Kitobni o'qish: «Циркум Квадратум и его необычайные похождения»

В своих письмах, записках и других неопубликованных материалах некий древнеримский историк описал жизнь могущественного и одного из мудрейших мужей своего времени, сенатора и городского претора¹ по имени Circum Quadratum Tranquillum (Циркум Квадратум Транквиллум), который жил во времена диктатора и верховного жреца (великого понтифика) Гая Юлия Цезаря. Про него ещё тогда ходили сплетни, что он оказал какие-то серьёзные услуги самому Цезарю, а вслед за ним и консулу Марку Антонию. Судачили, что он знается с самим предводителем восстания рабов Спартаком, а также что он может предвидеть будущее, что и объясняет его стремительную карьеру.

В силу некоторой скандальности, связанной с именем Circum Quadratum Tranquillum, о взрослой жизни этого великого римского гражданина известно достаточно много. В настоящем труде я восстановил буквально по клочкам и фрагментам, а что-то пришлось и вообразить, удивительно интересные учебные годы и приключения Циркума. Меня прежде всего поразило, как происходящему из самых низов Циркуму удалось из простой школы для плебеев попасть сначала в очень дорогую грамматическую школу, а потом и в элитарную школу риторов, и даже впоследствии стать одним из могущественных политиков великой Римской Империи! И всё потому, что он был просто хорошим, умным и весёлым человеком, а не приспособленцем и лизоблюдом! А это во все времена – большая редкость!

Тривиальная школа

Итак, в детстве Циркум Квадратум жил недалеко от Рима в одной крошечной деревушке Чесоне, расположенной прямо около катакомб Святого Каллиста. Ну, те самые, что на второй миле ведущей на юг Аппиевой дороги…

Дорога проходила прямо через одно маленькое селение, которое поначалу не отличалось от миллиона подобных ему во всей огромной римской республике. Потом трудами нашего героя и его друзей, их учителя Самуса и всех односельчан эта деревня стала едва ли не самой известной во всей Италии!

Наш герой ходил во второй, то есть последний, класс так называемой тривиальной школы для бедных людей, расположенной в сапожной лавке его отца Трапециума Квадратума на базарной площади. Для нас, согласитесь, это весьма необычная ситуация. Чтобы дальнейшие приключения нашего героя были более понятны, думаю, что мне надо сказать несколько слов о школьной системы в Древнем Риме.

Небольшой экскурс в историю:

Как правило, в двухгодичные тривиальные (или элементарные) школы в Древнем Риме ходили дети бедных родителей от 7 до 12 лет. Чаще всего эти школы располагались либо в каких-либо мастерских, либо вообще под открытым небом. Основная задача этих школ состояла в том, чтобы научить детей считать, писать и читать. Далее дети возрастом от 12 до 16 лет из состоятельных семей могли пойти в платные грамматические школы, где более углублённо изучали грамматику, литературу, греческий язык, основы римского права и риторику (или ораторское искусство). Роль высших учебных заведений выполняли риторские школы, где углублённо преподавали ораторское искусство, право, историю, литературу, иногда философию и т.п.

Там ни шатко ни валко он разве чему и научился, так только читать, писать и считать, отчего уважаемый всеми односельчанами папаша держал его за очень умного и баловал безмерно. В свои 12 лет Циркум оканчивал двухлетнюю школу безо всякой надежды продолжить дальнейшее образование, на которое могли претендовать только дети богатых и знатных особ. Ему уже было уготовлено место подмастерья в сапожной мастерской его отца, и тогда бы их дело могло называться гордо: «Трапециум Квадратум с Сыном»!

Эта история началась с того, что как-то раз на уроке рисования и письма Циркуму дали индивидуальное задание на дом – проиллюстрировать какой-нибудь маленький текст или одно слово соответствующим рисунком: например, около слова птичка нарисовать какого-нибудь пернатого. Циркум написал на восковой дощечке название их общего с отцом дела «Трапециум Квадратум с Сыном» и, подумав, снабдил его вензелем и очень реалистичным рисунком сапога легионера. Слова были написаны не на обычной народной латыни, а на её классическом варианте, который использовался патрициями в Риме и звучал более торжественно. Дело в том, что наш сорванец где-то выменял для себя учебник классической латыни и изучал его тайком ото всех, чтобы над ним никто не насмехался. Это ведь обычно так и происходит, если ты делаешь что-то не так, как все, не так ли? В классической латыни привычные народные слова звучали совсем по-другому и ласкали ему слух. Всё это он находил очень забавным и не более того.

