Kitobni o'qish: «Война Москвы и Твери. Правда о рождении России»

© Шляхторов А.Г., 2020

© ООО «Яуза-каталог», 2020

Введение

В своих предыдущих книгах о Северной Руси – Великороссии и Золотой Орде я писал, что в исторических кругах сейчас уже общеизвестным фактом считается ускоренный рост городов с конца XIII – начала XIV вв., переход на более продвинутые технологии в русской архитектуре («пластика послемонгольского орнамента конца XIII века» Северо-Восточной Руси была «уже ближе к Ренессансу, чем к готике» [1]). Следом за этим пошёл расцвет русской культуры благодаря таким мастерам, как Андрей Рублёв и Феофан Грек. Вот и крупнейший английский славист Джон Феннел свою главную книгу о Руси тринадцатого века назвал «Кризис средневековой Руси 1200 – 1304 гг.» [2]. То есть он уловил главное: феодальный кризис на Руси был не из за Золотой Орды. А начался ранее, с падением Константинополя (столицы православия) под ударами крестоносцев. И связанных с этим весьма неприятных для нас процессов: упадком и так сокращавшейся днепровской торговли на юге, усилением давления на нас меченосцев и тевтонцев на севере плюс тотальным кризисом лествичной наследной системы у князей Руси, как Северной, так и Южной. Которая приводила всё к большему и большему дроблению как княжеств, так и уделов внутри княжеств. Эти три причины вместе были весьма губительны для страны, их можно было охарактеризовать как растянутый во времени идеальный шторм взаимно усиливающих друг друга отрицательных факторов, которые могли либо погубить вообще нашу страну, либо привести к эффекту «румынизации», то есть превращению в отсталое и забитое соседями захолустье. Однако при Александре Невском и его братьях (Ярославе и Василии, княживших последовательно после Невского) произошёл перелом. Несмотря на тяжёлые войны с монголами и ливонцами, Александр и Ярослав сумели заключить настолько выгодные торговые договоры, а волго-балтийская торговля Руси, Орды и немецкой Ганзы стала настолько выгодной всем её участникам, что к началу 1270-х годов основные военные действия, которые изматывали стойких и упрямых русичей, довольно сильно сократились. Рост торговли и доверительных отношений, как пишут англичанин Феннел и американцы Чарльз Гальперин и Майкл Островски, привели к образованию к концу XIII века на северо-востоке Руси трёх весьма мощных и богатых уделов Великого княжества Владимирского: Переяславль-Залесского, Тверского и Московского. Объединившись к концу княжения младшего Александра Невского Даниила – Московское и Переяславское княжества, образовалось новое Московское княжество, которое и составило пару в борьбе с не менее богатым Тверским княжеством за господство в землях Владимирского Великого княжества и роль собирателя русских земель. Таким образом, кризис политической власти закончился, и осталось только выявить самого главного объединителя Руси. Да… НО. Так-то оно так, но вот это выявление и затянулось на несколько десятилетий. Качая маятник удачи, богатства и могущества из стороны в сторону как минимум до 1341 года (практически до конца жизни Ивана Калиты) [3]. Да и позже, при Дмитрии Донском, Тверь снова, опираясь на помощь и Литвы Ольгерда, и ордынских ханов-однодневок [4], в 1367–1375 годах сумела возродить противостояние. Которое закончилось Куликовской битвой и признанием Тохтамышем наследственного владения на Великое княжество Владимирское и Московское за князем Дмитрием Донским (1384) [5] и его потомками (то есть создание ядра Русского царства, которое де-факто сложилось ещё к 1341 году, но оспаривалось Тверью и Литвой). Поэтому сам этот вопрос: а почему Москва и Тверь так долго и упорно боролись, вряд ли можно оставить на далёкий лондонский взгляд господина Феннела: создание Великой России к концу тринадцатого века было предопределено, а какой из князей станет правителем новой империи – не так уж и принципиально. Ибо это вряд ли. Ведь эта борьба напоминала такую же длительную и изматывающую войну Алой и Белой Роз в Англии. Или короля и герцога Бургундского во Франции. Это раз. Во-вторых, именно Россия, Англия, Франция и Испания и сумели к концу XV века стать едиными великими державами. У Германии, Италии, Венгрии и Польши этого так и не получилось. Что и стало причиной их последующих злоключений и рекордов по суровости и длительности крепостного права, феодальных мятежей. Для нашей большой и редкозаселённой (в силу Госпожи Географии) России это привело бы к развалу этноса. Ведь Москва и Тверь могли воевать и 100, и 200 лет, и всё вничью, вничью, вничью. Так и не объединив страну. Новгород и земли Литвы тогда образовали бы ещё что-то. И мы бы кувыркались, как Италия или Бухария. Поэтому анализ противостояния Москвы и Твери для нас весьма важен. Да и просто очень любопытен и поучителен. И действительно, чем была богата Тверь? В чём заключалась её сила и в чём – главные козыри? Если Москва и с Переяславлем-Залесским объединилась, и Можайск с Коломной присоединила к себе, и рязанско-татарское войско в 1301 году разбила[6] (там татары были – сторонники Ногая, которые на момент схватки были противниками Москвы). И после всего этого, твёрдо став на берегу Оки (а значит, ухватив артерию Северного шёлкового пути), Москва сравнялась по силе и богатству с Тверью. Чьё княжество было более чем вдвое меньше окрепшего Московского. Как же так вышло? А история сия действительно интересна. Выгодное экономическое положение столицы княжества на Волжском торговом пути при впадении реки Тверцы в Волгу как крайнего пункта Владимиро-Суздальского княжества перед новгородской границей. Что позволяло строить многолюдные пригороды, ибо в таком важнейшем положении работы всем хватит. В 1134 году Юрий Долгорукий, основавший несколько городов в Ростово-Суздальской земле, построил в Тверском крае город Константин на Волге, в устье реки Нерли. Позже город назывался Кснятин, Скнятин и Снятин и был опорным пунктом на случай борьбы с Новгородом. До наших дней город не сохранился – после сооружения в 1939 году Угличского водохранилища земляные укрепления и древнее городище были затоплены. Село перенесли на новое место. А от старого города остался лишь остров Скнятино. В 1135 году на стрелке реки Тьмаки было основано поселение Тверь, которое в 1247 году и стало столицей Тверского княжества. Первый раз Тверь упоминалась в летописях 1209 года, когда «новгородцы были теснимы Всеволодом, захватившим в своей области их гостей с товаром». Но прежде чем образоваться княжеству, Тверской земле пришлось много пострадать и от схваток с монголами, и от набегов Литвы, и от споров между князьями. Первым князем тверского края стал Ярослав Ярославич. Младший брат Александра Невского. Он воевал с татарами Неврюя [7], развивал торговлю, строительное дело и заложил основу могущества и богатства Твери. В 1295 году Тверь вместе с Новгородом заключила оборонительный союз «или от Татарина, или от кого-нибудь Другого», что явилось попыткой тверского князя дать отпор татарам (на всякий случай) за счёт могучего Новгорода. Впрочем, это не помешало Михаилу Ярославичу спустя несколько лет поехать в Орду и взять из рук хана Тохты, в соответствии с завещанием Великого князя Андрея и наследственным русским правом, ярлык на великое княжение. Тверское княжество было весьма богатым краем, где процветали ремесла и торговля. А саму Тверь путешественники сравнивали с Москвой: «Главный город этого герцогства, Тверь, при знаменитой реке Волге, весьма обширен и гораздо пространнее и великолепнее самой Москвы». В пределах княжества было много значительных, имевших своих удельных князей городов: Кашин, Микулин, Телятьев, Ржев, Холм, Старица, Дорогобуж, Чернятин. Самым сильным уделом был Кашин, иногда споривший за первенство с самой Тверью. В первый раз Кашин упоминался при походе Батыя в 1237 году. Город стоял на одном из полуостровов, что образовала река Кашинка своим извилистым течением. На перешейке был сделан ров с мостом, а за ним – тын и частокол. В 1288 году Великий князь Дмитрий Александрович не мог взять Кашин, простояв под ним 9 дней. Это однозначно был второй по богатству, военной силе и значению город княжества. Князья Холмские и Микулинские также имели значение, но отнюдь не такое, как Кашинские, вследствие чего наравне с остальными носили название «меньшая, молодшая братия». В состав Тверского княжества входил и нынешний город Калязин, стоящий при реках Волге и Жабне. Не менее древний и город Ржев на Волге, который в первый раз упоминался ещё в уставной грамоте Смоленского князя Ростислава Мстиславича 1150 года. За город постоянно шла борьба между Смоленским, Тверским и Московским княжествами. А позже на него претендовала ещё и Литва. Будучи порубежным местом, Ржев нередко находился и в совместном владении двух государств. Тогда-то Тверская земля со многими своими поселениями в стратегически важном районе Шёлкового пути и стала одним из самых сильных и богатых княжеств Северной Руси. Оно находилось возле издавна торговых земель – Смоленска и Новгорода. Хорошо известен тверской купец Афанасий Никитин, который около 1470 года по своим коммерческим делам добрался до Индии. Из Нижнего Новгорода Никитин отправился в свите Ширванского посла не один, с ним пошли ещё «6 тверичей, 6 москвичей и ещё несколько русских». И если торговля Твери с Новгородом и русскими княжествами иногда прерывалась из-за враждебных действий, то с Литвой [8] Тверь почти всегда была в мире и даже в союзе. Хотя и находилась восточнее Смоленска. Такое положение – между сильными Новгородом, Смоленском и Москвой – толкало также сильные Тверское и Литовское княжества навстречу друг другу. Тверь оказывала помощь Великому княжеству Литовскому и Русскому в боях с Тевтонским и Ливонским орденами. Из жалованных грамот Тверских князей видно, что тверичи занимались рыболовством, пчеловодством, у них происходила торговля лошадьми, имелись бобровые гоны. Как приволжские жители они непременно занимались судостроением. В столице были свои мастера золотых и серебряных дел. Тверские князья к своим грамотам прикладывали серебряные вызолоченные печати. Тверичи сами строили каменные церкви: «ни откуда не видно, чтобы они призывали чужих мастеров». Кирпич из Твери и Старицы вывозили в другие княжества. «Несмотря на небольшое пространство, какое занимали Тверские владения в XIV столетии, эта сторона по своей населённости и богатству жителей своих составляла одно из сильнейших великих княжений в Северо-восточной Руси, которое было опаснейшим соперником могущественной Москвы. Главной причиной таковой силы была торговля; ибо Тверские земли, находясь между владениями Новгорода и Москвы, были необходимым перепутьем торговли Востока с Западом, здесь начиналась главная дорога Азиатско-Европейской торговли – Волга» (В. Борзаковский). Плотность населения и торговое положение вели к плотности городов: их было много в княжестве. Эти города и Госпожа География и стали основой для могущества Твери. В Твери в конце XIII – начале XIV века возрождалось не только каменное зодчество и христианское благочестие, но и чувство национального достоинства. Мужественное сопротивление тверичей во главе с князем Михаилом Дюденевой рати 1293 года создало вокруг этого города ореол восхищения. Вероятно, стойкость тверичей во многом была обусловлена тем, что они надеялись на помощь хана Ногая, с которым был близок князь Михаил. Вероятно. А может, ни на кого они не надеялись, а только на свою доблесть [9]. Татары, приведенные Дюденем, были посланы соперником Ногая, легитимным ханом Золотой Орды Тохтой. И все же русские люди, не вникавшие особенно тогда в тонкости отношений в степях, усвоили одно: Тверь может постоять за себя даже против «поганых». А Михаил встал против законного хана Орды. В 1300 году многолетняя борьба между Ногаем и Тохтой, подрывавшая силы Орды и отвлекавшая ее внимание от «русского улуса», завершилась решающей битвой, в которой войско Ногая было разбито, а сам он убит. Ставившие на Ногая русские князья, первым среди которых был Михаил Тверской, как, впрочем, и Даниил Московский, оказались в проигрыше. Вернее, должны были. Однако Орда еще несколько лет не имела сил для карательных походов на Русь – да и, самое главное, не считала это дело необходимым. Сторонники Ногая на Руси быстро перестроились и теперь готовы были платить дань Тохте. Большего от них и не требовалось. Ведь торговля волжская, на глазах становившаяся глобальным Северным шёлковым путём, процветала. Поэтому Орда, увидев, что русские, в отличие от городов итальянцев в Крыму в это же время, торговлю не гробили [10], почла за лучшее не вмешиваться во внутренние дела Руси, предоставив князьям самим решать свои споры.

А с другой стороны – такой вопрос: как возникают исторические мифы? Иногда их создают по заказу, с откровенно политическими целями. Но есть и другой путь создания мифов. С их помощью люди в древности начали объяснять свой мир. По мере развития науки мифы отступали, умирали, превращались в занятное чтение. Поэты использовали героев мифов как яркие символы определенных чувств и качеств. И все же мифы в принципе практически бессмертны. Перед человеком всегда будет лежать обширная область непознанного. Ее и заселяют неистребимые мифы. Миф – это заплатка, прикрывающая дыру в наших знаниях. Итак, миф всегда есть ответ на неразрешимую загадку. В основе мифа об Иване Калите также лежит тайна. Имя ей – Москва. Её внезапное и просто умопомрачительное возвышение. Это как Лондон Елизаветы и Френсиса Дрейка. Рим Августа. Константинополь Диоклетиана. Легенды и предания о князе Данииле обычно отвергаются историками. Но в одном, и это несомненно, нельзя отказать первому московскому князю, отцу Ивана Калиты. Это был человек большого здравого смысла. Он правильно понял суть происходивших в Северо-Восточной Руси глубоких перемен. И когда ветер удачи наполнил паруса его ладьи, когда люди – главное богатство страны! – стали переселяться в его владения с Южной Руси, Даниил сделал все, чтобы не «спугнуть» переселенцев. Миролюбивый от природы и непритязательный, весьма сговорчивый и добродушный, он умел и ладить, и воевать и с татарами, и с соседями-князьями. При этом Даниил был совсем не так прост, как могло казаться на первый взгляд. Он крепко знал свой личный интерес и при случае мог свалить противника внезапным тщательно взвешенным ударом. Сородичи побаивались его и старались не задевать понапрасну. В итоге он обеспечил своей земле мир – и она наполнилась жизнью и движением. Почти незаметный для летописца в толпе других князей, Даниил и не стремился к славе. Он работал на будущее. И Господь явно воздал ему за его мудрость и терпение. Первый московский князь получил такое множество подданных – крестьян, ремесленников, воинов, которое позволило его сыновьям разом выступить в первый ряд тогдашних русских князей. Поэтому чтобы провести анализ большого противостояния между Москвой и Тверью, надо рассмотреть три группы вопросов.

Первое – это тот капитал (или достояние), за который схватились наши уважаемые контрагенты. Земли, торговые пути (особенно трансконтинентальные, являвшиеся частью Северного шёлкового пути Ганза – Русь – Орда (Лондон – Пекин). Система политических и торговых договоров Руси (Новгорода и Владимира) с соседями: Литвой, Ордой, Западом, Византией (которая тогда воскресла не без нашей и ордынской помощи). Им было что делить. Александр Невский заключил в 1247 году с Ордой, а в 1259 году – с Ливонией взаимовыгодные договоры: минимум таможен, минимум пошлин, безопасность купцов даже во время боевых действий и феодальных разборок. За полвека страна, как и её соседи, разбогатела, и победитель схватки Москвы и Твери получал всё. Ну, пока – кроме Новгорода, ибо именно он был нашим средневековым Нью-Йорком, финансовой, ремесленной и сырьевой столицей Руси. Имевший самую сильную армию и тяжёлую монашескую конницу [11]. И сыграл одну из важнейших ролей (наряду с Митрополией Всея Руси) в определении победителя из двух княжеств. Второе – политическая и церковная последовательность событий, приведшая к победе Москвы. Церковь играла большую роль. Хотя она и зависела от Византии и её патриарха, она была богаче, она разбогатела вместе с Русью, она кормила Византию. И мало того, русская помощь была очень важна для слабеющих греческих императоров и патриархов. Поэтому русские митрополиты Кирилл III (Галицкий), Максим Грек (перенесший кафедру Митрополии Киевской и Всея Руси из Киева во Владимир-на-Клязьме), Пётр Волынец, Феогност, Алексий сыграли важнейшую роль в становлении Государства Русского. И, наконец, третье. Логическое завершение и выводы (желательно, научные, серьёзные, системно-кибернетические). Ведь страны и общества – это тоже самоорганизующиеся кибернетические системы. Самые сложные. И горе тем, у кого, как у польских панов, беда с саморегулированием. Итак, друзья, поехали. В путь, в наше пока мало изученное прошлое. О котором пока ЗНАЮТ МЕНЬШЕ, ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ.

Глава 1
Достижения, богатства и проблемы Северной Руси к 1304 году

На Руси никогда не существовало прочного единства, и издревле княжеские междоусобицы были обычным делом. К XIV веку в отношениях между Ордой и Русью установилась определенная стабильность. Южные княжества в результате предыдущих междоусобиц растеряли свою силу, северные не обладали столь богатыми природными ресурсами, к тому же, вся Русь была погружена в глубокую феодальную разобщенность: после смерти князя-отца его сыновья делили всю вотчину на более мелкие уделы, в которых были полновластными хозяевами. Это затрудняло общую мобилизацию княжеских войск на Руси. Поэтому русские князья предпочли мириться с ханами Орды прежде всего. Платимая им дань была мала и умеренна. А вот Запад хотел большего. Земель, смены веры и менталитета, а главное – покорности. Хан, в свою очередь, оказывал покровительство Руси, защищая ее земли от притязаний другого сильного государства, расположенного на западе, – Великого княжества Литовского. Хотя западные русские княжества, не желавшие быть в подданстве у нехристианского правителя, постепенно сами предпочли перейти в подданство литовских князей, Восточная Русь предпочла хана, так как Орда, в отличие от Литвы, вовсе не навязывала свои порядки в вопросах внутреннего управления княжествами, а тем более внешней политики.

