Kitobni o'qish: «Шапка Мономаха»
© Лухминский А., текст, 2016
© Геликон Плюс, оформление, 2016
* * *
Часть 1
Максик
Несмотря на большое количество свободных мест в вагоне, я решил не садиться, чтобы, случайно заснув от утомления, ненароком не проспать свою станцию. Конечно, спать можно и стоя, у меня это уже отработано, но при вертикальном положении тела всё-таки больше уверенности в том, что не проспишь. И вот теперь, повиснув на поручне вагона раннего метро, возвращаясь домой после очередной романтической ночи, проведённой в уже давно знакомой квартире, ощущая такую приятную истому во всём несколько уставшем теле, я тем не менее пытаюсь сосредоточенно думать о смысле своей уже почти тридцатилетней жизни. Нет, всё-таки утомила меня моя пассия! Ника, а вернее – Вероника, конечно, очень знойная женщина. Возможно, она действительно – «мечта поэта», да только я совсем не поэт и порой после очередного её приглашающего звонка чувствую себя мальчиком по вызову. Наши отношения длятся уже полгода с интенсивностью, зависящей от длительности командировок её благоверного, который, будучи каким-то большим чиновником, больше времени проводит в Москве, чем в Питере. А вот сегодня он должен снова вернуться дневным «Сапсаном», и мне пришлось раньше покинуть уютное теплое гнёздышко, чтобы заботливая жена, тщательно убрав все следы нашей страсти, могла привести квартиру в порядок и подготовиться к встрече любимого супруга.
А с другой стороны – ну и что, что мальчик по вызову! Должен отметить, что Ника для своего возраста выглядит просто прекрасно. Естественно! Ведь из всяких спа-салонов, похоже, вылезает лишь для того, чтобы встретиться со мной, грешным. Да и её конституция весьма способствует сохранению форм. Узкая кость… Ни грамма лишнего! Надо сказать, меня это в ней возбуждает. А она даже мне какие-то подарки дарит. То зажигалку дорогую, то телефон, а тут подарила рубашку с галстуком… Только зачем мне рубашка? С джинсами и кроссовками она явно не монтируется.
С Никой мы познакомились, когда я в качестве сборщика мебели приехал к ней в шикарные четырёхкомнатные апартаменты собрать привезённый накануне спальный гарнитур. Предметов было много, моя работа затянулась, и хозяйка, которая, несмотря на тщательно скрываемый ею возраст, приглянулась мне сразу, любезно пригласила выпить с ней кофе. К кофе был добавлен хороший французский коньяк, потекла беседа, а потом я поймал её весьма заинтересованный взгляд, последствием которого стала опытная эксплуатация только что собранной кровати. Наверно, это весна на нас тогда так повлияла… С этой кровати мы встали уже совсем близкими людьми. Ещё не одевшись, Ника буквально впилась в мои губы и прошептала, что я оправдал её ожидания. Достаточно нагло для разницы в положении и возрасте я ответил, что и она соответствует моим запросам. С этого всё и началось. Да не только началось, но сразу же и продолжилось, причём аж до следующего вечера. Расстались мы тогда очень довольные друг другом.
Уф… Спать хочется. Каким бы я был на работе, если бы не суббота сегодня.
– Простите, молодой человек, вы на следующей выходите?
Господи… А что там объявили? Какая там следующая?
– Извините, а какая будет следующая?
– «Петроградская».
– Нет, мне дальше, – и сторонюсь, пропуская к двери пожилую женщину.
Вот они, остатки Ленинграда… «Простите», «Извините»… Мама мне про это рассказывала. Сейчас так уже не принято. Считается, что это лишние сопли. Сейчас все с кайлом наперевес – и к выходу! А там уж как повезёт!
Ника… Конечно же, я – мальчик по вызову! Молодой, борзый… Бабы её типа таких любят. Что это для них? Желание вскочить на площадку уходящего трамвая? Ей ведь уже что-то к сорока, да и сынок у нее есть девятнадцати лет от роду. Она поведала, что они с мужем, которому он только пасынок, год назад сообразили ему однокомнатную квартиру! Повезло парню… А я вот после развода и размена родительского жилья оказался в коммуналке, где и проживаю уже тоже год. И хорошо, что вообще остался с жильём, а не пришлось снимать… Ведь после того как моя бывшая застала меня со своей подружкой, рухнуло всё. Мои родители активно и жёстко её поддержали. Они у меня всегда были строгих нравов и мои загулы даже до свадьбы терпели с трудом. А тут вообще… И как меня занесло на этот очередной подвиг? Ну что же сделать, если с «младых ногтей» у меня развилось стремление побеждать на этом самом любовном фронте! Короче, в результате сокрушительного семейного скандала – размен нашей огромной квартиры в центре Питера на три части. Теперь мать с отцом в Озерках, моей бывшей с нашей дочкой купили однушку на Гражданке, а меня, как особо провинившегося, засунули в моё нынешнее пристанище на Кронверкском проспекте. Ныне если я кого-то приглашаю к себе, то заранее знаю, что у моих соседок на коммунальной кухне появится очередная тема для обсуждения: кого это он опять привёл. Что ж, каждый ищет себе развлекуху по своему интеллекту. М-да… Смешно… Сам-то я понял, о чём подумал? Значит, если у моих соседок развлекухой является обсуждение моих знакомств, то у меня – бабы. Вот и весь мой интеллект, сосредоточенный в конкретном месте. Что же делать! Ну люблю я это занятие!..
– Станция «Горьковская»! – провозгласили динамики в вагоне.
Чёрт! Всё-таки стоя задремал! Прорываюсь к выходу совсем не по-ленинградски.
По полутёмному коридору своей коммуналки двигаюсь к своей комнате.
– Доброе утро, Макс! – с улыбочкой здоровается Светка, одна из моих соседок, по пути в ванную, многозначительно поглядывая на моё слегка несвежее лицо. – Надеюсь, оно у тебя сегодня действительно доброе?
– Да уж, не могу пожаловаться, – я весело соглашаюсь и демонстративно имитирую потягивание. – Совсем утомлённый сегодня!
Светка, наверно, моя ровесница и на внешность, надо сказать, весьма привлекательна. Как выяснилось, в эту квартиру попала незадолго до меня и тоже после развода. Мало общаясь со своими соседями, я понятия не имею, чем она занимается, но за собой следит и одевается с пониманием. Мы с ней с первой встречи обмениваемся многообещающими взглядами, но и только.
– Приятно видеть удовлетворённого мужчину… – выпевает она.
– А уж самому-то мужчине как приятно быть удовлетворённым! – поддерживаю я её посыл и начинаю щелкать замком своей двери.
Хорошо, что душ принял у Ники, а то пришлось бы опять занимать очередь в ванную, тем более из-за повышенной утренней загрузки мытьё по утрам в нашей квартире совсем не приветствуется.
Старый диван мне достался от предыдущих владельцев. Последний раз он был разложен, видимо, давно, и такое состояние с некоторых пор ему нравится куда больше, чем сложенное, поскольку возвращаться в таковое он просто не собирается. Меня это вполне устраивает: не надо каждый раз корячиться, убирая в ящик подушку и одеяло, а потом их же оттуда доставая. При таком раскладе постель можно только застилать покрывалом и потом, когда приходят мои гостьи, достаточно его только сбросить…
Уф… Вот я и в горизонтальном положении… Всё! После напряжённой и честной работы я заслуживаю благостного отдыха. Только вот, едва лёг, сон улетучился…
Ника вчера, когда я к ней пришёл прямо после работы, глядя на мой чемодан с инструментами, спросила, сколько я ещё собираюсь заниматься сборкой мебели. Интересно, почему она задала такой вопрос? За всё время нашего знакомства мы с ней не очень-то обменивались сведениями о своей жизни и вообще мало разговаривали на такие темы, касаясь их лишь слегка.