Кстати, пора бы упомянуть наконец и о двух лучших друзьях Циркума – толстеньком, вечно улыбающемся Уморе Мацеллосе и долговязом, всё время что-то подозревающем Лине Плагаусе, которые жили по соседству и учились вместе с Циркумом в той же тривиальной школе. Отец Уморы был мясником, а Линь происходил из семьи потомственного вязальщика рыболовных сетей.

– Что это такое ты тут написал? Вот умора! – весело захохотал Умора, увидев произведение Циркума.

– Знаешь, это мне кажется очень подозрительным… Вдруг это заклинание и тебя сожгут на костре? – заволновался за попавшего в беду друга Линь.

– Да вы просто вчитайтесь, и всё станет понятным! Тут написано по-буржуйски: «Трапециум Квадратум с Сыном»! – разъяснил им Циркум.

– Точняк!.. Вот здорово! Скажи что-нибудь на этом языке. Я отродясь такого не слыхивал! – попросил Умора.

Тогда Циркум величаво поклонился, взмахнул рукой и прогремел хорошо поставленным голосом первую обвинительную речь консула Марка Туллия Цицерона против сенатора Луция Сергия Катилины, который замыслил козни против Сената. Особенно ему удались начальные риторические слова: «Доколе ты, о Катилина, будешь испытывать наше терпение?…». Ребята замерли от восхищения: они даже и не догадывались, что их такой милый и родной друг по ночам изучает высокий латинский язык, риторику и заучивает известные речи древних ораторов. А произношение и голос он оттачивал в катакомбах по выходным, когда шёл дождь и никто не хотел гулять на улице и играть с ним в прятки.

– Да, здоровско, конечно! Только всё это пустое и ненужное дело, как и вообще всё это учение! Мне гораздо нужнее научиться тому, как мой отец вяжет сети – отмахнулся Линь, который уже, к счастью, знал, чего хочет в жизни.

– А по-моему, красиво звучит, хоть и не всё понятно!.. Действительно, а что ты будешь с этим делать? Ведь у нас никто так не говорит! – вопросительно и непонимающе улыбнулся Умора.

– Откровенно говоря, сам не представляю! Мне просто нравится, как это звучит! Знаете, как трудно произносить все эти диковинные слова, чтобы они звучали легко и беззаботно! Скорее всего, мне это не понадобится в жизни! – с удовольствием пояснил Циркум своим друзьям, и на том дело и кончилось.

На другой день учитель Самус очень хвалил сочинителя и даже отметил особо, что написано было каллиграфически правильно да ещё и на классической латыни. После занятий он показал сапожнику Трапециуму Квадратуму произведение его сына, что обычно не практиковалось учителями. Гордый отец увековечил работу наследника, вырезав его эскиз на деревянной доске и повесив её над входом в сапожную лавку. Таким образом, в деревне появилась самая настоящая первая вывеска над одной из многочисленных мастерских! Удивительным и неожиданным последствием такого шага явилось то, что чужаки из высоких сословий Рима, следовавшие через деревню и направлявшиеся на юг в Капую или ещё дальше, в порт Брундизий, стали захаживать в лавку, и заказы посыпались, как из ведра! Ведь раньше никаких вывесок не было, так как все в деревне и так знали, где находится кузнец, мясник или брадобрей! А пришельцев, как и водится во всех деревнях на белом свете, недолюбливали, а потому не особо привечали.

Как становится понятно, учился Циркум хорошо, да и мальчишка он был сметливый, так что ему часто перепадали от учителя тянучки или другие нехитрые лакомства в знак поощрения. А сладкое он любил!