Правдоподобно? Да, правдоподобно, и именно этим нас столетиями и кормили. Ведь никто не учитывал, что Северная Русь имела с Ордой важнейшие общие интересы на Волге и Балтике, ставшими торговой артерией мирового масштаба (Лондон – Пекин, кратчайший путь через Балтику и Волгу). Настолько важные, что даже республиканский Новгород и его в целом политический антипод – великокняжеский Владимир так старательно и разумно искали политических и финансовых компромиссов. Волго-Балтийский торговый путь давал им силы и ещё до Золотой Орды. Началось всё даже с элементами сепаратизма. И не только в Новгороде, но и во Владимире, ещё в XII веке, когда вдруг стало ясно, что Волжский торговый путь богаче и гораздо перспективнее Днепровского. В 1160 году князь Андрей Боголюбский предпринял неудачную попытку учредить на подвластных землях независимую от Киевской митрополию. Но Константинопольский патриарх Лука Хрисоверг наотрез отказался посвятить Феодора, Андреева кандидата, и в митрополиты, и в ростовские епископы, поставив епископом византийца Леона. Некоторое время в епархии имело место фактическое двоевластие: местопребыванием Феодора являлся Владимир, Леона – Ростов. В конце 1160х годов Андрею пришлось отправить Феодора к киевскому митрополиту Константину, где тот подвергся жестокой расправе – низложенному епископу урезали язык и отрубили правую руку [12]. Андрей Боголюбский приглашал для строительства владимирских храмов западноевропейских зодчих. Тенденция к большей культурной самостоятельности прослеживается и во введении князем на Руси новых праздников, не принятых в Византии. По инициативе князя, как предполагают, были учреждены в Русской (Северо-Восточной) церкви праздники Всемилостивому Спасу (1 августа) и Покрова Пресвятой Богородицы (1 октября по юлианскому календарю). Потом сильнейший из русских князей двинулся на Киев. И 12 марта 1169 года Киев был взят «копьем» (приступом). Два дня суздальцы, черниговцы, смоляне и полочане грабили «мати руских городов», чего прежде в княжеских войнах не случалось. Множество русов-киевлян были уведены в плен. В монастырях и церквах воины Андрея забирали не только драгоценности, но и всю святость: иконы, кресты, колокола и ризы. «Митрополия», Софийский собор, была разграблена наравне с другими храмами. «И бысть в Киеве на всих человецах стенание и туга, и скорбь неутишимая». В Киеве вокняжился младший брат Андрея Глеб, сам Андрей остался во Владимире. Теперь настала очередь Новгорода. Хронологически между взятием Киева и походом на Новгород летопись ставит рассказ о столкновении новгородцев с суздальцами в Заволочье, победа в котором досталась новгородцам. Зимой 1170 года пришли под Новгород те же князья (суздальские, полоцкие, смоленские и рязанские полки. Плюс чёрные клобуки. А с ними и союзные половцы). Однако здесь северяне не стали сидеть в осаде и обороняться. Они вышли в поле и разбили в хлам объединённое русско-половецкое войско. Разгром был полным. Новгородцы пленили так много суздальцев, что, словно в насмешку, продавали их за бесценок (по 2 ногаты) – по цене барана. Как следствие, Киев скоро вновь был потерян. Однако… Новгород с князем довольно быстро помирился. Сей жестокий спектакль повторился в 1219 году, когда великокняжеское войско Юрия Всеволодовича было снова разгромлено новгородцами и смолянами под Липицами. Владимир был взят без боя (открыл ворота новгородцам), но вскоре снова стороны помирились. Когда указывают, что причиной сих метаморфоз было перекрытие подвоза хлеба из Суздальской земли, то – с позиции сегодняшних знаний – выглядит сей довод не очень убедительно. Ведь у новгородцев в голодные годы был хороший альтернативный вариант – Балтика и Ганза. Псковский район вообще считался самым устойчивым и развитым сельскохозяйственным районом Северной Руси. Также и вся Балтика. А суздальский край вообще до XIV века не был экспортёром хлеба, сам покупал его в Волжской Булгарии. Тут главная причина – совпадение интересов Новгородской республики и княжеского Владимира в совместном (а несовместно они и не могли бы) использовании Волжско-Балтийского пути и обороны Финского залива, Пскова и Карелии от западных католических крестоносцев. Ещё в 1150-х годах стало ясно (и это чувствовали умные люди, такие, как Андрей Боголюбский), что Волжский торговый путь набирает силу. На фоне затухающего Днепровского. А при Александре Невском это стало уже очевидно. На север потянулись переселенцы с юга – от киевских митрополитов и воевод до простых крестьян [13]. Новгород, Владимир и Смоленск составили в итоге ядро Великороссии. Если взглянуть на карту российского государства IX века, то можно сразу заметить, что территория Подмосковья в число русских земель тогда еще не входила. Фактически земли между Окой и Волгой были освоены славянами только в XI веке. По меркам средних веков условия жизни в этом районе смело можно было назвать весьма экстремальными. Тем удивительнее, что уже в середине следующего, XII века Владимирская земля вдруг стала экономическим (после Великого Новгорода) и политическим центром Руси. А сама Киевская Русь на геополитической арене сменилась Русью Владимирской. Своим возвышением Владимирская земля была обязана ничему иному, как Великому шелковому пути – главной торговой артерии Средних веков. Каспийское море и Волга были удобны для транспортировки товаров из Персии, Индии и Китая в Европу. Особенно возросли перевозки по Волге в период Крестовых походов. Путь к Средиземному морю через Сирию в это время стал для православных купцов слишком опасным. И вот европейские красавицы стали одеваться в «русские» шелка, а в русские былины проникли упоминания о «лапотках семи шелков» и шелковых плетках. Огромное значение торговли на Руси прекрасно иллюстрирует и появление в былинах колоритной фигуры купца Садко, свысока глядящего на самого Владимира Красно Солнышко. Таким образом, Северный шёлковый путь стал складываться ещё до Орды. Как и возвышение владимирских и суздальских Рюриковичей. Но был один недостаток – «махновщина» на юге, в Нижнем Поволжье, затрудняющая путь к Каспию и в Бухарию, в силу отсутствия у здешних кочевников и земледельцев богатейших земель междуречья Волги и Ахтубы и устья Волги государственности. Приход монголов и образование Золотой Орды покончили с этим хаосом и резко усилили важность Волжского пути.

Север. Волжский путь «из татар в немцы»

Дело в том, что Золотая Орда помимо азово-черноморского имела ещё одно направление – ответвление Великого шёлкового пути. О котором в нашей истории долго, скажем так, помалкивали, как о чемодане с деньгами Александра Ивановича Корейко из славного города Черноморска. Так вот. На северо-запад, в земли Северной Руси, через её систему рек по Волге – Волхову в Новгород Великий и дальше, по Балтике, в земли, чья торговля была объединена немецкой Ганзой вплоть до Лондона и Антверпена. И это направление оказалось и важнее, и – что очень важно – устойчивее черноморского. Дело в том, что в XIII–XV веках складываются два крупнейших центра международной торговли. Первый центр – Средиземноморье, с которым было связано купечество романизированных регионов Европы, давал выход на Византию и далее на восток. Второй центр международной и особенно общей западноевропейской торговли сложился на севере – регионы Балтийского и Северного морей. К этому торговому региону весьма тесно примыкала также Северо-Западная Русь: Новгород, Псков, Ладога, Руса, Смоленск, Полоцк и другие города. Северная торговля шла по знаменитому Янтарному пути, получившему свое название от янтаря Балтийского моря. Этот путь становится главным торговым нервом Западной Европы.

В это же время начинают складываться крупнейшие торговые купеческие компании, которые были важны не только для самой торговли и образования торгового капитала, но и играли огромную роль в политических коллизиях Западной Европы, являясь в то время средоточием ее богатства и тем самым определяя ее политическую жизнь. Самой знаменитой из них была компания, созданная купцами немецких земель, – Ганза, или Ганзейское торговое общество. С Ганзой работали купцы Новгорода, Смоленска, Старой Руссы и Пскова. Ганза активно вмешивалась в политические коллизии Западной Европы, была больше связана с ней. Романские (прежде всего итальянские) центры больше «смотрели на Восток». И всё же давнее существование (ещё с I тысячелетия нашей эры) Волжско-Балтийского пути (в продолжение Янтарного пути), значительно возросшего с появлением Золотой Орды, дало Руси с Ганзой новые возможности в восточной торговле. Так, раньше фламандские ткани шли по Лотарингской оси в Геную, а оттуда – вместе с миланскими – через Босфор, – в Чёрное и Азовское моря до Кафы и Таны. Теперь всё то же самое, вместе с оружием, слитками золота и серебра из Ганзы, русским мехом, воском, прусским янтарём, моржовым клыком, стало возможно пускать коротким путём по Волге прямо к ханской столице. Кроме того, сюда же спускали по воде так называемые тяжёлые (но тоже очень важные) товары: русский лес, железо, шведские цветные металлы. И, в отличие от итальянцев, тяжёлые европейские грузы спускались вниз по реке, что создавало выгоды по логистике. А назад, в Россию и Северную Европу – те же левантийские товары (шёлк, пряности) и предметы роскоши, дамасские клинки, слоновая кость. Лёгкие и дорогие. И тоже коротким путём, напрямую. А возможность русских кораблей ходить прямо до Мазендарана (т. е. побережья Северного Ирана), чего не могли итальянцы, позволяла им на месте закупать лучшие в то время иранские шелка и товары Индии. Образно говоря, это позволило удлинить главный торговый нерв Западной Европы до Нижней Волги и Северного Ирана. Поставки с севера по Волге серебра стали важнейшим фактором устойчивости монетной системы Орды и её экономики [14]. Для Руси торговля с Ганзой и Ордой стала спасением от ватиканских торговых прессингов. Страна не разорилась, а обогатилась. Заметим, артель имела особенность: Орда и Ганза почти не общались напрямую (как в том же Азове с купцами-итальянцами), а, как правило, через русских, но эффективность Волжского пути от этого не страдала. В целом средиземноморско-восточная торговля была больше Волжской. Но она шла через Египет, Ливан, Киликию, Хулагуидов, Рум. И та её часть, которая шла через Крым, Азов и Золотую Орду, уступала волжской и по объёму, и по ассортименту. В XIV веке, как известно, через Кафу и Тану (Азов) в Золотую Орду и обратно с востока шло товара на 375–400 тысяч золотых дукатов. Или 80 000 новгородских гривен (сомо, сувамов). И примерно на 150 – 160 тысяч гривен шёл товар по Волге. Тоже в оба конца. Существенно больше, почти в 2 раза, около 750–800 тысяч дукатов [15] [16]. Причём, по данным Пеголотти, торговля в Тане также в большой мере осуществлялась русскими товарами [17] – мехами, воском, серебром, привозимыми купцами-«сурожанами». И выходит, что ордынско-итальянская торговля в Северном Причерноморье в значительной мере была русско-итальянской, а Орда имела с тех и с других свой законный таможенный процент. А Северная Русь была важнейшим европейским торговым партнёром Золотой Орды. Незаменимым (Особенно в поставках серебра и «мягкоий валюты» – мехов). Конфликт с которым был заведомо убыточным, а значит – ненужным. В этом смысле Северная Русь оказалась более конкурентоспособной и мудрой, чем Юго-Западная, галицко-волынская. С одной стороны, этому была объективная причина: Юг Руси (Киев и его земли) захватили мусульманские купцы-уртаки. Однако в важнейших центрах торговли – Галиче и Волыни, где сходились пути из Крыма (вверх по Днестру) и из Сарая – Киева, всё было в руках галицких князей. Однако они не воспользовались этим, активно приглашали немцев (и купцов, и ремесленников), которым давали торговые льготы, в итоге оказавшиеся весьма излишними. Следом шли и поляки, и венгры, и в итоге нерачительные потомки Даниила Галицкого вдруг увидели свои земли под властью иноземных католиков. Торговля же с Западом на Северной Руси оказалась завязанной на Новгород Великий и отчасти на Смоленск. Эти города привыкли противостоять и немецким боевым орденам, и торговой экспансии. Жёстко ведя переговоры. Так, в Смоленске татарам разрешалось торговать только на восточной стороне Днепра, а немцам – только на западной. Всё пристойно, культурно, понятно. Но на мостах через Днепр иноземцы не торговали. Стоит при этом признать, что у Севера были и объективные преимущества. Госпожа География, однако, диктует нам свои условия. Дело в том, что путь через Новгород (и Смоленск) был удобнее, чем через Киев. В условиях Европы. Он – водный. По Балтике тогда уже ходили парусные суда до 200 тонн водоизмещением. Они обеспечивали в год поставки до 20 000 тонн [18] строевого леса в Европу и до 12 000 тонн соли [19] из Европы в Северную Русь. Вместе с железом, цветными металлами, стеклом. А ещё более важным было то, что и Золотая Орда, и Ганза понимали, что никто, кроме самих русских, не сможет надёжно обеспечить функционирование речных путей и волоков через запутанные водоразделы на лесных просторах Северной Руси – России. Поэтому мы поставляли мировому рынку «все, чем для прихоти обильной торгует Лондон щепетильный». Золотая Орда открыла Руси свой рынок. Это быстро нивелировало жёсткие запреты Ватикана на торговлю с Русью (запрет на ввоз в Россию корабельных снастей и породистых лошадей католическими купцами, золота и серебра в слитках, а также оружия), введенные вскоре после 4-го крестового похода 1204 года и разгрома Константинополя с целью удушения русских княжеств; возрос Волжский торговый путь. Этот торговый путь стал нашим Великим шёлковым путём, главным торговым путём с Востока в страны Северной и Северо-Западной Европы через Северную Русь. Ведь после Первого крестового похода роль пути «из варяг в греки» стала падать, а после 1204 года он вообще превратился в ручеёк (на средиземноморской торговле плотно сели католики). Русь в силу этого вкупе с политической раздробленностью теперь становится и окраиной. Последовательность падения Днепровского пути была тогда необратима.

Середина XI века – начало распада Киевской Руси после Ярослава Мудрого; воинские экспедиции для охраны днепровских порогов становятся трудноорганизуемыми.

1099 год – Первый крестовый поход, Западная Европа лишает Византию монополии в торговле с Востоком. И Киев оказывается в стороне. Политический хаос нарастает.

И, наконец, 1204 г. Легче нам от этого явно не стало. Теперь мы ослабли финансово и военно (потеряв союзный православный Константинополь). И можем и Неву с Ладогой потерять. Всё это происходит на фоне дальнейшего дробления, ослабления русских княжеств. У которых из-за ослабления торговли и эмбарго становится меньше денег на войско и возможностей покупок оружия для этого же войска. Замкнутый круг, надеялись католики. И тут мы получаем свой «Великий северный торговый путь». Договариваемся со своими соседями о его совместном использовании. А соседи – это Орда и Ганза. Золотая Орда посредством постоянной торговли насытила Русь скотом, в первую очередь – тягловой силой [20] (чего не было при половцах, не имевших стабильного государства и стабильных торговых отношений с Русью). Эта подпитка стала давать русскому сельскому хозяйству мощный толчок к развитию; а следом за этим здесь началось ускорение роста населения. Особенно позитивно это сказалось на сельском хозяйстве Суздальской земли. В которую постоянно прибывало новое население из Южной и Юго-Западной Руси. Обобщая это время расцвета торговли, мы видим, что и Русь, и Золотая Орда были заинтересованы в совместном использовании Волжского пути. И не из альтруизма, а из-за явной и обоюдной коммерческой выгоды. А значит, был сговор. Артельный сговор. Русские контролируют путь от Балтики до Нижнего Новгорода (Ну нерентабельно там долго с конницей по лесам кувыркаться). Золотая Орда – Среднюю и Нижнюю Волгу. Это работало гораздо надёжнее любого политического договора. Вот почему так странно выглядят вмешательства Орды в дела Северной Руси: они происходят по инициативе русских (кроме разгрома Твери в 1328 г.); не происходит увеличения дани, появления гарнизонов, взятия аманатов. Да потому, что тут АРТЕЛЬ. К этой артели с большой охотой и очень своевременно подключилась немецкая Ганза, а практически – основная часть Северной и Центральной Германии. Несмотря на самые всевозможные ватиканские эмбарго, угрозы и запреты. И несмотря на то, что привилегий у Ганзы в Новгороде было меньше, чем во Фландрии, Швеции, Дании или Англии. Это объяснялось тем, что правительство Новгорода не имело кредитных обязательств перед Ганзой, как короли Англии и Норвегии, с одной стороны; с другой – главнейшая выгода новгородской торговли для Ганзы состояла именно в посредничестве с Востоком, чего не обеспечивали другие страны. Поэтому среди всех ганзейских контор вне Ганзы Новгородская была самой крупной, больше, чем в Брюгге и Лондоне. В то время в русском Поволжье XIV века важным торговым центром стал Нижний Новгород, где активно торговали татары. К ним присоединились с азиатскими товарами армяне. Новгородцы и купцы из других русских городов перекупали здесь товары для торговли с Ганзой. Сами нижегородцы торговали в основном зерном. В хлебной торговле также преуспели Кострома, Тверь, Ярославль. Главная ярмарка Поволжья была в Холопьем городке, она специализировалась на торговле хлебом и степным товаром. Макарьевская ярмарка, возникшая позднее, специализировалась на торговле азиатскими товарами. До падения Великого Новгорода Москва не могла стать центром внешней торговли Руси, но уже с XIV в. она была значительным центром торговли. И сумела занять важнейшее место в «сурожской» торговле с итальянцами в Причерноморье. Одним из первых это отметил ещё Франческо Пеголотти в обширном и капитальном в те времена труде «Практика торговли» [21], изданном в первой половине XIV века, и бывшем настольной книгой для католического купечества всей Европы в XIV и XV веках.