Конечно, я бы не стал заниматься таким ремеслом, если бы не жизненные обстоятельства. После окончания школы, ощутив себя человеком, освободившимся от сетей среднего образования, я бросился на поиски приключений. Тянул с родителей деньги на всякие злачные заведения и оттягивался по полной программе. В результате мои бесконечные любовные похождения им надоели, и при первом же начавшемся призыве я с жёсткими напутствиями отца о необходимости браться за ум был отправлен в армию. Вернувшись через год, уступил уговорам родителей и пошёл в Политех на экономический факультет, на этот раз нырнув в сети получения уже высшего образования. В семье почему-то посчитали, что именно специальность такого направления даст мне в будущем кусок хлеба и положение. Помучившись сам и помучив своих преподавателей, я кое-как закончил учёбу и стал экономистом. Вернее, эта специальность прописана в моём дипломе. А кому сейчас нужны экономисты? Их везде – как собак нерезаных. Хотя при чём тут собаки? Несчастные животные! Как только их люди не поминают! И обзываются «собакой», и они «нерезаные», и им «семь вёрст не крюк», и из дома их «хороший хозяин не выгонит»… Пожалуй, по упоминанию в разных крылатых выражениях с собакой может сравниться разве только свинья. Той, бедняге, тоже достаётся.
А на вопрос Ники пришлось ответить шуткой, что всё, мол, зависит от поступающих предложений. Я ей как-то говорил, кем являюсь по образованию, поэтому должна понимать всю сложность моего положения.
Ну ладно! Теперь спать, спать и спать!
* * *
– Знаешь, Максик… – мы с Никой, слегка одетые, сидим в креслах у журнального столика, стоящего подле кровати. – Я тут подумала о тебе…
Ничего себе! Баба подумала… Это что-то новенькое.
– Ты привлёк меня тем, что ты такой… свежий, сильный. Это, конечно, не удивительно, ведь ты много моложе меня, но знаешь, как приятно порой почувствовать себя слабой женщиной… – Ника говорит это задумчиво, вертя в руке рюмку с коньяком. – Но чувствую я себя с тобой такой только в постели. Согласись, что мужчина должен быть хоть чуть-чуть солидным и достаточно обеспеченным и приезжать ко мне не на метро, а на своей машине. И вообще, я хочу освобождать твоё тело от хорошего костюма, а не от старых джинсов.
– Ты во мне разочаровалась?
Кажется, в моём голосе прозвучало беспокойство. Скорее всего, это действительно так, ведь я уже привык к этой женщине! Испытываю к ней совершенно искреннюю привязанность. Даже самому странно!
– Ну что ты, милый! – она вскакивает и переселяется ко мне на колени. – Я ни-коим образом в тебе не разочаровалась… – Ох-х… Какие всё-таки у неё просто умопомрачительные поцелуи! – Только я уверена, что тебе надо менять род своих занятий. Ты же экономист с высшим образованием!
– То есть ты хочешь попросить мужа куда-нибудь устроить своего любовника, чтобы он стал важным и обеспеченным?
От такой мысли мне становится весело.
– Тьфу! Сказал тоже… – она шутливо шлёпает меня по губам. – Ты, Максик, видно, до сих пор так ничегошеньки и не понял. Считаешь меня просто мужней женой? Ошибаешься! Я – деловая женщина. Все те спа-салоны и прочее, что я посещаю, – это всё моё! Да и не только это. Я – хозяйка! У меня целая сеть таких заведений. И живу я на свои деньги, не прося мужа ни о чём. А теперь, с его командировками, порой вообще не знаю, зачем он мне нужен. Разве что для положения в обществе. И почему, в таком случае, я не могу пристроить своего любимого мужчину в свою же фирму?
Это всё говорится легко, шутливым тоном, и поэтому пока непонятно, как относиться к таким словам.
– Массажист или парикмахер из меня никакой, – на всякий случай фыркаю я.
– Отвали! – она снова перебирается в своё кресло. – Я придумала. Ты идёшь учиться на бухгалтера, потом возглавишь бухгалтерию в одном из моих предприятий, а дальше будет видно.
– Ты это что, серьёзно?
От решительности, с которой она это сказала, у меня реально отвисает челюсть. Ну и ну… Я – бухгалтер… Мне в страшном сне такое не могло присниться.
Глядя на мою обалдевшую рожу, Ника довольно смеётся.
– Ты не волнуйся, Максик. Затраты на твоё обучение я оплачу, и курсы будут – супер! Помощницу тебе дам… Ну и в жалованье ты обижен не будешь.
– Даже так?
В ответ на мой сомнительно-вопросительный взгляд она называет цифру, услышав которую и машинально сглотнув, я понимаю: это может решить все мои сомнения в её пользу. Хотя где-то я слышал, что большие деньги бухгалтеру порой платят лишь за то, что потом он будет отсиживать за хозяйские преступления. Становится тревожно.
– А потом ты из меня сделаешь козла отпущения?
– Дурашка! У меня всё, ну или почти всё, по-белому. Мне скандалы с судами не нужны. И вообще, как ты мог про меня такое подумать?
Это сказано с такой укоризной, что мне сначала становится стыдно от своего недоверия, но потом накатывает следующая мысль: «А кому вообще сейчас можно верить?» И в это время Ника совершает на меня новую атаку, в результате которой мы снова оказываемся на её кровати, а там, понятное дело, уже не до умных мыслей.
– Ну что? Ты согласен с моим предложением? – сонно спрашивает она, когда мы уже отдыхаем. – Конечно, ты можешь оставить всё как есть, но я в первую очередь думаю о твоём будущем. Не всю же жизнь тебе с твоим шуруповёртом по квартирам бегать!
Действительно, она скорее всего права. Какое у меня будущее с такой работой? Туманное…
– А с чего это ты вдруг так озаботилась моим будущим? – осторожно интересуюсь я.
– Мне оно небезразлично.
– Почему?
– Ты мне очень… нравишься, и я хочу, чтобы ты был со мной рядом, – тихо произносит Ника, и начинается пауза, прерывать которую мне кажется неправильным, ведь за ней могут последовать какие-то важные для меня слова. И они звучат: – Понимаешь, Максик… В своём первом муже я разочаровалась почти сразу, как родила Костика, и дальше жили мы с ним, по сути, по инерции… Потом я эту инерцию прекратила. Такая жизнь для меня была словно оковы на ногах. Мне хотелось деятельности, а были кухня, магазины, садик, потом гимназия, музыкальная школа… А дома его я почти не видела. Он, видите ли, работал над своими… проектами. Повторяю: я – деловая женщина! Я не могла и не хотела жить такой жизнью и, когда наступила свобода, постаралась развернуться по полной. И развернулась. Я давно привыкла быть финансово независимой. Сына содержу сама. Ни разу не обращалась за деньгами ни к прежнему мужу, ни к нынешнему! Этому иногда даже подбрасываю… Вернее, фактически содержу.
Последнее было произнесено ею с лёгкой усмешкой, и опять наступила пауза.
– С Вадиком мы живём почти десять лет… – задумчиво продолжает Ника. – Когда мы познакомились, он был всего лишь… что-то вроде начальника цеха в пивоваренной компании. Потом начал расти и вот дорос… Ему через год пятьдесят. Он неплохой человек, но с годами мы, наверно, потеряли интерес друг к другу. Подозреваю, что он не случайно так часто катается в Москву… Но здесь, в Питере, мы… демонстрируем трогательное единство. Это длится уже года три.
– Тогда действительно непонятно, зачем тебе такой муж.
– С годами вырабатываются привычки, и чем люди становятся старше, тем сильнее за них цепляются. Мы с ним ладим, старательно обходя острые углы. Нас связывают эти десять лет. И ещё… Мы с ним всегда на людях. Бываем в разных компаниях, где нас давно и хорошо знают и тоже привыкли к тому, что мы вместе. Да и в любом случае я, наверно, не смогла бы его предать.
Интересно, а то, что она валяется в койке с любовником, это не предательство? Что же тогда она имеет в виду под словом «предать»?
– А то, что мы сейчас тут?.. – не удерживаюсь я от вопроса и притягиваю её к себе.
– Это совсем, совсем другое… – и она начинает меня целовать. Только сейчас делает это не алчно, а очень нежно. Так нежно, что я таю. – Одно дело – совместная жизнь под одной крышей, а совсем другое – сердечная привязанность. Тебе сколько лет?
– Двадцать семь. Я понял: ты любишь молоденьких.
– Не будь, пожалуйста, со мной циником, – это звучит с оттенком грусти. – Таким ты можешь быть со своими… девочками. Уверена, что они у тебя есть. А со мной не надо. Не смотри, что я деловая и порой жёсткая. Мне тоже можно сделать больно. Договорились?
– Прости… – мне опять становится стыдно. – А чем занимается твой сын?