Однако вернёмся к нашему рассказу! Итак, после предсказуемо сногсшибательного коммерческого успеха вывески сапожника, которую придумал Циркум для своего отца, всевозможные ремесленники, проживавшие в деревне Чесоне, пламенно захотели, чтобы вывески им сделал не кто иной, как сын сапожника Квадратума! И при условии, что потом сам сапожник вырежет их на деревянной доске, да чтоб текст был непременно на самой что ни на есть великолепнейшей латыни, они готовы были платить хорошие деньги! Циркум с удовольствием засел за работу и написал эскизы вывесок и мяснику, пририсовав на нём удивительно вкусно получившийся окорок, и вязальщику сетей, ловко показав огромного карпа в обнимку с осьминогом. Да и все остальные получили от него волшебные и завораживающие глаз вывески на латыни чистейшей пробы с изображением вкуснейших булок, прочнейших канатов или витиевато изогнутых подков.

Долго ли, коротко ли, но деревня скоро полностью преобразилась, да так, что учитель, живший в соседней деревне, проходя по Чесоне, уже терялся в пёстрой череде вывесок с изображением диковинных растений, топоров или шляп и едва продирался через толпу праздношатающихся по базарной площади к своей школе. И действительно, по улицам слонялась масса заезжих зевак самого разного толка и звания, так что обычно изнывающей от жары и скуки городской собаке Челси нашлась наконец работа по тщательному облаиванию всех вместе и каждого в отдельности. Конечно, все остальные собаки в деревне тоже получили свою долю этого несомненного собачьего удовольствия – лаять с безопасного расстояния на прохожих!

Ну а для чего нужны зеваки, спросите вы? А за вас как раз могут ответить все владельцы самых разных лавчонок в деревне Чесоне – нужны они для того, чтобы выкладывать свои денежки: сестерции, квинарии, викториаты, и кто знает, может быть, и целый серебряный денарий! Вот и обратились они к учителю Самусу с предложением поставить какую-нибудь театральную постановку с учениками и сыграть её на базарной площади «поближе к моей траттории», как почему-то настаивал её владелец Свегустус и ласково положил в руку учителя небольшую монетку.

Шёл 708 год от основания священного и вечного города Рима Ромулом, сыном бога войны Марса.² До окончания двухлетки тривиальной школы оставалось совсем немного времени, да и нехитрый школьный материал был уже пройден, а поэтому учитель Самус решил пойти навстречу пожеланиям жителей деревни Чесоне. Однажды он собрал всех учеников и сказал:

– Давайте, ребята, поставим по случаю окончания школы спектакль для всех жителей вашей деревни, а потому мы не будем брать произведения какого-нибудь никому не понятного Плавта, Тита Макция или Теренция. Лучше вы разбейтесь сами по трое и напишите пьесу на любую тему. Потом мы выберем лучшую и поставим её по всем законам театра! Как вам идея?

– Ура! Даёшь пьесу! – радостно закричали мальчишки.

Закричать-то они закричали, да вот что-нибудь путное мало кто смог придумать…, кроме, конечно, нашей знаменитой троицы: Циркума, Уморы и Линя. Это ведь истории типа этой по совершенно наиправдивейшим источникам рассказывать легко, а попробуйте что-нибудь сами интересное выдумать!

Не знаю, как действовали остальные троицы, а наши озорники забрались в катакомбы, чтобы пострашнее было, и стали придумывать свои истории в окружении жутких склепов и черепов. Ибо доказано, что в таких местах возникают самые забавные сюжеты! И действительно, Линю пришло в голову продолжение очередных приключений любимых героев римского плебса из комедии масок под названием «ателлана»: Макка, Буккона, Доссена и Паппа. Но этого добра было и так хоть отбавляй на временных подмостках разных балаганов, цирков, базаров, ярмарок или разыгрываемых перед сражениями гладиаторов. Кроме того, тут ещё и существовала вероятность конкуренции со стороны других троиц, так что идею оставили.

– А помните, как мы как-то играли на свалке? Может быть, мы можем сделать нашу пьесу на эту тему? – предложил Умора.

Ребята крепко задумались. Действительно, идея была неплохая – всё же приключение было действительно неординарное! Пускай пареньки пока подумают, а я коротко передам эту историю, тем более что она будет очень важна для дальнейшего повествования.