Но и это ещё не вся выгода. Дело в том, что в этом предприятии сложилось просто очень интересное разделение труда и ответственности (и выгод от своего участия). Во- первых, Золотая Орда, самый сильный военно и могущественный политически член средневекового трио. Она получала из Руси ВСЁ, что могла дать тогда Европа. Особенно именно сочетание серебра (из Ганзы), русских соболей, северных соколов, кречетов, и балтийского янтаря. Да, дань она получала с Великороссии небольшую, но – серебром. (Многие историки, как Пономарёв, считают, что, кроме слитков, был реэкспорт монет Орды.) Американский историк Чарльз Гальперин и российские – А. Н. Пономарёв и Н. Хан [22] – показали, что с конца XIII века этот путь оказывал на золотоордынскую денежную систему сильное влияние. В то время наша новгородская серебряная гривна равнялась рижской марке. Вернее, это было одно и то же. Т. к. на Руси не было своего серебра и золота. Оно в основном шло из Германии (также был поток из Югры и Перми) в обмен на меха, воск и восточные шёлк, пряности, предметы роскоши. Так вот, Золотая Орда стала выпускать свою гривну («сум»), равную по весу новгородской, и постепенно стала привязывать к ней стоимость своих дирхемов [23]. Уж больно широким стал спектр поставок Северным путём; меха, воск, лес, лён, янтарь, ткани и оружие Европы, золото, серебро в слитках, цветные металлы, железо, вина, мёд, моржовый клык, охотничьи птицы Руси и Скандинавии. А поставки слитков и мехов делали (А. Н. Пономарёв) инфляцию здесь меньше, чем в Черноморском и Балканском регионах [24]. Ползучее снижение стопы, к которому в середине XIV века прибегли и в Венеции, и в Византии, и в Болгарии, в Орде и на Руси не влекло за собой фатальных перемен, т. к. Восточная Европа обладала универсальной и не подверженной новациям мерой стоимости: гривной – сумом [25]. Таким образом, связка «Русь – Ганза» стала важнейшим торговым партнёром Золотой Орды, обеспечивавшей безопасность пути к югу и востоку от Нижнего Новгорода. Ну и все эти товары Орда пускала далее, в Улус Великого хана – вплоть до Пекина. И на фоне этого отказ Орды и Руси платить дань и изгнание баскаков-двоечников из Центральной России (Владимирского княжества) в 1262 году окружение Великого хана даже и не вспоминало. Русь. Её дань («выход») была символичной. 7 000 руб. [26] (Каштанов С. Н., Кистерёв С. Н., Горский А. А., Янин В. Л. (стоимость 5 600 тонн зерна ржи или 7 000 коров) [27] [28]. Эту дань платила страна с 2 000 000 человек населения и средним годовым урожаем около 1 100 000 тонн зерна. Содержащая – по скромным подсчётам – 1 400 000 коров, быков и лошадей (С них один только налог тогар скотом – как в Грузии или Турции (Руме) – 70 000 голов + 30 000 серебряными монетами (то есть 100 000! рублей) выходил бы за год. Не считая зерна, которого пришлось бы отдать тоже десятину и на такую же сумму). И это не считая свиней и овец, которые тоже обкладывались налогом тогар. Мы же платили в 40 раз меньше соседних стран с аналогичным населением [29], это было менее 1 % годового дохода. Причём, как видно, существенно меньше. Ибо годовой национальный доход Северной Руси составлял около 2 000 000 рублей [30] и был равен доходу Грузии и Руму [31] (Сельджукскому турецкому государству). А объём торговли был огромен для нашей страны. Не менее 1 500 000 золотых дукатов (300 000 гривенок серебра) в оба конца (Восток и Европа). На такие объёмы торга Россия вышла снова только во второй половине XVII века при царе Алексее Михайловиче (3 миллиона дукатов, равных по ценам 1 000 000 дукатов XIV века вследствие начавшейся и в России революции цен). С другой стороны – оплата серебром. В том числе в слитках. Но в этом был смысл. Сами же русские не хотели очень платить дань мехами. (Хотя Орда на этот вариант охотно шла. Ведь экспорт русских мехов был 50–60 тысяч гривен в год.) Только серебро! Имея выбор (причём мехов – на порядок больше по ценам), русские решили, что им легче и удобнее платить слитками, на вес. Всё дело в том, что Северная Русь от немецкой Ганзы получала 5–7 тонн серебра в год [32] через Великий Новгород из 26–28 тонн, добываемых тогда ежегодно в рудниках Чехии, Венгрии и Силезии [33]. Бесперебойно до самого восстания гуситов. В Новгороде понимали, что платимое серебро надо рассматривать даже не как дань, а как часть выгодной сделки с Ордой. И этого хватало Руси и себе (в том числе для резервирования) [заметим, при Иване Грозном Россия получала 3 тонны серебра в год, что по цене равнялось 2,4 тонны в 1270–1395 гг., и то – только тогда, когда русские взяли Астрахань в 1556 году и перезапустили всю волжскую торговлю, но серебра имели всё же меньше, особенно с учётом его реальной цены [34]], и Орде – не только в качестве дани, но и, кроме того, дополнительной продажи. В обмен на самые дорогие товары. В том числе дорогие ювелирные изделия Востока. Часть из которых шла реэкспортом через Северную Русь на Запад. Ещё более привязывая интерес европейской элиты к торговле с Русью. Причём если бы русские сократили закупку серебра у Ганзы, им бы через год могли столько и не дать. Классика дележа ценных ресурсов: ритмичность и предсказуемость. И это отличало данные договоры на серебро от поставок продуктов и тканей, зависимых от погоды в данном году. Русские меха и охотничьи птицы Севера, речной жемчуг рек Белого моря (исчерпанный только в XVII веке) также шли на рынки по очень высоким ценам. И, кроме того, Северная Русь ежегодно получала из Орды десятки тысяч голов крупного рогатого скота. Надёжно насыщавшие страну, как сказано выше, тягловой силой и укреплявшие её сельское хозяйство. Население страны увеличилось вдвое за 1230–1480 годы, несмотря на страшные пандемии чумы тех времён [35]. Ганза. Тут тоже все довольны, поют песни и пьют пиво. Самые дешёвые восточные товары из Балтики, а не от жадных итальянцев. До которых с юга – куча таможен. Надёжный и ритмичный сбыт янтаря, цветных металлов. И – все прелести Востока, получаемые от нас (то, что от нас, весьма удивляло господина Карамзина в «ИГР») [36]. И 25 % серебра с рудников Центральной Европы шли в нужном направлении. И создавали конкурентоспособность для торговой системы Ганзы. Да, золотом и золотыми монетами в Европе и Леванте банковала Венеция через свои выходы к месторождениям Африки. Но вот серебром – с помощью Руси – Ганза. Ведь золото особо востребовано в тропическом климате, от Египта до Индии и Явы с Суматрой. Там серебро нестойко и изнашивается в людских руках. А севернее, в умеренном климате, от Антверпена до Пекина, нужнее серебро. Слитки серебра как защита рынков от инфляции и соблазна порчи монет. Таким образом, на северо-западе великой степной империи сложился пусть и не самый большой по объёму, но самый качественный и динамичный рынок. Оказавший большое влияние на рост проиводительных сил. Он серьёзно и позитивно усилил развитие народного хозяйство России, Германии и соседних с ними стран. Стоит отметить ещё один важный момент. Русские платили дань лёгкими (низовыми) рублями серебра весом по 24 золотника (101,28 г). То есть отвозили до 700 кг серебра в год в качестве дани, из них около 450–500 кг в слитках; и ещё порядка 1500 кг серебра в слитках продавали Орде сверх того. Из них 5000 руб. приходилось на Вел. княжество Владимирское и Московское, 1500 руб – на земли Суздальские и Нижегородские и 500 руб – на остальные малолюдные приграничные княжества (Муром, Рязань, Таруса). Дань Великого Новгорода входила в великокняжескую. Но даже если допустить (как считают некоторые учёные), что рубль состоял из слитка в 203 г серебра [37], то наша дань в любом случае была меньше 1 %. Ну стоила бы она не 5600, а 10200 тонн зерна из урожая 1100 000 тонн (помимо скота, ремесла и промыслов). Только платили мы всё же низовыми (лёгкими) рублями [38]. Основная причина малой дани заключалась в том, что мы контролировали Волго-Балтийский путь не хуже, чем итальянцы – азовско-босфорский. То есть надёжно выполняли свою часть обязательств перед Золотой Ордой. А наши леса были дальше Булгара от Сарая. Поэтому к нам Орда относилась лояльно, как к итальянским городам Крыма. Наконец, сам Каштанов в «Финансах…Руси» дает интересный посыл, что и в XIV веке Северная Русь тоже платила, как и в XV, по 1000 руб. в год [39]. Только дань – выход носила тогда как бы чрезвычайный характер [40] и платилась по 7000 рублей 1 раз в 7 лет [41]. И что интересно: с ним (автором «Финансов средневековой Руси») никто не спорит. Есть также данные (например, у Кривошеева), что 7000 – это максимальный размер дани, а обычно платили меньше. Но насколько – сказать трудно. Единственное, что можно принять как факт: сначала, с изгнания откупщиков (пробывших в Суздальщине всего 5 лет) и распада Монгольской империи (с 1263/66 по 1331 год), Северная Русь платила 5000 руб., а ещё 2000 рублей добавились в 1331 году. Вследствие расширения Владимирского княжества на восток от Нижнего Новгорода до реки Суры, а Новгородской республики – за Урал, в богатую мехами Югру. Хан Узбек резонно заметил [42], что эти земли считались вообще-то ордынскими. И предложил оставить новый геополитический расклад – за 2000 рублей. Т. к. главным выгодополучателем, очевидно, был Новгород, увеличивший свои доходы на несколько десятков тысяч гривен серебра, 1 тысячу из них (то есть 2000 лёгких рублей) он и стал платить в качестве «черного бора» [43]. До этого он платил 1000 лёгких рублей за богатый городок Торжок (единственная крепость в республике, взятая в 1238 году монголами Бату) из 5000, теперь стал – 3000 из 7000. Для Новгорода эти деньги были суммой малой (около 0.2 % годового дохода), к тому же – частью крайне выгодной для него сделки. А деньги Новгорода шли в зачёт великокняжеских. В то же время порядка пятой части из дани составляло не серебро, а ценные подарки (соболя, прусский янтарь, речной жемчуг, ловчие птицы Севера России и Скандинавии). Это около 1000 руб. до 1331 года и 1500 – после. Стоит отметить, что в Орде русичи получали ответные дары такой же или чуть большей стоимости (соколы степи, дорогие кони, ювелирные изделия Востока). Таким образом, по факту русские платили 4000 руб. (3000 Владимир и 1000 Новгород) до 1331 года и 5500 руб – с 1331 до 1395 года. (2500 Владимирская земля и 3000 Новгород). Ибо богатые и педантичные новгородцы во взаимных дарах не участвовали: они и так серебром и соболями банковали. А отвозили в слитках в Орду князья до 400 кг сначала и 450–500 кг начиная с Узбека (ибо отчасти увеличение выхода до 550 кг серебра = 5500 руб компенсировалось реэкспортом ордынской монеты). Вот эта дань и была максимальной. Интересная информация на тему сбора денег в 1384 году есть у Карамзина [44]: «Не знаем доподлинно, сколько мы ежегодно давали ханам. Однако же известно, что в 1384 году с каждой деревни собиралось для них около 12-ти золотников серебра» (то есть Я московского рубля за 7 лет, или 7,3 грамма серебра с деревни в год), а деревня состояла тогда обыкновенно из двух или трёх дворов. Тогда это 7,3/2,5=2,92 грамма серебра с семьи из 6 человек в год. 2,92 грамм серебра с семьи – это 3,9 кг зерна ржи с 1 человека Великого Владимирского и Московского княжества. Сие была чрезвычайная дань, долг за 1374–1380 годы (то есть за семь лет, что мы не платили), было собрано (2,92 г/6)*600 000 чел (без церковных деревень и сёл) = 300 кг серебра за год. Или 3000 рублей в год. Это была также плата Тохтамышу за его признание Великого княжения наследственным владением династии московских князей, а точнее – де-факто политической независимости ядра будущего Русского Царства. И это действительно немного. Ведь, как отмечал Каштанов, московские сборщики, по идее, собирали все 7000 рублей (вместе с подарками). А новгородское серебро, получая большими суммами 1 раз в 8 лет (когда чаще, а когда и реже) для Орды, законно клали в княжеские сундуки. И получается, что даже в такой момент (оговоренный возврат долгов, политически увязанный де-факто с переходом ярлыка Владимирского в условный статус, то есть становление Центральной России (ядра будущей страны) наследственным владением Москвы) собирают по 3000 рублей в год. А 7000, как и считают Каштанов и Кривошеев, это собиралось не за 1 год, а за 2 или 3. Заметим, что общая сумма налоговых сборов с людей в великом княжестве составляла примерно 10 %. Из них примерно 1 % шёл в Орду и Византию (на помощь ослабевшей Патриархии (это только княжеские деньги, а ещё Константинополю и Русская Церковь помогала)). И когда в 1384 году с земледельцев и горожан вдруг потребовали чрезвычайно заплатить по 11–12 %, это было для них тяжело и неприятно. Люди как-то невольно после этого ожидали подвоха от князей и в следующие годы. Но в целом данные Николая Карамзина не противоречат расчётам, что Северная Русь действительно платила около 4000 руб. в XIII веке и начале XIV. И примерно 5500 (2500 владимирские земли + 3000 —обогатившийся ещё больше Новгород) с 1330-х годов. По максимуму. Из которых реально, фактически, данью (выходом) были только 2500 рублей в год с земель Владимирского и Рязанского княжеств.

Ганза. Самые дешёвые восточные товары из Балтики, а не от жадных итальянцев. До которых с юга – куча таможен. Надёжный и ритмичный сбыт янтаря, цветных металлов. И – все прелести Востока, получаемые от нас (то, что от нас, – как отмечено, весьма удивляло господина Карамзина.) И 25 % серебра с рудников Центральной Европы шли в нужном направлении. Где создавали конкурентоспособность для торговой системы Ганзы. Да, золотом и золотыми монетами в Европе и Леванте банковала Венеция через свои выходы к месторождениям Африки. Но вот серебром – с помощью Руси – Ганза. Ведь золото особо востребовано в тропическом климате, от Египта до Индии и Явы с Суматрой. Там серебро нестойко и изнашивается в людских руках. А севернее, в умеренном климате, от Антверпена до Пекина, нужнее серебро. Слитки серебра как защита рынков от инфляции и соблазна порчи монет. Таким образом, на северо-западе великой степной империи сложился пусть и не самый большой по объёму, но самый качественный и динамичный рынок. Оказавший большое влияние на рост проиводительных сил. Он серьёзно и позитивно усилил развитие народного хозяйства России, Германии и соседних с ними стран.

Итак, великая степная империя открыла заново (после македонцев, селевкидов, римлян и первого издания Великого шёлкового пути) Европе Азию, а Азии – Европу. И в больших масштабах. Караваны благодаря стараниям монгольских администраций стали ходить быстрее, чем при римлянах. Безопасность странников и посланников была настолько защищена, что многие европейцы (в том числе аланы-осетины из Южной России) успели поработать на административных должностях в Китае. В Пекине были не только открыты представительства Римской церкви, но и целые колонии европейских купцов: итальянцев, греков, армян и в том числе русских с осетинами. Особенно часто русские посещали среднеазиатские города Бухару и Самарканд и иранские провинции Гилян и Мазендаран (на южном берегу Каспийского моря). Где они напрямую встречались с купцами Индии, Армении, Персии. Уже в 1263 году египетские послы, идущие в Каракорум, отмечали, что на Волге «постоянно видны плавающие русские суда»[44]. Это вовсе не было каким-то кратковременным всплеском, что засвидетельствовано арабскими авторами [45]. Золотая Орда, как и все другие главные улусы, стремилась к стабилизации цен, проводила мудрую политику невмешательства в экономическую жизнь. В результате цены были стабильными и низкими. В Орде существовали системы безналичного учета денег и прообразы современных «свободных экономических зон» вроде города Хаджитархана, освобождённого от податей и налогов. Для купцов, видимо, существовали гарантии неприкосновенности их личности и товара. Всё это было исключительно выгодно для суздальцев и новгородцев, контролировавших огромные пути от Финского залива до иранского Мазендарана («Письма» Рашид ад-Дина, Х. Казвини) [46] [47]. На Руси из Золотой Орды появился первый калькулятор – счёты. С середины XIII века город Старая Ладога становится крупным портом для больших морских судов из Балтики [48], для передвижения же по Волхову теперь используются весьма большие специальные паромообразные плоскодонные суда [49]. Россия ушла от губительной лествичной наследственной системы. Она ушла от жёстких тисков католической торговой блокады. Волжская торговля вместе с сурожской (по Дону в Азов и Крым), символическая дань, русский закон и фактически невмешательство [50] Орды в русские дела. Отсутствие, в отличие от монгольских улусов, крепостного права. Причем если у вассальных государств (Сельджукский султанат (Рум), Грузия) тоже шло закрепощение, как и в Армении, Азербайджане, Иране и других землях, непосредственно вошедших в монгольские улусы, то русские крестьяне владели полным правом перехода (даже Юрьев день будет введён только в 1497 году). Согласно Ясе, всё трудящееся и служивое население Орды, как земледельческое, так и кочевое, находилось в жёсткой крепостной зависимости и было прикреплено к определённым земельным участкам, где оно могло кочевать (зимой и летом) или возделывать землю. А служивое сословие не имело прав перехода к другому сюзерену. На Руси же правом перехода пользовались все: селяне, горожане, рыцарское сословие, их слуги. Разной была система штрафов и наказаний за нарушения различных запретов. На Руси смертной казни не было, но допускался самосуд («в куль да в Волхов»). В Орде крепостные стены городов были снесены, на Руси же (как в Южном Крыму) строились. Ну и, наконец, право судного поединка, на который на Руси (как и в раннем Средневековье северных славян, кельтов и скандинавов) имели право даже женщины. Мало того, наши северные русичи пошли наиболее радикально в применении судного поединка, когда даже человек простого сословия мог вызвать на судный бой феодала. Этот обычай и нравы (на Руси он назывался просто – поле) были шокирующими для Орды, и если бы зависимость Северной Руси была бы значительной, существенной, такие бои монголы отменили бы непременно и жёстко (см.[100]). Не менее важно, кстати, и то обстоятельство, что в Северной Руси не было откупщиков. Вернее, в Новгородской и Смоленской землях. А во Владимирской они пробыли менее 5 лет, после чего от них здесь очень быстро избавились. В 1262 году в центральных районах Великого княжества Владимирского с ними расстались (лишь в приграничных лесостепных и весьма малолюдных районах, как Курск, Рязань, Киев, они продержались до первой трети XIV века). И когда говорят, что нет разницы, кто дерёт с тебя дань – свой родной князь или заезжий откуда-то откупщик, то, как минимум, ошибаются. Ибо разница есть, и очень большая. Ведь откупщик дань-то уже откупил. И теперь, будучи временщиком, а потому заведомым грабителем, как в тех же Грузии, Турции (Руме) или Валахии, был абсолютно неподконтролен местным властям и забирал сколько мог («вдвое и втрое»). При таких условиях даже умеренная дань по сути превращалась в весьма неумеренный беспредел. А свой князь – он в первую очередь не временщик, он собирает все налоги, а потом уже часть из них отправляет хану. Это же ведь природные князья, а не проходимцы и политические клоуны, как тот же Константин Маврокордат в Валахии, 6 (шесть!) раз покупавший престол. Поэтому само изгнание этих жадных двоечников определило, что дань – именно по договорённости платится, а не по чьему-то произволу и насилию. И изгнание откупщиков и баскаков в XIII веке, напомним, произошло только в Северной Руси – Великороссии (Киракос Гандзакеци, см. ниже). До хана Узбека приход знатных монголов на Русь (например, царевич Пётр) представлял собой единичные, но весьма важные события для обмена культур и обогащения политического и ментального опыта Северной Руси. Так, дочь хана Менгу-Тимура вышла замуж за русского князя Феодора Смоленского и Ярославского. А дочь хана Сартака Феодора – за Глеба Белозерского. Также другие русские князья и бояре привозили знатных княжон из Орды. Увеличился поток в XIV веке. Двое сыновей Тохтамыша перешли на русскую службу. О положении Руси как особого партнёра говорит уникальное событие при воцарении Узбека. Когда он сделал ислам официальной религией, запретив всем немусульманам занимать высшие посты в государстве и жёстко, с казнями несогласных чингизидов, подавил оппозицию, несогласные православные [51] ордынцы смогли отъехать именно на Русь. При этом Великие князья Владимирские ясно признавали хана Орды своим сюзереном, а на Руси его звали Цесарем. Правда, вассалитет Владимирской земли был мягким (что видно из вышесказанного, а также выдачи ярлыков согласно русскому наследственному праву [52] и отсутствию у нас набора рекрутов, то есть «налога кровью» [53]). Интересен ещё один важнейший аспект отношений Руси и Орды – кадровый. Орда не предпринимала сама против Руси никаких крупных акций без обращения главнейших княжеских и церковных представителей. Кроме того, проигравших русских князей – Андрея и Ярослава Ярославичей, а позже Дмитрия Александровича – никто не преследовал (а о судах над ними, как при Узбеке из-за семейных разборок Орды, Москвы и Твери, которые мы и рассмотрим ниже, никто и не помышлял), и они оставались во властных структурах: Ярослав, как уже было сказано, спокойно стал Великим Князем, его брат Андрей сохранил Суздальско-Нижегородское княжество и стал основателем его династии, впоследствии образовавшей фамилию Шуйских. Дмитрий Александрович сохранил за собой важнейшее Переяславское княжество, которое, соединившись после смерти его сына (Карамзин) с Москвой, вывело её в сильнейшие русские княжества. А ещё важнее: князья ездили в Орду без временных обязательств и не оставляя аманатов (по крайней мере, нет убедительных сообщений об обратном). В отличие от грузин, румын и им подобных зависимых стран. И, значит, имели развязанные руки во внешней и внутренней политике. Договорах, налогах, войнах, рвах, окопах, башнях, крепостях. Это больше походило на сказанное выше про Южный Крым. Где итальянские города остались фактически независимыми. Даже Узбеку никогда не приходило в голову, например, взять и потребовать переноса столиц или запретить брак, скажем, с литовцами – да заменить невесту, да поиграться с русскими законами. Ну, так, для пущего креатива (как позволяли себе те же русские по отношению к Польше в XVIII веке, начиная с Петра I; не говоря уж о турках или англичанах). ЭТО И ЕСТЬ ВЫДАЧА ЯРЛЫКА СОГЛАСНО законному РУССКОМУ НАСЛЕДСТВЕННОМУ ПРАВУ [54].