– Он студент. Запихала его на платный в Медицинский. Учится так себе… Лишь бы мама не пилила и не угрожала, лишив денег, отправить в армию.
– Он живёт один?
– Да… Костик самостоятельный. Пока я занималась бизнесом, научился себя обслуживать, его не надо было отводить в гимназию, и в музыкальную школу он сам бегал. Нравилось… Свои проблемы решает сам. Только у него тяжёлый характер, в отца, наверное, пошёл. Может быть, поэтому у нас с ним сложные отношения… Мы же не случайно его отделили! Муж любит компании, гостей, особенно влиятельных гостей, а Костик этого терпеть не может. У них вообще затяжной конфликт. Сразу как-то не сошлись…
Последнее было сказано так, что это насторожило.
– Так всё-таки что ты решил? – меняет тему Ника.
Понимаю, что надо давать ответ, но так не хочется делать это именно сейчас.
– Это всё потом… – шепчу я ей на ушко. – Сейчас у нас в программе совсем другое… Куда более приятное…
* * *
Так… Сколько там на моих пока не золотых? Три часа дня… Кажется, отдохнул от «трудов праведных». Сегодня воскресенье, и все мои любовные похождения на этот уик-энд закончились. Пробился в ванную и сейчас привожу себя в порядок. Гм… В зеркале вижу своё лицо. Да… Сам знаю, что у меня масляная, смазливая физиономия. Не зря девки любят! А я не могу подолгу задерживаться на одной, всегда моё нутро, и не только оно, требует разнообразия. Даже часто общаясь с Никой, нахожу другие возможности. Правда, после того как я всё-таки начал по вечерам осваивать бухгалтерию, моя свобода терпит убытки. Да и ладно! Похоже, то, что предложила Ника, того стоит. Правда, я пока всё ещё со своим шуруповёртом мотаюсь по квартирам, но мысленно уже готовлю себя к другой жизни. Оказывается, бухгалтерия не такая уж сложная штука, особенно если иметь базовую экономическую подготовку.
Так… Что у меня сегодня в программе? Ах да! Я же обещал Нике наведаться к её сынку и починить там какой-то шкаф. Придётся исполнять. Должен же я хоть чем-то быть ей полезен кроме койки!
Не бывал я ещё в этом районе. Весёлый Посёлок для меня всегда был белым пятном на карте города. Еле нашёл нужный адрес. Если бы не объяснения Ники, так наверняка бы заплутал. Действительно, надо думать о машине, мерить все расстояния ногами просто надоело.
Звоню в дверь. Тишина… Ещё звоню. Шаги… Щёлкает замок.
А у сынка-то та же узкая кость, что и у мамы… Взъерошенные тёмные волосы (разбудил я его, что ли?) и несколько тревожный взгляд.
– Добрый день, – здороваюсь в неопределённой форме, поскольку не знаю, как мне с ним общаться: вроде и заказчик, а вроде и ещё пацан. – Я по ремонту шкафа.
– Здравствуйте… Мне мама звонила, – и пропускает меня в квартиру.
– Ты вот мне сразу открыл, даже не спросив, кто это звонит тебе в дверь, – замечаю я, выбрав наконец форму общения. – А если бы это был какой-нибудь грабитель? Грохнули бы тебя, и дело с концом…
– Я не сообразил. Вообще у меня редко кто бывает…
– Тем более! Показывай, что там у тебя.
Да… Ремонта тут, конечно, прилично, хотя мужик с руками мог бы это всё сделать и сам. Начинаю работать. Парнишка топчется рядом.
– Не волнуйся, без спросу ничего брать не буду, – хмыкаю я.
– А я и не волнуюсь. Просто мне интересно… Я вам мешаю?
– Нет, конечно. Да! Забыл представиться. Я – Максим, а ты, я знаю – Константин.
– Я тоже знаю, что вы – Максим, – неожиданно светло улыбается он. – Мама вас мне представила… по телефону.
– Как представила? Кем?
– Сказала, что вы её друг…
Хм… Понятно.
Вожусь уже час. Костик с удовольствием придерживает детали разваливающегося шкафа, чтобы они не упали на стоящее рядом пианино, подаёт инструменты… И всё время улыбается! Видно, что парню интересно.
– У вас так ловко получается! Знаете… Вы так красиво всё делаете. Без лишних движений!
– Практика… Ну-ка, давай его поднимем… Во-от… Теперь совсем другое дело! И створки открываются, как надо, – говорю я с удовлетворением.
– А вы давно по мебели работаете?
– Слушай, что ты всё выкаешь? Меня зовут Максим, тебя – Костя, вот моя рука! – и пожимаю его узкую ладонь. – Всё! Теперь мы с тобой на «ты»! Понял?
– Угу… Я вам сколько должен за работу?
– Повторяю для непонятливых: мы с тобой теперь на «ты»! А за работу ты мне ничего не должен, – и начинаю собирать инструмент.
Стоит, мнётся.
– Максим… ты закончил и сейчас уже уйдёшь?
– Да, а что?
– Может, попьём кофе?
Понимаю, что ему не хочется, чтобы я уходил. Скучает, что ли? А по описанию Ники он вроде должен быть нелюдимым.
– Давай, – соглашаюсь я, и мы идём на кухню.
– Извини, у меня сегодня только растворимый, – смущённо сообщает хозяин.
– Неважно! – вспоминаю, что Ника говорила про музыкальную школу, но зачем-то спрашиваю: – У тебя там пианино стоит. Играешь?
– А разве тебе моя мамаша не говорила? – практически ловит он меня.
– Может, и говорила…
– Тогда зачем ты спрашиваешь? – Костик с грустной усмешкой смотрит на меня. – Чтобы разговор поддержать?
От точности попадания не нахожу, что ответить.
– Максим, скажи честно: ты с моей матерью как? – вдруг задаётся вопрос, от неожиданности которого я чуть не вздрагиваю. Неужели Ника всё выложила сыночку про наши отношения?
– В смысле? – я делаю попытку если не уйти от ответа, так хоть отодвинуть его во времени.
– Ну, ты её… Короче, ты спишь с ней?
– Да! – чего врать-то ему! Большой уже мальчик. – Ты против?
– Мне-то что? Трахайтесь на здоровье!
Какое-то время сидим молча. Неужели он предложил мне кофе, чтобы это выяснить?
– Хочешь выпить? – вдруг спрашивает Костик и, не дожидаясь ответа, лезет за рюмками. Потом достаёт виски и наливает. Пить в мои планы не входило, но, видимо, придётся поддержать компанию. Чокаемся.
Обращаю внимание на то, что для своего возраста он совершенно спокойно забросил в себя содержимое рюмки и ведь даже не поморщился!
– Скажи, вот ты предложил мне задержаться и попить кофе для того, чтобы узнать про мои отношения с твоей матерью? – задаю я прямой вопрос.
– А чего мне узнавать? Не ты первый… Только другие её ровесниками были… – и замолкает, смотрит в пустую рюмку и наливает снова. – Если честно, я просто хотел поговорить. Ну, давай!
Чокнувшись, свою рюмку я ставлю на стол. Похоже, он и вправду цепляется за возможность общения, а значит, у него с этим совсем небогато.
– А ты что, всё время один?
– Один… А почему ты спросил?
– Мне показалось, что ты мало общаешься.
– Тебе правильно показалось. Мало…
– Погоди. А университет, девчонка, друзья…
– Девчонки и друзей у меня больше нет, – жёстко заявляет он и наливает себе опять. – Хочешь, расскажу?
– Ну если считаешь возможным…
Костик пожимает плечами, опять забрасывает в себя виски и закрывает глаза, будто готовясь к преодолению чего-то.
– Когда твою любимую девчонку почти на твоих глазах трахает твой же друг… – хрипло говорит он, глядя в окно, и замолкает, видимо переживая случившееся разочарование.
– Как это произошло? – не очень тактично интересуюсь я, понимая, что случилось что-то не совсем рядовое.
– Ну выпили мы… Я отрубился, а он… Потом я проснулся… Не вовремя проснулся. Вот и увидел.
Понятно.
– Я всё думаю, – переводит он взгляд на меня, – ведь они не любят! Ни он её, ни она его… Зачем тогда это? – и внимательно смотрит, явно ожидая ответа от старшего товарища.
Как же ему объяснить? С точки зрения моего опыта?
– Понимаешь, Костя… Мы, мужики, всегда хотим… А по пьянке это ещё и усиливается, поскольку ослабевают тормоза.