Небольшой экскурс в историю:

Друзья любили играть на заброшенной деревенской свалке, на которой можно было найти все что угодно: от дырявого гладиаторского шлема и огромных костей динозавров до технического хлама инопланетян. Это было ужасно весело – сражаться всеми этими костями, разыгрывая всем знакомые сценки гладиаторских боев! Ребята с воодушевлением молотили останками динозавров друг друга по головам, надежно защищённым шлемами, пыряли в живот деревянными мечами и картинно падали, задирая ноги! Любили они и разглядывать странные вещицы, некоторые из которых, как им казалось, пикали, прыгали по свалке, переговаривались с кем-то или испускали лучи явно волшебного свойства. Некоторые разрезали пространство, и тогда был виден совершенно иной мир, входить в который друзья не решались, так как боялись, что им потом дома всыплют по первое число. По некоторым лучам можно было ходить, например, между огромным дубом и развалинами храма Аполлона около входа в катакомбы, а по другим лазить наверх, на тот же дуб за желудями. Как же вкусно было их печь потом вечером в костре и обсуждать какие-нибудь важные мальчишечьи темы! Однако после того как одна такая штуковина перерезала лучом кость динозавра и на месте разреза выросла мохнатая нога, все решили быть поосторожнее – ведь никому не хотелось, чтобы у него появилась лишняя часть тела!

Однажды Циркум нашел странную штуку, которая, на удивление, рождала свет без прорезания дырок, порчи вещей, да и вообще этот свет походил на самый обычный свет латерны.

– Назовем его ФОНАРИК! – предложил Линь.

– Почему именно фонарик? – спросил Циркум.

– Почему бы и нет?! – подозрительно ответил Линь.

И в самом деле, если вещь никак не называется, то ведь её можно назвать как угодно, вплоть до «фонарика»! Исследование фонарика стало очень веселым занятием – он отлично освещал приятным светом прогалину на свалке, где собирались сорванцы, а когда они копали окопы, строили подземные укрепления или соединения ходов в катакомбах, фонарик и тут не подводил, указывая им нужное и безопасное направление. Если глубоким вечером фонариком освещали звезды, то само собой в голове складывалось их правильное название, впрочем, это касалось и других живых и неживых объектов.

Как то раз Циркум задумал строить плот для того, чтобы полететь или, если не получится, отправиться на нём куда-нибудь далеко-далеко из порта Брундизий. Лётные качества плоту наши герои хотели придать, присоединив к нему несколько мелких и назойливых летающих тарелок, которые вечно что-то вынюхивали на свалке. И вот однажды одна из самых вредных тарелок, нарочно пролетев прямо перед лицом Уморы, серьёзно задела его глаз, так что тот перестал видеть. Линь хлопнулся в обморок, так что Циркум вынужден был один исследовать пострадавший глаз с помощью фонарика. И о чудо! Под влиянием света фонарика вытекший глаз снова стал приобретать правильную форму и через несколько минут видел всё вокруг даже лучше прежнего! Именно с тех пор фонарик нашёл своё достойное место среди других сокровищ в бездонных карманах Циркума.

Как вы понимаете, точно никому не известно, какие именно предметы находились на свалке. Скорее всего, это были старые поварские крышки и другая рухлядь, но когда играешь, то ведь весь мир преображается. В этом и состоит основная цель игры!… Что из этого рассказа правда, а что нет, сказать очень сложно.

– Эта история не подойдёт, потому что все сразу узнают о моём фонарике! – с сожалением сказал Циркум.

Аргумент был сильный – тайну волшебного фонарика выдавать не хотелось. Что же делать?

– А давайте напишем пьесу про нашу школу! – радостно вскричал Циркум.

– Была школа, да вся вышла! Схлопнулась она, тю-тю! Скоро буду нарезать вырезку у моего папаши! – погрузнев, мрачно насупился Умора, наверное, под влиянием обилия склепов, полуоткрытых могил и гробов.

– А вот давайте и напишем историю про то, что такие три выдумщика написали пьесу, её увидел аж сам Цезарь и приказал их отдать в грамматическую школу…

– Знаете, а я больше учиться не хочу! Я уже хотел бы помогать отцу вязать сети, тем более что теперь многие, едущие в порт Брундизий, стали заказывать у нас и речные, и даже большие морские сети! – как-то очень по-взрослому сказал Линь.