Мы уже знаем, что ордынская знать приходила на службу к русским князьям. Но не до конца осознаём суть этого явления. Это длилось на протяжении практически всего существования Орды. И с самого начала люди на службу приходили (в том числе) родовитые, знатные, чингизиды из царских семей и даже золотого рода, т. е. высшей степной аристократии. Это и царевич Пётр – племянник хана Берке. И Чет-мурза, и сыновья Тохтамыша Джелал ад-Дин и Керимберды. В 1409 году Джелал водил московскую конницу Василия Дмитриевича на столицу Золотой Орды, а через год, в 1410 – участвовал в знаменитом Грюнвальдском сражении. И массовый, вполне легальный отъезд на Русь знати в 1310-х годах при введении Узбеком ислама как государственной религии. И только с русскими из христиан ханы заключали династические браки на высшем уровне. Даже византийцам принцесс из Золотого рода не давали. А вот можем ли мы представить отъезд английских лордов на службу в Уэльс или Шотландию? Или отъезд недовольных родственников турецких пашей в Египет? Причём не просто спрятаться на время от опалы или пограбить да реквизициями разжиться, а именно – НА СЛУЖБУ??? Да ещё в страну, где сельские тётки, как впрочем, и городские, вполне легально могли махать палицами прямо во время судопроизводства, оставаясь при этом вполне уважаемыми гражданками в глазах местного общества. А какого-нибудь, э-э, чиновника, попавшего под горячую руку, могли просто утопить в реке, и непременно среди бела дня. Это говорит о том, что в Орде русскую знать рассматривали вполне ПОЛНОЦЕННОЙ (хотя и несколько, скажем, эксцентричной) знатью серьёзной торговой страны. Пусть ещё и не объединённой.

И надо сказать про ещё один стереотип.

Стереотип о русских пленниках

«Легче расколоть атом, чем предрассудок».

Альберт Эйнштейн

Со школьной скамьи нас вместе со стереотипом о загадочном монгольском иге так же «сытно» кормили сопутствующим ему стереотипом о русских пленниках и об огромном якобы числе наших бедных соотечественников, попавших в их число. Даже когда историки не находили подтверждений этому факту. Классическим примером является поход на Москву крымского хана Девлет-Гирея в 1571 году, когда основные русские войска были в Ливонии. Карамзин пишет, что это было самое неудачное для нас вторжение тюркской конницы (ибо не было в Москве и около неё надёжных войск), и крымские татары увели в плен до 8000 пленников. Тяжёлая потеря? Нет, недостаточно тяжёлая, и даже очень недостаточно, решил наш, бесспорно, талантливый писатель Алексей Толстой. И в своём романе «Пётр Первый» непринуждённо, абсолютно не утруждая себя поисками источников, увеличил число до «полумиллиона(!!!) пленников». Хотя сами крымские мурзы доносили хану, что эта их «великая победа обошлась русским в 8000 тысяч убитыми и пленными.» Особо зловещей оказалась непринуждённость подачи страшной информации нашим мэтром литературы. Событие преподносится почти как обыденное, как будто у нас людей в плен регулярно брали сотнями тысяч. Ну, так, между делом. И тут совсем не хочется обвинять в халатности или незнании истории писателя. Как видно из эпиграфа к статье, предрассудки часто бывают живучее фактов. А у нас так сложилось, что в обществе сложился очень стойкий предрассудок – стереотип о массовом явлении угона русских людей в степи. А как же было на самом деле, особенно раньше, до Крымского ханства, во времена Золотой Орды? На эту тему есть очень хорошая научная статья (одна из лучших по этой сложной теме) М. Г. Крамаровского «Петрарка о бедах Скифии (Золотой Орды) в 1360-х гг.» («История и современность», № 2, сентябрь 2007 года). И что интересно: Франческо Петрарка, который нам известен как поэт эпохи Возрождения, с педантичностью статистика описывает прибывающих из Крыма невольников. И не замечает среди них русских. Тюрки есть, черкесы, аланы. А вот русских нет. Крамаровский добавляет, что, опираясь на Петрарку и обработав статистику, Шарль Верлинден позже делает вывод: русских пленников в Крыму до 1400 года не было. Вообще. Как же так? И почему именно до 1400 года? Да очень просто. В 1395 году Золотая Орда была разгромлена армией Тимура, Крым стал де-факто независимым. И политика по отношению к русским у его знати изменилась. Ну ладно, скажет дотошный читатель, не было пленных в Крыму, Италии – значит, они продавались на Восток. На ум приходит знаменитая русская Белая гвардия, преторианцы Великого хана. Вот это было. И гвардия русская прославилась как самая надёжная и боеспособная. Вот только в этой Белой гвардии русских преторианцев было 600 человек. Один полк. В то время как осетин и мордвы – 30 000. В 50 раз больше. Это говорит в первую очередь о добровольном, а не насильственном характере найма русских воинов. Они очень там ценились, они были дороги, они играли важную роль, будучи личной охраной Великого хана на войне и в мирное время. И, конечно, их боялись, как лучших гвардейцев Субэдэя до них. Но их – было мало. О русском полке китайская хроника «Юань ши» упоминает впервые под 1330 годом [55]. Тут становится понятно, что в Китай русичи попадали из столичных городов Золотой Орды, с которой тогда существовала надёжная караванная связь Северного шёлкового пути Лондон – Русь – Орда – Пекин. А русские сидели на Волжском пути, являвшемся его важнейшей частью, и часто бывали в ордынских столицах. И там люди, оказавшиеся в финансовых затруднениях, холостые, но имевшие боевые навыки, вербовались в гвардейский русский полк Белой гвардии Великого хана. Есть единственные данные о том, что в 1330–1332 гг. в Китай прибыло 3000 русских; а осетин – в 10 раз больше, причём пополнения осетин (аланов) происходили постоянно, включая переселения с семьями, т. к. в Алании-Осетии были ордынские чиновники. А на Руси – нет. И только во время разгрома Твери и её земель в 1328 году ордынцы получили возможность провести в этой области «разовый рекрутинг». А может быть, ещё какие-то были причины. Неведомые нам. Но самое главное – то, что сведений, аналогичных 1330–1332 году, не было. То есть за всю историю появление 3000 русских бойцов, на которых действительно был большой спрос, в распоряжении армии Великого хана фиксировалось только один раз. Что только подтверждает общую ситуацию – вследствие стабильных и взаимовыгодных отношений в Золотой Орде русских пленников было очень мало, пока после тяжёлой войны с Тимуром не раскололась сама Золотая Орда. И Крым под воздействием Османской Турции стал враждебен России.

Реальности – о серебре

Итак, каково было поступление серебра на Русь (в Новгород, Смоленск, Псков, Полоцк)? Правильно, после распада Новгород-Киевской Руси в начале XII века – не очень. А после 1204 года – ещё меньше. Упадок Днепровского пути, санкции в отношении поставок на Русь слитков золота и серебра. Но вот этот торговый треугольник, торговая артель Ганза – Новгород – Москва – Орда изменила эти правила. Выросли поставки товаров с Востока по кратчайшему пути через Волгу и Балтику, минуя хитрых, опытных, весьма прижимистых итальянцев, провансальцев, рыцарей Кипра. Случилось то, о чем жители Балтики и Северного моря, то есть городов Любека, Кёнигсберга, Лондона, Антверпена, Брюгге, бывших окраиной великих средиземноморских городов и стран, раньше и мечтать не могли. И под эту значительно выросшую торговлю немецкая Ганза стала давать нам серебро в больших размерах. Слитками. Да, мы их ещё и в Орду продавали, удивляя Марко Поло и Ибн-Баттуту огромностью своих «серебряных гор». Торговый путь Волга-Балтика, который изначально представлял собой этакое ответвление Великого шёлкового пути, идущего из Азии к берегам Чёрного и Средиземного морей, оказался весьма динамичным и в денежном виде, и, что не менее важно, в своём ассортименте. Мы уже говорили – самое главное, что привнесли монголы в глобальную тоговлю, – это лучшие технологии великого транспортировщика. Когда каждый посланник, например, тот же Плано Карпини, от Киева до Каракорума добирался гораздо быстрее, чем от Авиньона во Франции до того же Киева. Так вот, русские сумели предложить здесь свою технологию: это способы оптимального по скорости передвижения по русским рекам и их водоразделам в русских дремучих северных лесах. Что сделало Волго-Балтийский торговый путь однозначно выгодным как для развитых районов Северо-Западной Европы, так и для весьма мудрых проницательных правителей Золотой Орды. Быстро оценивших: через этот путь они получат серебра больше, чем улус Хулагу через Трапезунд и Киликийское царство. К тому же – слитками. Экспорт-реэкспорт ордынских монет – дирхемов (как и присоединившихся к ним чешских грошей) питал торговлю. А поставки слитков давали сразу две возможности: подпитку монетных дворов Орды новым сырьём и, что не менее важно, обеспечение здесь (как и на Руси и в Северной Европе) крупных оптовых сделок высокопробным серебром. Это помогало и Золотой Орде сдерживать порчу монет и инфляцию. А Руси – расти экономически. Поставки серебра в Новгород и через него – на Русь и в Орду были так велики, что иногда оставляли без денежного металла даже главные города Ганзы. Иногда вывоз серебра ограничивали. А в 1368 и 1369 году был запрет на поставки именно в Новгород. И что? Судя по ганзейским таможенным книгам, сохранившимся за 1368–1369 годы, вывоз серебра в слитках и денег из ганзейских городов производился через Ригу и Ревель в Новгород [56]. Существование импорта на Русь серебра в виде слитков и денег подтверждается и данными 1369 года. Резкое сокращение импорта серебра в Восточную Балтику в 1369 году, [57] когда продолжал действовать запрет торговли с Русью, служит доказательством того, что серебро предназначалось в основном именно для русских городов. Даже такие торговые центры, как Данциг и Эльбинг, связанные с Русью лишь через посредство ливонских городов, в 1369 году в силу запрета торговли с Русью прекратили ввоз серебра [58]. То же произошло и с Готландом [59]. Однако сами ливонские города, которые… нарушали все запреты торговли с Русью, продолжали [и в эти годы] ввозить в Новгород серебро. [60] Судя по ганзейским таможенным книгам, сохранившимся за 1368–1369 гг., вывоз серебра в слитках и денег из ганзейских городов производился через Ригу и Ревель в Новгород. В остальные североевропейские города ввоз серебра в эти годы полностью отсутствовал [61]. То есть на практике – запрет привёл к отмене поставок во все страны и города, кроме Руси. Помимо этого постоянно происходил отлив серебра из Новгорода по Руси в результате торговли [62]. О географическом ее размахе свидетельствуют находки серебряных слитков новгородского типа на территории всей тогдашней Руси. Можно с уверенностью утверждать, что объем этой торговли был настолько велик, что удовлетворял в полной мере растущую потребность большей части Северной Руси в серебре. [63] Причём не только на потребление (торговые операции), но и нужное накопление в Москве, Суздале, Твери, Нижнем Новгороде. Как и всякий другой товар Ганзы, серебро со второй половины XIV века подлежало таможенному обложению. Причем в городе Ревеле пошлина с серебра и была главным источником доходов. Многообразные источники неопровержимо доказывают, что в XIV веке импортное серебро и в Новгороде большей частью продавалось на вес и, вероятно, имело вид слитков. Такой же порядок торговли сохранялся и в XV в. Тевтонский орден, по наблюдениям М. П. Лесникова, ввозил серебро в Новгород не в виде монеты или слитков, приближавшихся к монетам, а в виде слитков произвольного веса [64]. Даже в конце XV в. серебро ввозилось отдельными кусками и продавалось на вес. В основу весовых единиц ганзейско-новгородской торговли был положен новгородский вес [65]. Н. П. Бауэр обратил внимание на этот факт при изучении рижской долговой книги [66]. Как и серебро, золото попадало через Новгород в различные районы Руси. [67] прежде всего в Москву. [774] Золото в монетах и проволоке служило сырьем для ювелирных изделий, но главным образом шло на золочение церковных куполов. Эти поставки уменьшились только после 1420 года в связи с восстанием гуситов в Чехии. Но. Даже в 20-30-х годах XV века, когда добыча серебра в Европе упала особенно низко [68], ганзейцы продолжали привозить в Новгород серебро, хотя и низкого качества [69]. Немцы замечали: легкость, с которой русские, независимо от местонахождения принимали в уплату различные золотые и серебряные деньги, свидетельствует как о широком и постоянном ввозе этих денег, так и о хорошем знакомстве населения Руси с ними [70]. Читая Лесникова, Хорошкевич, Хана, Дж. Андерсон, иногда кажется, что в XIII–XV веках всё серебро Центральной Европы только в Новгород и поставлялось. Это действительно впечатляет, так что некоторые даже верят, что нам вся Европа платила дань. Но всё дело в том, что механизм действия глобального Северного участка Шёлкового пути (Волга – Балтика) обогащал страну надёжнее любой мифической дани. Контора Ганзейского союза в Великом Новгороде в эпоху Средневековья на протяжении нескольких столетий была главным посредником в торговле между русскими землями и Западной Европой. Поездки в Новгород считались самыми выгодными, приносили больше всего прибыли ганзейским купцам [71]. Натуральный русский воск, так сказать, источник света Средних веков, был более надежным товаром, чем пушнина, и стабильно давал, как и лён, около 10–15 процентов прибыли. На мехах, восточных пряностях можно было заработать намного больше, но спрос на них был менее стабильным. И часто за них приходилось давать серебро, янтарь, медь, ловчих соколов Скандинавии. Торговля осуществлялась бартерно – или товары оплачивалась серебром [72]. При всем интересе к Новгороду с его «Матерью иных контор» следует сравнить её и с особенностью других контор. Если новгородский филиал считался самым прибыльным, то контора Ганзы в Лондоне имела больше всего торговых привилегий от местных властей [73]. В Брюгге возникало больше всего конфликтов по поводу тамошних привилегий [74]. Ибо Брюгге был беднее, чем Новгород, но богаче Лондона (потому и не спорившего о привилегиях). В далеком норвежском Бергене, где зимы были особенно длинными и скучными, купцы придумывали больше всего разных развлечений. Среди ганзейской элиты в Любеке бергенская компания пользовалась наименьшим уважением, относились к ней свысока [75]. Новгородская контора была самая «закрытая» и «морально устойчивая». Бергенская же, наоборот, самая «гулящая» и «неустойчивая». Всё это объяснялось просто: в Великий Новгород ехали самые опытные, богатые и ответственные купцы. Ибо здесь была важнейшая точка оборота товаров Востока и Запада. Купцы попроще, троечники, ехали в Брюгге и Лондон. Ну а двоечников посылали на простую и олуху понятную, но тоже нужную работу – в деревню, в глушь, в Сарат… нет, конечно же, в Берген. Серебро же в огромном количестве везлось оптовиками-пятёрочниками в Великий Новгород. Можно в итоге практически наверняка предположить, что торговля с Новгородом [а через него и со всей остальной Северной Русью – Великороссией, и прежде всего с Москвой, Ярославлем, Нижним Новгородом] была одной из причин более длительного сохранения торговли слитками в Северной Германии. И если на [тогда более бедном, особенно в промышленно-мануфактурном плане] юге страны серебряные слитки, быстрее замененные монетными гульденами, исчезли из обращения уже в течение XIV века, то на [промышленном и горно-мануфактурном] севере Германии этот же процесс затянулся на весь XV век. Исследователь Л. Зуле указывает на более частые находки слитков в Северной Германии (около Лессига, Пюритца, Хиршфельда), чем в Южной [76]. Но вся суровая диалектика состоит в том, что если бы не было Орды, то и эти «серебряные горы» быстро бы у нас исчезли. Эмигрировали. В Брюгге, Лондон. В польский Данциг, на худой конец. Ведь эти «серебряные» горы поставлялись нам в обход санкций Ватикана именно под глобальную торговлю с Ордой и – нашими мехами и воском. А без Орды – давали серебра бы только под наши меха. Это в лучшем случае (в XVI веке, условиях реформации). А в XIII–XIV веках – продолжали бы санкции. И мы бы были без серебра, золота. У боевых орденов католиков стало бы больше козырей в политике конфронтации с нами. Ведь тогда бы тот же Тевтонский орден искал бы вместо Руси совсем иные пути на мировой рынок для своего янтаря. Пока торговля с Азией была велика, долгая война на новгородской границе была невыгодна. Следом за Ганзой сторонники «мягкой и конструктивной линии» появились и среди членов Тевтонского ордена (В. Урбан) [77]. Дело в том, что они, укрепившись в Пруссии, оказались при этом главнейшими в мире владельцами янтаря. Поняв, что вытеснить русских с побережья Финского залива быстро не получится, они со всё большим интересом стали смотреть на Русь как на важного торгового партнёра. Среди доблестных рыцарей-тевтонов стали появляться своеобразные «оборотни в погонах» Средневековья, которым было очень выгодно включиться в торговлю с Востоком. Особенно имея на руках такой востребованный товар, как прусский янтарь [78]. Но для этого им нужен был покупатель, и большой. Ибо Русь много янтаря просто бы не взяла. В аналогичной ситуации были и гордые шведы со своими цветными металлами. То есть им особо интересен был сдвоенный партнёр на Востоке – Русь с мехами и Золотая Орда с восточными рынками и восточными же товарами роскоши, причем без лишних таможен и скуповатых итальянцев в роли посредников. ВОТ ПОД ЭТО И ПОСТАВЛЯЛИ СЛИТКИ СЕРЕБРА в Новгород, Смоленск, Ладогу. Поэтому Золотая Орда однозначно (Н. Хан, Дж. Андерсон, А. Пономарёв) увеличивала и приток серебра на Русь, и возможность Новгорода и Москвы к накоплению серебра. Треугольник-артель Орда – Русь – Ганза словно часы работал на благо его соорганизаторов. В силу именно глобальности этой торговли. Также ханы Орды поняли, что с Северной Русью у них главное – это не размер даней и выбивание её в глухих лесах, а торговля на Северном Волжском пути. Россия поставляла товары, меха и слитки, жизненно важные Орде, и ханы, видя, что у Руси это получается, никак не лезли в это дело. Русь Великая имела свой Закон, ибо справлялась с задачей по организации работы с Северо-Западной Европой. А для наглядности описанного выше (угнетён/ не угнетён) предлагается таблица даней, из которой достаточно наглядно видно, кто и на сколько залетел. Ибо – заметим попутно – уровень денежных доходов на человека в рассматриваемых странах (кроме бедного в X веке Уэльса) был примерно одинаков, а русские цены – ниже [79] [80].

