Kitobni o'qish: «Наполеон III. Триумф и трагедия»

Name: Наполеон III. Триумф и трагедия
Author: Алексей Бабина
ISBN: 978-5-480-00393-2

Shrift:

Брату Андрею и моей семье посвящается

Пролог

В четверг, 2 января 1873 года, в одной из комнат первого этажа большого дома Кэмден-Плейс в районе Чизлхерст, который расположен недалеко от Лондона, собрался консилиум всемирно известных медиков. Присутствовали хирург Томпсон, доктора Гуль, Конно, Корвисар и анестезиолог Кловер. В ходе разговора они обменялись мнениями о состоянии пациента и возможности проведения операции дробления камня в его мочевом пузыре (литотрития). Операция представлялась сложной и рискованной, но шансы на успех оценивались довольно высоко.

Обо всем, что было связано с ходом дел в Кэмден-Плейс, врачи немедленно докладывали самой королеве Великобритании и Ирландии Виктории, а также членам королевской семьи и британского правительства. Статус больного накладывал особую ответственность на медиков, и они прекрасно это осознавали. Ведь пациент был не кто иной, как бывший император Франции – Наполеон III.

Четвертый месяц жуткие боли у бывшего императора не утихали, что доводило его до обморочного состояния. Проведенные обследования показали, что камень очень большой, размером с голубиное яйцо. Далее откладывать лечение уже не представлялось возможным. Решение о проведении литотритии было принято окончательно. Операцию провел Томпсон. Камень был частично раздроблен, а некоторые его фрагменты сразу же удалось извлечь из тела. Томпсон и его коллеги оценили проведенную операцию и состояние больного как удовлетворительное, о чем и проинформировали королеву Викторию.

Для того чтобы уменьшить физические страдания, Наполеону III регулярно вводили дозу хлорала (хлороформа). Он постоянно находился в полусонном состоянии и много спал. Врачи неизменно находились у постели больного, измеряли пульс и следили за общим самочувствием.

В понедельник, 6 января, Томпсон провел вторую операцию по дроблению камня и удалению множества образовавшихся фрагментов. Эта операция была признана также успешной, но медики согласились, что необходима еще одна операция. Принимая во внимание возраст пациента (шестьдесят четыре года) и общее состояние организма, было решено дать время для восстановления сил.

Несколько раз за эти дни Наполеон III приходил в сознание и пытался разговаривать с супругой, близкими и докторами. Каждое слово давалось с большим трудом, и часто ответы окружающих уже не могли пробиться через мутное от хлороформа сознание больного. Придя днем 8 января в очередной раз в сознание, бывший император прошептал склонившейся над ним жене, Евгении, сухими потрескавшимися губами:

– Где Лулу?

– Он в Вульвиче. Хочешь, чтобы я послала за ним?

– Нет, не беспокой его. Он на службе¹.

Вечером Наполеон III получил очередную дозу анестезии. К хлоралу добавили опиум. В течение всей ночи доктора попеременно через регулярные промежутки времени поднимались в комнату к больному и осматривали его. Утром Томпсон телеграммой сообщил королеве Виктории, что они «находили его сон здоровым и естественным, гораздо лучше, чем предыдущей ночью»².

В 9.45 Томпсон и Кловер осмотрели пациента и с удовлетворением отметили, что его пульс и общее состояние хорошее. Решили в полдень провести операцию с целью окончательного удаления камня. Через несколько минут Наполеон III пришел в сознание и, попытавшись повернуться к своему другу, доктору Конно, тихо прошептал: «А-а! Это ты, Конно? Правда, что мы не были трусами в Седане?»³. Это были последние слова, которые произнес бывший император французов.

В 10.35 доктор Томпсон, кого срочно позвали в комнату больного, нашел, что состояние Наполеона III начало резко меняться в худшую сторону. Позже он вкратце выразил это в своей телеграмме королеве Виктории: «Появились симптомы замирания – сердечная активность стремительно упала, и он умер в 10.45»⁴.

В это время Евгения собралась поехать в Вульвич за сыном. Уже на улице ее попросили остаться и не уезжать ввиду ухудшения состояния мужа. За Наполеоном Эженом отправился один из секретарей императора. Обеспокоенная Евгения быстро вошла в дом, прошла по длинному коридору и, снимая шляпку, поднялась по лестнице наверх. В этот момент неожиданно отворилась дверь комнаты Наполеона, и доктор Корвисар позвал: «Отец Годдард! Отец Годдард!» С колотящимся сердцем Евгения вбежала в комнату и бросилась к кровати. «Voilà l’Impératrice, Sire!» – сказал кто-то и, склонившись к кровати, поцеловал руку больному. «Он тяжело дышал, и казалось, что не видит меня, – позже писала Евгения королеве Виктории, – его губы шевелились, словно в поцелуе»⁵. Присев на кровать, она зашептала: «Лулу скоро будет». Показалось, что его лицо чуть просветлело.

Пришел отец Годдард и, осторожно отодвинув ее, начал последнее причастие. Одновременно с первыми словами священнослужителя доктора сказали Евгении, что император умирает. Она не могла поверить. Вернувшись к кровати, она упала на колени и стала молиться. Через несколько минут Наполеон III тихо ушел в мир иной. Евгения вскрикнула и упала в обморок. Присутствовавшие помогли отнести ее в соседнее помещение.

Во дворе послышался звук экипажа. Конно и Корвисар поспешили к выходу. Увидев их, Принц империи понял, что случилось самое страшное и он опоздал. Юноша стремглав бросился по коридору и, спотыкаясь на лестнице, устремился наверх. У дверей комнаты отца стояла мать. Она обняла его и сквозь слезы промолвила: «Кроме тебя, у меня больше ничего не осталось»⁶. Наполеон Эжен вошел в комнату, опустился на колени у кровати и громким голосом произнес молитву Pater noster.

Новость о смерти Наполеона III стремительно разнеслась по Европе и всему миру. Царствующие дома Австро-Венгрии, Великобритании и Италии объявили траур и приспустили флаги. Соболезнования поступили от глав десятка государств. Британские власти запустили специальные составы из Лондона в Чизлхерст для тех, кто хотел попрощаться с бывшим императором. Множество судов из Франции и других европейских стран направились через Ла-Манш, чтобы доставить своих пассажиров в Англию. Они также стремились попасть к императору.

15 января 1873 года в церкви Святой Марии состоялись похороны Наполеона III, на которых присутствовало несколько десятков тысяч человек, в том числе члены королевских фамилий, бывшие и действующие государственные деятели, политики, военные, деловые люди. Со словами скорби прибыли послы практически всех европейских государств. Не было только французского посла… и соболезнований из Франции…

Так завершился земной путь первого президента Французской республики, последнего императора французов и просто человека, кто многие годы олицетворял собой великую державу. Государственного деятеля, которого большинство жителей Европы еще несколько лет назад считали самым могущественным на планете. Даже по меркам XIX века он был личностью удивительной судьбы, его жизненный путь отмечен невероятными падениями и не менее яркими и умопомрачительными взлетами. Еще при жизни Наполеон III удостоился самых разных эпитетов и вызывал прямо противоположные точки зрения.

Член Французской академии, журналист и писатель Максим Дюкан говорил, что и «во времена, когда Наполеон III правил, и с тех пор, как он умер, я слышал самые различные мнения о нем, в зависимости от взглядов говорящих: он идиот – он замечательный человек; он не отличает свою левую руку от правой – он почти гений; его амбиции пугают соседние народы – его мудрость успокаивает Европу; он теряет и позорит Францию – он делает нас первыми людьми в мире»⁷.

Профессор Сорбоннского университета Эрик Ансо, автор одной из последних книг о Наполеоне III, вышедших во Франции, утверждает, что император проявил себя «как человек бездействия и действия, романтичный и реалистичный, автократ и демократ, авторитарный и либеральный, реакционный и прогрессивный, сын церкви и революции, миротворец и военачальник, защитник народов и проповедник французского величия»⁸.

Разница между высказываниями Дюкана и Ансо в 120 лет, а как похожи оценки!

В биографии Наполеона III удивительным и парадоксальным образом в единый клубок сплелись правда и вымысел, факты и домыслы, высокое и низкое, белое и черное. Фигура этого человека настолько противоречива и в то же время цельна и возвышенна, что это вызывает изумление даже через много лет после его смерти. Удивляет даже то, что современная Франция, которая столь многим обязана этому человеку, так до сих пор и не приняла его останки, и они продолжают покоиться в другом государстве.

Прошедшее время не стерло грани, не примирило разные взгляды, не выставило единой оценки и не подвело черту, может быть, потому что масштаб личности и его деяния не укладываются в общепринятые каноны, не вписываются в определенные схемы и входят в противоречие с историей, которую нам пытаются показать. Наполеона III хвалили и восхваляли при жизни, но после того, как он лишился власти, в глазах народа его превратили из государственного деятеля в бандита, тирана и заурядного политического клоуна. Новая власть Третьей французской республики, сменившая Вторую империю, сделала его ответственным за все беды и страдания, какие выпали на долю страны во второй половине XIX века. Республика, установившаяся в трагические дни начала сентября 1870 года в Париже, не признавала каких-либо заслуг Наполеона III и делала все, чтобы противопоставить свои успехи и достижения «позорным дням старого режима». Хотя даже такой простой факт, как быстрое экономическое возрождение государства после катастрофы Франко-прусской войны 1870–1871 годов, не могло бы произойти, если бы страна не имела соответствующей основы, заложенной еще во время империи.

Более того, на сугубо негативном отношении к фигуре Наполеона III чудесным образом сошлись власти республики и часть французской и европейской интеллектуальной элиты. Например, уничижительно-беспощадная критика по отношению к бывшему императору непрерывным потоком неслась со стороны Карла Маркса и его сторонников, революционеров, социалистов, а великий французский поэт и писатель Виктор Гюго называл Наполеона III не иначе как «Наполеоном Малым», преступником, узурпатором, рецидивистом, убийцей и так далее. Такое отношение к бывшему суверену успешно пережило время и своих создателей. Для многих личность Наполеона III продолжает оставаться со знаком минус по определению. Но сколько в этом действительно истины?

В 1895 году всемирно известный писатель Эмиль Золя, кто много лет был одним из убежденных критиков Наполеона III и Второй империи, неожиданно сказал следующее: «В 20 лет, в эпоху рассвета империи, я считал племянника великого Наполеона бандитом, “ночным грабителем”, который, согласно известному выражению, зажег свой фонарь от солнца Аустерлица. Я вырос под влиянием Виктора Гюго. Его “Наполеон Малый” был для меня исторической книгой, в которой излагалась абсолютная истина… но с тех пор я изменил свое мнение о нем. Наполеон III, представленный в поэме “Возмездие”, – это чудовище, порожденное исключительно воображением Виктора Гюго. В действительности нет ничего менее похожего на оригинал, чем нарисованный портрет…»⁹

История часто несправедлива. Почему, например, Наполеон I, проиграв в июне 1815 года сражение при Ватерлоо, стал легендой, а Наполеон III, потерпев в сентябре 1870 года поражение в Седане, превратился в вечного изгоя? Почему современный Париж, которым так гордятся его жители и восхищаются миллионы туристов, считается достоянием Франции, а человек, кто смог сотворить это архитектурное чудо, так и не нашел упокоения на родине? Почему Суэцкий канал является одним из ярчайших технических достижений цивилизации, а главнейший вдохновитель и проводник этого проекта часто даже не упоминается?

Пренебрежение к истории всегда таило в себе опасность получить проблемы в будущем, поэтому имеет смысл, двигаясь вперед, озаботиться тем, чтобы свет из прошлого горел ярко и чисто. Именно он может поддержать нас, не дать оступиться и осветить дорогу в будущее.

Европа переживала разные эпохи в своей истории. Были моменты, когда она погружалась в мрачные времена, и свет цивилизации потухал, а были периоды, когда она неумолимо стремилась к прогрессу, освещая путь не только себе, но и другим континентам. Середина XIX века, бесспорно, относится к одному из важнейших этапов ее жизни, когда технический, социальный, культурный и политический прогресс заложил основу жизни современной Европы и мира.

Наполеон III – одна из ключевых фигур столетия и непосредственный участник эволюции не только Франции, но и всей европейской цивилизации. Жизнь народов в этот период была неразрывно связана с этой личностью. Понимание этого должно стать побудительным мотивом для объективной оценки главы французского государства середины позапрошлого века. В этой связи необходимо очистить историю от ярлыков и клеветы, показать его именно таким, каким он был, со всеми триумфами и трагедиями, достижениями и прегрешениями, не приукрашивая, но и не замазывая исключительно в черные тона.

В мировой исторической литературе накоплен большой массив работ, посвященных Наполеону III и его времени. В той же Франции только за последние несколько десятилетий появились с десяток превосходных работ на эту тему. В них бывший император предстает умным и неординарным правителем, который сделал чрезвычайно много полезного для родины и Европы. Историческая наука возвращает свои долги, и общественное мнение во Франции в конечном итоге также поменяет свои воззрения и отдаст должное великому соплеменнику.

Однако представляется, что заниматься анализом вышеуказанных исторических работ не имеет сейчас особого смысла, поскольку сама тема Наполеона III, истории Франции и континента середины XIX века – для широкой отечественной читательской аудитории, в определенном смысле, белое пятно. С учетом этого, автор книги не ставил своей целью дать всеобъемлющее описание жизненного пути Наполеона III или истории Второй империи. В некотором роде это попытка представить русскоязычному читателю более объемную и рельефную картину жизни Личности на фоне эпохи. О том, что в конечном итоге получилось из этого, судить читателю.

Не сомневаюсь, что в последующем и на русском языке появятся замечательные биографии Наполеона III как авторитетных зарубежных авторов, так и отечественных исследователей.

И последнее. Из первых строк мы уже знаем, что нашего героя волновало в последнюю минуту жизни. Седан. Географическое название, которое наряду с Березиной стало синонимом слова «трагедия» в истории Франции последних двух столетий, поэтому мы обязательно уделим этому городку особое внимание на страницах книги.

А теперь в путь. В Париж…

Глава 1
Наполеон Бонапарт. Родители

Париж прекрасен и очарователен в любое время года.

При этом особое удовольствие испытываешь, когда в раннее майское свежее утро, пока еще нет шумной и разношерстной толпы туристов, можно не спеша пройтись по его замечательным улицам и авеню, заглянуть в восхитительные парки и молча посидеть на скамейке, наслаждаясь видом зеленой сочной травы и молодой листвы на деревьях. Ласковый весенний ветерок и теплый солнечный свет, разливающийся по всем уголкам просыпающегося города, только дополняют ощущение комфорта, спокойствия и уюта. Это именно то, что остается с тобой на долгие, долгие годы.

Побродив вдоль набережной Сены, наслаждаешься игрой солнечного света на поверхности водной глади. По обоим берегам реки верхние этажи и крыши зданий словно вырезаны в прозрачной, кристально чистой синеве парижского неба. Если вы стоите на левом берегу, то взгляд непременно выхватит старый королевский дворец – музей Лувр на другой стороне реки.

Перейдя Сену по мосту, выходим на площадь Каррузель и, огибая ее со стороны сада Тюильри, продолжаем двигаться по направлению к улице Риволи. Пересекаем ее и выходим на стык авеню Оперá и улицы Сен-Оноре.

Если идти дальше по авеню Оперá в сторону виднеющегося вдалеке здания театра Оперá Гарнье, то пройдем станцию метро Pyramides и подойдем к пересечению улиц Казановы и Пети-Шам. Здесь на несколько секунд сделаем остановку и направимся по улице Казановы. Буквально через сотню метров мы подойдем к пересечению еще с одной улицей – д’Антен, затем, повернув направо и сделав десяток шагов, увидим здание под номером 3, табличка на котором гласит, что здесь располагается отделение банковской группы BNP Paribas.

С этого дома, а точнее, с события, которое произошло в нем много лет назад, и начнем свой рассказ…

Вечером 19 вантоза IV года по республиканскому календарю (9 марта 1796 года) на втором этаже в меблированной гостиной, которая в те времена была залом бракосочетаний мэрии II округа Парижа, состоялось бракосочетание молодого, двадцатишестилетнего корсиканского генерала Наполеона Бонапарта и тридцатидвухлетней Мари Роз Жозефа Таше де ла Пажери (Жозефины), бывшей виконтессы де Богарне. Свидетелями этого события стали чиновник мэрии Леклерк (по другим сведениям – комиссар Директории Колен-Лакомб), член Директории Баррас, Тальен, Кальмеле и Лемаруа¹⁰.

Церемония была назначена на восемь часов вечера, но жених задержался на два с лишним часа. В начале марта 1796 года он был назначен командующим итальянской армией, поэтому забот у молодого генерала хватало. Через несколько дней предстояло выехать в расположение армии в Северную Италию. Наконец, Наполеон Бонапарт появился, и брачный договор был подписан. К этому дню семейство Наполеона Бонапарта подошло в большом составе, а именно: мать, Летиция Рамолино, семеро братьев и сестер – Жозеф, Люсьен, Элиза, Луи, Полина, Каролина и Жером.

Как уже говорилось, Жозефина была бывшей виконтессой, поскольку ранее была замужем за виконтом Александром де Богарне, от которого у нее было двое детей – пятнадцатилетний Эжен (Евгений) и двенадцатилетняя Гортензия. После пяти с лишним лет брака, в марте 1785 года, Жозефина и Александр разошлись. Впоследствии, в годы Великой французской революции, Богарне стал крупным политическим и военным деятелем, но во времена якобинского террора в 1794 году попал в опалу и был гильотинирован. Жозефину политические страсти также не обошли стороной. Близость к Богарне повлияла на то, что в 1794 году она была арестована и приговорена к казни. Только благодаря перевороту 9 термидора II года по республиканскому календарю (27 июля 1794 года) и казни лидера якобинцев Робеспьера смертный приговор Жозефине был отменен, и она оказалась на свободе.

Точной даты, когда Наполеон Бонапарт и Жозефина познакомились, не сохранилось. Однако считается, что это произошло в прериале или мессидоре III года по республиканскому календарю (конец мая – середина июля 1795 года). Как полагают многие историки, первоначально странный военный, хилый и обтрепанный, весьма бедный и находящийся к тому же в резерве, не произвел впечатления на бывшую виконтессу. Однако молодой генерал сумел проявить себя в ходе подавления роялистского восстания осенью 1795 года в Париже, пользовался покровительством всесильного члена Директории Поля Барраса и весной следующего года был назначен командующим итальянской армией. Все это время отношения Наполеона Бонапарта и Жозефины развивались весьма активно, что в конечном итоге и привело к их бракосочетанию. Необходимо добавить, что этот брак Наполеона со старшей по возрасту женщиной с неоднозначной репутацией и к тому же с детьми был встречен членами семейства с негодованием.

Не сложились вначале отношения и у детей Жозефины и корсиканского генерала. Как повествует историк Андре Кастело, «21 января (1796 года. – Прим. авт.), во время обеда, данного в ознаменование третьей годовщины казни Людовика XVI, Гортензию посадили за столом между ее матерью и “каким-то генералом”, который, как впоследствии вспоминала будущая королева Голландии, “разговаривая со мной, все время придвигался поближе, да так неудержимо и настойчиво, что это мне досаждало и вынуждало меня отодвигаться. Я невольно обратила внимание на его лицо, красивое, весьма выразительное, но на редкость бледное. Речь у него была пламенная, но интересовался он явно лишь моей матерью. Это был генерал Бонапарт”»¹¹. Наблюдая такое внимание со стороны Бонапарта, Гортензия догадалась, что ее мать снова собирается замуж. «Мама уже не будет любить нас так, как прежде», – услышала она от брата, поделившись с ним своим выводом. «Когда генерал посетил мою мать, – продолжает Гортензия, – он заметил в нас холодок по отношению к нему. Он попытался рассеять его, но способом, который на меня не подействовал. Он злил меня, дурно отзываясь о женщинах, и чем горячей я их защищала, тем настойчивей он нападал на них». «Однажды, – вспоминала потом Жозефина, – Гортензия со слезами бросилась мне на шею, умоляя меня не выходить снова замуж». У Жозефины не хватило духа объявить дочери о своем замужестве, это взяла на себя госпожа Кампан, и Гортензия была «глубоко огорчена» известием¹².

Через два дня после бракосочетания Наполеон Бонапарт отбыл в Ниццу. С этого момента словно само Провидение вело судьбу корсиканца. Блестяще проведенная кампания в Италии в 1796–1797 годах сделала имя генерала широко известным в Европе. Доселе практически никому не известный во Франции военный начал пользоваться все большей популярностью. Громкие победы и богатые трофеи, независимость в суждениях и действиях, шаги, отличавшиеся нестандартностью и оригинальностью, находили большой отклик в издерганной революционным лихолетьем стране. Именно в Италии начала восходить звезда Наполеона. В декабре 1797 года Бонапарт купил дом на улице де ла Виктуар, вскоре переименованной в его честь. В 1798 году он предложил осуществить военную экспедицию в Египет, которую сам же и возглавил.

В то время, когда молодой генерал добывал победы и трофеи на полях сражений в Италии и Египте, ситуация во Франции значительно ухудшилась. Французские войска потерпели ряд чувствительных поражений в Европе, нарастала нестабильность, углублялся экономический кризис, в провинции и крупнейших городах открыто выступали роялисты, якобинцы и другие противники Директории. Центральная власть утратила контроль над процессами в стране.

Но не только военными делами был озабочен Наполеон. Он приложил много усилий для продвижения и обустройства своего семейства и приумножения доходов. Британский историк Десмонд Сьюард пишет, что «Наполеон был обладателем самых несметных богатств. Он прибрал к рукам громадные миллионы, наживаясь на сокровищах Северной Италии, которые разместил на секретных счетах. По распоряжению Наполеона Жозеф приобрел для его супруги имение Мальмезон. Замок Шато, построенный на высоких берегах Сены у Буживаля, что к западу от Парижа, был полон очарования, а вдобавок ко всему там имелись домашняя ферма и замечательные сады, занимавшие около 20 гектаров»¹³. Всемерную заботу Наполеон проявлял и к детям Жозефины, что постепенно изменило их отношение к нему. Евгений, уже молодой лейтенант, служил под началом Наполеона во время египетской кампании, а Гортензия вместе с сестрой Наполеона, Каролиной Бонапарт, училась в одном из элитных заведений для юных французских дам – в школе Сен-Жермен, которую возглавляла госпожа Кампан, бывшая фрейлина королевы Марии Антуанетты.

Несмотря на разгром французского военного флота в начале августа 1798 года в Абукирском заливе и блокаду египетского побережья, организованные британским флотом, до командования французской армии в Египте доходили новости о плачевном состоянии дел во Франции. Это повлияло на решение Наполеона срочно вернуться во Францию – 16 октября он уже был в Париже.

На фоне общей депрессии, которая охватила все слои общества, появление целеустремленного генерала-победителя пробудило новые надежды. Везде, где появлялся Наполеон Бонапарт, его приветствовали восторженные толпы народа, а политики всех мастей спешили засвидетельствовать свое почтение. К этому времени ряд членов Директории, депутатов Совета пятисот и Совета старейшин, других известных людей составили план государственного переворота, возглавить который предложили Наполеону Бонапарту.

18 брюмера VIII года по республиканскому календарю (9 ноября 1799 года) переворот был успешно осуществлен, и вместо прежних органов власти было создано новое правительство – консульство, состоявшее из трех консулов: Сийес, Дюко и Бонапарт. С первых же дней консульства самую большую активность проявил Бонапарт. Вскоре он занял лидирующие позиции во всей системе власти. В кратчайшие сроки была подготовлена новая конституция (как говорил сам Бонапарт, «конституция должна быть краткой и темной»¹⁴). В соответствии с ней, основная исполнительная власть была сосредоточена в руках первого консула, которым к тому моменту он стал. По словам Жана Тюлара, «лишь первый консул, Бонапарт, обладал всей реальной полнотой власти: законодательной инициативой, правом назначения государственных советников, министров и должностных лиц, правом объявления войны и заключения мира. Права двух других консулов ограничивались совещательным голосом»¹⁵.

Конституция была обнародована 13 декабря 1799 года и одобрена народом (за – 3 011 007, против – 1562) на плебисците VIII года республики. Согласно основному закону, на десять лет консулами были назначены Бонапарт, Камбасерес и Лебрен.

С первых дней Бонапарт начал осуществлять энергичные шаги, направленные на укрепление и централизацию власти, создание эффективного государственного аппарата, проведение административной (во главе департаментов стали префекты и супрефекты, во главе коммун – мэры, назначаемые префектами) и судебной реформ, оздоровление финансов (учреждение Банка Франции, введение нового франка, налоговые реформы) и другие. Были приняты меры по стимулированию хозяйственной жизни, росту промышленного производства, а также по осуществлению политики протекционизма в отношении национальных производителей и снижению иностранной конкуренции. Особое внимание уделялось подтверждению прав собственности на имущество (в том числе на земельные наделы), полученное в годы революции. Это способствовало широкой поддержке установившейся власти крестьянством и буржуазией.

Кроме того, была смягчена политика в отношении церкви и ее имущества. После длительных переговоров с Ватиканом 15 июля 1801 года был подписан конкордат с папой. Католическая религия вновь признавалась религией «большинства французов»¹⁶; отделение церкви от государства аннулировалось, государство брало на себя содержание священников; полностью восстанавливалось свободное отправление культа. Для миллионов верующих французов это стало сигналом к началу примирения с властями и сотрудничества с государством.

Началась масштабная работа над гражданским кодексом (Кодекс Наполеона), которая завершилась в 1804 году.

Наполеон всячески укреплял военную систему страны и создал одну из лучших армий в истории. Многочисленная, хорошо организованная и дисциплинированная армия под командованием талантливых командиров и непосредственно самого Наполеона в течение многих лет неизменно приносила Франции победы, новые трофеи и территориальные приращения.

Тюлар полагает, что «успехи Бонапарта, за два года изменившего умонастроения масс, вселили уверенность как в тех, кто нажился на революции (буржуа и крестьян, прибравших к рукам национальное имущество), так и дворян (возвратившихся во Францию, а то и не покидавших ее), пробудили признательность рантье, получивших наконец наличными за свою ренту, и вызвали, по сведениям осведомителей полиции, доверие рабочих»¹⁷.

При этом усилились полицейский аппарат и преследование недовольных новой властью. Резко сократилось число газет. По сути, в стране не осталось печатных изданий, которые выражали точку зрения, отличную от официальной. Массовым явлением стали полицейский надзор и депортация за пределы страны (прежде всего в заморские территории) противников режима.

Наполеон хорошо помнил перипетии падения королевской власти и борьбу в ходе революции. Он четко улавливал настроение масс, поэтому активно использовал государственные рычаги для решения насущных проблем населения и преодоления экономических неурядиц. Так, буквально за считаные месяцы 1801 года были приняты энергичные меры по обеспечению страны хлебом, снижению цен на зерно, рост которых был обусловлен неурожаем предыдущих лет, и стимулированию национального производства. По словам Тюлара, «Уврар и Ванлерберг (французские предприниматели и финансисты. – Прим. авт.) предложили за два процента комиссионных закупить в английских и голландских портах весь уже доставленный туда груз пшеницы и переправить его в Гавр. Результаты не заставили себя ждать, успех оказался таким очевидным, поступления в порты Гавра и Руана такими значительными, что менее чем за три недели все опасения рассеялись. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы ликвидировать нависший над страной голод! О важности достигнутого при этом психологического эффекта свидетельствует одно из донесений префекта полиции: “Эти поставки благоприятно сказываются на обстановке, способствуют снижению цен на зерно и муку и явно успокаивают иные горячие головы”. Цену на хлеб удалось удержать ниже критической отметки в 18 су и нормализовать хлебную торговлю. Париж избежал голода»¹⁸.

«В столице возобновились общественные работы, – продолжает Тюлар, – бедняков кормили благотворительным супом, помогая рабочему люду пережить зиму. Некоторым испытывавшим финансовые трудности мануфактурам Парижа, Лиона и Амьена были выделены беспроцентные кредиты. “В нынешних условиях Банк ведет себя слишком осмотрительно, – писал Бонапарт одному из его управляющих, Перрего. – Он мог бы приносить больше пользы”. Первый консул поощрял деятельность Коммерческой дисконтной кассы, контролировал другие финансовые учреждения (Коммерческий банк, Территориальный банк, Кассу Лафаржа, Общество наличного расчета), восполняя их наличность посредством акционерных обществ. К концу 1802 года кризис пошел на убыль»¹⁹.

Достаточно быстро первый консул начал проявлять признаки внешнего величия, присущие монархическим режимам. Так, уже 19 февраля 1800 года Наполеон покинул Люксембургский дворец, в который он недавно поселился в качестве консула, и переехал в Тюильри. Сьюард об этом говорит следующее: «Бурьен, приятель Наполеона и его доверенный личный секретарь в эти годы, является для нас единственным очевидцем того, как его хозяину удалось превратить консулат в монархию. По его словам, “спать в Тюильри, в опочивальне королей Франции, – единственное, чего желал для себя Наполеон, ведь все остальное попросту приложится”. И тут же добавляет: “Вскоре Люксембургский дворец показался ему мал”. Этот дворец был официальной резиденцией директоров. Первому консулу потребовалось ровно сто дней, чтобы перенести резиденцию. Постепенно из забвения извлекли на свет божий и придворный этикет. Наполеон облачился в пышный костюм из красного бархата, как подобало его положению; до этого бархат был запрещен как “недемократичный”. Консульская гвардия должна была отдавать ему королевский салют»²⁰. Британский юрист и журналист Фентон Бреслер подчеркивает, что переезд Наполеона во дворец Тюильри напоминал пышную церемонию прежнего королевского режима с участием нескольких тысяч солдат и высших чиновников республики. Консул устроился на втором этаже, в бывших покоях Людовика XVI, а его супруга – на первом этаже, в апартаментах, в которых жила королева Мария Антуанетта»²¹.

В конечном итоге первый консул уже и не скрывал, что создание монархии под своим началом и было целью преобразований, начатых с момента принятия Конституции VIII года. Следующим шагом в этом направлении было проведение в мае 1802 года конституционного референдума, на котором подавляющее большинство (за – 3 568 885, против – 8 374) поддержало предложение о провозглашении Наполеона пожизненным первым консулом.

