Kitobni o'qish: «Забег без финиша»
Любое совпадение персонажей или событий с реальными лицами или происшествиями может быть только случайным.
Автор
1921 год. Петроград
Ресторан «Палас», конечно же, знал и гораздо лучшие времена. Когда-то был здесь богаче и изысканнее выбор блюд, вин, да и публика в зале изменилась в худшую сторону. Впрочем, остатки роскоши и стиля ещё встречались.
По ресторанному времени только-только начинался легкий разгул пока еще не перешедший в тяжелый кураж. Солисты и оркестр исполняли в основном цыганские таборные песни и городские романсы с достаточно печальным взглядом на человеческую жизнь и любовь.
За одним из столиков в дальнем углу сидели двое молодых мужчин – сотрудники Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем, и мужчина в пенсне гораздо старше их по возрасту – бывший следователь по важнейшим делам при прокуратуре Санкт-Петербургской судебной палаты, бывший надворный советник Николай Родионович Бурмин. Последние полгода Николай Родионович выполнял роль, как бы консультанта чекистов по уголовным делам, хотя по бумагам в их ведомстве был оформлен в достаточно странной должности – совместителя-секретаря.
Оба молодых человека чувствовали себя сковано и напряженно, а бывший следователь – напротив с аппетитом поглощал холодные закуски. Вначале он легко разделался с янтарным балычком и семгой, потом сразу настал черед окорока с хреном, а после должны были подать сборную селяночку с расстегайчиками. И хоть водочку «смирновку» принесли не во льду, ломтики окорока были нарезаны отнюдь не полагавшейся бумажной толщиной, а расстегайчики значились в меню без налимьей печенки, все равно по смутному военному времени жаловаться на стол было просто грешно.
Чекисты Петрограда разыскивали особо опасного преступника Арсения Рушенкова по кличке Кнут. Кличку свою этот уголовник полностью оправдывал, отличаясь особой жестокостью. Месяц назад при попытке задержания Рушенков одного чекиста убил и тяжело ранил еще троих человек, оказавшихся случайными свидетелями.
Сегодня днем в один из райотделов ЧК Петрограда поступила информация о том, что вечером в ресторане «Палас» у Рушенкова должна состояться деловая встреча с каким-то налетчиком из Ростова. На место предполагаемой встречи были отправлены трое сотрудников райотдела.
– Господа… Простите, товарищи, очень рекомендую закусить поплотнее… И, кстати, внимания меньше будите к себе привлекать. В таких заведениях принято вкушать и пить, – Николай Родионович Бурмин достал из жилетного кармана золотые часы открыл крышку. – Судя по времени, думаю, господин Рушенков уже не пожалует.
– Мы сюда, между прочим, не есть пришли, – холодно заметил самый молодой чекист.
– Заказ-то сделан, оплачивать все равно придется. Что ж теперь добру пропадать, – Николай Родионович промокнул губы салфеткой. Взгляд его скользнул по залу и задержался на шатенке лет тридцати с роскошными волнистыми волосами до плеч, удивительно мягкими чертами лица и задумчивым взглядом. Она сидела за одним столиком с бледным мужчиной, имевшим классическую внешность непризнанного гения, поэта и кокаиниста одновременно. Он что-то говорил ей, возможно, читал стихи.
«Какая женщина… Господи, какая женщина… Богиня Печали…» – Николай Родионович Бурмин очень тихо вздохнул и налил себе «смирновки» из графина. «Конечно, ничто не повторится… Ушла молодость… Не ушла, а канула…»
Звук выстрела прервал раздумья бывшего следователя и надворного советника Бурмина. У входа в зал стоял элегантно одетый мужчина средних лет. В правой руке он держал маузер, в левой – зажженную папиросу. Двое мужчин сопровождавшие его выглядели значительно проще. Одеты они были в кожаные куртки, брюки галифе, на ногах сапоги. Оба сжимали по револьверу.
Затих оркестр и прозвучал голос мужчины с маузером:
– Дамы и господа, не стоит беспокоиться! Это всего лишь налет! Прошу приготовить… Я уверен, вы все уже сообразили, что надо приготовить. Как приятно иметь дело с умными людьми…
Самый молодой чекист потянулся правой рукой к внутреннему карману пиджака, но поймал взгляд Николая Родионовича. Старый следователь отрицательно покачал головой.
«При таком количестве людей… На таком расстоянии… Из короткоствольного оружия и сразу стрелять… Молодость… И я был таким же только с хорошим образованием и без бредовых идей о всеобщем равенстве и полном искоренении преступного мира…» – подумал Николай Родионович Бурмин. Он уже определил, что ворвавшийся налетчик не Арсений Рушенков по кличке Кнут, а кто то другой – «В зале их трое… Сколько еще ждет на улице?… Итак, их как минимум трое… И, похоже, в своем деле не новички… А мне на моих подопечных-помощников лучше не рассчитывать… Жаль… Очень жаль, если придется расстаться со швейцарским хронометром… Не хочется… Да и в портмоне не пусто… Вот так последнее время всегда – кто-нибудь или что-нибудь испортит настроение или, как минимум, аппетит…»
А элегантно одетый налетчик в сопровождении одного из своих дружков (второй остался у дверей) не спеша двигался между столиков собирая бумажники, кольца, серьги, браслеты… Добыча отправлялась в портфель, а мужчина с маузером успевал еще сыпать не слишком тонкими шутками и извинениями.
– Благодарю, мадам, – налетчик передал напарнику только что снятое с женщины колье. – Поверьте мне, теперь вы выглядите значительно моложе…
– Деточка, такое кольцо слишком вульгарно выглядит на твоих изящных пальчиках… Сними его…
– А ты, пузатый, я вижу по глазам: ты тоже хотел бы порадовать меня подарком. Я угадал?…
Одна из женщин попыталась прикрыть ожерелье боа, но это не ускользнуло от грабителей:
– Мадам, ну зачем же так… – дулом маузера мужчина чуть отодвинул боа. – Теперь я просто вынужден конфисковать вещицу. Такое время, мадам. Увы, такое время.
Уже треть зала навсегда рассталась с ценными вещами и деньгами, когда один основательно выпивший мужчина умудрился вытащить свой револьвер, покачиваясь подняться из-за стола и сделать шаг по направлению к налетчикам, еще и крикнув:
– Хамьё!! Хамы!..
– Валет! Справа! – скомандовал главный в тройке своему напарнику.
Валет выстрелил, и раненый в грудь мужчина, рискнувший вступить в схватку с грабителями, рухнул на чей-то столик.