Циркум только грустно посмотрел на него. А потом ребята как-то сразу и легко сочинили пьесу, в которой были и приключения, и песни, и сражения со страшными чудовищами, и спасение Цезаря, и предложение последнего исполнить любое желание трёх храбрецов. Прекрасная работа, поистине достойная лучшего римского театра Марцелла! Что ж, как мы увидим, это произведение было не так уж далеко от действительных событий…

Постановка комедии «Caesar nisi tres» («Три друга спасают Цезаря») имела грандиозный успех! Деревня Чесоне в одночасье стала известна во всей Италии и даже превратилась на пару недель в культурный центр римской республики. Сенаторы, консулы, всадники и другие патриции, пресыщенные римскими увеселениями и боями гладиаторов, посещали – конечно, инкогнито и в масках – ставшее очень популярным «деревенское» лицедейство. Увлёкшись замысловатым сюжетом, они хлопали и бросали на сцену мелкие монеты, когда Циркум в самом конце спектакля произносил страстный монолог во славу Цезаря…

Как часто бывает в такого рода обстоятельствах, помимо обыкновенных зрителей и сторонников Цезаря, сюда стали собираться и его противники, так как чувствовали себя здесь в относительной безопасности. Действительно, так же как и все, они могли приходить сюда в масках и переодетыми в простую одежду, а это очень полезно, если ты что-то замышляешь и не хочешь быть узнанным…

И вот как-то раз… Интересно, что всегда, когда читаешь эти слова, немного ёкает сердце… Уставшие от спектакля ученики, как и всегда, после представления обслуживали радостную публику в траттории Свегустуса. Все обильно ели и пили за здоровье Цезаря, развлекались и вспоминали отдельные сцены, как, например, когда Линь с Уморой за саркофагом прятались от убийцы, которого играл учитель Самус, и как Циркум вылез из него и насмерть перепугал душегуба. Все хохотали до упаду и благодарно отсыпали мелочь актёрам и более крупные деньги потиравшему руки Свегустусу за его сомнительные яства и ещё более неоднозначные напитки.

Те трое странных молодцов сразу привлекли внимание Циркума ещё во время спектакля, так как выделялись своими неестественно постными лицами по поводу спасения Цезаря от рук злодеев. Мальчугану также показалось необычным, что они постоянно переходили с высокой латыни на плебейскую и наоборот, рисовали какие-то схемы и шептались за столом, вместо того чтобы, как и все другие, искренне радоваться и веселиться. Обслуживая подозрительную троицу, Циркум выяснил, что щуплого и какого-то замасленного главаря зовут Гай Требоний, который был народным трибуном. Это объясняло его привычку постоянно сбиваться на тот язык, к которому он привык, в особенности в окружении его не шибко сообразительных собеседников, которые вели себя так, как будто вокруг них находятся сплошные идиоты. То есть, они абсолютно игнорировали любые правила конспирации, видимо, полагаясь на то, что высокая латынь непонятна простому народу. К счастью для Циркума, он, ощупывая в кармане фонарик, нажал там какую-то скрытую кнопку, на что он тогда не обратил ни малейшего внимания, но что потом явилось очень важной уликой против заговорщиков да и спасло его самого…

Однако вернёмся к этим таинственным личностям и Циркуму, который стал невольным и единственным свидетелем следующего разговора:

– Этот, с позволения сказать, «великий понтифик», бес ему в ребро, разрази его Зевс своим трезубцем, окончательно спятил – поставил в этом году три лишних месяца в календарь! Ну что вы на это скажете?! Теперь у нас в этом году будет аж 445 дней! А ведь я, как преторианец и личный охранник Цезаря, получаю годичное жалованье! Мне тогда что ж, три месяца даром работать на него надо? – злобно высказался рослый круглолицый увалень, начальник преторианской гвардии Марцилл Казус.

– Представляете, последний раз при принесении жертвы Цезарем у жертвенного животного не было сердца! Как такое может быть? Это означает, что Цезарь отнимает сердце у Рима, и теперь мы должны принести в жертву его самого, что я и предлагаю сделать во время молебна в храме Юпитера! Великий жертвенник жаждет крови, чтобы умилостивить богов! – сказал благообразный старик Гай Симиус, оказавшийся жрецом (или, как их называли, фламином) культа Юпитера, который сам метил на звание понтифика и ради этого готов был идти на любые жертвы, если, конечно, они не касались его самого.