Важнейшей особенностью Сенатус-консульта²², принятого на плебисците, по словам Тюлара, явилось внесение изменения в узаконенную Конституцией VIII года систему государственного устройства, направленного на существенное укрепление власти первого консула, который получил право представлять сенату своего преемника, что стало важным шагом к восстановлению наследственного принципа²³. Референдум 1802 года практически закрепил за первым консулом статус и положение монарха. Следующим шагом должно было последовать законодательное оформление привилегированного состояния и названия первого лица государства.

Вместе с тем вопрос взаимосвязи достижений революции и восстановления монархии в стране был достаточно сложным и неоднозначным. Всю свою жизнь Наполеон утверждал, что он выразитель революционной Франции, поэтому личные свободы, равенство перед законом, дух предпринимательства и инициативы, а не дворянские наследственные привилегии, гарантии прав собственности на имущество (а это уже интересы крестьянских масс и буржуазии), приобретенное в годы революции, законодательство, отвечавшее нормам прогрессивного буржуазного общества, стимулирование промышленности и другие достижения революции укоренились и стали основой французского общества в годы правления Наполеона.

Наполеон был противником всевозможных проектов восстановления монархии Бурбонов и возвращения к дореволюционным порядкам, хотя время от времени к первому консулу обращались с призывом о реставрации королевской династии. По мнению Сьюарда, «Бонапартов страшила такая перспектива развития событий, ведь они сами метили в принцев и принцесс. Они по-прежнему были заняты увеличением капиталов, скупали недвижимость, произведения искусства и бриллианты. Глава клана, как только добился высшей власти, немедленно занялся раздачей теплых местечек. Жозеф превратился в сенатора и был одним из трех полномочных послов для ведения переговоров с Соединенными Штатами. Люсьен стал министром внутренних дел, а Луи получил повышение до командира драгунского полка. Мюрату, ставшему к этому времени членом семьи, было вверено командование консульской гвардией и армией»²⁴.

«Надо, – говорил Бонапарт, – чтобы формы правления в соседних государствах приблизились к нашим или чтобы наши политические институты пришли в относительное соответствие с теми, которые сложились у них. Между старыми монархиями и новой Республикой существует дух противоборства. В этом – причина всех наших европейских раздоров»²⁵. Иными словами, Наполеон, все больше склоняясь к созданию монархии, все же оставался гарантом достижений революции. Европейские дворянско-монархические страны неизменно видели во Франции страну революции и попрания устоявшихся норм, где отправляли на эшафот королей и дворян, а чернь могла диктовать свои условия; где церковь подвергалась гонениям и т. д. На своих штыках французская армия несла лозунги и дух революции, которые были ненавистны правящим элитам европейских государств. Французы свергали старые династии и перекраивали границы по своему усмотрению, ставили и смещали королей и князей (по большей части из династии Наполеона), привносили буржуазные порядки и правовые нормы. При этом они нещадно грабили завоеванные территории, навязывали побежденным такие экономические правила и условия, какие полностью ставили их в зависимость от Франции, жестоко преследовали недовольных, попирали национальные и религиозные чувства других народов и т. д. Революция во Франции и последовавшие революционные и наполеоновские войны, которые бушевали в течение двух десятков лет, изменили лицо Европы, нанесли смертельную рану прежней дворянской знати и начертали путь дальнейшего развития континента.

В свете последующего изложения подчеркнем, что Наполеон Бонапарт положил конец революционной нестабильности в стране, гарантировал права собственности, стабилизировал экономику и повысил общий уровень жизни населения. Это были именно те шаги, какие уже много лет ожидало общество, и они создали основу поддержки наполеоновского режима. Подавляющей части населения уже было неважно, что во Франции установился диктаторский режим и посредством чего был достигнут в стране мир.

* * *

Вечером 24 декабря 1800 года на Бонапарта, направлявшегося в театр, было совершено покушение. Этот террористический акт был подготовлен шуанами (сторонниками короля. – Прим. авт.). Покушение не удалось, консул не пострадал. Однако это событие привело к тому, что Наполеон пришел к выводу о необходимости создания наследственной власти, которая не будет зависеть от внешних обстоятельств. Проблема заключалась в том, что у Наполеона и Жозефины не было детей, поэтому необходимо было найти выход из создавшейся ситуации.

Консул размышлял над тем, чтобы породнить Бонапартов и Богарне. Эта идея была горячо поддержана его супругой, но встречена с негодованием остальными членами клана корсиканца. «Поэтому, – как отмечает Кастело, – Жозефина, стремясь сблизиться с “кланом” и обезоружить его, пускает в ход все средства, чтобы просватать нежную Гортензию за своего юного деверя Луи. К тому же, если у Гортензии и Луи родится мальчик, почему бы Бонапарту не усыновить его? Тем самым Жозефина упрочила бы собственное положение: вечно преследующий ее призрак развода тогда уже обязательно рассеется. Чтобы добиться своего и принести дочь в жертву своим интересам, нужно побороться»²⁶.

У первого консула были другие виды на Гортензию. Он хотел выдать ее замуж за своего адъютанта Жерара Дюрока и сделать это как можно быстрее. Бонапарт вызвал Бурьена:

– Где Дюрок?

– Вышел. По-моему, он в Опере.

– Передайте ему, когда он вернется, что я обещал ему Гортензию, и он женится на ней. Но я хочу, чтобы все уладилось в течение двух дней, самое большее. Я дам ему полмиллиона франков, я назначаю его начальником восьмой дивизии. На другой день после свадьбы он уедет с женой в Тулон, и мы будем жить врозь.

Мне не нужен зять под боком. Я хочу с этим покончить, поэтому вечером вы скажете мне, согласен ли он.

– Не думаю.

– Ну что ж, она выйдет за Луи.

– А она захочет?

– Придется захотеть²⁷.

«Первый консул, – рассказывал впоследствии Бурьен, – делал мне это признание довольно резким тоном, который убедил меня, что этот вопрос был предметом оживленных споров консульской четы и что Бонапарт выдвинул свой ультиматум, устав от них и не желая больше к ним возвращаться»²⁸.

В половине одиннадцатого вечера появился Дюрок. Бурьен слово в слово передал ему предложение первого консула. «Раз дело обстоит так, друг мой, – воскликнул адъютант, – пусть оставит падчерицу при себе, я иду по б…» И Дюрок, взяв шляпу, с «равнодушным видом» ушел. Ответ его был передан первому консулу перед сном, и Жозефина обрела уверенность, что брак ее дочери с Луи состоится. «У нас, вероятно, не будет детей, – сказал ей Бонапарт. – Я воспитал Луи, считаю его своим сыном. Тебе дочь дороже всего на свете. Их дети станут нашими. Мы их усыновим, и это восполнит нам отсутствие собственных. Только нужно, чтобы наш план понравился молодым людям»²⁹.

План не особо приглянулся молодым людям, но под давлением Наполеона и Жозефины Луи и Гортензия все же согласились. К этому моменту Гортензии было восемнадцать лет. Она превратилась в милую и весьма привлекательную, хотя и несколько легкомысленную барышню. Это была девушка с хорошим воспитанием и манерами, живым ясным умом, она любила игры и музыку, отвечала взаимностью на взаимность. Некоторые историки (например, Роберт Сэнкур) полагают, что Гортензия была «талантливой, своенравной и снисходительной; она была одной из тех женщин, которые не будут чахнуть из-за отсутствия симпатий и позволять нервам брать над собой вверх, если выбрали свой собственный путь»³⁰.

Бреслер считает, что это наблюдение не совсем справедливо. В более поздний период жизни она должна была доказать, что смогла выжить даже на этом этапе, поскольку, как она объяснила в своих мемуарах, полагала необходимым пожертвовать своими романтическими фантазиями ради счастья матери³¹.

Луи (Людовику) Бонапарту было двадцать три года. Он родился 2 сентября 1778 года в Аяччо и считался наиболее привлекательным среди всех братьев. Он всегда был близок к Наполеону, и тот его очень любил. Для того чтобы облегчить материальное положение семьи на Корсике, он взял Луи к себе в Валансе, где служил в артиллерийском полку де Ла Фер. Они несколько месяцев жили на лейтенантском довольствии Наполеона. В это время он обучал младшего брата военному делу, языкам, истории, географии, философии и другим предметам. Луи был серьезным и любознательным мальчиком и достаточно быстро, к удовлетворению брата, овладевал знаниями. Был принят в армию и в 1795 году стал лейтенантом. Принял участие в Итальянской кампании. Одно время был адъютантом командующего армией. Проявил храбрость. Во время битвы при Арколе Луи спас своего брата, вытащив его из-под павшей лошади. Получил чин капитана за заслуги в сражении у Брешиа.

При этом в ходе боев в Италии, по некоторым данным, в результате любовных приключений заразился «галантной болезнью». Долго лечился, но, судя по всему, так до конца и не смог излечиться. Венерическое заболевание отрицательно повлияло на общее физическое состояние Луи. Особенно пострадала центральная нервная система, спинной мозг и т. д. Постепенно развивалась мышечная атрофия. Не афишируя свои болезни, Луи записался в Египетскую армию Бонапарта. Однако через пять месяцев был отправлен во Францию по состоянию здоровья. Уже находясь в Европе, упал с лошади, что еще сильнее сказалось на его состоянии.

После возвращения старшего брата во Францию активно способствовал перевороту 18 брюмера 1799 года и за это, при содействии Наполеона, получил чин полковника и вступил в командование 5-м драгунским полком. Луи стал генералом в 26 лет.

Луи Бонапарт, король Голландии.

Художник Ч. Ходжес, 1809

Давая характеристику Луи Бонапарту, Сьюард утверждает, что «Луи, к этому времени генерал, постоянно пребывал в отлучке по причине слабого здоровья и проводил дни, уткнувшись носом в книгу или предаваясь мечтаниям. Он страдал от некой жестокой, хотя и точно не установленной хвори, возможно, последствие гонореи, в результате чего был подвержен ревматическим приступам, которые в конце концов сделали его калекой. В душевном плане он также был не совсем здоров и часто страдал от вспышек ревности или мании преследования, что, согласно некоторым предположениям, являлось следствием его гомосексуализма.

Наполеон, однако, продолжал возлагать на него большие надежды, искренне полагая, что Луи в один прекрасный день может стать его преемником, хотя и признавал с явной неохотой, что, несмотря на внешнюю привлекательность, в Луи была заметна некая внутренняя опустошенность – quelque chose de niсis»³².

Исследователи семьи Наполеона уверяют, что Гортензия тайно была влюблена в адъютанта Наполеона Дюрока, а Луи – в младшую кузину Гортензии, Эмилию де Богарне, бесприданницу, отчимом которой был негр³³.

Церемония гражданского бракосочетания Гортензии и Луи состоялась 3 января 1802 года во дворце Тюильри, а на следующий день – церковного, в особняке на улице де ла Виктуар, которую проводил папский легат, кардинал Копрара, архиепископ Миланский. В честь этого события Наполеон подарил Луи дом на улице де ла Виктуар, а Гортензии – 250 тысяч франков, к ним Жозефина добавила еще 100 тысяч. Судя по воспоминаниям участников этого события, молодые особой радости от факта вступления в брак не испытывали, а Жозефина «обливалась слезами на протяжении всей церемонии и еще много дней спустя»³⁴.

Мало кто удивился, что брак Луи и Гортензии оказался сущим бедствием. Даже Наполеон вынужден был признать, что этот союз имел место только благодаря «воплям Жозефины». Что касается Летиции, то Люсьен сообщает нам в своих мемуарах, что «наша матушка даже не собиралась скрывать, что взбешена этим браком. В нем она видела триумф ненавистного ей семейства»³⁵. Вскоре сам Луи заявил, что его якобы силой принудили жениться на девушке. Не прошло и нескольких недель, как он оставил ее, сначала ради армии, а затем кочуя по разным водам. Помня о злобных высказываниях Люсьена (что она-де ожидает ребенка от первого консула), Луи боялся, что супруга произведет на свет младенца до истечения девяти месяцев.

Однако она родила сына после восьми месяцев беременности. Это был Наполеон Шарль, который, так как Жозеф имел одних дочерей, стал единственным наследником Бонапарта. За исключением, пожалуй, только первого консула, все остальное семейство настаивало на признании ребенка незаконнорожденным. Не без подсказки со стороны, Луи вскоре воссоединился с супругой, чем еще больше увеличил ее страдание. Из-за своей болезни он мучился постоянными болями, его кисти и предплечья были частично парализованы. Дома он вел себя как неврастеник, одержимый мыслями о воображаемой неверности Гортензии. Каждую ночь он со свечой в руке обыскивал ее комнату, пытаясь обнаружить любовников. Наполеон упрекнул брата, что тот «обходится с молодой женщиной так, словно муштрует полк»³⁶.

Рассеянная и капризная, Гортензия, однако, была не из тех, кто легко сдается перед жесткой супружеской дисциплиной. Вот свидетельство Кастело: «Молодые проводят медовый месяц в Мальмезоне. Однажды, когда Гортензия позволяет себе рассмеяться, хотя муж не посвящен в причину ее веселости, Луи вспыхивает: “За кого вы меня принимаете? Уж не полагаете ли вы, что я буду для вас игрушкой? Предупреждаю, что смеяться над мужьями позволяют себе только женщины легкого поведения, а я скорее расстанусь с вами, чем дам до такой степени унизить себя”. “Не стану даже пытаться описать свое отчаяние, – рассказывает Гортензия. – У меня мгновенно исчезла всякая надежда на счастье или хотя бы покой. Я не могла постичь раскрывшийся передо мной характер. Он внушал мне страх за будущее”. И какое будущее!

Позднее она разрыдается, увидев, как ее муж наденет в спальне рубашку чесоточного: считалось – терапия эпохи, – что это выводит из организма “болезнетворные соки”. Вследствие плохо залеченной галантной болезни Луи вечно хворает и ходит по врачам. Скоро он начнет ездить с одних вод на другие со своими мозговыми явлениями, атрофией рук, нарушением двигательной системы и головокружениями. Спору нет, посторонним он кажется человеком серьезным, кротким, “со сдержанными и мягкими манерами”, но в семейной жизни он довольно жалкая личность, вечно терзаемая пустыми подозрениями»³⁷.

Как бы то ни было, но молодые, к огромнейшему удовлетворению первого консула, делали свое дело государственной важности – через месяц после свадьбы Гортензия объявила, что беременна. Поздно вечером с 9 на 10 октября 1802 года в том же особняке на улице де ла Виктуар Гортензия родила мальчика. Присутствовавшие на родах женщины радостно кричали: «Voilà notre Dauphin!» Сообщение об этом событии немедленно было послано первому консулу. Наполеон был в восторге. Через два дня он пришел посмотреть на племянника и приказал назвать его Наполеоном Шарлем.

Уже в тот момент, как говорит Бреслер, появлялись различные слухи, что ребенок мог быть от Наполеона, и они, несомненно, достигали Луи, делая его еще более раздражительным и нетерпимым к супруге. Однако это были, судя по всему, просто сплетни, которые могли распространять противники первого консула, в том числе и внешние враги в лице той же Англии³⁸.

* * *

Тем временем первый консул продолжал активную внешнюю политику. Франция уже хозяйничала в Северной и Центральной Италии, Швейцарии, Бельгии, Нидерландах, на левом берегу Рейна, Южной Германии. Усилилось противостояние с Великобританией в Средиземном море, на Карибах, в Северной Америке. В это время корректировались границы, смещались неугодные правители, менялись правила экономической игры, укрупнялись страны, которые становились союзниками Франции, активно создавались новые антифранцузские коалиции и т. д.

В начале 1804 года произошли два события, сыгравшие важную роль в жизни клана Бонапартов: это раскрытие роялистского заговора Кадудаля – Пишегрю, целью которого было похищение (возможно, и убийство) Наполеона, и казнь незаконно вывезенного во Францию из Баденского герцогства герцога Энгиенского. В этой напряженной обстановке второй консул Камбасерес поставил в Государственном совете вопрос о том, не следует ли сделать правительство Франции «наследственным». 3 мая 1804 года трибунат практически единодушно высказался за назначение Наполеона императором и установление наследственной власти. Итог дискуссии в трибунате подвел его член, бывший революционер Кюре, он заявил: «Наполеон Бонапарт, ныне Первый Консул, должен быть провозглашен императором французов и чтобы титул императора наследовался членами его семьи»³⁹.

Вслед за этим, 28 флореаля XII года по республиканскому календарю (18 мая 1804 года), был принят «Сенатус-консульт», которым «во имя славы и благоденствия республики» сенат провозгласил Наполеона «императором французов»⁴⁰. Новый конституционный акт приспосабливал старые органы власти к правилам жизни страны в условиях императорского режима. По словам Тюлара, «текст конституции, включавший 142 статьи, закладывал фундамент новой власти – Империи, приспосабливая к ней старые государственные институты. Чтобы не травмировать лучших чувств революционеров, предпочтение было отдано императорскому, а не королевскому титулу. Статья 2 называла по имени обладателя императорского титула – Наполеона Бонапарта, не очерчивая круга его полномочий. Империя превратилась в навязанную логикой обстоятельств реальность. Титул императора наследовался его прямыми потомками, за исключением потомков по женской линии, что было данью монархической традиции. Однако, не имея наследников, Наполеон мог по желанию усыновить любого из детей или внуков своих братьев. Приемным детям предстояло уступить свои права прямым потомкам императора в случае, если последние появятся на свет после их усыновления. Пункт об усыновлении явился новшеством: будучи основателем Империи, Наполеон оставлял за собой право распоряжаться им по своему усмотрению.

Общественность спокойно восприняла положение о наследственной власти, поскольку у Наполеона не было детей. Это положение представлялось надежным гарантом стабильности, исключающим возможные заговоры и интриги. И при этом не предполагало узаконения династических привилегий, аналогичных бурбонским. Империя заявляла о себе как о диктатуре общественного спасения, призванной отстоять завоевания Революции.

Следующим шагом на пути реставрации дворянства стало создание института шести высших придворных должностей: великого электора, архиканцлера, архиказначея, государственного канцлера, великого коннетабля и великого адмирала, а также высших офицеров (в том числе шестнадцать маршалов)»⁴¹.

Вопрос об установлении империи был вынесен на референдум, который дал утвердительный ответ подавляющим большинством голосов (3 572 329 – за и 2569 – против). Это уже был третий референдум за период консульства. Торжественная коронация Наполеона состоялась 2 декабря 1804 года в соборе Парижской Богоматери в присутствии Папы Римского, Пия VII, дипломатического корпуса, двора, членов Законодательного собрания и депутаций от «лояльных городов». В завершающей части коронации император французов произнес торжественную присягу, в которой говорилось⁴²:

«Я клянусь сохранять в неприкосновенности территориальную целостность республики, соблюдать и следить за соблюдением статей конкордата и закона о свободе вероисповедания, соблюдать и следить за соблюдением принципов равноправия, политических и гражданских свобод, неотменяемости распродажи национального имущества, не повышать налогов и не вводить не предусмотренных законом пошлин, способствовать деятельности ордена Почетного легиона, править исключительно во имя интересов, счастья и славы французского народа».

Тюлар подчеркивает, что «этой присягой Наполеон заявлял о себе как о «коронованном представителе восторжествовавшей Революции»⁴³.

Как уже отмечалось выше, провозглашение империи сопровождалось назначением шести «высших сановников»: «архиканцлером» стал бывший второй консул Камбасерес; «архиказначеем» – третий консул Лебрен; «великим избирателем» был назначен Жозеф Бонапарт; «коннетаблем» – другой его брат, Луи; испытанный кавалерист Мюрат, женатый на сестре Наполеона, стал «великим адмиралом». Ближайшие военные сподвижники Наполеона получили титул маршала. На смену сравнительно скромному консульскому двору пришел пышный императорский двор с придворными дамами, пажами, даже новой одеждой, расшитой золотыми пчелами на фоне алого бархата. Сформировалась новая знать, которая выдвинулась в ходе революции и консульства. Она успешно смешалась со старой, оставшейся во Франции, и теми, кто решил вернуться из эмиграции. Париж становился центром империи, и у Наполеона I были большие планы по его реконструкции и благоустройству.

* * *

Второй сын у Гортензии и Луи родился в Париже 11 октября 1804 года. На этот раз мальчик появился уже в императорском семействе, и Наполеон I приказал назвать его Наполеоном, но родителям было высочайше позволено выбрать ему второе имя, которое они ему и дали – Луи.

Рождение и этого ребенка также не смогло укрепить отношения между Гортензией и Луи, что было замечено всеми. Они предпочитали проводить время раздельно и как можно меньше общаться. На это уже не раз обращал внимание раздраженный император и время от времени делал строгие выговоры своему младшему брату.

С другой стороны, как это ни удивительно, рождение еще одного сына только придало дополнительный вес Луи и Гортензии во всей иерархии империи, и поскольку Наполеон I не имел детей, а его старшие братья – Жозеф и Люсьен – отпрысков мужского пола, Наполеон Шарль и Наполеон Луи автоматически становились наследными принцами и претендентами на императорский трон.

Тем временем наполеоновская империя вступала в стадию своего расцвета. Блестящие победы французского оружия приводили к новым территориальным приобретениям, притоку богатства и экономическим благам. Наполеон I перекраивал границы континента, уничтожая и создавая новые государства, во главе которых ставил своих родственников. В июне 1806 года Луи становится королем Голландии, правда, королем номинальным, поскольку Голландия (как и любое другое государство, зависимое от наполеоновской Франции) должна была полностью подчиняться французской политике и беспрекословно выполнять все указания из Парижа. Даже «назначение» на этот пост было осуществлено прямолинейно, по-военному, в манере, присущей императору. Наполеон I просто распорядился, не удостоив брата какого-либо внимания и разговора. Луи случайно узнал обо всем только от членов голландской делегации, прибывшей на переговоры в Париж.

Луи и Гортензия появились в Гааге в середине июня 1806 года, а затем на месяц отбыли в Висбаден и Экс-ля-Шапель (Ахен), где король продолжал лечить свои болезни. В начале сентября Луи вернулся в Голландию, Гортензия же осталась в Экс-ля-Шапель.

В королевство она приехала только в конце месяца и через неделю вместе с Луи вернулась в Германию. Король отбыл к своим войскам, которые в составе императорской армии участвовали в войне с Пруссией.

Все это время Гортензия вместе с Жозефиной оставалась в Майнце. Несмотря на общественное недовольство ее отсутствием в королевстве, она не возвращалась в Голландию вплоть до 29 января 1807 года. Как точно высказался Джаспер Ридли: «У нее были страхи, присущие соотечественникам, по отношению к холодным, туманным странам, которые французы называли мрачным термином le Nord (“Север”), и тот факт, что для нее Голландия являлась le Nord, был достаточно хорошей причиной, чтобы туда не ехать, а другая причина – растущая неприязнь к мужу»⁴⁴.

В связи с континентальной блокадой, объявленной императором, первейшей задачей Голландии становилось прекращение всякой торговли и коммуникаций с Великобританией. Кроме того, она должна была потреблять французские товары и поставлять солдат для императорской армии. Для страны, которая исторически выросла из морской торговли и для которой отношения с Англией были одной из важнейших составляющих экономики, это было равносильно постепенному угасанию и прозябанию.

В личной жизни голландской королевской семьи улучшений не предвиделось. Луи проводил бóльшую часть времени в Голландии, а Гортензия не переносила влажный ветреный морской климат страны и старалась быть больше во Франции или в путешествиях. Местные жители не любили королеву, которая не хотела видеть своих подданных, а тем более заботиться о них. Совершенно другое дело было с королем.

Удивительно, что, несмотря на все свои физические недуги и неврастению, Луи оказался, не в пример другим членам клана Бонапартов, вполне адекватным королем, кто, вопреки воле старшего брата, заботился о своих подданных и пользовался популярностью в народе. Он искренне привязался к голландцам, проявлял о них заботу, пытался развивать местные производительные силы и минимизировать отрицательные последствия для страны неравноправных экономических отношений с Францией. Король окружил себя местной аристократией и советниками. Луи не желал беспрекословно выполнять приказы Наполеона, поскольку справедливо считал, что это приведет к обнищанию королевства. Более того, он начал изучать голландский язык (правда, говорил очень плохо, с ошибками), что также делало его своим среди местных жителей.

«Младший брат Наполеона, – свидетельствует Сьюард, – оказался неспособен понять, что главное назначение его страны заключалось в том, чтобы воспрепятствовать проникновению в Европу британских товаров через ее порты. Вместо этого Луи закрывал глаза на контрабанду и позволял американским судам заниматься доставкой британских товаров. Император распорядился, чтобы он нанял французских таможенных чиновников. Согласно графу Моле, Наполеон велел брату помнить, “что прежде всего и превыше всего, ты – французский принц”. Но король Людовик (так он ставил свою подпись) возразил: “Тебе следовало предупредить меня об этом, прежде чем давать мне корону. А то, что ты требуешь от меня сейчас, грозит упадком и запустением стране, чью судьбу ты вверил мне, чье процветание является теперь моим первейшим долгом”. В Голландии то и дело происходили стычки между голландцами и французами, и на жалобы брата король неизменно реагировал непозволительной дерзостью. В его небольшом дворце в Гааге Луи окружали голландцы или те, кто им сочувствовал. С другой стороны, королева Гортензия, сохранявшая преданность отчиму, все еще видела себя француженкой и возглавляла профранцузскую партию, что, разумеется, еще больше отравляло и без того нелегкие отношения этой супружеской четы.

В декабре 1809 года, когда король прибыл в Париж на семейный совет по поводу развода Жозефины, император угрожал аннексией Голландии, заявляя, что та “не что иное, как английская колония”. Вскоре Наполеон начал размещать в голландских портах французские гарнизоны, но в ответ на это его брат отдал распоряжение губернаторам Бреды и Берген-оп-Зоом оказывать императорским войскам всяческое сопротивление, правда, весьма безуспешно. К маю 1810 года все владения Луи к югу от Рейна вошли в состав Франции, а Утрехт и Гаага оказались оккупированы. Судя по всему, за королем оставался один Амстердам. Это было жестоким ударом по его самолюбию. 3 июля 1810 года он принял тайное отречение в пользу своего сына Наполеона Луи.

Он уже распродал кое-что из своих имений и вывез за пределы страны деньги и бриллианты. Той же ночью с двумя преданными ему офицерами Луи бежал через германскую границу на один из богемских курортов для лечения своих хворей. Императору потребовалось две недели, чтобы выяснить, куда же подевался его брат. Не теряя зря времени, он оккупировал целиком Голландию, сделав ее частью Французской империи»⁴⁵.

Знаток эпохи Первой империи, Тюлар писал, что «на севере – Голландия, в прошлом Батавская республика, ставшая в 1806 году королевством, вотчиной Людовика Бонапарта, ждущая того часа, когда в 1810 году она будет грубо аннексирована Наполеоном, нетерпимым к проявлениям своеволия брата. Задолго до этого события император сделал ему строгое внушение в ответ на пожелание последнего приспособить гражданский кодекс к местному праву: “Нация, насчитывающая 1 800 000 душ, не может иметь собственного законодательства. Римляне диктовали законы союзникам; почему бы и Франции не навязать свои законы Голландии?” В дальнейшем континентальная блокада обострит конфликт между братьями. Стремясь предотвратить разорение своего королевства, экономика которого целиком зависела от морской торговли, Людовик вынужден был терпеть контрабанду, превращая тем самым Голландию в самое уязвимое звено наполеоновского кордона. Вот почему в 1808 году Наполеон решил ее аннексировать. В июле 1809 года, после неудавшейся попытки англичан захватить Зеландию, он лишь укрепился в своем намерении. В марте 1810 года Людовику было предложено уступить Франции земли к югу от Рейна. Отныне семи тысячам французов (со временем их число возросло до двадцати тысяч) предстояло контролировать голландское побережье»⁴⁶.

Современный нидерландский историк Геерт Мак дает следующую характеристику деятельности Луи в качестве короля Голландии: «Решающим толчком к созданию единого нидерландского государства стал чудовищный взрыв. Двенадцатого января 1807 года в 4 часа 15 минут дня в Лейдене, на канале Стейнсхюр, между улицами Нивстеех и Лангебрюх, предположительно из-за небрежности двух членов команды взлетело на воздух нагруженное под завязку судно, перевозившее порох. Грохот был слышен даже во Фрисландии. Погибло около 160 человек, из 2000 раненых многие остались инвалидами… Это несчастье стало поворотным пунктом по двум причинам, что признается и современными исследователями. Во-первых, потому, что оно было воспринято как первая национальная катастрофа. Прежние несчастья – прорывы плотин, наводнения, взрывы пороха – рассматривались, скорее, как местные или региональные несчастья, и сбор средств и другие акции помощи имели прежде всего религиозную мотивацию. Эта же катастрофа с самого начала воспринималась как общая, национальная трагедия или, как говорилось с церковных кафедр, как “всеобщее бедствие, переживаемое всем Отечеством”… Во-вторых, вследствие этой катастрофы нидерландцы осознали совершенно новый феномен: монарх призван заботиться обо всей нации и – в качестве символа – объединять ее. За полгода до этого коронованный брат Наполеона сразу же понял, что несчастье может дать ему возможность привязать к себе его до тех пор равнодушных подданных. Через несколько часов после взрыва он уже ходил по развалинам. С военной оперативностью и целеустремленностью он несколько дней практично и эффективно руководил спасательными работами. Он предоставил свой дворец для жертв катастрофы и пожертвовал солидные суммы из личных средств на восстановительные работы.

Такое поведение было характерно для этого энергичного и деятельного, но впоследствии сильно недооцененного монарха, который, с одной стороны, в методах управления и создаваемых государственных институтах имитировал французские образцы, а с другой – постоянно учитывал особенности Нидерландов. И он действительно был здесь символом нации. Его правление продолжалось всего четыре года, но этого было достаточно, чтобы нидерландские республиканцы, уставшие от постоянных внутренних раздоров, почувствовали вкус современной монархии. И он им понравился»⁴⁷.