В зале началась паника: кто-то падал на пол, кто-то вскакивал и пытался бежать.
Налетчики поспешили к выходу. За ними вдогонку рванулись и сотрудники ЧК. Когда через толпу перепуганных людей двое молодых чекистов все-таки выскочили на улицу, трое преступников уже подбегали к углу дома.
Оба чекиста открыли огонь из двух наганов, но все их пули почему-то летели мимо целей. Отставший на несколько секунд, к коллегам присоединился совсем запыхавшийся бывший следователь и бывший надворный советник Николай Родионович Бурмин. Он поправил пенсне, и только один раз выстрелил из своего старенького револьвера карманно-полицейской модели «Сент-Этьен». Мужчина с маузером упал на мостовую, а его напарники скрылись за углом, и оттуда сразу же донесся шум отъезжающего автомобиля.
Сотрудники ЧК подошли к лежащему мужчине. Николай Родионович нагнулся над ним и понял, что выстрел оказался смертельным.
– Как вы его… – с нескрываемым восхищением тихо произнес самый молодой из чекистов.
– Возраст, господа, возраст. Природу не обманешь. Одышка, рука уже не та… – бывший следователь и бывший надворный советник покачал головой. – Никогда так не стреляйте. В ноги надо попадать, в ноги, а не в сердце.
– Это не Кнут…
– Нет, не он, – Николай Родионович чуть развернул голову налетчика. – Если мне не изменяет память, то это Андрей Морозов по кличке Бурый. Сидел дважды, оба раза за разбой… И ещё, если мне не изменяет память, есть у него младший брат. Впрочем, надо посмотреть по картотеке…
1952 год. Красноярский край
В штабном бараке, в кабинете лагерного оперуполномоченного, хозяин кабинета тридцатилетний капитан МВД Павел Григорьевич Смолин с интересом смотрел в окно. На капитане была безупречно подогнанная и отутюженная форма. Портупея обозначала талию и подчеркивала ширину плеч, начищенные до блеска сапоги сверкали. Тонкие, благородные черты лица, задумчивый взгляд, изящные пальцы рук – было в этом человеке что-то от внешности Печорина.
Капитан Смолин любил психологические портреты и психологические этюды. Сейчас он наблюдал, как от третьего барака, куда ночью поселили новый этап, в сторону пищеблока шел зек. Кто этот заключенный, Павел Григорьевич не знал, лица его из-за большого расстояния не видел, да и с личными делами всех новеньких еще не ознакомился. Поэтому только по походке, капитан Смолин пытался определить масть новичка. Наметанный глаз опера сразу и безошибочно отметил, что, судя по отсутствию характерных разболтанных движений, заключенный никак не блатной. На особый батальон – «зеленого» – тоже не тянул: выправка не та, не военная.
«Значит, или фраер или красная шапочка…» – решил капитан Смолин.
В дверь тихонько постучали.
– Да… – отозвался оперуполномоченный.
– Разрешите, гражданин начальник?… – на пороге стоял молодой человек лет двадцати, среднего роста, одетый в зековскую форму.
– Проходите, заключенный Зубов.
Молодой человек плотно закрыл дверь и приветливо улыбнулся:
– Здравия желаю, товарищ капитан.
– Привет, Михаил. Садись.
В кабинете находились двое связанных невидимой, но очень прочной нитью: лагерный оперуполномоченный – кум, и один из его агентов – тоже сотрудник МВД – Михаил Зубов, проходящий в служебных документах под рабочим псевдонимом Сибиряк.
Капитан Смолин отошел от окна и сел за свой стол, на котором царил идеальный порядок: строго по центру письменный прибор, слева – аккуратно уложенные папки, справа – стопочка бумаги и стеклянная пепельница.
За спиной кума на стене висел портрет отца всех угнетенных народов товарища Сталина.
Капитан достал трофейный позолоченный портсигар, щелкнул кнопкой и вытащил сигарету «Друг».
– Будешь? – оперуполномоченный протянул портсигар.
– Спасибо, товарищ капитан. Я только на зоне курю. Не хотел бы втянуться, – молодой человек опустился на табуретку.
– Молодец, – капитан Смолин одобрительно кивнул. – Привычка дурная – ничего не дает. Я вот все собираюсь бросить…
Павел Григорьевич не спеша прикурил от миниатюрной зажигалки и пододвинул к себе пепельницу.
Навалились невеселые мысли. Настроение у капитана испортилось. В конце августа в лагере произошел третий за лето побег. Конечно, летом всегда учащались попытки заключенных вырваться на свободу, но дело было даже не в этом. Последний побег оказался для бегущих удачным. Задержать, а позже обнаружить никого не удалось.
Ушли на рывок дерзко, сразу после развода, когда бригада уже следовала из жилой зоны на объект. Оцепление не снимали круглые сутки. Пять суток прочесывали ближайший лесной массив до болота, но нашли только вохровскую овчарку, зарезанную недалеко от места побега.
Третий побег за неполных три месяца – это, пожалуй, для одного лагеря многовато. Так много, что на погоны оперуполномоченного, возможно, больше и не упадет ни одной новой звезды, да и сами погоны могут полететь вместе с их обладателем.
«Сучье племя… Только самогон и спирт жрать могут… – зло подумал капитан Смолин о конвоирах. – Стрелки хреновы… Из четверых ни одного не положили… Надо будет с ними разобраться…»
– Жаль, мы тебя до побега не успели внедрить, – Павел Григорьевич элегантным движением стряхнул с сигареты пепел.
– Знаю, ушли все четверо.
Капитан затушил сигарету:
– Закончили о прошлом. Выкладывай, что узнал.
– Морячок к голодовке готовится.
– К голодовке?
– Да.
– Уверен?
– Сам видел, товарищ капитан, как он позавчера в миске в воде с сахаром полотенце замачивал.
– Значит, подкормку для себя подготавливает, – оперуполномоченный недобро усмехнулся. – Ну, ладно, пусть готовится. Он у меня поголодает по полной программе.
– Слух прошел, что на Тюменской пересылке кого-то из наших подкололи.
– Чья работа?
– Не говорили.
– Узнаешь? – оперуполномоченный вопросительно посмотрел на собеседника.
– Попробую.
– Теперь о главном. Нам бы Халву на более тяжелую статью перекинуть.
– Свой круг у него и сам он осторожный.
– Поэтому и сел всего на семь лет, а для такого урки это не срок. И из этого срока ему за колючей меньше года осталось. Не успеем – на волю упорхнет, как голубь мира, – капитан слегка постучал пальцами по столу. – Впаять бы ему еще червонец… Знаешь, кто его старший брательник был?
