Kitobni o'qish: «Боевое снабжение русской армии в мировую войну»

Name: Боевое снабжение русской армии в мировую войну
Author: Алексей Маниковский
ISBN: 978-5-00222-327-5

Shrift:

* * *

Предисловие к третьему изданию

А. А. Маниковский поставил себе задачей представить подробную картину боевого снабжения русской армии во время мировой войны и выяснить причины его недостаточности.

А. А. Маниковский, генерал-лейтенант царской армии, был с мая 1915 г. начальником Главного артиллерийского управления. После Февральской революции его назначили помощником военного министра по снабжению. Все это дало Маниковскому возможность использовать, кроме имевшихся архивных материалов, много ценных официальных документов из его «текущей переписки».

Труд А. А. Маниковского представляет не только собранный им материал по весьма разнообразным и сложным вопросам боевого снабжения, имевшего огромное значение в судьбах мировой войны на русском франте: материалы эти сопровождаются заключениями и выводами человека, руководившего артиллерийским снабжением в труднейших условиях величайшей в истории войны, при полной неподготовленности к ней русской промышленности и народного хозяйства.

Книга не была закончена при жизни самим А. А. Маниковским. Первое издание труда являлось не вполне обработанным эскизом автора. Ввиду этого при переиздании в 1930 г. труд А. А. Маниковского был переработал и дополнен новыми данными.

Переработку труда произвел Е. З. Барсуков, хорошо осведомленный в вопросах боевого снабжения, так как служебная работа Е. З. Барсукова в последние два года мировой войны – по должности начальника управления полевого генерал – инспектора артиллерии (Упарта) была тесно связана с работой А. А. Маниковского.

При втором издании было заимствовано из первого издания лишь около 45 % всего труда, остальные 55 % принадлежат перу Е. З. Барсукова.

Для второго издания Е. З. Барсуковым составлены были очерк о деятельности ГАУ накануне мировой войны, главы о порядке заготовления предметов артиллерийского снабжения в довоенное время, о взаимоотношениях ГАУ с другими ведомствами, о подготовке к войне русской промышленности; почти целиком были составлены главы об организации боевого снабжения во время войны как на фронте, так и в тылу и пр., наконец, добавлено составленное Е. З. Барсуковым общее заключение.

К настоящему, третьему изданию труд вновь переработан Е.3. Барсуковым, прежде всего с целью сокращения его за счет всех тех материалов, которые не представляют собой ценности для командиров артиллерии как строевых частей, так и работающих по снабжению.

В третьем издании из обширного материала выделены и подчеркнуты те вопросы боевого снабжения, исследование которых наиболее интересно и полезно командному и начальствующему составу РККА.

Общеизвестно, что одной из причин поражения русской армии в мировой войне был недостаток боевого снабжения, которым ведало ГАУ. Читатель легко заметит в книге тенденцию «выгораживания» и «оправдывания» ГАУ, хотя несомненно значительная доля ответственности за боевое снабжение русской армии лежала на нем. Эта же тенденция в известной мере проникает и те части книги, которые освещают деятельность Упарта. Все это необходимо иметь в виду при чтении книги, особенно в той ее части, где на основе опыта снабжения русской армии в мировой войне делаются обобщения и выводы.

Необходимо отметить, что автор (А. А. Маниковский, ред.) очень узко трактует причины неудачи России на фронтах мировой войны. Эти причины лежат несомненно гораздо глубже. Они коренятся во всем строе политических и экономических отношений царской России. Конечно, генералу А. А. Маниковскому, бывшему одним из существенных винтиков старого строя, не по силам вскрыть эти причины. Тем более, что его собственное положение и его конкретная роль в руководстве войной определили отмеченную выше тенденциозность труда. Но вместе с тем книга Маниковского выходит за пределы своего заголовка. Она – яркий документ, показывающий в узкой сравнительно сфере гнилостность царизма, экономическую политическую, культурную и техническую отсталость старой России, глубину ее внутренних противоречий. А в этой и заключается ответ на вопрос о причинах поражения России в мировой войне.

В книге собран огромный материал о подготовке к войне русской военной промышленности, о мобилизационных расчетах, об изготовлении ружей, пулеметов, орудий и огнеприпасов до войны и во время войны, о постановке дела артиллерийского снабжения в тылу и на театре военных действий и т. д.

Книга А. А. Маниковского, дополненная Е. 3. Барсуковым, может служить необходимым справочником для работающих по вопросам боевого снабжения, а также по устройству и организации тыла армии в артиллерийском отношении в широком смысле этого понятия. Правильное разрешение этих вопросов невозможно без учета сравнительно недавно пережитого грандиозного опыта мировой войны.

I. Организация боевого снабжения в тылу

А. Накануне войны

ОРГАНИЗАЦИЯ И КРУГ ВЕДЕНИЯ ГЛАВНОГО АРТИЛЛЕРИЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГАУ образовалось в 1862 г., и после того, в течение почты 50 лет, устройство и состав его не подвергались сколько-нибудь существенным изменениям.

После реорганизации армии 1910 г. в ГАУ сосредоточивались техническая, ученая, учебная и хозяйственная части всего артиллерийского ведомства. На обязанности ГАУ лежало полное обеспечение потребности государства предметами вооружения. ГАУ должно было следить за всеми усовершенствованиями по артиллерийской части и после предварительного испытания вводить их.

В частности, на артиллерийский комитет при ГАУ возлагалось: 1) обсуждение вопросов, касающихся теории, техники, практики и даже боевой подготовки артиллерии, а также ручного оружия; 2) руководство исследованиями и опытами по всем этим предметам; 3) рассмотрение новых изобретений по артиллерийской части и различных инструкций и программ; 4) рассмотрение вопросов, касающихся артиллерийского образования; 5) распространение научных сведений между офицерами артиллерии.

Все сколько-нибудь серьезные вопросы разрешались на общем собрании Артиллерийского комитета, на котором должны были присутствовать все члены комитета, специалисты по разным отраслям артиллерийской техники. Решения комитета иногда носили случайный характер, так как специалисты в одном каком-нибудь вопросе не всегда бывают достаточно компетентными в других специальных вопросах.

Думская комиссия при обороне находила в 1911 г., что «деятельность Главного артиллерийского управления в деле снабжения армии новейшими боевыми средствами отличается медленностью и беспорядочностью. При выяснении причин, оказалось, что замедление в заготовке материальной части происходит вследствие неудовлетворительности административных органов, ведающих надзором над ними, а равно вследствие неправильного распределения заказов между казенными и частными заводами, от неподготовленности нашей промышленности к некоторым производствам, междуведомственных трений и, наконец, от излишней продолжительности предварительных изысканий и опытов. Разработка технических усовершенствований в материальной части артиллерии и ручного оружия и связанных с этой отраслью вопросов возложена на состоящий при ГАУ Артиллерийский комитет. Большинство постоянных членов комитета ранее занимало должности делопроизводителей комитета, и некоторые из них состоят членами от 10 до 40 с лишком лет. Таким образом, все эти лица уже давно порвали связь с живым делом как строевым, так и техническим, и деятельность комитета приобрела замкнутый и малоподвижный характер при устарелой и крайне громоздкой организации. Между тем все нити боевой готовности армии в техническом отношении сосредоточиваются в этом комитете, который является единственным вершителем судеб всякой новой мысли, всякого усовершенствования в области артиллерийской техники и материальной части, в результате же наша армия оказывается всегда позади армий наших возможных противников».

В мае 1912 г. известный октябрист Гучков заявил в Думе, что «анархическая организация Артиллерийского комитета, отсутствие быстрого обновления его состава, недостаточная техническая высота этого комитета – все это делает его тяжелым тормозом при введении различных усовершенствований в артиллерийском деле».

Подчеркивая крайнюю медленность технических усовершенствований, разрабатываемых Артиллерийским комитетом (вопрос шел о взрывателях, который Артиллерийским комитетом разрабатывался в течение 5–6 лет), Гучков признал ГАУ в корне дезорганизованным ведомством и при этом заявил Государственной думе следующее:

«Надо знать, какими «ложными путями проходят малейшие вопросы в ГАУ, особенно сколько-нибудь новые и свежие идеи, в каких лабиринтах делопроизводств, отделений они затериваются, как нужны недели, месяцы для такого рода операций, которые в любом сколько-нибудь благоустроенном частном предприятии кончились бы в течение если не часов, то дней. Простая передача заказа, полученного от морского ведомства, простая передача заказа соответствующему техническому артиллерийскому заведению, на соответствующий завод требует, как был случай, не меньше шести месяцев».¹

Крайняя медлительность и бюрократическая запутанность в разрешении вопросов ГАУ получили такую нелестную известность, что недаром в строевых частях артиллерии ГАУ иначе не называли, как «главным артиллерийским затруднением». Продвижение самых простых, заурядных вопросов в ГАУ измерялось неделями, а в Артиллерийском комитете нормальным движением считалось 3–4 месяца. Что касается больших серьезных вопросов, то разрешение их длилось месяцами, а в некоторых случаях годами. Например, только одно «бумажное» делопроизводство по переустройству и оборудованию орудийного завода для изготовления 3-дм пушек, несмотря на необходимость срочного разрешения вопроса, продолжалось почти год, считая со времени получения смет от завода до внесения представления ГАУ в Военный совет. Переговоры и переписка по поводу заключения договора ГАУ с Путиловским заводом на первый валовой заказ тех же пушек продолжились несколько месяцев. Вопрос об устройстве мастерских для снаряжения патронов при мобилизации затянулся на 4 года и т. д. Вот на такое сугубо бюрократическое и отсталое учреждение царское правительство возлагало одну из важнейших задач технического вооружения армии.

ВЫБОР НОВЫХ ОБРАЗЦОВ ОРУЖИЯ И МАТЕРИАЛЬНОЙ ЧАСТИ АРТИЛЛЕРИИ

Порядок введения новых систем на вооружение войск

За всеми усовершенствованиями по артиллерийской части, должно ныло следить ГАУ.

Ближайшее рассмотрение новых изобретений по артиллерийской части, обсуждение вопросов, касающихся теории, техники и тактики артиллерии и ручного оружия, руководство исследованиями и опытами по всем указанным вопросам – все это возлагалось на Артиллерийский комитет при ГАУ. На него же возлагалась и переработка конструкций орудий, снарядов и материальной части артиллерии, а также ручного огнестрельного и холодного оружия.

Специальные опыты, необходимые для решения какого-либо вопроса об усовершенствовании или введении на вооружение нового образца, большею частью производились на Главном артиллерийском полигоне или в офицерской стрелковой школе, в том и другом случае под наблюдением Арткома, иногда же испытания поручались техническим артиллерийским заведениям или окружным учебным артиллерийским полигонам.

Офицерская стрелковая школа работала в довольно тесной связи с пехотой, окружные учебные полигоны были приближены к строевым частям артиллерии; поэтому при производстве ими опытов, поручаемых Арткомом, они считались с требованиями войск.

Что касается Главного полигона, то основным его назначением было производство опытов, имеющих целью исследование научных артиллерийских вопросов и испытание баллистических свойств пороха, орудий, снарядов и пр. Главный полигон подчинялся председателю Арткома и производил испытания по его указаниям. Главный полигон, составляя неразрывную часть Арткома, являлся, так сказать, его научно-технической лабораторией. Он был оторван от войск так же сильно, как и Артком. Начальник Главного полигона и офицеры для производства опытов назначались преимущественно из лиц, получивших высшее специальное артиллерийское образование, прослуживших не менее двух лет в строю. Такой короткий срок службы не давал им прочной связи со строем, и они быстро забывали его нужды.

Не имея в своем составе представителей от войск, Артком работал совершенно обособленно. Ставя своей задачей дать армии образцы оружия наиболее совершенные, отвечающие всем требованиям современной техники он в то же время недостаточно учитывал предъявляемые войсками боевые требования, далеко не всегда совпадающие с научно-техническими.

Начальник ГАУ ген. Кузьмин-Караваев, служивший долго в строевых частях, признавал, что для большей части предметов вооружения «испытания полигонного характера не давали широкого знакомства со слабыми сторонами испытуемого». Но его мнению, при решении вопроса о снабжении войск новыми предметами вооружения недостаточно предварительного научения принимаемой системы, необходимо проверить ее службой, по возможности при неблагоприятных обстоятельствах, причем крайне существенно знать суждение самих войск о новом предмете вооружения.

По объяснению ген. Кузьмина-Караваева, ГАУ стремилось испытывать в войсках вводимые на службу главнейшие предметы, но далеко не всегда удавалось осуществлять этот наиболее надежный способ ознакомления с новыми ответственными предметами вооружения. При этом он приводит примеры, что наша 3-дм полевая пушка была основательно испытана в войсках, а потому система служит хорошо, «не требуя особых мер упрочнения», тогда как гаубицы обр. 1914 г., спешно изготовленные вовремя японской войны, без предварительного испытания, очень скоро пришли в негодность и были сняты с вооружения: гаубицы же обр. 1909 г. «тоже не были широко испытаны в армии, а потому через два года службы уже требовали исправления».

Испытания новых предметов вооружения в войсках не приводили к существенным результатам не только потому, что производились наспех, а, главным образом, потому, что они преследовали односторонние цели лишь дополнительного испытания возкою или носкою и на прочность; прочие же, более важные боевые свойства на войсковых испытаниях не выявлялись.

Действительно, система русской 3-дм (76-мл) пушки, основательно испытанная в войсках перед тем, как была принята на вооружение, служила хорошо, «не требуя особых мер упрочнения». Мало того, и по баллистическим качествам она являлась чуть ли не лучшей в мире полевой пушкой.

Вместе с тем она обладала весьма существенными отрицательными боевыми свойствами – почти полное бессилие фронтального огня ее шрапнели против укрытого противника, ограниченность возможной стрельбы через головы своей пехоты; кроме того, она была тяжела для маневрирования.

Этого обстоятельства не учли высококвалифицированные специалисты артиллерийской техники. В этом целиком нельзя их винить, так как это должны были учитывать специалисты военного дела вообще, специалисты тактики. Генеральный штаб должен был это учесть, поставив задачу специалистам артиллерийской техники и объяснив, каким основным боевым требованиям должна удовлетворять полевая легкая пушка. Генеральный штаб должен был подчеркнуть значение «пустынности» будущих полей сражения (о ней после японской войны немало говорилось и писалось) и пояснить, что маневренные бои будут разыгрываться не на ровных открытых полях типа тогдашних полигонов, а на пересеченной местности, и что противник будет всячески укрываться, применяя разреженные строи, фортификацию, маскировку и пр.

Только в октябре 1909 г., по инициативе генерал-инспектора артиллерии, были привлечены представители Генерального штаба к участию в работах по выбору образцов орудий осадной и крепостной артиллерии (и то с большим опозданием, через 4 года после того, как начаты были эти работы).

Обособленная работа ГАУ, без надлежащей связи с войсками и ГУГШ, имела следствием неудачное разрешение некоторых серьезных вопросов по вооружению армии, как-то: недооценка значения полевых гаубиц и полевой тяжелой артиллерии в маневренной войне, предвзятость Арткома в отношении горной пушки 1909 г., предубеждение к стрельбе артиллерии на большие дальности (из-за этого русская артиллерия, имея на вооружении легкие и горные пушки с дальнобойностью до 8 км, вышла на войну с 22-сек. трубками, позволяющими стрелять лишь до 5,5 км), недооценка значения фугасных гранат и прочее.

Введение на вооружение армии новых образцов – это несомненно весьма сложное и трудное дело, требующее чрезвычайной осмотрительности. Дело это велось в царской России крайне медленно.

Примеров медленности принятия на вооружение армии новых образцов много.

Проектирование и испытание 34-сек. дистанционных трубок в Арткоме шло так медленно, а валовое изготовление их, трудное в техническом отношении, настолько затянулось, что в течение 10 лет не могли справиться с этим делом, и мировая война застала Россию с 22-сек. трубками. Между тем еще в 1909 г., т. е. за 5 лет до начала войны, французы предлагали 37-сек. трубку, позволявшую стрельбу шрапнелью из нашей 3-дм горной пушки обр. 1909 г. до 7 верст. Предложение это было отвергнуто, так как Артком предполагал применить разрабатываемую им свою 34-сек. трубку.²

Взрыватель к 3-дм фугасным гранатам вырабатывался Арткомом около 5–6 лет. Начальник ГАУ ген. Кузьмин-Караваев медленность снабжения фугасными снарядами объяснял тем, что первые два образца взрывателя оказались «не отвечающими заданию», что при изготовлении последнего принятого образца встретились «конструктивные затруднения» и что некоторые служащие трубочного завода и ГАУ прибегали к недоброкачественным приемам при браковке стали для изготовления взрывателей, стремясь «в корыстных целях выделывать взрыватели исключительно из стали, поставляемой заводом Фарта, и па станках системы Гирша».

Бризантные шрапнели к 3-дм пушкам испытывали несколько лет. К концу 1912 г. относится окончательное заключение Арткома по испытанным образцам 3-дм бризантной шрапнели, но ее русская армия вовсе не получила к мировой войне. История этой шрапнели довольно интересна.

Артиллерия, расположенная на закрытой позиции, имеющая орудия со щитами, мало уязвима для огня обыкновенной шрапнели. Поэтому еще со времени перевооружения полевой артиллерии скорострельными пушками изыскивались особые меры для возможного поражения неприятельских батарей, снабженных щитами и тяготеющих к закрытым позициям. Попытка снаряжать шрапнели пулями, пробивающими щит, не увенчалась успехом, так как эти нули из-за легкости быстро теряют свою скорость. Кроме того, для большей непробиваемости щита он был несколько утолщен. Словом, действительным снарядом против щитовой артиллерии оставалась лишь фугасная граната, но она мало пригодна для стрельбы по живым целям. Тогда лучшие европейские артиллерийские заводы – Крупп, Шнейдер и Рейнский металлический–предложили вновь разрабатываемый снаряд, так называемую бризантную шрапнель, которая должна была соединять свойства гранаты и шрапнели, являясь универсальным снарядом. Этот снаряд может действовать при ударе от падения и при разрыве в воздухе, выбрасывая вперед пули и цельную головку, которая от удара детонирует.

Бризантная шрапнель Рейнского завода в 1912 г. испытывалась не только на Главном полигоне, но и на практических стрельбах офицерской артиллерийской школы; образцы бризантной шрапнели Крупна и Шнейдера, полученные в малом количестве, были испытаны лишь на Главном полигоне.

Опытная стрельба показала, что бризантная шрапнель Рейнского завода при дистанционной стрельбе по войскам может заменить 3-дм обыкновенную шрапнель, причем головка своими осколками усиливает действие шрапнели.

Параллельными опытами стрельбы по щитовой артиллерии было установлено, что при стрельбе обыкновенной шрапнелью пули не пробивают щитов, а при попадании цельным снарядом в щит разрыв происходит на таком удалении, что не причиняет вреда людям, находящимся при орудии. Между тем бризантная шрапнель при попадании в щит разрывается во время ее прохождения, производит сильное разрушение материальной части и поражает людей, скрытых за щитом. При дистанционной стрельбе отделившаяся головка бризантной шрапнели, попадая в щит, дает достаточную пробоину в нем и поражает людей за щитом.

Ввиду признанных испытательной комиссией преимуществ, бризантной шрапнели перед обыкновенной шрапнелью, ГАУ пришло к заключению о своевременности заказа за границей небольшого количества вновь принимаемых на вооружение бризантных шрапнелей о правом установления их производства на казенных заводах России.

Для изучения дела были командированы в Дюссельдорф на завод Эргардта два офицера-техника. В мае 1910 г. с разрешения Военного совета с немецким заводом был заключен контракт па поставку снарядов с трубками. Присланная первая партия была забракована и возвращена для некоторых конструктивных изменений. Из доклада возвратившегося из-за границы полковника Гронова было видно, что в дальнейшем завод успешно справится с данным ему заказом. В 1914 г. в Дюссельдорф были посланы офицеры для приема валовых партий, но последовала война, и офицеры-приемщики остались в плену, не успев выслать ни одной партии бризантных шрапнелей.

Автоматическая винтовка системы Федорова испытывалась несколько лет; в результате в начале войны решено было дать опытный заказ лишь па несколько тысяч таких винтовок.

Даже образцы такого, казалось бы, простого предмета, как металлическая ника для конницы, испытывались несколько лет, и в конце концов русская конница не получила металлических пик к мировой войне.

Приводимый ниже краткий исторический очерк введения новых систем орудий на вооружение русской полевой тяжелой и осадной артиллерии может служить наиболее характерным примером того, насколько медленно и с какими большими затруднениями проводилась в жизнь эта мера, имеющая столь существенное значение для армян.

В самом начало 1905 г., т. е. еще до окончания войны с Японией, была образована при ГАУ предварительная комиссия, которой было поручено пересмотреть вооружение русских осадных полков в смысле соответствия его современным требованиям войны. Более широкой задачи комиссии поставлено не было, так как в то время еще и не подымался вопрос о какой-либо специальной «полевой тяжелой артиллерии», т. е. о крупных калибрах, могущих двигаться на поле сражения за войсками. В таком роде были лишь 6-дм полевые мортиры и только начинавшие появляться полевые гаубицы; все же остальное «тяжелое» вооружение было только в осадных полках.

Комиссия в своем заключительном журнале от 25 мая 1905 г. высказала, что ни одно из орудий тогдашнего состава осадных полков пе удовлетворяет современным требованиям; что вооружение осадной артиллерии резко отличается в худшую сторону не только от испытываемых, но и принятых уже за границей осадных орудий как в отношении могущества, так и в скорострельности, подвижности и удобстве в обращении. Поэтому комиссия решила при определении нового вооружения осадных полков не принимать в расчет устарелых орудий, а решить этот вопрос самостоятельно, назначив для этого новые орудия, охарактеризовав их баллистическими и конструктивными данными, соответствующими современным требованиям.

В соответствии о этим комиссия наметила как главные данные новых образцов осадных орудий, так и примерную организацию «тяжелой» артиллерии. При этом комиссия предполагала ввести в состав «корпусной» артиллерии батареи только 48-лин. гаубиц; «армейскую» же артиллерию, которая могла бы заменить тогдашние дивизионы тяжелой артиллерии, комиссия предполагала составить из батареи 6-дм гаубиц. Вооружение и состав «армейской» артиллерии, по мнению комиссии, должны быть независимы от полков осадной артиллерии.

Таким образом, комиссия высказала мысль об определенном разграничении собственно полевой «тяжелой» от осадной артиллерии.

Работы этой комиссии, наметившей только в самых общих чертах основания, на которых должна быть построена новая полевая, тяжелая и осадная артиллерия, были переданы 8 августа того же года на детальное рассмотрение специальной комиссии из членов Арткома, которой была поставлена задача: на основании работ предшествовавшей комиссии выработать вполне определенные требования, которым должны удовлетворять осадные орудия современного типа. Эта задача была выполнена к январю 1906 г.

Рассмотрев работы этих двух комиссий, Артком в журнале от 13(26) мая 1906 г. установил как типы современных осадных орудий и требования от них, так и состав осадных артиллерийских полков.

Этот журнал Арткома был разослан многим строевым начальникам, по преимуществу видным участникам только что минувшей японской войны, с предложением высказать свое мнение по рассмотренным вопросам. Вместе с тем ГАУ, согласно заключениям Арткома и обеих комиссий, признало необходимым объявить конкурс на разработку систем новых осадных орудий, причем к участию в этом конкурсе должны были быть привлечены следующие заводы, могущие изготовлять полные системы орудий.

Русские: Обуховский, Путиловский, Пермский, Брянский, СПБ Металлический.

Иностранные: Армстронг, Виккерс, Крупп, Шкод, С.-Шамон, Шнейдер, Бофорс, Эргардт.

Кроме того, чтобы не зависеть от завода, Арткому было поручено, независимо от объявленного конкурса, самостоятельно разработать новые системы осадных орудий.

Доклад ГАУ обо всем этом, сделанный военному министру в декабре 1907 г., был утвержден Военным советом в январе 1908 г.

Последовало также согласие министерств торговли и промышленности и финансов на обращение к заграничному рынку, причем министр финансов просил военного министра, по условиям помещения заграничных займов, отдавать предпочтение по артиллерийским заказам французским фирмам перед германскими.

Конечно, результаты всех этих мероприятий не могли сказаться очень скоро. А между тем уже в середине 1906 г. выяснилась настоятельная необходимость пополнить вооружение осадных подков, в которых ощущался крайний недостаток в основных калибрах. Поэтому решено было немедленно обратиться к иностранным заводам, где имелись вполне разработанные системы осадных орудий, хотя и уступающие последним нашим требованиям (объявленным на конкурсе), но все же достаточно современные и значительно превосходящие русские устарелые системы.

На это обращение откликнулись заводы: Шнейдера, Крупна, Эргардта, Шкода, Виккерса и Бофорса, приславшие подробные чертежи и баллистические данные предлагаемых ими орудий. После обсуждения этих предложений в Арткоме ГАУ была командирована за границу в начале 1907 г. специальная комиссия для испытания на заводских полигонах стрельбой предлагаемых образцов и окончательного выбора лучшего и более выгодного из них. Комиссия остановилась на образцах Крупна и Шнейдера, и ГАУ уже готово было дать заказ на них, как сделалось известным, что Рейнский завод (Эргардта) разработал и осуществил 15-см гаубицу, почти удовлетворяющую конкурсным условиям. Для ознакомления с этой новой гаубицей комиссия вторично, в конце 1907 г., поехала за границу на завод Эргардта.

ГАУ 28 марта (10 апреля) 1908 г. препроводило русским и иностранным заводам по одному экземпляру «требований от новых образцов осадных орудий» с условиями конкурса на них и просило сообщить не позже 1 (14) мая 1908 г. – может ли завод доставить к 1 (14) января 1909 г. чертежи проектов систем таких орудий. В условиях конкурса ГАУ указало, что валовой заказ системы, избранной для введения в нашу артиллерию, должен исполняться в России, русскими рабочими и из русских материалов.

Затем в течение 1908 г. состоялась еще одна поездка нашей комиссии по заграничным заводам и еще одно предложение заводам, независимо от ранее объявленного конкурса: Крупна, Шкода, Шнейдера, Виккерса и Бофорса, доставить к 1 (14) сентября 1908 г. на Главный артиллерийский полигон для испытания 6-дм гаубицу, сообщающую 100-фн. снаряду начальную скорость 1 250 м/сек, ввиду предстоящего заказа на 52 таких гаубицы.

В конце 1908 г. и в начале 1909 г. были испытаны стрельбой на Главном полигоне и возкой в офицерской артиллерийской школе следующие пять систем: Крупна, Эргардта, Шнейдера, Шкода и Бофорса. Гаубицы Шкода и Бофорса были признаны непригодными для валового заказа, остальные – пригодными, причем из них Артком отдал предпочтение гаубице Шнейдера.

Весною 1909 г. Артком продолжал рассматривать заключения комиссии по выбору образцов орудий осадной артиллерии по поводу представленных заводами Виккерса, Бофорса и Эргардта их новых систем орудий: 11-дм. Мортиры, 8-дм. гаубицы и 42-лин. пушки. При этом было отмечено, что отечественные заводы не пошли навстречу предложению ГАУ: Путиловский, Пермский и Брянский заводы никаких проектов не представили. Обуховский завод – также, но обещал представить в августе 1909 г. готовый лафет под 6-дм гаубицу, а осенью того же года–проекты 9-дм. мортиры и 6-дм осадной пушки.

В дальнейшем, в течение 1909 г., на Главном полигоне испытывались представленные образцы: Крупна – 42-лин. и 6-дм осадные пушки и Шнейдера–42-лин. пушка, 6-дм гаубица и 6-дм осадная пушка. При этих испытаниях, закончившихся в 1910 г., предпочтение было отдано орудиям Шнейдера.

Во время этих испытаний сам собою отпал вопрос о решенном было немедленном заказе на пополнение вооружения осадных полков. Этот частный вопрос естественно растворился в общем вопросе о выборе новых типов орудий ввиду того, что иностранные заводы, приняв участие в конкурсе, один перед другим старались в ближайшее же время представить заказчику наиболее совершенные образцы, и что поэтому заказывать менее совершенные, как предполагалось раньше в целях экономии времени, уже не представлялось целесообразным.

Например, известный германский завод Круппа, преследуя исключительно цели наживы и не останавливаясь перед тем, что Германия готовилась к войне с Россией, предлагал испытать спроектированную заводом 28-см гаубицу, которая, по словам завода, «оказалась весьма удачной и производит благоприятное впечатление своей подвижностью и силою действия».

В письме представителей Круппа от 8 декабря 1910 г. высказаны были следующие любопытные соображения, которые приводятся здесь в сокращенном виде:

«Соответствующее русским требованиям тяжелое орудие навесного огня с досягаемостью 0 или 7 верст, по современным взглядам на действие тяжелой артиллерии, уже не может считаться достаточным. В артиллерийских кругах других великих держав от таких орудий требуется досягаемость действительного огня на 8-10 им, что должно считаться обоснованным ввиду тактических условий занятия позиции, действия огня и подвоза снарядов для таких батарей. Именно тяжелые орудия навесного огня должны быть в состоянии направлять свой губительный огонь против самых могущественных крепостных сооружений – бетона и брони, будучи сами по возможности защищены от огня крепостных орудий».

«Едва ли будет возможно подвезти к фронту любой крепости, вооруженной дальнобойными пушками, тяжелую навесную батарею и обеспечить ее питание снарядами, если атакующая батарея вследствие своей недостаточной дальности будет вынуждена занимать позиции в 6–7 верстах от главной оборонительной линии».

«Поэтому и явилось столь острое желание обзавестись крупными дальнобойными орудиями навесного огня, которые по возможности оставались бы вне досягаемости прицельного шрапнельного огня крепостных орудий».

«Этому требованию в полной мере удовлетворяет наша 28-см гаубица, сообщающая снаряду в 340 кг (830 ¹/4 фн.) начальную скорость 340 м/сек (1 115 ф/сек) при досягаемости свыше 10 000 м (около 10 верст). Такое большое повышение баллистических качеств по сравнению с действием требуемой мортиры, стреляющей лишь на 6–7 верст, должно считаться замечательным. Мы создали систему, во всех отношениях удовлетворяющую требованиям, предъявляемым к средствам атаки в смысле превосходства над средствами обороны и быстрой готовности к действию».

«Гаубица наша имеет колесный лафет и может быстро переходить нз походного положения в боевое и обратно. Ее перевозка может быть совершена и по плохим дорогам с помощью башмаковых колесных ободьев и при механической тяге. Наши испытания дали в этом отношении очень (хорошие результаты».

Эта 28-см (11-дм.) гаубица была испытана на заводе Круппа в присутствии командированных в Германию ген. Дурляхера и Забудского. Результаты испытания были рассмотрены комиссией при Арткоме лишь 13 (26) марта 1912 г. Главные данные гаубицы Крупна в общем значительно превосходили наши требования от 11-дм. мортиры, за исключением веса орудия в боевом положении:

Круппу предложили бесплатно доставить систему в Россию для испытания на Главном артиллерийском полигоне. Крупп просил приобрести его гаубицу, как это было сделано в отношении 11-дм. мортиры Шнейдера и Рейнского завода. Гаубица Круппа приобретена не была.³.

11-дм. мортира Рейнского завода ближе подходила к русским требованиям по весу системы, но 11-дм. мортира Круппа значительно ее превосходила во всех других отношениях.

Артком решил испытать систему Рейнского завода на Главном артиллерийском полигоне, находя ее оригинально разработанной и представляющей интерес.⁴

Вот в каком положении находился в царской России вопрос о введении новых образцов тяжелой осадной артиллерии: начавшись с 1905 г., он был принципиально принят и полигонными испытаниями готовых образцов закончен для дачи валовых заказов в начале 1910 г.

Разрабатывался этот важнейший для армии вопрос исключительно в Арткоме, и всю работу по выбору образцов орудий полевой тяжелой осадной и крепостной артиллерии ГАУ выполняло вполне самостоятельно.:

Но, когда почти вся главная техническая работа была закончена и настала такая фаза этого вопроса, что для окончательного решения нельзя было обойтись без заключения ГУГШ, ГАУ докладом своим от 19 октября 1909 г., испросило согласие военного министра на привлечение в комиссию по выбору образцов орудий осадной и крепостной артиллерии представителя от ГУГШ. В конце 1909 г. в состав комиссии представитель был назначен; кроме того, в работах комиссии принимали участие от ГУГШ ген. Ельчанинов, А. Свечин, Козловский и другие.⁵

Представители ГУГШ неоднократно высказывали заключения, с которыми соглашалась или во всяком случае считалась комиссия по выбору образцов тяжелой артиллерии, состоявшая из высоких специалистов артиллерийской техники.