* * *

Несмотря на все увещевания, призывы и угрозы императора, отношения Луи и Гортензии не складывались, и все шло к окончательному разрыву, но именно в этот момент в жизнь королевской четы вмешались обстоятельства, которые на некоторое время их снова объединили. 5 мая 1807 года умер первенец, Наполеон Шарль. Болезнь горла перешла в заражение гортани и дыхательных путей (круп), и, несмотря на все усилия врачей, спасти малыша не удалось. Несколько часов Луи и Гортензия провели в слезах на коленях у постели сына. После этого вместе отправились в королевский дворец Лакен, в оккупированные французами австрийские Нидерланды (сейчас там находится резиденция бельгийской королевской семьи в Брюсселе), где к ним присоединилась Жозефина. Хотя через некоторое время Луи отправился обратно в Голландию, но некое связующее звено между ним и супругой осталось. Они словно почувствовали объединявшее их начало.

В это время королевская чета активно переписывалась и была готова снова проводить время вместе, деля горе и радости. Как свидетельствует Бреслер, «Гортензия была безутешна в своем горе. По своей природе она инстинктивно чувствовала себя жертвой жизненных несчастий, но имела стальную волю к выживанию. Поскольку она никогда не забывала о своем высоком социальном положении, она старательно улыбалась сквозь слезы. В первых главах своих мемуаров, начатых в возрасте тридцати четырех лет, она писала в несколько причудливой форме: “Моя жизнь была такой блистательной и такой несчастной, что люди этим заинтересовались. Мир превозносил или порицал меня в зависимости от обстоятельств, но всегда с преувеличением, потому что мой высокий ранг немногим позволял приблизиться ко мне, чтобы иметь возможность судить правильно. Я полагаю, что не заслужила ни хвалебных речей, ни слишком строгой критики. Мое сердце всегда вело меня во всем, что бы я ни делала, а может ли оно ошибаться, когда чисто?”»⁴⁸.

Жозефина и Наполеон I также приложили дополнительные усилия в целях единения Гортензии и Луи. Это на некоторое время дало свои результаты. Правда, вскоре, как утверждает Ридли, «Гортензия в своем горе, как обычно, повернулась к матери, а не к мужу, и уже через несколько дней отправилась в дом Жозефины в Мальмезон, а Луи вернулся в Голландию. Она все еще была полностью поглощена смертью своего ребенка, хотя и получила неукоснительный наказ от Наполеона I прекратить продолжительный траур, поскольку, как он сказал ей, “короткий период скорби был бы правильным, но если она продолжит траур, то он будет рассматривать его как оскорбление самой себя”. Она прислушалась к этим мудрым словам и, оставив сына, Наполеона Луи, с Жозефиной, отправилась на отдых на Пиренеи, в Котре́. Она путешествовала тайно с небольшой свитой, но о ее присутствии там вскоре стало широко известно; особенно после того, как она стала одаривать щедрыми чаевыми швейцаров и гидов. Гортензия терпеливо переносила знаки внимания, которых удостаивалась от суетливых и напыщенных мэров, но при этом продолжала относиться ко всем со своим обычным обаянием и вскоре стала очень популярна в этом районе»⁴⁹.

Единое горе, время, проведенное с супругой в Бельгии в начале мая, и настоятельные требования императора и Жозефины привели к тому, что Луи покинул Голландию и отправился на Пиренеи к Гортензии. Там Луи не нашел взаимности от супруги и через две недели уехал на воды в Юсса, в Арьеже, а Гортензия отправилась путешествовать дальше по Пиренеям. При этом, как говорит Ридли, в последующем они неизменно «заявляли, что у них не было сексуальных отношений в Котре́»⁵⁰.

Судя по воспоминаниям спутников королевы, она впервые с момента смерти сына была весела и беззаботна, полностью отдаваясь прелестям поездки. 25 июля она посетила прекраснейший высокогорный водопад Гаварни, где и заночевала в придорожной гостинице. Именно этот визит к водопаду, продолжает Ридли, привлек большое внимание историков, поскольку эти события происходили за девять месяцев до рождения Наполеона III. Часто предполагалось, что в гостинице в Гаварни или где-то еще во время ее поездок по Пиренеям она ложилась спать с тем, кто был истинным отцом Наполеона III⁵¹.

Луи все еще был на юге Франции, а Гортензия продолжала свое путешествие по Пиренеям. 11 августа 1807 года они встретились в Тулузе. В этом городе, в отличие от Котре́, у них уже была интимная связь, о чем они говорили в дальнейшем⁵². После они вместе отправились из Тулузы в Париж. В дороге у них также были интимные контакты. 27 августа они прибыли в Сен-Клу. Через месяц Луи вернулся в Голландию, а Гортензия – в Париж. Они не встречались вплоть до рождения сына 20 апреля 1808 года в Париже, то есть восемь месяцев с момента их встречи в Тулузе.

На этом месте нашего рассказа, полагаю, будет не лишним прерваться и дать кое-какие пояснения, которые имеют огромное значение для последующего изложения биографии Наполеона III.

Почему столь большое внимание этому периоду жизни Гортензии и Луи уделяют авторитетные историки, исследователи и политики, а также к каким в конечном итоге выводам они приходят? Прежде всего, следует сказать, что происхождение Луи Наполеона (Наполеона III) интересует специалистов и общественность с учетом тех политических событий, которые произойдут во Франции уже в середине XIX века. Луи Наполеон шел к власти на волне популярности идеи бонапартизма и олицетворял собой продолжение политики и славы Наполеона I – ведь он был его ближайшим родственником, племянником.

Будущий первый президент и император французов обещал своим согражданам возвращение и сохранение идей Великой французской революции, которые не воспринимали королевский режим и старые порядки. Он выступал гарантом стабильности, порядка и успеха – именно тех составляющих элементов французского общества, какие были полностью созвучны направлениям внутренней политики первого императора французов.

Наполеон III выстраивал свою внешнюю политику на идеях отмены решений Венского конгресса 1814–1815 годов, Парижского мира 1815 года и других документов, практически упразднивших все достижения Первой империи и возвративших Францию к границам 1790 года. Франция вновь приступила к активной внешней политике, и ее правитель должен был выглядеть законным главой страны в глазах руководителей и элит других государств. Но все это было возможно при условии прямых да и просто родственных связей между Наполеоном III и Наполеоном I. В противном случае ставился под сомнение сам факт законного прихода к власти гражданина Луи Наполеона.

Одним из самых первых авторитетнейших и принципиальнейших противников Наполеона III был Виктор Гюго, который вскоре после прихода его к власти сказал следующее: «У него нет ничего от Бонапартов – ни внешности, ни их манер, и возможно, он вообще не принадлежит к ним. Когда вспоминают легкий образ жизни королевы Гортензии и сопоставляют даты, то его происхождение ведут от адмирала Верюэля»⁵³.

В своей поэме «Возмездие» (1853) Гюго уже в эмиграции на острове Джерси написал следующие строки⁵⁴:

«Он – гнусный и убогий, законченная мразь!
И править будет этот понарошку князь?
Ведь оскорбляет небеса скипетр его порой,
Но милостию Божьей явился злой король!
И этот оборванец, что титул свой достал
С зачатием внебрачным и влез на пьедестал,
Подонок с эшафота, случайное дитя,
В чьем имени обман и ложь сплелися не шутя,
Богема на смешеньи коварства или чванства,
Такой чужак войдет в кровь королей Браганса?»⁵⁵

Многочисленные противники и недоброжелатели главы Второй империи продолжают утверждать, что младший брат Наполеона Бонапарта, король Голландии Луи, не является отцом Наполеона III. Сторонники же Наполеона III однозначно утверждают, что он сын короля Луи и племянник великого Наполеона I. Вопрос происхождения императора до настоящего времени остается открытым и вызывает ожесточенные споры, поэтому, не слишком злоупотребляя вниманием читателя, полагаю целесообразным для полноты картины все же посвятить несколько страниц рассмотрению этого вопроса.

Итак, послушаем различные мнения о происхождении третьего сына голландской королевской семьи. Обратимся опять к Ридли. Вот что он пишет: «Неудивительно, что, когда Луи Наполеон был президентом и императором Франции, его враги распространяли слухи о том, что он не сын короля Луи. Поскольку он был обязан своей популярностью и приходом к императорскому трону во многом тому, что считался племянником великого Наполеона, то был бы полностью дискредитирован, если бы можно было доказать, что он не принадлежит к Бонапартам, а отношения между Луи и Гортензией во время его рождения дают хорошие возможности для подобной инсинуации. Но сплетни такого рода, как правило, обманчивы.

По какой-то причине критики выбрали в качестве отца Луи Наполеона голландского адмирала Верюэля. Хотя нет никаких доказательств, что Верюэль был кем-то большим, чем случайным знакомым Гортензии, и нет никаких сомнений в том, что он находился в Голландии в течение лета 1807 года и не был на Пиренеях, когда там была королева. А вот его брат находился там.

Другой “подозреваемый” – Эли Деказ, будущий герцог Деказ и премьер-министр, который был прикомандирован ко двору Луи Бонапарта в качестве юриста-советника. Он посетил Гортензию в Котре́ летом 1807 года. В то время ходили слухи, что он был ее любовью и, возможно, отцом Луи Наполеона, но, по словам Гортензии, она была раздражена его поведением и не приняла его.

В качестве отца Луи Наполеона были предложены еще несколько человек. Особое внимание было обращено на первого камергера королевы, графа Вильнёва, который находился с Гортензией и ее спутниками в гостинице в Гаварни, а за неделю до этого – в Котре́.

В 1816 году, когда Луи окончательно решил закончить свои супружеские отношения с Гортензией, он написал ей укоризненное письмо, в котором заявил, что в течение всей их семейной жизни было всего три коротких периода, всего три месяца, когда они имели сексуальные отношения: в первые недели после их брака в январе 1802 года; в январе 1804 года, когда был задуман Наполеон Луи, и в Тулузе, во время поездки в Париж в августе 1807 года. Почему Гортензия, отказывавшаяся спать со своим мужем больше трех лет, вдруг согласилась сделать это в Тулузе 11 августа 1807 года? Одно из возможных объяснений заключается в том, что, имея сексуальные отношения с мужчиной в Гаварни в ночь на 25 июля, она поняла, что может быть беременна – современные методы контрацепции были недоступны в 1807 году, и поэтому поспешила в Тулузу к Луи, чтобы никто не мог доказать, что ее ребенок был незаконным. Однако большинство историков, которые тщательно изучали этот вопрос, решили довериться Гортензии и приняли легитимность ее сына. Все, что можно сказать с уверенностью, это то, что вряд ли когда-нибудь будет возможно доказать, был ли Луи Бонапарт отцом Наполеона III или нет»⁵⁶.

Британский историк Дэвид Стэктон полагает, что Луи Бонапарт – отец Наполеона III. «Когда умер ее (Гортензии. – Прим. авт.) старший сын Наполеон Шарль, – пишет Стэктон, – она уехала на Пиренеи. В кои-то веки Луи повел себя правильно. В итоге 20 апреля 1808 года родился их последний ребенок, Луи Наполеон – будущий Наполеон III. К этому сыну Луи испытывал особую неприязнь и всегда утверждал, что это не его сын (и был неправ – Гортензия стала любовницей Шарля де Флао немного позже). “Как приятно жить вдали от вас, ничего не обсуждать с вами, ничего не ждать от вас. Если мне есть чего бояться, вы тут ни при чем”, – написал Луи жене в качестве поздравления»⁵⁷.

Не ставит под сомнение отцовство Луи французский биограф Наполеона III Жан Гетари, который считает, что некоторые историки несправедливо в качестве аргумента приводят факт его отсутствия при рождении ребенка. «При этом они, – говорит Гетари, – не принимают во внимание, что король Луи был со своей женой в Котре́, а впоследствии оставил свое имущество “наследнику Луи Наполеону, единственному сыну”». «Но есть еще один документ, – продолжает Гетари, – который, как мне кажется, имеет еще бóльшую ценность, нежели наследственные дела. Это очень трогательное и нежное обращение Луи к сыну от 9 апреля 1821 года по случаю его первого причастия: “Я даю Вам мое благословение всем сердцем и буду повторять свое отцовское благословение каждый раз в торжественных случаях, каждый день, вечер и всякий раз, когда мое воображение обращено к Вам”». «Разве может человек с какими-либо подозрениями писать сыну такие письма», – задается вопросом Гетари⁵⁸.

Французский историк Эрик Ансо утверждает, что король Голландии вначале «проявил меньший интерес к Луи Наполеону, чем к двум другим своим сыновьям. Может быть, потому что сомневался в своем родстве. Однако в конечном итоге начал считать ребенка своим сыном. Его последующее поведение, переписка, последняя воля свидетельствуют об этом. По общему признанию, маленький Луи напоминал внешне мужчин рода Богарне, а его профиль и особенно горбинка на носу выдавали его сходство с королем. Кроме того, Луи оценил определенное сходство характера между собой и мальчиком – та же меланхолия, тот же гнев, которые действительно были наследственными, поскольку они жили далеко друг от друга». «Если сегодня невозможно быть категоричным, – продолжает Ансо, – то наиболее вероятная гипотеза, с чем согласны большинство историков, – это отцовство короля Людовика, в котором Луи Наполеон вряд ли когда-либо сомневался»⁵⁹.

Завершая рассказ о тайне рождения будущего первого президента Французской республики и императора французов, послушаем одного из наиболее авторитетных биографов Наполеона III – Бреслера. Вот что он говорит на эту тему: «Положительный ответ большинства французских и британских историков до некоторой степени неубедителен. В 1909 году во Франции Андре Лебе писал: “Приходим к выводу, что, скорее всего, он был сыном Луи Бонапарта, но полностью уверенным быть нельзя. Гробница королевы Гортензии в скорбной маленькой церкви Рюэля на окраине Парижа хранит свою тайну”. В 1961 году Адриен Дансет, возможно, один из лучших французских биографов Луи Наполеона, написал следующее: “В сложившейся ситуации очень сложно прийти к какому-то определенному выводу. При современном состоянии наших знаний, вероятней всего, невозможно отказать королю Луи в старой поговорке: “Отец – это тот, кто прошел церемонию бракосочетания”. В 1990 году Филипп Сегён пришел к такому же половинчатому вердикту: “Невозможно отнести отцовство к какой-либо третьей стороне; король Луи – единственный человек, который определенно разделил постель с королевой Гортензией во время его зачатия”.

В Британии доктор Ф.А. Симпсон в 1909 году был более оптимистичен: “Больше доказательств в пользу того, что Луи Наполеон – действительно сын короля Голландии Луи”. Но позднее историки были уже не так уверены. Например, в 1972 году профессор В.Х. Смит из Лондонского университета пришел к следующему выводу: “Судя по всему, нет особых оснований для обвинений в незаконном рождении, хотя чисто арифметически это вполне возможная вещь”.

В 1995 году Тьерри Ленц просто пожал плечами: “По сути, маловажно – был король Голландии или не был действительно отцом Наполеона III. Для политики это не имеет никого значения”. С ним трудно согласиться. Может быть, это “не важно” с точки зрения политики, но если рассматривать Луи Наполеона прежде всего как человека, то чрезвычайно важно знать, кто его отец. Была ли основана на реальности или заблуждении его собственная глубокая вера в принадлежности к роду Бонапартов»⁶⁰.

Учитывая опыт и наработки предыдущих поколений историков, Бреслер провел собственное расследование на основе фактов из жизни Гортензии и Луи Бонапарта, их взаимоотношений, отношений Гортензии с другими мужчинами, а также действовавшего на тот момент законодательства Франции. В частности, он подробно рассмотрел хронологию событий, начиная с приезда Гортензии и сопровождавших ее лиц в июне 1807 года в Котре́ вплоть до возвращения в Париж 27 августа; список мужчин, которые окружали и, возможно, встречались с королевой Голландии в этот период времени (граф Шарль Билонд-Пальстеркамп, маркиз де Кастеллан, адмирал Шарль Анри Верюэль, дипломат Верюэль, граф Эли Деказ, граф Шарль де Флао); физические сходства и различия между королем Луи и его сыном.

Он полагает, что историки обратили недостаточно внимания на воспоминания и мемуары Гортензии, а также на собственную точку зрения Наполеона III на тайну своего рождения. Завершая расследование, Бреслер пришел к следующему выводу: «Ни один британский писатель не приводил собственный взгляд Луи Наполеона на вопрос о его рождении. Я нашел ответ в старой потрепанной книге, приобретенной в букинистическом ларьке на берегах Сены около собора Нотр-Дам. Фердинанд Бак был французским писателем, чей отец, Шарль Анри Бак, был другом и кузеном Луи Наполеона, а также незаконным сыном Жерома Бонапарта. В своей книге Napoléon III inconnu, опубликованной в 1933 году, Бак прямо цитирует то, что сказал Наполеон III его отцу. Император не сомневался, что он сын короля Луи. “Я сделал свои расчеты”, – произнес он.

По итогу дня (как говорят в таких случаях английские юристы), мои размышления привели меня к выводу, что Наполеон III действительно был сыном Луи Бонапарта, брата великого Наполеона. Как адвокат, уверен, что взял бы это дело для рассмотрения в современном суде и выиграл бы его»⁶¹.

Полагаю, что не стоит далее злоупотреблять вниманием читателя тайной рождения Луи Наполеона (Наполеона III). Позволю только кратко выразить свое отношение к рассматриваемому событию, которое произошло более 200 лет назад. Все должно соотноситься с временем и пространством. Бесспорно, есть определенная загадка в отношении отцовства Наполеона III. И по мере того как Луи Наполеон в процессе политической деятельности начинал борьбу за власть, этот факт его биографии приобрел особую значимость. Подчеркну – особую, потому что Луи Наполеон шел к власти, представляя интересы тех слоев населения и элит, которые были сторонниками принципов и духа политики Наполеона I, что позднее было сформулировано как бонапартизм.

Здесь следует отметить следующее: что было приемлемо и успешно применялось во внутренней и внешней политике Франции в начале XIX века, естественно, не могло быть применимо в условиях середины XIX века. Так что Наполеон III под флагом Наполеона I использовал свои методы и инструменты во внутренней и внешней политике страны.

Тем не менее в тот ключевой момент истории Франции (да и в целом европейской истории) тайна рождения Наполеона III имела огромное значение, поэтому становится более понятным яростное столкновение сторонников и противников разных версий рождения Луи Наполеона. Кстати говоря, во времена Второй империи были запрещены какие бы то ни было публикации и обсуждение происхождения Наполеона III, которые отличались от официальной версии (то есть отцовства короля Голландии).

Вместе с тем, на мой взгляд, гораздо важнее то, что Луи Наполеон воспитывался в духе приверженности к Первой империи и в конечном итоге полностью внутренне чувствовал свою прямую связь с первым императором французов. Это стало его духовным миром и побудительным мотивом всех его политических поступков. И даже если допустить, что он генетически не Бонапарт, – это уже не имеет никакого значения. Так что на этом мы ставим точку и снова переносимся в Париж.

Глава 2
Рождение и детство

Третий ребенок в голландской королевской семье появился на свет в час ночи 20 апреля 1808 года в Париже, в особняке на улице Серютти, 8⁶². Роды, длившиеся более двадцати часов, проходили тяжело. У врачей были все основания считать, что ребенок может не выжить. Младенца сразу же обмыли в ванночке с вином и завернули в теплые хлопковые полотенца. «Он был таким слабеньким, что я боялась, что потеряю его при родах», – вспоминала позднее Гортензия⁶³. Король Голландии Луи при этом событии не присутствовал: он был в Утрехте и готовился переехать в новую столицу страны, Амстердам.

В официальном издании, в газете Le Moniteur, 21 апреля было размещено следующее сообщение⁶⁴:

«Вчера, в час ночи, ее Величество Королева Голландии благополучно разрешилась от бремени. В соответствии со статьей 40 Конституционного Акта от 28 флореаля 12-го года, Канцлер империи засвидетельствовал рождение принца и сразу же написал об этом событии Императору, Императрице и Королю Голландии. В пять часов вечера акт рождения был принят архиканцлером при содействии члена государственного совета, секретаря императорской семьи Его Превосходительства Рейньо де Сен-Жан д’Анджели. В отсутствие Императора новорожденный принц еще не получил имени. Это будет предусмотрено последующим актом, согласно распоряжениям Его Величества».

Рождение сына Луи у Гортензии совпало с одним из важнейших периодов в жизни Первой империи. Начиналась испанская эпопея, которая стала первым предвестником будущего крушения всего здания, задуманного и неустанно возводимого Наполеоном I. Начало 1808 года было временем мучительных раздумий и последующих действий императора на пиренейском направлении. Наполеон I всячески старался включить Испанию и Португалию в сферу интересов Франции. Более того, эти страны должны были стать зависимыми от политики и экономики Франции, то есть оказаться полностью в подчиненном положении по отношению к своей северной соседке.

Император также осознавал, что политика континентальной блокады Великобритании не достигнет своей цели, если Испания и Португалия будут и дальше продолжать поддерживать экономические связи с Англией. Пиренеи стали огромной дырой во всей системе континентальной блокады. Английские товары через Пиренейский полуостров распространялись по всему континенту, в том числе во Францию. Британцы устраивали там свои базы и постоянно угрожали южным рубежам империи. Это было недопустимо. Такому состоянию дел, по мнению императора, необходимо было положить конец. Исходя из своей привычной политики установления власти на подконтрольных территориях через представителей дома Бонапартов, Наполеон I вновь обратил свой взгляд на Луи.

27 марта 1808 года император послал письмо брату, в котором предложил стать королем Испании. В нем он, в частности, писал следующее: «Испанский король (Карл IV. – Прим. авт.) отрекся от престола; “князь мира” (Мануэль Годой, испанский государственный деятель, фаворит королевы Марии Луизы Пармской, жены короля Карла IV. – Прим. авт.) сидит в тюрьме. Я решил посадить на испанский трон французского принца. Климат Голландии вам не подходит. Я прочу вас на трон Испании. Немедленно отвечайте мне по существу – согласны ли вы стать королем Испании?»⁶⁵

Однако Луи не собирался быть марионеткой в руках брата и в ответном письме отверг это предложение: «Я не губернатор провинции. Для короля это не продвижение, а перед Провидением все равны. С каким лицом я пойду требовать клятву верности от другого народа, если не останусь верным тем, ради которых принял Голландию, когда всходил на трон?»⁶⁶ В конечном итоге испанский трон достался Жозефу, бывшему королю Неаполитанского королевства, которого в Южной Италии заменил маршал Мюрат, женатый на сестре императора Каролине.

Отбывая в начале апреля 1808 года в Байонну для переговоров с испанскими монархами Карлом IV и Фердинандом VII, Наполеон I дал соответствующие инструкции архиканцлеру империи Камбасересу относительно рождения ребенка Гортензии и Луи⁶⁷. И надо сказать, что архиканцлер в точности исполнил все наказы императора. Он неустанно следил за всем, что происходило в доме на улице Серютти, и вечером засвидетельствовал рождение ребенка.

Убедившись, что новорожденный прожил несколько часов после родов, в пять часов вечера 20 апреля камергер Гортензии Вильнёв и камергер короля Луи Билонд-Пальстеркамп покинули Париж и направились соответственно в Байонну и Амстердам, чтобы проинформировать Наполеона I и короля Луи о рождении голландского принца. Новость о рождении ребенка вызвала повсеместно бурную радость. Поскольку родился не только принц у голландской королевской четы, но и принц империи, Наполеон I отдал приказ об артиллерийском салюте, который вначале был произведен в войсках на границе с Испанией, а потом и на всей территории огромной империи от Дуная до Атлантики, от Северной Германии до Южной Италии. В Амстердаме торжественно прошли войска и состоялись массовые гулянья. Весь город был в праздничной иллюминации, и в Париж отправились посыльные с поздравлениями и пожеланиями скорейшего возвращения королевы с принцем в Голландию.

В письме от 23 апреля из Бордо Гортензию поздравила мать: «Я, моя дорогая Гортензия, просто переполнена радостью. Новости о твоем счастливом разрешении от бремени мне вчера принес господин де Вильнёв. Я почувствовала, как бьется сердце, в тот момент, когда увидела его, но я надеялась, что он принес только хорошие вести, и предчувствия не обманули меня. Я знаю, что Наполеон Луи успокоится из-за того, что не имеет сестры, и он уже очень любит своего брата. Обними их обоих за меня»⁶⁸.

Наполеон I отправил Гортензии сообщение, в котором, в частности, написал: «Слышал, что Вы счастливо разрешились от бремени мальчиком. Это вызвало у меня величайшую радость. Я сейчас хочу быть уверенным, что Вы хорошо себя чувствуете»⁶⁹. Несмотря на все добрые пожелания, король Голландии был не в духе. У него были мрачные предчувствия относительно ребенка и намерений императора, что и нашло отражение в его письме к жене от 24 апреля 1808 года: «Я умолял Мамá [Летицию] и просил г-жу де Бауберс дать точные сведения о Вашем здоровье. Надеюсь, они скоро расскажут мне о Вашем полном выздоровлении. Я прошу Вас, когда де Вильнёв вернется, дать мне знать, что написал Император. Я желаю, чтобы маленький был крещен, но чтобы он был торжественно крещен здесь. Однако я подчиняю свои желания Вашим и воле Императора. Прощайте, Мадам!»⁷⁰

Тяжелые роды и первые часы жизни младенца убедили Гортензию, что она и ребенок не смогут пережить первые несколько суток. Она не скрывала свои мрачные мысли от окружающих. Правда, многие усомнились в ее словах. Они утверждали, что королева Голландии сочинила всю эту историю, чтобы подкрепить свои утверждения, что малыш появился преждевременно и он сын короля Луи⁷¹. Как мы еще раз убеждаемся, все разговоры и сплетни вокруг рождения третьего сына в голландской королевской семье имеют весьма давнюю историю, буквально с первых минут жизни будущего президента и императора Франции.

В соответствии с законодательством Первой империи, любой родившийся ребенок должен был пройти процедуру регистрации. При этом к моменту регистрации он должен был иметь имя. В случае с третьим сыном голландской королевской семьи все было не так. По заведенному порядку право давать имя рожденному в такой семье принадлежало только императору. Однако Наполеон I в это время находился на испанской границе и из-за своей занятости не смог сделать это в течение шести недель. Новорожденный именовался просто как «голландский принц»⁷².

Только 2 июня 1808 года Камбасерес, появившийся в доме на улице Серютти, объявил, что император отдал распоряжение назвать малыша Шарлем Луи Наполеоном. Однако имя «Шарль», как говорит Бреслер, быстро исчезло, и позднее будущий правитель Франции его близкими и друзьями всегда именовался Луи, как того он хотел и сам⁷³. В этой связи король Луи написал старшему брату следующее: «Я с готовностью буду исполнять желания Вашего Величества относительно имени, которое будет дано его сыну»⁷⁴.

Как полагает Ансо, притяжательное местоимение «его», которое было использовано в письме Луи к Наполеону I, свидетельствует о том, что король Голландии был крайне раздражен и находился в плену у слухов о причастности брата к рождению его детей. Возможно, эти слухи целенаправленно распространялись недоброжелателями первого императора французов и в какой-то мере отражали в целом политическую ситуацию с бездетностью Наполеона I⁷⁵. При этом император не спешил опровергать эти домыслы, поскольку, с учетом отсутствия прямых наследников, не раз говорил, что может передать корону детям своих братьев, в том числе и Луи.

Однако отметим, что, какие бы ни ходили разговоры вокруг младшего сына голландской королевской семьи, состояние здоровья младенца действительно оставляло желать лучшего. Гортензия смогла достаточно быстро восстановиться после родов, но малыш был очень слабым. Она продолжала беспокоиться о здоровье сына еще несколько месяцев. Весной королева уволила кормилицу и заменила ее новой, мадам Буре, которую сама же и нашла в маленькой деревне. Живая и привлекательная маленькая брюнетка оказалась прекрасной кормилицей и замечательной воспитательницей. Она сохранила верность Луи Наполеону до конца своей жизни. Выбор ее в качестве няни одобрил сам император.

Благодаря заботам мадам Буре малыш, на радость матери и окружающим, стал гораздо крепче и к концу августа был достаточно здоров, чтобы пройти вакцинацию без каких-либо последствий. Что интересно, что собственный сын мадам Буре – Пьер Буре, поделившийся с Луи Наполеоном молоком своей матери, впоследствии станет верным другом и сторонником своего молочного брата, который во времена Второй империи назначит его казначеем императорской семьи.

Всю весну и лето 1808 года король Луи настойчиво звал Гортензию вместе с сыновьями приехать в Голландию. За помощью он обратился к императору и матери. Император не ответил, а мадам Летиция не могла повлиять на невестку. Вскоре Луи понял, что королева не собирается возвращаться, и тогда стал требовать прислать к нему старшего сына, Наполеона Луи. В письме от 23 августа 1808 года король Голландии написал следующее: «Я провел зиму без него. Я один, абсолютно один… Мадам, Вы насмехаетесь! Ваша совесть позволяет не допустить отправки сына к отцу?! Разве его брат не с Вами, разве Вы не в Париже, в окружении своих друзей и семьи, без моих страданий и моих болезненных обязанностей?»⁷⁶. Однако Гортензия либо игнорировала письма мужа, либо отвечала, что приедет позже. В конечном итоге Наполеон Луи не отправился к отцу в Голландию.

С осени 1808 года отношения между королем Голландии Луи и Наполеоном I обострились. Политика неисполнения губительных для королевства норм Берлинского декрета о континентальной блокаде привела к ответной реакции со стороны Парижа. В сентябре того же года император ввел эмбарго на всю торговлю между Францией и Голландией. Для небольшой страны, которая всецело зависела от торговли и экономических отношений со странами, обладавшими большими рынками, это было катастрофой. Король был вынужден капитулировать и согласиться в качестве условия отмены эмбарго на то, чтобы французские официальные лица были размещены в Голландии с полномочиями арестовывать и наказывать голландцев, нарушавших Берлинский декрет.

Все это время старший сын короля продолжал оставаться в Париже. В марте 1809 года Наполеон I, не поставив заранее в известность брата, сделал Наполеона Луи великим герцогом Герцогства Берг в Германии и одновременно, в соответствии с законодательством об императорской семье, назначил Гортензию опекуном мальчика⁷⁷. Не надо особо говорить, как эти решения императора были болезненно восприняты королем Голландии, и он запомнил это надолго.