– Наслышан.
– Андрей Морозов по кличке Бурый – налетчик в Питере. Еще до революции сидел, потом с размахом гулял, пока не пристрелили при задержании. А Сергей Морозов, он же Халва вот шулером стал. Это уже классом повыше.
– Почти династия уголовная.
– А ты как думал? Если есть династии хлеборобов и военных, значит и в блатном мире они есть…
– Диалектика.
– Перехватили маляву от женщины его. Пишет что ждет.
– Поищу варианты, как можно к нему подобраться, товарищ капитан.
– Поищи на чем можно его подловить, потом вместе обсудим…
Оперуполномоченный встал. Поднялся и гость.
– Осторожней работай.
– Пока я, вроде, вне подозрений.
– Именно «пока». Если в лагере выяснят кто ты на самом деле… Сам знаешь, для блатных землянуть подсадную утку просто праздник.
В кабинете возникла короткая пауза.
– Я фраер по всем статьям.
– Фраер по всем статьям… Не держи спину слишком прямо, сутулься чуть-чуть. Не первый раз говорю, а то у тебя осанка, как у барышни из института для благородных девиц.
– Учту.
– Ну, действуй по обстановке, – кум слегка хлопнул агента по плечу.
– До свидания, товарищ капитан.
– Счастливо.
Когда молодой человек вышел, старший оперуполномоченный Павел Григорьевич Смолин, достал новую сигарету из портсигара и снова подошел к окну.
«Может и получится… Парень наблюдательный, память цепкая, хорошо в контакт входит – не сразу втирается, а потихоньку… Похоже, и в роль вжился… Ещё бы удача от него не отвернулась…»
Тогда капитан Смолин не знал, что это была его последняя встреча со своим агентом, которого вскоре раскроют и жестоко убьют люди из окружения Сергея Морозова.
Глава 1
2001 год. Москва
Месяц назад Октябрине Сергеевне Илларионовой исполнилось семьдесят семь лет. Возраст давал о себе знать всё чаще и чаще. Вот и сегодня Октябрина Сергеевна почувствовала сильную головную боль, снова появилось онемение на правой половине лица и затруднение речи. Женщина приняла таблетку адельфана, потом выпила валокардин.
После такого курса самолечения Октябрина Сергеевна минут тридцать терпеливо ждала улучшения, но головная боль ничуть не уменьшилась, а онемение прошло лишь частично. Пришлось вызывать скорую медицинскую помощь.
Доктор внимательно выслушал старушку, измерил у неё артериальное давление и поставил диагноз: Гипертоническая болезнь, преходящее нарушение мозгового кровообращения.
– Давление у вас 200 на 120.
– Чувствую, что повысилось, – согласилась женщина.
– Октябрина Сергеевна, я предлагаю вам прямо сейчас поехать в стационар…
– Только не в больницу.
Доктор был молод и совершенно искренне старался помочь больному человеку:
– Но это очень серьезно.
– Нет, молодой человек, в больницу я не поеду.
– Октябрина Сергеевна, давление мы вам сможем понизить и в домашних условиях, но эпизод онемения на лице и затруднения речи, говорит о нарушении мозгового кровообращения. Это гораздо опаснее гипертонического криза.
– Дома останусь, – категорично заявила больная.
– Вы живете одна?
– Да.
– Тем более, очень опасно оставаться.
– Старость, молодой человек, не вылечить.
– Ваше право, но я должен написать, что вы отказались.
– Пишите, пишите, я распишусь…
Медицинская сестра сделала назначенные врачом инъекции. Минут через десять доктор перемерил давление и произнес:
– 160 на 90. Снизилось до ваших рабочих цифр.
– Вот и хорошо, спасибо вам голубчик…
– Октябрина Сергеевна, ещё раз предлагаю поехать в стационар. Там проведут полный курс лечения.
– Нет. Незачем мне больничную койку занимать, – ответила женщина.
* * *
Соседку и почти ровесницу Октябрины Сергеевны звали Виктория Алексеевна Царева. Она зашла проведать Октябрину Сергеевну в тот же день вечером. Жили пенсионерки на одном этаже.
– Вика, заходи. Очень хорошо, что ты заглянула, – Октябрина Сергеевна была рада визиту своей подруги.
Виктория Алексеевна шаркающей походкой прошла в комнату, медленно опустилась на стул, придирчиво посмотрела на хозяйку квартиры и спросила:
– Какие новости?
– Опять вызывала скорую.
– Снова был криз?
– На этот раз врач сказал, что ещё и нарушение кровообращения в мозге.
– Инсульт?
– Наверное. Такой молодой доктор, очень уж он хотел меня в больницу госпитализировать.
– Значит, надо было соглашаться.
– Ну, кому я нужна, Вика? Я теперь только одного и хочу – дома умереть. Что бы не мучиться, и других не мучить.
– Глупости, сейчас столько лекарств от гипертонии…
– Давай, сегодня о болячках не будем, – предложила Октябрина Сергеевна.
– Давай не будем, – согласилась Виктория Алексеевна. – Хотя я совершенно не представляю о чем ещё можно говорить в нашем возрасте.
– Подожди… – с этими словами хозяйка квартиры вышла из комнаты и довольно быстро вернулась, держа в руках что-то завернутое в грубую ткань. – Я хочу тебе кое-что показать.
Октябрина Сергеевна развернула самую обыкновенную мешковину и достала из неё картонную коробку.
– Сокровища в мешке? – улыбнулась Виктория Алексеевна Царева.
– Ты угадала, – серьезным тоном ответила Октябрина Сергеевна, открыла коробку и высыпала её содержимое на стол.
Виктория Алексеевна нагнула голову, несколько секунд молча рассматривала ювелирные изделия из золота и серебра с драгоценными камнями, а потом по театральному всплеснула руками:
– Октябрина, это же огромное богатство…
– Конечно.
– И это всё твоё?
– Да.
– Я глазам своим не верю.
– Напрасно.
– И ты… имея такое… вот так… жила все годы?
– Досталось мне это по наследству, поздно, когда уже муж умер. От тетки, которая жила во Львове.
– Лучше, конечно же, на одну пенсию перебиваться.
– Вначале думала на черный день.
– Тут не на черный день, а на черный год хватит.
– Последние годы и запросов то у меня не стало, да и боялась я…
– А теперь? – спросила Виктория Алексеевна.
– Теперь надо мне определяться.
– И как ты собираешься определяться с таким богатством?
– В Нижнем Новгороде у меня двоюродная сестра живет, ей после смерти я оставлю свою приватизированную квартиру, а в Екатеринбурге – племянница, вот ей я и хочу передать все эти вещи.