– Ну это мужики… А она?
– Ей, наверно, в тот момент тоже было нужно. Ты её трахал?
– Нет… – смущённо признаётся он и добавляет: – Я вообще ещё ни разу… Ты чего не пьёшь?
Приходится выпить, и сразу же рюмки снова наполняются.
– Вот, видимо, она и решила, что с тебя проку нет никакого.
– Тогда зачем же она говорила мне, что я ей нужен, что лучше меня никого нет…
– Женщин порой трудно понять… – философски заключаю я.
– Конечно, трудно! – он опрокидывает в себя содержимое рюмки. – Вот ты с моей матерью трахаешься, а ведь, уверен, её не любишь! Ну я понимаю: ты – мужик и всегда хочешь, а она? Она что, любит тебя? Сомневаюсь. С детства помню её… друзей. То есть вы просто удовлетворяете свои потребности. Мать-то этим всегда занималась.
Поражает, что последнюю фразу он сказал с оттенком брезгливости.
Молчу. Даже не знаю, что ему возразить. Парня, похоже, понесло, его явно уже хорошо забрало. Хотя с чего? Всего-то… Он наливает себе снова, а я так и не выпил.
– Костя… – останавливаю его, видя, что он собирается оприходовать и эту порцию. – Не надо больше. Рюмки у тебя уж очень солидные, да и хватит тебе уже.
– А тебе что, не всё равно, сколько я пью? – будто с лёгкой озлобленностью спрашивает он.
– Мне не всё равно, – отвечаю достаточно жёстко, потому что мне его действительно стало жалко, да и не ожидал я, что сын Ники окажется таким… романтиком.
– Да ладно! Не болтай… Кому я вообще интересен со своими тараканами? – и делает попытку всё-таки выпить. Не позволяю.
– Костя… Я серьёзно. Хватит! А по поводу твоих тараканов – готов обсудить с тобой эту тему при следующем визите.
Удивлённо смотрит на меня, будто пытается увидеть что-то скрытое. Всё ясно: мать, занятая бизнесом и мужиками, не проявляла особого интереса к его жизни и проблемам, которые он всегда решал сам, как умел. И вот результат: чувствует себя не нужным никому.
– А ты что, придёшь сюда ещё раз? – недоверчиво спрашивает он.
– Если пригласишь – приду.
– Правда?
Трудно сказать, чего больше в этом вопросе: наивного удивления или робкой надежды. Да… Кажется, я буду просто обязан ещё раз появиться здесь. Что-то в нём меня зацепило…
– Правда. Обменяемся телефонами и созвонимся, – сказав это, понимаю, что такое решение может показаться ему ненадёжным, и поправляюсь: – Нет! Давай лучше определимся сразу сейчас. Только давай договоримся: матери ты об этом не скажешь. Лады?
– Конечно! Я не буду ей говорить.
Это было сказано не только с готовностью, но и с облегчением.
* * *
Странно, но всю неделю вспоминал свой визит к Никиному сыну. Его вспоминал… Правда, иначе, как «Костиком», так же, как и она, про себя его не называю. Интересный парень. Что же всё-таки меня в нём зацепило?
Звоню в Костикову дверь. На этот раз слышу быстрые шаги, и он открывает сразу.
– Привет!
– Здравствуй, Максим! – и крепко пожимает мою руку. Ему явно приятно, что я выполнил обещание и пришёл. – Пойдём, сегодня у меня есть правильный кофе.
Заходим на кухню. Ого! На столике уже две чашки и… две рюмки.
– Садись! Я кофеварку уже заправил, сейчас сварится. Ты что будешь – виски или коньяк?
В моей голове что-то проясняется. Меня встретил в прошлый раз, не сразу открыв и взлохмаченный, значит, спал… Неужели втихаря попивает, а потом спит?
– Кость… Давай сегодня без выпивки! Мы же хотели поговорить… – и внимательно смотрю на него – будет ли на его лице сожаление?
– Давай… – спокойно соглашается он и начинает разливать кофе.
– Тебе что, нравится квасить? – спрашиваю я, когда мы уже отхлёбываем из чашек.
– Почему ты это решил?
– Ну ты тот раз предложил, сейчас…
– Ты же мой гость.
– А что, в гости ходят только для того, чтобы напиться?
– Или потрахаться, – с усмешкой произносит он.
Похоже, эта тема для него болезненна. Может, из-за того, что он ещё девственник, у него комплекс?
– Слушай, а что это действо тебя так беспокоит? Нормальные человеческие проявления с обеих сторон, – достаточно беззаботно заявляю я. – Ты с этим не согласен?
Его лицо становится сосредоточенным, и он какое-то время молчит.
– Скажи, Максим, а что ты считаешь нормальным?
Такой поворот почему-то ставит меня в тупик. В юности, после моих похождений, отец как-то говорил со мной про нормальность и ненормальность поведения людей в разных ситуациях, особенно в отношениях с женщинами. Говорил мне: нормально то, что морально, а моё поведение, с его точки зрения, ничего общего с моралью не имело. А потом, во время приснопамятного семейного скандала, он же заявил, что мой «кобелизм» привёл меня к полной деградации. Что делать: мой папа всегда отличался повышенной интеллигентностью и не смог принять сексуальной революции.
Видимо, мои воспоминания и размышления не только привели к возникшей паузе, но и отразились на моём лице, потому что Костик решает продолжить.
– Знаешь, я, может быть, действительно ненормальный, или, как теперь принято говорить, «с тараканами», но мне всегда хотелось любить… – на его лице появляется мечтательное выражение. – И не только носить свою любимую на руках, но и всегда поступать так, чтобы быть для неё действительно единственным мужчиной…
– Мне кажется, то, о чём ты говоришь, – лишь сплошная романтика. В жизни всё происходит по-другому, – усмехаюсь я.
– Прости, Максим… С самого детства я привык быть один. Мать всегда была занята чем-то или кем-то, а для меня друзьями стали книги… Сначала это были… сказки. Потом я стал читать разные другие. Ну и ещё… музыка. Она всегда была со мной.
Смотрю на его узкую кисть с длинными, «музыкальными» пальцами, держащими чашку с кофе. Понятно. Мальчик, будучи одинок, начитался романтической литературы о высоких чувствах. Бедняга! В наше время все чувства сконцентрированы в одном-единственном месте.
– Понимаешь, когда мать мне позвонила и сказала, что ремонтировать шкаф придёт её друг, – опять после паузы продолжает Костик, – у меня сразу же возникло какое-то отторжение, что ли… Очередной её друг… Все они всегда воспринимали меня с какой-то усмешкой… А когда пришёл ты и сначала, как равному, разрешил мне помогать, захотел меня выслушать, а потом ещё и не позволил напиться, я подумал, что ты – хороший человек и с тобой можно просто поговорить откровенно. Подумал, что я… тебе не безразличен, как всем остальным.
Во мне снова возникает жалость к этому парню. Он ведь действительно одинок!
– Ты мне действительно небезразличен. Это правда. И это совсем не потому, что у меня с твоей матерью шуры-муры.
– Спасибо… И всё-таки объясни мне, почему среди своих ровесников, да и не только ровесников, я со своими взглядами – как белая ворона? Почему, когда я говорю то, о чём реально думаю, это вызывает одни насмешки? Даже ты усмехнулся, когда сказал, что мои слова – одна романтика. Объясни мне, что плохого в романтизме? Что плохого в желании любви в истинном смысле этого слова?
– Ты сейчас говоришь, как моя бывшая жена и как мои родители. Очень похоже.
– Ты был женат?
– Да. Целых три года, и год назад развёлся, – отвечаю достаточно сухо, но понимаю, что от дальнейших вопросов не застрахован.
– А почему развёлся?
Так я и знал! Что ж, придётся каяться.
– Понимаешь, Костя, воспитанию родителей я не внял и был пойман на измене жене. Она сразу сама подала на развод. И теперь с нашей дочкой живёт самостоятельно.
– У тебя ещё и дочка есть… И ты им изменил! – увидев мой взгляд, он сурово поясняет: – Я считаю, что ты изменил не только жене.
– А что случилось? – на всякий случай интересуюсь я.
– Поедешь в Москву в Академию экономики на специальные курсы по налоговому законодательству. Это тебе надо знать. Я говорила с Аллой Ивановной, и она сказала, что в этих вопросах ты ещё плаваешь.