Луи Наполеон и его брат жили вместе с матерью в Париже. Когда Луи понял, что Гортензия не собирается возвращаться с детьми в Голландию, это еще больше их отдалило. Говоря о взаимоотношениях короля и королевы, смею предположить, что они сыграли свою роль в отношении населения королевства к Гортензии. Дело в том, что в Голландии с симпатией относились к королю, но, увы, недолюбливали королеву: голландцы не одобряли ее пренебрежительного отношения к их стране. Насколько обоснована была эта народная нелюбовь? Трудно однозначно ответить на этот вопрос. Полагаю, что здесь сыграла свою роль драма личных отношений между Гортензией и Луи. Король перенес ее и на государственные дела. Имеются сведения, что он запрещал жене появляться на публике, участвовать в различных мероприятиях и потребовал, чтобы ее имя вычеркнули из патронажных списков всех голландских благотворительных организаций, куда она записалась. При других, счастливых, обстоятельствах семейной жизни, полагаю, Гортензия смогла бы стать достойной королевой для своих подданных.

Что касается императора, он выказывал недовольство королем Голландии, который не желал слепо выполнять приказы из Парижа, выговаривал брату за неумение найти общий язык с женой и устроить семейную жизнь. Гортензии же он всячески благоволил. разрешал привозить племянников к себе и, когда была возможность, с удовольствием проводил с ними время, играл и занимался. Рядом с его обеденным столом постоянно находился небольшой столик для племянников. При этом Наполеон I следил за состоянием их здоровья и воспитанием. Любое нарушение установленных им порядков строго пресекалось. Так, весной 1809 года он находился в Германии (начиналась новая война с Австрийской империей), а Гортензия вместе с малышами поехала на воды в Баден. 29 мая император написал из Эберсдорфа следующее письмо: «Дочь моя, я очень недоволен, что вы позволили себе покинуть Францию без моего разрешения, и особенно тем, что вывезли моих племянников из Франции. Поскольку вы находитесь на водах Бадена, можете там остаться, но в течение часа после получения этого письма отправьте двух моих племянников в Страсбург, поближе к императрице. Они никогда не должны покидать Францию.

Впервые у меня есть основания быть недовольным вами: вы не можете распоряжаться моими племянниками без моего разрешения. Вы должны понимать весь вред, который может быть причинен им. Поскольку воды Бадена полезны для вас, вы можете остаться там на несколько дней, но я повторяю – не задерживая ни на мгновение, отправьте моих племянников в Страсбург. Если императрица поедет на воды в Пломбьер, они могут сопровождать ее там; но они никогда не должны переходить Страсбургский мост»⁷⁸.

Мать Гортензии, императрица Жозефина, узнав о недовольстве императора, посоветовала дочери написать письмо, в котором следовало объяснить, что мальчики постоянно находятся в Страсбурге и в Баден приехали лишь на несколько дней проведать мать. В конечном итоге Наполеон I официально издал распоряжение, в котором детям Гортензии запрещалось покидать территорию Франции⁷⁹.

Осенью 1809 года отношения между королем и королевой Голландии разладились окончательно. В ноябре Луи приехал в Париж на семейный совет для решения вопроса о разводе Наполеона I и Жозефины. И хотя должны были обсуждаться дела Наполеона I, эта поездка в столицу империи не сулила королю ничего хорошего. Ему предстояло объясниться с братом по вопросу о политике, проводимой королевством, о невыполнении Голландией предписаний имперского правительства относительно континентальной блокады, а также о своей личной жизни.

Однако отношения с супругой были испорчены до такой степени, что Луи не остановился на улице Серютти, а все время жил у своей матери, мадам Летиции. Это обстоятельство не могло не радовать Гортензию, но ценой относительного спокойствия стало то, что она была вынуждена каждый день отправлять мальчиков к отцу. Однажды Луи Наполеон заболел и остался дома. Недоверие супругов дошло до того, что король, не удовлетворенный объяснениями жены, специально приехал к ней, чтобы у постели младшего сына удостовериться в его болезни.

Может быть, в отношении жены Луи и мог вести себя как тиран, но со старшим братом такие номера не проходили. Император сразу предупредил Луи, что не потерпит сопротивления со стороны голландцев: «При первом же оскорблении моего флага или орла я прикажу схватить любое должностное лицо и повесить на ближайшей рее»⁸⁰. В завершение разговора Наполеон I в свойственной ему манере потребовал, чтобы четыре провинции Южного Брабанта, которые были в составе Голландии с XVI века, перешли под контроль Франции. Взамен император предложил передать королевству территорию в Германии. Луи категорически отказался, но впоследствии, разумно рассудив, что находится в Париже в качестве заложника и перед его дверью уже выставлена охрана, постоянно следовавшая за ним, согласился на территориальную экзекуцию своего королевства. После четырехмесячного сопротивления он подписал соответствующий договор, и в качестве награды ему разрешили вернуться в Голландию вместе с Гортензией и Наполеоном Луи⁸¹. Воис тину императорская награда!

Несмотря на то что семья была рядом, король пребывал в депрессии. Французы полностью хозяйничали в стране, и голландские подданные были справедливо недовольны. Экономика, которая за последние годы и так была в состоянии глубочайшей стагнации, постепенно приближалась к точке замерзания. Некогда богатейшие торговые компании и дома влачили жалкое существование. Заброшенные доки и одинокие вымпелы, заходившие в голландские порты, становились объектом пристального внимания французских инспекторов. По всему побережью запылали костры, уничтожавшие конфискованные товары. От процветания былых времен не осталось и следа. Неустроенность воцарилась на улицах городов и деревень. Бедность стала привычной обыденностью голландцев.

В середине декабря 1809 года было объявлено, что Наполеон I и императрица Жозефина расстаются, и чуть позднее – о браке между императором и дочерью австрийского императора Франца I, Марией-Луизой. К слову сказать, Мария-Луиза приходилась внучатой племянницей французской королеве Марии Антуанетте, в свое время также бывшей австрийской принцессой, которая была казнена в революционном Париже в 1793 году.

Это было политическое решение императора французов, поскольку Жозефина не могла родить наследников, что ставило под сомнение жизнеспособность Первой империи в долгосрочном плане. Родство же с домом Габсбургов позволяло легитимировать клан Бонапартов в глазах европейской аристократии, получить потомство, узаконить территориальные и имущественные приобретения Французской империи и завершить (как это представлялось Наполеону I) многолетнюю борьбу с Австрией.

Развод императора с Жозефиной был с нескрываемым удовлетворением встречен всеми членами семейства Бонапартов. Они так и не смирились с тем, что Жозефина была женой Наполеона и императрицей. С другой стороны, это было тяжелое решение для Жозефины и ее детей – Евгения и Гортензии. «Жертвоприношение было делом решенным, оставалось его совершить», – напишет позднее Гортензия⁸². Жозефина сохранила титул императрицы и поселилась в оставленной ей по условиям развода усадьбе Мальмезон, где она жила, окруженная своим прежним двором. В отношении Евгения и Гортензии изменений не произошло, и император продолжал относиться к ним как к своим детям.

1 апреля 1810 года в Париже состоялся торжественный обряд венчания Наполеона I и Марии-Луизы. Во Франции появилась новая императрица.

В личной жизни короля Голландии после возвращения из Франции улучшений не наметилось. Хотя впервые за три года в страну вернулась королева, она пробыла там только шесть недель. Гортензии не нравился Амстердам и старая ратуша, где она с сыном была вынуждена жить. Ратушу она находила жуткой и темной. Амстердам ей претил даже больше Гааги, где она бывала раньше⁸³. Жизнь рядом с нелюбимым мужем (они перестали даже разговаривать между собой) и непостоянная погода доводили ее до сумасшествия, и в начале июня 1810 года она уехала на воды в Пломбьер. Как оказалось, навсегда, больше она никогда не увидит Голландию. Наполеон Луи в это время оставался с отцом. Правда, ненадолго.

Независимости Голландии, даже номинальной, пришел конец. Три недели спустя Наполеон I под предлогом того, что голландцы оскорбили кучера французского посла, приказал императорским войскам занять все королевство⁸⁴. Луи, предчувствуя, что дело движется к оккупации страны и он не в состоянии чем-либо помочь своим подданным, стал заранее готовиться к неизбежному. Как говорит Стэктон, «Луи решил доставить брату максимум неприятностей единственным доступным ему способом – провозгласил себя жертвой тирании брата. Он уже некоторое время строил планы мести, действовал тайно и с осторожностью. Король переправил свои драгоценности из страны, потихоньку продал всю недвижимость, вытянул десять тысяч золотых франков из Государственного банка. 3 июля 1809 года он разослал три документа: первый – свое отречение в пользу сына, Наполеона Луи, или, в случае неудачи, Луи Наполеона; второй – протест против действий брата в качестве императора; и третий – обращение к голландскому народу. Потом сел ужинать.

Той ночью, в одиннадцать часов, в переулке перед его убежищем в Харлеме остановилась карета, и, оставив любимого сына, но взяв любимую собаку – дворняжку, Луи пустился в бега. Что интересно, по дороге к карете он упал в канаву, но его это не остановило. Ему было хорошо. На одной из стоянок собаку задавила карета. На рассвете он уже приближался к немецкой границе. После этого никто из окружения императора не знал о его передвижениях. Только через две недели стало известно, что он, как обычно в трудные времена, отправился на воды – на этот раз в Теплице, Богемия, на австрийской территории.

К его досаде, отречение означало, что Гортензия станет регентом Голландии, пока страну не захватит Наполеон. Правда, ее правление длилось не больше недели, да и в стране ее не было. Наконец-то, в двадцать семь лет, Гортензия, которой Наполеон пожаловал поместье Сен-Лё (Луи в письме запретил ей принимать этот дар, но она благоразумно его проигнорировала), получила свободу и могла жить, как ей хочется»⁸⁵. К этим словам британского историка добавим, что в обращении к своим подданным он «просил смириться с волей Императора, чьи солдаты входят в пределы страны»⁸⁶. Скорее всего, им ничего другого и не оставалось. И все же голландцы сохранили теплые воспоминания о своем короле, который, несмотря на все душевные переживания и телесные недуги, оказался неплохим монархом, по меркам начала XIX века очень даже неплохим, с учетом того, что он был иностранцем. Луи не по своей воле стал править страной, но принял ее всей душой.

Император был в Сен-Клу, когда ему доставили из Голландии депешу с актом отречения Луи. Наполеона I просто взбесило поведение брата, и он разорвал акт отречения. Вслед за этим он разразился гневной тирадой в адрес Луи, припомнив все то добро, которое он ему сделал. «Я воспитывал его на свое грошовое жалованье артиллерийского лейтенанта, – кричал Наполеон I. – Я делил с ним хлеб и единственный матрас на постели. Куда он уехал?»⁸⁷. Немного остыв и обратившись к Наполеону Луи, император сказал, что поведение короля Голландии огорчило его, но это следствие исключительно болезни Луи.

Когда выяснилось, куда подевался Луи, Наполеон I обратился к нему с требованием вернуться обратно во Францию. Однако Луи отказался это сделать. Тогда император немедля дал согласие на раздельное жительство супругов, передал все имущество и доходы брата на французской территории в пользование Гортензии и ее сыновей, оставил за ней все привилегии королевы, пожаловал поместье Сен-Лё⁸⁸. Таким образом, Гортензия получила дополнительно в год доходов на три миллиона франков, а также еще 500 тысяч франков за старшего сына, Наполеона Луи, и 250 тысяч франков за Луи Наполеона. Кроме того, как мы помним, она была фактически хозяйкой герцогства Берг. В соответствии с имперским декретом, Гортензия стала называться не «Королевой Голландии», а «Королевой Гортензией», а ее сыновья Наполеон Луи и Луи Наполеон – соответственно «Герцог Берг» и «Принц Луи Наполеон»⁸⁹.

Можно только себе представить, с какой радостью восприняла все эти изменения Гортензия. Она стала свободной женщиной с королевским статусом и такими же королевскими доходами. К этому времени она весьма активно общалась с 24-летним офицером-красавцем Шарлем де Флао, который был внебрачным сыном бывшего министра иностранных дел Франции Шарля Мориса Талейрана. От этой связи осенью 1811 года у Гортензии тайно родился мальчик, Огюст Шарль. Несмотря на завесу секретности, которой Гортензия и де Флао пытались окружить это событие, император по каналам тайной полиции хорошо был обо всем информирован.

Гортензия Богарне с детьми (Наполеон Луи и Луи Наполеон).

Художник Ф. Жирар, 1811

При регистрации младенца 21 октября 1811 года в III округе Парижа его родителями были записаны офицер Огюст Жан де Морни и его жена Эмили Корели⁹⁰. Императору не нравилась вся эта история с младенцем. Он был в гневе от поведения офицера своей армии и приказал де Флао срочно удалиться из Парижа. К Гортензии же он проявил снисходительность и не стал акцентировать внимание на этом событии и предавать его огласке. Императрица Жозефина до конца своей жизни так и не узнала о наличии еще одного внука⁹¹. Пикантность ситуации заключалась еще и в том, что Наполеон III узнал о наличии единоутробного брата только через много лет после смерти своей матери из ее оставшихся записей. Огюст войдет в историю под именем герцога де Морни и сыграет огромную роль в жизни своего брата и всей Второй империи.

Что же происходит с маленьким Луи Наполеоном? Где же он? Большей частью в Париже, на улице Серютти, но иногда его вывозят в Тюильри, Сен-Лё, Сен-Клу, Фонтенбло и Мальмезон. Гортензия в свое время прошла хорошую школу обучения в пансионе мадам Кампан (напомню, когда-то Кампан была фрейлиной королевы Марии Антуанетты), поэтому она достаточно деятельно и со знанием дела подошла к воспитанию и обучению своих сыновей. Мальчиков держали в строгости и умеренности; поблажек, которые присуще давать детям коронованных особ, она пыталась не допускать. Гортензия, как и другие сторонники бонапартизма, полагала, что аристократия времен Первой империи в корне отличается от дворянства и аристократии старой королевской Франции, поскольку она оберегает завоевания революции и у нее неразрывная связь с простым народом. Поэтому вне рамок дворцового этикета и официальных мероприятий она строго-настрого приказала гувернанткам и слугам называть Наполеона Луи просто «Наполеоном», а Луи Наполеона – «Луи» вместо положенного «Ваше королевское высочество»⁹².

Гортензия назначила госпожу де Бауберс главной гувернанткой принцев, а госпожу де Бушпорн и де Мейл-Курнель – гувернантками. Постоянно с Луи Наполеоном была его кормилица, мадам Буре. От королевы к мальчикам перешла любовь к музыке, художествам и другим искусствам. Живости ума, настойчивости в достижении поставленной цели, хорошим манерам и этикету они также были обязаны своей матери. По заведенному распорядку, если королеву Гортензию не посещали гости или различные посетители, она проводила утро с сыновьями. Во второй половине дня королева, как правило, старалась гулять с ними на свежем воздухе. Королева воспитывала принцев в духе уважения к солдатам, которые воевали во славу императора и Франции. Недалеко от поместья Сен-Лё находилась школа-пансион Collège Écouen для детей-сирот, чьи отцы погибли на полях сражений. Гортензия была покровительницей этого пансиона и часто брала сыновей с собой, когда посещала школу.

Император также проявлял большой интерес к воспитанию племянников, в свободное время часто разговаривал с ними, пытаясь определить, насколько хорошо они развиваются. Он также принял самое деятельное участие в составлении планов и программ обучения мальчиков. При этом император иногда делал такие вещи, которые трудно было объяснить. Как-то в Тюильри он, обхватив руками головы мальчиков, перенес их поочередно с одного места на другое. Это был очень опасный трюк, который вызвал ужас и справедливое негодование со стороны Гортензии⁹³. Этот случай запомнился Луи Наполеону на всю жизнь. Однако самым ранним воспоминанием было крещение, которое 4 ноября 1810 года в часовне Фонтенбло провел кардинал Феш. Крестным отцом был сам Наполеон I, а крестной матерью – вторая жена императора, Мария-Луиза⁹⁴.

Наиболее теплые воспоминания у будущего императора сохранились о времени, проведенном у бабушки, императрицы Жозефины, в Мальмезоне. Вот небольшой отрывок из воспоминаний, продиктованных уже в конце жизни Наполеоном III: «Я до сих пор вижу, как императрица Жозефина в своем салоне на первом этаже осыпает меня ласками и льстит моему самолюбию, старательно повторяя мои удачные словечки. Бабушка баловала меня в полном смысле этого слова, а вот мать, напротив, с самых юных моих лет старалась исправить недостатки и развить достоинства. Помню, как по приезде в Мальмезон нам с братом разрешали вытворять все, что в голову взбредет. Императрица, самозабвенно любившая свои теплицы и растения, позволяла нам срезать сахарный тростник и сосать его и все время твердила, чтобы мы просили всего, чего захотим. Однажды, в канун какого-то праздника, она вновь повторила свои слова, и мой брат, который был на три года старше и, следовательно, разумней меня, попросил у нее часы с портретом нашей матери. А я, когда императрица сказала: “Луи, проси то, что тебе всего приятней”, попросил позволения побегать босиком с уличными мальчишками. И пусть мое желание не сочтут смешным: во Франции, где я жил до семи лет, одним из самых моих больших огорчений было то, что я всегда выезжал в город в карете четверкой или шестеркой… Как это бывает со всеми детьми, а может быть, еще сильнее, мои взгляды и помыслы притягивали солдаты. Когда в Мальмезоне мне удавалось улизнуть из гостиной, я бежал на большую террасу, где стояли на часах два гренадера. Как-то раз из окна первой передней на первом этаже я заговорил с одним из старых ворчунов, охранявших свой пост. Часовой, знавший, кто я, отвечал, смеясь от всего сердца. Я отлично помню, что сказал ему:

– Я тоже хочу побывать на учении – у меня же есть маленькое ружье.

Тут гренадер велел мне подавать команды, и я начал:

– К ноге! На караул! На ру-ку!

Гренадер же, чтобы доставить мне удовольствие, выполнял мои приказы. Легко представить себе, в какой я пришел восторг. Чтобы выразить солдату свою признательность, я бросился туда, где лежали приготовленные для нас бисквиты. Схватил один, вернулся и сунул его в руку гренадеру, который со смехом взял его, так что я был совершенно этим упоен, полагая, что в самом деле осчастливил вояку»⁹⁵.

Можно только представить, какими грустно-счастливыми глазами смотрела бывшая императрица на проделки внуков. Всю оставшуюся нерастраченную любовь и нежность она всецело отдавала им, не представляя, что жизнь отпустила ей уже совсем немного времени. Жозефина с удовольствием брала к себе внуков, поскольку дочь часто отлучалась на воды либо путешествовала. Маленького Луи Наполеона она любила ласково называть Oui-Oui («Да-Да»). Так, летом 1813 года в одном из писем дочери, которая находилась на водах в Экс-ле-Бен, императрица поведала следующее: «Я должна рассказать о прелестном ответе маленького Oui-Oui. Аббат Бертран (первый учитель Луи Наполеона. – Прим. авт.) дал ему читать басню, где речь идет о метаморфозе. Попросив объяснить, что означает это слово, мальчик сказал аббату:

– Я хотел бы превратиться в птичку и тут же улететь с вашего урока, но вернулся бы к приходу господина Хазе (учитель немецкого. – Прим. авт.).

– Однако, принц, – ответил аббат, – ваши слова не очень лестны для меня.

– Нет, – возразил Oui-Oui, – я ведь про урок, а не про вас говорил.

Не кажется ли тебе, как и мне, что возразил он очень умненько? Невозможно выпутаться из затруднения тоньше и изящнее»⁹⁶.

Как-то императрица решила побаловать мальчиков подарками и выписала из Парижа два автомата в виде золотых кур, несущих серебряные яйца. Она подарила их обоим внукам и предупредила дочь: «Я подарила их от твоего имени, сказав, что они присланы из Экса»⁹⁷. В другом письме Жозефина писала, что «они отменно здоровы, выглядят исключительно свежими и бодрыми. Маленький Oui-Oui по-прежнему ласков и приветлив со мной. Третьего дня, когда г-жа де Таше уезжала к мужу на воды, он сказал г-же де Бушпорн: “Она, наверно, очень любит мужа, раз уезжает от бабушки”. Не правда ли, очаровательно? В тот же день он ходил на прогулку в лес Бютар и, как только очутился на главной аллее, бросил шляпу в воздух с криком: “Ах, как я люблю природу!” Не проходит дня, чтобы тот или другой не порадовал меня своей ласковостью. Они оживляют все, что вокруг меня; суди сама, какую радость ты мне принесла, оставив их со мной»⁹⁸.

Примерно к этому времени относится характеристика Луи Наполеона, которую ему дала Гортензия Лакруа. По ее мнению, он унаследовал капризность своего отца и манеры матери: «Он был прелестным ребенком, кротким, как ягненок, нежным, ласковым, щедрым (он даже отдавал свою одежду любому, кто в ней нуждался), умным, смышленым, чувственным, словно девушка, но легко сбиваемым с толку и интеллектуально ленивым… У него не было следов высокомерия, и он, безусловно, бросился бы в объятия первого же человека, которого встретил, подавляя его ласками сверх меры или разума таким образом, что люди должны были бы сказать, что у него теплое и любящее сердце. Но в этом ничего не было: он тотчас забыл бы про вас, как только вы исчезли из его поля зрения»⁹⁹.

По словам Томсона, «он был мечтательным ребенком, восприимчивым и впечатлительным, но при этом безмерно скрытным. Когда его брат сказал, что хочет стать солдатом, Луи заявил о своем желании продавать цветы, подобно мальчику у дверей Тюильри. Его бабушка, Жозефина, которая любила свой сад, сделала из него своего любимчика; его первый учитель, аббат Бертран, разрешил ему увиливать от проводимых им занятий, а друзья его матери могли позволять ему все, когда “он поворачивался к ним со своим светло-голубым тусклым взглядом, полным нежности и доброты”»¹⁰⁰.

К весьма любопытным чертам характера маленького Луи Наполеона, которые были подмечены окружающими, стоит добавить, что с раннего детства он не имел возможности видеть своего отца и наибольшее влияние в процессе воспитания на него оказывали мать, бабушка и гувернантки. Можно утверждать, что в определенной степени в его детстве преобладало женское начало.

* * *

В то время как Луи Наполеон и его брат подрастали, в жизни Франции и Европы продолжали происходить важные события. Наполеон I достаточно успешно с помощью армии побеждал врагов на континенте, но борьба с Великобританией приобрела характер войны на истощение. Континентальная блокада потребовала огромного напряжения сил. В ответ на усилия французской администрации по недопущению на континент британских товаров мощный британский флот заблокировал европейское побережье, вынуждая население испытывать недостаток в колониальных и промышленных товарах. Многие во Франции и других европейских странах были недовольны политикой императора и всячески старались обойти континентальную блокаду. Наполеон же, по словам Тюлара, демонстрировал полную неспособность бороться с процветавшей на побережье контрабандой. Для укрепления таможенного контроля ему пришлось аннексировать Анкону, провинции, управляемые папским легатом, Парму, Плезанс, Тоскану, Папскую область и Иллирийские провинции, включая Триест, которые по Венскому договору 1809 года перешли во владение Франции. Сенатус-консультом, присоединившим в 1810 году к Франции Голландию, в состав империи были включены: часть Великого герцогства Бергского, два Сальмских княжества, герцогство Ольденбургское, значительная часть королевства Вестфалии и три ганзейских города – Гамбург, Любек и Бремен, образовавших соответственно три новых департамента: Верхний Эмс (Оснабрюк), Нижний Везер (Бремен) и Нижняя Эльба (Гамбург)¹⁰¹.

«Останься на Северном море хоть один город, согласный торговать с Англией, поток товаров с переполненных складов Гельголанда наверняка затопил бы континент», – разъяснял Шампаньи¹⁰². Чтобы покончить с нелегальным поступлением товаров из Швейцарии, Наполеон в ноябре 1810 года оккупировал Тессен и Валез. Эта закономерно вспыхнувшая в результате континентальной блокады эпидемия аннексий всколыхнула всю Европу. Она усугубила нестабильность положения на континенте и нанесла ущерб наполеоновской политике в Германии, подорвав авторитет королей – ставленников императора. На европейских монархов, в том числе и на русского царя, которому герцог Ольденбургский приходился шурином, аннексии действовали, как красная тряпка на быка. Быстрое увеличение количества департаментов настораживало даже французов, обеспокоенных будущим страны, непомерно расширявшей свои естественные границы.

* * *

Статус детей Гортензии изменился с 20 марта 1811 года, когда в Тюильри у императора и Марии-Луизы родился долгожданный сын. Мальчика назвали Наполеоном, и он был провозглашен «королем Римским»¹⁰³. Это был прямой и основной претендент на императорскую корону, и в честь этого события по всей империи был произведен артиллерийский салют.

В отличие от Луи Наполеона, крещение короля Римского происходило в торжественной обстановке в соборе Парижской Богоматери¹⁰⁴. При этом, хотя император и показывал всем, что у него есть наследник, он продолжал хорошо относиться к детям Гортензии и уделять им время.

* * *

Борьба с Англией и континентальная блокада стали просто навязчивой идеей императора французов. Правда, победа в этой борьбе, словно линия горизонта, постоянно уходила дальше и дальше, требуя все новых и новых усилий и жертв. Несоблюдение Российской империей условий континентальной блокады и нарастание противоречий с этой страной в целом привели Наполеона I к решению о проведении военной кампании. В мае 1812 года император отправился в Германию, и в июне началась война с Россией. Начало военных действий окончательно вывело Россию из режима континентальной блокады и состояния войны с Великобританией, что и было подтверждено мирным договором между двумя государствами 18 июля 1812 года в городе Эребру (Швеция).

Поход великой армии Наполеона I в Россию закончился катастрофой. По разным сведениям, в пределы Российской империи вторглось от 610 до 630 тысяч солдат и офицеров, а обратно перешло границу не более 40–60 тысяч. 18 декабря 1812 года император спешно прибыл в Париж. Утаивать то, что произошло в России, уже не имело смысла. В конце декабря 1812 года для французов совершенно неожиданно открылась правда о провале похода на Восток. Первейшей задачей императора стало формирование новой армии. Однако, как показали дальнейшие события, колоссальные потери в России оказались невосполнимыми.

Бывшие союзники Франции в войне с Россией (Пруссия, Австрия) присоединились к российской армии, которая в начале 1813 года перенесла боевые действия на территорию Великого Герцогства Варшавского и Пруссии. В ходе боевых действий в Центральной Европе к союзникам присоединились также Великобритания, Швеция и, позднее, Вюртемберг и Бавария, а на Пиренейском полуострове против французов сражались Испания, Португалия и Англия.

15 апреля 1813 года Наполеон I выехал из Парижа к вновь сформированной армии в Майнц. В мае того же года в Пруссии и Саксонии он одержал несколько побед, но в грандиозном сражении 16–19 октября под Лейпцигом (известном как «Битва народов») потерпел тяжелое поражение и был вынужден с остатками армии отступить на территорию Франции. К концу 1813 года союзные войска подошли к Рейну. С юга из Испании к границам Франции подошли британские и испанские войска под командованием герцога Веллингтона. 14 ноября 1813 года император вернулся в Тюильри. Ситуация была критической.

По мере расширения участников антифранцузской коалиции и военных поражений Наполеона I империя все больше продолжала распадаться. Посыпались короны ставленников императора. Бывший король Голландии Луи проживал в Граце (Австрия), но счел необходимым в такой момент помочь брату. Он предложил императору отправиться в свое бывшее королевство и поднять голландцев на защиту империи¹⁰⁵. Ситуация в бывшем независимом королевстве была непростой. Голландцы с удовлетворением восприняли новости о поражении Франции в России в 1812 году (выходцы из королевства были в составе великой армии и участвовали в походе на Россию) и в кампании 1813 года. Голландцы рассчитывали на скорое освобождение своей страны от французов. Принц Оранский, Вильгельм (Виллем), призывал соотечественников присоединиться к антифранцузской коалиции и добиваться независимости. Союзники также рассчитывали на помощь со стороны голландцев.

В этих условиях намерения Луи поднять Голландию на борьбу за империю не нашли отклика как у императора, так и, естественно, у принца Оранского. Вскоре на территорию Голландии вступили союзные войска. 30 ноября 1813 года в Схевенингене высадился принц Оранский и 1 декабря, приветствуемый народом и временным правительством, торжественно въехал в Амстердам. К середине декабря 1813 года вся территория Голландии была освобождена.

Тогда Луи решил ехать во Францию. 1 января 1814 года он появился в Париже. Наполеон I принял его тепло и разрешил остаться, но особых полномочий в борьбе с врагами не предоставил. Неожиданное возвращение мужа стало малоприятной новостью для Гортензии. Она всеми силами старалась избегать его общества. Правда, теперь, в условиях военного времени, это было довольно легко сделать. Он опять поселился у своей матери. Однако Луи смог добиться того, чтобы чаще видеть своих сыновей.

* * *

В первый день 1814 года союзные войска перешли Рейн и вступили во Францию. Впервые за много лет со времен Великой французской революции иностранные солдаты шли по французской земле.

С огромным трудом Наполеон I собирал войска. Катастрофические поражения и огромные потери, распад империи, разбросанные по разным европейским крепостям французские войска, переход бывших союзников и родственников в стан врага, экономические неурядицы сказались на боеспособности императорской армии. Соотношение сил было явно в пользу союзников, но император каждый раз отклонял все предложения о мирных переговорах, поскольку не считал нужным соглашаться на какие-либо территориальные уступки и возвращение Франции к довоенным границам. Перешедшей в начале января 1814 года Рейн 250-тысячной армии союзников император смог противопоставить не более 70–80 тысяч солдат. Не хватало самого необходимо – оружия, боеприпасов, обмундирования, провианта, лошадей и т. д.

Рано утром 25 января 1814 года император покинул Париж и выехал к войскам в Шалон. Начиналась знаменитая весенняя кампания 1814 года. С учетом попытки переворота в октябре 1812 года, когда Наполеон I находился в России, было принято решение о регентстве Марии-Луизы и дополнительных полномочиях Государственного совета.