– Сколько лет-то племяннице?
– Взрослая уже. Лет тридцать.
– Она хоть знает, что у неё тетка есть?
– Знает. На праздники всегда открытки присылала.
– Ну, раз открытки присылала…
– Я так подумала, мне это от тетки досталось по воле случая, пусть теперь также к моей племяннице перейдет.
– Октябрина, тебе решать, что и кому.
– Не в могилу же мне это уносить…
– Опять ты о грустном.
– В нашем с тобой возрасте оставаться оптимистом довольно странно. Все равно вскрытия не избежать.
– Но и живьем себя хоронить не стоит.
– Вика, на днях я планирую оформить все.
– Оформляй.
– Посоветуюсь, как лучше составить завещание, а тебе это говорю, потому что квартира никуда не денется, а вот коробку я храню… Пойдем покажу тебе на всякий случай… Ты будешь знать, где она лежит… Ты о ней потом и расскажешь моей племяннице… Тебе я верю.
Глава 2
Тринадцатилетний Денис Круглов закончил урок музыки на фортепиано, от которого его просто поташнивало.
Музицировал Денис у себя дома, преподаватель приходила два раза в неделю, занятия длились бесконечно долгих полтора часа с двумя совсем крошечными перерывами по десять минут.
Училка попрощалась и удалилась. Она упорно задавала ему одни классические произведения, стараясь развить у ученика одновременно и технику игры, и вкус.
Денис не особенно увлекался даже современной молодежной музыкой, а классическую, мягко говоря, не понимал. Он, вообще, любил только компьютер, но папа и мама считали, что их ребенок должен иметь хоть какое-то музыкальное образование.
Денис прошел в свою комнату и включил машину. Компьютер загрузился, и из колонок прозвучало:
– Я готов, хозяин.
Подросток приступил к игре, но теперь из коридора донесся голос его мамы:
– Денис, собирайся. Сейчас съездим навестим бабушку Вику.
– Может быть, я лучше дома останусь?
– Мама лучше знает, что будет лучше, – строго ответила женщина. – Поторопись, бабушка ждет нас к четырем часам.
Денис был вынужден выключить свой горячо любимый компьютер.
Часом позже Денис уже сидел на балконе и ел клубничное мороженое. Баба Вика всегда встречала своего внука чем-нибудь вкусненьким.
Сейчас подросток мечтал о том, как было бы здорово заиметь новую модель компьютера.
Мама и бабушка разговаривали в комнате, но дверь на балкон была открыта и Денис хорошо слышал, о чем шел разговор у взрослых.
– Октябрина совсем разболелась. Каждую неделю по два-три раза вызывает к себе скорую.
– Родственников у неё нет?
– В Нижнем Новгороде есть двоюродная сестра. Это я знала, а вот про племянницу из Екатеринбурга она мне впервые сказала.
– Мама, я пока совершенно не понимаю, что тебя так сильно взволновало? Конечно, она твоя подруга, ты за неё переживаешь…
– Все дело в том, что оказывается, у неё есть такое богатство.
– Богатство?
– Не поверишь…
– Сто долларов?
– Нет, кольца с дорогими камнями, ожерелья, браслеты… Целая коробка. И коробка не маленькая.
– И все это она держит у себя дома?
– Да.
– Вот бы никогда не подумала.
– Не представляешь, как я удивилась.
– Ну, хорошо мама, это эмоции. Неужели тебя так разволновало увиденное, даже если речь идет о миллионном состоянии?
– Дело не в этом.
– Пытаюсь понять в чем.
– Октябрина собирается писать завещание. Квартиру она оставляет двоюродной сестре из Новгорода, а драгоценности – племяннице из Екатеринбурга.
– Уж не хочешь ли ты, мама, тоже в наследницы записаться по старой дружбе с Октябриной Сергеевной?
– Ерунду не говори, – Виктория Алексеевна строго посмотрела на дочь. – А позвонила я тебе, потому что действительно сильно испугалась. Октябрина показала мне место, где хранит все это.
– Тайник?
– Какой там тайник. Завернула коробку в тряпку и положила её на верхнюю полку в стенном шкафу в коридоре.
– Не слишком надежное место.
– То-то и оно.
– И зачем она тебе все показала и рассказала?
– Боится, что умрет скоропостижно. Квартира никуда не денется, а где лежат драгоценности, кто-то должен знать. Я у неё оказалась единственной во всех отношениях ближайшей подругой.
– Ну, если беда случиться, объяснишь законному наследнику, где клад спрятан. Так я и не поняла, чего ты испугалась.
– А вдруг, кто-нибудь ещё при её жизни залезет к ней в квартиру, да и украдет всё. Она ведь точно на меня подумает.
– Мама, ты сама-то понимаешь, какую глупость сказала?
– А вдруг?
– Кто же полезет к одинокой, бедной пенсионерке.
– Ох, боюсь я. Сердце не на месте.
– Извини, но сто лет к твоей подруге в квартиру никто не лазил, и в ближайшее время не полезет.
В этот момент Денис даже перестал есть мороженое. В его голове звучали обрывки фраз из диалога бабушки и мамы: «Полная коробка драгоценностей… Завернула коробку в тряпку и положила её на полку в стенном шкафу в коридоре…»
Подросток понял, что речь идет об Октябрине Сергеевне – бабушкиной соседке.
Единственного друга Дениса звали Антон. Антону тоже было тринадцать, но маленький и худой выглядел он лет на десять-одиннадцать. Сближала мальчишек любовь к компьютерам. Оба они не гоняли на роликах, не катались на досках и не играли в футбол. Но если у Дениса компьютер стоял дома, то малообеспеченные родители Антона купить сыну такую дорогую игрушку не могли. Антон ходил в детский компьютерный клуб, часто заглядывал поиграть к Денису.
После того, как Денис услышал о несметном богатстве одинокой и очень старой женщины, у него появился план. На горизонте замаячила возможность значительно улучшить свой компьютер, и помочь Антону, наконец-то, тоже приобрести машину.
Антошка уже ждал на улице.
– Привет, – первым поздоровался Денис и по-взрослому пожал руку своему товарищу.
– Привет. Что звонил?
– Слушай, Антон, есть дело.
Денис пересказал другу услышанный разговор бабушки и мамы.
– И что? – спросил Антон.
– Нам бы одну вещь из этих драгоценностей украсть, – ответил Денис.
– Украсть? – изумился Антон.
– Тебе, Антошка, деньги на компьютер нужны? И мне чтоб свой компьютер улучшить тоже нужны.