Так, например, в 1911 г. Ельчанинов и Басков высказались за низкие лафеты для 6-дм Гаубиц, как более удобные при передвижениях, стрельбе и в отношении укрытия от неприятельских выстрелов; в том же смысле высказалось большинство комиссии.

В апреле 1912 г. начальник Генерального штаба Жилинский, но докладу представителей ГУГШ, высказал начальнику ГАУ свои соображения о необходимости пересмотреть вопрос, насколько 8-дм. и 9-дм. калибры соответствуют для вооружения осадных парков.

По мнению начальника Генерального штаба, 9-дм. калибр до последнего времени являлся наиболее могущественным и мог еще включаться в осадную артиллерию. Однако, «уже имеются образцы 11-дм. гаубиц, которые могут перевозиться по колесным дорогам и принимать участие в осадах».

«Долговременная фортификация прибегает ныне к столь прочным бетонным и береговым перекрытиям, которые могут быть разрушены огнем не менее 11-дм. калибра и против которых 8- и 9-дм. калибр следует призвать недействительным».

«Для разрушения блиндажей, создаваемых полевой фортификацией из подручного материала, достаточно 6-дм гаубиц, и огонь 8- и 9-дм. калибра по таким блиндажам и батареям, хотя бы и осадного типа, был бы неэкономичен и нежелателен ввиду трудности доставки громоздких боевых комплектов».

«Против наших западных границ нет тех линий устаревших фортов-застав, которые оправдывали бы сохранение 8-дм. гаубиц…»

В мае того же 1912 г. ген. Ельчанинов в своем отдельном мнении по поводу журнала о лафетах к 11-дм. мортирам говорил, что «время 11-дм. мортир прошло»; даже 11-дм. гаубицы он считает для береговой артиллерии слабыми и признает необходимой разработку 12-дм. или лучше 14-дм гаубицы с «отказом от валового изготовления разрабатываемой ныне 11-дм. береговой гаубицы, как бы ни была совершенна ее установка».

По поводу журнала Арткома 30 декабря 1912 г. о предварительном испытании 11-дм. мортиры Рейнского завода тот же ген. Ельчанинов высказал следующее свое отдельное мнение: «Полагаю, что во всяком случае надо стремиться к увеличению дальности для мортир большего калибра».

«Скорострельность имеет меньшее значение ввиду большого времени полета снаряда и, значит, сравнительно позднего наблюдения отдельного выстрела».

«Большая начальная скорость, однако, не должна идти в ущерб весу снаряда, или весу системы, или, наконец, устойчивости ее».

В феврале 1913 г. ген. Ельчанинов высказался против приспособления берегового лафета под 11-дм. мортиру для установки на деревянном основании по проекту Дурляхера, считая, что отпускаемые на артиллерию средства выгоднее направить для заготовки орудий новых образцов, а не на приспособление старой материальной части. В своем отдельном мнении он, между прочим, писал: «11-дм. мортира признается ныне слабою, и в Германии разработана 35-см мортира, а э Австрии 42-см, сверх 20-30-см мортир уже готовых».

«Поэтому лучше было бы заняться разработкой тех осадных (мортир большого. калибра, деньги на которые уже внесены в чрезвычайную – смету 1912 и 1913 гг. Полезнее было бы также ускорить поступление 11-дм. мортир Шнейдера, нежели отдавать время и деньги на опыты со старой 11-дм. мортирой».

В ответ на это отдельное мнение члены Арткома ген. Шкляревич и Дурляхер составили записку, в которой указано, что предлагаемая переделка лафета, пока в одном экземпляре, имеет целью заблаговременно выработать что-либо подходящее до поступления на службу 11-дм. мортир Шнейдера. Эта переделка обойдется не более 2 000 руб., будет осуществлена в несколько месяцев и не повлияет ни на заказ 11-дм. мортир Шнейдера, ни на разработку мортир более крупных калибров, что уже комитетом начато.

Новых снарядов заказывать не придется, так как имеются снаряды к 11-дм. мортирам, 11-дм. пушкам 1877 г. и 1886 г.; можно будет также стрелять и снарядами от 11-дм. мортир Шнейдера.

Впоследствии переделка лафета 11-дм. береговой мортиры по проекту Дурляхера весьма пригодилась. Переделанные по этому способу 8 кронштадтских береговых 11-дм. мортир участвовали в осаде Перемышля в 1915 г., так как заказанные 11-дм. гаубицы Шнейдера еще не могли быть получены к тому времени из Франции.

Комиссия Арткома по выбору образцов орудий с участием представителей от ГУГШ в конечном результате остановилась на том, что в состав вооружения тяжелой и осадной артиллерии были приняты следующие образцы орудий:

1) для полевой тяжелой артиллерии–107-мм (42-лин.) скорострельная пушка обр. 1910 г. и 152-мм (6-дм) полевая тяжелая гаубица обр. 1910 г.;

2) для осадной артиллерии: 152-мм (6-дм) тяжелая крепостная гаубица обр. 1909 г., 152-мм (6-дм) осадная пушка обр. 1910 г., 203-мм (8-дм.) осадная гаубица обр. 1911 г., 280-мм (11-дм.) осадная мортира обр. 1912 г.

Орудия полевой тяжелой артиллерии состояли к началу войны в войсках полностью в том количестве, какое было положено по мобилизационному расписанию 1910 г. Осадные 152-мм пушки, очень сложные и трудные в фабрикации, были заказаны заводу Шнейдера и к началу войны имелись в войсках всего в количестве 4. Из русских заводов только Путиловский взялся изготовить, не ранее как в 1916 г., около 36 таких пушек.

280-мм осадные мортиры были заказаны в количестве 16 заводу Шнейдера в 1913 г., причем срок сдачи первой мортиры назначен был в феврале 1915 г. Война задержала сдачу этих мортир, кроме того, французское правительство обязало завод Шнейдера готовить такие же мортиры и для французской армии, поэтому была установлена очередь сдачи их по 4 мортиры русским и французам.

Здесь же следует отметить, что испытания, произведенные в 1912 г. с 280-мм мортирой (на острове Березани), привели комиссию к заключению, что, несмотря на несомненное могущество этого орудия, все-таки его будет недостаточно для получения решительных результатов по отношению к современным укреплениям и что этой цели можно будет достигнуть только введением 16-дм (405-мм) мортиры. Разработка такой мортиры была тогда же (в начале 1913 г.) поручена заводу Шнейдера, который и принял это поручение (сношение представителя завода от 30 апреля 1913 г.) по заданиям Арткома. Однако, приступив к осуществлению этой задачи, завод Шнейдера встретил серьезные затруднения и предложил несколько уменьшить заданные ему начальную скорость и вес снаряда. Артком согласился на это. Конечно, эта мортира, начатая разработкой лишь в середине 1913 г., к войне не могла быть изготовлена; однако, она была спешно закончена, положена на упрощенный лафет (подобно железнодорожному лафету германской 16,5-дм. гаубицы) и в таком виде отправлена в действующую армию (донесение приемщика от 3 ноября 1914 г.)⁶

Итак, хотя Артком, ГАУ и Генеральный штаб, по крайней мере в лице отдельных своих представителей, еще до войны представляли себе значение крупных калибров, они не принимали все зависящие от них меры для выработки наиболее совершенных и мощных образцов орудий осадного типа.

Конечно, Арткому приходилось при этом в значительной степени зависеть от заграничных заводчиков и не знать многого из того, что было по этой части у вероятных врагов – немцев.

Вся осведомительная служба относительно иностранных армий была сосредоточена в ГУГШ.

Источником осведомления об иностранных армиях для ГАУ являлась, главным образом, литература, затем случайные отчеты артиллерийских офицеров, командируемых управлением за границу, и донесения военных агентов по артиллерийским вопросам.

Было, например, известно, что к тому времени в Германии уже существовала тяжелая полевая артиллерия, имевшая стройную организацию и вооруженная 10-см. пушками обр. 1904 г., 15-см. тяжелыми полевыми гаубицами обр. 1902 г. и 21-см. и мортирами. В осадной артиллерии имелись, кроме этих орудий и разных устарелых образцов, 15-мм длинные пушки, взамен которых впоследствии начали поступать 13-см пушки обр. 1910 г.

Сведения о германской, французской и австро-венгерской тяжелой артиллерии, имевшиеся у Арткома к 1913 г., приведены в таблицах 1, 2 и 3.

Начальник ГАУ, ген. Кузьмин-Караваев, защищая необходимость основательно проведенного предварительного испытания вновь принимаемых предметов артиллерийского снабжения, все же признавал, что испытания протекали весьма медленно и что причиной замедления являлись не только недочеты в организации Арткома, но и недостаточное знакомство последнего с достижениями артиллерийской техники за границей. Ген. Кузьмин-Караваев считал, например, что крайняя медленность работ по установке 12-дм. (305-мм) орудий в Кронштадте, происходила не только по недостаточности оборудования Металлического завода,⁷ которому были заказаны части установок, но и вследствие недостаточного знакомства с современными установками орудий большого калибра офицеров Арткома, которые «впервые изучали установку во время Изготовления ее на Металлическом заводе, но отнюдь не являлись, как бы следовало, компетентными руководителями работы частного завода».

Ясно, что при таких условиях нельзя было ожидать особой осведомленности до части того, что делалось за границей. Тем не менее наиболее крупные новости военной техники все же были известны Арткому, хотя, конечно, с неизбежным запозданием. Так, об опытах в Австрии с 12-дм. мортирой Арткому стало известно в начале 1912 г., а об опытах в Германии с 16-дм мортирой – в начале 1913 г. Интересно отметить, что об этих последних опытах стало известно уже после того, как сам Артком, на основании своих березанских опытов, признал необходимость введения в состав вооружения осадной артиллерии, именно 16-дм мортир. И если бы в распоряжении ГАУ имелся свой мощный орудийный завод (а не просто ремонтная мастерская в Петербурге на углу Литейного и Сергиевской) и если бы вообще, русская военная промышленность стояла на высоте австро-германской промышленности, то, конечно, в России был бы иной темп в деле развития и усовершенствования столь важного элемента современной войны, как артиллерия. А так как этого не было, то царская армия плелась в хвосте европейских армий, постоянно запаздывая с улучшениями, идеи которых нередко зарождались и в России, но за неимением технических средств становились достоянием заграничных заводов.

Таблица 1. Германия

Примечание. По последним донесениям военных агентов, имелась еще 28-см. береговая мортира: калибр 283-мм. (11,1-дм.), наибольшая дальность до 10 435 м (4 900 саж.), подготовлялись мортиры калибром 32-см, 34,5-cм. и 42-см.

Таблица 2. Австрия

Примечание. 30,5-см мортиры назначались для вооружения передового эшелона осадного парка, для следования непосредственно за полевой армией, чтобы поддержать ее при атаке сильно укрепленных позиций. 30,5-см. и 24-см. мортиры перевозились па автомобильных поездах.

Таблица 3. Франция

Примечание. По имеющимся сведениям, во Франции предполагалось ввести на вооружение 6-дм пушки и гаубицы и 11-дм. мортиры Шнейдера, испытанных и принятых у нас типов.

УСТАНОВЛЕНИЕ ТАБЕЛЕЙ АРТИЛЛЕРИЙСКОГО СНАБЖЕНИЯМИ НОРМ АРТИЛЛЕРИЙСКИХ ЗАПАСОВ

Расчеты боевого снабжения по мобилизационному расписанию. Снабжение войск предметами вооружения и образование артиллерийских запасов

Артиллерийское снабжение войск и крепостей, вообще «полное обеспечение государства предметами вооружения» лежало на обязанности ГАУ. Оно должно было содержать запасы всех предметов артиллерийского снабжения:

1) для обыкновенных ежегодных расходов;

2) для войск, переходящих из мирного на военное положение;

3) на случай формирования новых частей войск и возведения новых укрепленных пунктов в военное время;

4) для пополнения израсходованного и утраченного в бою.

Кроме того, ГАУ должно было заботиться о запасе предметов артиллерийского снабжения новых образцов, вводимых на вооружение армии.

Расчеты запасов артиллерийского снабжения составляли в ГАУ, руководствуясь штатами и мобилизационным расписанием войск и учреждений военного времени, на основании табелей артиллерийского имущества (табелей вооружения или расчетов ручного оружия) и определенных норм для каждой категории запасов.

Работа по составлению и утверждению табелей протекала настолько медленно, что снабжение войск вновь вводимыми предметами, например, при перевооружении скорострельными пушками, производилось по временным ведомостям, составляемым в соответствующих отделениях ГАУ, не ожидая окончания разработки и утверждения табелей. С другой стороны, строевые части войск, не имея утвержденных табелей, были крайне затруднены как в отношении учета положенного для них имущества, так и в отношении способа его ремонта, указываемого в табелях.

Действовавшее до начала мировой войны мобилизационное расписание 1910 г. составлялось в ГУГШ совершенно самостоятельно и независимо от ГАУ, не считаясь ни с наличием вооружения и прочих предметов артиллерийского снабжения, имевшихся в распоряжении ГАУ, ни с необходимым временем для заготовления недостающего артиллерийского имущества. В результате – в мобилизационное расписание оказались включенными такие части артиллерии и такие учреждения военного времени, которые не могли быть снабжены артиллерийским имуществом не только в 1910 г., но и в 1914 г., когда началась война.

Что касается норм артиллерийских запасов, то по смыслу действовавших в то время (до 1910 г.) законов «составление соображений о размере необходимых запасов и о степени готовности их на случай мобилизации лежало на обязанности ГАУ. По распоряжениям ГАУ в артиллерийских складах должно было выделяться артиллерийское имущество для образования «чрезвычайного запаса» и «запаса военного времени».

«Чрезвычайный запас» должен был составляться из таких годных на боевое назначение, предметов артиллерийского снабжения, взамен которых были уже введены новые образцы. Он должен был служить для снабжения войсковых частей,

формируемых по военным обстоятельствам, а также для усиления укрепленных пунктов, и не мог расходоваться без разрешения ГАУ. Распределение «чрезвычайного запаса» между складами ГАУ должно было представляться на утверждение военного министра.

Запас военного времени должен был состоять из того вполне исправного, годного и готового к немедленному отпуску артиллерийского имущества, которое хранилось в артиллерийских складах исключительно для потребностей военного времени, в определенных числовых нормах для каждого предмета. К этому запасу относилось имущество местных артиллерийских парков (винтовочные и пулеметные патроны, выстрелы к орудиям), передовых артиллерийских запасов, подвижных мастерских и управлений, учреждений и войск, назначенных мобилизационным расписанием к формированию только в военное время и не имеющих в мирное время личного состава. Размер этого запаса устанавливался соответствующими табелями артиллерийского имущества войсковых частей и учреждений, подлежащих формированию в военное время. В запас военного времени могли включаться особые неприкосновенные запасы артиллерийского имущества, назначенного к расходованию только в военное время, в виде общей потребности, из учрежденных на театре войны промежуточных или тыловых складов. В законе указано было, что «размер этих последних запасов утверждается высочайшей властью», о порядке же утверждения запасов военного времени определенных указаний в законе не имелось, по общему смыслу военного законодательства того времени нормы этого запаса должны были бы утверждаться также царской властью после предварительного рассмотрения в Военном совете.

Имущество запаса военного времени должно было комплектоваться распоряжением ГАУ и только с его разрешения могло расходоваться в мирное время исключительно в видах освежения и при условии обеспечения немедленного пополнения расходуемого. Распределение запаса военного времени между складами, как и чрезвычайного запаса, должно было утверждаться военным министром по представлениям ГАУ.

В общем образование запасов в артиллерийских складах, их расходование, освежение и пр. производились по распоряжениям ГАУ. Главным образом, с его же разрешения производились складами прием и отпуск всех вообще предметов артиллерийского снабжения. Между тем с 1910 г. артиллерийские склады с их мастерскими и лабораториями были изъяты из непосредственного подчинения ГАУ и остались в распоряжении военно-окружных артиллерийских управлений, которые с 1910 г. были не подведомственны ГАУ. Это отсутствие определенной стройной системы в организации управления артиллерийского снабжения необходимо учитывать в дальнейшем изложении при выявлении причин непорядков, обнаружившихся в боевом снабжении русской армии с самого начала мировой войны.

Некоторые вопросы по вооружению войск относились не только к ГАУ, по и к ведению Главного штаба, па мобилизационный комитет которого возлагалась рассмотрение вопросов, касающихся пополнения запасов во время войны.

Мобилизационный комитет обсуждал вопросы о запасе винтовок и установил нормы запаса 3-лин. патронов к винтовкам и пулеметам в 1906–1907 гг., базируясь на расходе их в русско-японскую войну. Эти нормы были утверждены по представлению военного министра в 1908 г.

С 1910 г., все основные вопросы по организации, вооружению и мобилизации армии сосредоточены были в ГУГШ, в том числе вопросы по установлению норм мобилизационных артиллерийских запасов военного времени и сроков их заготовления.

С целью установления норм запасов военного времени при ГУГШ в 1910 г. была образована комиссия, возглавляемая помощником военного министра геи. Поливановым. В состав этой комиссии были назначены постоянные представители от ГАУ и от Управления генерал-инспектора артиллерии.

Комиссией ген. Поливанова были окончательно установлены и затем утверждены высшей властью нормы артиллерийских запасов для ружей и пулеметов, для орудий и прочих предметов материальной части артиллерии, для боевых комплектов 3-лин. патронов и выстрелов к орудиям разных калибров. Какие именно нормы были установлены и по каким соображениям, об этом – подробно в соответствующих главах настоящего труда. Здесь же необходимо только остановиться на следующих главнейших соображениях, которые легли в основу работ комиссии ген. Поливанова при установлении норм артиллерийских запасов.

1. Будущая большая война, требующая полного напряжения всех сил и средств государства, не может быть продолжительной. По господствовавшему в то время мнению представителей ГУГШ, война будет молниеносной и скоротечной, продлится 2–6 месяцев и не более года, так как, во всяком случае, ранее годичного срока войны наступит полное истощение воюющих сторон и они вынуждены будут обратиться к мирному соглашению.

2. Нормы запасов должны быть определены по данным опыта последней войны с Японией и принимая во внимание имеющиеся сведения о запасах, установленных возможными противниками и союзниками России, особенно в отношении норм огнестрельных запасов. Утрата материальной части, оружия и боевых припасов на полях сражений, как данная весьма неопределенная, не учитывалась.

3. В первые месяцы боевых действий война ведется за счет заготовленных запасов, а затем пополнение израсходованного должно производиться своевременной подачей предметов, изготовляемых уже во время войны. Запасы должны содержаться такого размера, чтобы их хватило на период времени, необходимый для развития наибольшей производительности заводов, изготовляющих предметы боевого снабжения.⁸

Соображения комиссии ген. Поливанова по пп. 1 и 2 оказались ошибочными, особенно в отношении определения продолжительности и масштаба войны, а установленные комиссией нормы артиллерийских запасов оказались ничтожными по сравнению с действительной потребностью войны.

Эта действительная потребность войны превзошла пределы всяких предположений и оказалась так велика, что заблаговременно учесть ее не могло ни ГУГШ, ни тем более ГАУ. По словам начальника ГАУ ген. Кузьмина-Караваева, «если бы накануне войны 1914 г. кем-либо из ответственных чинов военного ведомства была высказана мысль о предстоящей потребности в предметах артиллерийского довольствия, близкой к определившейся к 1916 г., то подобное заявление было бы признано несерьезным, не подлежащим обсуждению».⁹

ГУГШ не могло заблаговременно, до войны, дать указания ГАУ о количестве предметов артиллерийского снабжения, которое в действительности потребуется армии во время войны. Оно только предложило ГАУ принять к руководству утвержденные нормы артиллерийских запасов и указало при этом, что нормы запасов выработаны на год войны.

Что же касается первостепенной важности соображений комиссии по п. 3 о своевременном пополнении запасов подачей предметов, изготовляемых во время войны, и о необходимости развития наибольшей производительности военных заводов, то к этим соображениям относились с удивительным легкомыслием и к проведению их в жизнь надлежащих мер не приняли, надеясь, что заготовленных мобилизационных запасов хватит на ведение всей войны ввиду ее кратковременности.

ГАУ, являясь с 1910 г. лишь исполнительным органом, «обязано было содержать установленные нормы запасов, а в случае войны быть готовым их восстанавливать в годовой срок». Только приведенное руководящее указание ГУГШ могло служить для ГАУ основанием его деятельности по заготовлению предметов артиллерийского снабжения, по устройству и оборудованию казенных заводов и арсеналов, по обеспечению их техническим персоналом и рабочими, по обеспечению их материалами, топливом и пр., чтобы «создать надежное, в утвержденной норме, снабжение армии предметами артиллерийского довольствия».¹⁰.

Исчисление общей потребности в предметах артиллерийского снабжения, необходимых для отпуска войскам и для образования запасов военного времени, производилось в ГАУ путем простого перемножения чисел: количества предметов, положенных к содержанию в той или иной части войск по табели, на число войсковых частей, назначенных по мобилизационному расписанию, и путем определения процентов от исчисленной той или иной потребности, установленных для содержания в запасах военного времени.

Согласно произведенному исчислению ГАУ распоряжалось заготовлением необходимых предметов артиллерийского снабжения, заказывая их казенным и частным русским заводам (заграничным заводам заказы давались в мирное время лишь в исключительных случаях – для изготовления единичных опытных экземпляров новых систем орудий и т. п.).

По установленному порядку предметы артиллерийского имущества, изготовленные заводами по заказу ГАУ, сдавались заводами в артиллерийские склады, откуда отпускались войскам по распоряжениям ГАУ. Процедура приема предметов складами от заводов и войсками от складов происходила весьма медленно и сопряжена была е соблюдением многих формальностей, вызывавших постоянные недоразумения между приемщиками и сдатчиками, окончательное разрешение которых доходило нередко до ГАУ, затрудняя его работу. Прием предметов войсками непосредственно от заводов, минуя артиллерийские склады, за весьма редкими исключениями, не допускался, так как заводы были оборудованы для производства лишь отдельных предметов артиллерийского снабжения, и приемщикам от войск приходилось бы объезжать много заводов. Такой порядок был весьма неудобен и для заводов, которые должны были хранить у себя изготовленные предметы в ожидании прибытия приемщиков от войск вместо того, чтобы, по мере изготовления, сдавать их в ближайший артиллерийский склад, причем частные заводы по приемным квитанциям склада могли бы получать без промедления деньги за сданные предметы. Предполагалось, что по сосредоточении в складах всех предметов будут вызываться приемщики от войск для получения всего необходимого для вооружения.

Предположение это в большинстве случаев не оправдывалось, и даже Комиссия обороны Государственной думы не могла не отметить «хаотического беспорядка», наблюдаемого при рассылке некоторых изготовленных предметов. Нередко войсковые части получали изготовленные частными заводами Петербургской и Московской губерний зарядные ящики, парные повозки, пулеметные двуколки, между тем как колеса к этим ящикам, повозкам, двуколкам, заказанные Брянскому или Киевскому арсеналам, еще не были готовы, а затем высылались со значительным запозданием. Некоторые батареи получали орудия и лафеты, изготовленные горными заводами, но прицельных приспособлений и колес к лафетам эти заводы не изготовляли. Высланные из Петербургского орудийного завода прицелы с панорамами, а из какого-нибудь казенного арсенала колеса зачастую поступали в батареи далеко не одновременно с орудиями. Объяснялось это не только слабым оборудованием заводов как казенных, так и частных, но также крайним разнообразием ассортимента отдельных составных частей различных предметов артиллерийского снабжения. Ярким примером может служить такой простой предмет, как ручная граната: корпуса гранат изготовлялись в частной промышленности, снаряжались корпуса гранат на казенных заводах взрывчатых веществ, запальные приспособления к гранатам готовились Петербургским трубочным заводом, детонаторные гильзы – патронным заводом, снаряжение запалов производилось на Охтинском заводе взрывчатых веществ и т. д.¹¹

Для перевооружения горных батарей материальная часть обр. 1909 г. изготовлялась разными заводами: пушки и патроны в Петербурге, лафеты там же и в Киеве, вьючные приспособления в Петербурге, конская амуниция в Москве и т. д. Изготовленная материальная часть сдавалась в ближайшие артиллерийские склады, откуда высылалась батареям. При поверке мобилизационной готовности горных батарей Киевского округа, произведенной весною 1913 г., батареи эти оказались далеко не в полной боевой готовности и не могли выступить в поход, хотя перевооружение их начато было почти за два года до поверки.¹²

У них в боевом комплекте не хватало до 40 % шрапнельных патронов и почти не было гранатных. Кроме того, имея пушки и лафеты, они пе могли выступить в поход за недостатком многих других предметов: вьючных приспособлений, телефонных двуколок, конской амуниции, подков, походных кузниц, укладочной принадлежности, материального инструмента, походных кухонь, санитарного обоза и пр.

Ко времени осмотра в горных батареях состояли полностью вьючно-верховые седла обр. 1909 г., но совсем пе было необходимых для вьючки добавочных помочных ремней, вьючных рычагов, не хватало стопоров: и некоторых других приспособлений, вследствие чего нельзя было вьючиться. Выступить в поход эти горные батареи могли лишь на колесах, а горные парки вовсе не могли, так как их материальная часть была приспособлена к движению исключительно вьючным порядком и колесных повозок не имела (в случае мобилизации и похода предполагалось боевые комплекты горных парков везти за батареями на обывательских повозках, что в горной и пересеченной местности едва ли было возможно).

Так называемое «имущество текущего довольствия», необходимое войскам в мирное время для учебных занятий и для пополнения убыли от порчи и утраты, должно было содержаться в артиллерийских складах в таком количестве, чтобы удовлетворение им нужд войск производилось «своевременно и безостановочно».

В действительности оно производилось в большинстве случаев крайне медленно, и нужные войскам предметы далеко не всегда оказывались на складах.

Порядок приема в склады артиллерийского имущества от заводов и войск, а также хранения имущества и отпуска его войскам подробно был указан законом (С. В. постановлений, кн. XIII, изд. 1910 г., г л. 3–5). Несмотря на достаточно точную и определенную регламентацию правил, артиллерийские склады, боясь ответственности, а иногда и по другим причинам, старались находить нарушение правил со стороны сдатчиков, особенно если это были частные заводы. Приемщики от войск, командируемые для получения артиллерийского имущества от складов, в свою очередь должны были зорко следить за тем, чтобы не получить от склада бракованных предметов, особенно если приходилось получать предметы, уже бывшие в употреблении. Недоразумения между сдатчиками и приемщиками и так называемые начеты составляли обычное явление, приводили к обширной длительной переписке и к нежелательным задержкам в артиллерийском снабжении.

С большими затруднениями войска и отчасти крепости к началу мировой войны были снабжены положенным артиллерийским имуществом. Этому в значительной мере способствовали произведенные накануне войны в 1912–1914 гг. опытные мобилизации не только в войсковых частях, но даже в одной из крепостей на нашей западной границе. Опытные мобилизации заблаговременно обнаружили недочеты мобилизационной готовности, которые большей частью успели устранить к началу войны.¹³

Что касается боевых припасов д прочего артиллерийского имущества, положенного к содержанию в запасах военного времени, то большая часть этого имущества также состояла в запасах, но запасы эти быстро истощились в самом начале войны и совершенно не могли обеспечить нужды армии из-за ошибки в расчетах вести грандиозную войну на запасы военного времени, пе учтя и пе подготовив в войне производственные силы страны.

ЗАГОТОВЛЕНИЕ ПРЕДМЕТОВ АРТИЛЛЕРИЙСКОГО СНАБЖЕНИЯ

Порядок дата и исполнения заказов. Технические артиллерийские заведения

Заготовление предметов артиллерийского снабжения производилось распоряжениями ГАУ, которое, руководствуясь существовавшими законоположениями, давало наряды техническим артиллерийским заведениям и заказы казенным и частным заводам.

Законоположения эти в отношении ГАУ и частных поставщиков были построены на полном недоверии закона к обеим сторонам. Дача заказов частным заводам обусловливалась формальностями, порождавшими большие затруднения и для ГАУ и в особенности для поставщиков.

Всякий заказ ГАУ должно было представлять на разрешение и утверждение Военного совета, предварительно согласовав условия заказа не только с требованиями закона, но часто и с контролирующими ведомствами и с министерством торговли и промышленности. На предварительные переговоры по поводу заказа с поставщиками, на составление кондиций и технических условий, на согласование с ведомствами, на составление докладов в Военный совет, рассмотрение докладов ГАУ в канцелярии военного министерства и затем в Военном совете – на все это затрачивалось много времени. Поставщикам приходилось ожидать иногда по несколько месяцев, пока заказ утверждался Военным советом и с ними заключался договор на поставку. Эти задержки происходили даже в тех случаях, когда выдача заказа была предрешена без конкуренции (например, Путиловский завод ожидал заключения с ним контракта на первый валовой заказ 3-дм скорострельных полевых пушек своей системы почти целый год; представитель завода Казаринов, служивший ранее в ГАУ, откровенно заявлял, что, предусматривая промедление и другие трения, он умышленно надбавил несколько процентов на цену пушек).

Распоряжениями ГАУ заготовления производились большей частью способом «заказов на срок». Закон допускал такой способ заготовления только в тех случаях, когда заказываемые предметы требовали «особого искусства и большой прочности и чистоты в отделке» или изготовлялись «по особым рисункам». Этого именно требовало большинство предметов, заказываемых ГАУ.

Значительное запоздание в сдаче заказанных предметов против сроков, обусловленных договорами, было обычным явлением, но столь же обычным являлось и сложение неустоек с заводов, особенно при крупных заказах, так как в большинстве случаев находили, что неисправностью в поставке «казне не причинено убытков» или неисправность заслуживала «по положению своему особого снисхождения».

Запоздание в сдаче заказов действительно нередко происходило не по вине заводов, а вследствие детальных изменений в первоначальных чертежах и технических условиях выданных для руководства заводам при заказе, или в следствие дополнительных технических усовершенствований в заказанных предметах, введение которых Артком находил нужным.

Происходившие от этого задержки в исполнении заказов были невыгодны для заводов, так как влекли за собой замедление в сдаче изделий и в получении за них платежей. С другом стороны ГАУ не могло своевременно получить от заводов заказанные предметы, что крайне неблагоприятно отражалось на боевой готовности армии.

Несомненно, еще гораздо медленнее производилось заготовление предметов артиллерийского снабжения при «подряде с торгов». Между тем «подряд с торгов» признавался по закону «нормальным» способом заготовления. Этот способ сравнительно редко применялся при крупных заказах, даваемых непосредственно ГАУ, но он являлся неизбежным при заготовлениях станков и механизмов, материалов, топлива и пр., которые делались техническими артиллерийскими заведениями, подведомственными ГАУ.

Дача заказов казенным заводам морского и горного ведомств производилась ГАУ также с разрешения Военного совета, но она не обставлялась такими формальностями, как заказы частным заводам. С казенными морскими и горными заводами контрактов не заключалось, исправное выполнение заказов никакими залогами не обеспечивалось и пр. Официальное сношение ГАУ с казенными заводами заменяло контракт; в сношении указывались чертежи, технические условия и сроки изготовления изделий. Сроки эти обыкновенно не соблюдались, и значительное запаздывание в исполнении заказов казенными, горными и морскими заводами являлось не только обычным, но скорее далее обязательным, причем в распоряжении ГАУ не было никаких средств заставить эти заводы поторопиться выполнением полученных ими заказов.

В ведении ГАУ находились технические артиллерийские заведения, которые предназначались для изготовления предметов артиллерийского довольствия. К этим заведениям относились: оружейные заводы, служащие для выделки и исправления винтовок, пулеметов и ручного оружия;

♦ патронные заводы, изготовлявшие патроны к ручному огнестрельному оружию с составными их частями, кроме пороха и капсюлей;

♦ орудийный завод, служащий для отделки и исправления орудий;

♦ сталеделательный завод, выделывающий сталь для потребностей технических артиллерийских заведений;

♦ пороховые заводы для выделки пороха п прессованного пироксилина;

♦ трубочные заводы для изготовления дистанционных трубок, взрывателей и капсюльных втулок;

♦ завод взрывчатых веществ, служащий для выделки взрывчатых веществ и снаряжения ши снарядов, а также для изготовления капсюлей и трубок для воспламенения зарядов в орудиях

♦ арсеналы 1 и 2 разряда, служащие для изготовления и исправления лафетов, повозок и прочей материальной части артиллерии, а также для исправления орудий;

♦ ракетный завод для изготовления боевых и сигнальных ракет.