* * *

Все это время Гортензия и ее сыновья находились в Париже. Она продолжала посещать школу-пансионат для детей-сирот в Сен-Лё, оказывала помощь раненым солдатам и офицерам, организовывала сбор средств на военные нужды. Королева распорядилась уменьшить питание для своих сыновей. Мальчики часто болели. Луи Наполеон перенес тяжелое заболевание полости рта и только стараниями своей матери смог превозмочь болезнь¹⁰⁶.

Император обратился к Гортензии с просьбой снова открыть свой салон и организовать несколько вечеров с приглашением Марии-Луизы и других сановников империи. Этим Наполеон I хотел поднять дух в тылу. Несмотря на все трудности, Гортензия исполнила просьбы отчима¹⁰⁷.

Однако в Париж приходили только плохие новости. Иностранные войска наводнили Восточную Францию, с юга продвигались британцы, в стране было неспокойно, активизировались противники императора, практически все молодые мужчины призваны в армию, на улицах было много инвалидов и раненых, наблюдались перебои с продовольствием. Расползались бесконечные слухи, один фантастичней другого. В высших эшелонах власти велись разговоры о необходимости завершения военной кампании, кое-кто откровенно перешел на сторону их противника.

Наполеон I решил не допустить союзников к столице и предпринял тактику молниеносных ударов по союзным войскам. Умело и стремительно перемещая свои войска, он навязывал бои союзникам. Успеху императора способствовало то, что в стане его противников не было согласия и они действовали разрозненно и нерешительно. Император буквально диктовал свою непреклонную волю врагу. Не считаясь с усталостью, плохой погодой, проблемами с провиантом и боеприпасами, французы, зачастую уступая численно, атаковали и атаковали войска противника. За несколько недель они одержали ряд блестящих побед и на нескольких направлениях отбросили иностранные войска.

Неожиданные успехи Наполеона I усилили разногласия среди союзников. Австрийский главнокомандующий Шварценберг был готов к отступлению. «Я признаюсь, что дрожу, – писал он. – Если Блюхер (командующий прусскими войсками. – Прим. авт.), у которого такие же хорошие и столь же многочисленные войска, как у Наполеона, будет разбит, то, я спрашиваю себя, разумно ли принимать сражение. Если и я буду разбит, какой триумф для Наполеона и какое унижение для наших монархов, которые вынуждены будут отступить за Рейн во главе побежденной армии»¹⁰⁸.

Для поддержания духа народа император посылал победные реляции в столицу для опубликования. В них он неизменно заявлял, что отбросит противника за Рейн, естественную французскую границу. «Если мы откажемся от границы по Рейну, – утверждал император французов, – то это означает не только отступление Франции. Это означает наступление Австрии и Пруссии! Франции нужен мир, но тот мир, который ей хотят навязать, принесет ей гораздо больше несчастий, чем война!»¹⁰⁹ Наполеон I стремился всеми силами сохранить в стране лояльность к себе и своему режиму.

Однако с каждым днем таявшая наполеоновская армия не могла на всех направлениях остановить войска противника, которые постоянно получали подкрепления. Подавляющий перевес был у противников императора. Монархи антифранцузской коалиции решили больше не вступать в переговоры с Наполеоном I, а добиваться его безусловного поражения и капитуляции. Они полагали, что прийти к мирному соглашению с императором французов невозможно, поскольку он никогда не согласится на урезание своей власти и территориальные потери. «Надо нанести по режиму Наполеона последний, решительный удар», – заявил австрийский министр иностранных дел Меттерних¹¹⁰. А министр иностранных дел Великобритании лорд Каслри написал, что «Ваш мир, который отбросит Наполеона за его прежние границы, будет на самом деле лишь смехотворным перемирием»¹¹¹.

В тяжелейших условиях, когда Франция уже много лет вела непрерывные войны, потерпела ряд крупных поражений, практически лишилась всех завоеваний в Европе, экономически и демографически была на грани истощения, вела неравную борьбу на своей территории с многочисленным противником, многие, в том числе и ближайшее окружение императора, были готовы пойти на переговоры и капитуляцию.

К двадцатым числам марта 1814 года союзные войска были на подступах к Парижу, а император со своими войсками – в Восточной Франции. Он предполагал отвлечь на себя союзные войска и тем самым отвести от столицы угрозу. Союзники приняли решение, задерживая заслонами войска Наполеона I, форсированным маршем идти на Париж. Развязка была близка.

* * *

В эти трудные времена Гортензия проявила себя как истинный патриот Франции и верный сторонник императора. В то время как, по словам Кастело, многие встали на позорный «путь предательства»¹¹², королева недвусмысленно заявила императрице Марии-Луизе, что необходимо остаться в столице и защищать ее. Бегство в такой момент, по мнению Гортензии, будет иметь отрицательный эффект на гарнизон города, приведет к поражению и потере императорской короны¹¹³. В ответ Мария-Луиза объявила, что решение об отъезде принято Государственным советом и соответствует наказам императора¹¹⁴.

Чувствуя, что готовится спешный отъезд двора и сдача города, Гортензия попросила графа Рейньо де Сен-Жан д’Анджели передать солдатам столичного гарнизона, что «если они обязуются защищать Париж, то я обязуюсь остаться»¹¹⁵. Через несколько минут он вернулся и сказал, что город скоро займут вражеские войска и необходимо уезжать. «Поскольку я советовал Вашему Величеству остаться, то я сам обязуюсь обеспечить Ваш безопасный проезд», – добавил благородный граф¹¹⁶. Это предостережение было нелишним, поскольку в городе уже было неспокойно и активизировались роялисты.

Утром 29 марта в сторону Рамбуйе из Парижа выехали Мария-Луиза с римским королем и императорский двор. Все это время Гортензию донимал Луи, который хотел уехать из города вместе с ней в одной коляске. Состояние его здоровья уже позволяло передвигаться на лошади. Он уговаривал ее как можно скорее покинуть Париж и, не видя проявления ответных чувств со стороны жены, распорядился слугам следить за домом на улице Серютти¹¹⁷. Но Гортензия, по словам Ридли, гораздо больше хотела убежать от своего мужа, чем от русских и пруссаков. «Мне казалось, что он ждал этого момента, чтобы вернуть свою добычу», – писала она¹¹⁸.

Весь день 29 марта Гортензия вместе с сыновьями провела дома. На всякий случай все находившиеся в нем приготовились к нападению роялистов. Королева решила не испытывать судьбу и покинуть город. В девять часов вечера Гортензия и ее сыновья на нескольких колясках отправились в направлении Версаля, а оттуда в Глатиньи. На подъезде к Версалю Гортензия услышала отдаленный гул канонады.

Городок был переполнен беженцами из Парижа, но королеве удалось найти место для ночлега, где она с мальчиками и заночевала. Рано утром на следующий день ее разбудили и передали записку от коменданта Версаля, в которой он просил королеву как можно скорее покинуть городок, поскольку в ближайшие часы его могли занять союзные войска¹¹⁹. Она спешно разбудила детей, и они отправились в Рамбуйе, куда прибыли вечером 30 марта 1814 года. Там бывший король Вестфалии Жером по секрету сказал ей, что Париж окружен и союзники войдут туда на следующий день. Пребывание в Рамбуйе не принесло облегчения Гортензии. Там она получила гневное письмо от мужа, в котором он обвинял ее в отбытии из Парижа без него¹²⁰. Луи тоже уже был в городе. Встреча с ним никак не входила в ее планы.

Ночью в Рамбуйе поднялась паника – это слуги сообщили, что приближаются казаки. В спешке все начали собирать поклажу и пытаться как можно быстрее выбраться из города. На улицах образовались заторы из тележек, повозок и карет. Мария-Луиза, Луи и императорский двор направились на юго-запад, в сторону Шартра и Блуа. Гортензия же решила отправиться на северо-запад, в Наварру, около Эврё, где уже находилась императрица Жозефина. Как говорит Ридли, Гортензия и ее спутники время от времени меняли направление движения, чтобы избежать встречи с казаками. Как-то, плутая по дорогам лесного массива Рамбуйе, они вдалеке увидели одинокого казака. Всех охватили страх и оцепенение. Убедившись, что он не проявляет к ним никакого интереса, кавалькада повозок продолжила свой путь¹²¹. К вечеру они достигли поместья Луйе и на следующее утро, 1 апреля 1814 года, приехали в Наварру, где их радостно встретила обеспокоенная Жозефина.

К этому моменту завершились бои за Париж, и 31 марта в город вступили союзные войска во главе со своими монархами – императорами Александром I, Францем II и королем Фридрихом Вильгельмом III. Наполеон I находился в Фонтенбло.

Он не успел помочь столице. Два месяца беспримерного мужества и самоотверженности не принесли успеха. Перевес на стороне врага был слишком большим. К тому же Франция устала от беспрерывной войны и желала мира.

Это стало прелюдией к столкновению непреклонной воли императора со своим ближайшим военным окружением. Несмотря на всю свою решимость продолжить борьбу, он не мог преодолеть их упорное стремление завершить войну и пойти на договоренности с противником. Если его собственные маршалы и генералы не хотели больше сражаться, а в Париже народ уже давно устал от войны, то император становился единственным препятствием к достижению мира. Это был конец.

В столице Сенат издал декрет о низложении Наполеона I. 4 апреля 1814 года под давлением собственных маршалов Наполеон I написал заявление об условном отречении в пользу своего сына, Римского короля (Наполеона II), под регентством жены Марии-Луизы, однако союзники не приняли предложенные условия отречения. Тогда 6 апреля Наполеон I написал акт отречения за себя и своих наследников от престолов Франции и Италии. В тот же день Сенат провозгласил королем Людовика XVIII. Впервые со времен революции на французский престол возвращались Бурбоны.

11 апреля в Фонтенбло бывший император подписал с представителями союзных армий договор, в котором отказывался за себя и своих родственников от власти во Франции и Италии. Взамен Наполеон I получал в пожизненное управление остров Эльбу в Средиземном море. Ему предоставлялся годовой доход в 2 миллиона франков, Жозефине – 1 миллион, в собственность Марии-Луизы и ее сына передавались герцогства Пармы, Пьяченцы и Гвасталлы. Кроме того, членам семейства Бонапартов гарантировался следующий доход: мадам Летиции – 300 тысяч франков; королю Жозефу и королеве – 500 тысяч; королю Луи – 200 тысяч; королеве Гортензии и ее детям – 400 тысяч; королю Жерому и королеве – 500 тысяч; принцессе Элизе – 300 тысяч и принцессе Полине – 500 тысяч. Принцы и принцессы семьи императора сохраняли за собой все движимое и недвижимое имущество, которым они владели в частном порядке¹²².

Через несколько дней Наполеон I предпринял попытку самоубийства, но она оказалась неудачной. 20 апреля 1814 года в Фонтенбло Наполеон попрощался со своей старой гвардией и отправился на Эльбу.

С небольшим опозданием новости доходили и до Наварры. Хорошим известием стало сообщение, что Жозефина и Гортензия могут распоряжаться своим имуществом. Им причитался и определенный доход. При этом Гортензия попыталась объяснить мальчикам, что теперь они уже не принцы империи, а простые граждане с неопределенным будущим, но это, возможно, самое лучшее, что могло с ними произойти. Они должны проявить терпение и характер. Бывшая королева даже подумывала поехать на родину матери, на Мартинику, где ей не будет докучать муж. Правда, вскоре выяснилось, что его уже нет во Франции. Он из Блуа поехал в Лозанну. Можно только представить, как облегченно вздохнула Гортензия, узнав эту новость.

Через неделю после взятия Парижа, как пишет Ридли, Гортензия получила письмо от принца Леопольда Саксен-Кобургского (будущего короля Бельгии), который был на русской службе и числился в свите императора Александра I. В письме утверждалось, что император испытывает чувство уважения к ней и ее матери и хотел бы встретиться с ней и ее детьми в Наварре или (что было более предпочтительным вариантом) в Мальмезоне¹²³.

Вначале бывшая королева не считала возможным встречаться с врагом отчима и Франции. Однако после раздумий и уговоров со стороны матери Гортензия решила встретиться с Александром I. Они не поехали напрямую в Париж. Жозефина отправилась в Мальмезон, а Гортензия с детьми – в Рамбуйе.

Во второй половине дня 16 апреля 1814 года Гортензия вместе с детьми приехала в Мальмезон, куда ранее уже прибыл император Александр I. Жозефина представила императору дочь и внуков и через несколько минут, взяв с собой на прогулку в сад мальчиков, оставила Гортензию наедине с Александром I. По словам Ридли, «он рассказал ей, как сильно сожалеет о прошедшей войне, и предложил ей и ее сыновьям любую помощь. К тому времени, когда Жозефина и дети вернулись с прогулки, Гортензия чуть-чуть оттаяла, и царь был очень увлечен ею»¹²⁴.

«Однако, – продолжает Ридли, – это было время, когда в страну начали возвращаться эмигранты, в правительстве были роялисты. Они неодобрительно воспринимали завязавшуюся дружбу между российским монархом и Гортензией. По Парижу бродили всевозможные слухи»¹²⁵.

14 мая 1814 года при огромном стечении народа в соборе Парижской Богоматери прошел молебен по убиенным королю Людовику XVI и королеве Марии Антуанетте. Из всех монархов, которые сражались против Наполеона, единственным, кто отсутствовал на этом мероприятии, был Александр I. Он этот день провел в Сен-Лё с бывшей королевой и ее детьми, Жозефиной, Евгением Богарне и госпожой Ней.

Через неделю император пригласил Гортензию и ее детей посмотреть чудо-машину (machine de Marly), которая с 1684 года исправно снабжала водой Версаль. Во время прогулки Гортензия за руку держала старшего сына, Наполеона Луи, а император и Евгений Богарне – младшего, Луи Наполеона. Интересно отметить, что в ходе осмотра машины в работающий механизм попала одежда Александра I, и его, возможно, убило бы, если бы Гортензия не спасла его¹²⁶.

Пример российского императора оказался заразительным, и другие монархи последовали ему. Они стали посещать бывшую императрицу Жозефину. 23 мая король Пруссии Фридрих Вильгельм III с сыновьями приехал в Мальмезон, где также встретился с Гортензией и ее детьми. Младшему сыну прусского короля, принцу Вильгельму, было только семнадцать лет, и это была его первая боевая кампания. Принц познакомился с шестилетним Луи Наполеоном. Именно этот человек, ставший прусским королем, через много лет будет принимать капитуляцию у Наполеона III в Седане.

На следующий день Мальмезон посетят младший брат Александра I, великий князь Николай, будущий император Николай I, и великий князь Михаил. Луи Наполеон спрашивал у окружающих, как ему обращаться к русскому императору и прусскому королю. Поскольку император и короли, которых он встречал в своей жизни, были его «дядями», ему пояснили, что теперь он должен обращаться к ним «сир». Они, в свою очередь, обращались к нему «монсеньор» или «Ваше императорское величество», и это его удивляло, так как все домашние обращались к нему просто «Луи»¹²⁷. Луи Наполеона и его брата также удивляло, почему враги Франции – император России и король Пруссии – целовали их и относились к ним хорошо. Гувернантка объяснила, что император – великодушный враг и желает быть добрым к ним и их матери.

Как-то в начале мая, когда Александр I был в Мальмезоне, к нему украдкой подошел Луи Наполеон и, вложив в руку кольцо, стремительно убежал. Гортензия была удивлена поведением сына. Она подозвала его и спросила, что это значит. Мальчик покраснел, опустил голову и ответил, что это кольцо ему дал дядя Евгений и это единственное, что у него есть. Он хотел отдать кольцо императору Александру, который хорошо относится к матери¹²⁸.

14 мая в Сен-Лё Жозефина встречалась с Александром I и на прогулке простудилась. На следующий день она возвратилась в Мальмезон, но ее состояние продолжало быстро ухудшаться. Запоздалое лечение не дало результатов, и 29 мая Жозефина умерла от воспаления легких и «гангренозной ангины». Последние часы у постели Жозефины провели Гортензия, Евгений Богарне и внуки. В памяти Луи Наполеона на всю жизнь сохранился светлый образ любящей бабушки и ее последние часы.

Накануне в Мальмезон приезжал российский император. Участие, которое проявил в такую минуту Александр I, еще больше сблизило его с Гортензией и Евгением. Через несколько дней император уехал с визитом в Великобританию. Но и оттуда он написал несколько доверительных писем бывшей голландской королеве¹²⁹.

Александр I, несомненно, сыграл огромную роль в жизни Гортензии и Евгения в тот момент, когда Наполеон I отправился на остров Эльбу. Во Франции поднялась антинаполеоновская и антиреволюционная волна, подстегиваемая возвращавшимися из эмиграции дворянами и всеми сторонниками королевского режима. Российский монарх был явно не склонен видеть постаревших Бурбонов лидерами Франции и предлагал оставить в силе многие достижения революции, прежде всего в части личных свобод граждан. В свое время большинство населения страны с удовлетворением освободилось от короля, и вернуть его обратно в дореволюционное состояние было уже нереально.

Французский монарх, по мнению Александра I, должен быть поставлен в рамки конституционного режима¹³⁰. Удивительно, что абсолютистский правитель страны, в которой существовало крепостное право и отсутствовали нормы личных свобод, отстаивал в завоеванной стране конституционные свободы граждан и буржуазные порядки. Усилия Александра I оказались не напрасны. 4 июня 1814 года была обнародована королевская хартия, вводившая во Франции конституционный режим. Французский король стал конституционным монархом.

Тем временем во внешней политике Франция была вынуждена отказаться от всех достижений наполеоновского режима и 30 мая 1814 года в Париже подписала с союзниками мирный договор, в соответствии с которым она возвращалась к границам на начало 1792 года без Бельгии и германских земель на западном берегу Рейна. Франция также обязалась эвакуировать свои войска из всех крепостей в Центральной Европе¹³¹. При этом Франция не должна была выплачивать контрибуцию и оставляла у себя большинство произведений искусств, которые были вывезены французской армией из других государств¹³². Окончательное соглашение по территориальным вопросам, государственным границам и послевоенному устройству на континенте было решено выработать на международном конгрессе в Вене, который открылся 1 октября 1814 года.

Александр I продолжал способствовать укреплению послевоенного положения Гортензии и Евгения Богарне. Он хлопотал перед королем Людовиком XVIII о сохранении их имущества и статуса. Это привело к тому, что дополнительно к тем имущественным правам, какие были определены в договоре от 11 апреля, Гортензия унаследовала от матери семь миллионов франков. По словам Ридли, это «дало ей чистый доход в размере более четырех миллионов франков, даже когда была полностью погашена задолженность Жозефины»¹³³. Кроме того, было образовано герцогство Сен-Лё, и Гортензия, соответственно, стала герцогиней. В этой связи французские газеты насмехались, что Луи после отречения называл себя графом Сен-Лё и как все это соотносилось с герцогством Сен-Лё и ее герцогиней.

Но как показали дальнейшие события, это еще не было бедой для Гортензии. Плохое началось летом 1814 года, когда раздраженный Луи, находившийся в Швейцарии, начал во Франции судебный процесс с целью получить опекунство над старшим сыном¹³⁴. Герцогиня Сен-Лё всеми силами старалась этому противодействовать. Она обращалась к юристам, просила своих друзей в новом французском правительстве организовать тайную встречу с королем. Гортензия надеялась объяснить королю, что будет неправильным удовлетворять требования брата «узурпатора». Несмотря на все попытки, вскоре она получила официальный ответ из канцелярии правительства, в котором сообщалось, что король считает невозможным вмешиваться в обычный судебный процесс¹³⁵.

Слушание по судебному делу открылось в парижском суде 7 января 1815 года. Дело имело широкий резонанс и освещалось в прессе. Заслушав обе стороны, 8 марта 1815 года суд огласил свое решение: Наполеон Луи должен в течение трех месяцев отправиться к отцу. К своему огромному удовольствию, Луи отомстил жене¹³⁶. Правда, все внимание общества уже было приковано к событию совершенно другого масштаба: к Парижу приближался Наполеон I.

1 марта 1815 года император, покинув остров Эльбу, высадился на французском побережье в заливе Жуан, недалеко от Канн. С небольшой группой своих сторонников он горными тропами через Альпы направился в сторону Парижа. В день оглашения судебного решения по делу опекунства над Наполеоном Луи император был уже в Гренобле, жители которого с восторгом приветствовали его возвращение. Королевские войска, высланные навстречу императору, перешли на его сторону.

Из Гренобля Наполеон I обратился к Марии-Луизе, которая находилась в Вене с их сыном, юным королем Рима. Он рассказал ей о своем удачном вступлении в Гренобль, уверяя, что его будут так же приветствовать в Париже, убеждал ее вернуться туда с сыном и убедить своего отца, императора Франца, в искренности его стремления к миру и поддержанию хороших отношений¹³⁷.

Впервые о высадке императора во Франции Гортензия услышала 5 марта, когда к карете, в какой она ехала, галопом подскочил ее британский друг, лорд Кинер, и сообщил, что пять дней назад около Канн высадился император Наполеон I. Он также добавил, что она и ее дети находятся в опасности, поскольку роялисты постараются отомстить¹³⁸. Гортензия серьезно восприняла это предупреждение и с помощью друзей смогла поздно ночью незаметно увезти детей из дома на улице Серютти. Они прятались несколько дней на окраинах города. Сама же герцогиня Сен-Лё осталась в доме еще на несколько дней, а потом укрылась у друзей. В детской памяти семилетнего ребенка отложилось, как они в тишине и темноте уходили из дома, плутали по улицам огромного города, скрываясь от врагов, и пережидали это страшное время¹³⁹.

А время действительно наступило страшное. Первые дни в Париже после высадки императора во Франции прошли относительно спокойно, но чем дальше продвигался Наполеон I по стране, тем становилось тревожней. Франция опять стояла на пороге гражданской войны. Единственным сдерживающим фактором открытой бойни стала армия, от позиции которой и зависело дальнейшее развитие ситуации. Основная часть армии и офицерского корпуса, воспитанная императором и гордившаяся своими успехами времен революции и Первой империи, с воодушевлением восприняла призыв старого командира сбросить ненавистные белые цвета короля и «с честью демонстрировать рубцы на ранах; гордиться тем, что совершите, и вы станете освободителями Отечества»¹⁴⁰. Как же старым солдатам императорской армии было не примкнуть к своему императору?! Королевская власть уволила более 200 тысяч солдат, а 13 тысяч офицеров отправила на половинную пенсию¹⁴¹. В войсках появились офицеры-эмигранты, которые не знали изменившуюся Францию и ее армию. А победами, которыми вчера еще можно было гордиться, сегодня приказали стыдиться и помалкивать о них. Добавим к этому, что часть населения (крестьяне, рабочие, старые государственные служащие, новые собственники, приверженцы революции и сторонники империи) также с готовностью была готова поддержать возвращение императора.

Наполеон I умело воспользовался сложившейся в стране ситуацией, недовольством новыми порядками и возвращением эмигрантов-роялистов и начал быстро продвигаться по тем департаментам страны, в которых у него была поддержка, избегая «роялистские департаменты» и повсюду демонстрируя свою уверенность и железную волю. Именно это и предопределило успех возвращения императора к власти. 10 марта император уже был в Лионе, 14 марта – в Шалоне, 17 марта – в Осере, поздно ночью 19 марта вступил в Фонтенбло, где одиннадцатью месяцами ранее, побежденный и усталый, прощался со своей гвардией.

Ночью 19 марта Людовик XVIII покинул Париж и направился в Бельгию. За ним потянулись роялисты и недовольные императором. 20 марта в Париж въехал Наполеон I, и в девять часов вечера восторженная толпа на руках внесла его во дворец Тюильри, над которым уже несколько часов развевалось трехцветное полотнище. Среди присутствовавших во дворце и приветствовавших императора была Гортензия.

На следующее утро император нашел время и для нее. Разговор оказался весьма неприятным для бывшей королевы Голландии. Вот как об этом пишет Кастело: «Он (император. – Прим. авт.) принял у себя королеву Гортензию, которую осыпал упреками – и не без причины – за ее хлопоты перед Людовиком XVIII, чтобы тот пожаловал ей титул герцогини Сен-Лё.

– Разве вы не знаете, – воскликнул Наполеон, – что в семье не всегда бывает только благоденствие и процветание? Случаются и несчастья, и нужно уметь противостоять превратностям судьбы. – Разве я не должна заботиться о будущем своих детей?

– Ваших детей! Не забывайте, ваши дети еще и мои племянники. По какому праву вы лишили их того высокого положения, которое я им предоставил? Сын короля теперь всего лишь герцог Сен-Лё! Боже, какое унижение! Выходит, вы не читали мой Кодекс? Не знаете, что законом запрещается менять их общественное положение и отказываться от чего-либо от их имени?

– Ах, сир, я сознаю свой промах. Но мне казалось, что выполняю свой долг перед ними, уберегая их от неприятностей на чужбине. – Вы не правы!

Гортензия залилась слезами»¹⁴².

Однако император подавил вспышку гнева и продолжал относиться к своей падчерице и племянникам со всей любовью. Этому также способствовало то обстоятельство, что, несмотря на все обращения к жене, императрица Мария-Луиза не вернулась во Францию вместе с их сыном, римским королем. Возвращение в Париж именно 20 марта, в день рождения римского короля, как и планировал император, никак не повлияло на Марию-Луизу. В этих обстоятельствах роль Гортензии и ее детей даже возросла. Теперь Луи Наполеон и его брат опять становились принцами, а их мать, в отсутствие императрицы, – доверенным лицом императора и хозяйкой Тюильри.

Луи Наполеон с братом вернулись в свой дом. Уже в то же утро, 21 марта, их со слезами на глазах обнял дядя и показал из окна дворца Тюильри толпе, которая собралась на площади, чтобы поприветствовать возвращение императора. Гортензия и ее дети в эти дни присутствовали на всех крупнейших мероприятиях, в которых участвовал Наполеон I.

А он спешил с переменами, правильно понимая, что времени очень мало. Император сразу заявил, что вернулся другим человеком, осознав и поняв многое. Обещал быть сдержанным и терпимым, принять либеральную конституцию и гарантировать свободу прессы, не ущемлять в правах граждан и гарантировать имущественные права от посягательств дворян-эмигрантов. Провел референдум по внесению изменений в конституцию страны. Он обратился ко всем европейским правительствам с призывом поддерживать мирные отношения и уважать существующие государственные границы. Мир – это единственное желание императора.

В Европе с тревогой восприняли известие о возвращении императора к власти во Франции. Наметившиеся противоречия в ходе Венского конгресса были забыты, и практически все единодушно выступили за свержение Наполеона I. Кроме того, участники конгресса приняли декларацию, в которой объявили, что, «вновь появившись во Франции, с намерением создать волнения и беспорядки, он лишил себя защиты закона и доказал всему свету, что с ним не может быть ни мира, ни перемирия. Вследствие чего державы заявляют, что Наполеон Бонапарт поставил себя вне рамок гражданских и общественных отношений и поэтому, как враг и нарушитель мирового спокойствия, подлежит воздаянию со стороны государства»¹⁴³.

Сформировалась новая, седьмая по счету, антифранцузская коалиция из великих держав. Начались военные приготовления, и надежд на установление мира на континенте не осталось.

Тем временем жизнь на улице Серютти опять вошла в свою прежнюю колею. Гортензия воспрянула духом и проигнорировала решение парижского суда относительно Наполеона Луи. Оба мальчика остались с ней. Они продолжали учиться и время от времени посещали Тюильри и Сен-Лё.

1 июня 1815 года на Марсовом поле в Париже прошли грандиозные торжества с прохождением войск по случаю принятия новой конституции. Рядом с Наполеоном I находились Луи Наполеон и его брат.

Однако на мирную жизнь времени не осталось. Союзники, подтвердив все ранние обязательства против Наполеона I, выставили армию, превышавшую полмиллиона человек, которая со всех концов Европы двигалась к границам Франции. Несмотря на все усилия, Наполеон I смог собрать к лету 1815 года не более 250 тысяч. Поняв, что война неизбежна, он решил первым нанести удар по англо-прусским войскам в Бельгии. Многие французы искренне надеялись, что первые же успехи в Бельгии вынудят союзников сесть за стол переговоров.

Накануне отъезда в действующую армию, вечером 11 июня, в Тюильри состоялся ужин императора с близкими и друзьями. Луи Наполеон последний раз посидел на коленях своего великого дяди¹⁴⁴.

За несколько часов до этого в одну из комнат дворца, где император с маршалом Сультом обсуждали план предстоящей кампании, ворвался Луи Наполеон и, обняв императора, начал плакать. Наполеон I, не любивший, когда его отрывали от дела, строго поинтересовался, почему тот ворвался в комнату и плачет. В ответ мальчик сквозь слезы попросил дядю не уходить на войну, поскольку «злые союзники убьют тебя». «Позволь мне пойти с тобой», – добавил Луи Наполеон. Смягчившись при этих словах, император обнял мальчика и, позвав Гортензию, сказал: «Вот, возьми моего племянника и сделай выговор его гувернантке за работу над излишней чувствительностью ребенка». Затем, повернувшись к маршалу Сульту, который был свидетелем этой сцены, император добавил: «Вот, маршал, поцелуй его! У него будет доброе сердце и возвышенная душа. Возможно, он – надежда моего народа!»¹⁴⁵

Сейчас трудно сказать, имел ли место этот эпизод в реальности, но во времена Второй империи об этом много судачили в народе. Даже в литературе того времени он преподносился как достоверный факт. А может быть, это одна из составляющих большой наполеоновской легенды?

12 июня в 3.30 утра Наполеон I выехал из Парижа. Начиналась новая кампания. Британский историк Эдит Саундерс приводит интересный факт, на который стоит обратить особое внимание. Он пишет, что император «определенно готовился к лучшему, потому что в его уже отправленном багаже лежали кипы прокламаций для развешивания в Брюсселе на следующей неделе, датированные Лакенским дворцом, где он намерен был остановиться. Они были сформулированы следующим образом¹⁴⁶:

Воззвание к бельгийцам и жителям левого берега Рейна. Недолгий успех моих врагов в какой-то момент отделил вас от моей Империи. В изгнании, на утесе в море, я слышал ваши мольбы, и бог войны решил судьбу вашей прекрасной страны. Наполеон с вами. Вы достойны быть французами. Восстаньте все вместе, присоединяйтесь к моим непобедимым фалангам, дабы истребить остатки этих варваров, которые суть ваши и мои враги. Они бегут с гневом и отчаяньем в сердце.
В Императорском дворце Лакен, 17 июня 1815.
НАПОЛЕОН

В этом небольшом воззвании сконцентрирована суть внешней политики Франции: естественные границы по Рейну и Бельгия в составе страны. Что хотел обнародовать Наполеон I в Брюсселе в 1815 году, станет путеводной звездой и для его племянника, Наполеона III.