– А как я объясню старикам, откуда у меня такие деньги взялись?
– Вначале надо вещь стянуть, потом ещё продать, а потом уж придумаем что-нибудь. Конечно, покупать компьютер придется по частям, чтобы не подозрительно было.
– Нет, я воровать не буду.
– Бабка старая, больная. Живет одна. Родственники в других городах и ничего не знают о её богатстве.
– Нет, Денис, я не согласен…
– Да никто и не заметит, взять надо только одну вещь, а их у неё целая коробка.
– Как взять?
– Есть у меня план.
– А если поймают? – после паузы спросил Антон.
– Если поймают, отвечать будем вместе.
* * *
Антон дрожал от страха, а сердце подростка готово было выпрыгнуть из груди, но он все-таки позвонил в квартиру, где жила Илларионова Октябрина Сергеевна.
Октябрина Сергеевна подошла к двери и посмотрела в глазок. Совсем юное создание, к тому же уменьшенное оптическим прибором, стояло на лестничной площадке.
– Кто там? – спросила женщина.
– Скажите пожалуйста, у вас есть старые журналы или не нужные книги? – поинтересовался детский голос.
Октябрина Сергеевна открыла дверь:
– Журналы… книги… А что, разве ещё собирают макулатуру?… Заходи.
Дрожа как лист, Антошка вошел в квартиру.
– Подожди, я сейчас посмотрю… У меня есть стопка очень старых журналов «Роман-газета».
Старушка направилась в комнату, а подросток остался в маленькой прихожей. Ключи он увидел сразу. Они лежали на тумбочке под зеркалом между какой-то квитанцией и рожком для обуви.
После секундного замешательства Антон схватил связку ключей и спрятал её в кармане брюк.
Вернулась Октябрина Сергеевна довольно быстро, держа уже перевязанную веревкой стопку журналов.
– Унесешь? – спросила женщина.
– Унесу, большое спасибо, – пролепетал Антон.
– Не за что, – сказала Октябрина Сергеевна.
Она открыла дверь и, попрощавшись, подросток так быстро покинул квартиру, что едва не упал на лестнице.
* * *
Выждав три дня, Денис и Антон убедились, что старушка новых замков не поставила, и теперь оставалось только выбрать благоприятный момент, когда она выйдет из дома погулять или в магазин за продуктами.
Оба подростка долго следили за подъездом. Наконец Октябрина Сергеевна появилась на улице со старой хозяйственной сумкой в руке и медленно направилась в сторону булочной.
– Видишь, я же говорил, что у неё есть запасные ключи, – сказал Денис.
– Я боюсь.
– Антон, мне идти нельзя, вдруг меня бабушка Вика увидит.
– А если шкаф очень высоко и я не достану?
– Подложишь что-нибудь на стул.
– Или дверь не смогу открыть?
– Ну, если не получится, так не получится, – ответил Денис.
– Ладно, – сказал Антошка и бледный как мел, направился к подъезду, в котором жила Октябрина Сергеевна Илларионова.
Антон легко открыл оба замка на двери и, снова дрожа, как осиновый лист, вошел в чужую квартиру. Встроенный шкаф находился в коридоре. Подросток принес табуретку с кухни и, встав на неё, раскрал створки шкафа. Коробка, обернутая тряпкой, лежала на верхней полке.
Антон развернул и открыл картонную коробку тут же на полу в коридоре. Такого количества блестящих и сверкающих дорогих вещей подросток раньше никогда не видел.
«Что выбрать?…» – совсем растерялся Антон.
Денис сказал ему, чтобы он взял только одну вещь получше. Какую конкретно он не знал и знать не мог.
Особое внимание Антона привлекло ожерелье со множеством камней, которые сверкали и переливались целым каскадом искр и огоньков.
«Алмазы, наверное», – подумал подросток.
Антон спрятал ожерелье в карман, снова завернул коробку в кусок грубой ткани и вернул её на верхнюю полку шкафа. Потом он отнес табуретку на кухню, приоткрыл входную дверь и прислушался. В подъезде стояла полная тишина. Антон выскользнул из квартиры, закрыл оба замка и кубарем слетел вниз по лестнице.
– Молодец, – Денис одобрительно покачал головой, рассматривая украденную вещь. – Должна дорого стоить.
– Ключи от квартиры куда? – спросил Антон.
– Ключи надо выбросить.
– Может их в почтовый ящик опустить?
– Лучше выбросить.
– А с этим, что будем делать? – Антон показал на ожерелье.
– Закопаем где-нибудь в надежном месте.
– Как закопаем? – удивился Антон. – Разве продавать не будем?
– Во-первых, самим нам не продать, а во-вторых, я фильм смотрел про ограбление банка.
– И что?
– Они даже деньги после ограбления на шесть месяцев прятали, и только потом их достали.
– Значит, и мы целых полгода ждать будем?
– Иначе нельзя.
– Жаль, а я думал мы раньше…
– Придется потерпеть, Антошка. Пошли надежное место искать.
* * *
Неделю спустя Октябрина Сергеевна Илларионова оформила завещание на квартиру и теперь настало время оформлять вторую часть завещания – на ювелирные изделия. Для начала она решила просто составить их полный список.
Октябрина Сергеевна достала из шкафа заветную коробку, открыла её и высыпала содержимое на стол в комнате.
– Так… так… – пробормотала женщина. – Странно, очень странно… Все дорогие вещи на месте, а где же…
Единственное ожерелье из обычных стёкол – единственная вещь, купленная самой Октябриной Сергеевной много лет назад, куда-то исчезло.
Оно не представляло собой абсолютно никакой ценности, просто женщина хранила его вместе с другими ювелирными изделиями.
– Куда же я его подевала?… Хоть убей не помню… Забывать стала… Все забывать стала… Ключи от квартиры потеряла… Ожерелье где-то умудрилась потерять… Ну, старость не радость…
Глава 3
Неделю спустя
Чуть прихрамывая, из подъезда четырнадцатиэтажного дома вышел худощавый мужчина средних лет с кейсом в руке. Звали его Андрей Александрович Домрачев. Он сел в стоящий неподалеку автомобиль ВАЗ 2110, но включить зажигание не успел: зазвонил мобильный телефон.
– Да… да… Отлично, прямо сейчас и подъеду… Примерно минут через сорок… Нет, у своей конторы не маячь, встретимся напротив парикмахерской… – Андрей Александрович отложил трубку и после короткой паузы тихо произнес:
– Может и выкручусь…
От назначенного места встречи нотариальная контора находилась в паре кварталов вверх по улице. Машину, припаркованную у парикмахерской, Андрей Александрович закрывать не стал и поэтому ходил рядом с автомобилем, поглядывая на кейс, лежащий на переднем сиденье, и нервно курил. Наконец появился молодой человек, которого он ждал.