Кроме заводов и арсеналов, при артиллерийских складах содержались мастерские для таких работ, которые не требовали участия технических артиллерийских заведений. Эти мастерские выполняли, главным образом, работы по содержанию в исправности хранящихся в складах предметов.

Все технические должности в технических артиллерийских заведениях замещались преимущественно офицерами, окончившими артиллерийскую академию.

Сложные производства артиллерийских заводов требуют привлечения выдающихся техников, обладающих глубокими знаниями и опытом. Между тем техническая служба на заводах, да и ученая в Арткоме, материально была обставлена столь неудовлетворительно, что лишь ничтожный процент офицеров-академиков соглашался идти на техническую и ученую службу. Значительное число офицеров по окончании академии уходило в строевые части, куда их привлекали более быстрое движение по службе и повышенные оклады содержания.

Работы в технических артиллерийских заведениях производились вольнонаемными рабочими на основании особого положения (кн. XIII С. В. постановлений, изд. 1910 г.).

Технические артиллерийские заведения состояли в непосредственном подчинении ГАУ, но одновременно в отношении общего порядка военной службы они подчинялись также окружному артиллерийскому управлению того военного округа, в котором они находились. По всем вопросам заготовления, разрешение которых превышало власть хозяйственного комитета и начальника технического артиллерийского заведения, а таких было огромное большинство, – они вносили представление в военно-окружные советы через военно-окружные артиллерийские управления.

Военное законодательство в отношении технических артиллерийских заведений было построено на общем принципе того времени – недоверии и контроле, имевшем фискальный характер. В царской России представители закона и власти усматривали в каждом военнослужащем чуть ли не преступника с корыстными побуждениями, особенно если он являлся ответственным работником в области, соприкасающейся с хозяйственной и денежной частью. В результате у большинства развивались чувства страха и боязни ответственности, крайне стеснявшие инициативу и свободу деятельности.

Для людей же недобросовестных все эти стеснения не служили особым препятствием к умелому «обходу закона» и к совершению преступлений, далеко не всегда раскрываемых и наказуемых.

По закону начальнику технического артиллерийского заведения вверялись «общее руководство и надзор над всей деятельностью заведения»; в хозяйственном отношении его права были весьма ограничены.

Более широкие права предоставлены были состоящему в технических артиллерийских заведениях хозяйственному комитету как коллегиальному учреждению. Хозяйственные комитеты, ответственные за правильность своих постановлений, с чрезвычайной осторожностью пользовались предоставленными им правами и предпочитали во всех мало-мальски сомнительных случаях входить с представлениями через военно-окружные артиллерийские управления в военно-окружные советы. Последние пользовались с 1910 г. довольно широкими правами в хозяйственном отношении, но также предпочитали складывать с себя ответственность и направлять представления технических артиллерийских заведений через ГАУ па разрешение Военного совета.

На одно «бумажное» прохождение вопроса, и то если он не был сильно осложнен, тратилось от 2 до 6 месяцев, считая со времени рассмотрения вопроса в хозяйственном комитете технического артиллерийского заведения до разрешения его Военным советом.

Не меньше времени тратилось техническими артиллерийскими заведениями на предварительное, также «бумажное», производство заготовления предметов и материалов, необходимых заведениям для пополнения данных им нарядов.

Выше уже упоминалось, что подряд с торгов являлся нормальным способом заготовления для технических артиллерийских заведений. Торги производились с соблюдением многих формальностей, установленных законом».

1. Делались предварительные распоряжения к торгам, заключавшиеся в составлении кондиций и технических условий подряда, в изготовлении чертежей и описаний подряжаемых предметов, а иногда в изготовлении образцов предметов, наконец, в вызове желающих к торгам.

2. Определялась «правоспособность лиц на участие в торгах и подрядах», причем устранение или временное недопущение к торгам и подрядам некоторых ненадежных подрядчиков зависело «единственно от усмотрения Военного совета».

3. В особых случаях, в большинстве имевших место при заготовлениях в технических артиллерийских заведениях, когда «исполнение подряда требует значительных со стороны контрагента средств или навыка и искусства», допускались так называемые торги с ограниченной конкуренцией, с вызовом к участию в них одних лишь известных своею «благонадежностью и опытностью» заводчиков, фабрикантов, промышленников и мастеров.

Для многих предметов, заготовляемых техническими артиллерийскими заведениями, ввиду их технических особенностей, не существовало ни справочных цен, ни цен, определенных Военным советом. Это обстоятельство, в связи с ограничениями прав хозяйственного комитета в виде указанных «но» и «если», приводило в тому, что об утверждении торгов в большинстве случаев приходилось представлять в военно-окружные советы или даже в Военный совет: ясно, что производство заготовлений чрезвычайно задерживалось.

Порядок заготовления с торгов, установленный законоположением царской России, отличаясь излишним формализмом и крайней медлительностью производства, весьма вредно отражался на живом деле заготовлений всего необходимого для исполнения наряде® техническими артиллерийскими заведениями. Торги далеко не всегда достигали преследуемой ими цели – снижения цен путем конкуренции, так как обычно из года в год участие в торгах принимали одни и те же фирмы. Фирмы эти предварительно сговаривались и делили между собою подряды; в итоге они диктовали казне свои цены, умело устраняя («отступные» и пр.) от участия в торгах случайных, посторонних для них конкурентов, если такие изредка и бывали.

Установленные законом для технических артиллерийских заведений правила ведения делопроизводства, счетоводства и отчетности отличались большой сложностью и вызывали излишнюю переписку. Достаточно сказать, что в технических артиллерийских заведениях требовалось вести около 60 разных книг, инвентарей и пр. по 40 различным установленным формам, не считая и произвольных.

Наряды или заказы техническим артиллерийским заведениям давались по распоряжениям ГАУ, подразделяясь на постоянные (годовые), единовременные и случайные; исполнение нарядов вызывало соответствующие заготовления. Для постоянных заготовлений составлялись ежегодные планы и сметы, которые проверялись в ГАУ и затем представлялись на утверждение в Военный совет.

На составление, проверку и утверждение планов заготовлений и смет уходило много времени, иногда по нескольку месяцев, а на составление, проверку, утверждение и проведение в жизнь больших проектов переустройства заводов время исчислялось годами (например, на приспособление орудийного завода для отделки до 1 000 полевых 3-дм скорострельных пушек в год потребовалось около 3 лет, причем после переустройства завод оказался в состоянии изготовлять менее половины предположенного числа пушек).

Наряды техническим артиллерийским заведениям в срок не исполнялись и вообще сильно затягивались. Медленность исполнения нарядов происходила, с одной стороны, вследствие формализма, шаблона и мертвящей канцелярщины, на которых построена была хозяйственная часть в военных заводах, с другой – вследствие того что ГАУ, ведавшее ими, по своему устройству, личному составу и методам работы имело типичный административно-канцелярский характер со всеми присущими ему отрицательными сторонами, совершенно пе отвечающими духу живого заводского дела и самым простым основным началам экономики.

В период, предшествовавший мировой войне, технические артиллерийские заведения являлись основной базой военной промышленности России. Между тем необходимого объединяющего руководства весьма сложной и ответственной работой военных заводов не было. До 1908 г. в составе ГАУ вовсе не имелось ни отдельного лица, ни специального органа, объединяющего руководство деятельностью военных заводов. Власть над ними была распылена в ГАУ между многими отделениями, канцеляриями и делопроизводствами; каждое из них самостоятельно давало наряды заводам и арсеналам, не считаясь ни с их производительностью, ни с загруженностью уже данными заказами. При таких условиях нельзя было ожидать ни стройной согласованности, ни соблюдения срочности при выполнении нарядов техническими артиллерийскими заведениями.

В 1908 г. при ГАУ была создана должность заведывающего техническими артиллерийскими заведениями с тремя инженерами при нем. И вот эти четыре инженера и составили весь аппарат по заведыванию 20 заводами и арсеналами с весьма сложным, разнообразным и чрезвычайно ответственным производством. Эти инженеры во главе с ген. Якимовичем, несмотря на все свои технические знания, энергию и опыт, не в силах были сколько-нибудь существенно повлиять и оживить рутинно-канцелярский уклад технической и особенно хозяйственной жизни военных заводов.

Медленность исполнения артиллерийских заказов казенными и частными заводами и техническими артиллерийскими заведениями, вредно отражаясь на артиллерийском снабжении и боевой готовности армии, являлась одной из причин того, что ГАУ обычно не могло своевременно использовать отпускаемые ему деньги на заказы. Ассигнованные ГАУ кредиты оставались иногда годами без движения, что приносило значительный ущерб казне.

Ежегодно значительная часть ассигнованных кредитов оставалась в кассе нетронутой, а именно: в 1908 г. около 77 %, в 1909 г. около 60 %, в 1910 г. почти 43 %, в 1911 г. 33 %. Кредиты расходовались в последующие годы, но за все время 1908–1911 гг., но заявлению ген. Поливанова, было совершенно не использовано и окончательно закрыто кредитов на сумму 1 300 000 руб.

Начальник ГАУ ген. Кузьмин-Караваев несвоевременное использование отпущенных кредитов объяснял тем, что «в период времени с 1908 по 1912 г. кредиты открывались не в соответствии с предстоящей платежной потребностью, а согласно исчислениям стоимости испрашиваемого на данный год заказа». В результате этого и «явилось непроизводительное накопление сумм, предназначенных на уплату за непредъявленные к приему изделия или за недоставленные материалы, и одновременно с этим полное отсутствие денег на крайне необходимые работы, которые, как не обеспеченные кредитом, не были разрешены».

Ген. Поливанов, не разрешая увеличения нарядов, указывал начальнику ГАУ на предусмотренное существующим законом воспрещение нарядов, пе обеспеченных кредитом.

Только летом 1912 г., когда политические события па Ближнем Востоке властно потребовали незамедлительного пополнения боевых запасов русской армии до установленных норм, помощник военного министра ген. Вернандер, заменивший ген. Поливанова, настоял на праве военного ведомства давать наряды и заказы, пе ожидая ассигнования обеспечивающих их сумм. В 1913 и 1914 гг. открытие новых кредитов было произведено уже на правильных началах – в соответствии с платежной потребностью каждого текущего года. Понятно, что при таком порядке открытия кредитов накопления сумм не могло быть.

* * *

Этот краткий очерк приводит к заключению, что порядок заготовления предметов артиллерийского снабжения, принятый в царской России, страдал многими глубокими дефектами, имевшими, как увидим ниже, чрезвычайно вредные последствия для русской армии в мировую войну..

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ГЛАВНОГО АРТИЛЛЕРИЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ С ДРУГИМИ ОРГАНАМИ ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА, С КОНТРОЛИРУЮЩИМИ ВЕДОМСТВАМИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫМИ УЧРЕЖДЕНИЯМИ

Несовершенства военной системы царской России нашли себе яркое отражение во взаимоотношениях ведомств, в том числе ГАУ, с другими ведомствами.

В общем ГАУ было предоставлено самому себе, далеко не всегда встречая поддержку в своих начинаниях и чаще вызывая упреки и нарекания за свою деятельность.

ГАУ обвиняли в недостатке винтовок, патронов, в относительной слабости артиллерии, с которой пришлось России начать мировую войну. Между тем на усиление вооружения армии нужны были прежде всего деньги, которых ГАУ не в силах было своевременно получить.

Наконец, когда была утверждена разработанная ГУГШ большая программа 1913 г., предусматривающая значительное усиление артиллерии, и на это начали отпускать деньги, ГАУ не могло уже осуществить это усиление, так как было поздно – большая программа получила силу закона лишь 24 июня (7 июля) 1914 г., а через месяц началась война.

На неоднократные доклады начальника ГАУ военному министерству о необходимости приступить к осуществлению проекта усиления армии полевой артиллерией всегда получался один ответ: «денег нет». И этот ответ неизменно давался в течение полутора десятков лет до войны.

Несогласие представителей министерства финансов базировалось на том, что вопрос увеличения артиллерии лишь поставлен на очередь, но еще не получил утверждения.

Ввиду тяжелого положения государственного казначейства, контролирующие министерства даже настаивали на отсрочке доведения мобилизационных запасов до нормы (журнал «Сов. гос. обор.» 9 (22) мая 1908 г.), совершенно не допуская дополнительных ассигнований на удовлетворение потребностей военного ведомства.

Так, в 1908 г., когда выяснилась настоятельная необходимость снять с вооружения некоторых батарей Кавказского и Туркестанского округов старые, негодные 2 ¹/2-дм. горные пушки обр. 1883 г., заменив их скорострельными горными пушками системы Шнейдер-Данглис, никаких денежных отпусков на это мероприятие не было, а последовало разрешение на перевооружение 24 батарей Кавказского и Туркестанского округов за счет временного сокращения боевого комплекта всей полевой артиллерии с 1 000 патронов на пушку до 942.

Путем уменьшения заказов снарядов, пороха и трубок были добыты необходимые для заказа скорострельной горной артиллерии 6 1/2 миллионов рублей.

В позднейшее время, когда командующий войсками Иркутского округа настаивал на скорейшем снабжении артиллерии округа 3-дм орудиями обр. 1902 г. взамен износившихся орудий обр. 1900 г., а также на замене горных орудий обр. 1904 г. Обуховского завода горными орудиями обр. 1909 г. системы Шнейдера – Данглиса, ГАУ не было разрешено требовать денежные средства на это мероприятие, как не подлежащее отнесению на чрезвычайные кредиты, назначенные на пополнение запасов или на новые формирования, ведущие к численному усилению армии, по отнюдь не па замену неисправного вооружения. Начальник решил включить требуемые новые орудия в общую цифру пушек, исчисляемых для новых формирований.

Ходатайства ГАУ об усилении заводской казенной деятельности вообще, начатые с 1905 г., оставались безрезультатными. Приобретение артиллерийским ведомством горного пушечного завода было отклонено помощником военного министра ген. Поливановым. Перенос и переустройство Петербургского орудийного завода были отклонены из-за несогласия поверяющих ведомств и пр.

Артиллерию, недостающую по мобилизационному расписанию 1910 г., начальник ГАУ не мог заказать своевременно и в достаточном размере казенным заводам, чтобы они могли оборудоваться и наладить производство новых систем орудий, так как он имел право оперировать лишь в пределах разрешенных и ассигнованных в его распоряжение кредитов, а кредиты не отпускались.

Несомненно, что в конечном результате все сводилось к деньгам, по ведь одно дело – заплатить этими деньгами за заказ Круппу, Шнейдеру п Виккерсу и другое – израсходовать их (правда, в несколько большем количестве) на развитие и постройку своих заводов. Тут надо было понимать кое-что п помимо одной арифметики, и вот этого понимания п не было ни у военного ведомства, ни у министерства финансов и государственного контроля.

Само ГАУ ограничивалось робкими рапортами п докладами, представляемыми па милостивое благовоззрение его высокопревосходительства… Все это соответствовало тому холопскому укладу взаимоотношений, который издавна установился и военном ведомстве царской России.

Государственная дума уделяла «особое и горячее внимание нуждам армии» лишь в пределах, установленных 96 статьей основных законов царской России и положением Совета министров, утвержденным 24 августа (6 сентября) 1909 г., которым круг ведения законодательных учреждений по военным вопросам ограничивался случаями требований «новых денежных из казны ассигнований».

Государственная дума уклонилась на путь контроля и улавливания военного министерства в незакономерных действиях, на путь «громких фраз» и «критики ради критики».

При рассмотрении в Государственной думе сметы военного министерства 27 мая (9 июня) 1908 г. докладчик комиссии по государственной обороне А. И. Гучков, представляя тогда картину состояния армии и ее нужд, между прочим говорил¹⁴:

«Тот строй, который мы называем бюрократическим, может быть, нигде не свил себе такого прочного гнезда, как в нашем военном ведомстве. Канцелярия заполнила все; строй был подчинен канцелярии. Эта канцелярия из высших центральных военных управлений проникала и в местные управления, и в воинские части, и там она мертвила энергию, убивала живой дух, заглушала чувство ответственности. Она производила ту разрушительную работу, которая наложила свою печать на все области нашей общественной и государственной жизни».

«В издании академии Генерального штаба «Сообщения о русско-японской войне» есть целый ряд чрезвычайно правдивых и характерных отзывов. Так, очерк, в котором заключается описание военных действий под Сандепу, заканчивается следующими словами: «Наши вожди отражали в себе все несовершенства нашей военной системы. Наши приемы ведения войны основаны на ложных представлениях об употреблении боевой силы, представлениях, не имеющих ничего общего с данными, выработанными наукой. Пренебрежение военной наукой в широких кругах армии и сосредоточение ее данных в руках незначительного числа лиц, в свою очередь оторванных от войск, создают весьма неблагоприятные условия для совершенствования нашей военной системы».

Перечисляя нужды русской армии, выяснившиеся опытом тяжелых неудач русско-японской войны, А. И. Гучков говорил:

«Комплект пулеметов, как показал опыт войны, до смешного мал, и здесь ожидают нас крупные расходы. В полевой артиллерии необходимо образование гаубичных батарей, что вызывает также чрезвычайно крупные затраты. Опыт войны показал, что принятые до сих пор комплекты наших патронов и снарядов совершенно не отвечают новым условиям войны, и здесь нас ждут новые десятки миллионов расходов».

«Мы находимся в отношении снабжения нашей армии боевыми припасами в значительной зависимости от иностранцев. Опыт последней войны показал, что наши заводы и мастерские не приспособлены к тому, чтобы покрыть весь необходимый армии расход в случае сколько-нибудь значительной войны. Мы вынуждены были во время последней войны получать н патроны и снаряды из-за границы, и для вас ясно, что в случае европейской войны, когда такой подвоз будет невозможен, мы становимся в состояние, близкое к катастрофическому. Надо указать, что некоторые химические составы, необходимые для современных патронов и снарядов, вообще в России не добываются, а выписываются из-за границы. Необходимость в вооружении заводов меленитового, трубочного, гильзового, ракетного, снарядных мастерских, необходимость эта совершенно очевидна и сознана правительством. В связи с этим потребуется и печное из Петербурга гильзового и трубочного завода, ибо оставление этого завода в Петербурге представляет в случае войны на западном фронте чрезвычайно крупные неудобства. Все это потребует по подсчету, который у меня имеется, десятки миллионов»…

«Можем ли мы ожидать, что тот поворотный пункт, к которому мы пришли, будет правильно оценен военным ведомством? С грустью мы должны признать наше глубокое сомнение в этом».¹⁵

В ответ на речи докладчика Гучкова и других бывший тогда военным министром ген. Редигер ответил еще более грустной речью:

«Три докладчика бюджетной комиссии представили нам подробный разбор современного положения военного дела у нас. Я должен сказать, что та критика, которую они произнесли, к сожалению, в значительной степени справедлива»…

«…Мне было поставлено здесь в упрек, что военное министерство робко требует средства на то, чтобы восполнить недостатки нашей армии. Этот упрек напрасный. Военное министерство выяснило все нужды, и если оно не предъявляет Государственной думе в настоящее время более значительных требований, то это только под давлением необходимости, вследствие того что на основании постановления Совета министров, которому лучше известно финансовое положение России, чем мне, который вовсе с этим делом не знаком; на основании постановления Совета министров дальнейшие шага в этом отношении являются невозможными. Тут был высказан упрек, что военное министерство в своих преобразованиях идет вперед медленно, что с его стороны не видно решительных шагов для улучшения у нас военного дела. Но благоволите принять во внимание все те недочеты, которые были вам указаны, благоволите принять во внимание и то, что два года тому назад н в армии было неспокойно, примите во внимание и то, что войска до последнего времени в значительной степени отвлекались от своего прямого дела, и вам станут ясны все те трудности, которые стояли перед военным министерством. Приходилось делать реформы почти без всяких на то средств. Ведь до сих пор военное министерство в дополнение к своему предельному бюджету, едва-едва хватающему на самое необходимое, не получало никаких средств, за исключением только тех 30 млн. руб. в год, которые мне удалось отвоевать три года назад от бывшего Государственного совета на улучшение положения нижних чинов. Затем все остальное приходилось делать без новых расходов из государственного казначейства. Таким образом, о существеннейших мероприятиях для пополнения материальной части, об улучшении наших крепостей, – обо всем этом можно было мечтать, но делать что-нибудь существенное не было возможности».

Таким образом, ген. Редигер подтвердил, что многие «недочеты» в армии имеются и что реформы в армии приходится делать без новых расходов из казны, т. е. ничего существенного не делать.

Кроме того, ген. Редигер прозрачно намекнул, что в армии со времени русско-японской войны далеко не все благополучно в политическом отношении и что войска «отвлекаются от своего прямого дела на подавление революционного движения рабочих и крестьянских масс».

Государственная дума выносила немало благих пожеланий, она обращала внимание военного ведомства на необходимость заблаговременной подготовки к войне заводов, работающих на оборону. Так, при обсуждении законопроекта о дополнительном отпуске на военные нужды 51 млн. руб. (сверх отпущенных 92 млн.) комиссия обороны при Государственной думе высказала ряд пожеланий, касающихся: «улучшения производительности заводов, чтобы последние могли во всякое время, особенно при мобилизации, развить свою производительность, до необходимой по обстоятельствам потребности: подготовки специалистов по этой части; образования запасов сырых материалов, чтобы не зависеть от заграничных рынков и пе оказаться в тяжелом положении в военное время; улучшения и развития минного дела; производства ручных гранат и пр.».

В частности комиссия Государственной думы остановилась на вопросе о недостаточной производительности патронных заводов и выразила пожелание, «чтобы военное министерство безотлагательно и в кратчайший срок озаботилось выпиской из-за границы станков и вообще надлежащим, в целях повышения производительности, оборудованием наших патронных заводов».

Государственная дума высказала пожелание, чтобы военное ведомство немедленно приступило к покупке за границей материалов, необходимых на снаряжение патронов и снарядов.

Изготовление орудий крупных калибров и снарядов к ним происходило на русских заводах со значительным опозданием вследствие недостаточной оборудованности заводов и медленности развития этой отрасли промышленности. Обсуждая этот вопрос в 1909 г., Государственная дума нашла, что «правительству и в частности военному ведомству надлежало принять целесообразные меры как для своевременного оборудования и расширения наших казенных заводов, так и для поддержания и развития частной промышленности в столь важном для обороны страны производстве предметов вооружения».

Вместе с тем дума, принимая во внимание, что «полное упорядочение наших оборонительных средств не терпит ни малейшего отлагательства», признала необходимым, чтобы «военное ведомство, пользуясь в самых широких размерах производительностью русских заводов и поддерживая развитие последних своими заказами, немедленно приняло решительные меры к ускорению снабжения армии новейшею крупной артиллерией и фугасными снарядами, пе останавливаясь при этом, в случае надобности, даже и перед заказами за границей».

В том же 1909 г. комиссия обороны Государственной думы указала на необходимость выработки правил, «обеспечивающих заводы артиллерийского ведомства от опасности перерыва деятельности в военное время».

Государственная дума неоднократно высказывалась за необходимость реорганизации ГАУ.

Царское правительство весьма хладнокровно выслушивало эти речи и предложения, но часто не удостаивало их даже ответом.

Военный министр ген. Сухомлинов вообще лично не давал объяснения в Государственной думе. Иногда с объяснениями выступал начальник канцелярии военного министра ген. Данилов Н. А., который давал успокоительные заверения:

«Как представитель военного министерства, не боясь упрека в нескромности, скажу, что сделано в этот период очень много. Знающие историю русской армии скажут, что за 40 лет русская армия не переживала таких преобразований, которые она пережила за последние 5 лет. Но, конечно, «военное министерство не закрывает глаза на то, что хотя много сделано, но еще больше остается сделать».

Когда в марте 1913 г. подняты были вопросы по поводу новой организации артиллерии и снабжения армии автоматическими ружьями, то помощник военного министра ген. Вернандер дал объяснения, что эти вопросы «разрабатываются», что есть некоторые разногласия относительно состава батарей, у специалистов вдут споры и т. д.

Что касается вопроса об автоматическом ружье, то, по объяснениям помощника военного министра и начальника ГАУ, этот вопрос стоял «гораздо слабее», потому что он был мало разработан, хотя известно, что за границей (в Германии) делались большие опыты относительно автоматических ружей.

«У нас есть экземпляры автоматических ружей Федорова, Токарева и иностранные, – говорил начальник ГАУ, – чтобы перейти к войсковому испытанию, при разработке они дали хорошие результаты. Пока не испытают эти ружья войска, до тех пор нельзя дать решительного суждения. Ружье Федорова заслуживает самого серьезного внимания».

Подобные объяснения характеризуют весь стиль «работы» бюрократического аппарата царизма.

«Кратчайший срок» приведения армии в состояние боеспособности был растянут на 10–12 лет.

Средств было мало, а в то же время из года в год оставались громадные суммы, не израсходованные военным ведомством, и жгучие потребности армии неудовлетворенными.

Вскоре правительству надоели думские речи. Началось с «разъяснений» статьи 96 основных государственных законов, помогавшей стеснить область критики. С изданием же закона 5 июля 1912 г. против шпионажа установлен был перечень вопросов, не подлежащих критике печати. Этот перечень был так обширен, что он в сущности преграждал всякий доступ общественной критике и просто обсуждению военных вопросов под страхом тяжкого обвинения и не менее тяжкой кары.

Б. Период войны

ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ОРГАНИЗАЦИЯ СНАБЖЕНИЯ

Органы управления артиллерийских снабжений вне театра военных действии – ГАУ, Особая распорядительная комиссия по артиллерийской части – Министерство торговли и промышленности – Особое совещание по обороне – Взаимоотношения между ними – Связь их с органами управления артиллерийских снабжений на фронте

С объявлением мобилизации и на все время войны царская Россия как бы разделялась¹⁶ на две обособленные, самостоятельно управляемые части: театр военных действии с действующей армией, временно управляемый верховным главнокомандующим, и внутренние области империи со всеми учреждениями и организациями, не подчиненными верховному главнокомандующему, управляемые правительственными учреждениями да основании постоянно действующих законов мирного времени.

Вне театра военных действий главным органом боевого снабжения во время войны являлось ГАУ, на обязанности которого лежало полное обеспечение потребностей государства предметами вооружения и огнеприпасами.

ГАУ, как исполнительный орган военного министерства по боевому снабжению, руководствуясь едиными для него законами как на мирное, так и военное время, считало себя обязанным содержать запасы артиллерийского снабжения по установленным нормам, а в случае войны быть готовым их восстанавливать в годичный срок.

С открытием военных действий в 1914 г. вся работа ГАУ сосредоточилась на скорейшем обеспечении армии главнейшими предметами боевого снабжения, положенными как на ее вооружение, так и на содержание в запасах военного времени. Казенные артиллерийские заводы работали при полном напряжении и получили указание к дальнейшему усилению производительности, поскольку форсирования работа могла быть допущена существовавшим оборудованием.

К началу войны почти все установленные артиллерийские запасы состояли полностью, частью подготовлялись для подачи в действующую армию в ближайшие 3 месяца; исключение составлял запас ружейных патронов, недостаток которых особенно озабочивал начальника ГАУ, так как мог быть пополнен лишь через 7 месяцев. У ГАУ была уверенность не только в том, что оно своевременно закончит снабжение огнестрельными припасами в количестве, признанном достаточным для обеспечения боевой готовности армии, но и в том, что в течение первого года войны русские казенные и частные заводы могут изготовить второй комплект пушечных выстрелов, необходимый для восстановления до утвержденной нормы нарушенных запасов.

В первые дни войны 1914 г. на вопрос военного министра о принятых мерах к усиленной производительности заводов начальник ГАУ ему ответил, что в общем никакие новые требования теперь не могут быть предъявлены заводам, но они исправно сдадут свою работу, на которую были подготовлены «заблаговременные расчеты», и что «для артиллерийского ведомства, как и для всех, настало время не подготовки, а экзамена». Военный министр на это заметил: «И экзамен этот мы сдаем, по-видимому, хорошо». «На успех работы артиллерийского ведомства я надеюсь», – ответил ген. Кузьмин-Караваев.¹⁷

Не предвидя грандиозного масштаба войны, уверенные, что запасов боевого снабжения хватит во всяком случае па полгода, если не на целый год большой войны, тогда как такая война нe может продолжаться более 4–6 месяцев, – военный министр и начальник ГАУ чувствовали себя в то время достаточно удовлетворенными в «исполненном долге».

Они тогда не предполагали, что вскоре война потребует чрезвычайного напряжения всех сил и средств государства и в частности чрезмерно увеличит и осложнит работу ГАУ. Скорее даже, наоборот, тогда существовало предположение, что для ГАУ, по окончании заготовления положенных запасов и по отправке их в армию, наступит некоторое затишье в работе.

Ген. Кузьмин-Караваев «впервые» узнал во время совещаний, связанных с начавшейся в 1914 г. общей мобилизацией армии, что от ГАУ во время войны потребуется «не только полное обеспечение войск ружейными н пушечными патронами в количестве установленных запасов, но и незамедлительное снабжение армии, таковыми же патронами сверх существующих норм»¹⁸. Это обстоятельство заставило подумать о неизбежности мобилизации частных заводов и о заказах за границей, а также о неизбежности увеличения работы ГАУ.

Затем ближайшие события войны, в конце августа и в начале сентября 1914 г., выяснили колоссальную потребность в 76-мм пушечных патронах, далеко превзошедшую самые осторожные расчеты. Произведенное батареями Юго-западного фронта расходование до 1 000 патронов на пушку и требование высылки по 1 ¹/2 млн. пушечных патронов в месяц свидетельствовали, что ни Штаб верховного главнокомандующего, ни высшие войсковые начальники не знали о размере существовавшего запаса на время большой войны по расчетам ГУГШ, ни о возможном успехе работы заводов по восстановлению запасов.

Для начальник а ГАУ «ясно обрисовалось беспомощное состояние армий Юго-западного фронта, имеющих полевую артиллерию, обреченную на бездействие в продолжение многих месяцев», и необходимость принятия всех мер к немедленному заказу пушечных патронов в частной промышленности в России и за границей.¹⁹

Одновременно потребовалась усиленная работа ГАУ для вооружения новых непредвиденных формирований строевых частей на замену погибших в сражениях пли взятых в плен, на усиление действующей армии тяжелой и осадной артиллерией и пр.

Наконец, уже с конца 1914 г. ГАУ должно было изыскивать меры к устранению серьезных затруднений, испытываемых заводами, работающими на боевое снабжение, от недостатка рабочих-специалистов, станков, материалов и топлива.

ГАУ в прежнем своем составе не могло выполнять вставшую перед ним огромную сложную работу. Проект новой организации и Положения ГАУ был утвержден 7 (20) сентября 1914 г. постепенно проведен в жизнь почти в полной мере.

Организация ГАУ к февралю 1915 г. показана на схеме 1 (см. приложение 1).

По новому Положению общие обязанности ГАУ почти не отличались от регламентированных прежним Положением. Новым Положением, как и прежним, не предусматривалось никаких особых обязанностей ГАУ во время войны. Существенное различие заключалось в добавлении в состав ГАУ III отдела технических артиллерийских заведений и распорядительного делопроизводства по заготовлениям и снабжению, в организации на новых началах технической части (взамен бывшего Артиллерийского комитета) и в некотором изменении предметов занятий различных отделений делопроизводства и частей ГАУ.

В III отделе ГАУ было сосредоточено управление техническими артиллерийскими заведениями в хозяйственном и техническом отношении, обеспечение их всем необходимым, дача им нарядов п вся исполнительная часть по нарядам; этот отдел не ведал снабжением войск и не занимался рассылкой по назначению предметов, изготовленных техническими артиллерийскими заведениями.

Во II хозяйственном отделе ГАУ сосредоточивались вся распорядительная часть и все исполнительные функции по заготовлениям на частных заводах н на казенных заводах не артиллерийского ведомства, а также по снабжению армии всеми предметами артиллерийского довольствия и рассылка по назначению тех же предметов – как изготовленных указанными заводами, так и техническими артиллерийскими заведениями (находящимися в ведении III отдела).