Менее чем за неделю в Бельгии произошло несколько сражений, которые завершились кровавой бойней при Ватерлоо 18 июня 1815 года. Французская армия потерпела сокрушительное поражение, и ее остатки были вынуждены отступить во Францию. Войска союзников перешли границы Франции и начали продвигаться к столице. По стране прокатилась волна роялистских выступлений. Однако значительная часть населения продолжала придерживаться бонапартистских настроений.

Император прибыл в Париж ранним утром 21 июня. Несмотря на требования парижан организовать оборону столицы, на следующий день он отрекся в пользу сына, четырехлетнего Наполеона II, который в это время вместе с матерью находился в Австрии, и 25 июня уехал в Мальмезон. На следующий день он встретился со своей бывшей любовницей, польской графиней Марией Валевской, и их сыном, пятилетним Александром.

По его просьбе в Мальмезон приехала Гортензия, которая после смерти матери была хозяйкой поместья. Предварительно она спрятала своих сыновей в небольшой квартирке над трикотажным магазином на бульваре Монмартр¹⁴⁷. Для них опять начался период скитаний и неопределенности.

Наполеон I и Гортензия провели несколько дней в Мальмезоне. Они часто гуляли по парку, вспоминая Жозефину и счастливое прошлое. Император сетовал, что развод с ней стал для него несчастьем и удача отвернулась от него. По воспоминаниям Гортензии, при этих словах на его глазах появлялись слезы. Он попросил оставить его в одиночестве в ее комнате, где провел некоторое время¹⁴⁸.

В связи с наступлением союзных войск и вынужденный подчиниться предписаниям временного правительства, Наполеон I вечером 29 июня выехал из Мальмезона в сторону атлантического побережья. Он намеревался отправиться в Америку. 3 июля 1815 года Париж капитулировал, и через пять дней в столицу торжественно въехал король Людовик XVIII. 15 июля в Рошфоре Наполеон I поднялся на борт британского крейсера HMS Bellerophon, что последовал к берегам Англии. Через несколько месяцев, 7 августа 1815 года, британцы переправили его на борт HMS Northumberland и отправили на остров Святой Елены в южной части Атлантического океана, который был определен местом ссылки бывшего императора французов.

Тем временем для Гортензии и ее сыновей наступили ужасные дни. Она вернулась в Париж и несколько дней прожила в своем доме. Вскоре на нее обратили внимание роялисты, и она была вынуждена скрываться у надежных людей в небольшом домике на улице Тетбу, примыкавшем к саду ее особняка на улице Серютти. Сюда же вскоре тайком привезли и мальчиков¹⁴⁹.

10 июля на первом этаже этого особняка расположился штаб фельдмаршала Карла Шварценберга, командовавшего австрийской оккупационной армией. Гортензия предположила, что для нее будет безопасней находиться в собственном доме рядом с австрийцами, и с согласия Шварценберга она поселилась этажом выше. Дети остались на прежнем месте, на улице Тетбу¹⁵⁰.

Герцогиня Сен-Лё надеялась, что добрые отношения с императором Александром I помогут ей и детям пережить трудные часы, но российский монарх, вступивший в Париж вместе с союзниками, не изъявил желания встретиться с ней. Это объяснялось тем, что царь был крайне недоволен. Он, как и многие другие, считал, что Гортензия способствовала возвращению Наполеона I в Париж в марте 1815 года. Некоторые даже поговаривали, что она была одним из важнейших организаторов бегства бывшего императора французов с острова Эльба. Даже когда Александр I посетил Карла Шварценберга в особняке Гортензии, он не пожелал встретиться с бывшей королевой Голландии.

Почувствовав такое отношение к себе, Гортензия направила царю письмо, в котором написала, что, если он не желает больше ее дружбы, она будет считать их отношения завершенными, и приложила его письма к ней. Как говорит Ридли, «он ответил холодным и официальным письмом, в котором заявил, что ее поведение в течение “Ста дней” было непростительным»¹⁵¹. Однако, как продолжает британский историк, царь продолжил дружеские отношения с Евгением Богарне и даже помог Гортензии и Евгению сохранить кое-какую собственность и произведения искусства, какие они приобрели во времена правления Наполеона I¹⁵². В конечном итоге российский император оказался благодетелем для Гортензии и Евгения, и без его участия неизвестно как сложилась бы их судьба в последующем.

Дни реставрации Бурбонов были страшными, и террор под белым королевским знаменем захлестнул Париж и Францию в целом. В некоторых регионах горевали по бывшему императору, в других злорадствовали и хотели мщения. Многие из тех, кто поддерживал Наполеона I или просто примкнул к нему, лишились не только имущества, но и жизни. В стране заискрились огоньки гражданской войны. Кое-где порядок держался только на штыках оккупационных войск союзников.

В газетах тех дней можно было прочитать сообщения, как народ выражает свое недовольство преступными действиями «узурпатора» и его сторонников. Не приводятся только подробности, как озверелые толпы роялистов громили и убивали своих противников или просто сочувствующих им в Марселе, Тулоне, Авиньоне, Тулузе, Ниме и других местах. Так, в начале августа в Авиньоне толпа безжалостно расправилась с маршалом Гийомом Брюном, а его труп сбросила в Рону. Последовали знаменитые аресты и суды над маршалом Неем, генералами Дюверне и Лабедуайер, братьями Фоше (все – расстреляны) и другими.

Общее число арестованных к августу 1815 года достигло 70 тысяч. Военные суды и чрезвычайные трибуналы вынесли в общей сложности 10 тысяч обвинительных приговоров. Из армии были уволены многие выдающиеся военачальники (маршалы Даву, Массена, Сульт и др.), которых побаивались новые французские власти и союзники. «Чистка» была проведена и в гражданской администрации. Общее число уволенных со службы чиновников достигло 100 тысяч¹⁵³.

И все же главное беспокойство у Гортензии вызывала безопасность детей. Она твердо намерилась вывезти их из Франции. У нее появился следующий план: у одного из друзей (Габриэль Дёлессер) был слуга-швейцарец, кто взялся сделать заграничный паспорт на себя, жену и двоих детей. По этим фальшивым документам слуга с гувернанткой, госпожой Буре, Наполеоном Луи и Луи Наполеоном могли бы выехать в Швейцарию. Но утром 17 июля она получила предписание от военного губернатора Парижа, прусского генерала барона фон Мюффлинга, с требованием покинуть город в течение двух часов. При этом губернатор предлагал предоставить охрану, поскольку в обществе открыто ходили слухи, что бывшая королева подвергнется нападению роялистов или грабителей, потому что она намеревается покинуть страну с драгоценностями и огромными суммами денег. В конечном итоге Гортензия обратилась к губернатору с просьбой отсрочить отъезд, так как собраться за два часа не представлялось возможным, и предоставить ей охрану до границы¹⁵⁴.

В 9 часов вечера 17 июля 1815 года Гортензия вместе с мальчиками, госпожой Буре и несколькими близкими в трех каретах и в сопровождении австрийских кавалеристов под командованием молодого капитана Эдуарда фон Война выехала из Парижа. Через три дня, вечером 20 июля, они достигли Дижона, куда за несколько часов до этого вступили австрийские войска. Как отмечает Ридли, это обстоятельство благоприятствовало Гортензии и ее спутникам¹⁵⁵. Гостиницу, где они остановились, окружила толпа разъяренных роялистов. Они хотели добраться до бывшей королевы или, говоря их языком, «арестовать Гортензию», но фон Война преградил им путь, заявив, что все приехавшие находятся под охраной союзных войск, и одновременно обратился за помощью к оккупационным австрийским властям Дижона. Только при их содействии удалось оттеснить роялистов от гостиницы. Однако роялисты не унимались и начали доказывать офицеру, командовавшему прибывшим отрядом, что Война – бонапартист, который переоделся в форму австрийского офицера. И на этот раз фортуна была на стороне приехавших. Австрийский офицер оказался хорошим знакомым фон Война и полностью его поддержал. На том день и завершился.

Понимая, что недовольные роялисты на следующее утро опять вернутся к гостинице, чтобы помешать отъезду Гортензии и ее спутников, фон Война убедил австрийское командование провести на время выезда из гостиницы смотр всех французских частей в районе Дижона. Однако молодой командир роялистского отряда не подчинился приказу оккупационной администрации и на следующее утро появился у дверей гостиницы. Не имея никакой поддержки, он только сверкавшим от гнева взглядом и проклятиями мог безучастно наблюдать, как Гортензия, дети и остальные в окружении австрийских солдат спускаются на первый этаж гостиницы и усаживаются в повозки. Через несколько минут кареты в сопровождении австрийских кавалеристов покатили по улицам Дижона в сторону швейцарской границы. К вечеру они оказались в Швейцарии.

Из окна кареты выглядывал семилетний Луи Наполеон, который всматривался в домики, деревья, людей и время от времени открывавшийся превосходный вид Женевского озера. Начались долгие годы эмиграции.

Глава 3
В эмиграции. Арененберг

Гортензия и ее семейство поселились в Hôtel d’Angleterre в районе Сешерон, на северной окраине Женевы. Всем казалось, что опасность и ужасы роялистского преследования остались позади, во Франции. Капитан фон Война и его охрана надеялись, что с честью выполнили свой долг и могли оставить французов в безопасности. Попрощавшись, они отправились обратно в Париж.

Тем временем тучи над головой эмигрантов только начинали сгущаться… Это было обусловлено внутренним и внешним положением страны, в которой они оказались. Конфедерация швейцарских кантонов была оккупирована французскими войсками в 1798 году, после чего была образована Гельветическая республика, находившаяся в полном подчинении французов. В 1803 году первый консул Наполеон Бонапарт даровал республике конституцию, которая и образовывала современный прообраз страны – Швейцарии. Однако швейцарцам пришлось заплатить за это военным и экономическим союзом, поставлять солдат в императорскую армию.

В стране были как сторонники императорской Франции, так и ее противники. Со временем противников становилось все больше, поскольку швейцарским солдатам пришлось участвовать в бесконечных войнах наполеоновской Франции. Были ограничены права и свободы отдельных кантонов. Неравноправные экономические отношения добавляли масла в огонь противоречий двух государств. В конце 1813 года в Швейцарию вступили австрийские войска, которые через ее территорию вторглись во Францию.

В начале марта 1815 года в ходе Венского конгресса великими державами были подписаны документы, устанавливавшие и подтверждавшие постоянный нейтралитет Швейцарии. Этот шаг был направлен против Франции. Союзники всеми силами стремились не допустить впредь французского влияния. Сами жители Альпийской республики также желали иметь нейтральный статус, но при этом гарантировавший отсутствие притязаний не только со стороны Франции, но и других великих держав. Поэтому швейцарцы негативно восприняли события, связанные со «Ста днями» Наполеона I.

28 июля 1815 года французский посол обратился к швейцарским властям с требованием не допускать тех французских лиц, которые «принимали участие в постыдной революции, имевшей место во Франции»¹⁵⁶, и не предоставлять им убежище. Власти страны пообещали оказать влияние на кантоны с целью выполнения требований французского правительства. К этому добавим, что в швейцарском обществе нарастала волна анти-наполеоновских настроений на бытовом уровне, что непосредственно сказалось на жизни французов-эмигрантов. Вот в такой непростой ситуации оказалась Гортензия со своими детьми и близкими.

Через несколько дней их посетили мадам Летиция и ее брат, кардинал Феш, направлявшиеся в Италию. В обстановке нервозности и неуверенности их приезд был как нельзя кстати. В последнее время мадам Летиция изменила свое отношение к невестке. Хотя Гортензия так и не сошлась с Луи, она всячески помогала другому сыну, Наполеону, и тепло его принимала в Мальмезоне после неудачной кампании в Бельгии и повторного отречения. Кардинал Феш рассказал последние новости: Гортензия, по мнению королевских властей, входила в число заговорщиков, которые содействовали бегству «узурпатора» с Эльбы; и бывший император сдался англичанам¹⁵⁷.

Доходившие до Женевы французские газеты не добавляли оптимизма. В них упоминались знакомые и близкие Гортензии люди, кто подвергся опале и гонениям при новом правительстве. Дело дошло до того, что неприятные новости, приходившие из Франции, пришлось скрывать от мальчиков. К тому же бывшая королева Голландии узнала о декрете короля Людовика XVIII от 24 июля 1815 года, в нем перечислялись 19 известных бонапартистов, включая маршала Нея и ее хорошего друга Лабедуайера, которые в случае задержания должны предстать перед судом. Королевским документом также предусматривалось, что всем лицам, высланным из страны, предоставлялся один год для продажи собственности во Франции, иначе все их имущество подлежало конфискации в пользу государства¹⁵⁸. Ситуация осложнялась тем, что на ее собственность (дом в Париже, особняк и землю в Сен-Лё) претендовал супруг, он все это время был в Риме и позиционировал себя как противник «узурпатора». В конечном итоге в сентябре 1815 года Луи прибыльно продал это имущество новым хозяевам.

Тем временем в столице Австрийской империи завершился конгресс, который подвел черту под эпохой революционных и наполеоновских войн. 9 июня 1815 года был подписан генеральный заключительный акт Венского конгресса. Этот документ определил политическую карту Европы и восстановил «законные» права прежних монархов, утративших свои владения. Так, к Голландии, превращенной в Нидерландское королевство, была присоединена Бельгия. Норвегия на основе личной унии перешла под управление короля Швеции. Польша вновь была поделена между Российской империей, Пруссией и Австрийской империей, при этом бóльшая часть бывшего Великого герцогства Варшавского отошла к России. Пруссия приобрела часть Саксонии и Вестфалии, а также Рейнскую область. Австрийской империи были возвращены земли, отторгнутые во время наполеоновских войн, были присоединены Ломбардия и владения бывшей Венецианской республики, а также Зальцбург и некоторые другие территории.

Италия была в очередной раз раздроблена на ряд государств, куда вернулись старые монархические династии. В Сардинском королевстве (Пьемонте), к которому были присоединены территории бывшей Генуэзской республики, Савойя и Ницца, была восстановлена Савойская династия. Великое герцогство Тосканское, герцогства Моденское и Пармское перешли во владение различных представителей австрийского дома Габсбургов. В Риме была восстановлена светская власть папы, кому возвратили его прежние владения. В Неаполитанском королевстве утвердилась на троне династия Бурбонов.

Мелкие немецкие государства, ликвидированные Наполеоном I, не были восстановлены, и их число сократилось почти в 10 раз. Тем не менее политическая раздробленность Германии сохранилась. В Германии осталось 38 государств, которые вместе с Австрией лишь формально объединились в Германский союз.

Участники Венского конгресса подтвердили восстановление ветви Бурбонов в Испании. Были достигнуты договоренности по колониальным владениям. Великобритания получала остров Цейлон, мыс Доброй Надежды и Гвиану. Кроме того, за Англией остался остров Мальта, имевший важное стратегическое значение, и Ионические острова.

В ходе переговоров государства-участники заявляли о готовности соблюдать мир и поддерживать неизменность территориальных границ, какие будут установлены Венским конгрессом. В соответствии с решениями и духом Венского конгресса, великие державы стремились не допустить возникновения революций и смещения законных династий, разрушения баланса сил на континенте и чрезмерного усиления отдельных стран. Одним из важнейших механизмов координации в этой сфере стал Священный союз, который образовали Австрийская и Российская империи и Королевство Пруссия в 1815 году. Позднее к этому союзу присоединились практически все европейские государства.

По замыслу инициатора создания этого союза, российского императора Александра I, эта организация должна была стать неким дискуссионным клубом монархов, которые на принципах дворянской солидарности, общности интересов и христианских ценностей принимали бы решения, не допускавшие революционных потрясений в Европе и принятые во благо всех государств. На деле усилия союза оказались направлены на борьбу с инакомыслием и сохранением существующих монархическо-дворянских порядков.

Забегая вперед, отметим, что союз не смог стать долгосрочным проектом, поскольку в период активного развития капиталистических отношений, промышленной революции, неуклонного роста влияния буржуазии, либерализма и национализма, а также противоречий между европейскими государствами по военно-политическим и территориальным вопросам интересы правивших династий и элит все больше и больше расходились.

Правда, определенную живучесть принципам Священного союза в части борьбы с национально-революционным движением и сохранением правивших династий смог на несколько десятилетий обеспечить канцлер Австрийской империи Клеменс фон Меттерних. Он, как один из важнейших творцов системы договоров, заключенных в ходе международного конгресса в столице Австрийской империи в 1814–1815 годах, полагал, что только неукоснительное соблюдение их всеми сторонами позволит сохранить власть старым законным элитам и обеспечить стабильный мир на континенте.

* * *

В конце июля 1815 года Гортензия получила уведомление от властей кантона Женева о том, что она должна покинуть его территорию. Попытка договориться о возможности проживания в усадьбе Преньи, которая находилась на территории кантона и ранее была собственностью Жозефины, ни к чему не привела¹⁵⁹. Тогда Гортензия арендовала дом в городке Экс-ле-Бен, в Савойе, куда к ней приехали ближайшая подруга Луиза Кошеле и аббат Бертран.

Проблема заключалась в том, что в соответствии с венскими договоренностями союзников Франция передавала Савойю Королевству Сардиния (Пьемонт). В это время происходила замена австрийской военной администрации на сардинскую. Пьемонтцы враждебно относились к бывшей королеве Голландии и ее семейству. Они даже не могли свободно передвигаться и покидали дом под бдительным присмотром сардинцев. Как подчеркивает Ридли, австрийцы и на этот раз пришли на помощь Гортензии¹⁶⁰. Они возмутились и потребовали от сардинцев позволить французам свободно передвигаться, поскольку те жили в Экс-ле-Бен.

Вскоре пришли новости, что расстрелян Лабедуайер, растерзан толпой маршал Брюн, арестован и будет предан суду маршал Ней. Некоторые знакомые бывшей королевы были просто изгнаны со своей службы. Каждый раз она глубоко вздыхала, услышав очередную горестную историю¹⁶¹. Дополнительным ударом стал визит Шарля де Флао. Вместо поддержки он сообщил, что любит дочь адмирала, лорда Джорджа Элфинстона¹⁶², Маргарет, и собирается на ней жениться. Более того, Шарль сразу же примкнул к Наполеону I во время «Ста дней» и сражался на поле Ватерлоо. Теперь он был в бегах. Власти потребовали от Гортензии удалить «преступника», иначе они не ручались за безопасность бывшей королевы и ее окружения¹⁶³. Можно только удивляться тому, как она стойко переносила все те несчастья, которые сыпались на ее голову.

Вместе с тем именно в Экс-ле-Бен все стали чувствовать себя немного лучше. Угроза физического насилия отошла на второй план. Мальчики вновь начали свои занятия с аббатом Бертраном и вместе с соседскими детьми весело играли во дворе дома. Женщины сумели организовать быт. Одним словом, жизнь стала налаживаться. Правда, через несколько дней австрийцы предупредили, что роялисты не могут успокоиться и желают расправиться с бывшей королевой и домочадцами. Возможно, они постоянно следят за их домом, поэтому необходимо быть крайне осторожными¹⁶⁴.

В конце августа 1815 года в доме Гортензии появились два представителя Луи Бонапарта и потребовали исполнения решения парижского суда, по которому Наполеон Луи должен был отправиться к отцу в Италию. В сложившейся ситуации Гортензия пришла к выводу, что она не может удерживать старшего сына у себя и, кроме того, для него будет безопаснее жить у отца в Риме. Через месяц Наполеон Луи отправился в Италию. Позднее Луи Наполеон вспоминал, как ему было тяжело расставаться со старшим братом, кто всегда был для него опорой и советчиком. Они практически всегда проводили время вместе и буквально накануне отъезда весело играли в солдатиков во дворе дома в Экс-ле-Бен¹⁶⁵.

Юный Луи Наполеон заболел желтухой. Мать считала, что болезнь вызвана переживаниями впечатлительного мальчика от разлуки со своим братом¹⁶⁶. Душевное самочувствие самой же бывшей королевы также было не лучшим. Время от времени она ощущала приступы депрессии. Аббат Бертран, госпожа Буре и другие окружавшие пытались всячески поддержать Гортензию и скрасить эти тяжелые дни. К ним частенько приезжали друзья и знакомые.

События развивались лавинообразно. 27 августа 1815 года союзные правительства обнародовали декларацию, в которой указывалось, что «места проживания членов семьи Бонапарта должны быть ограничены, поскольку их пребывание связано с поддержанием общественного порядка»¹⁶⁷. Несмотря на это, союзники дали разрешение Луи Бонапарту проживать в Папском государстве, а Гортензии – в Швейцарии, где она должна была находиться под наблюдением британского, австрийского, русского, прусского и французского послов.

В тот момент, когда союзные правительства решали вопросы о пребывании членов семейства Бонапартов в европейских странах, на остров Святой Елены в воскресенье, 15 октября 1815 года, на фрегате HMS Northumberland в окружении других кораблей военно-морского флота Великобритании прибыл Наполеон I.

21 октября 1815 года союзники разрешили Гортензии и ее домочадцам жить в Швейцарии, в кантоне Санкт-Галлен (Сен-Галлен). Однако власти кантона Женева не предоставили ей визы на проезд через свою территорию. Бывшая королева не хотела жить в Санкт-Галлене, поскольку там не было знакомых и кантон находился дальше от Франции. Она обратилась к находившемуся в Париже капитану Эдуарду Война с просьбой помочь ей получить разрешение на проживание в городе Констанц, входившем в Великое герцогство Баден¹⁶⁸. Дело было в том, что ее кузина и подруга, Стефания де Богарне, была замужем за великим герцогом Бадена Карлом Людвигом и проживание там представлялось более безопасным и комфортным. Благородный австрийский офицер в очередной раз пришел на помощь Гортензии и получил соответствующее разрешение.

Из Парижа также дошли новости о подписании Францией нового мирного договора с союзниками. Условия этого договора оказались гораздо жестче по сравнению с Парижским договором 1814 года. Границы Франции были определены по состоянию на 1 января 1790 года (по предыдущему договору – по состоянию на 1792 год), она уступала в пользу Нидерландов, Пруссии, германских княжеств, Сардинии (Пьемонта), Швейцарии ряд стратегически важных территорий (герцогство Бульонское, крепости Саарбрюккен, Саарлуи, Филиппвиль и Мариенбург, левый берег Лаутера с городом Ландау, часть Савойи и др.), получив незначительную компенсацию в Эльзасе и Лотарингии, а также анклав Авиньон. Монако было восстановлено как самостоятельное княжество.

Кроме того, согласно договору, по периметру страны в крепостях должны были на срок от 3 до 5 лет разместиться 150 тысяч солдат союзников, на содержание которых французское правительство должно было отчислять 1,75 миллиона франков в день. Предусматривалось, что Франция должна вернуть исторические и культурные ценности, какие были вывезены французскими войсками из оккупированных стран¹⁶⁹.

Парижский мирный договор 1815 года исключал возможность возвращения к власти во Франции представителей династии Бонапартов. Условия договора, выдвинутые союзниками, вызвали шок у французского общества и властей. Король Людовик XVIII протестовал, а министр иностранных дел Талейран подал в отставку¹⁷⁰. Однако существенно изменить или улучшить условия международного договора Франция не смогла.

28 ноября 1815 года Гортензия, Луи Наполеон и остальные домочадцы покинули Экс-ле-Бен и отправились в Констанц. Их путь проходил по кантонам Женева, Берн, Во, Аргау, Цюрих и Тургау. Практически везде местные власти не были рады появлению родственников «узурпатора». Кое-где их задерживали для выяснения всех обстоятельств, связанных с проездом. С большим трудом только к вечеру 7 декабря они смогли добраться до Констанца и поселились в Hôtel de l’Aigle.

Через два дня появился камергер великого герцога Бадена и сообщил бывшей королеве, что Карл Людвиг не может предоставить им убежище на территории герцогства, поскольку союзники запретили укрывать бонапартистов. Гортензия, сославшись на усталость и болезнь, попросила оставить ее в Бадене до того, как она получит разрешение на проживание в Швейцарии, в кантоне Санкт-Галлен. Как говорит Ридли, «правительство Бадена смилостивилось, и она оставалась в Констанце семнадцать месяцев»¹⁷¹. По прошествии нескольких недель Гортензия сняла дом в районе Петерсхаузен, пригороде Констанца. Весной она хотела купить участок земли у Боденского озера и построить там дом, но местные власти отказали, напомнив, что ей разрешено только временное проживание. Тем временем 12 января 1816 года во Франции вышел королевский указ, запрещавший членам семьи Бонапарта въезд в королевство под страхом смертной казни¹⁷². Перспектива возвращения домой в ближайшем будущем исчезла. Приходилось обустраиваться на чужбине.

Пришли очередные новости от мужа. Проживая в Риме, Луи начал бракоразводный процесс под предлогом, что его заставили жениться на Гортензии помимо его воли. Ускорить данный процесс он желал по причине возможного брака на дочери одного из уважаемых горожан. Луи потребовал у Гортензии развода, но она отказала ему в этом. Бывшая королева не хотела и слышать о якобы насильственном принуждении Луи к женитьбе, а также отстаивала права своих детей¹⁷³. Долгая тяжба, затеянная Луи, не понравилась отцу предполагаемой невесты и прелатам католической церкви.

В Констанце в очередной раз проявилось умение Гортензии не терять присутствия духа и бороться за себя и своих близких. Получив от властей Бадена временную передышку на несколько дней, она сумела неплохо обустроиться на достаточно продолжительный период времени. Постепенно ее домочадцы также начали приспосабливаться к любым условиям жизни.

За несколько месяцев Луи Наполеон получил прекрасный жизненный урок. Он стал свидетелем падения своего великого дяди в 1814 году и его неистребимого желания бороться в самых невероятных обстоятельствах. Еще более ярким оказался эпизод триумфального возвращения Наполеона I в Париж в марте 1815 года и все, что было связано со «Ста днями». В память врезалось, как император умело увлекал словами и делами своих соотечественников, поворачивая политическую ситуацию буквально за несколько дней в совершенно ином направлении. Впечатлительная детская душа оказалась в плену ярких событий наподобие грандиозного театрализованного действа, посвященного принятию новой конституции, на Марсовом поле 29 мая 1815 года. Луи Наполеон был свидетелем, как толпы парижан требовали от императора действий после поражения при Ватерлоо, и предательства некогда близких к нему людей. Это обстоятельство усугубило врожденное чувство скрытности у мальчика. Не доверять или доверять не в полной степени людям – это инстинкт самосохранения, поскольку неизвестно, как они отнесутся к тебе при иных политических раскладах. С другой стороны, он стал свидетелем бескорыстной дружбы и самопожертвования, когда люди (зачастую чужие или малознакомые) пытались укрывать и защищать его, брата и мать в 1814 и 1815 годах в условиях белого террора.

Гортензия всегда воспитывала сына в духе единения с простым народом. Она не только не противилась, но и приветствовала общение и игры своих сыновей с детьми из «простых» семей. Тут свою роль сыграло то, что, возможно, она сама ошибалась в жизни, полагая, что подавляющее большинство французов были сторонниками Наполеона Бонапарта. Поэтому события в Дижоне для нее оказались шоком. Оказывается, была и другая Франция, настроенная против Наполеона. Но она не изменила своим принципам и продолжала поощрять общение своего младшего сына с ребятами с улицы. Как в Экс-ле-Бен, так и в Констанце он увлеченно играл с ними, и взрослые при этом не делали каких-либо различий в социальном статусе детей. Однажды, убежав на улицу от своего учителя, аббата Бертрана (увы, весьма лениво подходил Луи к обучению), он встретил мальчиков, которые просили милостыню. Поскольку у него не было карманных денег, он не раздумывая подарил им свой пиджак и башмаки и босиком, в одной рубашке вернулся домой¹⁷⁴.

Тем временем жизнь в Констанце вошла в спокойное русло. Гортензия и все окружавшие почувствовали себя гораздо увереннее. Они прекрасно осознавали, что их положение в Германии не идет ни в какое сравнение с тем, что происходило в это время во Франции. Газеты, приезжавшие знакомые из Франции и просто слухи доносили ужасные новости о казнях, преследованиях и насилии, творимых сторонниками королевской власти над побежденными бонапартистами и бывшими революционерами.

В июне 1816 года Гортензия вместе с Луи Наполеоном посетила Евгения Богарне в Баварии. Он проживал в живописном имении Штарнберг недалеко от Мюнхена. В отличие от многих других Бонапартов, Евгений жил достаточно спокойно, поскольку после первого отречения отчима в 1814 году отошел от политики и не принял участия в событиях «Ста дней». За это королевские власти Франции были полностью в ладу с бывшим вице-королем Италии. У него также сохранились дружеские отношения с российским императором Александром I. В 1806 году Евгений женился на Августе Людовике Баварской, дочери баварского короля Максимилиана I. Причем и этот брак был отражением воли императора французов. Поэтому Евгений мог наслаждаться комфортной жизнью во владениях своего тестя. Эта встреча Гортензии с братом, после всех пережитых потрясений, была душевной и радостной. Луи Наполеон с удовольствием играл с детьми своего дяди и восторгался прекрасными видами озерно-лесной Баварии.

В сентябре 1816 года герцогиня Стефания де Богарне намерилась посетить Гортензию в Констанце. Этот приезд вызвал целую волну дипломатической переписки. Вначале французский посол в настойчивой форме напомнил о незаконном пребывании Гортензии в Констанце, а затем потребовал от баденских властей высылки бывшей королевы Голландии¹⁷⁵. Затем уже и Гортензия получила любезное письмо от всесильного австрийского министра иностранных дел Меттерниха, в котором он сообщил, что если ей нравится жить на берегу Боденского озера, то Австрия будет приветствовать ее, сына и всех близких на австрийском берегу озера в городке Брегенц. Гортензия, как полагает Ридли, разгадала истинные намерения австрийского министра, кто хотел заманить ее и Луи Наполеона на свою территорию и более уже оттуда не выпускать. Австрия уже удерживала таким образом сына Наполеона I, римского короля, превратившегося просто в герцога Рейхштадтского¹⁷⁶. Теперь это была политика великих держав: не позволять членам семейства бывшего императора французов проживать в небольших суверенных государствах. Гораздо спокойней держать их на территориях, подконтрольных союзникам. Гортензия ответила тактичным, но отрицательным письмом¹⁷⁷.