– Прекрасно! Благородные слова и помышления требуют благородного напитка для закрепления нашего союза! Через неделю в храме Юпитера мы это дельце и провернём! – с явным облегчением промолвил Гай Требоний.

Внутри Циркума всё похолодело. Дело в том, что вся его семья боготворила Цезаря. Действительно, его отец Трапециум Квадратум сражался лет 11 тому назад в армиях Цезаря в войне за покорение Галлии и участвовал, в частности, в борьбе против племени тигуринов. Отец рассказывал малышу о безграничной личной храбрости Цезаря, который как-то раз на его глазах повёл войско, находясь сам в пешем строю. Несмотря на болезнь и довольно щуплое телосложение, Цезарь, по его словам, был необычайно вынослив и зачастую спал вместе с воинами в простых палатках или носилках под открытым небом. Он был милостив с пленными и щедр со своими воинами, которые безгранично любили его и были ему всецело преданы. После своего ранения Трапециум Квадратум получил увольнение от службы и тысячу сестерциев, которых как раз хватило на женитьбу, открытие своего дела и покупку дома в деревне Чесоне. Понятно, что надо было что-то предпринять, чтобы помешать злодеям! Но что именно?

– Итак, у меня неделя, чтобы известить Цезаря о готовящемся лиходействе! – подумал он.

Ночью он только и делал, что размышлял о преступниках, а также о том, как бы ему изловчиться и предупредить Цезаря о грозящей тому опасности. Своих друзей он не хотел вовлекать в своё отчаянное предприятие, так как на этом можно было легко лишиться жизни – ведь жизнь цезарей очень хорошо охраняется, а нрав их непредсказуем! И самое правильное – это находиться от них, по крайней мере, на расстоянии пары миль, которые как раз отделяли деревню Чесоне от близкого к завершению Форума Цезаря. Сам правитель Рима жил в почти достроенном храме Венеры-Генетрикс (или Прародительницы), которая, по легендам его семьи, была родоначальницей рода Юлиев. Таким образом, о том, чтобы незаметно пробраться к нему, не могло быть и речи, так как Цезарь был надёжно защищён от народа девятью преторианскими когортами. Пораскинув мозгами, наш Циркум понял, что он столкнулся с настоящей проблемой.

На следующий день погода выдалась хорошая, и учитель повёл учеников на экскурсию в катакомбы святого Каллиста. Показывая их многоярусную организацию, он много рассказывал о начале захоронений в этих местах жителей Рима, так как хоронить в пределах городской черты в вечном городе было запрещено. Конечно, все ребята и так там частенько бывали сами, но такой подробный рассказ об этих чудных подземных ходах слышали впервые:

– Первые захоронения в этих подземных помещениях относятся к незапамятным временам. Пройти через эти многочисленные переходы очень сложно или даже вообще невозможно, тем более что катакомбы святого Каллиста соединяются с другими катакомбами, как, например, святого Себастиана и святой Домитиллы… Помимо могил и склепов, здесь можно встретить просто человеческие скелеты, как, например, вот этот. Это, скорее всего, останки рабов, которые прятались здесь, сбежав от своих хозяев, заплутали и так и не смогли найти дорогу на свет божий… Возможно, кто-то из них воевал в армиях Спартака. Помните, я рассказывал вам о нём?.. Не шумите, дети, и не трогайте череп этого бедняги – он может быть заразным!.. Существует интересное поверье, что отсюда можно пройти прямо во дворец Цезаря! Представляете?! Так это или нет, но сообщение с катакомбами предоставляет Цезарю дополнительное удобство избавляться от тел его многочисленных врагов. Да поразит их гнилую печёнку своей смертоносной молнией Юпитер-Громовержец!

Слова учителя Самуса по поводу черепа относились как раз к Циркуму, который чисто механически крутил его в руках. И тут ему прямо сверкнуло откровение. Он упал и затрясся, как будто в припадке. Все перепугались и вынесли на свежий воздух симулянта, отточившего своё театральное умение до тонкостей.