– Принес? – с нетерпением спросил Домрачев.
– Конечно, Андрей Александрович. Вот здесь, в файле… – молодой человек, несмотря на жару одетый в темный костюм, светлую сорочку и галстук, протянул пластиковую папку, с вложенными в неё листами бумаги. – Пока только два экземпляра описи ювелирных изделий. Остальные бумаги скопирую сегодня или завтра.
– Молодец, – Андрей Александрович одобрительно кивнул.
– У старухи в загашнике золотая жила…
– Евгений, что за сленг. Одет ты прилично, работаешь в приличном месте, так следи за речью…
– Я ничего особенного не сказал.
– Ксерил аккуратно? Никто не видел?
– Обижаете, Андрей Александрович.
– Ладно, держи язык за зубами, – Домрачев открыл дверцу автомобиля, положил папку-файл на кейс и сел за руль.
– А аванец? – спросил молодой человек.
– Потом, Евгений, позже рассчитаюсь. Сейчас не могу, – быстро ответил Андрей Александрович. – Все бумаги сделаешь, будет сразу и аванс, и гонорар.
* * *
На следующий день в своем пригородном коттедже Андрей Александрович Домрачев встречал, мягко говоря, не слишком желанного гостя – тридцати восьми летнего мужчину, одетого в черную футболку и черные джинсы. Несколько оживляли столь строгую экипировку гостя массивная золотая цепь на его нехрупкой шее, подобное изделие на запястье правой руки и золотой перстень с ониксом на безымянном пальце.
В определенных кругах к этому мужчине с крепким телосложением и почти безупречно правильными чертами лица, обращались исключительно по кличке Президент. Так же к нему обращался и Андрей Александрович, впрочем, гость называл хозяина то же не по имени отчеству.
– Отлично, Хромой… – Президент слегка покачал головой, поставил пузатую рюмку с недопитым коньяком на столик и встал из кресла. – Значит, в пятницу ты проиграл все деньги.
– Если бы не последняя ставка…
– Ты ж, Хромой, вроде, раньше никогда по крупному и не играл. Ты все больше по ценным бумагам.
– Сам не пойму, что вдруг накатило, – Андрей Александрович попытался изобразить недоумение.
– Бывает, – как бы, понимающе произнес Президент. – Во что играл-то?
– На рулетке.
– Значит: не очко его сгубило, а к одиннадцати туз, не про тебя.
– Шутишь, Президент?
– Не до шуток, Хромой. Я дал тебе пятьдесят штук зеленых в долг под проценты, надеясь, что ты сохранишь и приумножишь, а ты взял и проиграл. Чужие проиграл, а это совсем нехорошо.
– Проиграл все и свои, и…
– Твои меня не интересуют. Ты чужие проиграл. За такие вещи полагается или под трактор, или под асфальтовый каток.
– Дай месяц сроку. Всё верну, и ещё сверху двойной процент будет.
Президент подошел к длинному аквариуму, висящему на стене, и слегка постучал пальцем по стеклу. Рыбки дружно устремились вверх.
– Плохо рыб кормишь, Хромой.
– Дай месяц сроку, – повторил хозяин дома.
– Нет у нас с тобой месяца, – Президент повернулся лицом к должнику. – Мне бабки нужны сегодня, крайний срок – завтра днем. Так что, давай не откладывая разруливай, как хочешь.
– У меня сейчас вообще ничего нет.
– Ну, Хромой, не скромничай. А коттедж этот?
– Коттедж записан не на мне.
– Под бомжа работаешь?
– У меня даже тачка по доверенности…
– Это ты судье объяснять станешь, когда тебе статья с полной конфискацией имущества светить будет. А мне об этом не звони.
– Ладно, Президент… Сейчас… – Андрей Александрович Домрачев торопливо поднял стоявший на полу кейс, положил его на стол, щелкнул замком и, чуть-чуть приоткрыв верхнюю створку, достал папку с файлом. – Вот… Тут не на пятьдесят, тут на все триста-пятьсот штук зеленых будет…
С этими словами он протянул своему кредитору два листа бумаги, которые получил накануне от молодого человека.
– Это что? – спросил Президент.
– Ксерокопия описи вещей из завещания.
– Ты уже завещание накатал?
– Завещание одной старушки…
Президент прочитал список и вопросительно посмотрел на хозяина дома.
– Видишь, золото, бриллианты… – быстро-быстро зашептал Андрей Александрович. – Не на одну сотню потянет… Не на одну…
– Не вижу.
– Как не видишь?
– Ты, Хромой, говоришь: вот золото, камни… Где они?
– Здесь же… – Андрей Александрович показал на ксерокопии.
– Хромой, я вижу только два листка бумаги. Ни фамилии, ни подписи…
– Опись ювелирных изделий… Ну, не успел скопировать всё… Вот печать конторы…
– В моих руках два пустых листка бумаги. Ты понял?
– Президент, у меня в нотариальной конторе помощник нотариуса – свой человек. Он и снял копии… Старушка живет одна. Сегодня или завтра он скопирует все остальные бумаги. Полная опись будет, все данные на старушку… Это же такой вариант… Дай мне месяц или недели три… Я с двойными процентами долг верну…
– Хромой, ты же всегда, выражаясь по УК, был мошенник. А теперь вдруг решил сам старушку загасить?
– Не сам… Найду кого-нибудь.
– И потом со мной расплатишься?
– Конечно.
Президент еще раз перечитал список ювелирных изделий и категорично произнес:
– Не получится.
– Почему?
– Пока ты нужного человека найдешь, пока он дело провернет. А дело, кстати, может и не выгореть. Всякое бывает.
– Выгорит, Президент.
– Время, Хромой. Время оно тоже бабки, – Президент вернул хозяину дома оба листа и подчеркнуто доверительным тоном добавил. – Я счет решил открыть. В Сберегательном банке. Накопительный называется. Тринадцать процентов годовых. Представляешь, тринадцать процентов?
«Счет в Сбербанке… Дуркует… Как клещ вцепился… Ждать не будет… Ни дня не уступит…» – думал Андрей Александрович Домрачев. Он особенно и не рассчитывал на отсрочку – слишком хорошо знал человека, который сейчас снова подошел к аквариуму и снова постучал пальцем по стеклу. И слова этого человека про трактор и асфальтовый каток были не просто словами…
– Что будем делать, Хромой? – не оборачиваясь, спросил Президент. – Ты напачкал, тебе и затирать.