Через несколько месяцев Гортензия и Кошеле поехали на несколько дней в Швейцарию. Проезжая через кантон Тургау, бывшая королева обратила внимание на прелестный дом, расположенный на превосходном высоком берегу Нижнего озера (один из водоемов Боденского озера). Невдалеке от дома расположились деревни, церкви и замки, утопавшие в зелени. С высокого берега открывался превосходный вид на Нижнее озеро и расположенный вдалеке остров Райхенау. В феврале 1817 года она приобрела имение Арененберг у Иоганна фон Штренга. В договор покупки бывшая королева предусмотрительно включила пункт, в соответствии с которым сделка не имела силы в том случае, если союзные державы не позволят ей жить в кантоне Тургау¹⁷⁸.

Одновременно с этим она распорядилась начать работы по внешней и внутренней перестройке здания и созданию парковой зоны. Перестройка осуществлялась на манер интерьеров, какие были приняты в домах в Париже и загородных резиденциях времен Первой империи. В дальнейшем этот стиль получил общее название – имперский ампир. Со временем Гортензии удалось со вкусом обустроить этот дом, и он начал напоминать живой осколок наполеоновской Франции. По мере дальнейшего развития событий он все больше и больше напоминал центр великосветской жизни и бонапартизма.

Одновременно с совершением этой сделки Гортензия обратилась к брату с просьбой помочь ей приобрести еще какое-нибудь подходящее жилье в Баварии. Она также написала письмо царю Александру I с просьбой разрешить проживание в Баварии. Несмотря на то что вскоре она получила ответ из Министерства иностранных дел Российской империи, в котором ничего, по сути, не говорилось о ее просьбе, император употребил свое влияние, и вопрос был решен положительно¹⁷⁹. Рассмотрев разные варианты, она предпочла купить дом в Аугсбурге.

* * *

Как мы видим, на широкую ногу жила Гортензия в изгнании, поэтому будет не лишним сказать несколько слов о материальном положении семейства Бонапартов.

Как-то мадам Летиция еще во времена правления ее сына, Наполеона I, сказала, что не верит во всех семейных королей и принцев и наступит день, когда они придут к матери за куском хлеба. В чем-то она оказалась права, а в чем-то и нет. В жизни клана Бонапартов наступила черная полоса. Они были изгнаны из Франции и ограничены на территории королевства в своих имущественных правах. Для многих это обернулось бы катастрофой, которая не позволила бы спокойно жить дальше, но это не про них. Большинство членов семейства Бонапартов в материальном плане продолжали чувствовать себя неплохо и после падения Первой империи. В практичности и изворотливости им точно не откажешь. Они лишились своих корон, но не доходов и комфортной жизни. Пример Гортензии показателен.

Она могла позволить себе и своим близким спокойно переезжать с одного места на другое, снимать достойное жилье, покупать недвижимость, перестраивать и обустраивать ее, покупать лошадей и картины, нанимать прислугу, преподавателей для детей, регулярно собирать гостей из высшего общества, путешествовать и многое другое. Британский историк Ридли по этому поводу говорит следующее: «С учетом всех невзгод, Гортензия в одном отношении была удачлива: она была чрезвычайно богата. Это было важнейшее обстоятельство в жизни ее семьи… Даже после того, как она потеряла пенсион по решению правительства Людовика XVIII, дом на улице Серютти и поместье Сен-Лё, у нее еще было состояние Жозефины почти на 4 миллиона франков, бóльшая часть которого состояла из собственности за пределами Франции, главным образом в Италии. Ее доход составлял около 70 000 франков в год – 275 000 фунтов без налогов по сегодняшним ценам (по состоянию на конец 1970-х годов XX века, на момент написания Ридли биографии Наполеона III. – Прим. авт.). У нее также было много драгоценностей, какие подарил ей Наполеон I, и время от времени она продавала алмаз или другую реликвию, когда срочно нуждалась в деньгах. И она, и Луи иногда жаловались на финансовые трудности и придерживались строгой экономии, но это никогда не было чем-то бóльшим, чем временная нехватка наличных денег, и при этом они всегда могли заимствовать деньги под гарантию своих активов»¹⁸⁰.

«Подавляющую часть состояния Гортензии, – пишет Бреслер, – составляло наследство Жозефины, которое было, в основном, в виде собственности за пределами Франции, и в ежегодном исчислении составляло около 400 000 фунтов без налогов по сегодняшним ценам (по состоянию на конец 1990-х годов XX века, на момент написания Бреслером биографии Наполеона III. – Прим. авт.). У нее также было много ценных украшений.

Ее богатство, впрочем, никогда не мешало ей или Луи периодически жаловаться на перерасход и вводить режим временной, но решительной экономии»¹⁸¹.

В свою очередь, Стэктон добавляет, что «царь Александр ее простил и купил большую часть коллекции картин Мальмезона за хорошие деньги, а она продала столовое золото и серебро», а в Констанце ее брат, Евгений, «приехавший ее навестить, договорился, чтобы ей открыли кредитный счет во франкфуртском отделении Дома Ротшильдов под залог ее драгоценностей»¹⁸². Стэктон полагает, что в начале осени 1815 года Луиза Кошеле и аббат Бертран привезли Гортензии в Экс-ле-Бен значительные суммы денег и драгоценности, которые бывшая голландская королева не успела захватить из Парижа¹⁸³.

Супруг Гортензии Луи, как мы уже говорили, прибыльно избавился от собственности во Франции. Так, особняк в Париже он продал банкиру Торлония за 535 000 франков. По договоренности, банкир продолжал ссужать его деньгами, а после перепродажи имущества выплачивал ему разницу между покупкой и последующей продажей¹⁸⁴. Луи купил недвижимость в Риме и Флоренции и особо себе ни в чем не отказывал.

Да и сама мадам Летиция, которая стала главой семейного клана, не особо была стеснена в средствах. В 1818 году она приобрела палаццо Ринуччини на площади Венеции в Риме и «жила на широкую ногу, окруженная бесчисленной челядью, включая камергера, и всегда выезжала в карете, дверцы которой украшал герб, подаренный ей сыном»¹⁸⁵.

* * *

6 мая 1817 года бывшая королева с сыном и домочадцами покинула Констанц и направилась в Аугсбург. Через несколько месяцев они уже из Аугсбурга переехали в Арененберг. Был заведен следующий график проживания: теплое время года – в Арененберге, а в холодную и ненастную пору – в Аугсбурге¹⁸⁶.

Великие державы не возражали против их проживания в Арененберге, хотя британский посол в Швейцарии Стратфорд Каннинг доложил лорду Каслри, что это место нежелательно для проживания Гортензии, поскольку секретному агенту было бы очень сложно продолжать наблюдение за домом, не раскрывая себя¹⁸⁷.

В октябре 1817 года опять напомнил о себе Луи Бонапарт. Он прислал Гортензии Наполеона Луи и хотел, чтобы она направила Луи Наполеона к нему в Италию. Мать была рада видеть старшего сына, но расставаться с младшим у нее не было никакого желания. Чтобы выйти из этой затруднительной ситуации, она с обоими сыновьями летом 1818 года поехала в Италию, где в Ливорно встретилась с супругом. Там, как пишет Ридли, Луи убедил мальчиков встать на колени перед матерью и просить ее вернуться к нему и жить всем вместе. Поведение мужа и использование сыновей в таких целях возмутило Гортензию, и она решительно отказалась жить с мужем и дать ему развод. В конечном итоге бывшая королева вместе с Луи Наполеоном уехала обратно в Швейцарию¹⁸⁸.

Осенью 1818 года произошло важное событие в жизни Луи Наполеона. Его учителем стал двадцатипятилетний Филипп Леба. По мере того как жизнь входила в спокойное русло, Гортензия уделяла все больше внимания образованию сына. Она непосредственно обучала его рисованию, танцам и хорошим манерам. В конечном итоге Луи Наполеон научился хорошо танцевать и рисовать. Хорошие манеры также стали отличительной чертой молодого человека. Хотя с рождения Луи Наполеон был недостаточно развит физически и имел хрупкое телосложение, он впоследствии усердно занимался верховой ездой и плаванием и со временем стал превосходным пловцом, а его физические кондиции развились в полной мере.

Однако Гортензия была недовольна успехами в изучении французской и латинской грамматики, математики и других предметов. Она пришла к выводу, что аббат Бертран недостаточно усердно занимается сыном¹⁸⁹, поэтому по совету друзей обратила внимание на умного и строгого молодого учителя – Филиппа Леба.

Филипп Леба был сыном одного из известнейших деятелей Великой французской революции Филиппа Франсуа Жозефа Леба. Леба-старший был членом Национального конвента (голосовал за казнь короля Людовика XVI) и Комитета общественной безопасности, находился в близких отношениях с Максимилианом Робеспьером и отличался радикальными взглядами. После термидорианского переворота был арестован и в заключении покончил жизнь самоубийством, не желая попасть под нож гильотины¹⁹⁰. Его жена, Элизабет Леба, с пятимесячным сыном была также арестована и несколько месяцев содержалась в печально знаменитой тюрьме Conciergerie. После того как в конце 1794 года их освободили, Леба была вынуждена работать прачкой, чтобы прокормить малыша. Филипп выжил и через всю жизнь пронес любовь к своему отцу и Робеспьеру. Он был убежденным республиканцем.

Филипп Леба ненавидел приверженцев термидорианского режима и богатых. Он не был сторонником Наполеона Бонапарта, но Бурбонов не любил еще больше. В юношеском возрасте он ушел в армию и принимал участие в кампаниях 1813 и 1814 годов. В это время у него случилось личное горе. Незадолго до этого он женился на молодой женщине, но их ребенок умер вскоре после рождения¹⁹¹. Леба был любознательным человеком и много читал, поэтому он начал зарабатывать себе на жизнь, давая уроки. Все, кто нанимал Леба для обучения своих детей, лестно отзывались о нем.

Леба приехал в Арененберг в июне 1820 года. Обстоятельно переговорив с матерью и получив разрешение на работу с мальчиком, он взялся за его обучение. Через несколько недель учитель был поражен тем обстоятельством, что Луи, которому уже шел двенадцатый год, по уровню интеллектуального развития и знаний находился на уровне семилетнего ребенка¹⁹². Он не мог правильно изъясняться по-французски; почти не знал латинской грамматики; его познания в арифметике были ужасны; ему потребовалось полчаса, чтобы объяснить, что это за глагол, потому что ему было затруднительно объяснить даже те вещи, которые он действительно понимал. Леба пришел к выводу, что отсталость в развитии ребенка была следствием того, что у него нет строгой дисциплины и прилежания к ежедневному тяжелому труду. Луи Наполеон был типичным избалованным ребенком из высшего общества. Хлебнув многого в жизни, Леба не испытывал робости перед представителями императорской семьи и смело взялся за дело.

Прежде всего учитель ввел строгий распорядок дня¹⁹³: 6 утра – подъем, с 6 до 7 – прогулка (в том числе по горам), с 7 до 10 – занятия (французская и латинская грамматика), в 10.30 – завтрак, с 11.30 – уроки по арифметике, немецкому и греческому языкам, с 15.00 до 16.00 – занятия плаванием, с 16.00 до 18.00 – занятия по истории, географии, в 18.00 – ужин и прогулка, с 20.00 до 21.00 – повторение пройденного за день, и в 21.00 Луи шел спать, падая от усталости. После вольницы, какая была у Луи при аббате Бертране, жизнь с новым учителем стала непривычной и тяжелой. Леба был строг, но справедлив, не позволял лениться и заставлял много работать. Занятия занимали в день до девяти с половиной часов.

В первое время избалованный мальчишка всячески сопротивлялся, стал нервным и беспокойным. Леба полагал, что это связано с чрезмерными физическими нагрузками от занятий верховой ездой, плаванием и танцами. Он запретил все эти занятия (позволялось только плавание), и в последующем его единственной нагрузкой были прогулки с учителем, в ходе которых он также получал знания по астрономии и ботанике.

Осенью, когда семья переехала из Арененберга в Аугсбург, Филипп Леба посчитал, что мальчик все еще отстает, и увеличил время учебы¹⁹⁴. Луи должен был вставать в 6.30 и, пока не ложился спать в 9 часов вечера, проводил за уроками одиннадцать с половиной часов, отвлекаясь на час для приема пищи и на два – для игр и физических упражнений. Луи очень нервничал, и почти каждую ночь ему снились кошмары, при этом он часто бодрствовал ночью в течение двух или трех часов. Леба решил не наказывать его за это, но и не проявлял снисхождения к слабостям ребенка.

Аббат Бертран позволял Луи иметь в комнате постоянно горящую свечу, поскольку мальчик боялся темноты. Леба же запретил свечи в комнате Луи. Через несколько дней мальчик больше не кричал половину ночи от ужаса. Суровые методы учителя дали свои результаты. Через несколько месяцев Гортензия была поражена прогрессом, которого достиг Луи в своих познаниях¹⁹⁵. Она предоставила Леба полную свободу действий, но настояла, чтобы мальчик проводил час перед сном с ней и ее дамами в гостиной. Педагог не одобрил этот шаг, но ничего не мог поделать. Свободное время Луи также проводил со своим учителем. Время от времени они все вместе собирались в гостиной, где Леба учил своего подопечного участвовать в светской беседе.

Через некоторое время Леба предложил, чтобы Луи начал обучаться в школе Gymnasium в Аугсбурге, поскольку считал, что там высокий уровень преподавания и мальчики получают хорошее образование. Гортензия согласилась, и с апреля 1821 года Луи начал посещать Gymnasium. Ему трудно давалось изучение предметов на немецком языке (ведь его родной язык – французский), но Леба считал, что он сможет преодолеть это затруднение¹⁹⁶.

Результатами по немецкому языку Леба был удовлетворен, когда по итогам первого срока обучения в школе Луи оказался на пятьдесят четвертом месте из девяноста четырех учеников. В тесте надо было написать сочинение на немецком языке, сделать перевод с немецкого на латынь и решить задачу по математике. По итогам второго теста он уже был на пятидесятом месте, а третьего – в июне 1821 года – на двадцать четвертом. Леба поздравил себя с тем, что «одержал победу над материнской любовью»¹⁹⁷.

Гортензия и все домочадцы были просто в восторге, а аббат Бертран из Арененберга поздравил Леба, написав следующее: «Вы говорите, товарищ, что Луи прыгнул с пятьдесят какого-то до двадцать четвертого. Ну, какой триумф для вас, республиканских шавок! Мы, старые ультрас, не способны достичь таких потрясающих подвигов»¹⁹⁸.

В феврале 1822 года Луи занял четвертое место из шестидесяти шести в своем классе, хотя все остальные мальчики были немцами, сдававшими тест на родном языке.

* * *

5 мая 1821 года на острове Святой Елены умер Наполеон I. Эта новость дошла до Европы спустя два месяца. Для всех сторонников бывшего императора наступили скорбные дни.

Мадам Летиция потребовала у британских властей выдать ей тело сына. В обращении на имя министра иностранных дел Великобритании Каслри (лорда Лондондерри) она, в частности, писала: «Мать императора Наполеона намерена потребовать от его врагов выдачи праха ее сына. Она просит вас передать ее требование британскому кабинету Его Величества и лично Его Величеству… Государственные интересы и все то, что называется политикой, не имеют никакого отношения к безгласному праху. Какую цель преследует британское правительство, удерживая его у себя? Моему сыну теперь нет нужды в почестях, одного его имени достаточно для поддержания его славы, но я испытываю вполне понятную необходимость припасть к праху его. Я своими руками приготовила ему в скромной часовенке могилу. Я дала Наполеона Франции, всему миру. Во имя справедливости и человечности заклинаю вас не отвергать эту обращенную к вам мольбу…»¹⁹⁹.

Правительство Великобритании ей не ответило.

* * *

Гортензия с аббатом Бертраном была в Бадене, когда они узнали о смерти императора на Святой Елене. 14 июля Бертран направил Леба письмо, в котором попросил сообщить племяннику императора эту ужасную новость.

Леба выполнил просьбу Бертрана и освободил на три дня от занятий, чтобы юноша пришел в себя. 24 июля Луи написал матери: «Когда я поступаю неправильно, то думаю об этом великом человеке, и мне кажется, что чувствую, как его голос внутри меня говорит быть достойным имени Наполеона… Если мое обычное веселье иногда возвращается, это не значит, что мое сердце не грустит и что у меня нет постоянной ненависти к англичанам»²⁰⁰.

Тем временем жизнь шла своим чередом. Под руководством наставника Луи продолжал делать дальнейшие успехи в учебе. Теперь они занимались алгеброй, древнегреческой литературой и другими предметами. Леба был все более и более удовлетворен результатами Луи, хотя все еще считал, что у мальчика нет достаточной концентрации и остаются проблемы с математикой. Как отмечает Ридли, учителя также беспокоило, что отец Луи время от времени просил прислать сына к нему в Италию. Это, по его мнению, привело бы к значительному перерыву в занятиях, и он поделился этими опасениями с Гортензией²⁰¹. Она разделяла мнение наставника сына и любыми способами отсрочивала отъезд сына. Но в сентябре 1823 года Луи Бонапарт вместе со старшим сыном сам прибыл в Арененберг.

Приезд мужа стал неприятным событием в жизни Гортензии. Радовало, что можно было провести какое-то время с Наполеоном Луи. Супруг убедил Гортензию отпустить младшего сына вместе с наставником на короткий отдых в Богемию в Мариенбад (современные Марианске-Лазне в Чешской Республике. – Прим. авт.), мотивируя это тем, что мальчики могут провести время вместе под присмотром Леба. Однако время, проведенное Леба с Луи-старшим в Арененберге и Мариенбаде, только подтвердило его худшие опасения. Ему не нравился Луи Бонапарт за его лень и переменчивое настроение, и он был сильно огорчен, что Луи Наполеон практически ничего не делал в Мариенбаде, потому что отец постоянно предлагал ему различные пустые развлечения.

Филипп Леба был также обеспокоен, что начиная с зимы 1823/1824 года Гортензия начала брать Луи с собой в Италию и проводить полгода, с ноября по май, в Риме. Учитель поехал с ними, и его рассматривали как важного члена семьи. Со временем он познакомился с несколькими Бонапартами, принцами и принцессами, но это не доставило ему удовольствия, поскольку он начал чрезвычайно беспокоиться, что процесс обучения Луи ухудшился²⁰².

В столице Папского государства Луи стал поздно ложиться спать, каждый день в полдень ездил на лошади, возвращался к трем часам дня, на занятиях в пять часов вечера уже зевал и остаток дня проводил у своего отца. По пути из Арененберга в Рим и обратно он практически уже не занимался. Несколько раз в письмах к своей семье Леба жаловался, что дать хорошее образование во время дальних переездов не представляется возможным²⁰³.

К слову сказать, Италия за несколько лет стала излюбленным местом для членов семейства Бонапартов. Здесь обосновались мадам Летиция и ее брат, кардинал Феш, Луи, Люсьен, Элиза и Полина Бонапарты, Каролина Мюрат. На зимнее время, как и Гортензия, в Италию постоянно приезжал Жером Бонапарт.

Кардинал Феш стал убежденным сторонником старого режима, папской власти и состоял в папском дворе и Коллегии кардиналов. Он перешел в лагерь реакционеров и приветствовал ограничения гражданских свобод в Папской области и других государствах на Апеннинском полуострове. Луи Бонапарт, как и его дядя, также начал рьяно придерживаться католицизма. Поэтому нет ничего удивительного, что убежденному республиканцу Филиппу Леба время от времени было тяжело общаться с такими родственниками его подопечного.

Луи Наполеону было шестнадцать лет, когда весной 1824 года пришлось спешно возвращаться из Италии в Баварию, где недавно умер Евгений Богарне. Между Римини и Болоньей Гортензия и Луи переправились через небольшую речушку Рубикон, предположительно в том месте, где в древности ее пересек Юлий Цезарь, когда шел на Рим. В засушливом мае по руслу реки едва бежала струйка воды, но Луи был очень рад увидеть Рубикон; он вышел из кареты и наполнил бутылку водой из ручья²⁰⁴. Через двадцать семь лет, в декабре 1851 года, когда Луи Наполеон задумает свой государственный переворот, он назовет этот план кодовым названием «Рубикон».

Тем временем во Франции сменился король. После того как во сне умер больной Людовик XVIII, на французский престол в сентябре 1824 года взошел его младший брат, шестидесятисемилетний граф д’Артуа, который стал Карлом X.

Карл X олицетворял собой крайние воззрения дворян-эмигрантов, которые вернулись во Францию после низложения Наполеона I. Они не желали признавать изменения, произошедшие в стране в результате революции. Поэтому он часто выступал оппонентом своему более здравомыслящему старшему брату, в частности, в вопросах возвращения конфискованной в результате революции собственности, использования государственного аппарата, сформированного во времена империи, принятия и соблюдения Конституционной хартии 1814 года и других.

Его правление ознаменовалось ужесточением политики по отношению к буржуазии, рабочему классу и парламенту. Расширились привилегии старого дворянства. Наметился отход от выполнения Конституционной хартии. В стране нарастало недовольство правлением Карла X и его приближенных.

* * *

Филипп Леба оставался с Луи Наполеоном в течение семи лет, до той поры, пока юноше не исполнилось девятнадцать лет. Он всем сердцем привязался к Луи и полюбил его; его тронула искренняя дружба, которая связала молодого принца с ним и его женой. Леба проявил исключительные способности преподавателя и наставника в целом. Его усилия имели потрясающий успех, и он смог сделать из избалованного, не очень развитого в интеллектуальном и духовном плане ребенка полноценного взрослого человека со знаниями и стремлением к ежедневному труду.

В конечном итоге республиканские взгляды и спартанский образ жизни Леба не могли не войти в противоречие с образом жизни и воззрениями аристократов, к кому относились Гортензия и ее сын. За несколько лет он близко познакомился со многими членами семейства Бонапартов и другими представителями высшего света и увидел их жизнь изнутри. Он прямо высказывался о праздности их образа жизни и своем неприятии этого.

В сентябре 1827 года Гортензия неожиданно уволила Леба, обидно уволила, без объяснения причин, практически указав на дверь. Для него и его жены это стало сильным ударом²⁰⁵. Причины увольнения, может быть, кроются в том, что бывшая королева начала настаивать на занятиях и увлечениях сына, которые должны были отражать его принадлежность к высшему обществу: верховая езда, праздные прогулки, охота, рауты и т. д. В этом Леба не только не был наставником и помощником, но выражал противоположные взгляды, поэтому его время прошло.

В октябре 1827 года Филипп Леба уехал в Париж и через некоторое время сделал блестящую академическую карьеру. Он стал большим специалистом в области археологии, античной и греческой истории и литературы. Много лет возглавлял библиотеку в Сорбонне. В 1858 году стал президентом Института Франции. Леба не изменил своим политическим убеждениям и не был сторонником Луи Наполеона, когда тот стал сначала президентом республики, а потом и императором. При этом он никогда не афишировал свою роль в судьбе Наполеона III. Единственный раз, когда жизнь их снова свела, оказался прием, который в первый день 1859 года император устроил для делегаций иностранных национальных академий, собравшихся в Париже. Леба, как президент Института Франции, представил делегации главе Франции. Но ни старый преподаватель, ни его ученик внешне не показали вида, что признали друг друга²⁰⁶. Филипп Леба умер в Париже 19 мая 1860 года.

Освободившись от занятий строгого наставника, следующие два года Луи провел в праздности и удовольствиях. Как говорит Бреслер, «он был молод, довольно красив, отличный наездник, с небольшими военными усами (знаменитая короткая, острая борода появится гораздо позже) и приятным голосом. Одним из ранних его удовольствий стал секс. Французский историк Кастело рассказывает, что Луи впервые влюбился в возрасте двенадцати лет в невысокую девочку в Аугсбурге. Он выложил ее имя из семян на клумбе для цветов, но Леба сердито смешал семена с землей. Однако в следующем году Луи поступил гораздо серьезней, чем просто выложенное имя девушки из семян. В возрасте тринадцати лет он потерял девственность с горничной по имени Элиза в Арененберге»²⁰⁷.

Но была не только ранняя физическая страсть. Луи мог также быть романтичным и веселым в самом лучшем, «старомодном» понимании этого слова. Например, однажды пятнадцатилетний Луи гулял с тремя своими кузинами, дочерьми великого герцога Баденского, вдоль берега реки в Мангейме. Они говорили о золотом веке рыцарства, и девушки утверждали, что его больше нет. Луи возразил, что это неправда, но в этот самый момент порыв ветра сорвал декоративный цветок, украшавший шляпку одной из девушек, и унес в воду. «Мой дорогой Луи, – произнесла одна из девушек, – вот хорошая возможность для настоящего рыцаря показать свою доблесть!»²⁰⁸. Без разговоров, в одежде, Луи бросился в реку и достал цветок.

Годом позднее, когда Луи еще ходил в школу в Аугсбурге, ему понравилась одна девушка, которая сидела у окна. Хотя они прежде не виделись и не общались, Луи сказал Валери Мазуер, одной из подруг матери, что он запомнит эту девушку на всю жизнь²⁰⁹. По словам Кастело, «в подростковом возрасте Луи уже представлял угрозу для “молоденьких крестьянских девушек” вокруг Арененберга. Однако, когда соседи подали его матери официальную жалобу, она только снисходительно улыбнулась»²¹⁰.

Луи был отличным наездником, первоклассным пловцом, хорошим гимнастом, искусным фехтовальщиком и превосходным стрелком. Другими словами, как говорит Бреслер, «возможно, он и был активнее в сексуальном плане по сравнению со своими сверстниками, но при этом он был совершенно нормальным, атлетически сложенным молодым человеком из высшего общества. Два года после увольнения его преподавателя прошли для него очень приятно, будь то в Арененберге летом или в Риме зимой, хотя, возможно, не для девушек, которых он лишил девственности или чьи сердца разбил»²¹¹.

* * *

Тридцатые годы XIX века, когда Луи Наполеон вступил во взрослую жизнь, можно охарактеризовать как время надежд и молодежной романтики. Европа достаточно далеко отошла от революционных и наполеоновских войн. Затянулись шрамы войны. На континенте шли процессы промышленной революции и машинного производства, значительно окреп класс буржуазии. Технические новинки все больше и больше находили свое место в жизни людей. Постепенно крестьянская община вступала в процесс распада. Наметился рост городского населения за счет притока крестьян. Власти стали уделять гораздо большее внимание развитию городского хозяйства. Были достигнуты успехи в медицине и естествознании, литературе и искусстве. Неуклонно повышалась грамотность населения, и пресса становилась значимой силой в жизни общества. Гуманистические и философские идеи находили отклик у образованной части населения.

Молодые люди, особенно из обеспеченных слоев населения, начинали, в отличие от своих отцов, чувствовать себя гораздо более значимой силой. Некое притягательно магическое влияние на них оказывала романтика героев политических и военных баталий в Европе конца прошлого и начала текущего столетия, и прежде всего личность Наполеона Бонапарта. Легенда об императоре французов, активно поддержанная ветеранами Великой армии, начинала все больше входить в массовое сознание общества. Каждый человек, проявив усилия, может достичь самых высоких вершин и повлиять на ход событий – эта мысль прочно вошла во внутренний мир молодежи.

В условиях, когда монархи и высшие дворянские круги пытались обратить процесс общественного развития вспять, а церковь – отвоевать свои позиции после ударов революционной стихии, молодые люди считали себя обманутыми. Они не желали с этим мириться. Индивидуальная свобода оказалась под прессом режимов, которые боролись против лозунгов Великой революции – «Свобода. Равенство. Братство». Казалось, что отцы и деды жили неправильно и их пример не имел притягательной силы для нового поколения.

Душевные метания молодых людей совпали с общеполитическими и экономическими процессами в Европе. Решения Венского конгресса во многих регионах были восприняты с негодованием. Там, где французы всколыхнули надежды на улучшение, обновление, очищение от старых порядков, вернулись старые правители, церковники, цензоры, которые установили свои правила жизни. Это было особенно заметно в раздробленной Германии, Италии, Испании, Польше и других регионах. Проникновенно об этом сказал итальянский политик и революционер Джузеппе Мадзини: «Для всей Италии одним росчерком пера были стерты все наши свободы, вся наша реформа, все наши надежды… мы, итальянцы, не имеем ни парламента, ни трибун для политических выступлений, ни свободы прессы, ни свободы слова, ни возможности законных общественных собраний, ни хоть какого-нибудь средства выражения мнений, бурлящих в нас»²¹². В Италии, западной части Германии, Польше широко было распространенно мнение, что новые (по сути, старые) правители были навязаны силой и держались на иноземных штыках. В этих регионах набирала силу национально-освободительная борьба и стремление к объединению.

Передовое европейское сознание всколыхнули новости о событиях в Испании, Португалии, Италии и борьбе за национальное освобождение в Греции. В начале 1820-х годов в Испании началась борьба против короля Фердинанда VII из династии Бурбонов. Сохранить власть короля удалось только после вмешательства в испанские дела Священного союза и интервенции в 1823 году французских войск. В Португалии волнения завершились установлением конституционной монархии.

Летом 1820 года в Неаполе и Сицилии (Королевство обеих Сицилий) и весной 1821 года в Пьемонте (Сардинское королевство) произошли революции. Требования восставших: конституция, самоуправление, либеральные реформы. Революции удалось подавить только при помощи австрийских войск, которые по согласованию с другими монархическими державами Европы играли роль жандарма на всем итальянском полуострове.

В 1821 году всю Грецию охватило восстание против османского господства. В начале 1822 года греческое Национальное собрание провозгласило независимость страны. В ответ турецкое правительство всеми силами постаралось подавить восстание и вернуть Грецию в состав Османской империи. Греческое освободительное движение нашло горячий отклик на всем континенте. Был организован сбор средств для восставших, переправлялось оружие. Многие молодые люди желали отправиться в Грецию и принять непосредственное участие в борьбе с турками. Примером стал английский поэт Байрон, который на свои средства вооружил добровольческий отряд и возглавил его.