На делопроизводстве по заготовлениям и снабжению лежали весьма ответственные и многосложные обязанности: определение потребности в артиллерийских предметах для снабжения армии; все вопросы, связанные с новым вооружением или усовершенствованием существующего; составлением ведомостей и табелей вновь вводимому артиллерийскому имуществу; исчисление расходов, вызываемых новыми формированиями; указание соответственным хозяйственным отделениям и отделу технических артиллерийских заведений о подлежащих выполнению заготовлениях; планы годовых снабжений; обеспечение всех заготовлений кредитами; установление сроков возможного выполнения заказов; указание отделениям хозяйственного отдела о порядке рассылки готовых предметов (установление единства снабжения). Наконец, распорядительное делопроизводство являлось для начальника ГАУ, так сказать, контролирующим органом, наблюдающим за своевременным выполнением заказов и за ходом снабжения; с этой целью на делопроизводстве лежал сбор сведений о ходе заготовительных операций и о ходе снабжения (повседневная статистика).

На практике распорядительное делопроизводство не могло выполнять в толпой мере всех обязанностей, возложенных на него по Положению, утвержденному 7 (20) сентября 1914 г., но оно принесло несомненно большую пользу как статистико-распорядительный объединяющий орган, значительно облегчивший труд начальника ГАУ по наблюдению за подведомственным ему заготовлением и боевым снабжением.

Техническая часть ГАУ по-новому о ней Положению состояла из канцелярии и артиллерийского комитета с главным артиллерийским полигоном, лабораториями и чертежной.

На техническую часть возлагались, как и по-прежнему Положению:

«1. Разработка и обслуживание вопросов и предположений, касающихся теории, техники и практики артиллерии, а также и предметов вооружения армии, и руководство исследованиями и опытами по всем вопросам.

2. Рассмотрение новых изобретений л разных предположений, до усовершенствования техники артиллерийского дела касающихся.

3. Разработка, и обсуждение различных специально артиллерийских уставов, руководств и постановлений, а также инструкций и программ.

4. Разработка и обсуждение вопросов, касающихся артиллерийского образования.

5. Распространение научных сведений между офицерами артиллерии».

Артком, как видно из схемы 1 (см. приложение 1), разделялся на 5 отделов с комиссией по применению взрывчатых веществ при II отделе и с частью по изданию уставов, руководств и наставлений при III отделе.

Обращает на себя внимание организация III отдела боевой подготовки и организации.

Отдел этот состоял из трех частей:

1. Полевой и тяжелой артиллерии – для разработки всех вопросов, связанных с боевой подготовкой полевой артиллерии.

2. Крепостной артиллерии – для разработки всех вопросов, связанных с боевой подготовкой крепостной артиллерии.

3. Организационной – по вопросам, касающимся организации и вооружения всякого рода артиллерии.

Артком в целом являлся по существу чисто научно-техническим артиллерийским учреждением, для которого вопросы боевой подготовки и организации строевых частей артиллерии были в значительной мере чуждыми. В числе членов Арткома, по крайней мере в 1915 г., вовсе не было лиц, сведущих в этих вопросах. Сам начальник III отдела ген. Шмидт-фон-дер-Лауниц был специалистом по разного рода механическим, электротехническим и оптическим вспомогательным приборам для стрельбы береговой (крепостной) артиллерии; оп получил известность изобретенными им дальномерами для береговой артиллерии. Постоянные члены III отдела ген. С. Т. Беляев и В. А. Микеладзе, единственные среди членов Арткома причастные к делу боевой подготовки артиллерии, находились на командных должностях В действующей армии.

Наличие III отдела при Арткоме ничем не оправдывалось и являлось каким-то недоразумением; круг его обязанностей даже не соответствовал основному положению о технической части ГАУ, по которому разработка вопросов боевой подготовки и организации артиллерии на техническую часть ГАУ не возлагалась.

Порядок направления п решения дед в Арткоме, установленный по новому Положению, в общем был согласован с проектом преобразования Арткома, составленным в ГАУ еще в 1912 г. Согласно Положению отделы арткома должны были приблизиться к живому производственному делу техники на заводах и к соответственным отделениям ГАУ и работать в непосредственном общении с теми и другими, разрешая большинство дел без обсуждения в общих собраниях – быстро, с проявлением инициативы и не плодя излишней переписки. Эти мысли законодательства не получили должного осуществления на практике, и в Арткоме оставались рутина и канцелярская волокита..

Права и обязанности начальника и прочих чинов ГАУ, установленные новым Положением, почти ничем не отличались от прежних.

Несколько расширены были только обязанности начальников отделов, которые по Положению являлись «ближайшими помощниками начальника ГАУ по развитию и усовершенствованию всех отраслей артиллерийского дела, составляющих предмет ведения ГАУ». С особою подробностью регламентированы были в Положении обязанности начальника отдела технических артиллерийских заведений.

Порядок делопроизводства в ГАУ оставлен был прежний, т. е. рутинно-канцелярский.

Между прочим, в новом положении о ГАУ сохранена была старая статья, вменяющая в обязанность начальника отделения и равных ему по правам должностных лиц «доносить военному министру, не скрепляя бумаг и докладов», о тех случаях, когда «начальником ГАУ или начальниками отделов и частей даны будут разрешения по делам, несогласные с законом и наставлениями военного министра или отменяющие их»…

Таким образом, эта статья предоставляла начальникам отделений право доклада по всем сколько-нибудь серьезным или сомнительным вопросам и получения указаний от начальника ГАУ.

Вследствие этого начальник ГАУ имел не только 10 разных докладчиков, показанных на схеме 1 (приложение 1), но и всех начальников отделений и делопроизводств ГАУ; кроме того, начальнику ГАУ периодически докладывали непосредственно ему подчиненные начальники артиллерийской академии и училищ, офицерской артиллерийской школы, технических артиллерийских заведений и школ.

Достаточно взглянуть на ту же схему, чтобы убедиться в невозможности для начальника ГАУ целесообразного управления подчиненным ему сложным аппаратом при свыше 30 непосредственных ему докладчиках.

В целях усиления производительности заводов артиллерийского ведомства и ускорения получения предметов, заказанных другим заводам, ГАУ понижало требования технических условий на прием различных предметов; работа заводов производилась в три смены не прерываемая ни праздниками, ни ремонтом механизмов и пр.

ГАУ заказало множество предметов боевого снабжения, в особенности огнеприпасов, не только русским казенным и частным заводам, но и заграничным. ГАУ, конечно, не могло исправить такие ошибки в подготовке обороны государства, как отсутствие плана мобилизации промышленности, который должен быть выработан еще в мирное время, или отсутствие правил, обеспечивающих казенные заводы от опасности перерыва их деятельности в военное время, и пр.

Результаты мероприятий ГАУ могли сказаться лишь через несколько месяцев. Между тем вследствие наступившего снарядного голода продолжалось беспрестанное давление с фронта, крайне возбуждавшее общественное мнение, требовавшее подачи снарядов в армию и усиления заказов без всяких рассуждений.

Все это в связи с действительно ничтожной производительностью снарядной промышленности и почти полным отсутствием понимания этого дела у лиц, возглавлявших военное ведомство, приводило к тому, что ГАУ оказывалось единственно виновным в необеспеченности армии снарядами, а руководители ГАУ неспособными пополнить недочеты боевого снабжения.

В конце 1914 г. комендант Кронштадтской крепости ген. Матвеевский был назначен наблюдающим за исполнением артиллерийских требований действующей армии, т. е., иначе говоря, наблюдающим за работой ГАУ.

1 января того же года решено было образовать Особую распорядительную комиссию по артиллерийской части в целях «установления действительной связи между действующей армией и органами, ведающими изготовлением и снабжением предметами артиллерийского имущества».

Положение об Особой распорядительной комиссии было утверждено 15 февраля 1915 г., причем в § 1 Положения было указано, что образование означенной комиссии не изменяет установленного законом порядка направления всех заготовительных вопросов через Военный совет.

На комиссию возлагалась обязанность «всеми мерами способствовать обеспечению действующей армии предметами артиллерийского снабжения, почему ее наблюдению и контролю подлежат все действия довольствующих учреждений».

Комиссия обязана была наблюдать и проверять деятельность как ГАУ и подведомственных ему органов и лиц, так и всех причастных к заказам ГАУ частных и казенных учреждений и заведений других ведомств в отношении всего, касающегося снабжения и своевременной доставки в действующую армию и т. д.

На председателя комиссии возлагались обязанности:

а) предъявлять ГАУ и подведомственным ему органам требования армии по части артиллерийского снабжения и настойчиво добиваться скорейшего их осуществления; б) требовать от подлежащих органов сведения о нуждах действующей армии по артиллерийскому снабжению; в) своевременно принимать меры в тому, чтобы артиллерийское снабжение велось вполне успешно, «указывая все средства как внутри империи, так и за границей и применяя все способы к незамедлительному удовлетворению этой потребности».

Председателю комиссии предоставлялось право лично, через его помощника или через членов комиссии: а) проверять работы всех управлений, учреждений и заведений, ведающих изготовлением приобретением или доставкой в армию предметов артиллерийского снабжения; б) осматривать и контролировать работы на заводах, в мастерских, на складах и т. п., принадлежащих как частным лицам, так и другим казенным ведомствам, получивших заказы от ГАУ для действующей армии. Но в § 8 Положения была сделана оговорка, что «контроль и вообще отношение к частным и казенным заводам и фабрикам не должны выходить из рамок действующих законоположений, высочайше утвержденных постановлений совета министров и междуведомственных соглашений».

Оговорки в §§ 1 и 8 Положения в значительной мере связывали свободу деятельности комиссии.

Большинство обязанностей Особой распорядительной комиссии являлось по существу дублированием обязанностей ГАУ. Поэтому и по другим соображениям, о которых будет сказано ниже, с назначенном ген. Поливанова военным министром деятельность комиссии была признана излишней; комиссия была упразднена к июлю 1915 г.

Несмотря на краткость своего существования – около ^1/2 года – ей все же удалось достигнуть весьма значительных результатов. Комиссия предприняла ряд мер, сильно поднявших производство предметов боевого снабжения в России; ею были исчерпаны почти все возможности единовременных покупок и исполнимых контрактов на те же предметы за границей.

Плены комиссии путем объездов п личных посещений ознакомились с действительными нуждами русских заводов и учредили фактический контроль над их деятельностью.

Рассмотрев заграничные заказы, председатель комиссии пришел к выводу, что заключенные с заграничными фирмами контракты совершенно невыполнимы в обусловленные сроки, которые он считал «обманными». По донесениям приемщиков, большинство иностранных заводов ко времени учреждения комиссии не начинало производства, «но только приступало к оборудованию новых заводов». Союзные же правительства, несмотря на свои заявления, что они принимают все меры к добросовестному выполнению их заводами русских контрактов, «пе только не способствовали нам, но даже косвенно препятствовали заводам в исполнении ими своих работ, заботясь, конечно, главным образом, о снабжении своих армий».

В действительности большие опоздания в изготовлении заграничными заводами заказанных им предметов для русской армии превзошли все самые пессимистические ожидания.

Комиссией выработан был план осуществления общих мер к увеличению производительности русских заводов, работающих па оборону: в отношении обеспечения их топливом, личным техническим составом и рабочими; в отношении технических облегчений и усовершенствований, имевших целью увеличение выхода изделий; по изготовлению химических и взрывчатых веществ; по заготовлению траншейных орудий с огнеприпасами к ним и пр. Комиссия стремилась к объединению разрозненной деятельности военного и морского ведомств по заготовлению и распределению предметов боевого снабжения, в особенности пороха и взрывчатых веществ.

Кроме того, председатель комиссии руководил делом формирования новых батарей (в том числе зенитных), производившегося вне театра военных действий, распределением орудий, требующихся на фронт из крепостей, и т. д.

15 (28) февраля 1915 г. главковерх телеграфировал председателю Распорядительной комиссии, что все дальнейшие неудачи безусловно будут последствием недостатка пушечных патронов и винтовок. На это последний ответил, что, «вполне сознавая то критическое положение, в котором находится армия…», однако, обследовав вопросы арт-снабжения, он пришел к убеждению, что все мероприятия к ускорению арт-снабжения «смогут дать благоприятные результаты только в будущем». Обследование ген. Маниковского показало, например, что производительность наших оружейных заводов может быть поднята пе раньше, как через шесть месяцев.

22 февраля (7 марта) того же года главковерх вновь телеграфировал председателю Распорядительной комиссии: «Положение очень серьезно, недостаток пушечных патронов критический; подача замедлена, фронты нервно настроены, возможна серьезная неудача от недостатка патронов; между тем успех во многих местах вполне возможен; нужны сверхмеры».

По распоряжению председателя комиссии собраны были со всех заводов готовые снаряды, не дожидаясь требуемых испытаний, и в течение второй половины февраля было отправлено в армию 212 000 пушечных 76-мм патронов.

К весне 1915 г. недостаток боевых припасов в действующей армии достиг крайнего предела, о чем главковерх непрестанно телеграфировал председателю Распорядительной комиссии. Признано было необходимым поставить во главе ГАУ нового начальника. 25 мая (7 июня) 1915 г. начальником ГАУ был назначен ген. Маниковский.

При Маниковском колоссальные многообразные требования войны осложнили деятельность ГАУ свыше всяких предположений. По мере увеличения или возникновения новых требований видоизменялась организация ГАУ, штаты его непрерывно расширялись без определенного, заранее предусмотренного плана. К концу мировой войны, в мае 1917 г., когда ген. Маниковского, назначенного помощником военного министра по снабжению, заменил ген. Лехович, ГАУ представляло чрезвычайно сложный и громоздкий организм, как эго видно на прилагаемой схеме 2 (приложение 2).

По сравнению с началом 1915 г. состав ГАУ увеличился втрое.: в феврале 1915 г. в ГАУ служило всего 200 офицеров и чиновников, в том числе 12 прикомандированных; в мае 1917 г. – 980 чел., в том числе около 500 чел. прикомандированных и по вольному найму.

При ГАУ взамен комиссии по заготовке взрывчатых веществ был организован Химический комитет под председательством академика В. Н. Ипатьева, в котором работало около 300 человек, из них большинство специалистов – инженеров и техников. Химический комитет состоял из: канцелярии, 5 отделов по специальностям – взрывчатых веществ, удушающих средств, борьбы с этими средствами, зажигательных снарядов и кислотный; бюро в составе. 8 уполномоченных на местах производства.

Комитет за время войны выполнит 4 основные большие задачи: 1) создание и развитие заводов в России, вырабатывающих исходные продукты, необходимые для фабрикации взрывчатых веществ, – добыча толуола из каменного угля п нефти практически, путем ее пирогенизации; 2) обеспечение страны серной и азотной кислотами, в связи с фабрикацией взрывчатых веществ; 3) организация самой выделки взрывчатых веществ, причем были введены новые типы этих веществ – ксилил, динитронафталин – и установлено новое в России производство синтетического фенола для получения пикриновой кислоты и медикаментов, а также были применены нафталин и антрацен для образования дымовых завес; 4) значительное развитие заводов удушающих средств (работы комиссии удушающих средств (У. С.) под председательством ген. Крылова).

Тогда же Химическим комитетом были намечены пути для перехода военной химической промышленности к обслуживанию нужд страны в мирное время.

В состав Арткома технической части ГАУ добавлены были 2 новых временных отдела – VI пороховой, лабораторный и ракетный и VII лафетный.

В составе ГАУ образовано 3 хозяйственных отдела вместо одного, III отдел технических артиллерийских заведений преобразован в 3 разных отдела по специальности производств с подчинением их помощнику начальника ГАУ; должность помощника была вновь введена, причем он являлся помощником по технической части вообще, без его визы не проходили вопросы технического характера, возникающие и в неподчиненных ему I и II хозяйственных отделах.

Вместо 12 отделений в 1915 г. в ГАУ к маю 1917 г. стало 21 отделение; были добавлены отделения для работы по вопросам: На – казенных взрывчатых веществ, XIII – противогазов, удушающих и зажигательных средств, XIV – заготовления взрывчатых веществ на частных заводах, XV – реквизиций, XVI–заготовления и снабжения автомобилями, ХVII – заготовления и снабжения бомбометами и минометами и др.

Установленный старым законом (С.B. пост. 1869 г., изд. 3-е) порядок службы и ведения дел в ГАУ оставался неизменным и в 1917 г. По-прежнему и начальник ГАУ и его ближайшие сотрудники были крайне ограничены в правах, но на них возлагалась масса ответственных обязанностей.

Военный министр, вместо того чтобы руководить и ставить задачи ГАУ, ведет «борьбу» с подчиненным ему артиллерийским ведомством. Ген. Сухомлинов, будучи военным министром, мало интересовался артиллерийским ведомством. Естественно, он сам растерялся и не знал, что он «может сделать», когда ему пришлось вследствие болезни генерал-инспектора артиллерии руководить этим сложным ведомством, да еще в ответственных, тяжелых условиях войны.

Преступно-легкомысленное отношение ген. Сухомлинова к управляемому им военному министерству получило громкую известность. Несравненно более серьезный ген. Поливанов, будучи помощником Сухомлинова, а затем военным министром, стремился прежде всего угодить Государственной думе и так называемым «общественным деятелям», а после Февральской революции – временному правительству.

Ген. Поливанов весьма отрицательно относился к Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части под председательством ген. – инспектора артиллерии.

Между прочим, ген. – инспектор вызвал тогда недовольство главковерха своим докладом о предстоящем в июле уменьшении подачи пушечных патронов на фронт за израсходованием всех дистанционных трубок и о невозможности усиления в желанный срок производства ружей и гранат.

По этому поводу наштаверх ген. Янушкевич писал Поливанову: «В. князь С. М. обещал уменьшение на июль, так как израсходованы будто бы 22-сек. трубки. С. М. немного упрямо смотрит на усиление производства ружей и гранат. Верховный поручил просить вас взять это в свои руки и непременно приказать сделать (просьба не поможет). Раз задержка с дистанционными трубками – надо давать гранат: они будут срывать немецкие окопы…»

Письмо это характеризует отсутствие понимания не только сложных сторон производства предметов арт-снабжения, но и простой техники применения артиллерии (76-мм граната не может. заменить шрапнель для поражения живых целей, а для срытия окопов мало пригодна).

В мае 1915 г. было создано Особое совещание по обеспечению армии предметами боевого и материального снабжения. По положению совещание подчинялось непосредственно верховной власти и «никакое правительственное место или лицо не могло давать ему предписаний и требовать от него отчетов». Председателем совещания являлся военный министр, которому предоставлялись обширные права «разрешать производство заготовлений всеми способами и на всех признанных им соответствующими условиями без ограничения суммы».²⁰

Членами «Особого совещания по обороне государства» являлись наиболее видные представители Государственного совета и Государственной думы (по 10 человек, во главе е их председателями), старшие представители всех ведомств и от всех общественных организаций (Центрального военно-промышленного комитета, Союза земств и городов, торговых и промышленных кругов) и, кроме того, особо приглашался целый ряд сведущих лиц, могущих быть полезными делу обороны страны.

При таком «блестящем» составе этого полномочного Совещания дело обеспечения армии боевыми припасами все же не только не двинулось тем темпом, на какой рассчитывалось при его образовании, а, напротив, во многих отношениях пошло хуже, чем если бы дело снабжения оставалось в руках самих довольствующих управлений.

Совещание было слишком многоголовым, чтобы быть рабочим и достаточно продуктивным: 50–60 человек, да еще такого разношерстного состава, каким было это Совещание.

В этом огромном составе все же было очень мало людей, действительно понимающих военную технику и причины неудовлетворительности снабжения нашей армии и могущих указать меры, необходимые для его усиления. Зато было много таких, которые видели в этом Совещании, главным образом, орудие политической борьбы и в соответствии с этим и вели линию своего поведения.

Среди персонального состава Совещания не замечалось людей, основательно знавших военную промышленность и понимавших возможность использования частной для военных целей, несмотря на то, что в Совещании заседали два «бывших» министра торговли и промышленности и иногда являлся и третий (Шаховской). И вообще надо признать, что мировая война «героев» не родила; в тылу она не выдвинула из среды участников всех совещаний и их многоголовых комиссий и подкомиссий ни одного действительно крупного государственного деятеля с глубоким пониманием истинного положения вещей и с недюжинным организаторским талантом. Все это были люди по преимуществу слова, кафедры и рисовки, привыкшие по каждому вопросу прежде всего «говорить» и говорить много, красиво, с «надрывом», причем каждый из них совершенно искренне считал, что если он «хорошо сказал» и произвел на слушателей ожидаемое «впечатление», то он свое дело сделал, – и глядел победителем. Каковы же будут дальнейшие результаты его говорения – это его по существу мало заботило.

Если же в Особом совещании по обороне и были люди, понимавшие дело, то это были или совсем мало влиятельные люди, или по Положению должен был руководить снабжением армий «в соответствии с выработанным в мирное время планом «снабжения».

Что касается собственного плана артиллерийского снабжения, то таковой в мирное время для фронтов не был выработан. Оружие и материальная часть артиллерии, предназначаемые для запаса военного времени, сдавались на хранение без всякого определенного плана в ближайшие к изготовлявшим их заводам артиллерийские склады, где было свободное место. Заблаговременно был составлен только план мобилизационной готовности и распределения по армиям местных артиллерийских парков с огнеприпасами, но и этот план был совершенно нарушен с объявлением войны.

Право непосредственного сношения с министрами главному начальнику снабжений фронта предоставлено не было, но к предметам ведения подчиненных ему управлений относилось, между прочим, «истребование по части снабжения из внутренних областей империи всего, что не может быть заготовлено на месте».

В частности начальник артиллерийского снабжения фронта, согласно общим указаниям главного начальника снабжений, мог «своевременно сноситься с ГАУ о пополнении огнеприпасов и прочих предметов артиллерийского ведомства, указывая, куда, к какому сроку и что именно должно быть доставлено».²¹ Но взаимоотношения ГАУ с фронтовыми органами арт-снабжения не были определены законом, и на сношение начальника арт-снабжения фронта ГАУ могло, реагировать по своему усмотрению.

Словом, должной связи ГАУ с органами боевого снабжения на фронте не было; связь не была установлена законоположениями, а предоставлялась случаю и произволу.

Особая распорядительная комиссия по артиллерийской части учреждена была в начале 1915 г., главным образом, «для установления действительной связи между действующей армией и органами, ведающими изготовлением и снабжением предметами артиллерийского имущества».²²

Комиссия эта через полгода была упразднена, чтобы не затрудняла «исполнение постановлений Особого совещания»,²³ созданного в мае 1915 г. Но Особое совещание не предназначалось для непосредственной связи с действующей армией.

С упразднением Особой распорядительной комиссии вопрос о связи глубокого тыла с фронтом по вопросам боевого снабжения повис в воздухе. «Живая личная связь Петрограда с фронтом и Ставкой по части артиллерии» через бывшего председателя комиссии, о которой писал в июне 1915 г. Янушкевич Поливанову, установлена, конечно, не была.

Одновременно с упразднением Особой распорядительной комиссии начальник ГУГШ ген. Беляев был назначен помощником военного министра. Поливанов возложил на Беляева согласование требований из Ставки с деятельностью довольствующих главных управлений военного министерства, но от этого пользы не могло быть, так как Беляев представлял собою олицетворение канцелярской рутины и бюрократизма

Только с 1916 г., с учреждением в Ставке Упарта, вопрос о связи арт-снабжения на фронте и в тылу, как увидим ниже, был несколько урегулирован, но и то, главным образом, благодаря личным взаимоотношениям начальника Упарта и начальника ГАУ.

В глубоком тылу, вне театра военных действий, кроме военного министра и ГАУ, ответственного за боевое снабжение армии, и временно существовавшей Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, к работе промышленности на нужды войны должно было бы иметь непосредственное отношение министерство торговли и промышленности, на что указывает самое его название.

Но этого министерства во время войны как бы не существовало. В нем не было положительно никаких сведений о промышленности и притом не только о мелкой и средней, но и б самой крупной. Начальник ГАУ, лично, почти год спустя после начала войны, никак не мог добиться от министерства торговли и промышленности, например, таких сведений: на каких заводах, сколько и какой силы прессов состоит в действительности; на каких заводах имеются сильные станки, пригодные для обточки снарядов крупного калибра; на каких заводах (коксовальных) и в каком количестве производится добыча сырого бензола и переделка (разгонка) его на толуол; каковы перспективы министерства по части обеспечения нашей потребности в кислотах – серной и азотной – и в смазочных маслах; где можно достать квалифицированных рабочих таких-то специальностей и т. д., и т. д.

На все эти и им подобные вопросы начальник ГАУ или не получал ответов вовсе, или, что еще хуже, получал совсем неверные. Чем же собственно занимались в этом почтенном министерстве и почему оно носило свое громкое название?

С самого начала войны и до конца ее это министерство, в сущности говоря, не принимало не только видного, как подобало бы ему, но почти никакого участия ни в тягостной мобилизации застигнутой врасплох промышленности, ни в дальнейшей организации необходимых для ведения войны, производств. И эту роль взяло на себя само ГАУ, которому пришлось всюду производить своими техниками: и обследования, и инструктирование, и развитие, и снабжение, и создание новых заводов, – словом, все то, что должно было делаться специально для того существующим министерством.

В сущности говоря, в то трудное время не было ни главы правительства в настоящем значении этого слова, ни военного министра, понимающего что-либо в военной промышленности, ни министра торговли и промышленности.

ПОРЯДОК ЗАГОТОВЛЕНИЯ ПРЕДМЕТОВ АРТИЛЛЕРИЙСКОГО СНАБЖЕНИЯ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ

Вмешательство в дела боевого снабжения законодательных учреждений и общественных деятелен; спекуляция на снарядах – Заготовление снарядов организацией Ванкова – Вмешательство союзников; вакханалия заказов снарядов за границей

Выше был рассмотрен вопрос о порядке заготовления предметов артиллерийского снабжения, установленном в довоенное время.

Во время войны порядок этот не подвергался сколько-нибудь существенным изменениям, в особенности в отношении производства заготовления техническими артиллерийскими заведениями и казенными заводами.

По-прежнему дело заготовления предметов арт-снабжения страдало многими глубокими дефектами. Самым существенным из них было то, что казенные заводы работали на основании законоположений мирного времени, тормозящих живое дело и совершенно не отвечающих условиям, созданным войной.

Война потребовала коренного изменения положения и работы всех военных и даже гражданских учреждений, но эти изменения почти не коснулись казенных заводов. Формальности мирного времени, несмотря на чрезвычайную потерю времени, связанную с ними, продолжали исполняться техническими артиллерийскими заведениями.

Оставление казенных заводов в прежних условиях грозило большим ущербом делу боевого снабжения армии. Действия председателя Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, как упоминалось, не должны были выходить из рамок существующих законоположений и постановлений Совета министров. Но проводить в законодательном порядке через Совет министров чрезвычайные меры, необходимые для изменения условий работы казенных заводов, не представлялось возможным, так как эти меры могли иметь смысл только при немедленном их осуществлении. Поэтому председатель Особой распорядительной комиссии, стремясь фактически как можно скорее поставить работу заводов на боевую ногу, решился взять на себя ответственность и развязать руки начальникам технических артиллерийских заведений, послав им 20 февраля (5 марта) 1915 г. телеграмму следующего содержания:

«Ознакомившись с постановкой производства на некоторых заводах артиллерийского ведомства, я усматриваю, что на многих заводах производительность далеко не достигла той величины, которая могла бы быть достигнута за семь месяцев войны. Приписываю этот печальный факт во многих случаях недостаточной энергии и личной инициативе как начальников заводов, так и председателей хозяйственных комитетов. Впредь предписываю прекратить все приемы мирного времени, как-то: торги, представление планов, проектов и т. п. формальностей. Вы обязаны принимать все |меры к усилению производительности вверенного вам завода путем наличной покупки как материалов, так и станков, не спрашивая разрешения ни Главного артиллерийского управления, ни окружных военных советов. По всем выполненным мероприятиям испрашивайте утверждения уже сделанных распоряжений. Если дальнейшая ваша деятельность не даст необходимых результатов, вы будете в самый краткий срок, уволены со службы. Если среди чинов как хозяйственной, так и технической части есть лица, тормозящие ваши мероприятия, предписывал незамедлительно представить к увольнению с немедленным устранением от должности. Уверен, что все чины технической службы проникнутся поставленными требованиями, и мне пе придется прибегнуть к выполнению угрозы».

Телеграмма эта освобождала казенные заводы от исполнения многих хлопотливых формальностей, сильно задерживавших их производство в течение первых 7 месяцев войны. Меры, предложенные телеграммой, представляли серьезное отступление от обычно применяемых правил, требуемых законом. Поэтому приходится отметить, что преследуемая этой телеграммой цель достигнута не была, так как, несмотря на тогдашний высокий авторитет пославшего ее, поверяющие ведомства (министерства финансов и государственного контроля) считали ее недостаточной для изменения действовавших законоположений, что очень скоро почувствовала и администрация заводов, которая, ожегшись на первых же» случаях применения своих новых прав, пользовалась в дальнейшем ими далеко не в полном объеме и то лишь с очень большой осторожностью. Намеченное телеграммой расширение прав, совершенно необходимое при чрезвычайных обстоятельствах войны, должно было быть осуществлено военным министром, но он нисколько об этом не позаботился.

По поводу заготовления предметов арт-снабжения в частной промышленности приведем следующие слова бывшего помощника начальника ГАУ ген. Смысловского из его показаний Верховной следственной комиссии:

«Весь строй торговых отношений ГАУ с поставщиками, обусловленный существующими законоположениями, и вся формальная сторона их, порождавшая целый ряд затруднений и в мирное время, совершенно не соответствовали условиям заготовлений в военное время и при том для такой важнейшей цели, как оборона страны.

В этих законоположениях красною нитью проходило, во-первых, свободное предложение со стороны поставщиков, а во-вторых, полное недоверие к обеим сторонам со стороны закона. При первых же выстрелах законы эти само собой отчасти рухнули. Так, вместо уменьшения задатков, требуемых на военное время по закону, наоборот, по положению Совета министров они были увеличены до 65 %, а условия получения их облегчены. По указанию помощника военного министра ГАУ начало заключать спешные сделки и давать заказы без тех формальностей, которые требуются законом» входя только затем в Военный совет с представлением об утверждении сделанных распоряжений.

Тем не менее от прежнего порядка к новому перейти было весьма трудно. Десятками лет поставщики были приучены к свободным поставкам и все мои личные усилия обратить на военное время эти поставки в повинность, обязательную для заводчиков в такой же мере, как и воинская, не увенчались успехом».

На той же идее неоднократно настаивал и начальник ГАУ, но почти так же безрезультатно: к отдельным заводам, особенно проштрафившимся, удавалось применять эту меру и то после упорнейшей борьбы в Особом совещании по обороне²⁴, но, как общая мера, она так и не была проведена в жизнь до самого конца войны, несмотря на то, что пример Франции был перед глазами.

Почти с самого начала войны, отчасти под влиянием угрозы «снарядного голода» и связанных с ним неудач на фронте, отчасти из желания разного рода дельцов и спекулянтов «половить рыбку в мутной воде», началось вмешательство в дела боевого снабжения «общественных деятелей», особенно членов Государственной думы, особых совещаний военно-промышленных комитетов, земгоров и прочих организаций, в большом числе возникших во время войны.

Все эти «болевшие за родину» лица считали своим долгом время от времени совершать паломничество на фронт с целью выяснения действительных нужд его и степени их удовлетворения, а также для контроля за деятельностью как органов снабжения, так даже и командного состава армии. В условиях тогдашней действительности эти «осведомители», давая нередко обильный материал разного рода шпионам, вносили немало путаницы и без того в не очень ясное дело снабжения армии.

ГАУ предполагало организовать мощные центры производства снарядов, и это был единственный правильный путь «мобилизации» нашей промышленности, сразу вступив на который мы смогли бы стать действительными ее хозяевами и извлечь из нее все то многое, что она могла дать.

ГАУ настаивало также и на проведении закона о всеобщей промышленной повинности.

Но даже оставляя в стороне такую «решительную» меру, можно было и получить гораздо больше снарядов и выгадать по времени в цене, в техническом и рабочем персонале, в топливе, в металле, в транспорте, – словом, положительно во всем том, в чем мы испытывали колоссальные затруднения с самого начала войны, если бы просто, отбросив всю промышленную мелюзгу, распределить заказы только между действительно мощными и способными к дальнейшему развитию заводами и установить за ними действительный контроль ГАУ, введя в правления этих заводов правительственных директоров.

То же нужно было проделать и всем возникшим во время войны организациям, объединившим вокруг себя более или менее значительное количество заводов, как, например, организациям ген. Байкова, Земгора. Центрального и областных военно-промышленных комитетов.

Но при первых же известиях о крайнем недостатке боевого снабжения на фронте и возможности вследствие этого «хорошо заработать» на предметах столь острой нужды «известную» часть общества бывшей царской России охватил беспримерный ажиотаж.