Таблица даней

Выводы делайте сами. Что интересно, монгольские правители грузинским царям и турецким эмирам тоже давали подарки. О чём есть информация, особенно грузинских историков. Эти дары были меньше, чем русским (ниже статус «дойных» стран), и относительно их даней были малы. Настолько, что даже не включены в соотношение с данью. Но всё равно это было более уважительно по отношению к вассалам, чем позже у Османской империи. Например, у грузинского царя рождался сын, и монгольский хан не считал лишним отправить в честь этого ему подарок. В Стамбуле этим не заморачивались. Там подарки только принимали. Кстати, годовой доход у турок и грузин был аналогичен нашему, 1,8–2 млн. рублей (нашими низовыми), поэтому монголы хоть и нарушили заветы основателя (10 %), но укладывались в 25 % (правда, картину портили баскаки своими переборами). Турки-османы брали куда больше. И, наконец, приведём точку зрения американского историка Чарльза Гальперина [81]: «Русь была тихой заводью… Для Золотой Орды НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям. было разрешено сохранить свои позиции. Волжские булгары и хорезмская политическая элита были менее удачливы». Это – прежде всего о том, что в Северной Руси имел место «смягчённый» вариант вассалитета. Гальперин убедительно показал, что русские авторы XIII и последующих веков определённо «не признали» (did not concede) сам факт ордынского гнёта [82]. Прежде всего это подтверждается тем, что, в отличие от других монгольских вассалов – Грузии, Сельджукского султаната, Малой Армении, Афганистана (Курты) (Рашид ад Дин), оказавшихся в начале XIV века разорёнными, или Молдовы и Валахии, разорёнными позже Турцией, Северная Русь богатела и развивалась подобно Трапезунду и Южному Крыму. Это значит, что русские дани были необременительными, наличие волжской торговли включало наших предков в экономическую жизнь того времени (Ганза, Орда, Сурож (т. е. Солдайя, ныне – Судак), Иран). Известный русский востоковед Василий Бартольд (18961930) также подчеркивал позитивные аспекты монгольского завоевания, настаивая, вопреки преобладавшему убеждению, что монголы способствовали вестернизации России: «Несмотря на опустошения, произведенные монгольскими войсками, было положено начало не только политическому возрождению России, но и дальнейшим успехам русской культуры. Вопреки часто высказывавшемуся мнению, даже влиянию европейской культуры Россия в московский период подвергалась в гораздо большей степени, чем в киевский»[83]. Это весьма прозрачный намёк на рост русской торговли и увеличение контактов в области архитектуры (Как увидим ниже, это относилось не только к землям Новгорода Великого и Смоленска, но и Москвы, что ускорило развитие). Ведь это очень важные мнения. Мнения – осмысления великих русских учёных. И очень жаль, что мы до сих пор не можем толком осмыслить их выводы. Впрочем, мнение Баллода и Бартольда, как и востоковедческого сообщества в целом, в основном игнорировалось советским историческим истеблишментом. Начиная с 1930-х годов советская историческая литература окончательно укрепилась в том, что монголы не привнесли в развитие России ничего позитивного [84]. Однако их мнение не осталось незамеченным для нового поколения американских историков. В Соединенных Штатах им [вопросом о влиянии монголов на историю России] всерьез увлеклись двое ученых. Публикация в 1985 году Чарльзом Гальпериным работы «Россия и Золотая Орда» открыла дискуссию [85]. Тринадцать лет спустя Дональд Островский поддержал тему в своем исследовании «Московия и монголы». В целом они занимали по исследуемому вопросу единую позицию: Островский отмечал, что по основным пунктам монгольского влияния на Московию он вполне единодушен с Гальпериным [86]. Однако даже имевшихся непринципиальных и небольших разногласий вполне хватило для того, чтобы спровоцировать оживленное обсуждение [87]. Оба ученых считали, что монгольское влияние имело место, причем оно было весьма ощутимым. Гальперин относил к монгольским заимствованиям московские военные и дипломатические практики, а также «некоторые» административные и фискальные процедуры. Но он не соглашался с тем, что Россия училась политике и управлению только благодаря монголам: «Они не породили московское самодержавие, но лишь ускорили его приход». По его мнению, монгольское нашествие не могло предопределить становление русского самодержавия, имевшего местные корни и «черпавшего идейные и символические обыкновения скорее из Византии, чем из Сарая» [88].

Островский при этом заявил, что Московия была не деспотией, а чем-то вроде конституционной монархии [89]: «Хотя в Московском царстве не было писаной конституции, его внутреннее функционирование во многом напоминало конституционную монархию, то есть такой строй, при котором решения принимаются посредством консенсуса между различными институтами политической системы… Московия того времени была правовым государством» [90]. Впрочем, нельзя не отметить и сходства позиций американцев, в частности, того же Чарльза Гальперина. «Парадоксальным образом заимствованные Москвою институты были характернее для мировой монгольской империи XIII в., чем для Золотой Орды». Гальперин не считает возможным говорить о заимствовании этих институтов еще в XIII веке, просто отрицая (?) существование развитого управленческого аппарата в России этого времени, и полагает, что в конце XV – начале XVI вв. русские брали те монгольские институты, которые не были связаны с эпохой, когда ислам стал государственной религией Орды. Русское государство не уподобилось Золотой Орде, поскольку было «христианским и сельскохозяйственным». «Прагматизм побуждал русских использовать где необходимо монгольские образцы, но в определенных пределах.» Здесь он действительно схож с Островским. Он указывает, что нет свидетельств, будто татары уничтожили вечевую систему Северной Руси и что они вообще рассматривали ее как угрозу себе. «Как и когда вече перестало функционировать, неизвестно, но не в результате последовательной татарской политики». Он не согласен, что Орда сломила хребет боярству – вне зависимости от того, была или нет аристократия одним из препятствий к развитию русского самодержавия. Нельзя обвинять татар и в том, что они «оказывали разрушающее влияние на русскую политическую мораль». Автор указывает, что политическому коварству князья научились задолго до появления монголов, а с другой стороны – что монголы не были развращеннее своих западных современников». Всё же противоречия есть, а особенно (и это не шутка) в комментариях. Вот один из ходовых российских комментариев: Гальперин полагает, что русские книжники XIII–XV вв. выработали уникальную «идеологию молчания», представляя русско-ордынские отношения этой эпохи в духе X–XII вв., когда Русь была просто соседом народов степи. Поэтому источники наши почти не говорят о влиянии Орды на русскую государственность, осложняя задачу историкам. Но так ли говорит автор? А вот встречное заявление, тоже российское, приведённое выше: «Русь была тихой заводью. Для Золотой Орды – НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям.» [91]. Поэтому об «идеологии молчания» пусть скажет автор. Так вот: Ни один средневековый русский источник по монгольскому периоду не комментирует русское знакомство со степью и не объясняет, почему русские потворствовали такому глубокому знанию неверных [92]. Русское православное каноническое право не одобряло общения с неверными, но русские священники могли сопровождать кочевую Орду, чтобы обеспечить религиозные нужды русских. Ордынское происхождение монгольских институтов, заимствованных русскими, выдает только их монгольское название [93]. Ни один средневековый русский купец не сказал доброго слова о степных купцах, а летописи сохранили лишь робкие упоминания о смешанных браках [94]. Летопись могла резко критиковать враждебного русского князя за использование татарских военных услуг или дипломатической помощи; но если и когда на ордынских военных или политических союзников опирался князь, покровительствующий летописцу, то эта его политика была вне критики. Это исключение, которое подтверждает правило: русские в целом не позволяли своим прагматическим отношениям с татарами смягчать религиозно враждебное изображение неверных в русских средневековых источниках. Молчание покрывало сотрудничество [95]. Средневековые пограничные общества предпочитали справляться с противоречием между идеальным и реальным, между предвзятостью и прагматизмом при помощи идеологически оправданного молчания. Это явление было столь распространенным – от Испании до Византии, Палестины и России. Несмотря на то, что в разных идеологиях молчание может выполнять разные функции, «но в данном случае я настаиваю, что его влияние было благотворным» [96]. Молчание позволяло… практиковать разновидность религиозного плюрализма, которому многие современные общества, кажется, не хотят или не могут подражать [97]. Очень разумно. С другой стороны, тот же автор одновременно печатает работу «Вымышленное родство» [98]. Одно название которой говорит за себя. Однако, в целом тут важнее общий вывод: «Тихая гавань… Разрешено сохранить свои позиции. Московия была не деспотией… Рост торговли и архитектурных связей. Религиозный плюрализм, которому современные общества не хотят или не могут подражать. Молчание покрывало сотрудничество.»

Вопросы отношений с Золотой Ордой

Во всех случаях в таблице даней мы видим разоряющий характер даней, удушающий страну (При этом заметим, что монголы брали дань всё же мягче в целом, чем те же турки-османы, когда сами усилились). Ну как, похоже на Русь? Не очень-то. Вернее, совсем не похоже. Ни аманатов, ни ограничений на внешнюю политику и торговлю. И – очень маленькая дань: и сама по себе, и по сравнению с обычными зависимыми странами. Просто символ, менее 1 % в год. И выдача ярлыков (кроме правления Узбека) соответствовала русскому наследственному праву. Орда в это не лезла по своей инициативе [99]. Повторим, Русь не подчинялась ордынскому законодательству и жила по закону Ярослава [100]. Напомним, повинности 1257 г. вводила не Орда, а империя, после распада которой практически сразу наступила «ослаба» [101]. Может возникнуть вопрос: а разве русские князья не ездили в Золотую Орду, не выкупали там ярлыки? Не платили разовые запросы денег со стороны ханов? Да. Только масштабы были совсем другими. Что касается ярлыков, то они выкупались только при Узбеке. Можно даже перечислить случаи. И вот тут впереди князья московские, которые, в отличие от тверских, были склонны подмазать, а не драться.

1. 1317 г. После разгрома Михаила Тверского новгородцами ярлык выкупает Юрий Московский.

2. 1322 г. После выходки с тверской данью (Юрий отправил её в Новгород под проценты) – выкупает уже Дмитрий Тверской.

3. 1328 г. Очередное поражение Твери, ярлык вскладчину выкупают Иван Калита и Александр Суздальский.

4. 1331 г. Калита доплачивает за ярлык и становится вел. князем.

