Kitobni o'qish: «Контора Куриный коготь»

ПРОЛОГ. Когда пенсию срезали до мухоморов

I. Фискальный сквозняк в Тридевятом царстве

В канцеляриях Податной палаты и Департамента лесной оптимизации Тридевятого казначейства пахло чернильным орешком, сырым сургучом и той особой, могильной прохладой, какая исходит исключительно от государственных актов о сокращении социальных выплат.

Финансовый год выдался для казны катастрофическим. Золотой запас, веками хранившийся в подвалах белокаменного кремля, таял с быстротой мартовского наста. Виной тому были не столько набеги кочевых племен, сколько масштабная модернизация пограничных засек, непрерывные инвестиции в надувные рати для устрашения заморских послов и колоссальный дефицит бюджета, возникший после неудачной спекуляции соболиными фьючерсами на Новгородской ярмарке.

В казенных палатах застучали костяшки железных арифмометров. Главный дьяк сводного учета, человек с лицом из прессованного картона и глазами цвета речной гальки, окинул приходно-расходные книги тяжелым взором ликвидатора.

— Дыра, — сухо изрек дьяк, окуная гусиное перо в медную чернильницу. — Двести тысяч червонцев чистого убытка. Где резервы? Где скрытые источники добавочной стоимости?

Заместитель дьяка по внебюджетным статьям подобострастно согнулся над столом и развернул замшелый свиток: — Извольте взглянуть, ваше степенство. Реликтовый сектор. Сказочная нечисть первой и второй категории. Веками сидят на казенном довольствии: получают соль, пшено, целевые субсидии на содержание болотного фонда и ни алтына не возвращают в государственную кубышку!

Дьяк медленно поправил серебряные нарукавники. В полутемной канцелярии родился документ эпохальной разрушительной силы — высочайший манифест «О переводе субъектов традиционного фольклорного промысла на принципы хозрасчета, строгой самоокупаемости и монетизации природной ренты».

II. Манифест об урезании довольствия

Старуха Ядвига Костяная, более известная в летописях и жандармских ориентировках под оперативным псевдонимом Баба-Яга, принадлежала к вымирающей породе лесных монополистов. Ее благосостояние веками покоилось на трех незыблемых китах: первобытном страхе окрестного населения, исправных поставках казенной провизии и безупречной печной тяге.

Утро той злополучной пятницы началось с сухого, наглого стука в дубовые ставни.

На пороге стоял податной инспектор Прохор в чиновничьем кафтане с потертыми петлицами. За его спиной переминались с ноги на ногу двое понятых из местных лесорубов с топорами за поясом.

— Гражданка Костяная? — монотонным, протокольным голосом осведомился чиновник, разворачивая пергамент с сургучной бляхой. — Распишитесь в получении постановления Податной палаты за номером триста восемь дробь «Б».

— Чего еще? — подозрительно каркнула Яга, закрывая плечом проход в горницу. — Пенсион мой квартальный привезли? Где мешок гречи? Где бочонок топленого коровьего масла?

Инспектор даже не моргнул. Он прокашлялся и поставленным голосом глашатая зачитал вердикт системы: — «Ввиду дефицита ликвидности и оптимизации непрофильных лесных расходов, натуральное довольствие гражданки Костяной Я. в виде круп, меда и сала упразднить как пережиток феодализма. Установить пожизненный социальный норматив в размере четырех сушеных мухоморов второй категории в квартал, с удержанием десяти процентов за усушку и транспортировку».

Яга окаменела. Ее челюсть совершила колебательное движение вниз, открыв единственный пожелтевший клык.

— Му-хо-мо-ров?.. — просипела она, хватаясь рукой за косяк. — Четыре штуки на три месяца?! Да я ими даже мышей в подполе не отравлю! Вы что же это, волки приказные, живого ветерана былинного эпоса голодом морить вздумали?!

III. Опись имущества и арест ступы

— Не шумите, гражданка, следствию это не поможет, — невозмутимо парировал инспектор, доставая из кожаной сумки пук инвентарных ярлыков. — Это только расходная часть. Переходим к доходной.

