно?
Док: Клянусь! Так-так-так…Здесь записи. Вот…Сейчас…Слушайте. (Читает) «Чтобы троекратить селигерцу алонсового типа образца пятисотых необходим искромёт, фантазировка и три килограмма протоплазмы тёмной сущности второго уровня. Перед троекатированием включить запись хора покорителей Килиманджаро из отряда "Чопорные сентименталисты". Бред какой-то…
Больше (несколько заплетающимся языком): Великолепная инструкция!
Док: Предполагая, сублимация помутневшего рассудка. Проще говоря, как вы уже заметили, бред. Впрочем, сейчас меня интересует другое. Как здесь появился блокнот нашего друга?
Больше (разглядывая журналы): Свалился с луны…О! Модель на сорок седьмой странице в рубашке точь-в-точь как моя!
Док (восклицая): Блестяще!
Больше (обронив журнал): С вашей громогласностью, Док, и фанфар ни каких не нужно.
Док: Вы это уже говорили. Точнее Каскад. Без разницы! Главное, вы озвучили гипотезу, которая только-только зародилась в моей голове. Значит, ему удалось! Значит, он добрался до луны! Попал в параллельный мир!
Больше (поднимая чашку): За это надо выпить! А мы совсем не… (смотрит в чашку, убеждается, что она пуста, тянется к самовару, наполняет чашку и та, что рядом с ней) …кхе-кхе, не против!
Док (радостно): Вы хоть и не младенец, но ваши уста глаголют истину! (Подбегает с блокнотом к Больше, хватает чашку)
Больше: Все мы в душе дети…
Док: За вечную молодость наших душ!
Док и Больше чокаются, выпивают, закусывают, лампочка на колпаке вспыхивает зелёным,
Док (раскрывая блокнот): О! Да, здесь ещё что-то есть! Словно по ролям расписано....
Больше: Извольте зачитать, Док.
Док (прочистив горло): Изволю! Значит…Некто – тут неразборчиво – говорит: «Победа мгновенна как смерть близкого. Все чувства и разговоры после – эмоциональная болтовня на…» Позвольте, где-то я это уже слышал…
Больше: Дежавю, Док?
Док (задумчиво): Не уверен. (Продолжает читать) «Каждое из моих размышлений не обременено логическим завершением. Что есть финал, когда путь к нему изобилует событиями, горестными и радостными, печальными и веселящими, тоскливыми и увлекательными, и прочими и прочее и прочая!» Ересь какая-то…
Больше: Ересь верующему читать нельзя. Вдруг это трактат о чём-то соблазнительном? Скажем, о каком-нибудь желании. А ну-ка дайте сюда (тянется за блокнотом).
Док: Сильный духом да устоит перед искушением (отстраняется от Больше, задевает ногой кресло, падает)
Больше(печально): Не устояли (подбирает блокнот, читает). Действительно, ересь. Тьфу!
Док (снизу): Не плюйтесь, пожалуйста.
Больше: Извините. Давайте, помогу вам встать (Протягивает руку. Док встаёт, идёт к телескопу, принимается что-то откручивать от него).
Док: А что если… Да! Прекрасная идея! Незрячий, да услышит!
Вдалеке раздаётся собачий вой. На краю сцены трещит пилот и начинает дымится. Все осветительные приборы (включая фонарь, рядом с гладильной доской Больше, который возвращается на своё место и снова принимается гладить рубашку) сверкают. Звучит припев песни гр. Знаки «Видеть больше». На четвереньках, в разодранном халате, с расцарапанным лицом, появляется Каскад. Он подползает к Доку, тот начинает его гладить, снимает с себя колпак и надевает на голову Каскада. Огонёк загорается красным. Док отстраняется от Каскада, возится с телескопом. Каскад встаёт в полный рост.
Каскад (садясь в кресле, в сторону кулисы): Сульфат! Сульфа-а-а-ат! Вот бесенёнок, опять куда-то удрал (кидает конфету). Апорт! Кому говорят, апорт! (Угрожая кулаком) У-у, невоспитанное животное!
Док (прислонив ухо к телескопу): Пожалуйста, тише. Я пытаюсь уловить звуки параллельного мира.
Каскад (зевая): Я бы с радость и сам вам поведал разговоры тамошних ребят, но увы ни черта не помню. Ещё бы с такой высоты грохнуться. Не мудрено. Как не разбился?
Док (интенсивно вертит телескопом, он падает, начинает его ставить как было, тот снова падает): А, что если, вы только представьте…
Каскад: Представить? В любое время суток, Док! У меня богатая фантазия. Такое воображение, что порой дурно делается. Всем бы такого пожелал.
Док: Значит, представьте, что вы действительно разбились и вот это (разводит руками, указывая на всё, что находится на сцене) всё не более, чем сон.
Каскад (настороженно): Чей сон?
Док (тыча пальцем себе в грудь, затем указывая на Больше): Наш.
Больше отрывается от глажки, глядит на Дока, потом на Каскада. Все переглядываются. Лампочка на колпаке Каскада загорается зелёным.
Больше: Как вам удалось достигнуть луны, а потом вернуться с неё?
Каскад (раздражённо): Говорю же, не помню ничего. Я вот даже как вас зовут не помню.
Больше: Больше.
Каскад (удивлённо): Больше? Вас зовут Больше? Больше, чем что?
Больше возвращается к глажке. Док опускается на землю, принимается внимательно «слушать» в телескоп.