5. 1340 г. Симеон Гордый становится великим князем. И после Симеон Гордый не делал в Орде больших подарков хану, между тем пользовался уважением и почтением. Каков размер платы? Мы не знаем. Всё дело в том, что летописцы русские были очень лаконичны, и называли самые большие из внезапных, или чрезвычайных, платежей. Так, они указывают на платежи новгородцев: Михаилу Тверскому (до его разгрома) – 1500 гривен, или 3000 рублей «низовых», и татарам откуп во время разгрома Твери в 1328 г. – 1000 руб. новгородских, или 2000 «низовым весом». Также сообщается, что в 1342 г. митрополит Феогност был вынужден сделать в Орде дар единовременный – 600 рублей; подчёркивается, что это были немалые дары. В случае с митрополитом Феогностом осталось неясно: новгородских (их вообще в ходу было больше) рублей он дал или «низовых», которых было гораздо меньше, но которыми платили дань. Ещё сообщается, что из около 7000 русской дани лично хану приходилось ровно 1000 руб. Поэтому можно считать, что за все 4 ярлыка было заплачено около 4000 руб. низовым весом. А если бы платежи были значительно больше, об этом, несомненно, поведал бы профессор Каштанов [102]. Кстати, у него и у академика В. Янина мы находим, как платил дань (через суздальских, а потом – московских князей) Новгород: она называлась «Чёрный бор» и платилась по 8000 новгородских рублей 1 раз в среднем в 8 лет. И ещё 1000 рублей – каждый год – шло с Торжка [103]. Она называлась торжокским «Чёрным бором». Правда, сам же Каштанов указывает, что местные сборщики собирали московскому князю все 7000 руб. без новгородского «Чёрного бора» (который потом клали в казну князя), но – это уже их дела, закрома или хитрости. Крестьяне и горожане на себе этого не чувствовали. Они платили примерно по 10 % в год, а сколько потом из этих денег шло в Сарай хану и в Константинополь патриарху – их не касалось. Что же касается подарков, то они у нас с Ордой с самого начала были взаимны, как и питие медовухи (об этом – дальше, при описании Золотой Орды путешественником ибн-Баттутой). Так, шапка Мономаха подарена на самом деле Узбеком Калите. Её ПОЧТИ точная копия, сделанная уже при Путине, обошлась в $60 000. А оригинал? (Нынешние $60 000 = 150 новг. руб. = 300 низовых.) По крайней мере, не меньше. Ведь тогда был ниже уровень ювелирных технологий, а значит, сделать такую шапку тогда было труднее. К тому же, в оригинале было больше золота и тонкой работы в виде трудоёмких лепестков, которые потом убрали. А самое главное – драгоценные камни, составлявшие основную стоимость шапки-оригинала. Они тянули на несколько тысяч гривен серебра [104]. Остаётся ещё 2 вопроса. Первый: чрезвычайные требования даней. Каковы они были размером? Наши летописи об этом почти молчат (кроме сбора в 1384 году). Но они упоминают контрибуции тем же татарам размером в 2 000 гривен в 1293 и 1328 гг. Это мелочь. А сбор 1384 года был сразу за 7 лет: с 1374 по 1380 г. Ещё мы знаем, что страны, с которыми мы делали сравнение (см. табл. даней), подвергались значительным сборам. Да и не могли наши сборы быть больше суммы годового выхода, т. к. в этом случае они были бы упомянуты в летописях подобно сбору 1374 г и контрибуциям Михаилу Тверскому (12 000 «низовым весом») и Витовту (5000 Новгород + 5000 Порхов). Самое главное в анализе этой ситуации – данные Каштанова: если в году Н мы давали в Орду больше, то в году Н+1 отвозили на эту сумму меньше либо не платили. По сообщениям Марко Поло и армянского историка данного века Киракоса Гандзакеци, дань Северной Руси уже была мала и платилась «по обстоятельствам». Очень важные сообщения, т. к. М. Поло прямо сообщает о малой дани русских и не говорит ни слова об ордынских гарнизонах и баскаках. А Каракас Гандзакеци жил до 1271 г., был в плену у монголов и описывает события на Руси именно в 1260-х годах: изгнание и отсутствие баскаков и татарских войск и гарнизонов на Руси. К тому же, известен давний интерес армянских историков к Руси. Поэтому к свидетельствам К. Гандзакеци следует отнестись со всей серьёзностью. И дань стала малой, как в XIV веке именно в 1262/66 гг. Итак, Русь Великая (будущая Россия, или Великороссия). Она состояла тогда из трёх основных княжеств: Новгородского, Владимиро-Суздальского, Смоленского, а также приграничных Рязани и мелких окско-курских княжеств. Начнём с Новгорода Великого, т. к. именно он, а не Владимир, был тогда главным культурным, финансовым и технологическим центром Руси. Академик В. Л. Янин доказал, что Новгород не был вассалом Владимира-на-Клязьме и его князей. Почему? Во-первых, потому что призываемый князь был очень ограничен в правах. Согласно дошедшим до нас договорам Новгорода с приглашаемыми князьями (самый древний сохранился от 60-х годов XIII века с младшим братом Александра Невского Ярославом и со ссылками на более древние договоры), князь не имел права владеть вотчинами в Новгороде, собирать государственные доходы лично или при помощи своих людей; это могли делать только сами новгородцы, выплачивая князю «дар», т. е. некое жалованье; не имел права «кончать суд без посадника». Вся деятельность приглашённого князя поставлена под контроль местного боярства, т. е. князь – лицо подконтрольное и нанятое. «Указанный договор с братом Невского Ярославом был заключён в 1264 г., и его условия повторяются во всех договорах с князьями» вплоть до 1456 г. (В. Янин). Они рассматривали князя как постороннего Новгороду иноземца и потому обязывали его и его дружину не приобретать в новгородских владениях земли и челяди и не торговать самому, без посредства новгородских купцов, с немцами на Немецком дворе. Таким образом, князь не мог никакими путями войти в состав новгородского общества и всегда оставался для Новгорода посторонним. В ту минуту, когда вече «показывало ему путь из Новгорода», то есть отказывало ему от власти, князь терял всякую связь с Новгородом и сейчас же мог оставить новгородские пределы. Как постороннее Новгороду лицо князь и жил не в самом Новгороде, а верстах в трех от Новгорода, ближе к Ильменю, в так называемом Городище. Править Новгородом князь обязывался, не изменяя новгородских законов и порядков, притом с постоянным участием посадника, избранного вечем. Посадник сопровождал князя на войну, присутствовал при княжеском суде, вместе с князем назначал должностных лиц на низшие должности, словом, контролировал каждое действие князя. Управлять Новгородом князь должен был исключительно посредством новгородцев, никуда не назначая своих дружинников. За свою службу Новгороду князь получал «дары» и «дань» в точно определенном размере и сверх того пользовался разными угодьями и правом охоты в особо отведенных местах. В свою очередь князь давал новгородцам различные льготы в своем княжестве, откуда он был приглашен в Новгород. Во-вторых, в Новгороде был ещё и могущественный Архиепископ (т. е. 2-й после русского митрополита иерарх), которого с 1157 г. также избирало вече, а митрополит только посвящал избранного. Он обладал не только канонической, но и государственной властью вёл переговоры со всеми русскими князьями и послами иностранных государств. Тяжёлая новгородская конница составляла «владыкин полк». Богатейшая казна новгородского владыки использовалась во время войн, для заключения мирных договоров, контрибуций, строительства оборонительных стен. По сведениям английского посла Д. Флетчера, даже после потери Новгородом независимости, в XVI веке, доход новгородского владыки ежегодно составлял 10–12 тысяч руб., главы же Московской церкви – около 3 000. Новгородский (исторического Великого Новгорода) архиепископ занимал совершенно особое положение в русской церковной иерархии. Например, до середины XVI века только он имел право носить белый клобук – головной убор, который до сих пор носят русские патриархи. Он был соправителем посадника и держал казну республики. В-третьих, веками русские и даже литовские князья, потерпевшие неудачу в усобицах или от татар, находили здесь приют. И город никогда не выдавал изгнанников. Никому. Не каждая держава даже в XXI веке способна на такое. Опять же – могут возразить: всё-таки Новгородом правили почти исключительно владимиро-суздальские князья. А потом – московские либо тверские. Одним словом, князем Новгорода был Великий князь Владимирский, вассал Орды. Но на это – опять же – можно напомнить: не правил, а участвовал в правлении, т. к. работал под контролем. И вообще – новгородцы не могли быть судимы в земле суздальской. А в новгородской – голос князя, опять же, не был решаемым. Хороши вассалы! Сюзерен их и судить не может (Отметим, что сей исключительной выгодой пользовались только жители столичного Новгорода. А уже псковитяне, вологодцы, копорчане там разные уже шли на общих основаниях, без всяких неприкосновенностей депутатских). И всё же это говорит об исключительной роли Севера и его столицы на Руси в целом и в глазах князя в частности. Даже во время военных действий его роль хоть и возрастала, но не становилась решающей. Реально такая роль выпадала только одному человеку – Александру Невскому. В силу его личных качеств хорошего военачальника. Братья же его и потомки никогда и на войне решающей роли не играли. Перечислим всех после Александра: Василий (сын), Ярослав (мл. брат), Василий (мл. брат), Дмитрий (сын), Андрей (сын), Даниил Московский (мл. сын), Михаил Тверской (племянник), Юрий Московский (внук), Иван Калита (внук). Ну и кто из них или их наместников, реально руководил новгородским войском? Разве что Юрий Московский. Легче перечислить тех, кому они накостыляли, начиная с дяди Вани Калиты в его знаменитом Двинском походе 1337 г. Дядя Миша Тверской сумел собрать объединённое войско Орды и Центральной России (в 1316 г.) с отборными туменами хана Узбека и с лучшими темниками. Ну и что? Стал дядя Миша князем Новгородским? Да как бы не так. Вылетел как пробка из шампанского! Новгород был не только самым большим на Руси, но и самым зубастым. Так было и при Андрее Боголюбском, и при Ярославе, и при Калите. И первый раз Новгород уступил московским войскам только в 1456 году, уже при Василии Тёмном. Просто летописи у нас, в основном, промосковские, и упоминают это вскользь. Если же говорить о более ранних уступках Новгорода князьям, то это были только те случаи, когда позиция князя находила поддержку у значительной части самих новгородцев. Это же Средневековье, и они, как и суздальские князья, тоже далеко не всегда были едины. Но тот князь, который становился врагом Новгорода, автоматически превращался в «хромую утку». Так было и с Дмитрием Александровичем, и с Михаилом Тверским. Но почему всё-таки Новгородскими князьями были Владимиро-Суздальские, а не, скажем, Смоленские? Здесь ответ лежит на самой поверхности. Князья Суздальские были более заинтересованы в защите новгородских интересов на Финском заливе. От этого напрямую их казна зависела. Вот в чём причина. Поэтому Новгород был, конечно же не вассалом Суздальских князей. ОНИ БЫЛИ СОЮЗНИКАМИ (в 1-ю очередь в деле обороны Финского залива). А у Смоленска главным торговым путём был Двинский, идущий от Риги до Полоцка по Западной Двине и дальше через Смоленск на Москву и на Восток. Итак, Новгородская республика была богатейшим по меркам Восточной и Центральной Европы государством. Она превосходила Суздальскую землю по населению и в 3 раза по доходам (500 тыс. населения и 500 000 серебряных гривен годовой доход; и это – в XIII веке, при Александре Невском; в XIV: 550 000 годовой доход) [105]. Новгород был почти монопольным (ещё был поток через Смоленск) поставщиком на Русь серебра и золота, а также главным поставщиком на Восток и Запад мехов и воска (а воск – это свет, причём свет дорогостоящий – в костёлах, замках и городских домах). Здесь жило самое грамотное, зажиточное, квалифицированное и продвинутое население на Руси: от Ржева и Великих Лук на юге до Холмогор на поморском Севере. Также несерьёзно заявлять о том, что эта Республика была хотя бы де-юре вассалом Монгольской империи и Золотой Орды на основании того, что в 1259 г. город дал переписать себя баскаками и согласился платить 1000 (одну тысячу) гривен, а именно: через князей и не имея дел с баскаками. И дальше Новгород общался с Ордой через послов, т. е. как независимое государство. Свою малую дань («Чёрный бор») Новгород платил не каждый год, но регулярно, по 8000 новгородских рублей, в среднем 1 раз в 8 лет [106]. Смоленск с 1274 по 1334 годы формально признавал хана сюзереном и дань платил через Москву. Заметим, Смоленские князья, подобно Галицко-Волынским, никогда не ездили в Орду и, подобно Владимирским, носили титул Великих князей ещё в XII–XIII веках. [107]. Поэтому очевиден вывод: Новгород не был вассалом ни Монгольской империи (как и Смоленск), ни Орды ни де-факто, ни де-юре. Смоленск был номинальным (т. е. чисто условным) вассалом Орды в 1274 – 1334 гг. Их дань была чисто символической. А вот теперь пришло время разобраться с Суздалем. Во-первых, сразу отметим, что Суздаль, так же, как и Новгород со Смоленском, жил по закону Ярослава. В 1257 году был переписан баскаками и обложен данями. Но после восстания 1262 года сбор денег для Орды переходит в руки Великих князей Владимирских. Далее. Малая дань; также малое вмешательство во внутренние дела; ярлыки выдаются в соответствии с русским наследственным правом и завещаниями (или решениями русских княжеско-церковных съездов) [см. 54]; тамга ненавязчиво пропадает вместе с баскаками; льготы, благодаря которым русский суздальский торговый флот преобладал над булгарским на Ордынской территории – на Волге, Дону, даже на Каспии, а через восточные притоки Волги попадали в реку Яик (Урал) в районе нынешнего Уральска. И всё это XIII–XIV, а не XV–XVI века. Они легко взаимодействовали с донскими и волжскими бродниками; а по информации из писем Рашида ад-Дина, русские корабли плавали даже к берегам Ирана (как правило, в Мазендаран), входившего тогда в монгольское государство Ильханов – главного врага Золотой Орды. Впоследствии Московские князья удачно использовали деньги, накопленные на торговле с Золотой Ордой, на создание единой православной Московской Руси. Всё это говорит о том, что Суздаль был младшим торговом партнёром Золотой Орды, а не просто вассалом. По факту. Именно этим прежде всего можно объяснить удачные переговоры Александра Невского с Бату, Сартаком (они вообще дань с владимиро-суздальских земель не брали), Берке (который, прямо скажем, оригинально отнёсся к изгнанию баскаков людьми Александра и просто повстанцами – мол, сами виноваты, двоечники нерадивые), а потом брата Александра – Ярослава с Менгу – Тимуром, в результате которых у Суздаля стала такая маленькая дань (Такую дань не платят угнетённые народы). Тем, что это были торговые переговоры о сохранности Великого Волжского торгового пути (прежде всего от Ильханов с юга и крестоносцев с запада) и совместном контроле над ним. Ну зачем ордынцам лезть в леса на Русь с войной за данью? Да, военно-политически они сильнее, но зачем им лезть на упёртого противника, когда у них не осталось китайских метательных машин и инженеров (а они с машинами-то там сына Чингисхана потеряли), особенно если с этим противником можно мирно договориться – и гораздо выгоднее. Поэтому Орда и Суздаль были в первую очередь торговыми партнёрами. Т. о. Суздаль подходит под определение вассального государства (точнее – государства с «мягкой», слабой вассальной зависимостью). При этом, будучи под ордынским влиянием и слабой зависимостью, Суздаль сам оказывал влияние на Орду вследствие: а) чрезвычайной важности Волжского торгового пути; об этом редко упоминают, но из всех улусов бывшей Монгольской империи казна Золотой Орды больше всех иных зависела от транзитной торговли: население у неё было гораздо меньше, чем у Юаней (Китай) и у Ильханов (Иран, Ирак, Закавказье и на восток до Инда), а транзитная торговля имела сопоставимые масштабы; и прежде всего за счёт Волжского и Босфорского (через Крым) торговых путей.

Б) Вследствие сильного влияния Русской православной церкви в Золотой Орде, с помощью которого сначала языческо-христианская ордынская элита уравновешивала мусульман и католиков, а потом уже мусульманская элита уравновешивала сильно возрастающее влияние католиков в Крыму и в Северном Причерноморье. Существовала и ещё одна проблема – несториане [108]. Будучи очень влиятельными в Орде и ещё более – у Ильханов, они внушали большой и двоякий страх хану Берки и его наследникам: страх «пятой колонны» в непрерывных войнах с Ираном и страх их союза с крестоносцами и Ватиканом. Парадокс был ещё в том, что Византия, будучи церковной главой Руси, не могла серьёзно помогать Орде, находясь под давлением Ильханов. Русским же Ильханы (кроме торговли) были глубоко по барабану, и, понимая это, Берки сам сделал осознанный шаг навстречу Руси: он отдал Русской церкви своих христианских подданных. А его наследники до узурпатора Мамая неизменно соблюдали это правило. Особенно эта тенденция усилилась при Узбеке, когда началось усиление Запада.

В) Существует и ещё одна, не рассматриваемая ранее причина, и она связана с «а»). Зависимость Орды от Волжского торгового пути являла собой прежде всего зависимость от торговли с Новгородом. Это делало суздальский регион важным буфером между торговыми центрами Сарая и Новгорода. Добавим, что Рижско-Смоленский путь тоже шёл в Суздальское княжество. Поэтому Суздаль, повторим, играл роль «буфера» между Ордой и Новгородом, который никаких вассальных клятв Орде не давал, и аналогичным Смоленском (который признавал вассалитет формально и недолго); к тому же, в этом «буфере» находился и так важный для Орды митрополит (см. п. «б»)).

Г) И именно из этого «буфера» Золотая Орда получала слитки серебра и дорогие меха, стабилизировавшие её финансы. Всё это вместе побуждало Орду не быть здесь «слоном в посудной лавке». Хан Узбек сумел во время пика противостояния Москвы и Твери усилить давление на Северо-Восточную Русь; на этот счёт мы имеем очень важный комментарий от Ивана Грозного (Карамзин, т. 9, гл. 5). В 1577 году, отправляя в Крым послом князя Мосальского, давал ему наказ: «Убегать речей колких, и если хан или вельможи его вспомянут о временах Калиты и Узбека, отвечать: не знаю старины». Подобно кинорежиссёру Якину, не знающему языков. Ясно видно, что «неудобные» воспоминания ждут не о временах Берки, Тохты или Тохтамыша. Именно сказано «о временах Калиты и Узбека». Которые пришлись на острейший пик противостояния Москвы с Тверью, рассматриваемый в этой книге. Но после его смерти, когда на фоне усиления Польши, Венгрии, Литвы произошла ещё и аннексия генуэзцами портов Южного Крыма вкупе с блокадой Азовского моря и объявлением Римом крестового похода против Золотой Орды, – её правительству пришлось в 1344–1345 гг. пересмотреть свою позицию – уже при Джанибеке – в обратном направлении. На более мягкую, что особенно ярко проявилось в эпизоде с выдачей литовских послов (!) Москве. Можно возразить: татары делали набеги на Русь, в том числе на Северо-Восточную и даже на окраины Новгородской. Но все татарские отряды к северу от Рязани были небольшие (в сотни человек) наёмные отряды, которые князья использовали для междоусобиц или демонстрации силы. Сами ордынцы туда, в глубь лесов, не лезли (более крупные походы, повторим, были связаны с внешними силами и Новгородом; и тоже проходили по русской инициативе, кроме тверского похода 1328 г.). Иное дело юг: Рязань – Курск – Переяславль – Киев. Здесь хоть и была согласованная буферная зона, но после разгрома мятежных отрядов Ногая начался период «махновщины». И баскаки здесь были в некоторых местах, напомним, до 1330-х годов, кабаля местных жителей, бежавших в Смоленск и Суздаль. Т. о. Суздаль (Владимир) – по факту – был под весьма мягким и слабым вассалитетом. Его войска не участвовали в войнах с Ильханами и Чагатаями, чего очень хотели в Орде; там были русские наемники или рекруты, жившие на территории Орды (Елец, Донец). Но военная взаимопомощь была, и нам здесь и сейчас довольно интересно её проанализировать. Так, Орда помогла в Прибалтике в 1270 г. князю Ярославу, когда война там длилась уже несколько лет и произошли крупнейшие для Руси Псковское (1269) и Раковорское (1268) сражения. И Ярослав привёл отряд татар. Отряд небольшой, но этим Орда показала готовность ввязаться в войну. Русь помогла через 7 лет, при штурме на Северном Кавказе мятежного горного города Дедякова (Дедэкэу) в 1277 году, связанного с Ильханами в Иране. Заметим, что оба случая взаимопомощи СВЯЗАНЫ С ОПАСНОСТЬЮ НА ВОЛЖСКОМ ТОРГОВОМ ПУТИ. Так, хорошо укреплённый горный Дедяков, опасный близостью к Ирану и отсутствием у татар времени на долгую осаду, являлся удобной целью для русских латников, натасканных к этому времени на штурмах замков в Прибалтике. А несколько совместных походов на Литву имели общий интерес. Мы видим, что Орда и Суздаль (Владимир) были прежде всего торговыми партнёрами; вассалитет мягким и довольно слабым, а в целом Северная Русь (Новгород, Смоленск, Владимир) была под весьма лёгкой и необременительной зависимостью (причём частичной, т. к. Новгород и Смоленск были независимы). Повторим интересный факт: Украина не считает себя полностью бывшей под игом, т. к. их богатые Галицкое, Волынское и Туровское княжества не зависели от ханских ярлыков. И, наконец, могут вспомнить, что в Орде убивали наших князей. Да, было: рязанских, курских и других лесостепных пограничных князей в Орде считали более зависимыми князьями второго сорта до правления Симеона Гордого. Но вот история с гибелью 4 тверских князей при хане Узбеке – совсем другое дело. Это следствие смертельной схватки двух определившихся главных претендентов на русский престол. Абсолютно дикая по тем временам выходка с невыдачей тверитянами тела умершей в их плену жены Юрия Московского и сестры хана Узбека – да на фоне провальных походов тверитян и татар на Новгород – просто отправила тверских князей в небытие. А жестокое сожжение наглого и глупого посла Шевкала (тоже родственника Узбека, его двоюродного брата) со всем его отрядом довершило процесс. В эти годы, при хане Узбеке, князья Владимиро-Суздальских земель испытали значительное усиление зависимости. Но как только Русь определилась с московскими князьями, которых предпочли и Новгород, и Митрополия, князья эти начиная с Симеона Ивановича Гордого, старшего сына Калиты, снова стали партнёрами, а вассалитет снова ослаб. И ещё один интересный и важный момент. Вспомним: в 1269–1970 гг. разгорелся очередной конфликт между Новгородом и ливонскими немцами. Новгородцы послали послов во Владимир за помощью: «Князь велики Ярославъ Ярославичь посла къ Володимерю собирати воинства хотя идти на Немцы и събрася сила многа и великий баскакъ Володимерьский Иаргаманъ и зять его Айдаръ со. И то слышавше Немцы Татары приидоша устрашишася и вострепетавшее прислаша съ великимъ челобитьемъ и со многими дары послы своя и добиша челомъ на всей воли его и всехъ издариша и великаго баскака и всех князей Татарскихъ и Татаръ ЗЕЛО БО БОЯХУСЯ И ИМЕНИ ТАТАРСКОГО. И тако всю волю сътворивше великого князя Ярослава Яраославича». Никоновская летопись, 1270 г. Текст так же позволяет сделать вывод, что немцы не считали Русь частью Орды и не рассматривали хана как верховного владыку над Русью. Сказано, что немцы «боялись даже имени татарского», но это проявилось лишь когда сами татары появились в Новгороде. С русскими же немцы воюют, явно не рассматривая свои конфликты с Русью как столкновение с Ордой. Кроме того, несмотря на присутствие баскака, по статусу представляющего хана, челом бьют Ярославу и «волю створяют» опять-таки его. Татар лишь одаривают. Будь хан верховным правителем Руси, представляющий его владимирский баскак как минимум должен был бы утвердить договор. Чего не происходит. Татары выступают в данных событиях всего лишь в роли военной помощи. И баскак владимирский уже не во Владимире сидит, а на границе, в районе Тулы или Мурома. И он теперь не сборщик дани, а ханский представитель. Другой пример. В том же 1270 году, по свидетельству Новгородской I летописи, «был мятеж в Новгороде; начата изгонити князя Ярослава из Новгорода, и созвониша вече». Сторонники великого князя бежали («тысячкой Ратибор и Гаврила Кыяниновицъ»). Великому князю пришлось уйти из города. Ярослав Ярославич «начал полки копить» и «послал к цесарю татарскому Ратибора, помощи прося на Новгород». Но татарская рать в ход не пошла, т. к. хану объяснили при помощи князя Василия Ярославича и новгородских послов, что «новгородцы правы, а Ярослав виноват». Против Новгорода великим князем было организовано войско: «Ярослав со всею силою своею и Дмитрий с переяславцами и Глеб со смоленцами». Новгородцы привычно оказали сильное сопротивление – «выидоша всь град в оружьи от мала и до велика», и «то уведавъ, Ярославъ поиде… к Русе». Новгородцев поддержали их земли: «Совокупишася в Новъгород вся власть новгородская, псковичи, и ладожане, и Корела, Ижера, и Вожане». Только после вмешательства митрополита Кирилла, пославшего в Новгород важную грамоту: «крови не проливайте» и поручившегося за князя Ярослава; и даже взявшего на себя грех, если новгородцы дали клятву богу не мириться с Великим князем, – новгородцы «взяша миръ по всей воле новгородской и посадише Ярослава». Митрополит сыграл здесь важнейшую роль посредника и миротворца. И здесь ему помогло прибытие ордынских послов с грамотой хана «сажать Ярослава». На обороте договорной грамоты 1270 г. между Ярославом и Новгородом написано: «Се приехаша послы от Менгу-Темеря царя сажать Ярослава с грамотой Човчу и Банши». Здесь приезд татарских послов был ответом на приезд в Орду новгородских послов. Заметим, что упоминание о послах хана, сажающих князя в Новгороде, единственное в своём роде, написано на обороте договора. Всё же главным миротворцем был митрополит, к тому же, запись на обороте означает только помощь и посредничество Орды в деле. В суть договора они не лезли. А там Новгород выставил князю довольно жёсткие условия: «На дворе немецком торгуй единственно через наших купцов...Новгородцы не должны быть судимы в земле Суздальской.» и так далее. И ещё одна закономерность: ханы не ссорились с вечами. Вспомним, что изгнание баскаков в 1262 г. было санкционировано вечами Суздаля, Ростова, Владимира, Устюга Великого. Хотя тут не всё так просто, и веча сопровождались весьма даже быстрым и одновременным вводом новгородских, вологодских и смоленских отрядов Александра и изгнанием баскаков. Но решение веча Ростова 1289 и 1307 гг. об изгнании послов-рэкетиров из Орды и аналог в Ярославле показывают, что веча крупных городов были самостоятельной силой, с которой считались и князья, и Орда. Далее активность веча в основном проявляется в Ростове как самом древнем, большом и богатом городе княжества, привлекавшем мусульманских купцов из Орды и надеявшихся на поддержку ханов и татарской диаспоры города. А зря. Дело в том, что татарская, а если точнее, ордынская диаспора города, до Ивана Калиты самая многочисленная на Руси, во-первых, уже идентифицировала себя с жителями города (особенно явно это видно по событиям 1320 и 1322 годов). А во-вторых, это были люди мира, а не войны. В итоге трижды, в 1289, 1307 и 1320 годах, ростовское вече производит изгнания ордынских послов и купцов. Опять, хотя в более мягком тоне, обвинив «татар, привлекаемых к ним корыстолюбием и желающим во всём быть господами, положили на вече изгнать сих беспокойных гостей и (в 1289 году) разграбили их имение». Князь ростовский в тот год поддержал вече, и «хан не вступился за обиженных татар» [109]. Похоже, обвинения вечевиков к ордынцам в данном случае указывают на то, что эти «послы и гости» были кредиторами граждан славного Ростова Великого, назойливо напоминавших о долгах. И их решили проводить из города. С попутной конфискацией. Не очень хорошо, конечно, но дальше мы увидим, что и татарские послы, особенно если в долгах оказывались местные князья, заинтересованные в их возврате, тоже могли урвать своё. В первой трети XIV века влияние народных собраний на Суздальщине падает. Это в целом связано с усилением московских князей и их связей с Русской церковью. Но и после этого законы исполняли князья. Так, в 1339 году Иван Данилович Калита ввёл в Московском княжестве земледельческий закон по византийскому образцу [110]. Т. е. в закон Ярослава («Русскую Правду») стали вносить изменения. При Дмитрии Донском изменений стало больше. Но изменения эти русские вносили в свои законы сами, ни у кого про это не спрашивая. Да и в 1322 году, когда отряды «лютого» посла Ахмыла вместе с людьми Ивана Калиты ограбили за долги город Ярославль, повторить то же самое в более крупном Ростове им не удалось: люди местные включая ордынскую диаспору, во главе с епископом вышли навстречу и принудили войско Ивана и Ахмыла вступить в переговоры. Интересен случай из 1262 года. Во Владимирско – Суздальском княжестве с 1257 по 1262 гг. существовала классическая баскаческая система Монгольской империи. И вот баскак из города Великий Устюг именем Буга как бы силой склонил к сожительству дочь местного гражданина именем Мария. А тут – на улице ночь длинных ножей. Но до этой ночи Буга, очевидно, успел ей понравиться, потому что когда его пришли «живота лишать», он спрятался – и довольно успешно – за её подолом, и они вместе стали упрашивать не убивать Бугу, который был прощён и, названный в христианстве Иоанном, женился на Марии; и в течение нескольких лет «сей человек своими добродетелями и набожностью приобрёл любовь среди граждан Устюга Великого» (Карамзин). Возможно, эта романтическая история была вставлена в Устюжский летописный свод позже, но она всё равно интересна. Особенно если учесть, что часть историков не считают сию весть вымыслом. Тут самый раз сослаться на авторитетных современников. Итак, № 1. Марко Поло. «Описание мира». Конец XIII в.