Вот так… Я и тут под контролем. Конечно, так называемая моя помощница меня учит, но, оказывается, ещё и «стучит». Могла бы о пробелах в моих знаниях сказать мне лично, а не докладывать хозяйке.
– Ну что ж! Курсы так курсы. Когда еду?
– Послезавтра.
Однако неожиданно… Меня, как, впрочем, всегда, она спросить не удосужилась. Вдруг я обнаглел и у меня возникли собственные планы? Определённое неудовольствие, видимо, проявляется на моём лице, и Ника толкует его по-своему.
– Максик, ты не беспокойся, когда вернёшься, я снова впихну тебя в эту же школу, и ты права получишь.
– Да я и не волнуюсь… Естественно, дело – в первую очередь!
– Умение водить машину – это тоже дело, но не первостепенное, – строго говорит она и поясняет: – Поверь, я очень хочу, чтобы ты стал хорошим специалистом.
– А я что, возражаю?
Действительно, чего возражать, если всё пока складывается так, как мне и нужно. Но, видно, мою благодетельницу что-то тревожит.
– Максик… Нам с тобой надо всё-таки поговорить. Я сегодня за тобой заеду после работы, и мы поедем…
– Куда? – не понимаю я, зная, что некуда.
– Моя подружка с мужем уехали в Таиланд, а ключики-то – вот они! – она, улыбаясь, вертит перед моим носом связкой. – Короче, жди!
Глядя ей вслед, думаю, что, сообщая о свидании, она даже не поинтересовалась, свободен ли я сегодня вечером. Хозяйка! А я – мальчик по вызову. Вот вызов и состоялся… И чего ей интересоваться моей свободой? Конечно же, я однозначно несвободен! Вот скомандовала мне ждать. Ну что ж… Только, признаюсь себе честно: пусть она порой меня утомляет и своим нежеланием считаться с моими планами, и, наоборот, своим желанием сделать меня таким, каким хотела бы меня видеть, но привязался я к ней за всё прошедшее время. Мне, при всей критичности моих оценок её поступков, всё чаще становится по-человечески жалко эту крутую, но в чём-то беззащитную женщину. Странно, но что-то в последнее время я стал слишком много думать про своё отношение к ней.
И всё-таки при всём том, что я к Нике привык и порой чувствую в себе по отношению к ней тепло, такая бесцеремонность напрягает. Не хочу быть ничьей собственностью!
* * *
Конечно, квартира этой подруги – совсем не то, что квартира Ники, но кровать вполне подходящая.
– Максик… – моя пассия нежно меня целует. – Ты даже не представляешь, как я счастлива хоть немного побыть с тобой и почувствовать себя твоей женщиной…
– Всё равно я не понимаю, что ты во мне нашла.
– Я не знаю, как тебе это объяснить… Умом всё понимаю, но ничего с собой сделать не могу. Хочешь, я тебе признаюсь?
– Думаешь, надо? – с сомнением спрашиваю я.
Вместо ответа она только кивает и опять меня целует.
– Ты мне даже иногда снишься… И я боюсь, что ночью стану тебя звать. Ты наверняка догадываешься, что мужчин у меня было много, но так я не привязывалась ещё ни к кому. Увы, но это – правда. Не знаю, почему это так, но, возможно, потому, что ты никогда не принадлежал только мне. Я это чувствую! В общем, я, наверно, просто старая дура… – неожиданно подводит она итог и отворачивается.
Мне опять становится очень и очень её жалко. Сгребаю её в охапку…
– Не плачь… Ты же сильная! Я тут, с тобой… – и слизываю солёные слёзы с её глаз. Ну вот… краску на ресницах размазал губами.
– Пойми! Моё горе как раз и заключается в том, что я сильная! – она шмыгает носом. – А знаешь, как хочется быть маленькой и слабой, чтобы прислониться к большому и сильному мужчине.
– Прислоняйся!.. – шепчу ей на ухо и неожиданно добавляю: – Думаю, это будет надёжно.
– Ты правду говоришь? – она уж слишком внимательно смотрит мне в глаза.
– Правду. Ещё раз говорю: прислоняйся! Иногда мне кажется, что не так уж важно то, что ты называешь положением. Может, главное то, что между людьми?
Эти сказанные только что слова выскакивают будто против моей воли, совершенно меня не спрашивая. Теперь Ника смотрит на меня удивлённо.
– Ну что ты на меня так смотришь? Не ожидала от меня таких слов?
Молча отрицательно мотает головой.
– Я тоже признаюсь: мне это в голову пришло только что. Поверь, я не хочу, чтобы ты была одинокой.
И снова её взгляд, только теперь он уже совсем грустный.
– Ну что опять ты на меня так смотришь? – я не выдерживаю затянувшейся паузы.
– А ты, оказывается, всё понимаешь… – с какой-то отрешённой интонацией в голосе произносит она и зарывается носом мне в грудь. – Вернее, ты всё правильно понял. Знаешь, за всё надо платить… И за то, что ты назвал положением, тоже. А платой является как раз то, что ты сказал. Понимаешь… За всеми моими шуточками и смешками, за всем тем, чем я тебя напрягаю, прячется обычная боязнь, что однажды ты найдёшь молодую и красивую… Влюбишься в неё и тебе сразу же станет наплевать на всё. Ты будешь готов всем пожертвовать, чтобы только быть рядом с ней: деньгами, комфортом, друзьями и… старыми любовницами. Ведь так?
Молчу и перевариваю. Чёрт возьми! Как это всё похоже на слова Костика!
– Молчишь… А что ты можешь ответить? Ведь всё будет именно так.
– Давай сейчас об этом не думать, – бормочу я.
– Нет, Макс… Это ты в своём возрасте можешь позволить себе такую роскошь, как не думать о скором будущем, а тридцативосьмилетней бабе надо думать об этом всегда.
То, что она назвала меня не «Максик», а «Макс», говорит мне о многом.
– Послушай, Ника… Я хочу, чтобы ты мне поверила, – заставляю её смотреть себе в глаза и решаю сказать ей то, о чём так долго думал. – За этот почти год я к тебе очень привязался, ты стала для меня очень многое значить в жизни. Я не говорю о деньгах, которые ты мне платишь неизвестно за что. Я много о тебе думаю, иногда про себя обижаюсь, даже ругаю, а обижаются на тех людей, кто небезразличен. Верно я говорю?
– А я тебе небезразлична?
Ох, сколько надежды в этом вопросе! И даже взгляд изменился.
– Да. Я тебе говорю это честно. Прости, я не знаю – любовь ли это, но я правда к тебе привязался. Ещё раз говорю: дело не в деньгах. Если хочешь, могу снова пойти мебель собирать. Возьмут! Отпускали-то с трудом. Просто ты мне нужна. Нужна как… человек.
– Макс… – она опять начинает меня ласково целовать, едва касаясь губами. – А за что ты на меня обижаешься?
– За что? – и думаю, как подсластить пилюлю. – Вот скажи, ты часто меня спрашиваешь о моих планах, желаниях? Ты даешь команды, что я должен сделать. Я понимаю – на работе. Там ты хозяйка и тебе виднее, а в обычной жизни? Ника, ты, пожалуйста, не обижайся, но я – человек самостоятельный, и мне трудно быть твоей вещью. А ты ведь именно так ведёшь себя со мной…
– Согласна, – вздыхает она. – Я не обиделась. Что делать – прёт из меня это командирство. Привыкла за столько лет. Наверно, придётся отвыкать… Я не хочу, чтобы ты на меня обижался. Уж лучше обругай, я стерплю, только будь со мной рядом. Ладно?
– Я же тебе сказал: прислоняйся! Я твёрдо решил начать серьёзно развиваться. И в эту Москву я поеду только для того, чтобы получить те знания, которых у меня сегодня нет. Поверь, я стану специалистом!
– А мне и туда тебя страшно отправлять, – и снова тяжкий вздох. – Ты смазливый, классный молодой мужик, и с твоей внешностью и фактурой… найдёшь себе там какую-нибудь… И будешь мотаться туда всё время, чтобы якобы учиться, как мой Вадим.
– Прости, а может, это потому, что ты и его так же затоптала?
– Знаешь, я тоже об этом подумала. Всё в своей жизни мы делаем только своими руками. И я не исключение… Поцелуй меня… Я так люблю, когда ты меня целуешь!..