Чиновник обошел двор, придирчиво оглядывая хозяйство: — Объект недвижимости — сруб деревянный, одноэтажный, с элементами птичьей ортопедии. Налицо незарегистрированная перепланировка фундамента. На куриные лапы налагается налог на эксплуатацию живой тягловой силы.

Понятые резво подскочили к Избушке и, несмотря на ее испуганный клекот, залепили правое колено свинцовой пломбой с гербом палаты.

— Далее, — инспектор ткнул стилусом в сарай. — Транспортное средство повышенной опасности: ступа березовая, кованая, без номерных знаков. Где талон ежегодного технического осмотра жерла? Где свидетельство о поверке толщины днища? Где квитанция об уплате экологического сбора за выбивание пыли помелом?

— Да какое свидетельство, ирод! — взвизгнула ведьма, бросаясь грудью на сарай. — Этой ступе триста лет! На ней еще прабабка моя над полянами летала!

— Эксплуатация антиквариата без катализатора запрещена седьмой статьей Воздушного уложения, — отрезал Прохор. — Помело изъять в счет покрытия недоимки по налогу на колдовские выбросы. Ступу опечатать до вынесения судебного решения.

Через четверть часа двор опустел. На дубовой ступе висел тяжелый ржавый амбарный замок. Помело уехало на чиновничьей телеге в столицу. А на старом крыльце лежали четыре сморщенных, серых мухомора — вся цена, в которую Тридевятое государство оценило четыре века беспорочной сказочной службы.

IV. На дне Липового оврага

Наступил вечер.

В избе стояла мертвая, кладбищенская тишина. Печь не топилась: дров не было, а поясница старухи от сырости ныла так, словно в суставы насыпали битого кирпича. На столе перед Ягой лежали злополучные сушеные грибы.

Мир вокруг изменился бесповоротно. Добрые молодцы больше не скакали по заветным тропам: они уехали в столичные мануфактуры работать младшими приказчиками и мерчендайзерами. Богатыри обзавелись лавками и торговали китайским шелком. Никто не приходил отведать колдовского зелья, никто не искал смерти Кощея, никто не блуждал в трех соснах. Архаика обанкротилась.

Избушка за окном жалобно, протяжно вздохнула, переступила опечатанной лапой и замерла, опустив конек крыши к самой земле.

— Ну вот и всё, деревянная, — тихо прошептала Яга, кутаясь в дырявую шаль и глядя в темный угол, где паук безуспешно пытался поймать несуществующую муху. — Пришел наш черед по миру с сумой идти. Завтра придут лесорубы, распилят тебя на плахи, а меня в богадельню свезут... Сдавайся, Ядвига. Кончилось твое время.

Старуха уронила седую голову на неструганый стол и тяжело закрыла глаза.

И именно в этот момент безнадежного мрака, в половине десятого утра следующего дня, в дверь Избушки с ноги постучал кот Баюн в потертом шелковом галстуке-бабочке и с берестяным бизнес-планом под мышкой...

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Ребрендинг Избушки и посевной раунд

I. Амортизация курьих суставов

В половине десятого утра со стороны гиблых Мшанских топей дул сырой, бесхозяйственный ветер, пахнущий прелой ольхой и безнадежностью.

Избушка на курьих ножках числилась по сводкам Тридевятого казначейства как ветхий объект пригородной недвижимости с неразрешенными элементами птичьей ортопедии. Объект переживал глубокий системный кризис. Левая куриная голень страдала подагрическим артрозом третьей степени и при каждом повороте к лесу задом издавала трубный, похоронный скрип, пугавший даже глуховатых тетеревов. Замшелая тесовая кровля утратила герметичность еще в эпоху польской интервенции, а единственное слуховое окно смотрело на болото с унынием кассира, обнаружившего в сейфе фальшивый ассигнационный билет.

Внутри строения, подперев сухим кулаком морщинистый подбородок, тосковала владелица — гражданка Ядвига Костяная, в фольклорных кругах известная как Баба-Яга. Положение ее было отчаянным. Месяц назад Департамент лесного благоустройства радикально оптимизировал социальные фонды: персональную пенсию Яге урезали до четырех сушеных мухоморов в квартал, ступу опечатали за отсутствие действующего талона технического осмотра, а помело конфисковали в счет уплаты недоимки по налогу на колдовские выбросы в атмосферу.