Именно 76-мм (3-дм) снаряд и был тем первым лакомым куском, на который оскалились зубы всех шакалов, жаждущих только легкой наживы и у которых оказывалось подчас немало сильных покровителей…

Под давлением крайне возбужденного общественного мнения, требовавшего усиления артиллерийских заказов без всяких рассуждений, ГАУ пришлось отступить от намеченной программы и заказывать снаряды не только совершенно ничтожным заводам, но иногда даже пе заслуживающим доверия аферистам, обещавшим быстро оборудовать новые предприятия.

Конечно, при таких условиях заводское оборудование, которое можно было достать, главным образом, за границей, и притом в очень ограниченном количестве, перекупалось по бешеным ценам спекулянтами и вырывалось у солидных заводов; точно так же переманивался личный состав, по части которого заводы бедствовали с самого начала войны; наконец, началась злостная спекуляция с валютой, бороться с чем было очень трудно и военному ведомству, и Кредитной канцелярии министерства финансов.

Словом, началась та бешеная спекуляция на снарядах, подобной которой еще не видел свет и в результате которой расплодилась масса мелких, немощных в техническом отношении п просто дутых предприятий, поглощающих с поразительной прожорливостью и с ничтожной производительностью всякого рода оборудование, инструментальную сталь, металлы, топливо, транспорт, рабочие руки и технические силы, а также валюту.

Таким образом, вместо разумного и наиболее продуктивного концентрирования всех средств производства – их как будто нарочно распыляли по мелочам, вследствие чего почти все действительно солидные и мощные предприятия оказались лишенными возможности получить все им необходимое, а потому и вынуждены были значительно замедлить теми своего развития.

Здесь небезынтересно отметить, что первый толчок к этой спекулятивной горячке был дай самими высшими чинами военного ведомства – тогдашним военным министром и начальником Генерального штаба.

Вот как описывает это в своем показании Верховной следственной комиссии ген. Смысловский:

«9 (22) сентября (1914 г.) по приказанию ген. Сухомлинова у него на квартире были собраны представители тех заводов, которые могли бы изготовлять снаряды. Собрание это было довольно случайного характера, так как, получив, накануне приказание о вызове представителей, я мог только наскоро по телефону приказать пригласить их из числа тех, которые имели уже заказы. На собрании присутствовал министр торговли п промышленности. Собрание и совещание имело довольно поверхностный характер, причем ген. Сухомлинов предложил для более детального обсуждения вопроса собраться через день у помощника военного министра. Однако, во всяком случае на этом собрании из обращения ген. Сухомлинова к заводчикам, да и самого необычного факта подобного совещания, для заводчиков стало ясно, что государство очень нуждается в снарядах. Тут же, насколько помню, было отмечено, что вопрос о цене имеет второстепенное значение.

11 (24) сентября подобное же совещание состоялось на квартире у ген. Вернандера. Па него заводчики явились в большем числе, причем присутствовал и небезызвестны Шпан²⁵, впоследствии высланный в Сибирь. В течение целого, вечера велось обсуждение вопроса и подсчет возможного выхода снарядов в месяц, который, насколько припомню, определялся при полном развитии производительности до 500 000 в месяц (вместо требовавшихся уже в то время 1 500 000).

К концу вечера на совещание прибыл и. д. начальника Генерального штаба ген. Беляев с последнею телеграммою о требованиях на снаряды, полученной недавно из Ставки, и, ознакомившись с результатами подсчетов, стал чуть ли не кричать с пафосом и негодованием на мизерность предполагаемых поставок по сравнению с требованием армии и заявил о критической необходимости получать снарядов втрое больше, какою угодно ценою.

На меня, да, полагаю, и на всех представителей военного министерства, присутствовавших на заседании, это выступление ген. Беляева произвело удручающее впечатление. Я понимал прекрасно к тому же, что, несмотря на всю неутешительность определенного на заседании предварительного числа ежемесячной поставки, есть полная надежда ее дальнейшего увеличения, так как было ясно, что в такой короткий срок всех средств исчерпать и выяснить было нельзя. Это мое мнение и нашло себе подтверждение в дальнейшем. Полное раскрытие тайны ген. Беляева только ухудшило дело, так как окончательно поставило поставщиков в положение хозяев, диктующих условия и цены, не говоря уже о колоссальном значении раскрытия истины о недостатке снарядив в стратегическом отношении.

Вряд ли самый искусный шпион в то время мог оказать такую громадную услугу нашим противникам, обнаружив им истинное положение вещей, как это сделало выступление начальника русского Генерального штаба…

На другой день после заседания явился ко мне директор Петроградского металлического завода К. П. Федоров, бледный и взволнованный (к слову сказать, по всем моим впечатлениям один, если только не единственный, из наиболее честных директоров, с которыми мне только приходилось иметь дело)…

«Ведь поймите, – сказал Федоров, – что ведь немедленно после заседания во все концы мира полетели телеграммы о том, что Россия так нуждается в снарядах. Ведь теперь цены на все немедленно возрастут, и мы даже вовсе, может быть, не купим тех станков и прессов за границей, о покупке которых вчера толковали, так как они будут перекуплены».

Указанные два совещания и дача заказов по несообразно высоким ценам послужили как бы сигналом для повышения цен вообще, а вместе с тем к целому потоку различных предпринимателей, наводнявших ГАУ, с многочисленными предложениями на поставку всевозможных предметов, в особенности же на поставку снарядов; но при ближайшем ознакомлении со всеми этими предложениями в огромном большинстве случаев определенно вылепилось прежде всего явное стремление к легкой и скорой наживе, получению значительных авансов, но никак не желание помочь государству. Неоднократно начальник управления рекомендовал мне прекратить вовсе прием всех этих поставщиков, но я понимал, что этим я только вызвал бы протест, жалобы, давления свыше и тому подобные меры, почему в огромном числе случаев имел терпение выслушивать каждого посетителя и затем разъяснить ему несостоятельность или непригодность его предложения; к уважительных же случаях принимал предложения».

Военное ведомство само сыпало в ненасытную и бездонную утробу промышленников и спекулянтов сотни миллионов народного достояния, получая от них за это лишь ничтожную помощь в деле обороны…

При незнакомстве с делом заготовления предметов арт-снабжения и при отсутствии организаторских способностей у лиц, возглавлявших военное ведомство, проистекала полная беспомощность этого ведомства настоять на действительно целесообразном решении, хотя и непонятном для тех широких кругов общества, которые, не зная всех сложных технических сторон производства, склонны были видеть залог успеха лишь в выдаче как можно больше заманчивых с виду заказов.

Неудивительно поэтому, что при таких министрах, какими были в то время военный и торговли и промышленности, трудно было делу изготовления предметов боевого снабжения попасть сразу на верный путь. Чуть ли не всякий проходимец мог тогда своим наглым, явно безграмотным предложением, рассчитанным именно па невежество и царившую панику, сбить с толку главу ведомства и заставить его оказать давление на управление, выдающее заказы.

Подобные дела не прекратились и с образованием Особого совещания по обороне государства.

После создания этого совещания ГАУ оказалось еще более бессильным бороться с нахрапом тех алчных предпринимателей, которые организовали крестовый поход на казенный сундук под видом спаснтельных для армии предложений на поставку 76-мм снарядов, так как получившие отказ знали, нуда теперь апеллировать: они являлись к Родзянко (или к Гучкову, или еще к кому-либо из членов Особого совещания), проливали несколько «гражданских» слез и заявляли жалобу на ГАУ. В ближайшее же заседание Особого совещания Родзянко или Гучков разражались филиппикой против ГАУ, громили рутину, косность п предательство чинов его и требовали немедленной выдачи заказа, хотя и по несообразно высокой цене и с выдачей крупного аванса, хотя и без надежных гарантий со стороны подрядчика.

Правда, скоро Особое совещание ввело для обеспечения интересов казны такой корректив: впредь выдавать аванс (до 65 % от суммы заказа – это вместо залога, который должен был вносить сам подрядчик по законам, действовавшим до войны) подрядчикам, не имевшим законного обеспеченна, только под гарантию банка. Бот откуда началось полное закабаление промышленности банками, которые, выдавая свои гарантии, конечно, не за маленькие проценты, преследовали исключительно своп ростовщические цели, нисколько пе считаясь ни с состоянием попавших к ним в сети заводов, ни с интересами обороны. При таких условиях ни одно промышленное предприятие не могло развиваться сколько-нибудь нормально, так как заботы о предстоящем платеже в банк висели над ним дамокловым мечом и при этом, конечно, было уже не до правильной постановки и усовершенствования производства, всегда требующих лишней затраты, а, напротив, приходилось выжимать все, что только можно было выжать, хотя бы ценой понижения качества работы и явно вредной для дела перегрузки производства.

Выгодна была такая система только для дутых предприятий, которые заранее знали, на что шли, и которые так изощрялись в подстраивании разных «форс-мажоров» (которых, по правде сказать, было и без того более чем достаточно почти с самого начала войны), что стали по этой части положительно виртуозами, состязаться с которыми было явно не по силам казенным юрисконсультам. Поэтому только в редких сравнительно случаях удавалось поймать этих ловких аферистов, и тогда страдал, конечно, банк, который, однако, в накладе не оставался, ибо математически учитывал вероятность подобных неприятностей соответственной надбавкой процентов на все выдаваемые им «гарантийные письма» и с лихвой компенсировал изредка получавшиеся убытки.

Но кто всегда оставался в накладе от этих афер – это армия, пе получавшая снарядов, несмотря ни на безумные цены на них ни на всякие авансы и прочие льготы для бесстыдных подрядчиков.

Конкретными примерами этих отвратительных вакханалий, особенно с 76-мм снарядами, полны дела как ГАУ, так и наблюдательной н артиллерийской подготовительной комиссий

Особого совещания по обороне; буквально не было ни одного заседания этого совещания без того, чтобы не докладывалось о целом ряде неисправных поставщиков, из коих большинству место было, конечно, на скамье подсудимых. В ГАУ нм велся специальный список.

* * *

Руководить внутри страны весьма трудным и сложным делом снабжения действующей армии должны были министры – военный и торговли и промышленности. Но раз они этого не в состоянии были сделать, то помочь делу можно было пе созданием десятков многолюдных совещаний и комиссий, а введением всеобщей промышленной повинности и решительным разрывом с прежним мертвящим бюрократизмом и формализмом путем надлежащего расширения прав начальников главных снабжающих управлений. Конечно, выбор этих начальников должен был быть сделан в соответствии с возлагавшейся на них задачей, но затем уж им должна была быть предоставлена значительная свобода действий при каком угодно контроле со стороны и прямого начальства, и поверяющих ведомств, и еще кого угодно.

Сделали же как раз наоборот: досадили над начальниками каждого главного управления подготовительную комиссию, междуведомственное совещание, наблюдательную комиссию, особое совещание; все эти инстанции стремились разыгрывать роль пе только опекунов, но и настоящих хозяев положения и вершить все дела, оставляя на долю начальников главных управлений только одну ответственность.¹

В конечном результате начальники главных довольствующих управлений перестали быть хозяевами вверенного им дела и являлись лишь приказчиками Особого совещания по обороне. И, если тем не менее в некоторых областях этого снабжения результаты получались не очень плохие, то надо ответить, что это случилось не «благодаря Особому совещанию», а «несмотря на Особое совещание».

Правда, 76-мм снарядов получили много (хотя и не очень скоро), в то время как по части тяжелых снарядов недостаток, и притом острый, ощущался до самого конца войны. И все это произошло оттого, что само дело снабжения в корне было поставлено неправильно: вместо того чтобы сосредоточить его всецело в руках одного ответственного хозяина – министра снабжения, обеспечив его при этом диктаторскими правами и полномочиями, его обратили в какого-то полномочного только на бумаге председателя Особого совещания по обороне, оказавшегося всецело в руках политических и финансовых дельцов, равнодушных к вопросам обороны. При такой постановке дела начальники. главных снабжающих управлений, в частности и артиллерийского, оказались связанными по рукам и ногам. О расширении их прав против положенных по законам мирного времени и думать было нельзя, ибо Особое совещание считало это не только ненужным, но даже вредным. А каковы были эти «права мирного времени»? У начальника ГАУ хозяйственных прав было меньше, чем у г.-м. Ванкова, чем у председателя какой-либо строительной комиссии, чем у любого начальника завода… Он за всякой мелочью должен был лазить в Военный совет, а потом в Особое совещание по обороне, притом через подготовительную комиссию.

Без права по заготовлениям предметов для снабжения действующих армий и флота надо было дать единому министру снабжения (как это и было у союзников), а он уже распределял бы их по ведомствам и главным управлениям сообразно с общим планом снабжения армии и флота. Вместо этого создали ряд политиканствовавших говорилен, в действительности никем не объединенных, олицетворявших собою прежнюю «ведомственность» со всеми отвратительными грехами старого режима: разного рода трениями, бюрократической рутиной и разногласицей, и ни в коей мере не выполнивших роли того «объединяющего и руководящего» органа, который имелся в виду при создании этих совещаний и который действительно был так необходим.

Во Франции, когда после победы на Марне в сентябре 1914 г. убедились в решающем значении артиллерийского огня и в необходимости чрезмерного увеличения массового производства боевых припасов, к приготовлению снарядов была привлечена вся промышленность, каждый станок должен был работать на армию.

В самом начале этой работы выяснились технические неудобства раздробления ее между мелкими заводами и мастер сними, вследствие трудностей руководства и наблюдении за работами, большого процента брака и пр. Препятствия эти были устранены путем соединения небольших заводов и мастерских в более крупные или объединения их около крупных, а также другими соответствующими мерами. Французская промышленность быстро приспособилась к новому производству, количество изготовляемых ею снарядов стало расти изо дня в день.²⁶

Почти одновременно, осенью 1914 г., и в русской действующей армии определилась большая нужда в снарядах, потребовались чрезвычайные меры для спасения от угрожающих последствий снарядного голода.

Тогда, по инициативе находившихся во Франции представителей русской армии, французское правительство отправило в Россию особую миссию из французских артиллеристов, инженеров, техников и химиков (всего 14 человек во главе с артиллерийским офицером Пио).

Назначение миссии состояло, главным образом, в том, чтобы помочь России организовать в крупном масштабе производство снарядов, пользуясь опытом Франции.

При этом имелось в виду избежать чрезмерного разбрасывания заказов по мелочам, применять необходимые меры к облегчению работы неопытным промышленникам, упорядочить недостаточно оборудованные организации и пр.; словом, извлечь наибольшую пользу из наличных ресурсов страны, чтобы возможно меньше обращаться к содействию иностранной промышленности.

Миссия прибыла в Петроград 17 (30) января 1915 г.; она была принята в ГАУ скорее с недоверием, чем с симпатией.

Гранаты французского образца изготовлялись цельно-корпусными, т. е. без отдельной винтовой головки, и снабжались взрывателями особого типа.

В отношении безопасности французские гранаты уступали русским, имелись сведения о случаях разрыва их в каналах орудий на фронте французских армий.

Ввиду этого председатель Особой распорядительной комиссии, стоявшей первоначально во главе дела, представил решение вопроса о целесообразности установки у нас способа фабрикации 76-мм гранат на усмотрение главковерха.

13 (26) марта 1915 г. главковерх ответил следующее:

«Производительность всех работ артиллерийского ведомства, должна быть доведена до максимума в наикратчайший срок. Лишнего нет ничего. Выделывать всеми способами, привлечь французов, но чтобы порох был безопасный» (не порох, а взрывчатое вещество).

Тогда председатель Особой распорядительной комиссии, предложил начальнику ГАУ сделать все необходимые распоряжения по изготовлению гранат по французскому образцу на заводах, которые перед тем уже были осмотрены комиссией с участием французов н начальника Брянского арсенала ген. Ванкова, и просил назначить последнего главным, руководителем всего этого дела.

В том же месяце Артком, среди членов которого существовала явная оппозиция принятию иностранных образцов, закончил рассмотрение чертежей и технических условий на изготовление всех частей французской гранаты (впоследствии эти чертежи и условия подверглись пересмотру и изменениям по требованию заводского производства).

Лишь три месяца спустя прибытия французской миссии в Россию разрешен был Военным советом первый заказ на изготовление только одного миллиона 76-мм гранат по упрощенному французскому образцу.²⁷

Заказ был ограничен этим количеством из осторожности как в отношении безопасности французских гранат, так и потому, что данных уже заказов на снаряды считали достаточными, кроме того, опасались, что для новых снарядов, может не хватить пороха и взрывчатых веществ.

Но затем, начиная с июня 1915 г. по март 1917 г., ген. Ванков получил еще 23 разных наряда и не только на 76-м гранаты, но и на гаубичные гранаты разных калибров н даже на снаряды для Румынии.

К 1 (14) июля 1918 г. с начала производства (апрель 1915 г.) масштаб заготовления организации ген. Ванкова определился в сумме: для русской армии – до 16 млн. 76-мм гранат французского образца, 700 000 – 152-мм и 375 000– 122-мм гранат; для Румынии – 360 000 – 57-мм., 90 000 – 105-мм., 540 000 – 75-мм и 200 000 – 155-мм гранат. Кроме того, для России пробные партии: 50 000 – 8 дм., 10 000 – 11-дм. и 10 000 –12-дм. гранат сталистого чугуна, причем общая стоимость заготовления одних французских гранат превысила 470 млн. рублей.

Заготовление 76-мм гранат в России зиждилось, главным образом, на тех заводах, которые еще в мирное время были приспособлены к изготовлению снарядов, имели для этой цели не только готовое оборудование, но, что еще важнее, готовые кадры руководителей. Ген. Ванкову поручено было производить заготовление только на тех заводах, которые ранее не были использованы для изготовления снарядов, как к тому вовсе не приспособленные. Поставить новое производство несравненно труднее, чем расширить существующее. Ген. Ванкову пришлось создавать производство французских гранат почти из ничего: не было ни готового оборудования, ни руководителей, ни рабочих.

Организации ген. Ванкова удалось в кратчайший срок достигнуть осязательных результатов для действующей армии в виде все увеличивающегося поступления вначале 76-мм гранат, а затем уже 152-мм и 122-мм гранат. Быстрый рост изготовления организацией ген. Ванкова с начала производства по 1 (14) января 1918 г. виден из следующей таблицы:

Таблица 4

Сверх показанного в этой таблице изготовлено было к 1 января 1918 г. еще 488 487 корпусов 152-мм и 104 956 корпусов 122-мм снарядов, 730 294 запальных стакана152-мм и 646 512 запальных стаканов У. С. (удушающих средств).

Место, какое занимала организация Ванкова среди общего изготовления в России 16-мм снарядов, определяется следующими сопоставлениями. В сентябре 1915 г. ею сдано 3,9 % общерусского производства 76-мм снарядов, в январе 1916 г. 11,6 %, а в марте 28,2 % (326 270 из 1 155 000). Если же сопоставить прирост производства организации Ванкова с приростом общерусского производства, то прирост организации Ванкова в сентябре 1916 г. – 28 % прироста общего производства, а в марте 1917 г. – 175 %.

С мая 1915 г. по январь 1918 г. ген. Банковым было заключено 442 договора с различными многочисленными предприятиями, включенными в его организацию.

В состав организации вошли как крупные заводы и предприятия: общество Коломенского завода, Густав Лист, Донецкое и Краматорское металлургическое общество, общества Мальцевских заводов, Русской железнопрокатной промышленности и трубопрокатных заводов, Паровозостроительное и механическое общество, Южно-русское днепровское общество, товарищество Кольчугина, Тверская мануфактура, Викула Морозов, Д. П. Рябушинский, Н. А. Второв, Компания Зингер, Р. Т. Эльворти, общество «Динамо» п т. д., так и мелкие заводы и мастерские, объединяемые и не объединяемые военно-промышленными комитетами; при этом в организацию входили не только металлургические и механические заводы и предприятия, но и мануфактурные, оптические, штамповальные и т. д.

Предприятия эти были сведены в местные районы, во главе которых были поставлены заведующие; районы открывались по мере надобности в местном объединении заводов. Таких районов было открыто 7: Московский, Южный, Тамбовский, Петроградский, Одесский, Киевский, Ярославский. В одном Московском районе объединено было около 100 заводов, мастерских и комитетов; в Одесском до 70 предприятий, но большей части мелких мастерских Одесского областного военно-промышленного комитета; в Киевском 56 заводов и мелких мастерских и т. д. Кроме того, по заказам организации Ванкова работали отдельные военно-промышленные комитеты и заводы, не объединившиеся в районы.

Для организации производства заводы были подразделены на группы: одна группа – для подготовки стали, другая – для изготовления корпусов гранаты, третья – для изготовления запальных стаканов взрывателя, четвертая – для изготовления ударных (детонаторных) трубок, пятая – для снаряжения снарядов и пр.

Во главе каждой группы имелся завод с руководителями-специалистами, на котором давались разъяснения и производились всякого рода испытания.

Организация Ванкова принимала необходимые меры к устранению разного рода препятствий к правильному производству и развитию работ, а именно: а) урегулирование очереди и порядка исполнения срочных заказов разных ведомств – морского, интендантского, инженерного и пр.; разрозненные действия ведомств доходили до того, что одно из ведомств начало реквизицию станков в Московском районе, вследствие чего возникло даже опасение, что работа района совершенно прекратится; б) освобождение рабочих – специалистов от призыва на службу в войска и возвращение заводам мастеровых – ратников и запасных, находящихся- в тыловых войсковых частях и командах; в) урегулирование снабжения заводов топливом, материалами и машинами и оказание им содействия в деле перевозки; еще на предварительном совещании заводчиков Московского района, происходившем в феврале 1915 г., выяснилось, что в течение месяца было доставлено донецкого угля только 22 % затребованного и разрешенного горнозаводским комитетом количества, что из Архангельска не доставляются давно туда прибывшие из-за границы станки и пр.; г) устранение разного рода затруднений «технического характера, встречавшихся при заводском производстве. При этом организация ген. Ванкова заняла совершенно самостоятельную позицию, независимую от Арткома ГАУ в экспериментально -техническом отношении по вопросам, касающимся контроля и пригодности стали для снарядов, выяснения причин разного рода пороков материала в снарядах, исследования и установления пригодности новых материалов для снарядов (сталистый чугун) п т. п. В этой работе организации Ванкова пришли на помощь научно-технические силы Москвы, в особенности профессора, преподаватели и лаборатории Высшего московского технического училища.

При заготовлении снарядов организацией Ванкова был избран как более отвечающий обстоятельствам дела, по своей гибкости и применимости к обстановке, и вместе обеспечивающий интересы казны, так называемый прежним законом «комиссионерский способ заготовления», но с некоторыми отступлениями.

Этот способ заготовления обыкновенно применялся к предметам второстепенного для армии значения и в сравнительно небольших размерах.

Заготовление гранат по французскому образцу организацией Ванкова представляло первый и чуть ли не единственный и притом удачный опыт применения «комиссионерского способа» в отношении предметов первостепенной важности и в чрезвычайно широком размере.

По мнению ген. Ванкова, организация порученного ему дела должна была бы напоминать как бы организацию крупного промышленного предприятия с директором -распорядителем во главе. По его мнению, канцелярская волокита могла убить дело; стоящее во главе дела лицо должно было «иметь право на месте решать бесповоротно и окончательно все возникающие экономико-хозяйственные и технические вопросы». Лицо без таких широких полномочий не могло бы, по мнению Ванкова, добыть потребные сырые материалы и топливо без вредных задержек, какие в то время постоянно происходили далее с казенными грузами.

Просимые ген. Ванковым права и полномочия были ему предоставлены далеко не в полном объеме.

Уже в июне 1915 г. выяснилось, что для преодоления всех постоянно возраставших препятствий совершенно недостаточно полномочий, предоставленных ген. Ванкову, вследствие чего он 15 (28) того же июня обратился к начальнику ГАУ со следующим официальным письмом:

«1. Необходимо, чтобы все секвестрованные на юге России и в средней России заводы были переданы мне для установки на них производства гранат или с помощью передачи их другим изготовляющим гранаты заводам или при помощи установки на них работ наймом техников и потребных мастеровых. Такие заводы ныне совершенно бездействуют.

2. Необходимо дать власть на предмет секвестра станков, приборов и машин, а если нужно, то и секвестра и реквизиции всех заводов, которые по тем или иным соображениям замедляют производство гранат или не желают изготовлять их.

3. Необходимо устранить конкуренцию на заводах дачей, нарядов на гранаты разными организациями или лицами. Эта конкуренция повышает цены и может удлинить срок.

4. Необходимо предоставить мне право брать артиллерийских и других техников по моему усмотрению со всех заводов и учреждений. Мне нужны еще 40 артиллерийских техников или прапорщиков-инженеров, так как по числу 13 + 36=49 заводов прикомандированных ко мне 9 прапорщиков, из которых 3 химика, крайне недостаточно для этих 49 заводов, привлеченных мною к работе по заготовлению. снарядов.

5. Предоставить мне право устранять администрацию частных заводов, которые по каким-либо соображениям замедлят производство снарядов, и ставить на ее место военную или гражданскую администрацию.

6. Необходимо централизовать по исполняемым заводами нарядам все отделы военного и морского ведомств в руках, уполномоченного.

7. Необходимо закрепить мастеровых разных цехов за заводами без права перехода с одного завода на другой без, разрешения военной администрации завода, дабы рабочие не переходили с завода на завод из-за увеличения платы.

8. Крайне желательно и полезно объявить все заводы Московского и Киевского округов мобилизованными на военном положении. Ни один завод без разрешения уполномоченного не должен работать.

9. Ни один станок, ни один предмет без разрешения уполномоченного с этих заводов не может быть забираем или секвестрован.

10. Ход и порядок работ на всех заводах Московского и Киевского округов устанавливается уполномоченным.

11. Необходимо устранить задержку в даче вагонов, для доставки топлива и материалов заводам.

12. Необходимо освободить от явки до мобилизации мастеровых-ратников 2-го разряда, работающих на заводах, выполняющих срочные заказы по изготовлению снарядов, дабы этим призывом не обессиливать рабочий персонал заводов.

13. Необходимо вернуть, насколько это возможно, токарей и инструментальщиков – специалистов из войсковых частей и командировать их, оставляя на военной службе, на заводы, работающие на государственную оборону, с таким расчетом, чтобы использовать полностью имеющееся оборудование заводов, если возможно, работая тремя сменами рабочих по 8 часов, т. е. все 24 часа в сутки.

14. Из ежемесячной работы с заводчиками выясняется польза выдавать им заказ по их оборудованию на более продолжительный срок примерно около одного года.

Вот те вопросы, которые за два месяца усиленной работы предъявила мне к разрешению сама жизнь. Многие из этих вопросов оставались неразрешенными за неимением права разрешать их.

Быть может, для мирного времени о них писать нельзя, но по обстоятельствам военного времени вопросы эти должны, быть рассматриваемы и разрешаемы быстро, решительно и окончательно, дабы не задерживать производства».

И ген. Ванков до известной степени был прав и был бы прав вполне, если бы армия нуждалась только в том предмете, изготовлением коего ведал н, т. е. только в корпусах и взрывателях для 76-мм гранат (французского образца). Но так как, кроме них, армии нужно было еще очень многое даже для составления того же выстрела (именно еще: гильзу, капсюльную втулку, заряд пороха п заряд взрывчатого вещества), а кроме того и другие выстрелы (для других крупных калибров) и другие предметы (винтовки, пулеметы, орудия, лафеты, порох, взрывчатые вещества п т. д.), то, конечно, всех просимых Ванковым прав предоставить ему полностью было нельзя.

Их надо было поделить между всеми заготовителями всех предметов снабжения армии и флота согласно удельному весу каждого из них, что мог бы и должен был сделать единый министр снабжения.

По поводу организации Ванкова существуют разные мнения. Сам начальник ГАУ ген. Маниковский упрекал С. Н. Байкова, что он не сокращал производства 76-мм снарядов и всячески развивал его в ущерб производству тяжелых снарядов. А. А. Свечин, говоря в своей «Стратегии» о мобилизации промышленности, подчеркивает вред организации Ванкова²⁸, как организации односторонней, неблагоприятно

повлиявшей на работу транспорта и прочих отраслей народного хозяйства.

Несомненно, что чрезмерно широкое, одностороннее развитие организации Ванкова шло в ущерб развитию русской промышленности по изготовлению многих других предметов боевого снабжения и в первую очередь тяжелых снарядов. Но во всяком случае упреки в этом С. Н. Ванкова обращены не по адресу. В этом прежде всего повинен был военный министр с его Особым совещанием, от которых зависело определение рода и количества предметов снабжения армии, подлежащих заготовлению, и распределение заказов. Что же касается С. Н. Ванкова, то он с исключительным успехом выполнил данное ему задание и дал весьма поучительный пример в истории русской промышленности, показав, как возможно и нужно ее использовать в отношении производства даже таких предметов боевого снабжения, к изготовлению которых она совершенно не была подготовлена.

Надо полагать, что организация Ванкова также успешно выполнила бы заказы на тяжелые снаряды, если бы стала получать их не с мая 1916 г., а одновременно с заказами 76-мм гранат, т. е. годом раньше.

В работах организации ген. Ванкова по заготовлению снарядов по французскому образцу сыграла большую роль, в положительном смысле, французская миссия.

Совсем другого сорта «помощь» оказывали России ее бывшие союзники – в первую очередь Англия и затем Америка – при заграничных заказах снарядов.

Вокруг заграничных заказов разыгралась еще более отвратительная спекулятивная вакханалия, чем при заказах снарядов в России.

Осенью 1914 г. в Петрограде появилось множество разных «представителей», нередко из весьма подозрительных темных личностей, которыми вскоре была населена чуть ли не вся гостиница «Астория».

В области приобретения предметов боевого снабжения за границей встретились большие затруднения, потребовавшие от ГАУ и от Особой распорядительной комиссии чрезвычайной осторожности и осмотрительности.

Из-за границы стало поступать множество предложений поставок предметов боевого снабжения, которые или вовсе не существовали, или принадлежали не тем лицам, которые предлагали их продать. Часто на одни и те же поставки поступало несколько предложений от разных лиц и это разным ценам, причем все эти лица старались обеспечить свои предложения разнообразнейшими документами, ссылками на подставных лиц и т. п. Образовывались, по-видимому, целые общества и финансовые группы «с целью продать несуществующие предметы за наличные деньги».

Русским военным агентам приходилось исполнять несвойственную им сложную коммерческую работу по ориентировке в том, какие из бесчисленных предложений боевых припасов являются заслуживающими внимания и т. д. Пришлось командировать из ГАУ особых специалистов, которые вели дело покупок предметов арт-снабжения независимо от военных агентов, и без того перегруженных работой.

По поводу вакханалий с заграничными заказами снарядов ген. Смысловский показывал Верховной следственной комиссии следующее:

«Некоторые из этих представителей были рекомендованы ГАУ лицами, занимавшими видное общественное и служебное положение. Taк, представитель прославившейся своими мошенническими проделками американской фирмы Чарльз Флинт был рекомендован солистом его величества. Н. Н. Фигнером, который сам занимался поставками каменного угля; Животовскнй, подозревавшийся в одновременной поставке и нам и Германии, посаженный впоследствии за какую-то недобросовестную проделку в тюрьму, бравшийся поставлять все что угодно и откуда угодно, приведен был лично генералом Вогаком, бывшим нашим военным агентом в Китае, и директором Русско-азиатского банка и Путиловских заводов А. И. Путиловым; капитан Мэкки, представитель фирмы Аллисона – великобританским посольством: в Петрограде и генералом великобританской службы Вильямсом, состоявшим в Ставке; петроградский портной Джонс поддерживался бывшим товарищем председателя Государственной думы А. Д. Протопоповым; бельгийский консул Гейдеман однажды явился, в управление с визитной карточкой ген, Сухомлинова; и Кнаап и Цимдин, доверенные капитана Мэкки, рекомендовались Сухомлиновым и, насколько помнится, министром финансов Барком.

Попытка объединения действий по заграничным покупкам с министерством торговли и промышленности окончилась неудачей. Выяснилось, что для нужд общей промышленности министерство это само с трудом справляется на те средства, которые ему были отпущены, почему даже сырые материалы, необходимые для предметов вооружения, изготовлявшихся на частных заводах в России, артиллерийское ведомство принуждено было приобрести само. К тому же, насколько известно, министерство торговли прибегло к посредству чуть, ли не того же Животовского, упомянутого выше, цены которого были выше тех, по каким приобретались те же материалы артиллерийским ведомством.