Часть 2
Утраченные иллюзии
Всё-таки не зря мои предки заставили меня пойти учиться на экономиста! Вот уже неделю я весьма прилежно впитываю сведения по налоговому законодательству и другие сопутствующие знания. Признаюсь честно – сначала, первые два дня, приходилось себя заставлять, но потом пришёл интерес. Не помню кто, но мне говорили, что интерес к каждому делу возникает по мере его освоения. То есть чем более ты им овладеваешь, тем интереснее тебе становится осваивать его дальше. Похоже, это действительно так!
На этих весьма дорогих курсах вместе со мной учатся не только бухгалтеры. Тут есть и бизнесмены, имеющие свои фирмы в разных городах страны, и руководители государственных предприятий, но есть и такие же, как я, бухгалтеры, работающие на кого-то. В перерывах мы запросто общаемся, рассказывая друг другу о том, кто есть каждый из нас и чем занимается. Я в этой компании оказался самым молодым, а со своей внешностью очень часто ловлю весьма заинтересованные взгляды даже взрослых тёток. Ох, права была Ника в своих опасениях! Она из Питера звонит часто. Днём, когда я на занятиях, мой телефон отключён. Это жёсткое требование организаторов. Выходя после лекций на улицу на пути к метро, я его тут же включаю, и почти сразу раздаётся её звонок. После откровенного разговора во время нашей последней встречи её тон в общении со мной совсем изменился. Исчезла прежняя показная игривость, а взамен пришла трогательная заботливость любящей женщины. Я это очень остро чувствую. Ника всегда спрашивает меня, не устаю ли я, удобно ли мне там, где меня разместили и про прочую бытовую ерунду. Причём я чувствую, что это вовсе не дежурные вопросы, а её это действительно волнует. Именно это меня трогает!
Что касается моего размещения, то всем можно успокоиться, и в первую очередь мне самому. Это в смысле даримых откровенных взглядов моих соучениц. Нас разместили в двухместных номерах небольшой гостиницы, которая больше напоминает общежитие. Наверно, когда-то она принадлежала какому-нибудь промышленному гиганту, а теперь в меру обеспечиваемого ею для постояльцев комфорта зарабатывает на жизнь самостоятельно. Меня это вполне устраивает: главное, что в «удобства» бегать в конец коридора не надо – всё есть в номере. Слушатели наших курсов размещены компактно на одном этаже. Странно, но, попав в одну группу, солидные люди разных занятий будто молодеют, чувствуют себя чуть ли не студентами и порой отрываются по полной. Видимо, в отдалении от своих повседневных забот и семей, они ощутили себя глотнувшими воздуха свободы, и поэтому то в одной, то в другой комнате вечерами возникают весёлые застолья с обильными возлияниями, а наутро в аудитории их участники со слегка помятыми лицами поглядывают друг на друга с понимающими улыбочками.
Мой сосед Владимир – фактуристый весёлый мужик лет сорока, приехавший аж из Томска. Мне он сразу же представился как Влад и сказал, что владеет фирмой по строительству коттеджей. В номере я его почти не вижу: то у него в Москве какие-то родственники, то он сидит у кого-то из наших в гостях и приходит в слегка подогретом состоянии иногда за полночь, а иногда даже под утро. Поэтому вечерами, стараясь быть паинькой и осуществлять свою программу самовоспитания, я могу спокойно сидеть за своим ноутбуком, который решил по мере обучения набивать полезной информацией. То есть относительно того, чего может хотеть молодой привлекательный мужик, привыкший к вниманию противоположного пола, стараюсь вести себя прилично. Да и как тут не вести себя так после того откровенного разговора с Никой.
После занятий порой развлекаю себя тем, что прогуливаюсь по улицам центра столицы. Интересно сравнивать два города, давно и жёстко соперничающие друг с другом! Честно говоря, до известия об увлечении Костика архитектурой я не очень обращал внимания на облик окружающих строений, меня всегда интересовала только их функциональность, а тут стал посматривать и делать для себя неожиданные открытия. Видимо, врождённая интеллигентность, впитанная от родителей, всё-таки даёт себя знать. Здесь тоже совсем неожиданно у меня появился интерес. Так, наш город святого Петра из Москвы показался мне уютным, тёплым, спокойным, а огромная, разухабистая, вечно куда-то спешащая Москва – холодной и неприветливой. А что касается строений… Здесь огромное современное здание зачастую соседствует с маленькой древней церквушкой или таким же маленьким двухэтажным домиком тоже старой постройки, и это мне кажется каким-то негармоничным, режет глаз жителя Петербурга, привыкшего к равновеликим строгим классическим формам не только на проспектах, но даже и в переулках. Короче, сам себе удивляюсь, даже однажды позвонил отсюда Костику, чтобы рассказать про свои наблюдения. Бедняга так обалдел от моего звонка! Похоже, если бы на него вдруг упал отремонтированный когда-то мной шкаф, он меньше бы удивился. Было очень приятно услышать в трубке его искреннюю радость. Протрендели аж полчаса!
Сегодня, как всегда после занятий, решил побродить около Кремля. Красная площадь меня особо не впечатлила. Наверно, как человек, проживший всю жизнь в Петербурге, я действительно привык к нашей питерской архитектуре, и здания со стрельчатыми окнами под русский стиль трепета у меня не вызвали. Странно, но снова возвращаюсь к мыслям об архитектуре – предмете, который у меня никогда интереса не вызывал. Я понимаю, что это всё русское или квазирусское, а у нас большинство зданий построено людьми, приглашёнными из Европы, но для меня своё и родное именно то, а не это! Именно такие дома вокруг я видел с детства. Фамилии архитекторов часто звучали из уст моих родителей, но я не стремился их запомнить. Мне это было неинтересно.
Посетить ГУМ мне не захотелось, и я шагаю к Мавзолею. Когда-то сюда на поклонение вождю стояли огромные очереди. Люди, заставшие те времена, мне рассказывали. Правда, и теперь тоже народ к нему приходит… Насмотревшись на закрытые двери, рядом с которыми прежде стояли часовые, я поворачиваю направо и иду вдоль красной кремлёвской стены. С неба сыплется, наверно, последний снег этой зимы, и я уже давно заметил, что именно такая погода располагает к разного рода размышлениям. Сам не понял, как оказался в садике с известной всем могилой неизвестного солдата. Кажется, этот садик называется Александровский. Я никогда не любил всяких помпезных сооружений, но этот мемориал просто заставляет меня подойти и некоторое время около него постоять.
Что я знаю о той войне? О войне самой страшной из всех, что переживала страна, паспорт гражданина которой я ношу в кармане. Только то, о чём мне говорили в школе, и то, что все видели в разных фильмах о ней. А ещё? Я вот знаю, что мой дед воевал на Ленинградском фронте, куда попал совсем ещё мальчишкой. В сорок третьем ему было только пятнадцать, моя прабабушка, его мама, к тому времени уже умерла. Его, тоже умирающего от голода на ленинградской улице, подобрал какой-то военный и привез в расположение своей части практически у самой линии фронта. Там, конечно, подкормили, и командир уступил просьбам парня – оставил… Дед мне сам про всё это рассказывал и показывал медали «За оборону Ленинграда» и даже «За отвагу»! Помню, я тогда удивился, что по-настоящему боевой медалью наградили практически пацана. Правда, этот пацан в сорок четвёртом во время снятия блокады получил ранение, а значит, реально пролил кровь за свою страну. Про военное прошлое своих других родственников я, к сожалению, не знаю.
И вот тут лежит какой-то парень, который защищал свою страну, свою семью. Он защищал свою семью… А если настанет час, когда всё это, не дай бог, повторится? Кого буду защищать я? То, что буду, – это без сомнения и не обсуждается. Свою страну, Родину – это понятно, но понятие Родины для каждого из нас складывается из многих понятий, в том числе из понятия семьи. А у меня есть семья? С женой развёлся, дочка сейчас меня скорее всего и не признает, с родителями поскандалил, да так, что месяцами не то что не встречаемся, даже по телефону не разговариваем…
Вообще, что такое семья? Где-то я слышал: говорят, что наша страна – семья народов. Это значит, что мы живём вместе, как бы в одном большом общем доме. Тогда получается, что те люди, с которыми мы живём, и являются нашей семьёй. Если бы я, даже не расписавшись, жил с Никой, то она всё равно была бы моей семьёй. Это ведь так просто! М-да… К интересным выводам приходишь порой…
А нужна ли такому мужику, как я, семья? Например, мне сейчас. Я молод, как говорят, смазлив, опять-таки девки любят. Свистни только… Правда, вот Ольга предпочла мне Костика. Это своеобразный звоночек! Забавно… Вот я и начал отдавать себе отчёт в том, что не всё достигается в койке. Семья – это что-то постоянное, а меня постоянство всегда напрягало. Ну не люблю я есть одно и то же блюдо каждый день! Моя душа требует разнообразного меню. Конечно, не душа требует – тело… Когда-то это должно кончиться. С возрастом, наверно… Вот, кажется, у Ники это уже кончилось, и она в меня влюбилась. Нашла в кого влюбляться – в пацана!