Глава 218. «Россия – большая страна на севере. Живут тут христиане греческого исповедания. Тут много царей и свой собственный язык; народ простодушный и очень красивый; мужчины и женщины белы и белокуры. На границе тут много трудных проходов и крепостей. Дани они никому не платят, только немного [111] царю Запада; а он татарин и называется Тактактай, ему они платят дань, и никому больше. Много у них дорогих мехов высокой ценности; у них есть и соболя, и горностаи, и белки, и эрколины, и множество славных лисиц, лучших в свете [112]. Много у них серебряных руд; добывают они много серебра [113]. О другом чем нечего тут говорить, а потому пойдем из России и расскажем вам о Великом море. Что кругом этих областей, и о тамошних жителях, начнем прежде всего с Константинополя…Хочу сказать о России кое-что, что я забыл. Знайте, по истинной правде, самый сильный холод на свете в России; трудно от него укрыться. Страна большая, до самого моря-океана; и на этом море у них несколько островов, где водятся кречеты и соколы-пилигримы, все это вывозится по разным странам света. От России до Норвегии путь не долог, и если бы не холод, так можно было бы туда скоро дойти, а от великого холода не легко туда ходить». Конкретное утверждение – дани никому не платят, вернее, платят, но немного. Да ещё царей своих имеют. Правда, уже в главе 220 Марко, говоря о первых ханах Золотой Орды, сообщает: «ГЛАВА 220. Здесь описываются цари западных татар. Первым царем западных татар был Саин; был он сильный и могущественный царь. Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию; все эти области покорил царь Саин [114]». И как всё это совместить? Да очень просто, по хронологии. Саин (т. е. Батый), завоевал Восточную и Южную Русь. Было. Но после ухода Гуюка и других он как правитель умный стал вести дела с Александром, и оставил России необременительную зависимость ради торговли через её лесные волоки. А Марко кратко фиксирует положение дел: дани платят немного. Книга-то у него – обо всём мире (И отметим совпадение с данными № 2 – К. Гандзакеци.) А теперь – № 3. Ибн Баттута, «Путешествие Ибн Баттуты в Золотую Орду, в половине XIV века»: пять тысяч сопровождали Султаншу, в том числе было пятьсот всадников, не считая рабынь и прислужников. Мы прибыли сначала в Укак, город порядочный, но там было нам весьма холодно. Отсюда до Эль-Сарая десять дней пути. В одном дне пути отсюда находятся Русские Горы, где живут Русские, христиане, народ с рыжими волосами и голубыми глазами, весьма хитрый и коварный. У них есть серебряные рудники, и из их земли получаются сувамы, или слитки серебра» [115]. А дальше правоверный пишет про их коварство. «Всевластным хозяином этого кочевого народа был хан Узбек. И в пребывании его на месте, и в путешествии его, и в делах его порядок удивительный, чудесный, одна из привычек его та, что в пятницу после молитвы он садится в шатёр, называемый Золотым шатром, разукрашенный и диковинный. Он состоит из деревянных прутьев, обтянутых золотыми листами. В Золотой шатёр в приёмный день собирался весь ханский двор. Посредине его деревянный престол, обложенный серебряными позолоченными листками, ножки его из чистого серебра, а верх его усыпан драгоценными камнями», «являлись и люди, прибывшие издалека, чтобы поклониться хану, выразить ему свою покорность и получить какую-нибудь милость. Ханские эмиры кланялись своему повелителю, встав на одно колено. Во время официальных приёмов хан не вёл переговоров. Он только рассеянно выслушивал просьбы, забавляясь со своим ручным соколом и попивая кумыс. Иногда он с холодным любопытством разглядывал просителя, нехотя задавал интересовавшие его вопросы. Во время долгой церемонии они так основательно набирались, что в конце её были заметно пьяны. Высшей честью для гостя было получить от хана чашу с кумысом. Иногда хан заставлял посетителя выпить несколько чаш. Русские не привыкли к кумысу и считали его нечистым питьём. Поэтому им разрешалось пить на приёме у хана вино или хмельной русский «мёд» [116]. Впрочем, и сами монголы постепенно пристрастились к русскому мёду» [117]. Ибн Баттута замечает, что большей частью они пьют русское медовое вино [118]. Это вызывает шок у путешественника: лесные варвары спаивают правоверных! И слишком много им дозволено. Заметим, что оба автора имеют одно заблуждение – они считают, что у русских много серебряных рудников. Ганза усердно старалась!

Вернёмся, однако, снова к первоисточникам. Так, при переводе Марко Поло фразу «платят дань немного» [119] переводили проще: «платят дань». Даже в Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона так и написано, причём от имени Марко Поло, конечно же : «платят дань». А это уже две большие разницы. Но, может, средневековый Марко не мог отличить завоёванных от незавоёванных? Был не в теме? «Их бин руссо туристо», как Семён Семёныч Горбунков? А спутники его – как Геша с Лёликом? Тогда приведём ещё примеры из его книги [120]. КНИГА I. ГЛАВА XX. Здесь описывается Малая Армения. Нужно знать, что есть две Армении: Малая и Великая. Царь Малой Армении правит своею страною по справедливости и подвластен татарам [121]. ГЛАВА XXII. Великая Армения – страна большая; начинается она у города Арзинга. Живут там армяне, и подвластны они татарам. Много там городов и городищ. Самый отменный город – Арзинга [Эрзинджан]. Там живет архиепископ. Страна большая, и летом, скажу вам, приходят сюда толпы левантских татар, потому что во все лето тут привольные пастбища для скота; и живут здесь татары с своими стадами летом, а зимою их нет [122]. ГЛАВА XXIII. Здесь описываются грузинские цари и их дела. В Грузии царь всегда называется Давид-Мелик, что [по-французски] значит царь Давид; подчинен он татарам. В прежнее время здешние цари рождались со знаком орла на правом плече [123]. Грузины красивы, мужественны, отменные стрелки и бойцы в сражениях. Они христиане греческого исповедания. ETABA XXXI. Здесь начинается о Персии. Большая страна Персия, а в старину она была еще больше и сильнее, а ныне татары разорили и разграбили ее [124]. ГЛАВА XXXIII. Здесь описываются восемь царств [областей] Персии. Персия страна большая. В этих землях злых людей и разбойников много; боятся они восточных татар, своих правителей, и если бы не это, так много зла наделали бы они купцам [125]. ГЛАВА XXXV. Здесь описывается царство Крерман [Керман]. Крерман – древнее царство в самой Персии, им владели цари по наследству, но с тех пор, как его покорили татары, нет тут наследственных владетелей [126]. Так что Поло описал всё чётко: Персия покорена и управляема «татарами» (Ильханами), точно так же, как и Великая Армения, и победители-кочевники пасут здесь свои стада. Грузия и Малая Армения тоже «подвластны татарам», но у них – свои правители, а значит, они – вассальные государства. А вот Русь – просто немного платит дань. Разница полная и конкретно описанная (и, напомним, сходная с данными К. Гандзакеци – тоже современника событий второй половины XIII в.). Ещё более тенденциозно трактовался другой путешественник, а вернее – посланник папы Римского ко двору монгольского императора – Плано Карпини (№ 4, «История монгалов»). У него среди завоёванных и подчинённых земель Русия однозначно отсутствует: Глава 7. § II. О названиях земель, которые они (монголы) себе подчинили [127]. «Названия земель, которые они одолели, суть следующие: Китаи, Найманы, Соланги, Кара-Китаи, или черные Китаи, Комана, Тумат, Войрат, Караниты, Гуйюр (Huyur), Су-Монгал, Меркиты, Мекриты, Саригуйюр, Баскарт, то есть великая Венгрия, Кергис, Касмир, Саррацины, Бисермины, Туркоманы, Билеры, то есть великая Булгария, Корола, Комуки, Буритабет, Паросситы, Кассы, Якобиты, Аланы, или Ассы, Обезы, или Георгианы, Несториане, Армены, Кангиты, Команы, Брутахи, которые суть Иудеи, Мордвы, Турки, Хозары, Самогеды, Персы (Perses), Тарки, Малая Индия, или Эфиопия, Чиркасы, Руфены, Балдах, Сарты; есть и еще много земель, но имен их мы не знаем. Мы видели даже мужчин и женщин из вышеназванных стран» [128]. Выделенные в тексте Руфены, которые и преподносились как покорённая Русь (!), вообще не имеют к ней никакого отношения, т. к. уж кто такие русичи – автор знал очень хорошо, и страну их всегда называл только одним именем – Русия. И в Польше, и на Волыни, и в ханской ставке, когда его переговоры с Великим ханом переводил русский воин из свиты князя Ярослава [129]. Да, всем известны описания Карпини и Рубруком тяжёлых мучений русских людей из пограничных земель в начальный период Орды, когда она ещё была частью Монгольского улуса. Но вот среди подвластных и принадлежащих улусу Джучи стран Русь или Русия после Берки однозначно нигде не фигурирует. Ни у восточных авторов, ни у западных. И ещё. Если прочитать полностью труды Карпини и Рубрука, а это очень просто сделать, т. к. они по объёму невелики, это, прямо скажем, не «Война и мир» и не «Тихий Дон», так вот, тогда станет очевидным, что пишут эти посланцы отнюдь не только о тяготах на русском пограничье, но и – в гораздо большем объёме – о сильном влиянии русских на монгол. Ещё пример – Серапион Владимирский. Но во Владимире он пробыл год, а писал о грабежах и данях в Киеве [130]. Ещё есть «Слово о погибели земли Русской.» с печальной, от сердца и души фразой: «Красота наша погибла». Однако это «Слово» – предисловие к описанию жизни Невского, начавшего «в трудах» Русь восстанавливать [131]. Просто менталитет речевой не совсем совпадает с сегодняшним. А после изгнания Невским баскаков летописи фиксируют «ослабу» от татар (Соловьёв). Т. е. русские летописи тоже не утверждают о подвластности Орде после Берки. Однако, прочитав всё написанное выше, могут спросить: а куда деть свидетельства восточных авторов о вторжении и разорении Руси? Хорошо, начнём с этих самых свидетельств. И обнаружим странный факт – восточным свидетельством о вторжении татар в Северо-Восточную Русь является только подробное сообщение Рашид ад-Дина. Но он говорит лишь о самом факте вторжения. И ни слова о подчинении, данях и прочем. Краткие упоминания других мусульманских авторов, например, Джузджани, как уже было сказано выше, относятся только к факту похода Бату, а Русь под властью Орды после Берки не указывается (что совпадает с описанием Поло, Гандзакеци и Ибн-Баттуты). Более того, дедушка Рашид подробно пишет о выгодах русской торговли. Ведь между Золотой Ордой и враждебными ей Хулагуидами только они могли приходить водным путём к побережью Северного Ирана («Письма Рашид ад-Дина».). В отличие от конкурентов-итальянцев. А русский флот господствовал на Волго-Каспийском пути. Что обеспечивало безопасность и устойчивость русской торговли с Ираном, пережившей и Орду, и Хулагуидов, и Тимуридов. Так что дедушка Рашид знал весь иранский расклад ничуть не хуже Геши с Лёликом. И где же здесь угнетение? А для наглядности описанного выше (угнетён/не угнетён) выше и предложена таблица даней.