Хозяин дома, положил ксерокопии на стол, открыл свой кейс и вытащил из него пистолет вальтер с глушителем. Левша, он держал оружие левой рукой, изо всех сил стараясь побороть охватившее его волнение.
– Я тебе предлагал вариант… – чуть дрогнувшим голосом произнес Домрачев.
– Что?… – Президент повернулся и с удивлением смотрел на теперь уже вооруженного должника – Хромой, что я вижу – у тебя в руках пушка, да еще с глушителем.
– А я не шучу. При таком раскладе мне терять нечего.
– Неужели и шмалять будешь? Как прислуга услышит? Эта твоя, чернявая… Она ведь у тебя здесь и за домработницу, и за грелку в полный рост.
– В доме никого нет.
– Труп куда денешь?
– Найду куда.
– Ну, ты меня закопал, Хромой. Сначала мои бабки в казино просадил, а теперь предлагаешь лоб зеленкой намазать. Ну, шмаляй, не тяни кишку…
– Я тебе предлагал вариант с наследством.
– Ты мне долг верни…
– Не двигайся… – голос у Домрачева снова предательски дрогнул, да и черный зрачок прибора бесшумной стрельбы – глушителя, тоже слегка подрагивал.
– И долго будем так стоять?
– Президент, дай мне время… Месяц… – Домрачев понимал, что блефует, что зря достал ствол, что никогда не выстрелит, но отчаяние толкало его далеко не на самые правильные действия.
– Уговорил, – сразу и легко согласился Президент. – Даю тебе три недели.
– Не шутишь?
– Нет, Хромой, не шучу. Иначе ты меня пристрелишь.
Андрей Александрович Домрачев опустил пистолет, несколько секунд постоял, словно раздумывая о чем-то, и только после этого положил оружие на стол рядом с кейсом.
– Так оно лучше… – с этими словами к нему подошел Президент. – Скажи, Хромой, а с завещанием этим все действительно так и есть?
– В каком смысле?
– Ты это часом не навыдумывал с перепугу? Когда мои деньги в казино проиграл. Таких бумажек можно много напечатать. Тем более ты у нас большой специалист по ценным бумагам.
– Копия части завещания из нотариальной конторы… Вот же… Пока только опись вещей… Сегодня или завтра помощник нотариуса снимет ксерокопии с остальных документов.
– Уверен?
– Конечно. Я ему обещал заплатить, только когда он всё сделает.
Президент по-дружески положил правую руку на плечо хозяину дома:
– Мы ведь давно знакомы, Хромой.
– Давно.
– Утрясали разные дела.
– Разные.
– Утрясем и это, – Президент развернулся и теперь почти вплотную – лицом к лицу стоял напротив своего должника. – Утрясем?
– Утрясем, – кивнул Домрачев.
Рука Президента сместилась с плеча Хромого ему на затылок, после чего Президент сделал резкий выпад головой. Хрустнули раздробленные кости и хрящи носа у хозяина дома. Андрей Александрович Домрачев качнулся из стороны в сторону, с трудом удержался на ногах и схватился за свое разбитое лицо.
– Я вот всё думаю, Хромой… – Президент медленно прошел к столу, взял вальтер с глушителем. – Ты мне угрожал настоящей пушкой?
– Ты чего… – пробормотал Хромой. Он так и стоял покачиваясь. Между пальцев из разбитого носа сочилась кровь.
– Сейчас проверим… – сказал Президент и нажал на курок.
Он разрядил в должника всю обойму, потом салфеткой протер пистолет и бросил его на пол рядом с трупом. Убрал отпечатки пальцев с бокала, и дверной ручки. Не спеша осмотрел содержимое кейса – в нем лежал ноутбук и мобильный телефон. Туда же Президент положил ксерокопии.
С кейсом в одной руке и салфеткой в другой Президент вышел из комнаты, спустился на первый этаж, протер ручки на входной двери и убедился, что в доме никого нет.
– Зеркально, – тихо произнес Президент.
Глава 4
На следующий день до обеда Президент разъезжал по своим делам, но помнил, что сегодня помощник нотариуса должен снять все копии с завещания богатой старушки.
Наконец с запланированными встречами было покончено и Президент, сидя в своем автомобиле, достал из кармана и развернул ксерокопии описи ювелирных изделий.
Судя по описанию, они действительно стоили круглую сумму, причем она значительно превышала сумму денег, которую был должен Хромой. С другой стороны на серьезный документ оба этих листа пока никак не тянули. Надо было все выяснить и срочно проверить. Президент отлично знал, что подобные вещи, как большой магнит, притягивают к себе очень многих желающих заполучить их самыми разнообразными способами. В общем, основания спешить были.
Ни в какую преступную группировку Президент не входил, хотя был хорошо известен и имел немалый авторитет в криминальных кругах. Просто он предпочитал работать в одиночку или обходиться самым минимумом помощников.
«Вчера Хромой сказал, что самое позднее сегодня, его знакомый помощник нотариуса снимет копии со всех документов по наследству… Возможно это не полная опись вещей, но и одного этого уже достаточно… В первую очередь нужны фамилия имя отчество бабули и её домашний адрес…» – Президент внимательно посмотрел на ксерокопию оттиска печати, поставленной в нотариальной конторе. Ему предстояло найти в этой конторе помощника нотариуса. – «Сейчас 14.50… До окончания рабочего дня время ещё есть… Впереди выходные… Надо до начала следующей недели разыскать этого помощника… Даже до того, как он узнает, что Хромой убит… Надо срочно взглянуть на все бумаги и только потом можно строить планы…»
Несмотря на перманентное нарушение правил дорожного движения, до нужной ему нотариальной конторы Президент добирался почти два часа. В 16.40 он припарковал свой автомобиль на тихой улице напротив интересующего его заведения. Подождал ещё пятнадцать минут, потом надел темные очки и прошел в контору.
За столиком сидел охранник и смотрел небольшой телевизор.
– Добрый день, – обратился он к Президенту. – Вы, по какому вопросу?
– Хотел бы проконсультироваться, как оформляется дарственная на дачный участок с домом, – ответил Президент.
– Сегодня вы уже не успеете. Подходите завтра. Мы работаем с девяти часов утра.
– Обязательно приеду, – Президент кивнул, оглядывая помещение. Две закрытые двери, где, по-видимому, работал нотариус и его помощники, а в небольшом холле сидела пожилая дама в светлой шляпке и молодая девушка в джинсовом костюме.
Президент вернулся в свой автомобиль, достал пачку сигарет, закурил и стал изучать людей выходящих из нотариальной конторы.