Политическая обстановка складывалась тоже весьма неблагоприятно: союзные державы сами были в большой нужде; нейтралитет скандинавских государств имел характер неблагоприятный; в отдаленной Америке, промышленность, которой с первых же дней войны была захвачена Англией, Францией и Германией, шли колебания относительно признания предметов вооружения военной контрабандой, не подлежащей вывозу.

Только одна Япония тотчас же пошла нам навстречу, предложив производить изготовления в Америке через ее посредство, почему в Токио тотчас же была командирована комиссия специалистов под председательством ген. Гермониуса, распространившая там свою деятельность и на Америку.

Дело военных заказов за границей приходилось создавать заново».

Выходом из положения было обращение к союзным правительствам с просьбою взять дело заказов в свои руки через специальные русские комиссии при их министерствах снабжения. Обойтись же совсем без участия хозяев тех стран, куда русские совались во время разгара войны, было, конечно, немыслимо. Наивно было думать, что мы сможем через каких-то «представителей-аферистов» что-то урвать из-под носа у наших союзников на их же рынке, если они сами не захотят дать что-либо. Да еще у таких союзников, которые сами норовили сорвать с нас что можно, и по этой части, конечно, могли дать нам много очков вперед.

Все это мы знали или должны были знать, и все же много раз попадали на удочку к разного рода темным дельцам. Да и как было не попасть, раз сами министры, в том числе п военный, присылали в ГАУ п рекомендовали этих господ, вместо того чтобы сразу стать на путь отношений непосредственно с правительством союзников. И пока познали настоящую цену этих «представителей» и раскусили их, сколько было потрачено дорогого времени и убито энергии, не говоря уже о деньгах.

Особенно изобретательны н назойливы были эти господа по части «заграничных предложений», суливших им особенно обильную жатву. Тут они прибегали к мистификации ГАУ посредством телеграмм из-за границы, писанных под диктовку из Петрограда. С большим трудом удавалось разоблачать эти махинации и отмечать авторов их.

В конце концов, когда пришлось обратиться к правительствам союзников, они, к сожалению, не оказали поддержки в той мере, как на это рассчитывали мы и как это было выгодно п для них самих.

Здесь необходимо остановиться подробно на той опекунской роли, которую приняла на себя в отношении русских | заграничных заказов союзница Англия.

Наибольшую деятельность проявила она в отношении снабжения русской армии пушечными патронами.

Большинство частных предложений попадало в ГАУ н к председателю Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части через посредство английского военного министерства, которое вело постоянные переговоры с заводами Англии и Америки, старалось подыскать новых поставщиков и вообще стремилось служить посредником между русским правительством и частной промышленностью.

При этом английский военный министр лорд Китченер проявлял склонность монополизировать в своих руках всё снабжение русской армии и проверять целесообразность русских заграничных заказов. Для этого он добивался в точности узнать потребности русской армии, производительность русских заводов и заключенные уже контракты за границей.

Кроме того, лорд Китченер неоднократно обращался с тем же вопросом к ген. Рубану (русскому военному представителю в Англии), который в свою очередь справлялся о потребностях армии у председателя Особой распорядительной комиссии.

Так, 18 февраля (8 марта) 1915 г. отвечено было Рубану, что ввиду постоянных боев, требующих большого расхода боевых припасов, не представляется возможным определить с достаточной точностью наличие имеющихся снарядов, что поставки в России, постепенно возрастая, достигнут к июню 1915 г. 1 800 000 снарядов в месяц.

Руководствуясь этими данными, английское военное министерство разработало целый ряд предложений поставок пушечных патронов.

Телеграммою 26 января (8 февраля) 1915 г. ген. Рубан донес, что лорд Китченер предлагает заказать через канадское правительство 5 млн. пушечных патронов.

13 марта того же года лорд Китченер предложил председателю Особой распорядительной комиссии заказать в Америке еще 5 млн. снарядов; на это председатель ответил, что давать заказы на снаряды за границей более не предполагается, ибо общее количество заказанных снарядов уже достигло 10 млн.

Лорд Китченер, ожидая со стороны поставщиков больших запозданий в сдачах, считал эти заказы недостаточными и настаивал на возможно скором принятии предложений, о чем телеграфировал и в Ставку верховного главнокомандующего.

Вследствие этого председатель комиссии отправил в Ставку телеграмму следующего содержания:

«Телеграмма Китченера мне была доставлена майором Ноксом три дня назад. Ответ дан в тот же лень отрицательный, так как решил прекратить дальнейшие заказы на пушечные патроны за границей, которых уже дано на 9 800 000. Все эти заказы в срок сданы не будут, что уже доказали Виккерс и Шнейдер. Американские фирмы также все просрочили. Если еще дать заказы в Америке, то выполнения их можно ожидать не ранее как через восемь – двенадцать месяцев. Из перехваченных военной цензурой телеграмм мне известно, что американские заводы настолько завалены заказами с континента, что они не в состоянии что-либо выполнить ранее 1913 г.

Во всех контрактах обусловлено наше право в случае надобности продолжить их па новое количество. Указание лорда Китченера на медленную работу машин и затруднения с рабочими неточно. По донесению нашего приемщика, месяц назад еще половина зданий не была готова и оборудование машинами не поставлено».

Указывая затем на несколько неисполненных таким образом контрактов, председатель обращал внимание наштаверха на то, «как заманчиво обусловливают все фирмы свои поставки при даче заказов, и как эти заказы выполняются после закрепления за ними денег».

Председатель комиссии просил доложить обо всем изложенном главковерху и заключал телеграмму следующими словами: «Если верховный главнокомандующий найдет мое решение неправильным, то испрашиваю повеления на продолжение заграничных заказов».

Ген. Янушкевич ответил:

«Верховный главнокомандующий повелел передать вам, что он вполне одобряет ваше решение относительно дачи дальнейших заказов заграничным фирмам».

Получив такой ответ, председатель комиссии окончательно отклонил навязываемый нам английскими властями заказ.

В связи с этим отказом председатель комиссии получил 11 апреля следующую телеграмму от почетного председателя англо-русского комитета:²⁹

«Ввиду того что, несмотря на три энергичных предложения лорда Китченера приобрести пять миллионов шрапнелей в Америке, ему было отказано, предупреждаю самым серьезным образом, что хотя b данную минуту может быть нет нужды, но если позднее нужда в них появится, их более невозможно будет приобрести, так как они на днях будут все приобретены другими государствами. Считаю моим святым долгом об этом предупредить и убедительно советую немедленно решиться на их приобретение, даже если другие люди будут это отсоветывать».

Того же 11 (24) апреля председатель комиссии ответил на это:

«Вновь категорически повторяю, что кроме уже заказанных за границей пушечных патронов более новым фирмам заказывать не будем. Все снабжение точно рассчитано. В случае новой потребности в патронах будем продолжать заказы тем же фирмам, которые их выполняют ныне.

В контрактах это право нами выговорено. С вашей стороны прошу энергично настаивать, чтобы английское правительство приняло все меры, дабы канадская фирма выполнила свой контракт в срок, так как эта фирма нам была рекомендована через британское посольство. Виккерс по всем контрактам уже бессовестно обманул».

Между тем вопрос о снарядах был, невидимому, предметом дальнейшей переписки между верховным главнокомандующим и лордом Китченером, так как 6 (19) мая председатель Особой распорядительной комиссии получил от начальника Штаба главковерха следующую телеграмму:

«Докладываю, что ввиду категорического обещания, данного генералом Китченером верховному главнокомандующему, оказать усиленное содействие по снабжению, и просьбы, лично к его высочеству обращенной, сообщить действительные единовременную и ежемесячную потребности в предметах артиллерийского снабжения, была послана телеграмма с указанием, что для активности армии н возможности вновь перейти в наступление необходимо пополнить комплекты пушечных патронов до 1 тысячи на орудие, что потребует сразу 3 миллиона, а для спокойной н действительной силы надо ежемесячно по 1,5 миллиона. Таким образом, ввиду настоящей просьбы Китченера указать ему потребности, таковые указаны в цифрах, считая, что если бы это удовлетворить, то это нисколько не уменьшает потребности русского производства. Избытка не будет, но только при условии, что поступления начнутся уже в июне».

Из других предложений поставок пушенных патронов нужно отметить следующие.

25 февраля ген. Рубан уведомил, что американская фирма Вифлеемских стальных заводов предлагает через фирму Моргана и английского военного министра поставку в 5 млн. патронов (шрапнелей и гранат) по 22 доллара за штуку, со сдачей в течение всего 1916 г. Одновременно предлагалось изготовить орудия.

На это председатель комиссии ответил 1 (14) марта, что все «предложения, сделанные через Моргана, ни по ценам, ни по срокам безусловно неприемлемы».

Это отрицательное отношение председателя [комиссии к посредничеству фирмы Моргана нашло себе подтверждение в телеграммах ген. Сапожникова от 30 мая и 12 июня 1915 г.

Исследовав на месте вопрос о возможности давать артиллерийские заказы непосредственно поставщикам при посредстве Моргана, ген. Сапожников донес, что «постоянный захват банкирским домом моргала монополии на заказы союзных правительств несомненно есть в высшей степени прискорбное явление. При передаче военных заказов Моргану военно-торговые интересы страдают весьма сильно, что подтверждается неоднократно выражавшимся в английском парламенте негодованием на деятельность этой фирмы и современным печальным состоянием снабжения английской армии на театре войны. Дальнейшее развитие этой монополии, несомненно, может отразиться неблагоприятно н на наших будущих заказах, так как отвлечет в группу Моргана многих крупных поставщиков, заинтересованных преувеличенной прибылью. Насколько мне известно, финансирование наших заказов в Америке и в настоящее время уже находится исключительно в руках группы Моргана, что, несомненно, даст ей громадное влияние на рынок.

Обезвредить Моргана с нашей стороны можно было бы путем отнятия у него такой монополии нашего финансирования в Америке и обращения к другим банкирам».

Далее ген. Сапожников приводил целый ряд примеров заказов, которые могли бы быть даны американским фирмам непосредственно, но благодаря посредничеству Моргана или не были даны совсем или были даны так, что являлись гораздо более выгодными Моргану и американским фабрикантам, чем русским интересам. Так, заказ на прессованный пироксилин был дан заводу, у которого не было прессов; пулеметы Браунинга – Кольта предполагалось покупать и заказывать у несуществующего завода и т. п.

В результате замечает ген. Сапожников «ни по одному контракту, заключенному через Моргана и генерала Рубана, приемщики не могут получить своевременно копий контрактов».

В другой телеграмме, датированной тем же числом, ген. Сапожников указывает на то, что Морган совершенно не считается с присутствием в Америке русской приемной комиссии и отказывается выдать ему копии контрактов, мотивируя это тем, что контракты заключены им не с русским», а с английским правительством.

Одновременно с телеграммой ген. Сапожникова председатель комиссии получил телеграмму ген. Гермониуса, в которой он сообщает, что лорд Китченер сообщил ему о данном полномочии заказывать для России боевые припасы и пригласил его участвовать в комиссии, образованной при английском военном министерстве для распределения русских заказов, и что в первом же заседании этой комиссии был возбужден вопрос о заказе 9⅓ млн. патронов для полевых пушек. При этом ген. Гермониус просил объяснить ему на чем же собственно основываются английские власти, регулируя будущее снабжение русской армии.

Цифра 9½ млн. была непонятна, ибо еще два месяца тому назад лорд Китченер предлагал нам заказать только 5 млн.

Председатель Особой распорядительной комиссии, видя, что дело снабжения армии, полностью порученное ему, является предметом самостоятельных забот иностранных властей, некомпетентных в наших потребностях и действующих под сильным влиянием коммерческих учреждений (например Моргана), отправил наштаверху ген. Янушкевичу телеграмму следующего содержания:

«В бытность мою в Ставке вы мне выяснили, что предложения Китченера на заказы в случае поздних сроков будут отклонены. Из телеграммы Гермониуса видно, что Китченер уполномочен заказывать что угодно в неограниченном, количестве и даже на семнадцатый год. Имея в виду обе телеграммы Сапожникова н тот факт, что все заказы Китченера будут даваться тому же Моргану, следует ожидать, что все нами ранее заказанное непосредственно в Америке будет парализовано Морганом, п вместо ускорения подачи заказов будет только замедление. Прошу мне указать, какую инструкцию я должен дать Гермониесу, и поставить меня в известность, какие полномочия даны Китченеру. Меня также тревожит вопрос, кто впоследствии будет ответственен перед контролем и законодательными учреждениями за длительные заграничные заказы, в которых никакой нужды нет, раз они будут даваться хотя союзным, но иностранным правительством».

6 (19) июня начальник Штаба верховного главнокомандующего ответил председателю комиссии, что «ориентировка Петрограда о возможных надеждах на усиленный приток снабжения и политические условия привели к необходимости принять предложение лорда Китченера, обещавшего полную гарантию исполнения заказов при 25-процентном задатке.

Вся ответственность переходит на Штаб верховного главнокомандующего при согласии с необходимостью заказа совещания военного министра³⁰, в котором участвуют председатель и члены Думы».

В одном из следующих заседаний английской комиссии количество 76-мм патронов 9 1/2 млн. было заменено уже 12 млн., причем единственной предоставляемой гарантией являлось право отказа в случае несвоевременного исполнения контракта. 26 июня ген. Гермониус донес, что в пятом заседании комиссии вновь обсуждался вопрос о распределении русских заказов между американскими заводами, причем существенную роль в разрешении вопросов играли Представители Моргана. При этом председатель английской комиссии предложил спросить верховного главнокомандующего, нужно ли еще заказывать снаряды сверх тех, о которых уже было условлено. Ген. Гермониус высказался, что подобное предложение не должно исходить от комиссии, так как ничего похожего на попечительство о русском снабжении не должно исходить от английского военного министерства. Тогда председатель заявил, что телеграмма будет послана от имени лорда Китченера,

Таким образом, лорд Китченер окончательно сделал это дело своей монополией, отстранив от обсуждения вопроса даже ген. Гермоииуса и сносясь только со Ставкой верховного главнокомандующего.

В дальнейшем против этой опеки Англии старалось бороться и Особое совещание по обороне государства, но толку из этого вышло также мало, ибо, очутившись в положении бедной приживалки у богатых родственников, царская Россия могла только делать вид протестующей, на самом же деле с нею считались очень мало.

Вскоре по делам «несостоятельной» России образовался целый «опекунский совет» союзниц, который и выделил в январе 1917 г. своих представителей на Межсоюзную конференцию в Петрограде, чтобы окончательно решить, как обойтись с назойливыми просьбами русских властен о разного рода «вспомоществованиях».

Результаты этой конференции помещены в особом отчете, о котором неоднократно будет упоминаться.

Странное поведение Ставки в 1915 г. в отношении заказов боевых припасов за границей возможно объяснить, с одной стороны, политическими соображениями Ставки, всячески заискивавшей у «союзников», с другой стороны, растерянностью Ставки и боязнью проиграть войну из-за недостатка снарядов.

В. Соображения о мобилизации промышленности. Особенности военной промышленности

ПОДГОТОВКА К ВОЙНЕ РУССКОЙ ВОЕННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

Почти все предметы боевого снабжения, за ничтожным исключением, требуют такой точности работы, к какой не привыкла общая промышленность, даже та ее часть, которая изготовляет паровозы, двигатели разных систем, металлообрабатывающие станки и т. и. И когда большая часть этой промышленности была привлечена военным ведомством к работе на снабжение армии, то потребовались громадные усилия н очень много времени как для соответствующего инструктирования технического персонала заводов, так и для привития рабочим таких навыков точности, которые требовались для военных изделий.

Не только простые рабочие, по мастера и даже большая часть инженеров общей промышленности в начале своей работы на оборону не представляли себе с достаточной осязательностью необходимость считаться с какою-то «тысячной дюйма», а тем более с ее долями… Лишь путем «предметных уроков», т. е. когда забраковывались целые партии изделий какого-либо перехода, участники работы приходили к сознанию, что эта «тысячная» – не вздор, а реальная действительность, за несоблюдение которой прежде всего рабочие платили крупными вычетами. Однако, нужно отметить, что в большинстве случаев какой-либо особой мудрости для достижения указанной точности не требуется: нужны только пригодные для точной работы станки, надлежащее оборудование, соответствующая организация приемки изделий (браковка) и строгая школа работы.

И, если все это проводится с должной настойчивостью – дело налаживается быстро; потом надо только поддерживать заведенный порядок. Нередко бывало, что заводы, долго и бесплодно бившиеся над установлением какого-либо производства военного изделия н лишь с великим трудом достигшие этого, потом сами удивлялись пережитым затруднениям, находя, что дело было «так просто». Причины же неудач почти всегда лежали в том, что завод не следовал в точности указаниям инструкторов ГАУ или из соображений неправильно понимаемой экономии, или по «мудрствованию лукавому» своих руководителей пытался обойти или сократить «курс начального обучения точной работе».

Таким образом, общей промышленности при выполнении заказов военного ведомства пришлось пройти хорошую школу, которая принесла ей несомненную пользу. В ГАУ имелся ряд заявлений от правлений заводов с благодарностью за те толчки по пути технического прогресса, которые были даны им выполнением наших заказов. В этом смысле характерно заявление начальника тяги Юго-западной железной дороги инженера Нефедьева, установившего обработку 122-мм гранат в железнодорожных мастерских (в Харькове). Нефедьев поставил в прямую связь пройденную при этом «школу» с происшедшим резким улучшением в ремонте паровозов в названых мастерских, в которых до этого времени не имели понятия о «такой точности» работы.

Все сказанное выше относится к наиболее простым (по требуемой точности) предметам боевого снабжения, как, например, артиллерийские снаряды, капсюльные втулки, трубки упрошенных образцов, ручные гранаты, бомбометы, минометы. Производство же более сложных предметов, как винтовки, пулеметы, дистанционные трубки, взрыватели безопасного чипа, артиллерийские орудия, уже настолько сложно и своеобразно, что является посильным лишь солидным заводам, занимающимся специально выработкой этих предметов. И потому заводы, хотя и мощные по своему техническому оборудованию и располагающие выдающимся техническим персоналом, но раньше не занимавшиеся массовым изготовлением предметов боевого снабжения, – все же требуют, как показал опыт мировой войны, для налаживания у себя такого производства значительного срока.

Ниже приводится ряд примеров, ярко иллюстрирующих сказанное, а чтобы охарактеризовать числовыми данными сложность и степень требуемой точности в подобных производствах, в таблице 5³¹ указываются такие данные по отношению

некоторым предметам.

В последней графе таблицы 5 приведены числа, характеризующие «точность» требуемой работы. Столь высокая точность при выработке некоторых военных изделий, как, например, орудия, винтовки и пулеметы, необходима ввиду требования «взаимозаменяемости» отдельных частей, которые в виде «запаса» рассылаются вместе с орудиями, винтовками и пулеметами и сопутствуют войскам до их боевых позиций. Это дает возможность быстро восстановить пригодность оружия без отправки его па завод – простой и скорой заменой испортившейся пасти запасной частью. И так как почти все части выдерживают при стрельбе громадные давления, то пригонка их должна быть, во избежание прорывов, очень плотной. Вот почему и всякая запасная часть, чтобы прийтись вплотную к любому экземпляру оружия, должна быть сработана с общею для всех большой точностью. Эта точность поверяется особыми измерительными приборами – лекалами, число которых, как видно из таблицы, очень велико. Самое изготовление лекал – дело исключительно трудное, доступное лишь высококвалифицированным мастерам. А так как от употребления эти лекала неизбежно стираются, то после некоторого износа они уже становятся непригодными и заменяются новыми. Для определения степени износа существуют особые «справочные» лекала, по которым и изготовляются рабочие серии лекал. А чтобы быть уверенными в точности самих «справочных» лекал, на каждом заводе имеется специальная серия особо тщательно хранимых «образцовых» лекал, никогда не пускаемых в работу и служащих

лишь для проверки по ним «справочных» серий. Если к сказанному добавить, что лекала готовятся (для меньшей изнашиваемости) из закаленной стали, окончательную отделку размеров которой можно производить лишь после длительного промежутка времени (когда исчезнут неизбежные при всякой закалке разные внутренние натяжения)³², то станет ясным, как трудна, длительна и дорога эта работа и какого искусства и технических средств требует она от завода.

Таблица 5³³. Организация дальнейшего снабжения в тылу

И прежде чем вполне наладится это дело, завод фактически не может приступить к производству: самый простои способ остановить работу завода на долгое время – это лишить его лекал.

Отсюда ясно, что для изготовления предметов боевого снабжения недостаточно солидной постановки завода в смысле удовлетворения требований, предъявляемых общей промышленностью; такие заводы долго не справятся с делом.

И это подтверждается на ряде примеров, взятых из непосредственного опыта войны в отношении не только русской, но и заграничной промышленности.

Как только выяснялась нехватка какого-либо предмета боевого снабжения, ГАУ прежде всего обращалось с предложениями к своей промышленности и каждый раз имело возможность убеждаться как в полной ее неподготовленности к выполнению военных заказов, так п в отсутствии у нее той гибкости и приспособляемости, без которых немыслим быстрый переход к новому массовому производству, хотя н близкому к ранее существовавшему.

Даже такие элементарно простые производства, как ручные гранаты, мины, разного рода осветительные приборы, совершенно простые трубки и капсюльные втулки, – словом, производства, которые, казалось бы, вполне несильны для мало- мальски толковых кустарей, – и те не могли долго наладиться собственными силами частной промышленности именно вследствие незнакомства ее с подробностями этих производств и отсутствия специального руководства.

Здесь, между прочим, с полной очевидностью оказались все отрицательные стороны русской промышленности, взращенной в условиях бюрократической политики: Отсутствие предприимчивости, широты взглядов и настоящего коммерческого: расчета у хозяев предприятий; крайняя рутинность и отсутствие инициативы у технического персонала; сильная отсталость, часто граничащая с безграмотностью, у рабочего состава.

Непривычка при этом работать с точностью, давно уже усвоенною в западно-европейской промышленности, еще более затрудняла для промышленности переход на военные изделия, где требуется исключительная точность. И лишь после того, как была оказана надлежащая помощь со стороны военных специалистов-техников, дело начало понемногу налаживаться.

В начале войны ГАУ поручило особой организации, во главе с уполномоченным г.-м. Ванковым, установить на русских заводах производство простейшей цельнотянутой 3-дм (76-мм) гранаты французского образца (см. выше). При этом предполагалось, что эта работа, как посильная ввиду ее безусловной простоты наиболее слабым заводам, не отнимет заводов более мощных, необходимых для других, более сложных изделий. На самом же деле вышло иначе. Г.-н. Ванков для исполнения возложенного на него поручения привлек такие солидные заводы, как Коломенский, Люберецкий, Добров и Набгольц, Зингер, Густав Лист, Кольчугин, Краматорский, ряд железнодорожных мастерских, Викула Морозов, Дружковский, Швабе и т. д.

Вместе с тем г.-н. Ванков в распоряжение свое избрал в качестве инструкторов кадр опытных военных техников; кроме того, в помощь ему была дана еще специальная миссия французских техников.

И несмотря на все это, дело долго не налаживалось именно потому, что привлеченные заводы раньше снарядов не делали, а ближайшие руководители этих заводов, будучи хорошими техниками вообще, до тех пор не стояли непосредственно у производства именно снарядов. И только после того, как от ГАУ были командированы настоящие специалисты снарядного дела, которые лично направили его, получились надлежащие результаты: эти простенькие снаряды стали печь как блины.

Так обстояло с простейшим типом снарядов. Когда же дело касалось более сложных предметов, то садились на мель даже первоклассные заводы. Так, известный Коломенский завод, выпускавший из своих мастерских паровозы и гордившийся успешным установлением у себя такого тонкого производства, как двигатель Дизеля, долго не мог справиться с взрывателем ЗГТ, и лишь после соответственной помощи ГАУ (военными специалистами с Тульского оружейного завода, где было установлено производство взрывателей ЗГТ) удалось направить это дело.

Таких примеров из практики русской промышленности можно привести сколько угодно; вернее, ни один заказ частному заводу не обходился без того, чтобы ГАУ пе приходилось отрывать своих специалистов для инструктирования и налаживания данного производства. О наиболее характерных из них придется говорить в дальнейшем, при детальном разборе вопросов о каждом предмете боевого снабжения.

Чтобы еще рельефнее охарактеризовать сложность, трудность и своеобразие «военной промышленности», ниже приводится несколько примеров из практики заграничных заказов во Франции, Англии и Америке, где промышленность, конечно, не чета прежней русской и где не было тех пут и оков, в которых задыхалась русская промышленность, только начавшая развиваться.

Когда в самом начале войны выяснился большой недостаток предметов боевого снабжения (особенно винтовок с патронами и выстрелов к 3-дм пушкам) и полная невозможность быстро получить все это на внутреннем рынке, было решено прибегнуть к рынкам заграничным, сперва союзников – Франции, Англии и Японии, а затем Америки. Прежде всего речь зашла о винтовках. На просьбы уступить из наличных запасов готовые винтовки все ответили категорическим отказом, и лишь после больших усилий удалось купить в Японии небольшую партию в 300 000 винтовок. Только мы обратились с просьбою разместить заказы па винтовки на возможно короткие сроки. Франция, Англия и Япония решительно отказались ввиду невозможности уделить хотя часть производительности своих оружейных заводов; приспособлять же для этой цели какие-либо другие заводы, а тем более возводить новые, там считали делом явно безнадежным, о чем так прямо п заявили. Тогда все надежды были устремлены на рынок Америки, о гигантском развитии промышленности которой, особенно за последнее время, у нас рассказывали положительно чудеса. При содействии Англии нам удалось в самом начале заказать первоклассным и всемирно известным заводам Америки – Ремингтону и Вестингаузу – 3 млн. винтовок, а не менее известным и исключительно мощным заводам «Канадской компании» –12 млн. патронов к 76-мм пушкам. И вот результаты работ этих выдающихся представителей прославленной американской промышленности: ни один из них с этими заказами не справился, и пришлось для налаживания дела командировать туда под видом «приемщиков» русских инженеров и техников, специалистов по данным отраслям военной промышленности, и только под их ближайшим руководством удалось, наконец, направить как следует исполнение заказов. Причина неудач и здесь была совершенно та же, что и в России, – эти заводы, хотя и привыкшие к массовому производству более или менее точных изделий, раньше вовсе не вырабатывали предметов военного снаряжения, производство которых имеет массу своеобразных особенностей, практическое ознакомление с которыми требует даже от солидного предприятия большого промежутка времени.

Наконец, прямо поразительный пример: всемирно известный завод Шнейдера еще дольше, чем американцы, не мог справиться с изготовлением наших 22-сек. трубок, хотя он же их готовил 12 лет назад (в японскую войну).

И если в неуспехах американских заводов нельзя отрицать известной доли немецкого влияния, то завод Шнейдера заподозрить в этом уж трудно. В конце концов дело наладилось лишь после того, как его инструктировал по части наших 22-сек. трубок, согласно просьбе самого французского министерства снабжений, находившийся в то время в Лондоне председатель заготовительного комитета г.-л. Гермониус (бывший начальник трубочного завода) и был командирован туда русский специалист по трубкам полковник Плазовский. Этот пример в высшей степени характерен, и его следует твердо запомнить: он указывает, как легко забывается и расстраивается даже хорошо налаженное производство мощного завода, работающего к тому же все время на военный рынок, и как любое производство может быть сведено почти на нет, если оно было прекращено без оставления хотя бы небольших кадровых мастерских, где производство продолжалось бы все время даже в малом размере. Поэтому было бы грубой ошибкой считать, что налаженное с такими великими трудностями производство военных припасов в промышленности будет сохранено и для более или менее отдаленного будущего, если ей не давать заказов и в мирное время, предоставив ее самой себе.

С полной уверенностью можно утверждать, что в этом случае ее постигнет участь Шнейдера с той лишь разницей, что у нее производство забудется гораздо скорее и восстанавливать его придется с еще большими трудностями, т. е. что называется с «азов».

Но так как всю мобилизованную во время войны промышленность, даже сколько-нибудь значительную часть ее, нельзя будет питать казенными заказами и в мирное время, то ей предстоит по окончании войны неизбежная «демобилизация» и возвращение к обычным производствам мирного времени. Поэтому, чтобы не пропали столь трудно давшиеся наука и опыт войны, на соответствующих заводах должны быть сохранены «ячейки» военных производств под непосредственным наблюдением и контролем того управления, на обязанности которого лежит боевое снабжение армии.

Из приведенного ясно, как необходимо было заранее составить строго обдуманный план мобилизации всей промышленности для военных целей, положив в основу этой мобилизации твердый костяк казенных заводов, на котором можно было бы впоследствии развить какую угодно мускулатуру частной промышленности; при таких условиях можно было бы рассчитывать на быструю и продуктивную мобилизацию всей промышленности. И если бы такой план был выработан и осуществлен своевременно, то, конечно, не пришлось бы переживать самых тяжелых дней мировой войны.

Но этого сделано не было. Напротив, в последнее перед мировой войной десятилетие и даже в начале ее делалось многое не в пользу, а во вред подготовке к войне русской промышленности вообще, и в частности военной, не исключая даже специальных военных казенных заводов.

1. Ничтожными нарядами последних перед войной лет было почти совсем заглушено с большим трудом развившееся производство на многих военных заводах, особенно на оружейных: разбрелись и распылились не только люди, но и станки, инструмент, лекала и самое главное – навыки…

В 1900-х годах, по окончании перевооружения армии 3-дм винтовками и 3-дм скорострельными пушками, некоторые казенные артиллерийские заводы, особенно оружейные, и отчасти даже арсеналы, испытали тяжелое время безработицы. Приходилось распускать рабочих и прекращать производство

Все доводы ГАУ о необходимости поддерживать установленное специальное производство разбивалось о несогласие министерства финансов на отпуск требуемых денежных средств. Директор департамента государственного казначейства неизменно заявлял, что, изыскивая средства для доведения боевых запасов до установленных норм, министерство финансов решительно протестует против проповедуемого артиллерийским ведомством принципа питания завода работой для охранения его готовности к широкой производительности или для поддержания призванного на время минувшей войны с Японией значительного числа рабочих.

2. Мобилизационная готовность казенных заводов, а также частных, работавших на оборону, по отношению к людскому составу была совершенно не охранена.

Вследствие прекращения или сокращения некоторых производств и роспуска рабочих сильно оскудел рынок рабочих – специалистов, особенно после того, как целым рядом мобилизаций забирались в запасные батальоны, а оттуда на фронт не только заурядные рабочие – оружейники, но и квалифицированные специалисты. Все протесты ГАУ оставались без внимания. Между тем производство военных изделий настолько сложно и тонко, что успешное его ведение под силу только особым специалистам, вырабатывающимся не скоро. Например, на лучших оружейных заводах это ремесло обращается в наследственное, преемственно передающееся из поколения в поколение. Так именно было в Туле, в Ижевске и в Сестрорецке – этих гнездах настоящих оружейников, на которых лежало и совершенствовалось наше ружейное дело. И когда значительная часть их без разбора была взята в войска, на заводах настал кризис, справиться, с которым было трудно, так как освобождение от строевой службы специалистов – рабочих, служащих в рядах войск в качестве нижних чинов, вызывало на практике большие осложнения, ибо в этом вопросе сталкивались различные государственные интересы.

С одной стороны, не могло быть никакого сомнения в том, что все рабочие -специалисты, служащие в рядах войск, или могущие быть призванными, были безусловно необходимы заводам, особенно при увеличении ими производства. С другой стороны, освобождение всех без исключения рабочих-специалистов признавалось невозможным по причинам якобы столь же чрезвычайного государственного характер.

Как видно из доклада начальника Генерального штаба ген. Беляева от 22 февраля (7 марта) 1915 г., военное ведомство решительно не допускало возвращения на заводы и фабрики тех рабочих, нижних чинов, которые уже попали в регулярные части войск. Мотивом к этому выставлялось якобы то «удручающее моральное впечатление, которое производило такое возвращение на товарищей этих нижних чинов, остающихся в строю».

И лишь в чрезвычайных случаях было решено делать исключения из этого правила, но тогда заводы, ходатайствующие о возвращении им рабочего, нижнего чина, должны были сами указать ту войсковую часть, в которой он служит. На практике же заводы большею частью сообщали только о том, куда направил воинский начальник данного рабочего, и не могли указать, в какой войсковой части служит лицо, о котором они ходатайствуют. Поэтому удовлетворение таких ходатайств, естественно, являлось редким исключением.