Каскад: Надо же… Впервые слышу. Кстати, о «слышу». Эй, Док, что там у вас? Поделитесь наблюдениями.
Док,не отрываясь от телескопа, заводит руку за спину и делает жест, чтобы его не отвлекали.
Каскад: Занят наш доктор. Занятой человек. То мир параллельный пытается разглядеть, то тешится надеждой его услышать. Пытливый ум! Вся жизнь в этих пытках, каково, а? (Наливает из самовара в чашку). А я ему ну ни как помочь не могу. Хоть тресни! (Смотрит на Больше) Тресните со мной по сто грамм?
Больше: Я водку не пью.
Каскад: Да, я тоже… (выпивает, занюхивает рукавом халата). Лишь обрывки воспоминаний о том дивном месте. Да-а, записи эти (берёт блокнот, смотрит, швыряет мимо стола) бесполезные! А ведь были времена, летал я аки птица, порхал как снег…
Док и Больше резко поворачиваются и смотрят на Каскада.
Каскад: Точно! Снег! Я ведь хотел узнать идёт ли снег в параллельном мире. Не всё ли там так грустно, как здесь, на этой обезснеженной тверди. Господи… (закрывает лицо руками) …Как же я мог забыть? Как…Помню… (отводит руки от лица). Помню мы там были! Нас помню! Поляну эту. Этого (показывает пальцем на человека в первом ряду) тельца помню. Столик, кресло, телескоп ваш, Док, вы сами, и вы…Больше…Только вас по-другому как-то звали. По-моему, Борисом… или Глебом, как-то так…И рубашка у вас была другого цвета. Бардового.
Больше перестаёт гладить рубашку, поднимает голову и долго смотрит перед собой.
Больше (тихо): Этого не может быть…Вы ошиблись.
Каскад (недоумённо): Полагаете? Но я точно видел…С другой стороны, там освещение было ни к чёрту! Поэтому, существует вероятность, что я ошибся.
Больше: А снег?
Каскад: Не помню! Хоть четвертуйте, не помню!
Каскад возвращается к глажке.
Док (после нескольких попыток установить телескоп, бессвязно ругается, оставляет это занятие, хватает со столика калькулятор, подходит к Каскаду): Тогда, быть может, вы что-то помните о селигерце?
Каскад: Нет.
Док (щёлкает кнопкой калькулятора) Ейн! А что такое искромёт? Слово ни каких ассоциаций не вызывает?
Каскад: Нет.
Док (щелкает ещё раз): Цвей! И о фантазировке вы скорее всего ни слухом не духом?
Каскад: Нет.
Док (щелкает и подносит нос к калькулятору): Ейн, цвей, дрей получается. Только цифры. Они вроде бы призваны нести в себе информацию, но конкретно в нашем случает они абсолютно ничего не несут. Бездушный цифровой мир, компьютерный симулятор вселенной, в котором мы с вами вот эти самые циферки, при чём не составляющие сложные числа, а просто нули. И всё к чему мы прикасаемся становится нулём. Великолепная замкнутая система с видимостью развития. Удобоваримая. Вот самое подходящее слово для описание человеческой жизни. А я посветил многие лета, бился днями и ночами напролёт расширяя границы познания глубинной сути вопроса…А всё свелось к пошлой математической прозе. Как бы я не старался смешать чистые воды науки с разноцветьем душистой философии получалась лишь горечь, непригодная для употребления.
Каскад (оживлённо двигая посудой): Желаете употребить, Док? Это мы сейчас, это мы мигом! (наливает) Пожалуйста!
Раздаётся шипение утюга Больше, из него валит пар, из-за кулис, с обоих сторон, идёт пар, заполоняя пространство с полметра высотой, словно на землю резко сошёл туман. Больше подходит к Каскаду и Доку.
Больше: Друзья, я слушал ваши речи, пытаясь уловить в них смысл. И мне хочется уточнить, правильно ли я всё понял? Однако, в таких обстоятельствах обычно говорят, что без бутылки не разберёшься. Право, у меня режим, но ради ясности восприятия, я, пожалуй, могу позволить…
Каскад (радостно хлопнув в ладоши): Конечно, можете! У нас тут цельный самовар! (наполняет ещё одну чашку). Тост! За понимание мира и за то, чтобы быть понятым им!
Больше: За победу!
Док: За снег!
Все выпивают. Вдалеке лает собака.
Больше: Так вот! Во-первых, я не телец!
Каскад (всплеснув руками): Не может быть!
Док: Передайте варенье, пожалуйста. Вон то, клубничное. Ага, спасибо.
Больше: А во-вторых, по поводу ампутированной части души, вещизма и смысла сущего. Хотите сказать, что… (говорит неразборчиво)
Все принимаются что-то неслышно обсуждать, постепенно распаляясь, при этом особо не шумя, подчёркивая своё возбужденное состояние жестами. Раздаётся собачий лай. На краю сцены трещит пилот и начинает дымится. Все осветительные приборы сверкают, потом они гаснут. Остаётся только один источник света – луна. Сверху идёт снег. Разгорячённые дискуссией, никто не замечает долгожданное пришествие снега. Звучит песня гр. «Знаки» «Сон». По окончании композиции зритель с первого ряда поднимается со своего места, разворачивает бумажку Каскада и громко прочитав с нее: «Браво!», начинает аплодировать.
Занавес.