— Дожили, — глухо каркнула старуха в пустую печную пасть, где вместо наваристого зелья стыла вчерашняя крапивная жижа. — Скоро последние лапти с костей снимут, ироды чиновные.

II. Явление директора по стратегическому развитию

Дверь с треском распахнулась, впустив в избу клубы холодного пара и упитанное четвероногое существо в потертом шелковом галстуке-бабочке, небрежно повязанном прямо поверх клочковатого воротника. Это был кот Баюн. В правой передней лапе он держал обструганную кленовую дощечку, исчерканную угольными графиками с крутыми нисходящими кривыми.

— Отставить декадентство, бабуся! — зычно провозгласил кот, вскакивая на лавку с грацией отставного корнета и ловко смахивая хвостом сушеную жабу. — Лед тронулся! Я три часа анализировал структуру твоих операционных расходов и пришел к выводу: твоя воронка продаж мертва со времен крещения Руси.

Яга смерила визитера недобрым, свинцовым взглядом: — Ты опять мухоморов с перегноем объелся, хвостатый? Поди прочь, а не то ухватом поперек хребта оприходую.

— Физическое насилие над топ-менеджментом — это грубейшее нарушение норм корпоративного комплаенса, — не моргнув глазом парировал Баюн. — Пойми ты своей костяной головой: мы стоим на пороге величайшей потребительской революции. В столицах бушует кризис перепроизводства смыслов! Тысячи служилых людей, боярских маркетологов и старших операторов печатного клика сидят в душных палатах, пьют овсяную жижу из картонных кубков и мечтают сгореть заживо от экзистенциального выгорания.

Кот подошел к закопченной стене, развернул берестяной свиток и ударил по нему когтем: — Мы открываем премиальный курорт «Избушка-Резорт & Спа». Никакого людоедства. Людоедство не масштабируется, несет колоссальные репутационные риски и привлекает внеплановые выездные проверки природоохранного прокурора. Мы будем продавать им страдание под видом очищения!

III. Контрапункт эпох и терминологический штурм

Старуха опешила, выронив костяной гребень: — Это как же… Путников в чащу манишь, а варить в чугуне не велишь? А за что ж тогда золотые червонцы с них имать?

— Святая наивность феодализма! — Баюн картинно возвел зеленые глаза к потолку. — Слушай сюда. Заманивание добрых молодцев в бурелом мы упаковываем как «лидогенерацию через органические виральные тропы». Твоя вековая привычка усаживать гостя на дубовую лопату и совать в поддувало объявляется «интерактивным иммерсивным гастро-воркшопом с термодинамическим прогревом чакр». За это они сами заплатят нам по пятьдесят дукатов за сеанс!

— А дрова кто колоть станет? А ведра со студеной водой из трясины таскать? — недоверчиво прищурилась ведьма.

— Они и станут! — торжествующе взвыл кот. — Это же ядро нашей юнит-экономики: «VIP-программа кинетического детокса и гармонизации через аутентичный ручной труд». Городской бездельник расколет тебе три кубометра сухостоя, сотрет ладони до кровавых мозолей, переночует на жестких полатях под аккомпанемент сверчков и назовет это «обретением глубинного заземления»! Главное — отобрать у них на входе берестяные девайсы и заблокировать обратную дорогу.

Яга замерла. В ее древних глазах, привыкших оценивать человечество исключительно по степени мягкости филейных частей, блеснула коммерческая искра нового века.

— Но курьи-то ноги, Баюн… Они ж скрипят, как телега с навозом. Вчерась правая лапа и вовсе отказывалась поворачиваться к опушке.

— Мелочи хозяйственного баланса! — отмахнулся кот. — Закупим солидола, наденем на когти войлочные эко-бахилы и презентуем это гостям как биодинамическую архитектуру с адаптивным вибромассажем фундамента. Нам нужен посевной капитал. Триста червонцев на запуск таргетированной почты через сорок и оформление юридического лица. По коням, Ядвига! Мы едем к институциональному инвестору.