Другой категорией военнообязанных рабочих, освобождение которых от военной службы вызвало осложнение, – были новобранцы. Как видно из письма начальника Главного штаба начальнику ГАУ от 18 февраля (3 марта) 1915 г., Главный штаб считал освобождение новобранцев недопустимым потому, что молодые люди являлись в высшей степени желательным элементом для пополнения рядов войск и вряд ли могли обладать значительным опытом и быть незаменимыми специалистами на заводах.

Начальник ГАУ не мог, однако, согласиться с этим мнением, так как именно молодые люди, поступая на заводы задолго до призывного возраста, приобретали все необходимые навыки и являлись ко времени их призыва вполне опытными рабочими. Подыскать же взамен их новый контингент рабочих, при настоящем положении вещей, было чрезвычайно трудно. Поэтому начальник ГАУ предполагал дать всем рабочим, запятым выполнением заказов военного ведомства, отсрочку хотя до 1 октября

1915 г., на что последовало согласие военного министра. В дальнейшем таких отсрочек уже больше не давалось.

Что касается усиления администрации заводов, то по мере надобности удавалось, хотя и очень нелегко, вызывать из строевых частей войск через ГУГШ прапорщиков из лиц, получивших высшее техническое образование, и прикомандировывать их к различным заводам.

3. Но кроме рабочих-специалистов, т. е. квалифицированных, заводам в горячее военное время не хватало даже простых рабочих, особенно в некоторые периоды, например летом, когда из-за отлива рабочих на полевые работы приходилось

умышленно сокращать производство.

Вскоре после начала войны ГАУ внесло в Совет министров проект приведения казенных заводов на особое положение, считая их как бы мобилизованными. Проект этот рассматривал работу на заводах, изготовляющих предметы государственной обороны, как особую форму отбывания воинской повинности, предусматривал прикрепление рабочих к их заводам (во избежание крайне вредного факта сманивания рабочих другими заводами и оставления ими работ по политическим причинам и для полевых работ) и устанавливал повышенную наказуемость за правонарушения промышленной жизни как в отношении рабочих, так и заводской администрации.

Совет министров признал этот проект несвоевременным. Между тем были неоднократные случаи внезапного ухода рабочих с казенных заводов.

22 февраля (7 марта) 1915 г. Совет министров, как видно из письма председателя Совета министров к военному министру от 19 февраля (4 марта), «считаясь с вполне лояльным и в общем спокойным настроением фабрично-заводского населения и опасаясь дать повод к нежелательным толкам и волнениям», окончательно отклонил это предложение.³⁴

По-прежнему оставались такие факты, как, например, уход сразу 3 000 человек (в летнее время) с одного из оружейных заводов, единственного в России, изготовляющего ствольные и коробочные болванки (для всех оружейных заводов), 1000 человек – с Сормовского завода, 700 человек – с завода Посселя и т. д.

4. Мобилизационная готовность заводов не была охранена и в техническом отношении. В то время как в течение целого десятилетия перед войной морили заводы мизерными нарядами как бы умышленно ограничивая их возможность к дальнейшему усовершенствованию и вытравляя из них все навыки их трудной специальности, – в это лее время из-за неразумно понимаемой экономии загромождали эти заводы производствами, для которых следовало иметь самостоятельные заводы: станки механические (особый отдел); пулеметы, станки для них; револьверы, шрапнели, пружины накатника для полевых орудий, взрыватели, патронные обоймы, вьючные приспособления, пики для кавалерии и т. п. Все эти предметы с началом войны оказались также в самом срочном спросе и притом в максимальном количестве, поэтому выбросить их пряно с заводов оказалось невозможным, ибо для производства их нигде не было заготовлено самостоятельных мастерских, и их пришлось оставить на оружейных заводах в явный ущерб прямому делу.

Вот неизбежное и логическое последствие той мудрой «экономической» политики, по которой, например, оружейные заводы получали, чтобы не даром шли деньги на их содержание, всякие наряды, кроме тех, для которых они специально назначены… Здесь интересно отметить факт, что начальство и технический Персонал заводов не только не противились такому «изнасилованию» их, а напротив, сами шли навстречу этому – лишь бы завод хотя таким способом получил какую-нибудь работу.

Сокращая в мирное время производство казенных военных заводов, царское правительство своевременно не обеспечило заводы ни соответствующим оборудованием, ни даже запасами необходимых материалов и топлива на случай войны и закрытия границ.

В 1905–1906 гг. особая комиссия по рассмотрению вопроса о зависимости государственной обороны от частной промышленности, под председательством члена Военного совета ген. Костырко, исчислила единовременные расходы на образование двухгодичных запасов для обеспечения деятельности в военное время казенных заводов – химических и механических, всего на сумму около 28 млн. рублей.

Предположенное приобретение запаса сырых материалов, обусловливающих безостановочную работу казенных заводов в продолжение двух лет закрытия западной границы, встретило решительный протест со стороны контролирующих министерств, по мнению которых «государственное казначейство не может согласиться на образование не приносящего дохода мертвого капитала, который может потребоваться лишь в случае гадательной войны». Этот жгучий и спорный вопрос о запасе заграничных материалов в продолжение четырех лет служил предметом пререканий между министерствами военным и финансов. С целью добиться хотя бы частичного решения военное ведомство шло на огромные уступки: первоначально исчисленная сумма в 28 млн. была уменьшена до 5 млн. рублей; запас был уменьшен до крайнего предела, с расчетом лишь на годовое обеспечение заводов. Наконец, в 1909 г. министерство финансов выразило согласие на образование запаса материалов стоимостью в 3 млн. рублей, но с непременным условием на такую же сумму уменьшить изготовление ружейных патронов, предназначенных для запаса по сроку 1910 г.

На эти 3 млн. для обеспечения годовой работы заводов были приобретены только такие материалы, которых, даже в небольшом количестве, нельзя было получить в России: селитра, сера, алюминий, свинец, цинк, олово, никель, сурьма, магний, бертолетова соль. В мировую войну эти запасы послужили большим подспорьем для заводов.

В 1908 г. в Петербурге было созвано особое совещание для выяснения мер к поднятию металлургической промышленности в России. По мнению быв. начальника ГАУ ген. Кузьмина-Караваева, забота о поддержании развития металлообрабатывающей промышленности, требовавшей «политики воспособления», имела веское влияние на заключение министра финансов и министра торговли относительно предположенного военным ведомством развития казенной заводской деятельности и заготовления запаса заграничных материалов. В заявлении совета съездов металлозаводчиков северного и прибалтийского районов от 24 мая 1908 г. за № 2234 было, между прочим, изложено:

«Совет полагает, что правительство, поощрившее в свое время помещение (капиталов в предприятия в целях удовлетворения внутреннего спроса, будет только последовательным, если примет меры для поддержания внутреннего спроса за счет сокращения иностранного ввоза, хотя бы для государственных заказов. Промышленность вправе ожидать, что правительство готово к самым суровым репрессиям против допущения казенных заказов за границей и против покупки оттуда разных материалов в тех случаях, когда-то и другое может быть получено внутри страны. Расширение оборудований казенных заводов должно быть запрещено Советом министров. Если ныне заказы военного и морского ведомств дают частным заводам только спорадическую работу, несмотря на громадные затраты этих заводов на специальное оборудование, пригодное лишь для цели государственной обороны, то справедливо ли со стороны государства ухудшать условия работы на сих оборудовавших отвлечением заказов на новые никому не нужные расширения аналогичных оборудований заводов казенных? Да и допустима ли подобная непроизводительная трата денег?»

Около этого же времени ГАУ предположило усилить казенную выделку латуни и мельхиора. Эти металлы обрабатывались лишь на Петербургском патронном заводе, с ежегодным выходом 30 000 пудов латуни и 20 000 пудов мельхиора. Начальник завода разработал проект изготовления удвоенного количества этих металлов, не испрашивая особых ассигнований, а отнеся необходимые расходы на кредиты, назначенные по годовому плану на поддержание завода и на выделку патронов. Представители металлообрабатывающей промышленности приняли все зависящие от них меры для воспрещения артиллерийскому ведомству увеличивать производительность латунно-мельхиоровой мастерской. Министерство торговли, оберегая интересы промышленности, протестовало против усиления деятельности казенного завода.

Одновременно е отрицательным заключением об образовании запасов материалов, обеспечивающих деятельность казенных заводов в военное время, контролирующими министерствами был поднят вопрос об упразднении запаса меди, хранившегося в количестве около 215 тысяч пудов в артиллерийском ведомстве в медных орудиях, снятых с вооружения, и в виде разного медного лома.

Артиллерийское ведомство признало соответственным хранить этот металл на случай большой войны, когда может встретиться затруднение в снабжении заводов русской медью. Однако, государственный контроль настаивал на скорейшей продаже запаса меди с целью «капитализировать не приносящее дохода ценное имущество». В результате обследования этого вопроса ГАУ было приказано приступить к ликвидации запаса меди; с 1911 г. по 1914 г. было продано 118 тысяч пудов на сумму 1 300 000 рублей, в среднем но 11 руб. за пуд. К началу мировой войны осталось непроданной меди 96 тысяч пудов. К 1916 г. весь этот запас был исчерпан, и военное ведомство вынуждено было приобретать заграничную медь по 25 руб. за пуд, а для получения русской меди в неопределенном будущем потребовалась выдача значительных денежных субсидий для разработки медной руды.

В целях обеспечения безостановочной работы своих заводов в случае закрытия границы во время войны ГАУ изыскивало возможность замены некоторых материалов – заграничного происхождения русскими. Особенное внимание привлекли свинец и комовая сера. Поддерживая добычу свинца на Кавказе заводом «Эльборус», ГАУ, основательно испытав этот свинец в работе на патронных заводах, просило министерство финансов о выдаче «Эльборусу» необходимого для него аванса, который зачитывался бы при расплате за свинец в продолжение пяти лет поставки металла на казенные заводы. Министр финансов ответил решительным отказом, ссылаясь на некредитоспособность бывшего тов. министра финансов В. И. Ковалевского, стоявшего во главе правления общества «Эльборус».

Попытка получить свинец из Уссурийского края и комовую серу из Туркестана тоже успеха не имела, так пак предпринимателям требовалась значительная денежная помощь.

В результате – во время войны пришлось выписывать из-за границы по большим ценам все те сырые материалы, которых не было в России и необходимость которых предвиделась одиннадцать лет назад при первоначальном исчислении для обеспечения заводов запасами.

В общем, если казенные военные заводы не были заблаговременно подготовлены к исполнению заданий, то еще меньше к этому были подготовлены частные русские заводы, не исключая даже тех, которые занимались изготовлением предметов артиллерийской техники еще в мирное время.

Частные заводы, даже имевшие по прежним военным заказам известное оборудование, не могли долго сохранять свою готовность к той же работе лишь на случай получения нового заказа на те же изделия. Очевидно, частным заводам было крайне невыгодно оставлять свои станки в долгом бездействии; выполнив военные заказы, эти заводы приспособляли свое производство для другой полученной ими работы. Для частных заводов было также невыгодно хранить запасы неходовых специальных материалов, требующихся для случайных военных заказов.

Неподготовленность частной русской промышленности к некоторым производствам военных изделий докладчики по сметам ГАУ в Государственной думе нередко относили к непредусмотрительности военного ведомства. Бывший начальник ГАУ ген. Кузьмин-Караваев приводил по этому вопросу объяснения Верховной следственной комиссии, сущность которых сводилась к следующему: от артиллерийского ведомства не зависело развитие промышленности в целом; ему приходилось лишь подтверждать крайнюю затруднительность в получении от частной промышленности некоторых готовых изделий, механизмов, станков и сырых материалов. Стремление артиллерийского ведомства привлекать частные фирмы к поставкам таких предметов, изготовление которых было доступно соответствующему заводу, дало положительные результаты лишь в деле поставки стальных снарядов. К 1911 г. 9 больших заводов выделывали снаряды разных калибров; кроме того, в Финляндии было оборудовано три завода, но военному ведомству было воспрещено давать им дальнейшие заказы на снаряды.³⁵

С большими затруднениями размещались заказы на немногочисленных частных заводах, изготовляющих конскую амуницию, различного рода повозки, зарядные ящики, хлопковый материал, и не было никакой возможности найти заводы, которые установили бы у себя изготовление снарядных трубок, взрывателей, биноклей, ружейных стволов, запасных ружейных частей, требовавшихся в громадном количестве и пр. Главной причиной такого явления признавалось отсутствие техников. Завод, понимавший всю выгоду установки нового производства, иногда брал заказ, но малосведущий технический персонал не справлялся с делом, и завод имел лишь убытки. Большой недостаток в технических силах подтверждался наблюдаемым приглашением артиллерийских техников на частные заводы, получивших какую-либо гарантию правительства в виде субсидии на оборудование или долгосрочного заказа. Так, при устройстве одного частного порохового завода владелец завода обратился к артиллерийскому пороходелу для установки производства бездымного пороха, для морского ведомства – ген. Дымша; завод предлагал место с окладом в 60 тысяч рублей в год, но ген. Дымша отказался. Тогда полковник Броунс, выйдя в отставку, поступил па частную службу в пороховой завод на весьма крупный оклад. С началом войны 1914 г., когда военное ведомство начало оплачивать оборудование заводов для нового производства, частный трубочный завод, заручившись разрешением военного министра, пригласил к себе на помощь трех артиллеристов – техников, специалистов по изготовлению трубок, назначив им вознаграждение в 30 600 рублей в год за работу исключительно консультационную, так как эти три техника продолжали служить на казенном трубочном заводе.

Следующей причиной слабого развития русской довоенной промышленности признавалось крайне недостаточное обеспечение заводов материалами, идущими на изготовление предметов боевого снабжения.

Наконец, несовершенство способов заготовлений, принятое в военном ведомстве, вредно отражалось на подготовке к войне казенных военных заводов и на работе их во время войны.

Надо знать те путы, которыми была связана деятельность начальников казенных заводов, ту массу бессмысленных стеснений и бюрократического формализма, преследовавших их на каждом шагу, чтобы понять все бессилие их сделать что-либо быстро и целесообразно, не упустив важной минуты. В этом отношении казенные заводы поставлены были в несравненно худшие условия, чем любой частный завод с нормальными коммерческими приемами.

Во время войны был предпринят ряд чрезвычайных, исключительных мер, чтобы поднять производительность казенных и частных заводов и привлечь всю русскую промышленность к работе на боевое снабжение. Но меры эти запоздали, так как весь смысл заблаговременной подготовки промышленности к войне в том именно и состоит, чтобы она «отмобилизовалась» одновременно с войсками и одновременно с ними полным ходом вступила в работу по снабжению армии.

Подобной «мобилизационной» подготовки промышленности царское правительство России не предвидело и не сделало. Необходимость мобилизационной подготовки только казенных заводов, и то до некоторой степени, предусматривалась ГАУ и военным ведомством, но со стороны министерства финансов и государственного контроля они встретили препятствия к осуществлению даже самых необходимых минимальных мер. Но само военное ведомство и в том числе ГАУ ничего не сделали, чтобы добиться отпуска кредитов.

Итак, русская промышленность, слабая сама по себе, когда началась мировая война, оказалась совершенно неподготовленной к ней в военном отношении. Пришлось прибегнуть к крайнему средству – к заказам за границей, главным образом, в Америке и частью в Англии, Франции и Японии. Правда, слава американского рынка оказалась, как уже было сказано, значительно преувеличенной; рынок был совсем не подготовлен к военным заказам, и техническая гибкость его промышленности оказалась совсем не на высоте. Но в этом на горьком опыте убедились слишком поздно, да иного выхода и не было, так как Франция и Англия хотя и были более подготовленными в этом отношении, но ввиду колоссальных потребностей фронта сами испытывали острую нужду в боевом снаряжении и могли уделять лишь ничтожную долю производительности своих заводов, прибегая в то же время к заказам тому жe американскому рынку.

Таким образом, без особо ощутительных для армии результатов, в труднейшее время пришлось влить в американский рынок огромные суммы золота, создать и оборудовать там на русские деньги массу военных предприятий, другими словами, произвести за счет России генеральную мобилизацию американской промышленности.

В меньшей, но довольно значительной степени сделано было то же самое и для промышленности Англии, Франции и Японии.

Необходимо отметить, что при более спокойном и внимательном отношении к этому делу можно было в значительной степени сократить число потраченных миллиардов если бы, ограничиваясь заказами в Америке лишь самого необходимого, приобрести там же побольше заводского оборудования и со всей энергией взяться за развитие военной промышленности у себя и тем самым поставить на ноги, самих себя, не способствуя развитию промышленности за счет России в других государствах. Если бы так поступили с того момента, как выяснился истинный масштаб войны, картина была бы, конечно, иная.

Из всего приведенного достаточно ясно, какую роль сыграла в минувшую войну так называемая «военная промышленность и в чем надо искать одну из главнейших причин ее неудачи.

Опыт этой войны также показал, что эта отрасль промышленности не терпит импровизации и по «щучьему велению» не создается даже при самых благоприятных условиях рынка и высоком уровне общей промышленности в стране.

НЕОБХОДИМОСТЬ МОБИЛИЗАЦИИ И РАЗВИТИЯ ВОЕННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ В РОССИИ

Осенью 1914 г., когда русская действующая армия стала ощущать недостаток в боевом снабжении, сделалось очевидным, что образованные заблаговременно запасы военного времени должны были служить лишь для начала военных действий и что готовность к войне в отношении снабжения армии должна была определяться не этими запасами, а возможностью заготовления предметов снабжения во время самой войны.

Пришлось наскоро без какого бы то ни было определенного плана, нередко путем импровизации, мобилизовать всю промышленность, и казенную и частную, работавшую и не работавшую на оборону, а также вызывать к жизни новые предприятия, мало-мальски способные принять участие в изготовлении боевых припасов и других предметов снабжения.

Это крайне трудное дело, приносящее ощутительные результаты очень нескоро даже в странах с хорошо развитой промышленностью, в России двигалось очень медленно, так как русская промышленность, слабо развитая вообще, оказалась совершенно неподготовленной к войне.

Введение «всеобщей промышленной повинности» и другие мероприятия, проектировавшиеся ГАУ, клонившиеся в конечном итоге к мобилизации промышленности, осуществлялись далеко не в полной мере, встречая большие затруднения с разных сторон и даже со стороны Особого совещания по обороне.

В заседании Особого совещания 16 (29) декабря 1915 г. было сделано два интересных доклада: ген. Михельсона о мобилизации германской промышленности и бывшего директора департамента в министерстве торговли и промышленности В. Н. Литвинова-Фалинского о мобилизации русской промышленности.³⁶ Этими двумя докладами и была, в сущности говоря, исчерпана большой государственной важности тема о мобилизации промышленности в Особом совещании по обороне, которое ограничилось чиновничьим «принятием их к сведению».

Между тем над этими докладами следовало серьезно подумать и почерпнуть в них многое полезное для проведения в жизнь. Германия в мировую войну показала замечательную организацию в деле боевого снабжения своей армия и армий своих союзников.

Вполне точных сведений по этой части не было: до и вовремя войны немцы умели хранить свои тайны. По необходимости приходилось довольствоваться далеко не полными, отрывочными и не всегда достоверными сведениями, имевшимися в разведывательном отделе ГУГШ, полученными от бывших военных и коммерческих агентов в Германии.

Во время мировой войны среди многих государственных и общественных деятелей России сложилось мнение (разделяемое и А. А. Маниковским), что Германия выдерживала эту поистине титаническую борьбу благодаря тому, что высшее германское командование, во-первых, предвидело грандиозный масштаб войны и ее высокотехннческнй характер, во-вторых, понимало, что для ведения войны не хватит сил и средств своей военной промышленности, несмотря на высокое ее развитие, занимавшей перед войной выдающееся положение на мировом рынке и обслуживавшей в мирное время многие иностранные государства, и поэтому, в-третьих, признавая необходимым заблаговременно привлечь к делу снабжения армии все пригодное для этой цели в частной промышленности, разработало совместно с другими министерствами план «мобилизации всей промышленности», столь же подробный и обстоятельный, как и план «войсковой мобилизации».

Ген. Михельсон, бывший в течение ряда лет перед мировой войной военным агентом в Германии, являлся наиболее осведомленным в вопросах подготовки Германии к войне. Как видно из его доклада Особому совещанию по обороне (см. приложение 3), заслуживающего полного внимания по существу, Германия «отлично подготовилась» к войне, но продолжительностью лишь в 4–5 месяцев. Ген. Михельсон «положительно утверждал», что Германия не готовилась к такой войне, какая на самом деле разыгралась, и что, если бы Германия могла предвидеть действительные размеры и продолжительность войны, «она никогда бы ее не начала».

Германская промышленность отмобилизовалась уже по время войны, и «оказавшаяся мощь» ее, по словам ген. Михельсона, «превзошла ожидания самих немцев». Главными причинами такого явления, помимо того, что такая «большая промышленность», как германская, «мобилизовавшись, останется большой», ген. Михельсон считал: 1) многие чрезвычайно мощные заводы Германии (Круппа и др.), еще в мирное время специально изготовлявшие предметы вооружения и военного снаряжения, дали немцам такой «большой кадр инженеров, техников, мастеров и рабочих, специализировавшихся на военно-промышленной работе», какого не имела ни одна другая страна; 2) правительственная нормировка фабрикатов германской промышленности, Произведенная постепенно еще в мирное время с учетом соответствия нормальных типов фабрикатов потребностям армии; 3) трестирование отдельных отраслей промышленности, причем германские тресты (ферейны и фербанды) являлись, по мнению ген. Михельсона, «высшими мобилизационными единицами германской промышленности», служившими мощной опорой тыла германской армии во время войны.

Высшее командование германской армии, по-видимому, лишь во время войны сознало, что задача снабжения во время войны будет состоять не только в функциях «распределения», но и в функциях «заготовления» и, исходя из определенного плана войны, совместно с министерствами промышленности, торговли и финансов разработало детальный план «мобилизации всей промышленности». В этом плане не было упущено из виду ни одно из промышленных предприятий страны, которое в той или иной мере могло быть использовано для целей снабжения армии, каждому из них была поставлена определенная задача, соответственно его силам и средствам, дана определенная инструкция как по части самого производства заданной работы, так п по части ’обеспечения необходимыми материалами, инструментом, мерительными приборами и т. д. И все это фактически осуществлялось на деле, инструктировалось соответствующими специалистами и регулярно контролировалось чинами особой правительственной инспекции. При этом немцы проявили организаторский талант, беспримерную настойчивость и педантическую систематичность. Результаты этой предусмотрительности всем известны: в то время как не только русские, но и их более культурные союзники метались, как в жару, в организационных муках (неизбежно сбиваясь на всякого рода сомнительные импровизации) – в это самое время немцы спокойно и уверенно пустили в ход свой аппарат, работавший без перебоев при труднейших условиях мировой войны.³⁷ Немцы, не полагаясь ни на какие импровизации, обеспечили себя надежной организацией, впитавшей в себя опыт промышленного прогресса всего мира.

У союзников России, французов и англичан, такой организации не существовало, но высоко развитая их промышленность довольно быстро организовалась вскоре после начала войны и дала возможность уже в ближайшее время подавать на фронт количество боевого снабжения почти соответственно масштабу войны, не предугаданному во Франции и Англии так же, как и в России. Но там это осознали раньше; в то время как в России думали да раскачивались почти целый год, – вся французская промышленность без исключения уже в сентябре 1914 г. (после победы на Марне) была поставлена на ноги. И, действительно, каждый станок (в какой бы маленькой мастерской он ни был) и каждый способный к труду человек были привлечены к работе. Довольно быстро была выработана и проведена в жизнь оригинальная система «технической мобилизации», состоявшая в том, что вся кустарная, мелкая и средняя промышленность была разбита территориально на округа и так сказать «приписана» к более крупным мощным заводам, на которые и были возложены все заботы как по техническому инструктированию, так и по хозяйственному руководству всеми меньшими членами их группы. Такая система оказалась, по крайней мере в условиях Франции, очень целесообразной и продуктивной, и результаты ее сказались все время прогрессировавшим увеличением подачи на фронт предметов боевого снабжения. В 1915 г. для объединения и наилучшего использования в целях обороны всех ресурсов страны было образовано министерство снабжения с почни диктаторскими полномочиями. Этим сразу были убиты те «междуведомственные» трения, которые так тормозили это дело в России и так парализовали все благие начинания.

Литвинов-Фалинский в своем докладе (см. приложение 4) обращал внимание на полную необеспеченность иностранных заказов как в союзных, так и в нейтральных странах. Огромные недопоставки заказанных боевых припасов (из 4,5 млн. снарядов, заказанных в Англии и Франции, к концу 1915 г. поступило лишь около ? млн.) он объяснял тем, что союзники сами нуждались в снарядах для своих армий и могли давать нам только излишки своего производства. В нейтральных странах конкурентами в размещении русских заказов являлись их противники; независимо от того заказы в нейтральных странах подвергались случайностям «в зависимости от склонения политических симпатий в ту или иную сторону».

Выполнение иностранных заказов сопряжено было с целым рядом неудобств, как-то: трудности доставки заказанных предметов, несоответствие их установившимся условиям заграничного производства и пр.

Наконец, расплата по иностранным заказам в золотой! валюте ставила Россию в чрезвычайно трудное положение и имела пагубные последствия для курса денет, – безразлично, производилась ли расплата путем кредитных операций или же вывозом золота в натуре, как это было в первый период войны, когда русское золото было в слитках отправлено в Англию.

Расплата в золотой валюте поставила Россию в «положение, обязывающее принимать при заключении займов, даже у союзников, условия, не отвечающие ни достоинству, ни независимости страны».

Только внутреннее производство могло, по верной мысли Литвинова-Фалинского, служить «прочной основой боевой способности страны». Между тем мы вместо того, чтобы в довоенное время развивать и подготовлять свое производство к изготовлению предметов снаряжения армии, передавали многочисленные заказы за границу, в том числе Германии, чем способствовали укреплению ее боевой мощи.

Особое совещание по обороне имело неоспоримые доказательства, докладывал Литвинов-Фалинский, кто произведенных осенью 1914 г. иностранных заказов «или вовсе не получим, или же получим с большим опозданием». Вследствие этого совещание обратилось к русской промышленности и «путем выдачи заказов, авансов и иного рода воспособлений» привело ее к тому, что она преодолела целый ряд трудностей и стала работать.

Литвинов-Фалинский предупреждал, что будет «величайшей ошибкой» допустить вслед за окончанием войны разрушение этой «огромной мощи», какую представит собою русская промышленность к концу войны.

В результате в целях сохранения в мирное время той способности русской промышленности к производству предметов военного снабжения, какую она проявила во время войны, он предлагал следующие меры:

а) обязать работающие на оборону заводы «держать соответственное оборудование в состоянии постоянной готовности к производству военных заказов»;

б) подобные же обязательства в отношении готовности производить военные заказы ставить вновь возникающим предприятиям (в особенности тем, которым будут оказаны какие-либо «льготы или воспособления»).

«Идя таким путем и приводя в известное планомерное соотношение способность наших заводов производить отдельные предметы военных заготовлений», Литвинов-Фалинский предполагал осуществить мобилизацию русской промышленности, т. е. «приведение и поддержание ее в состоянии возможности начать производить без потери времени заранее определенное для каждого завода количество предметов военного снабжения».

Кроме того, чтобы исчерпать задачу мобилизации русской промышленности, Литвинов-Фалинский считал необходимым:

а) приблизить машиностроительную промышленность Петрограда к металлургии путем эвакуации петроградских заводов в район Урала и южной горной промышленности, где имеются металлы и топливо;

б) разработать план снабжения и обеспечения заводов необходимым сырьем, установив в России добычу и производство свинца, олова, алюминия, цинка и других специальных металлов, «без которых боевая готовность будет всегда находиться в рискованном положении»;

в) использовать водопад Иматру (о Финляндии) для подачи в Петроград электрической энергии (около 400 000 лошадиных сил), чтобы освободить заводы Петрограда от зависимости от иностранного топлива (в довоенное время Петроград ежегодно выплачивал за английский уголь свыше 30 млн. рублей за границу).

В программе мобилизации промышленности, намеченной Литвиновым-Фалинским, не были затронуты вопросы о создании казенных заводов и многие другие факторы, могущие в той или иной степени влиять на боевую готовность промышленности.

Развитие промышленности

Вопросы о необходимости развития военной промышленности в России и заблаговременной подготовке промышленности к войне, выяснившиеся на опыте войны в 1914–1916 гг., в достаточной степени широко освещены в докладе с программой заводского строительства, представленном военному министру начальником ГАУ ген. Маниковским 20 октября (2 ноября) 1916 г.³⁸

В этом докладе повторяется, что вследствие слабого развития русской промышленности пришлось прибегнуть к заказам за границей, главным образом к американскому рынку.

Многие заказы за границей были неизбежны, например, порох, взрывчатые вещества, станки, металлы. Но во всяком случае при более спокойном и вдумчивом отношении к делу заготовления предметов военного снабжения возможно было в значительной мере сократить число затраченных миллиардов, если бы, ограничиваясь заказами за границей лишь неизбежно необходимого боевого снабжения и приобретением заводского оборудования, – своевременно обратиться к развитию военной промышленности у себя.

«При колоссальных, неисчерпаемых естественных богатствах России в этом нет ничего неосуществимого и добиться этого можно и должно, тем более, что ведь совершенно неизвестно, когда кончится война и как сложатся обстоятельства не только после нее, но и в недалеком будущем, в отношении возможности беспрепятственного получения из-за границы предметов боевого снабжения»…

«Какие же меры должны быть приняты немедленно для выполнения поставленной задачи?»

«Эти меры ясны сами по себе, они частью уже принимаются и ныне, – необходимо только не затормозить их дальнейшего развития, а именно: надо в самом спешном порядке развивать свою отечественную промышленность, и притом в расчете не только на потребности текущей войны, но и в предвидении будущей».

«Но при этом необходимо использовать одно важнейшее указание минувшего опыта: для каждого отдельного производства боевого снаряжения должна быть организована своя самостоятельная группа заводов».

«В каждой такой группе основное ядро, так сказать, постоянный кадр группы, должны составить казенные заводы, которые в случае мобилизации не только соответственно развернутся сами, но и выделят из себя соответствующий технический персонал для инструктирования остальных членов группы, т. е. однородных производств частной промышленности».

«Вне такой постановки дела немыслимо получение вполне удовлетворительных результатов в необходимый кратчайший срок. Вся мобилизация нашей промышленности в той ее части, которой пришлось мобилизоваться путем самостоятельной импровизации, может служить лучшим подтверждением вышесказанного, как ярко отрицательный пример».

«Но этого своевременно сделано не было, так хотя теперь надо поспешить исправить прежние грехи и доделать поскорее то, что было упущено раньше. Ждать для этого окончания войны иди все рассчитывать на «заграницу» нельзя».

«Только при полном напряжении всех сил в этом направлении возможно вывести Россию на новый путь полный независимости по части боевого снабжения нашей армии от заграничных рынков».

По окончании японской войны, после громадных усилий и потери времени, ГАУ удалось доказать даже «поверяющим» ведомствам необходимость постройки некоторых новых заводов, особенно развития и расширения заводов существовавших. Но тогда неожиданно возникло новое и очень серьезное препятствие совсем с другой стороны; в нем ярко сказалось могущественное влияние на правительственный аппарат частной промышленности и банков, державших ее в кабале. Начался поход против казенных заводов, стоявших всегда, что называется, «поперек горла» частным заводчикам. Так, еще 24 мая 1908 г. в заявлении № 2234 Совета съездов металлозаводчиков Северного и Прибалтийского районов на имя Совета министров, между прочим, было сказано:

«Расширение оборудования казенных заводов должно быть запрещено Советом министров».

Министерство торговли и промышленности всемерно поддерживало тогда Совет съездов металлозаводчиков, о чем уже упоминалось.

Главнейшими и наиболее существенными из возражений против постройки новых казенных заводов были следующие:

«1. Сейчас Россия напрягает все свои силы для удовлетворения насущных потребностей своей армии. И всем известно, что пока еще не настал тот счастливый момент, когда можно было бы с облегчением оказать, что эти потребности удовлетворены полностью. Главнейшая причина этого в настоящее время в недостатке рабочих, транспорта и разных сырых материалов. Поэтому было бы совершенно нецелесообразно отнимать эти элементы, столь необходимые для насущных нужд данного момента, для сооружений неопределенного будущего, причем во многих случаях можно с. уверенностью предсказать, что ощутимых результатов для текущей войны от этих сооружений не будет, так как даже при самом ускоренном темпе стройки они, в условиях переживаемого времени, не поспеют ранее как через 2–3 года. Следовательно, пользы ожидать от этих сооружений для текущей войны нельзя, а вред обороне в ее настоящем положении будет нанесен несомненный.