Евразийская торговля. Роль Руси в её развитии. Северный (Волжский) шёлковый путь

Как уже упоминалось выше, в большинстве случаев конечным пунктом для европейских купцов оказывался Новгород, стремившийся держать в своих руках и торговлю с другими областями Руси [132]. По договору 1260 года «немцы» могли торговать помимо Новгорода на острове Котлин и в Кореле, но первый отвечал за безопасность гостя лишь в том случае, если торговец сопровождался новгородцем. Дальше – Волго-Каспийский путь, основными центрами которого были Булгар, Саксин и Амоль (на южном берегу Каспийского моря). Что касается значения Саксина как торгового центра, то здесь существуют значительные разногласия. Точное местоположение и характер этого города неизвестны. Скорее всего, как предположил Сафаргалиев [133], Саксин – это Итиль, а саксины – потомки хазар. Торговые связи по Волге были довольно устойчивы. При Бату и Берки русские только усилили свои позиции. Уже в 1263 году египетские послы, направлявшиеся в Каракорум, отмечали, что на Волге «постоянно видны плавающие русские суда»[134]. Это вовсе не было каким-то кратковременным всплеском, торговля по Волге оставалась в руках русских купцов, что засвидетельствовано арабскими авторами [135]. Во многих ордынских городах появляются колонии русских купцов. Монгольские ханы покровительствовали торговле. Сама Орда как государственное образование во многом, как сказано, существовала за счёт транзитной торговли. Орда стремилась к стабилизации цен, проводила политику невмешательства в экономическую жизнь. В результате цены были нестабильными и низкими. В Орде существовали системы безналичного учета денег и прообразы современных «свободных экономических зон» вроде Хаджитархана, освобождённого от податей и налогов. Для купцов, видимо, существовали гарантии неприкосновенности их личности и товара. Всё это было исключительно выгодно для суздальцев и новгородцев, контролировавших огромные пути от Финского залива до иранского Мазендарана («Письма» Рашид ад-Дина, Х. Казвини) [136] [137]. В самой Ганзе с 1268 года шла борьба за преобладание в северо-восточной торговле, эта борьба оканчивается победой Любека. Для XIV века известно два случая проникновения в Новгород ломбардских купцов, которые торговали оружием, но были изгнаны ганзейцами [138]. Орден, папство и шведы стремились, препятствовать вообще любой торговле, что приводило к конфликтам между ними и Ганзой. Во второй половине XIII века, несмотря на крестоносную экспансию в Прибалтике, продолжалось русское мореплавание на Балтийском море. Рост торговли и богатства Северной Руси вызвал не итолько подъём архитектуры, искусства, вооружения и материального богатства. Для хорошего содержания своих торговых путей от Финского залива до слияния рек (Волги и Оки, а рядом – и Клязьмы) у Нижнего Новгорода русские серьёзно вкладывались в инфраструктуру. С середины XIII века Старая Ладога становится крупным портом для больших морских судов [139], для передвижения же по Волхову используются большие специальные паромообразные плоскодонные суда [140]. В разных местах, особенно в районе Белоозера, найдены следы работ по расширению русел рек вблизи водоразделов. Существовали и другие пути торговли с Востоком. Под 1096 г. в ПВЛ записана легенда о путешествии новгородцев к горам и побережью на север от Югры и обнаружении там знаменитого прохода, заделанного в своё время Александром Македонским. По сообщению Ипатьевской летописи под 1114 годом, ладожский посадник Павел рассказал, что «ещё мужи старии ходили за Югру и за Самоядь» – в полунощные страны. Древний путь в Приобье шёл от Устюга по Вычегде в бассейн Печоры, а из Печоры, по притоку Усе, через Уральский хребет в Собь – приток Оби. Другой путь из Печоры на Обь шёл южнее, к Березову [141]. К началу XIV века новгородцы уже утвердились в этих землях. Серебро было главной целью (после мехов) русских купцов в этом районе, несмотря на то, что собственных серебряных рудников здесь не было [142][143]. Причём они расширялись прямо у ордынской границы. Согласно сведениям арабских авторов, из Новгорода этим путём можно было добраться до Монголии и Китая (т. е. минуя Орду левобережьем Оби). Сделка с Ордой (по 2000 лёгких рублей = 1000 новгородских гривен за земли Югры) оказалась действительно выгодной нашему средневековому Нью-Йорку. Да и Москва, Ростов и Дмитров с Тверью неплохо поимели от этого. Ведь помимо портов и каналов хороший толчок к развитию получило и речное судостроение в Твери, Кашине, Москве, Рязани. По «Путешествию сэра Мандевилля» (начало XIV в.), этот Обский путь вёл в Индию, доходившую, по мнению автора, до крайнего севера Азии. Действительно, русские купцы добирались до Ханбалыка (Пекин), где существовала русская колония, привозя сюда, помимо прочего, дорогой русский сафьян [144]. Потомков русских колонистов встречал в Китае в XVI веке португальский путешественник Мендиш Пинту [145].

Так что в стране однозначно было за что бороться и что делить. Страна была небедной, экономика на подъёме, культура, торговля. Одним словом, перспективная страна. Это становилось понятно всем.

Глава 2
Крутые вотчинники

Недостаток сплоченности нельзя назвать неожиданным в этот, период (вторая половина XIII века). Ни Ярослав, ни Василий не обладали достаточно сильными характерами, чтобы установить твердый контроль над своими племянниками и двоюродными братьями. То же самое относится и к двум сыновьям Александра Невского, Дмитрию и Андрею, правление которых пришлось на последние два десятилетия XIII века. Кроме того, никто из них не прожил достаточно долго, чтобы хоть приблизиться к цели, которую они, очевидно, себе ставили, – объединению Суздальской земли. Но главную причину слабого правления удаленными от Владимира районами следует искать не только в далеко не ничтожных целях великих князей. И не в краткости их пребывания на великокняжеском престоле, но, скорее, в том, что ни один из наследников Александра в XIII столетии не имел у себя в тылу достаточно крепкой, богатой и надежной вотчины, чтобы опереться на нее в проведении своей политики. Во-первых, тогда они не были ограничены узкоместными интересами. Ярослав и Василий не могли осуществлять великокняжеское правление, сидя у себя в Твери и Костроме, точно так же, как позднее Дмитрий и Андрей во время своего пребывания на великокняжеском престоле не могли править Суздальской землей из Переславля и Городца. Это означало, что они не имели возможности подолгу оставаться в своих городах, с тем чтобы развивать и расширять собственные провинциальные районы, создавать крупные могущественные центры влияния, которые в конце концов смогли бы (как Москва в XIV веке) разделить великокняжеский престол с Владимиром и правление которыми могло бы передаваться исключительно в рамках одной княжеской семьи. Во-вторых, их княжества могут быть охарактеризованы лишь как весьма отсталые – и в экономическом, и в военном отношениях – по сравнению со многими другими вотчинами в 60-х и 70-х годах XIII века. Прежде всего – Переяславской, Тверской и быстро усилившейся Московской. Которые составляли тогда единый Переяслав-Залесский западный край Суздальской земли. Наиболее близкий к Новгороду и Смоленску и наиболее густозаселённый. Андрей Александрович не имел могущественного центра, который стал бы основой и надежным тылом для его деятельности. Его вотчина Городец на Волге была слишком удалена и, очевидно, по-прежнему испытывала недостаток населения. Кроме того, Андрей почти не имел времени позаботиться о своей вотчине, не говоря уже о том, чтобы пожить там и укрепить ее ресурсы и войско. В столичном Владимире и в сильнейшем и богатейшем Новгороде он проводил больше времени, чем на своих восточных окраинах Суздальской земли. Противостоявшие ему князья, напротив, не жалели сил и времени для укрепления своих владений и, не имея дел в Новгороде или Владимире, могли сосредоточиться на развитии местных ресурсов. Особенно это относилось к Твери и Москве. Они помогали Дмитрию защищать Переяславль, и только. А остальное время тратили на свои уделы (вотчины). А сам Дмитрий Александрович, имея у себя богатый Переяславль, и сопротивлялся Андрею с помощью татар и шведов с обеих сторон, а в конце концов, когда все стороны устали от боёв, вредящих торговле, на княжеских съездах. Которые и утвердили окончательно – Переяславль остаётся за князем Дмитрием, его сыном Иваном и их родом. И вот, в последнее десятилетие XIII века на роль истинных центров могущества и влияния в Северо-Восточной Руси стали выдвигаться Тверь и Москва. Княжившие в этих городах Михаил Ярославич и Даниил Александрович вместе с сыном прежнего великого князя Иваном Дмитриевичем вскоре доказали Андрею силу своего союза. Достигнутое на владимирском съезде решение о том, что Переяславль остается вотчиной Ивана Дмитриевича, было для Андрея совершенно неприемлемым. Он попытался взять своих противников на испуг, намереваясь напасть сначала на Переяславль (Иван Дмитриевич к тому времени уже отправился в Сарай для получения ярлыка на княжение), а затем на Москву и Тверь. Но Даниил и Михаил остановили его у Юрьева Польского, и обе стороны заключили мир и подтвердили основные решения Владимирского съезда. В это же самое время положение Андрея в Новгороде было существенно ослаблено договором, заключенным между Тверью и Новгородом, согласно условиям которого Новгород согласился помогать Твери, «если будет тягота, или от Андрея, или от Татарина, или от Иного кого» – другими словами, если Андрей или сам, или вместе с татарами и шведами нападут на Тверь, тогда как Михаил обязался помочь, «где будет обида Новугороду». Довольно существенно, что Михаил назвал в качестве своих союзников своего старшего двоюродного брата Даниила Московского и Ивана Переяславского. Несмотря на то, что в 1296 году Андрею не удалось лишить Ивана его «вотчины» ни силой убеждения, ни силой оружия, он до конца своей жизни не оставлял надежды закрепиться в Переяславле. В 1298 году он снова попытался захватить этот город – и снова был отброшен совместными усилиями Даниила и Михаила. В 1300 году Андрей созвал второй съезд, на этот раз в маленьком городке Дмитрове, расположенном к западу от Владимира и равноудаленном от Москвы и Твери. Обсуждался вопрос о распределении княжеств, или, другими словами, кому же держать Переяславль. Была «смута великая», и хотя Иван и Михаил не достигли (впервые) соглашения по какому-то неназванному вопросу, Ивану было достаточно поддержки Даниила Московского, чтобы сохранить власть в Переяславле вопреки противодействию со стороны Андрея и при весьма неясном на этот раз поведении и мнением Михаила Тверского. Это указывало на быстрый рост влияния московского князя. Конечно, у Даниила не было ни малейшего желания бескорыстно укреплять положение своего племянника в Переяславле; скорее, это был тонкий политический ход с его стороны, продиктованный желанием заслужить благодарность от жителей этого района и их князя Ивана.

Андрей все еще не терял надежды заполучить Переяславль. В мае 1302 года, как только Иван Дмитриевич умер, не оставив потомства, Андрей быстро поставил в городе своих наместников, а сам поспешил в Орду, чтобы заявить там свои притязания на важный освободившийся престол. Но он опоздал. Компилятор содержащегося в Троицкой летописи рассказа о смерти Ивана, пытаясь, несомненно, оправдать последовавший захват Москвой района Переяславля, сообщает, что Иван «благослови в свое место князя Данила Московскаго в Переяславли княжити; того бо любяше паче инех». Неизвестно, правда это или нет, но летописец сообщает, что, как только Андрей уехал в Сарай, приехал Даниил и быстро заменил ставленников великого князя своими людьми. Да, Андрей проиграл окончательно, он больше не мог надеяться захватить Переяславль. Даже после смерти Даниила в 1303 году ситуация не стала для Андрея более благоприятной. Согласно опять-таки Троицкой летописи, жители Переяславля немедленно сделали выбор в пользу старшего сына Даниила Юрия. Они так сильно хотели, чтобы Юрий защищал их в случае возможного нападения со стороны Андрея, что даже отказались отпустить Юрия в Москву на похороны отца. Не приносили теперь успеха Андрею и поездки в Орду. Когда в конце 1303 года Андрей вернулся из Орды с ханскими послами, он созвал еще один съезд князей, на этот раз в самом Переяславле. Но родственники и на этот раз обошли Андрея. Юрий оставался правителем в Переяславле. 27 июля 1304 года Андрей умер, и началась новая эпоха соперничества между князьями. На этот раз главные действующие лица – князья тверские и московские – были фигурами совершенно иного масштаба, нежели братья и сыновья Александра Невского. Это уже не была такая борьба между князьями, не имевшими у себя, по-видимому, ни крепких корней, ни достаточно сильных вотчин, чтобы позволить им выдвинуть постоянную программу своих семейных притязаний на верховный престол. Борьба теперь развернулась между княжескими династиями, способными проводить собственную политику, опираясь на свой крепкий тыл в виде могущественных наследственных вотчин, которым не приходилось полагаться только на красоты Владимира и торговые преимущества Новгорода. Со смертью Андрея Александровича умерла целая эпоха. На землях Руси пришел конец эре политической бесцельности, когда правители как будто утратили всякие разумные ориентиры. Это был начавшийся при Александре Невском конец эпохи всеобщего хаоса разъединенности, раздробленности, слабосильных стремлений, военно-политической неподготовленности и беспомощности. Слабость Руси XIII столетия была вызвана не столько внешними факторами и/или мифическим «татарским игом» (Джон Феннел), сколько внутренним консерватизмом, органически присущим правившим княжеским родам с их нежеланием и неспособностью изменить устаревший, трещавший по всем швам порядок. Что исчезло к концу XIII столетия? Прежде всего, безнадежно устаревшая к тому времени система передачи правления по старейшинству, которая в течение двух с половиной веков подтачивала единство Руси. Принцип горизонтального наследования – брат наследует от своего брата главный престол страны либо рода, затем сыновья старшего брата, за которыми следуют сыновья второго по старшинству брата и т. д. – надежно гарантировал только беспомощное правление и застывшую политическую разъединенность. Исходная цель такого порядка наследования – обеспечить мирную передачу власти, при этом с XI–XII веков подразумевалось, что государством правит род как целое. Наивно было бы ожидать, что чувство некоей родовой преданности сплотит всё возрастающее число потомков Ярослава Мудрого, что все эти двоюродные братья и племянники будут как само собой разумеющееся признавать власть главы рода, который вполне мог находиться в очень дальней степени родства. Эта система неизбежно порождала и подогревала жадность и зависть, приводила к новым и новым виткам лютой междоусобной войны. Князь сражался с другим князем (князьями) либо за киевский или владимирский престол, либо за владение поближе к столице той или иной вотчиной. Кроме того, происходил естественный процесс выбывания из игры – целые ветви рода исключались из борьбы за верховное положение или по решению старейшего князя, или по той причине, что глава ветви умирал раньше своего правящего брата или дяди. Раздробленность страны возрастала. К концу XIII века процесс измельчания княжеств, усиления раздробленности шел уже полным ходом в Суздальской земле: более дюжины княжеств фактически отделились от Владимира, а их правители не входили в число претендентов на великокняжеский престол. Сильная центральная власть отсутствовала. Александр Невский, внимательно смотревший на порядки и в Новгороде, и во Владимире, и в Орде, видел, что великокняжеская Владимирская система самая несовершенная – и абсолютно тупиковая. Он выбрал Переяславль. Но инерция хаоса тормознула не сразу. К 1304 году великий князь на Руси имел меньше авторитета и меньше реальной власти в вопросах общенационального значения, нежели когда-либо прежде. Бывшая Киевская империя лежала в развалинах. Она была в прошлом, и значительно позднее наступит время, когда станут вспоминать о ней с сожалением и ностальгией. Всякому, кто обладал бы в то время знанием общего положения дел, могло показаться, что у Руси есть только два возможных варианта будущего. Первый – быть поглощенной растущей родственной и агрессивной Литвой. У которой самые главные куски добычи были бы оттяпаны, и весьма быстро, католическими Орденами (возможно, что и все, вместе с самой Литвой, просто не дожившей бы до союза с Польшей, а потому – скорее всего – даже вместе с этой Польшей). Или второй – возродиться под руководством твердого и решительного правителя или княжеского рода, который сумел бы комплексно использовать политику татар, а не просто уповал бы на тех же ханов как своих военных союзников подобно своим предкам, полагавшимся на них, а до них – на половцев (Дж. Феннел). И грамотно распоряжаться экономическим подъёмом вследствие роста волго-балтийской торговли. Случилось последнее. Как неоднократно указывалось выше, ни один из великих князей владимирских XIII века не имел возможности укрепить свою собственную вотчину настолько, чтобы она стала неоспоримым верховным княжеством Суздальской земли. В одних случаях вотчины были слишком незначительными, такими, как Юрьев-Польский, например, или даже Суздаль. В других – весьма ранняя смерть или какое-то постоянное невезение не давали великим князьям развивать свои владения и превращать их, скажем, в такие могущественные центры, как Переяславль (вотчина Ярослава Всеволодовича, Александра Невского и Дмитрия Александровича). Уже в последние годы XIII века Москва и Тверь, великолепно расположенные со стратегической, экономической и, что важно, географической точек зрения, быстро и уверенно развивались. В обоих городах правили умные, решительные и волевые князья. Оба княжества еще не были затронуты процессом дробления, к 1304 году Москва увеличила свою территорию почти втрое, присоединив районы Переяславля, Коломны и Можайска. Все, что было необходимо для возникновения сильного централизованного государства, это одному из княжеств поглотить большинство остальных княжеств Суздальской земли и захватить территорию Владимира, самого великого княжества, а с ним и великокняжеский титул (Дж. Феннел). И теперь два самых крутых и богатых вотчинника, князья Москвы и Твери и их семьи, вступили в жёсткую борьбу за равенство среди князей Владимирской Руси. С одной стороны, Андрей Александрович Городецкий завещал Великое Княжение Михаилу Тверскому. И это было справедливо с точки зрения старой наследственной системы. Ведь Даниил Московский, отец Юрия и Ивана (в будущем – Калиты), не был Великим князем Владимирским. А Ярослав Тверской – отец Михаила – был. Это было очевидно, поэтому Великокняжеские бояре (боевая свита князя) ещё до получения ярлыка переехала в Тверь. Ведь другого ярлыка и не ожидали в соответствии с русским наследственным правом. НО. Чисто по человеческим эмоциям Москву тоже можно понять. Ведь Андрей, как и его вечный противник Дмитрий, – оба Александровичи, дети Невского. Как и Даниил Московский, младший сын великого Александра, просто не успевший побыть князем Владимирским. Во многом из-за этого люди переяславские ушли под Москву. А Михаил, сын Ярослава Ярославича, брата Невского, он всего один среди претендентов и сейчас перебивает восхождение всему роду Александра. Случай непростой. К тому же, на Руси ситуация меняется, князья уже не на лествичную систему ориентируются, а на мощь своих вотчин. И Москва не согласилась. В этих условиях Даниловичи приняли необычное решение: они не стали делить между собой земли и решили держаться вместе. Младшие братья, видимо, не были согласны с таким решением, но уступили воле старших братьев, Юрия и Ивана. После смерти отца братьям сразу пришлось вступить в политическую борьбу. Юрий Данилович (московский князь в 1303–1325 гг.) даже не смог попасть на похороны отца. Он находился в Переяславле, и горожане не пустили его, т. к. опасались, что великий князь Андрей Александрович Городецкий воспользуется моментом и захватит город. А, кстати, ничего у нас феодализм, а? Да и горожане тоже. Попробовали бы так же где-нибудь во Франции или Германии герцога или барона из своего города НЕ выпускать?? А у нас и самого Невского – то выгоняли из Новгорода, то не выпускали по несколько месяцев. Человек-то нужный! Хотя в Европе задача как правило была иная: НЕ ВПУСТИТЬ феодала в город. А то потом и не выедет. В 1303 году Даниловичи одержали первую победу. Они вместе явились на съезд князей в Переяславле и удержали этот город за собой. Хотя Михаил Тверской, которому великий князь Андрей Александрович Городецкий обещал уступить владимирский стол, и пытался удержать город за собой как часть великого княжения. Весной 1304 года братья захватили Можайск и присоединили его к своим владениям. Теперь княжество Даниловичей охватывало всю Москву-реку от истоков до устья. Для начала XIV столетия это был большой успех. И – миролюбивый Даниил, когда надо, мог побить, и татар и князей, как у Рязани, не хуже воинственного Михаила Тверского.