Так всё-таки, если придётся, за кого же я пойду сражаться? Кто нуждается в моей мужской защите? Оказывается – только Ника?.. Беззащитная при всей своей крутости женщина, которая только на пороге своего сорокалетия пришла к своим неутешительным выводам. Она очень хочет мне верить, пытается мне верить! Кстати, её сын тоже мне верит. Уф… Доверие, однако, обязывает… Что ж, защищать так защищать! Значит, и этого ботаника Костика я тоже буду защищать. Ну, блин, и семейство!.. А может быть, это теперь уже моё семейство? И всё-таки нужна ли такому мужику, как я, семья?
Уже просто брожу по Александровскому садику. В своих мыслях даже не заметил, как отошёл от мемориала. Надо где-то цветы купить, вернуться и положить. Я должен это сделать, если уж оказался тут.
* * *
– Макс, ты что-то всё время откалываешься от коллектива, – заявляет как-то вечером Влад. – А между тем тобой многие интересуются!..
– Кто это мной интересуется? – недовольно бурчу я, не отрываясь от экрана ноутбука.
– Ой, не строй из себя ничего не понимающего мальчика! – смеётся он. – Женщины тобой интересуются! Особенно Ксюша. Как соберёмся, так все разговоры про тебя. Мол, сосед у меня – молодой красавчик, и такой нелюдимый, всё один в номере сидит. Всё требуют, чтобы я тебя привёл.
– Куда?
– В нашу компанию! Это же так здорово! Сначала посидели, выпили и поболтали, ну а потом… В этой богадельне свободный номер всегда находится! Ты думаешь, все сюда учиться приехали? Ага! Знаешь, когда дома уже всё обрыдло, как хочется встряхнуться? Вот и оттягиваемся! А тётки наши действительно по тебе сохнут. Да и не только наши. Вон, Альбина, которая нам лекции читает, так просто глаз с тебя не сводит! Замечал небось?
– Трудно не заметить…
– Так – вперёд! Никогда не поверю, что такие мужики, как ты, сторонятся женской ласки. Может, у тебя в твоём Питере есть зазноба, которой ты не хочешь изменять?
Отрываюсь от экрана ноутбука и смотрю на него. Ответить, что есть, и он отвяжется? Не похоже. И всё-таки…
– А если есть?
– Ну и что, что есть? Это же в Питере! У нас у всех дома кто-то остался и ждёт. Жёны, местные любовницы… Но это – там! Это как раз и есть то, от чего многие хотели бы отдохнуть. Сменить, так сказать, обстановку и обновить впечатления. И это вовсе не измена, если ты, конечно, боишься изменить своей зазнобе. Измена всегда – в башке! Измена – это когда ты ради каких-то своих интересов жертвуешь интересами близких тебе людей. А то, что у нас здесь, – всего лишь некая развлекуха на дистанции от пьянки до койки. А когда домой вернёмся, будем, как всегда, примерными людьми. Вот так!
Интересная философия… Вроде ни к чему не придерёшься.
– Мне таких развлекух и в Питере хватает. Отдыхаю я тут от них! – это я пытаюсь отшутиться.
– Ладно, как знаешь… – и он выходит из номера.
Пытаюсь читать, но мысли уже совсем другие. А ведь, чёрт возьми, реально сижу в этой Москве уже вторую неделю и вяну за науками, а весёлая жизнь проходит мимо. Что я, не смогу прочесть все те материалы, которые нам тут дают, дома? Ведь главное их получить, а учиться можно и потом.
Ох… Ладно… Нет, Влад просто как змей-искуситель какой-то. Но ведь действительно – вся моя жизнь протекает в Питере, а тут – гастроли, а значит, всё шито-крыто! Вернусь и буду примерным мальчиком. Так, может быть, всё-таки гульнуть?
А вообще, чего это я размечтался? Всё! Ложусь спать и выкидываю глупости из головы.
Просыпаюсь ночью от шорохов. Это Влад пришёл.
– Извини, я тебя разбудил… – бормочет он, увидев, что я открыл глаза, и вдруг ухмыляется. – А я так славненько оттянулся! Ну спи, спи… Так всё и проспишь!
Вот чёртов искуситель!
Утром, бреясь над раковиной в санузле номера, рассматриваю себя в зеркале. Что ж… Действительно, смазливая, масляная рожа. От её вида тащатся девки. Своеобразный мой отличительный признак. А если сделать лицо серьёзным? Гм… Всё почти то же самое. В общем – красавчик!
Но если природа дала мне такую внешность, то её надо использовать. Иначе для чего же она, милая, старалась? Вон, некоторые даже пластику на лице делают, чтобы быть посимпатичнее! А если уж сама природа… Против неё не попрёшь! Кстати, моё стремление к женской ласке – это ведь тоже природа! Тогда чего же я воюю с природой? Выходит, прав Влад! Ведь всё время пребывания в Москве я старательно игнорирую бросаемые на меня заинтересованные взгляды. А одна из наших преподавательниц, читая нам лекции, действительно будто всё время обращается только ко мне. Просто глаз не сводит! Сама-то личиком – не бог весть кто, да и по возрасту, наверно, ненамного моложе Ники. Правда, фигурка у неё, а если ещё и очочки снять…
Сижу на занятиях. Всё как обычно, у моих соучеников после вчерашнего вечера лица слегка помятые. Опять переглядываются… Ну, значит, славно провели время. Лекторша Альбина Сергеевна снова читает лекцию будто только мне. Старательно делаю пометки в блокноте. В принципе мне всё пока понятно, да и что может быть непонятного в изложении своеобразных правил игры. Но всё-таки этот постоянный взгляд на меня! Даже любопытно! Задам-ка я ей после лекции вопрос и посмотрю на реакцию.
Сказано – сделано, а вернее, подумано – сделано. Альбина Сергеевна с явным удовольствием растолковывает мне то, что я якобы не понял. Мы сидим в преподавательской комнате, в которую я был приглашён после всех занятий.
– Вам понятно, Максим? – она смотрит мне в глаза.
– Сейчас понятно. Спасибо вам! – с энтузиазмом соглашаюсь я, уже думая о продолжении и одаривая её улыбкой.
– Я рада. Если у вас будут ещё вопросы, с удовольствием на них отвечу.
Подаю ей на плащ и получаю слегка удивлённый, но благодарный взгляд.
– Приятно, когда за тобой ухаживает молодой петербургский джентльмен… – тихо произносит Альбина Сергеевна. Звучит обнадёживающе, а поэтому взбадривает!
– Вы позволите в качестве благодарности за консультацию пригласить вас где-нибудь немного посидеть?
– Ой… – она явно опешила от моего предложения и поэтому немного краснеет. Не спеша выходим на улицу.
Кажется, я нарвался на экземпляр, который в народе называют «синим чулком». Однако если учесть, что она кандидат экономических наук, то можно предположить, что личной жизни у неё было не так уж и много. Наука, как и искусство, требует жертв.
– Давайте зайдём в какое-нибудь кафе, кофе выпьем… – повторяю я предложение.
Наблюдая за её лицом, с удивлением вижу, как меняется его выражение.
– Спасибо за приглашение, Максим… Но, наверное, не стоит.
Это говорится спокойно, с тёплой улыбкой. Напряжённо пытаюсь понять, что в этой улыбке. Точно! Сожаление… Это как же?
– Видите ли, Максим… – Альбина Сергеевна явно подбирает слова, – думаю, вы неправильно истолковали мой взгляд на лекциях. Понимаете, лектору всегда проще рассказывать кому-то, и, как правило, он выбирает в аудитории себе такую персону в качестве слушателя. У вас весьма привлекательная внешность, вы сами это, конечно, знаете, и мой взгляд всё время просто цепляется за вас. Это правда. Вот и всё! Не обижайтесь!