– Я надеюсь, что это не болезнь бесноватых, которая чрезвычайно заразна! – с испугом и большим волнением пролепетал учитель Самус и приказал Циркуму на целую неделю сесть на карантин. Он также строго-настрого наказал и родителям Циркума запереть того в комнате с недельным запасом пищи и воды и не входить к нему. А нашему пострелёнку только этого и надо было! Всю последующую ночь он готовился к своему опаснейшему предприятию. Оставим его собирать всё необходимое для похода и расскажем немного о Гае Юлии Цезаре.

Небольшой экскурс в историю:

В последние годы своего правления Римом первый консул, пожизненный трибун и великий понтифик Гай Юлий Цезарь остался фактически один на один со своей поистине безграничной властью. Конечно, знать и народ отдавали должное ему и его прошлым многочисленным победам и завоеваниям, но при этом никто не хотел, чтобы Цезарь стал императором, на что тот, по его мнению, имел полное право. В конце концов, ведь именно он присоединил к Риму территории от Атлантического океана до Рейна! Но Цезарь всем надоел. Всем хотелось перемен, да и многочисленные знамения указывали на то, что править Римом он уже больше не может. Даже близкие друзья отвернулись от него, а кто и активно стал выступать против своего покровителя, что уж совсем подло. Взять, к примеру, того же Марка Брута, которого считали сыном великого Цезаря. После победы Цезаря в битве при Фарсале с армиями Гнея Помпея, на стороне которого воевал этот самый Брут, благородство Цезаря зашло так далеко, что он даже сохранил жизнь предателю… Кстати сказать, именно Брут через два года после описываемых событий возглавит заговор против Цезаря и нанесёт последний смертельный удар… Вот уж воистину Цезарь сам пригрел змею на груди!

В конце концов котомка была собрана, и с восходом солнца никем не замеченный Циркум вышел из деревни и вступил в катакомбы Святого Каллиста, которые начинались сразу по левой стороне от околицы за высоким платаном, частично закрывавшим вход в подземелье. Именно по нему, как сказал учитель, можно попасть к самому Цезарю! Наш путешественник очень волновался. Что будет дальше? Какие опасности его поджидают? Как встретит его Цезарь? Да и найдёт ли он того?.. Тем временем освещённая факелами часть верхней галереи туннеля быстро закончилась, и Циркум очутился в полной темноте. Он успел как раз вовремя выхватить фонарик, который уже сам зажёгся, чтобы увидеть перед собой огромную бездонную трещину, которая, казалось, шла до самого центра Земли.

– Э-э-э, ребята, я должен перво-наперво перестать нервничать и действовать профессионально, то есть без эмоций! Нужно реагировать и преодолевать реальные препятствия сейчас, а не мнимые в будущем! – сказал он сам себе, после чего его голова сразу прояснилась, и он успокоился.

Циркум огляделся вокруг, освещая темное пространство своим волшебным фонариком. Так далеко от входа его односельчане и друзья мальчишки уже не заходили, а потому склепы разнообразной формы, украшения, статуи или атрибуты деятельности усопшего в виде воинских мечей, пик, жезлов, цивильных тог разной раскраски или пергаментных свитков были в своей первозданной, нетронутой столетиями чистоте и неприкосновенности. Циркума поразило большое количество боковых проходов, по которым можно было попасть в бесчисленные новые галереи на том же уровне, ответвляющиеся в перпендикулярном направлении. Он скоро сообразил, что переход на более низкие уровни погребений происходит по специально сложенным каменным лесенкам, которые с римской дотошностью встречались через каждые 100 метров. Посветив вниз в лестничный пролёт на одной из них, он понял, что таких уровней по счёту, скорее всего, больше, чем они проходили в школе. Как он ни искал, но нигде указателя «К Цезарю», как он надеялся, не было. Таким образом, пробраться в нужном направлении или хотя бы выбраться наружу представлялось совершенно невозможным.

Циркум сел и стал задумчиво крутить фонарик на вымощенной камнем дорожке. Супротив всех законов математической вероятности фонарик останавливался, светя всегда в одном и том же направлении, словно указывая путь!

– Эврика! – вскричал Циркум, так как знал, что именно это слово употребил живший давно-давно греческий учёный по имени Архимед, когда открыл один из своих законов статики жидкостей (учитель много рассказывал всякого интересного не по программе).