2. При теперешнем недостатке техников вообще, а военных в особенности, представляется крайнее затруднение в образовании строительных комиссий, вследствие него придется отнимать опытных техников от заводов, уже работающих на оборону, которой опять-таки будет нанесен чувствительный ущерб.

3. Время для построек теперь самое неподходящее, так как цены на все, – и на рабочие руки и на строительные материалы, – стоят очень высокие и имеют определенное стремление повышаться и далее. Так будет, вероятно, до самого конца войны. Кроме того, валюта дается нелегко и ее приходится урывать от обороны. Поэтому в интересах и государственного казначейства, и той же обороны следовало бы отложить до окончания войны все те сооружения, которые не могут быть использованы еще в течение текущей войны».

Конечно, в этих возражениях были свои основания, но при более подробном исследовании их с государственной точки зрения они оказывались не столь существенными, чтобы из-за них затормозить начатое строительство.

И вот почему, как это объяснено в том же докладе начальника ГАУ:

I. По вопросу о рабочих прежде всего следует отметить что собственно для постройки завода требуются не те специалисты-мастеровые, которые столь ценны на выстроенных уже и пущенных в ход заводах и фабриках (токари, слесари, фрезеровщики, инструментальщики и им подобные квалифицированные специалисты), а самые заурядные строительные рабочие: каменщики, бетонщики, плотники, столяры и просто чернорабочие. Эти категории рабочих сколько-нибудь значительного участия в работах на предметы собственно обороны не принимают и теперь. Затем число их, даже для очень больших построек, требуется ограниченное и они легко могут быть пополняемы из команд нижних чинов и из кадров военнопленных, которые на наши заводы и фабрики, работающие на оборону, допускаются ныне лишь в очень незначительном количестве.

Также преувеличенными, но мнению ГАУ, были опасения в отношении затруднительности транспорта, громадного количества строительных материалов для вновь строящихся заводов и угрожающая нехватка металла.

Все заводы строятся в таких пунктах, вблизи которых уже имеются кирпичные заводы, а во многих же случаях дело начинается с того, что возводятся собственные кирпичные заводы; следовательно, перевозка этого главного и наиболее громоздкого материала, как доставляющегося к пунктам стройки местными средствами, лишним обременением железнодорожного транспорта не угрожает.

По расчетам ГАУ на сооружение всех заводов требовалось ежедневно около 7 вагонов цемента и 8 вагонов железа, что, конечно, не может вызвать никаких особых затруднений, а тем более расстройства в железнодорожном транспорте.

Общее количество строительного железа, потребного на, постройку новых артиллерийских заводов, почти не отразилось бы на уменьшении, общего количества производных железа, идущего непосредственно на оборону.

По данным конца 1916 г. потребность в металле всех русских предприятий, обслуживающих оборону государства, определялась до 25 млн. пудов в месяц, тогда как в тот же период времени постройка новых заводов потребовала бы максимально около 250 000, что составит менее 1 % от всей потребности на оборону.

Кроме того, ГАУ указало на два следующих обстоятельства, имеющих существенное значение при рассмотрении затронутых вопросов:

а) Согласно записке, представленной министром путей сообщения председателю Совета министров, провозная способность отечественных железных дорог оставалась фактически в значительной степени неиспользованной, причем процент неиспользованного для различных районов страны колебался от 5 до 70³⁹.

б) При всех расчетах металла предполагается, что весь добываемый и переработанный металл полностью проходит через контроль соответствующих правительственных органов и поступает лишь на нужды обороны. Между тем на деле получалось нечто совершенно иное – многие сотни тысяч пудов металла в сыром виде и в изделиях служили на рынке предметами самой бессовестной и открыто происходящей спекуляции.

Поэтому ГАУ полагало, что при лучшем использовании перевозок по железным дорогам и при установлении более действительного контроля за частными металлургическими и металлообрабатывающими предприятиями потребность в металле и перевозках для вновь строящихся заводов может легко и незаметно удовлетвориться без всякого ущерба для обороны.

II. Опасения о недостатке техников для постройки новых заводов и о неизбежном ослаблении технического персонала, уже работающего на оборону, ГАУ находило сильно преувеличенными. Хотя, конечно, избытков в военных техниках не имеется, но ГАУ озаботилось подготовкой на время войны соответствующего кадра из техников гражданских. И что дело от этого не страдало – лучшем доказательством служила всем известная успешная деятельность казенных заводов и инструктируемых частных. Поэтому, если ГАУ надеялось найти хотя, конечно, не без труда, соответствующий персонал для образования строительных комиссий новых заводов, то оно имело для этого достаточные основания.

Наконец, если бы затруднения в этом отношении оказались действительно столь серьезными, что могли угрожать работам на оборону, то ГАУ предполагало прибегнуть к резерву артиллерийских академиков (военных инженеров-технологов), находящихся в действующей армии, куда, к слову сказать, их вовсе не следовало бы отпускать, а с самого начала войны надлежало немедленно командировать на заводы, где их прямое место.

III. «Невыгодность постройки новых заводов во время войны в финансовом отношении» ГАУ опровергало следующими соображениями.

Конечно, нельзя отрицать, что постройка заводов при обстоятельствах военного времени обойдется значительно дороже, чем в период до войны; но еще большой вопрос во что они обойдутся после войны? Да и во что бы они ни обошлись, все же это будет дешевле, чем заказывать за границей то, что должно быть изготовлено на этих заводах.

В своих речах гг. Тома и Монтэгю дали блестящее доказательство этому: их заводы, построенные по бешеным ценам военного времени, с лихвой окупились и принесли еще громадную экономию против заграничных заказов, а ведь если мы своих заводов не построим, то крупных заграничных заказов не избежать.

Кроме того, необходимо еще иметь в виду следующие обстоятельства:

«1. Во-первых, неизвестно, когда кончится война. Все делавшиеся на этот счет предсказания до сих пор не оправдались. Враг еще не сломлен и не проявляет никаких признаков своего желания заключить мир на приемлемых для союзников условиях. Поэтому разговоры о том, что война скоро кончится, не могут иметь реального значения. Она кончится лишь тогда, когда у нас окажется несомненный перевес в боевом снабжении, именно артиллерийском, так как только артиллерия решает ныне участь сражений; а это возможно лишь при наличии заводов, указанных в «программе».

2. Во-вторых, также совершенно неизвестно, какова будет политическая конъюнктура по окончании войны, т. е во время выработки условий мирного договора и в следующий затем период. С уверенностью можно сказать, что в это время ни у кого из наших союзников не будет «лишних» боевых припасов, которые они могли бы уступить нам так охотно, как они это делают в настоящее время. Несомненно, что нейтральные государства попридержат у себя из благоразумной предусмотрительности, до окончательной развязки, даже те боевые припасы, которые их заводы должны были бы послать нам по контрактам. В конечном результате каждый будет предоставлен своим собственным силам, и горе тому, у кого к этому времени не будут подготовлены свои боевые средства.

Вот когда сослужат великую службу наши новые заводы, даже если к тому времени они пребудут вполне закончены, так как принятием соответствующих мер, именно уничтожением всяких «формальностей», представится возможность в ускоренном порядке закончить недостроенное и приступить к фабрикации хотя бы во временных сооружениях. Здесь важно то, что уже будет выбрано место, заказано, получено, а частью и установлено заводское оборудование, приступлено к работам. А главное – готова организация всего дела и не придется прибегать, как раньше, к бестолковым импровизациям».

3. «В-третьих, ведь еще менее известно, как сложится у нас и финансовая конъюнктура по окончании войны. Теперь, во время войны, наши союзники дают нам и деньги (займы) и принимают наши заказы, благодаря финансовому соглашению, по паритету. Это им приходится делать, так как иначе мы воевать не можем. Но нельзя предаваться опасным иллюзиям и считать, что все так сохранится и после войны. Напротив, более чем вероятно, что тогда заграничные займы для нас будут если не невозможны, то крайне обременительны, и уж наверное за заграничные заказы нам придется тогда платить не по паритету, а в валюте. А каков будет курс нашего рубля после войны – предсказать, конечно, трудно; но по всем данным предаваться в этом Отношении особому оптимизму нет оснований.

Вследствие всего этого неизвестно, когда наше финансовое положение будет затруднительнее – ныне или после войны? Похоже на то, что если заводы придется строить не теперь, а после войны, причем оборудование их все равно придется заказывать за границей (иначе оно недопустимо запоздает, а многого важнейшего и не получить у нас совсем), то особой экономии получить не удастся.

Между тем немедленная выдача заказов на оборудование новых заводов за границей, где мы пока имеем кредит, решает вопрос вполне целесообразно: мы сразу станем на ноги и после войны уже не будем нуждаться в заграничных заказах, что будет способствовать в самое тяжелое для наших финансов время накоплению денежных средств внутри России, поддерживанию курса наших кредитных билетов и уменьшению ввоза» что, конечно, улучшит наш баланс».

Безотлагательного приступа к работам по постройке новых заводов требовало еще и то соображение, что почти все боевое вооружение к концу войны могло прийти в такое состояние, что потребовало бы или полной его замены, или столь капитального ремонта, который возможен только на заводах с солидным специальным оборудованием.

Не менее острая нужда предвиделась в изготовлении всего боевого снабжения крепостей.

Наконец, образование новых запасов военного времени при колоссальности сказавшегося масштаба войны и при безусловной необходимости значительного сокращения мобилизационного периода армии также потребовало бы наличия громадной мощности заводов именно в ближайшее время после войны, к каковым этим заводам и должны быть готовы.

Неизбежным выводом являлось убеждение, что к выполнению намеченной ГАУ программы военно-заводского строительства следовало приступить немедленно, не теряя ни одной минуты.

«Этого настоятельно требует государственная необходимость, – говорилось в докладе начальника ГАУ, – и здесь более чем где-либо полезно помнить, что утрата времени – смерти подобна. Хотя осуществление программы потребует несомненных жертв финансовыми средствами, но эти жертвы не только будут в полном соответствии с высокой целью ради которой они приносятся, но и скоро окупятся сторицей, как это уже и случилось у наших союзников».

ГАУ не было, конечно, врагом частной промышленности, но, защищая интересы своего ведомства, оно отклоняло предложения, технически не обоснованные или явно рассчитанные на извлечение из казны слишком крупных барышей.

ГАУ не отрицало, что без частной промышленности военное ведомство обойтись не может. Казенные заводы были необходимы для регулировки цен и технического совершенства производства.

Кроме того, как уже подробно было указано выше, многие предметы военного снабжения очень сложны и трудны в производстве, почему и оказываются не по силам даже солидным заводам частной промышленности.

Фабрикация военных предметов общего типа металлообрабатывающей техники (главным образам, снаряды, мины и т. п.) хотя и с трудом и со значительным запозданием, но все же была установлена во время войны на частных заводах России. В то же время предметы специальной военной техники (пушки, ружья, пулеметы, патроны, взрыватели, дистанционные трубки и т. д.) им совсем не устанавливались на частных заводах, не делавших ранее этих предметов, или устанавливались с исключительными затруднениями и все же очень слабо; это одинаково справедливо не только по отношению русских частных заводов, но даже и заграничных, о чем упоминалось выше.

При отсутствии в мирное время особых казенных артиллерийских заводов для изготовления целого ряда военных предметов и особенно снарядов, – пришлось во время войны приспособить к этому делу почти все частные металлообрабатывающие заводы. В результате не только непомерно возросла цена на самые снаряды, но и почти совсем перестали удовлетворяться все частные потребности страны, ранее обслуживаемые этими заводами, что создало голод на эти предметы и страшную дороговизну жизни.

Словом, без казенных заводов нельзя оставлять ни одной отрасли военной потребности. Что же касается того, что частная промышленность показала якобы способность в большей мере, чем казенные заводы, к более быстрому развертыванию, то это совершенно неверно. Просто частных заводов неизмеримо больше, чем было до войны казенных, почему первые и стали поставлять больше, чем вторые (после того, конечно, как первым удалось наладиться). Но чтобы делать заключение о способности заводов развертываться, надо рассмотреть каждый из них в отдельности, и вот тут-то и скажется, что частные заводы не могут идти ни в какое сравнение с казенными.

Достаточно указать хотя бы на Н-ский казенный завод, который, будучи оборудован в мирное время на максимальный выход 700 пулеметов в год, уже к концу 1916 г. стал подавать 1 200 пулеметов в месяц, или – на трубочные, патронные и другие заводы. Частные же заводы, напротив, очень медленно развивали свою деятельность в отношении предметов мало-мальски сложного изготовления и брали только числом самих заводов. Да и то лишь после того, как их основательно инструктировали военные техники.

Если бы к началу войны- казенных заводов было побольше, то и дело снабжения армии предметами боевого снабжения оказалось бы неизмеримо лучше; эти заводы подавали бы гораздо больше, а их инструкторская роль была бы значительно шире.

Во время войны трудно было заставить частный завод перейти к новому (однородному) производству, хотя бы и очень важному для армии, но хотя немножко менее выгодному, чем установившееся; на казенных же заводах и речи быть не может о каких-либо затруднениях при таких переходах. Как иллюстрацию, можно привести ту неохоту, с какой некоторые частные заводы переходили от 76-мм снарядов к более крупным, хотя имели и прессы, и остальное оборудование для сих последних. Путиловский завод до перехода в казенное управление почти не делал 152-мм снарядов; с переходом же он стал подавать почти половину всего изготовляемого в России количества этих снарядов.

Совет съездов металлозаводчиков видел в развитии казенного строительства опасность в том, что казенные заводы отнимут у частных большую часть их работы на предметы обороны, вследствие этого частная промышленность окажется отстраненной от нее, а потому в мирное время она может совсем зачахнуть без казенных заказов, а когда понадобится (в новой войне), то окажется снова неподготовленной к быстрой мобилизации.

Но даже и это опасение заводчиков было ни на чем не основано.

Значительная часть потребности остается неудовлетворенной, даже учитывая производительность не только существующих, но и проектируемых казенных заводов, из чего следует, что по казенным заказам работы хватит еще надолго и с избытком на всех – и на казенные заводы и на частные.

Казенные заводы, особенно металлообрабатывающие, строились лишь в таком количестве, чтобы, обслуживая только известную часть потребности военного ведомства, служить в то же время надежным регулятором цен на предметы боевого снабжения. Действительно, русская частная промышленность бешено взвинтила цены на все предметы боевого снабжения, в доказательство чего ниже приводится ряд цен наших частных заводов в сравнении с ценами на те же предметы казенных заводов военного и горного ведомств.

Таблица 6.⁴⁰,⁴¹ Сравнение заготовительных цен на частных и казенных заводах в 1916 г.

Предел дальнейшему росту цен могли бы положить только мощные казенные заводы, если бы их было достаточно, а так как их было очень немного, то они и оказались бессильными против этого явного грабежа казны.

В общем гг. промышленники как в России, так и в союзных странах проявили столь непомерные аппетиты к наживе, что разорили до тла «любимое» ими отечество.

По затронутому Советом съездов вопросу является в высшей степени поучительным пример Англии – этой «классической» страны «свободной промышленности». Оказывается, что и там без «правительственного» строительства не обошлись. За время войны там было построено министерством снабжения 18 арсеналов и состояло в ведении этого министерства 32 «национальных» завода для изготовления снарядов. Следовательно, и английское правительство нашло необходимым во время войны само строить арсеналы и взять в свое непосредственное ведение часть заводов, работающих на оборону.

ПРОГРАММА ГАУ О ПОСТРОЙКЕ КАЗЕННЫХ ЗАВОДОВ⁴²

Российские заводчики добились своего. Тотчас же после февральского переворота гг. промышленники настояли на образовании особой комиссии, с преобладанием их, для уничтожения казенного заводского строительства, что и было ими успешно выполнено.

При составлении программы заводского строительства ГАУ приняло за основание: а) полную потребность армии в главнейших предметах боевого снабжения по опыту войны, слагающуюся из текущей потребности, из потребности для пополнения и для крепостей; б) какая часть полной потребности могла бы быть удовлетворена и какая часть составляет фактический дефицит в боевом снабжении армии; в) казенные заводы должны быть в соответствующем количестве в каждом производстве всех важнейших предметов боевого снабжения, а некоторые специальные производства должны быть переданы исключительно казенным заводам, как-то: ружья и пулеметы, сильно взрывчатые вещества, снаряжение снарядов и пр.

В программе были указаны заводы: начатые постройкой до войны – 1 пороховой завод, начатые постройкой во время войны – 34 завода и мастерских, проектируемые – 2 завода; кроме того, были приведены подробные объяснения о необходимости постройки этих заводов и исчислены расходы на постройку. Всего потребовалось на 37 заводов и мастерских около 607 млн. рублей.

Развитие ружейного производства

Одновременно с расширением существующих оружейных заводов ГАУ вошло в Военный совет с представлением о постройке нового оружейного завода. В основу этого представления было положено соображение о необходимости такого развития оружейного производства внутри России, чтобы снабжение армии винтовками хотя в будущем не зависело от иностранного рынка и от милости союзников.

Исходя из выяснившейся уже потребности винтовок, именно 200 000 в месяц, и имея в виду, что производительность всех существовавших заводов обещала (в то время) лишь половину этого, следовало бы построить еще 2 казенных оружейных завода с месячной производительностью в 50 000 винтовок каждый (2 000 в день или 600 000 в год).

Военный совет постановлением своим 13(26) мая 1915 г., признав необходимым постройку нового казенного завода, в то же время признал и необходимость одновременной постройки и частного оружейного завода, чего вовсе не просило ГАУ, но чего уже давно домогались как отдельные лица, так и разные банковские «комбинации».

ГАУ разработало подробные задания на постройку частного оружейного завода и разослало их на конкурс всем заинтересованным в этом деле промышленным группам и лицам. В то же время оно произвело подробную калькуляцию себестоимости винтовки, учтя все обстоятельства постройки завода при современной конъюнктуре рынка и включая сюда расходы: на покупку участка земли, на производство строительных работ и на приобретение всего оборудования и приняв в расчет накладной расход на погашение затраченного капитала, а также прибавив 10 % на те расходы, которые казна не учитывает или не несет (содержание центрального правления, промысловый налог, дивиденд на акционерный капитал и пр.).

При этим цена за винтовку (при условии заказа их в 2 000 000 штук), неубыточная для казны и «необидная» для частного предпринимателя, определялась около 35 рублей.

Цены всех поступивших на объявленный конкурс предложений оказались выше этих 35 рублей, причем некоторые – значительно выше (каждый же лишний полтинник против 35 рублей означает 1 000 000 рублей на всем заказе). И только лишь общество «Пулемет» поставило уже во внеконкурсном заявлении (очевидно, как-то осведомившись о калькуляционной цене ГАУ) именно эту цену – 35 рублей.

Но центр тяжести, вопроса лежал не только в сильно преувеличенной цене за винтовку, а в том, что все частные предприниматели собирались строить завод не на свои собственные или акционерные капиталы, а на те крупные авансы от казны, получением которых они обусловливали свои предложения. Таким образом, выходило, что по существу казна будет строить завод за свой собственный счет, но лишь при помощи комиссионеров. Так что все плюсы будут для них, а вот в случае неуспешности действия завода – казна должна будет, согласно, условиям, произнести выкуп этого завода по «справедливой» оценке… Вот что сулили военному ведомству частные предложения. А так как винтовки в частной промышленности никогда не делались, то частный завод неизбежно стал бы сманивать с казенных административный, технический и рабочий персонал путем резкого повышения платы, что вызвало бы в случае допущения этого несомненное расстройство производства и в казенных заводах. Помочь этому делу заграничный рынок тоже не смог бы, так как и там уже были использованы, что называется «до отказа», все мало-мальски пригодные для сего силы.

В данном случае для ГАУ дело облегчалось тем, что к этому времени совершенно самостоятельно возник вопрос о необходимости переноса из района Кронштадтской крепости Н-ского оружейного завода, а потому естественно напрашивалось такое решение: влить этот завод во вновь строящийся (по окончании его), сделав годичную производительность нового равной сумме производительности их обоих, т. е. 200 000+600 000 = 800 000 в год.

Все вышеприведенные соображения были признаны заслуживающими уважения Военным советом 29 октября (11 ноября) 1915 г., и ГАУ была разрешена постройка вместо мастного еще одного казенного оружейного завода.

Здесь не приводятся все те предложения на постройку частного оружейного завода, которые делались военному ведомству или высшим правительственным учреждениям и лицам. Выполнение всех этих предложений было совершенно не по силам для их авторов, которые имели целью лишь одну наживу без малейшей гарантии как успеха дела, так и интересов казны.

Еще в 1912 г. ГАУ сделало опыт привлечения частных механических заводов для подсобных к оружейному производству работ. Вследствие введения острой пули понадобилось заменить прицелы в винтовках, для чего были привлечены заводы: Петроградский механический и литейный, Барановского и Айваза. Первые два, просрочив несколько контрактных сроков, наладить дела все же не могли и отказались от заказа. И только завод Айваза, хотя й выполнил этот заказ, но с большим запозданием (его привлекали для тех же прицелов и штыков и во время войны). Вот результат этого опыта. А ведь прицел – одна из простейших частей винтовки.

Новый патронный завод

Несмотря на значительное развитие во время войны производительности существовавших русских патронных заводов, было ясно, что им далеко не угнаться за нормами 3-лин. патронов, установленными Ставкой и все время неудержимо возраставшими (см. ниже).

Острая нехватка ружейных патронов обнаружилась с начала 1915 г., и как только выяснилось, что размеры этой нехватки таковы, что никакое расширение наших патронных заводов покрыть ее не сможет, а надежды на заграницу и особенно на транспорт оттуда не очень крепки, ГАУ решило войти с представлением о необходимости строить новый патронный завод. И так как пределом развития производительности существовавших заводов представлялось тогда (в середине 1915 г.) 130 млн. в месяц, а заявленная в то время Ставкой ежемесячная норма была 200 млн., то производительность нового завода определялась в 70 млн. в месяц или 840 млн. в год. Разрешение постройки завода затянулось и с большим трудом было получено. Произошло это вследствие особого противодействия меднолитейного синдиката, нажавшего все пружины для того, чтобы провалить этот завод и, главным образом, не из-за патронного его отдела, а из-за меднолитейного с годовой производительностью около 1 млн. пудов латуни и около 200 000 пудов мельхиора. Вот этого отдела частные медные заводчики-монополисты никак допустить не могли. И, действительно, было им из-за чего ломать копья: сразу их грабительские цены должны были значительно упасть и им пришлось бы распрощаться с теми неслыханными барышами, которые они получала с казны на самом «законном» основании. Действительно, дело обстояло так. Частному патронному заводу казна платила за патроны по цене, средней между ценами казенных патронных заводов. И так как частный патронный завод географически и по условиям рынка находится действительно между казенными патронными заводами, то никому и в голову не могло прийти оспаривать такой с виду вполне справедливый способ оплаты. На самом же деле выходило пе так: в стоимости патрона главнейшую часть представляет именно самый металл, ибо стоимость механической работы патрона очень невелика (металл мягкий, пластичный, и вся работа состоит в ряде вытяжек при простых станках и очень невысоких требованиях от рабочих и инструмента); обратное явление представляет собою, например, винтовка, где стоимость материала очень невелика по сравнению со стоимостью работы (громадная точность, дорогие и сложные станки, много механической отделки, работа по очень твердому металлу, требующая искусных рабочих и особых качеств от инструмента, итого калки и т. д.). А так как металл для гильз казенным заводам⁴³ поставлял литейный отдел того же частного завода и к тому же и все обрезки, то условию, сдавались с казенных заводов ему же, и, конечно, за бесценок, то становится ясным, что не частный патронный завод работал по цепам якобы казенных заводов, они работали по цене частного патронного завода, устанавливавшего свою цену на медь. Вот почему и барыши его были колоссальны и почему всеми меднозаводчиками были мобилизованы все силы для провала меднолитейного отдела нового казенного патронного завода, а вместе с тем и всего завода. И много энергии понадобилось, чтобы отстоять постройку его.

Новый орудийный завод

Еще с 1905 г., по окончании японской войны, ГАУ неоднократно входило с представлениями о. необходимости иметь свой мощный орудийный завод. Но контролирующие ведомства, при содействии министерства торговли и

промышленности, поддерживающего частных заводчиков, отклоняли представления ГАУ по соображениям «финансового характера». Даже руководители военного ведомства не поддерживали в этом ГАУ; например, ген. Поливанов отклонил передачу ГАУ казенного горного завода, когда горный департамент сам на это соглашался.⁴⁴

В январе 1915 г. выяснилась потребность в заказе до 6 500 76-мм полевых пушек, из которых 3 500 орудий были заказаны существовавшим русским пушечным заводам на полную их производительность, а для заказа остальных 3 000 пушек принимались разные неудачные меры при посредничестве А. И. Гучкова и других «общественных деятелей». Между прочим, предполагали все 3 000 пушек заказать частному заводу царицынской группы, устраиваемому при посредстве английской фирмы Виккерса.

Только после печальных опытов, когда даже поверяющим ведомствам стало ясно, что такие предметы, как современные артиллерийские орудия, нельзя готовить даже на наиболее мощных механических и металлургических заводах пришли, наконец, к позднему сознанию о необходимости постройки специального орудийного завода. Но и тут не могли вполне отрешиться от прежнего взгляда и пойти на постройку действительно мощного орудийного завода в масштабе требований современной войны, достаточно показавшей уже свое лицо за 2 1/2 года, а также ввиду тех исключительных затруднений и унижений, с какими союзники давали нам крохи от своих Виккерсов и Шнейдеров. Казалось бы, что уже после всего этого можно было оставить политику государственного скопидомства, принесшего такие ужасные плоды. Тем не менее и в данном случае решение было принято половинчатое: ГАУ было разрешено внести проект постройки нового завода лишь в целях «переноса и расширения» имевшегося в распоряжении ГАУ орудийного завода, но без самостоятельного литья и ковки.

1.Свод сведений, собранных 25/VII 1915 г. для Верховной следственной комиссии по вопросам обороны в Государственной думе за 1908–1915 ГГ., стр. 35 И 36.

2.Е. Барсуков. Подготовка России к войне в артиллерийском Отношении, стр. 16, 40, 41.

3.Справка Рдултовского о разработке и испытаниях образцов осадной артиллерии в период 1905–1914 гг., стр. 18, 19, 23. ЦВИА, личн. арх. В.

4.Там же, стр. 20, 27, 32.

5.Там же, стр. 20 и 32.

6.По сведениям Упарта, 16-дм. мортиры на русском фронте не было; по-видимому, она вовсе не прибыла в Россию.

7.По сведениям Упарта, 16-дм. мортиры на русском фронте не было; по-видимому, она вовсе не прибыла в Россию.

8.Е. Барсуков. Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении, стр. 75 и 76.

9.Записка ген. Кузьмина-Караваева, стр. 64.

10.Там же, стр. 63.

11.Записка ген. Кузьмина-Караваева, стр. 85 и 86.

12.2 Отчет о поверке боевой готовности горных дивизионов 12 и 32 артбригад, представленный Барсуковым генерал-инспектору артиллерии з (15) апреля 1913 года.

13.Опытная мобилизация крепости Осовца. См. Е. Барсуков, Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении, стр. 146–149.

14.Свод сведений Верховной следственной комиссии по вопросам государственной обороны в Государственной думе за 1908–1915 гг.

15.Виднейшие представители русской буржуазии, к которым принадлежал и А. И. Гучков, видели, что царское правительство не может создать армию, способную отстоять интересы русского империализма. Однако, сама буржуазия не желала ссориться с самодержавием и не шла дальше «грустных» речей в ублюдочном русском парламенте. – Прим. ред.

16.Разделение, о котором идет речь, не было формальным, ибо не регламентировалось законом, проистекало не несовершенств государственного управления, составляя фактическую особенность фронта и тыла. – Прим, ред.3-го изд.

17.Записки ген. Кузьмина-Караваева., стр. 16, 52, 107.

18.Записки геи. Кузьмина-Караваева, стр. 32.

19.Там же, стр.34 – 36.

20.Мемуары Поливанова, стр. 161.

21.Положение о полевом управлении войск в военное время 1914 Г., СТ. 16, 144, 149, 297.

22.Отчет о деятельности Особой распорядительной комиссии по артчасти, стр. 2.

23.Мемуары А. А. Поливанова, стр. 161.

24.Достаточно вспомнить ту бурю, которую подняли гг. промышленники и иже с ними, когда, наконец, пришлось взять в руки военного ведомства Путиловский завод, хозяева, которого не хотели знать ничего, кроме своих коммерческих интересов.

25.Представитель немецких и шведских фирм то; поставке станков и механизмов, инструментальной стали, биноклей п гор.

26.Baquet. Souvenirs d’un direction d’artillerie, 1922. Paris. Peбуль. Военные производства во Франции в 1914–1918.гг., перевод с французского В. Э. Гермониуса, 1926, «Промиздат».

27.История организации уполномоченного ГАУ ген. С. Н. Ванкова. по заготовлению снарядов по французскому образцу 1915–1918 гг., стр. 14–16.

28.А. Свечин. Стратегия. Гвиз, 1926, 1-е изд., стр. 94–97.

29.Бывший в. к. Михаил Михайлович Романов.

30.Особого совещания по обороне.

31.Современная военная техника в смысле требуемой точности производства (оставила далеко позади данные, приведенные в таблице, которые поэтому в настоящее. время не показательны для особенностей военной промышленности. Высокие классы точности внедряются теперь все более и в невоенной промышленности (моторостроение, автостроение и др.), следовательно, картина существенно изменилась по сравнению с периодом мировой войны. – Прим. ред.

32.Эти натяжения бывают тем. больше л сохраняются они тем дольше, чем сталь тверже, А так как для лекал требуется именно наиболее твердая сталь, то и натяжения в ней после закалки исчезают лишь через несколько месяцев.

33.Таблица составлена по проверенным данным в июле 1937 г. в Главном управлении военной промышленности при Высшем совете народного хозяйства СССР,–Б.

34.Несмотря на отклонение проекта ГАУ, фактически с начала войны для рабочих был создан режим военной каторги, тогда как свобода предпринимателей важивать скандальные барыши решительно ничем не была ограничена ни фактически, ни формально. Таким образом, в проекте ГАУ не было надобности, ибо рабочих зажали и без него, а обуздывать предпринимателей никто не собирался– Прим. ред. 3-го изд.

35.Записки ген. Кузьмина-Караваева, стр. 89.

36.См. приложения. 3 и 4.

37.Автор несомненно переоценивает мобилизационную подготовку германской промышленности и, удрученный неприглядной русской действительностью, становится на неправильный путь идеализации положения в Германии. Если Германия, оказавшаяся, как и другие страны, уже в самом начале войны перед фактом снарядного кризиса, и достигла в конце концов серьезные результатов в военных производствах (программа Гинденбурга), то, во-первых, ценою колоссальных жертв и огромного напряжения промышленного аппарата и, во-вторых, для этого потребовался большой срок. Несомненно, однако, что в более успешной мобилизации германской промышленности сыграли роль три (фактора: высокая концентрация промышленности, развитие машиностроения и наличие квалифицированных инженерно-технических кадров. Но и в Германии оказывалась (хотя и в меньшей степени, чем в России) вся сумма классовых противоречий, подрывавших в конечном счете боевое снабжение фронта (в частности, спекуляция на военных поставках, ажиотаж, противоречия между различны капиталистическими группами, конкуренция и т. д). То же касается Англии и Франции. – Прим. Ред. 3-го изд.

38.ДВИА. Личный архив. Б.

39.В то же время железнодорожный транспорт вообще пришел в полный упадок, как увидим ниже.

40.Оставшаяся непокрытой в нужной мере производительностью. существующих а также вновь строящихся и проектируемых казенных заводов.

41.Цена 1915 г.

42.Сведения эти заимствованы ив «Легенд по строящимся и проектируемым заводам», приложенных к докладу ГАУ 1916 г. № 165392 с программой заводского строительства, а также из труда академика В. Н. Ипатьева «Работа химической промышленности на оборону во время войны», изд. 1920 г. Института экономических исследований (Петроград, отделение ред. изд. коллегии Наркомфина).

43.При Н-ском казенном патронном заводе имелась свои маленькая меднолитейная, но настолько маленькая, что влияния на рыночные цены она оказывать не могла.

44.См. ниже.

Bepul matn qismi tugad.