Ну и отповедь! Стою истуканом. Ай да «синий чулок»! Круто…
– Простите… – мямлю в смущении. – Я думал… просто…
– Ничего, – прерывает она меня. – До свидания! До завтра.
Смотрю ей в спину. Не было у меня ещё таких обломов. Кажется, жизнь начинает воспитывать…
Озадаченно бреду по улице. Почему-то вспоминается Ольга. Та ведь тоже меня отодвинула… при всех моих плюсах.
А какие у меня плюсы? Смазливая масляная рожа? Я всегда считал это плюсом. Ещё утром, когда рассматривал себя в зеркале, даже целую теорию выстроил. Где-то я слышал, что всё должно быть в равновесии… Однако если это так, то глубоко уважаемая природа, потрудившись над моими физическими кондициями, похоже, отдохнула на всём остальном. В таком случае я – смазливый недоумок. Ведь даже Ольга, сопливая, восемнадцатилетняя девчонка, предпочла мне ничем внешне не выдающегося Костика за его… Гм… А что есть у Костика такого привлекательного? Музыка, книги… Мысли всякие… Вообще интересные у него мысли! Короче, у него есть то, что называют содержанием. А у меня? А я скорее всего, как это называют, – «ни с чем пирожок»! Но, правда, красивый…
После своеобразного фиаско, наболтавшись по Москве и устав от невесёлых мыслей, вваливаюсь в свой гостиничный номер.
– О! Макс пришёл! – встречает меня возглас Влада.
Ох… В нашем номере сегодня гости! Пир с выпивкой в полном разгаре. На моей кровати и кровати Влада сидят наши соученики и соученицы. Все уже весёлые.
– Мальчики и девочки, ну-ка подвиньтесь, дайте место хозяину! – командует сосед. – Налейте ему чего-нибудь. Макс, тебе покрепче?
Настроение у меня по понятным причинам поганое, значит, можно и выпить.
– Давай покрепче… – соглашаюсь я и сажусь на освобождённый краешек своего же лежбища.
– Ксюша, налей ему водочки! – продолжает распоряжаться Влад, ухмыляясь. – Да и вообще поухаживай за мальчиком. Он ведь у нас стеснительный!
Беру в руку разовую рюмку с водкой и такую же разовую тарелку…
Хорошо подействовала на меня водка. После первой же рюмки пошла расслабуха, все тревожные мысли улетучились, стало весело. Сидящая рядом и примерно выполняющая наказ ухаживать Ксения приехала из Кемерова. Тоже бухгалтер, но в строительной фирме. Этакая разбитная бабёнка, которой где-то хорошо за тридцать.
– Ну теперь – за нас, за сибиряков! – провозглашает она и наливает мне снова. – Макс, правда, мы весёлые люди?
– Да и мы, питерцы, тоже не грустим! – поддерживаю я её, уже поглядывая на сверкающее рядом из-под коротенькой юбки колено, на котором лежит рука с обручальным кольцом. Жизнь, кажется, не так уж и плоха!
Полупьяные разговоры в нашей компании в основном крутятся вокруг деликатных тем с рассказыванием соответствующих анекдотов, а порой даже и личных впечатлений. Как человеку, выпившему меньше остальных и совсем не стремящемуся догонять собутыльников, мне видно, что публика явно пошла в отрыв. А действительно, чего уж тут! Случайно тут встретились и спокойно потом разъедемся по своим домам, оставив за спиной все происшедшие с нами события.
– Коллега, – подчёркнуто высокопарно обращается ко мне Ксения, вставая, – не поможете ли вы мне принести кое-что из моего номера…
Всё понятно… Настал мой час! Объяснять мне ничего не надо. Это будет компенсацией моего сегодняшнего провала с Альбиной.
Притворив за собой дверь своего номера, хозяйка поворачивается ко мне.
– Я не хочу сейчас туда возвращаться, – прижимаясь, дышит она мне в лицо. – А ты?
– Я тоже…
– Тогда закроем дверь на ключ. Люськи сегодня не будет…
В свой номер я попадаю только под утро.
* * *
Во время занятий ловлю Ксюхин взгляд. Ещё до первой нашей совместной ночёвки это бывало каждый день, а теперь вообще постоянно. Даже порой неудобно становится от её взглядов: как на собственность поглядывает. Понятно! Дело сделано. Красивенький мальчик упал в руки. А поглядывает, наверно, потому, что опасается, что кто-то ещё из наших дамочек покусится на этого красивенького мальчика. Темпераментная женщина!.. Чего смотреть, когда ещё вчера решено, что после занятий будет пылкое свидание? Вообще-то я доволен. Всегда отдавал себе отчёт в том, что секс мне нужен постоянно, и теперь здесь, в Москве, эта слегка пухленькая женщина просто способствует удовлетворению моих мужских потребностей. Что я к ней испытываю? Да, собственно, ничего!.. Так… Просто, как говорится, приятно поваляться. Уверен, что и у неё, как у замужней женщины, наши утехи останутся просто приятным воспоминанием.
Спокойно иду по улице от метро к гостинице и мурлыкаю с Никой по телефону. Не хватало ещё, чтобы она позвонила во время нашей встречи с Ксюхой, которая уже помчалась вперед, чтобы подготовить нам гнёздышко. Надо ловить миг удачи, пока её соседка отсутствует.
Шторы задёрнуты. В номере полумрак…
– Ох, Макс… И как я теперь дома буду без всего этого жить?
Ксюха путешествует губами по моей груди… плечам…
– У тебя муж есть, – усмехаюсь я, при этом откровенно блаженствуя от её прикосновений.
– Всё равно любовников никто не отменял, – тихонько смеётся она и вдруг заявляет: – А насчёт мужа… Толку с него, если он теперь даже ребёнка мне сделать не может.
– Чего это так? – непроизвольно вырывается у меня. – Больной он, что ли?
– Угу… Инвалид. На машине разбился. Теперь вместо машины в инвалидной коляске ездит.
– Давно?
– Год с лишним уже… Так что ты у меня пока единственный мужчина…
– Почему пока?
– Ну не могу же я всю свою жизнь на инвалида положить! – и это звучит так убеждённо! – Пока разведусь, пока, может, опять замуж выйду… Я хочу нормальной жизни и ребёнка!
– А что такое для тебя нормальная жизнь? – спрашиваю я и понимаю, что о чём-то подобном говорили мы с Костиком.
– Повторяю, не хочу быть привязанной к той же инвалидной коляске, что и пока мой благоверный! Свободы хочу!
– Но ведь ребёнок – это тоже несвобода! – вырывается у меня.
– Ребёнок – это совсем другое. Это моя инвестиция в моё будущее. Ну чтобы кто-то мог в старости стакан воды поднести.
Даже не знаю, как реагировать на такую исповедь. Несчастный мужик её муж… А эта… Вот и верь им после такого! Только что-то у меня возникли некоторые подозрения. Мы же с Ксюхой не всегда предохранялись… Не слопушил ли я?
– Ой, ну ладно, хватит философии! – решает она. – Скоро Люська заявится. Давай вставать.
Не дают мне покоя Ксюхины откровения! Не знаю, сколько она прожила со своим мужем, но ведь, когда у них всё начиналось, наверняка, как всегда, были какие-то обещания, может, даже клятвы… Если ко всему этому пристегнуть философию Влада, то с её стороны это и есть подлинная измена, потому что в этой кукольной головке всё уже спланировано.
А чем же является, с точки зрения философии Влада, моя интрижка по отношению к Нике? Особенно после нашего с ней разговора перед моей поездкой в Москву, когда она фактически мне призналась, что любит. Правда, у меня всегда параллельно с ней были другие женщины, но тогда я думал, что с её стороны отношения такие же лёгкие. И вот это признание… В течение последних двух недель, с началом связи с Ксюхой, я стал меньше думать про Нику. Ещё бы! У меня сейчас тут есть слегка пухленькая любовница, с которой я удовлетворяю свои постоянные потребности. Пусть это и, судя по её откровениям, подленькая бабёнка, но для таких целей вполне…. С ней понятно: потрахались, разъехались и забыли. Если, конечно, она меня не использовала как бычка-производителя. Что-то тревожно…
Bepul matn qismi tugad.