Первым на улице появился очень упитанный мужчина пенсионного возраста.
«Клиент, наверное… Или нотариус… Такой бобёр вряд ли вертится в помощниках…» – решил Президент.
Потом покинули заведение: девушка в джинсовом костюме, дама в светлой шляпке и женщина средних лет, которую Президент увидел впервые. В двадцать минут шестого из дверей вышел молодой человек в темном костюме с кейсом в руке.
«Этот уже больше тянет на шестерку…» – сразу же отметил Президент.
Молодой человек сел в припаркованный неподалеку серебристый Ауди и поехал по улице вверх.
Президент запомнил номер автомобиля. Если машина принадлежит молодому человеку, то уже сегодня вечером Президент, как минимум, узнает его фамилию имя отчество и адрес места прописки.
В половине шестого охранник опустил жалюзи и закрыл входную дверь.
Президент понимал, что вполне возможно помощник нотариуса ушел из конторы до того, как он приехал, или вообще не был сегодня на работе. Но в любом случае в ближайшее время следовало проверить владельца серебристого Ауди.
* * *
Двадцатипятилетний Евгений Углов, работавший помощником нотариуса, поставил на стоянку свой Ауди в семь часов вечера. Расстояние от места стоянки до дома он прошел быстрым шагом минут за пять. Уже дома, первым делом Евгений достал из кейса ксерокопии завещания старушки. Да, это была удача. Такая информация стоила очень дорого. Он, конечно, позвонит Андрею Александровичу, но на этот раз до передачи документов поставит ему жесткие условия об оплате. Гонорар он потребует соответствующий. За такую информацию придется очень хорошо заплатить.
Евгений сел за стол, ключом открыл верхний ящик и аккуратно положил туда копии завещания гражданки Илларионовой Октябрины Сергеевны. Потом он несколько раз набирал номер мобильного телефона Андрея Александровича, но дозвониться до него так и не смог.
* * *
В субботу утром Евгений снова попытался дозвониться до Андрея Александровича, и снова попытка успеха не имела – телефон молчал. Тогда молодой помощник нотариуса позавтракал, съездил на ближайший рынок, где закупил продукты и вернулся к себе домой.
Жил Евгений один в однокомнатной квартире, готовить не любил, но сегодня ему предстояло сыграть роль почти что кулинара. Он должен был приготовить мясо. И не просто мясо, а «азу по-венгерски». Вечером к нему в гости придет дама. Он пригласил её поужинать. Была она на восемь лет старше него, далеко не красавица и к тому же любила прикладываться к спиртному. В общем, букет был не из слабых, но её родители находились на весьма высокой ступеньке социальной лестницы. Папаша тусовался с некоторыми членами правительства и активно разрабатывал офшорные зоны. Так что водились у него и деньги, и связи. Ради такого тестя можно пойти и на брак по расчету…
Работать помощником нотариуса, да, даже нотариусом для Евгения было маловато. Окрутить дамочку, окрутить её родителей и вперед, точнее вверх. Тем более, потом он обязательно придумает что-нибудь, чтобы вырваться из супружеских объятий. Но это будет потом. А сегодня ему нужно произвести хорошее впечатление. Мужчина любит сам готовить – такие вещи, по мнению Евгения, должны были вызывать симпатию у любой женщины. Логическая цепочка проста: раз любит возиться на кухне, значит домовитый.
Вот и раскопал молодой помощник нотариуса в специально купленной кулинарной книге несколько рецептов. Один из них назывался «азу по-венгерски».
Евгений не помнил от кого он когда-то давно услышал простое, но мудрое выражение: перед тем как готовить блюдо из мяса хорошенько наточи нож.
Молодой помощник нотариуса достал большой разделочный нож и точильный круг.
Нож уже был почти готов, когда раздался телефонный звонок. Евгений вытер руки тряпкой и взял трубку.
– Добрый день. Это квартира Углова? – спросил Президент. Еще накануне вечером по номеру автомобиля он легко установил фамилию его владельца, а потом и номер домашнего телефона.
– Да, – ответил Евгений.
– Я могу услышать Евгения Анатольевича?
– Слушаю вас.
– Евгений Анатольевич, вам привет от Андрея Александровича.
– Спасибо, а кто это говорит? Я второй день не могу до него дозвониться.
После этой фразы Президент понял, что разговаривает именно с помощником нотариуса.
– Я его знакомый. Вы должны были передать ему остающуюся часть документов – ксерокопии. Он попросил меня забрать их и сразу же расплатиться с вами.
– Мне Андрей Александрович ничего о вас не говорил. Где он?
– Он просто не успел. Ему срочно пришлось вылетать в Минеральные Воды.
– В Минеральные Воды?
– Да, а вернется только через две недели, но конверт с деньгами он оставил мне. Я готов отдать его вам в обмен на ксерокопии.
– Но мы не обговаривали сумму гонорара.
– Не беспокойтесь, Евгений Анатольевич, она вас наверняка устроит. Как мне вас найти?
– Приезжайте ко мне домой.
– А я могу подъехать прямо сейчас?
– Да. Запишите адрес…
– Записываю, – сказал Президент, хотя адрес гражданина Евгения Анатольевича Углова ему уже был известен.
«Странно, что Андрей Александрович полетел вдруг на Кавказ… Послал кого-то забрать копии завещания… Странно… Впрочем, главное чтобы сумма гонорара была приличная…» – думал Евгений, аккуратно укладывая нарезанные по рекомендованным размерам кусочки говядины в сковородку, где уже фыркало и шипело сильно раскаленное оливковое масло.
Когда позвонили в дверь, Евгений как раз закончил обжаривать репчатый лук и приступил к шинкованию сладкого перца. Он снял с себя фартук, вымыл руки и пошел открывать.
Внешность мужчины в темных очках слегка насторожила молодого помощника нотариуса, но он снова решил, что главное в сложившейся ситуации – сумма вознаграждения. Евгений проводил гостя в единственную комнату и предложил ему расположиться в кресле.
Президент поблагодарил, опустился в кресло и спросил:
– Евгений, вы один?
– В каком смысле? – молодой человек с удивлением посмотрел на гостя.
– Ну, все-таки разговор у нас будет конфиденциальный. Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь ещё нас услышал.
– Не беспокойтесь, мы с вами одни.
– Вот и отлично.
– Андрей Александрович так внезапно улетел на Кавказ…
Президент не стал доставать пистолет: не держать же такого сопляка на «мушке», еще наделает в штаны. Он и так отдаст ему все документы.
Bepul matn qismi tugad.