Быть романтичным и бескорыстным героем стало модно. Военная карьера издревле была в чести, и если общественное положение семьи к тому же было достаточно высоко, то перед молодым человеком открывался путь к славе, признанию и быстрому продвижению по карьерной лестнице. Часть молодых офицеров полагали, что своим примером они должны увлечь других – гражданских служащих и чиновников, студентов, торговцев, рабочих, крестьян и т. д. Так, в Испании и Португалии главными проводниками революционных идей и преобразований стала армия. Все эти обстоятельства благоприятствовали национально-освободительной и революционной борьбе.

* * *

В 1828 и 1829 годах Наполеон Луи и Луи Наполеон выказали горячее желание присоединиться к русской армии и участвовать в войне против Османской империи за освобождение Греции. Однако против этого выступили отец и, после некоторого раздумья, мать. Родители были едины в своем мнении, что если и бороться, то исключительно за Францию, а события в Греции – это война неизвестно за какие интересы²¹³.

В июне 1830 года Луи Наполеон поступил в военную школу в Туне (кантон Берн). Реализовать желание молодого человека обучаться в военной школе оказалось непростым шагом для швейцарских властей. Он был родственником Наполеона Бонапарта и сыном бывшей королевы Голландии, а также не имел швейцарского гражданства. Однако власти после некоторых колебаний позволили ему пройти курс обучения²¹⁴.

Школа специализировалась на подготовке кадров для артиллерии. Однако курс предполагал также и физическую подготовку будущих офицеров. Нагрузки оказались тяжелыми. Так, ежедневно подъем осуществлялся в 5.45, и за день кадеты с полной боевой выкладкой должны были пробегать более сорока километров по гористой местности. Часто они ночевали на земле под открытым небом. Луи Наполеон выдерживал физическую нагрузку, что с удовлетворением отмечало начальство.

Не прошло и месяца обучения в школе, как Тун достигла ошеломляющая новость о революции во Франции и падении Бурбонов. Примерно за год до этого оттуда уже приходили известия об ухудшении политической и экономической ситуации. В августе 1829 года было сформировано новое правительство во главе с графом Полиньяком. Правительство взяло курс на ужесточение политики по отношению к оппозиции. 2 марта 1830 года открылась совместная сессия палаты пэров и палаты депутатов. Карл X в своей тронной речи обрушился на либеральную оппозицию, обвинив ее в «преступных замыслах» против правительства. В ответ палата депутатов 16 марта приняла адрес, в котором высказала свое недовольство деятельностью министерства Полиньяка. В результате заседания палаты были прерваны до 1 сентября.

Под давлением крайне правых монархистов король 16 мая 1830 года распустил палату депутатов и назначил новые выборы на 23 июня и 3 июля. Однако выборы принесли победу оппозиции: либералы и конституционалисты получили 274 места из 428, а сторонники правительства – только 143. Понимая, чем это грозит, в правительстве лихорадочно пытались найти способы дезавуировать результаты выборов и ограничить оппозиционную печать.

26 июля 1830 года были опубликованы шесть королевских указов (июльские ордонансы), строго ограничивавшие издание газет и журналов. Вновь избранная палата депутатов распускалась. Новые выборы назначались на 6 и 13 сентября. Они должны были проходить на основе новой избирательной системы, в соответствии с которой право голоса предоставлялось почти исключительно крупным землевладельцам. Число членов палаты депутатов уменьшалось с 428 до 258, а ее права были урезаны.

Эффект, какой произвели ордонансы на население, был ошеломляющим. Уже через несколько часов Париж покрылся баррикадами, и народ взялся за оружие. Власть оказалась в растерянности, несколько полков регулярной армии перешли на сторону восставших. Попытки правительственных войск разогнать повстанцев окончились неудачей. 29 июля 1830 года вооруженная толпа завладела королевской резиденцией, дворцом Тюильри, и подняла над ней трехцветное знамя. Верные королю части начали покидать столицу.

Обескураженный Карл X в это время находился в Сен-Клу. Получая донесения о потере контроля над городом, он попытался разрядить ситуацию, сменив правительство и отменив ордонансы. Однако время было упущено, и в Париже начала формироваться новая власть.

30 июля 1830 года депутаты распущенной палаты объявили герцога Луи Филиппа Орлеанского «наместником королевства» (временным правителем, лейтенант-генералом королевства). 2 августа Карл X отрекся от престола в пользу своего внука, герцога Бордоского, до совершеннолетия которого назначил Луи Филиппа регентом. Через несколько дней Карл X вместе со своей семьей бежал в Англию. Палата депутатов предложила Луи Филиппу корону, которую он принял 9 августа 1830 года.

В конце августа начались волнения в Брюсселе, которые вскоре охватили всю Бельгию и были направлены против владычества Нидерландов. Поздней осенью началось восстание в Царстве Польском, основной его целью стала борьба за независимость и объединение польских земель. День ото дня можно было ожидать начало волнений в Италии. Недовольство правящими режимами ощущалось повсеместно – с севера полуострова, находившегося под контролем Австрийской империи, до юга, Королевства обеих Сицилий, вотчиной Бурбонов. Даже поговаривали, что в бурные революционные июльские дни на площадях и улицах столицы были слышны крики «Vive Napoléon III!»²¹⁵. Народных надежд на сына Наполеона I, превратившегося в австрийского принца Франца, герцога Рейхштадтского, и жившего постоянно в Вене под наблюдением дедушки, австрийского императора Франца I, становилось все меньше и меньше.

Можно только представить, с каким вниманием ловил каждое слово с родины молодой Луи Наполеон. «Мы очень спокойны в нашем маленьком уголке в тот момент, когда все больше людей борются за наши самые дорогие интересы», – писал он с жаром матери²¹⁶. Скорее всего и сердце самой Гортензии стало биться гораздо учащенней. Жозеф и Люсьен Бонапарты особой тяги к власти в последние годы не выказывали, а муж или сыновья вполне могли украсить собой трон Франции. Однако их чаяниям не суждено было сбыться. В сентябре 1830 года новая королевская власть подтвердила, что продолжает действовать запрет на возвращение Бонапартов в страну под страхом смертной казни²¹⁷.

Осенью 1830 года Луи Наполеон испросил в военной школе Туна отпуск и отправился в Арененберг, откуда с матерью в октябре того же года по давно заведенному порядку поехал в Италию. По дороге они заехали во Флоренцию, где находился Луи Бонапарт со старшим сыном. Именно эта встреча в столице Тосканы изменила судьбу будущего императора французов. Можно только предположить, как это произошло.

Наполеону Луи было уже двадцать шесть лет, и большую часть своей сознательной жизни он прожил в Италии. У него были замечательные задатки, которые в свое время мать пыталась развить. Однако последующая жизнь с отцом повлияла на его характер. По мнению некоторых историков, он стал «болезненным, неразговорчивым лицемером, боявшимся высказать свое мнение»²¹⁸. Попросту говоря, стал скрытным человеком. Правда, как только он оказывался наедине с матерью и братом, к нему возвращались прежние качества, и люди отзывались о нем положительно.

Представляется, что это все же чересчур негативная оценка. Жизнь рядом с таким неординарным отцом (к тому же ставшим рьяным церковником), несомненно, должна была наложить свой отпечаток, но не до такой степени. Иначе трудно объяснить, почему молодой человек из высшего общества в конечном итоге примкнул к революционному движению (или стал революционером?) в Италии. Наполеон Луи осознанно проникся духом национально-освободительной борьбы итальянского народа и полагал, что все это отголоски республиканских веяний еще со времен, когда Бонапарты были хозяевами Апеннинского полуострова.

Сомнений нет в одном: революция во Франции и падение Бурбонов, революционное движение в других европейских государствах, а также волнения, охватившие Италию, стали предметом разговоров между братьями и во всем семействе Бонапартов. Поэтому, скорее всего, именно Наполеон Луи увлек младшего брата в революционные события в Италии в начале 1830-х годов. Насколько глубоким было их участие, стали они членами революционных организаций? Точного ответа на этот вопрос до сих пор не имеется. Вот что по этому поводу говорит Ридли: «В 30-е годы XIX века ходили слухи, что Наполеон Луи и Луи Наполеон были членами организации карбонариев (члены тайного, строго законспирированного общества, ставившие своей целью изгнание иноземных войск и объединение Италии. – Прим. авт.), и историки с тех пор спорят об истинности этих слухов. Нет ничего удивительного, принимая во внимание секретность организации, что невозможно точно доказать или опровергнуть их членство. В своей деятельности карбонарии полагались на симпатию и помощь сторонников и тех, кого сегодня называют “попутчиками”, и неважно, были ли Наполеон Луи и Луи Наполеон на самом деле членами организации или только ее попутчиками. Много лет спустя, в Чизлхерсте, когда уже не было причин скрывать правду, Луи Наполеон рассказал другу, что он некогда был карбонарием. В 1908 году его вдова Евгения повторила то же самое в своем письме, отправленном итальянскому историку Луцио. Возможно, Наполеон Луи, постоянно проживавший в Италии, был членом организации, а Луи Наполеон, проводивший половину года в Швейцарии, только попутчиком»²¹⁹. Другой историк, Бреслер, полагает, что Наполеон Луи «в ноябре 1830 года рассказал своему младшему брату Луи Наполеону о том, что он дал тайную клятву члена карбонариев»²²⁰.

Наполеон Луи был человеком действия и предпочитал совершать решительные шаги, как в личной, так и в общественной жизни. Он полагал, что придет время, и династия Бонапартов не просто вернется во Францию, но будет на вершине власти. Принимая во внимание, что старший брат пользовался непререкаемым авторитетом у младшего, а Луи Наполеон имел склонность к романтике и богатому воображению, участие обоих братьев в революционном движении Италии представляется вполне реальной вещью.

Луи Наполеон вместе с матерью приехал в Рим в конце ноября 1830 года. Через несколько дней неожиданно умер папа Пий VIII, а выборы следующего понтифика сильно затянулись. Наступило безвластие. При этом ситуация в Папском государстве и так была чрезвычайно накалена. За последние годы в Риме значительно укрепились позиции реакционного духовенства, которое всеми силами сопротивлялось либерализму и гражданским свободам. Папская власть прокляла терпимость, усилила цензуру, увеличила пошлины, вновь загнала евреев в гетто и обязала триста из них, проживавших в Риме, еженедельно посещать христианскую проповедь. В Папской области восстанавливалась старая аристократия и, как в прежние времена, вводились церковные суды. Папа взял образование под жесткий контроль, в поддержку морали вводились тысячи установлений, регулировавших различные мелочи. Играть в азартные игры по воскресеньям и в постные дни запрещалось под страхом тюремного заключения. Свободная продажа алкоголя оказалась под запретом. На месте просвещенного современного государства возник полицейский режим со шпионами и доносителями.

Всеми этими обстоятельствами попытались воспользоваться разномастные группы недовольных. В городе расцвела атмосфера заговоров. В эту борьбу включился и Луи Наполеон. Молодой и горячий парень всячески пытался показывать свое участие в поддержке итальянских патриотов. Луи Наполеон открыто ездил по улицам города на лошади, седло которой было украшено в красные, белые и зеленые цвета флага единой Италии²²¹.

11 декабря 1830 года он оказался вовлеченным в перестрелку между повстанцами и полицией. Луи Наполеону удалось сбежать невредимым²²². В той же перестрелке получил ранения двадцатисемилетний доктор из Милана Анри Конно, сын француза и итальянки. Именно там, в Риме, завязалась дружба этих двух людей, которая продолжалась всю жизнь.

Похождения Луи Наполеона не остались незамеченными тайной полицией. В тот же вечер палаццо Располи, которое снимала Гортензия, было окружено папскими гвардейцами, и ей объявили, что Луи Наполеон должен под их присмотром немедленно покинуть Папскую область. Гортензии пришлось подчиниться, но при прощании с матерью он успел шепнуть ей, что в соседней комнате он укрыл одного из заговорщиков, и попросил позаботиться о нем²²³. Гортензия выполнила его просьбу. При этом она все же была довольна, что сын будет в безопасности за пределами Папской области и сможет отправиться к отцу.

Приехав во Флоренцию, Луи Наполеон рассказал все брату, и они, вопреки настойчивому требованию отца прекратить опасные затеи, открыто заявили о поддержке революционеров. В эти же дни Луи Наполеон не без удовлетворения написал одному из друзей: «Вы, наверно, слышали, что меня заставили покинуть Рим. Видимо, кардиналы боялись меня. Некоторые люди говорят, что я очень обижен этим оскорблением, но они ошибаются. Есть правительства, преследование которых для меня большая честь»²²⁴.

Революционный романтизм и необдуманные порывы братьев не одобряла и мать. Ей, пережившей много на своем веку, ситуация в Италии представлялась в несколько ином свете. «Итальянцы могут не сомневаться в минуты возбуждения, что избавятся от бремени, которое угнетает их, – писала Гортензия 8 января 1831 года сыновьям, – но я не думаю, что у них есть средства и возможности длительной борьбы в одиночку против мощи, которая противостоит им»²²⁵. Далее она говорила, что итальянцы не смогли по достоинству оценить время, когда они были объединены под властью французской империи, страна разобщена и нет единства в действиях, против повстанцев уже выступает Австрийская империя. Восстание в какой-то одной части Италии (она имела в виду конкретно область Романья) не принесет успеха и приведет только к неудаче. «Италия ничего не может сделать без Франции, и она должна терпеливо ждать, пока Франция не приведет свои дела в порядок»²²⁶, – подчеркнула бывшая королева. Ее слова оказались во многом пророческими.

В середине января вспыхнуло восстание в герцогстве Модена, перекинувшееся впоследствии на северную часть Папской области, в региональном центре, городе Болонье, было провозглашено создание временного правительства и свержение папы.

Наполеон Луи и Луи Наполеон покинули Флоренцию и присоединились к восставшим. Луи Бонапарт был вне себя: его сыновья ослушались и не подчинились его запрету. Братья получили письмо от матери, и ее доводы показались им разумными. Они действительно хотели последовать ее совету, но брат одного из вождей мятежников, Менотти, вместе с товарищами уговорил Наполеона Луи и Луи Наполеона вступить в ряды восставших²²⁷.

Менотти предполагал, что братья, наследники великого Наполеона, станут хорошей афишей для простых итальянцев, к тому же во Франции сменилась власть и на троне новый король, который избран по воле народа, и по революционной традиции французы окажут поддержку итальянцам. Все эти обстоятельства, по мнению Менотти, давали большие шансы на успех²²⁸. Правда, в тех условиях это было больше похоже на то, что Наполеон Луи и Луи Наполеон оказались заложниками авантюристов.

В этот момент в Риме был наконец избран новый папа. Им стал кардинал Бартоломео Капеллари, принявший имя Григория XVI. Восстание в Модене и на севере Папского государства грозило смести власть папы и привести к установлению республики. Григорию XVI было уже шестьдесят пять лет; он имел богатый жизненный опыт. Новый папа был сторонником абсолютизма и поддерживал тесные отношения с австрийским канцлером Меттернихом. Он твердо решил воспользоваться помощью Австрии.

Тем временем восстание, словно искры пожара при порывах ветра, быстро распространялось по северу Папской области: 4 февраля оно уже бушевало в Болонье, 6 февраля – в Феррари, 8 февраля – в Анконе, 14 февраля – в Перудже и 16 февраля – в Пезаро. 12 февраля 1831 года произошло выступление в Риме, но оно было подавлено папскими войсками. Однако власти продолжали испытывать чувство неуверенности в своих силах.

Гортензия была в Риме, когда узнала о событиях в Модене и на севере Папской области. В столице все были возбуждены. Поскольку в городе было много французов, то многие обращались к бывшей королеве за советом и помощью. Однако все ее мысли были заняты сыновьями. Она спешно покинула город и направилась во Флоренцию, но сыновья, по обыкновению, не встретили ее по дороге. Во Флоренции ей доставили письмо от Луи Наполеона, в котором он, в частности, писал следующее: «Ваша любовь поймет нас. Мы взяли на себя обязательство и не можем отказаться от него. Имя, что мы носим, обязывает нас помогать страдающим людям, которые обращаются к нам»²²⁹.

Позднее Гортензия получила еще одно письмо от младшего сына, там были такие строчки: «Впервые я знаю, что значит жить! Прежде я ничего не делал, подобно растению. Нельзя себе и представить более справедливое или почетное положение, нежели наше»²³⁰. Эти письма потрясли ее. Горю не было предела. Сыновья ввязались в бессмысленную авантюру. Она срочно написала ответное письмо, в котором умоляла их вернуться²³¹. На следующий день приехал взволнованный муж и попросил Гортензию предпринять все усилия для поиска сыновей.

От одного знакомого пришло сообщение, что Наполеона Луи и Луи Наполеона видели недалеко от Фолиньо, где они в составе революционных отрядов организуют оборону²³². Поговаривали, что они руководят восставшими и даже собираются напасть на тюрьму в городке Чивита Кастеллана. Убитый горем, Луи Бонапарт отправился к австрийскому послу во Флоренции с просьбой помочь в поиске и возвращении сыновей, а Гортензия согласилась поехать на границу Тосканы и оттуда организовать их спасение.

Революционная армия насчитывала около 6–6,5 тысячи бойцов. Основная группа, около 4 тысяч добровольцев, под командованием бывшего полковника наполеоновской армии Пьера Арманди действовала против австрийцев на севере Романьи, а другая – около 2–2,5 тысячи – под командованием генерала Джузеппе Серконьяни продвигалась на юг, к Риму. Эти группы были разбиты на небольшие отряды. Проблемой революционных войск была их плохая выучка, нехватка вооружения, кадровых офицеров и отсутствие координации между ними.

После того как братья покинули Флоренцию, они присоединились к отрядам Серконьяни в Сполето, где, как утверждает Ридли, «их тепло приняли и каждый получил под свою команду небольшой отряд»²³³. Через несколько дней бойцы Серконьяни достигли городка Терни в семидесяти километрах от Рима. Здесь они разделились: Наполеон Луи пошел на юго-восток, а отряд Луи Наполеона – прямо на Рим и достиг городка Отриколи, в шестидесяти километрах от столицы. В Отриколи революционные бойцы столкнулись с регулярными частями папской армии. Произошла перестрелка, которая перешла в рукопашный бой. Луи Наполеон принял самое активное участие в этом сражении. Он несколько раз подвергался смертельной опасности и только благодаря удаче и мужеству своих товарищей смог избежать неприятностей²³⁴.

Сообщение о том, что братья в рядах повстанцев сражаются против правительственных войск, потрясла членов клана Бонапартов. Их отец продолжал обращаться то к австрийцам, то к папским властям с просьбой помочь вызволить сыновей из революционных рядов. Жером Бонапарт, кардинал Феш и жена Наполеона Луи, дочь Жозефа Бонапарта, Шарлотта обратились к папе Григорию XVI с просьбой даровать прощение братьям. Жером Бонапарт послал в Терни своего человека с письмом, в котором требовал от племянников покинуть повстанческие войска. Однако Наполеон Луи ответил, что папа незамедлительно должен ввести в государстве конституцию, отменить цензуру и даровать гражданам личные свободы²³⁵. Тогда Жером Бонапарт и кардинал Феш обратились к Арманди (ранее этот офицер был некоторое время близок к семейству Бонапартов и был учителем Луи Наполеона) с просьбой отослать братьев из повстанческой армии.

Дело приняло международный оборот. Французские дипломатические представители в Риме и Флоренции заявили, что Франция не собирается вмешиваться в дела итальянских государств и участие членов семейства Бонапартов в восстании считает незаконным. Австрийские дипломаты заняли еще более жесткую позицию. По их мнению, Наполеон Луи и Луи Наполеон были просто преступниками, которых следовало казнить²³⁶.

Руководители восстания в Герцогстве Модена и Романьи были раздосадованы: они рассчитывали, что новое французское правительство окажет помощь итальянским революционерам. Арманди попросил генерала Серконьяни отослать братьев в Анкону, а потом в Болонью. Здесь они оказались без дела. Идиллические порывы были напрасны. Их юношескому разочарованию не было предела.

17 февраля 1831 года границу Папской области перешли австрийские войска и стали быстро продвигаться к Романье. В то же время с юга наступали папские войска. Соотношение сил было неравным, и поэтому повстанцы повсеместно терпели поражения. Австрийцы объявили амнистию тем, кто добровольно сложит оружие, но зачинщики и руководители мятежа не могли рассчитывать на снисхождение. Они подлежали суду и казни.

5 марта 1831 года Луи Наполеон с печалью писал своей матери: «Интриги дяди Жерома и папы настолько успешны, что мы были обязаны покинуть армию»²³⁷. Теперь они стали беглецами и вынуждены скрываться. О возвращении в Тоскану не было и речи. Австрийцы предупредили местные власти о запрете на их пребывание на территории герцогства.

Под влиянием всех этих событий и новостей Гортензия просто обезумела. Она не знала, где ее сыновья и живы ли они. Это был главный вопрос, но даже если она их найдет – куда ехать дальше? Австрийская империя объявила их в розыск. Где найти убежище? О возвращении в Швейцарию также уже не могло быть и речи. Единственной страной в Европе, которая, по мнению Гортензии, могла дать им хотя бы временное убежище, была Великобритания. Там издавна находили кров политические эмигранты из других стран, в том числе из Италии.

Британским послом в Тоскане был лорд Сеймур. Гортензия была с ним в хороших отношениях и обратилась к нему за помощью. Англичанин откликнулся на просьбу бывшей королевы. Он обеспечил ее тремя британскими паспортами на имя «госпожи Гамильтон и ее двух сыновей»²³⁸ и пообещал проинформировать правительство своей страны, что она прибудет на территорию Великобритании.

Тем временем Наполеон Луи и Луи Наполеон задумали вернуться в Анкону и сражаться там с австрийцами. В случае поражения были даже планы отправиться в Польшу и бороться на стороне восставших против российских императорских войск. 6 марта 1830 года они покинули Болонью и вечером 10 марта достигли Форли. Однако здоровье Наполеона Луи с каждым днем становилось все хуже. Он ослабел настолько, что не смог продолжить путь дальше, и остался лежать в постели. Все товарищи, которые были вместе с братьями, ушли на соединение с отрядами Арманди.

Луи Наполеон все это время ухаживал за братом. Послали за местным доктором, но он не смог вначале поставить диагноз, правда, лекарства выписал. Когда 15 марта доктор определил, что это корь, шансов на спасение уже не было. Наполеон Луи умер в три часа дня 17 марта 1831 года. Луи Наполеон, не дожидаясь погребения брата, покинул Форли, куда через несколько дней вступили австрийские части. Он был очень болен и с трудом мог передвигаться.

Тем временем Гортензия, получив британские паспорта, покинула Флоренцию 12 марта, а 19 марта около Фолиньо получила записку от Луи Наполеона, в которой сообщалось, что Наполеон Луи сильно болен в Форли и просил поспешить к нему²³⁹. На следующий день она встретила Луи Наполеона в небольшом городке Пезаро на Адриатическом побережье. Со слезами на глазах, она услышала, что два дня назад ее старший сын, Наполеон Луи, умер от кори на руках брата в Форли. Материнскому горю не было предела, но самое ужасное было еще впереди.

Австрийцы быстро оккупировали Романью и приближались к Пезаро. Не теряя времени, Гортензия взялась за дело. Она повезла сына в Анкону, где находился дом, принадлежавший семейству ее брата, Евгения Богарне. В это время в городе скопилось множество повстанцев, которые, скрываясь от австрийцев, хотели перебраться на британскую территорию, остров Корфу. Это было сопряжено с огромной опасностью, поскольку воды Адриатики патрулировали австрийские корабли. Бывшая королева не отважилась отправиться в Британию морским путем, а решила укрыться в Анконе, вылечить сына и по подложным британским паспортам через Францию достигнуть берегов Англии.

Хотя во Франции действовал запрет на въезд Бонапартов, Гортензия здраво рассудила, что вряд ли король и его правительство в случае их раскрытия пойдут на крайнюю меру наказания²⁴⁰. Чтобы запутать преследователей, она распорядилась погрузить вещи сына на корабль, отходивший на Корфу, и рассказала знакомым, что сын отправился на другой берег Адриатики. Она велела Луи Наполеону написать письмо отцу и рассказать о своем бегстве на этот британский остров.

29 марта 1831 года в Анкону вошли австрийцы и немедленно реквизировали дом Богарне для проживания своего командующего, генерала фон Гепперта, со штабными офицерами. На все просьбы Гортензии не выселять ее из дома австрийцы ответили категорическим отказом. К счастью, бывшая королева случайно узнала, что в Анконе находится полковник фон Война, кто сопровождал ее в поездке из Франции в 1815 году. Она обратилась к нему за помощью²⁴¹, и австрийцы позволили Гортензии и домочадцам остаться на несколько дней в доме. Гортензия заняла несколько комнат на втором этаже, в одной из которых лежал больной Луи Наполеон. Ей и близким стоило огромных усилий скрывать Луи Наполеона от посторонних глаз: приглушать кашель и хрипы больного, чтобы они не были слышны в доме, незаметно ухаживать за ним и т. п. Гортензия под видом лечения своей простуды договорилась с местным врачом-итальянцем, который каждый день приходил осматривать сына. Все усилия оказались ненапрасными. Через несколько дней доктор заявил, что Луи Наполеон может отправиться в путь.

Гортензия обратилась к генералу фон Гепперту с просьбой помочь получить документы для проезда через территорию, контролируемую австрийцами. Она объяснила генералу, что хочет посетить пасхальное богослужение в Лорето, в тридцати километрах к юго-западу от Анконы. Австрийский генерал оказался любезен, и вскоре французы имели проездные документы²⁴².

В пасхальное воскресенье, 3 апреля, рано утром французы тихо спустились на первый этаж, прошли мимо спящих австрийцев и вышли из дома, рядом с которым их уже поджидали несколько карет. Бывшая королева решила во время поездки использовать паспорт «герцогини Сен-Лё» с двумя слугами или британский паспорт «госпожи Гамильтон» с сыновьями. В зависимости от обстоятельств роль слуги или сына играл Луи Наполеон, а второго слуги или сына – беглый итальянский повстанец маркиз Заппи, примерно одного возраста с Наполеоном Луи.

После того как они достигли Лорето и прослушали мессу, путешественники отправились дальше, на северо-запад, по направлению к французской границе. Может быть, пасхальное богослужение стало для них добрым напутствием. Им пришлось преодолеть несколько городов, границ и государств. Везде проверяли документы и интересовались целью их поездки, кое-где власти попустительствовали им, а кое-где с пристрастием досматривали вещи и относились с недоверием. В Мачерати сочувствующие люди узнали переодетого Луи Наполеона, но не сообщили об этом властям, а в Толентино австрийцы получили сигнал о проезде «бунтовщика», но отнеслись к доносу с прохладцей²⁴³.

8 апреля 1831 года путешественники въехали в пределы Великого герцогства Лукка. Здесь их поджидала еще одна неприятная новость. Стало ясно, что маркиз Заппи также заболел корью. Оставив его лечиться в Лукке, они отправились дальше в Массе, который находился уже в герцогстве Модена.

На остановке в Массе произошел неприятный случай. Английский путешественник, увидев карету Гортензии с кучером, одетым в английскую ливрею, обратился к «госпоже Гамильтон» и ее сыну как к соотечественникам. Гортензия не говорила по-английски, а Луи Наполеон говорил сносно, но с сильным французским акцентом. Ситуация стала тревожно-напряженной. Через несколько секунд англичанин вежливо извинился, сказав Луи Наполеону: «Мне жаль, я думал, что вы англичане»²⁴⁴. К счастью, когда они добрались до Генуи, британский консул сразу же выдал им визы как «соотечественникам», не попросив о встрече.

14 апреля 1831 года Гортензия и ее спутники пересекли границу Королевства Сардиния (Пьемонт) и Франции, которая проходила по реке Вар. Впервые за многие годы они ступили на французскую землю. 16 апреля путешественники приехали в Монтелимар, где Луи Наполеон написал письмо королю Луи Филиппу, в котором объяснил свое появление во Франции и выказал желание служить во французской армии. Он, в частности, говорил, что «был вынужден бежать из Италии… потому что принял священное дело народной независимости, но безжалостный закон изгоняет меня с ее земли. Единственная цель – вернуться во Францию, и я буду счастлив, если однажды смогу сражаться за свою страну. Франция и Ваше Величество могут полагаться на мою клятву и благодарность»²⁴⁵. Мать была тронута содержанием письма, но убедила сына не отправлять его адресату. Наверно, богатый жизненный опыт подсказывал ей другие пути решения вопроса о пребывании на территории Франции. 18 апреля 1831 года они прибыли в Лион.

Биографы Наполеона III обращают внимание на тот факт, что здесь, в Лионе, маркиз Заппи по секрету рассказал одной из фрейлин Гортензии, Валери Мазуер, о том, что он слышал в Анконе: Наполеон Луи умер в Форли вовсе не от кори, а его убил один из карбонариев, граф Орсини, который выполнил приказ организации – убить молодого принца за то, что тот не захотел по причине родственных связей наступать со своим отрядом на Рим²⁴⁶. Мазуер была в ужасе от сообщения маркиза, но согласилась не раскрывать этот секрет Гортензии или Луи Наполеону.

В Фонтенбло путешественники присоединились к туристам, которые осматривали местные достопримечательности. Гортензия скрыла свое лицо за вуалью, предусмотрительно полагая, что кто-то из старых слуг или служащих мог ее узнать. Она также незаметно обратила внимание своего сына на часовню, где его крестили в 1810 году. Весьма забавно, что туристы в тот день, осматривая здания и вслушиваясь в рассказы о былом, даже не подозревали, что история сама снизошла к ним и находилась среди них.

В субботний день 23 апреля они въехали в Париж и сняли номера в Hôtel de Hollande, примыкавшем к Вандомской площади. Из окон своих комнат они могли лицезреть посреди площади колонну, которая прославляла победы императорской армии. Изначально на колонне была статуя Наполеона I, но после Реставрации ее срочно убрали. Теперь на ней была статуя короля Генриха IV, но парижане продолжали относиться к ней как к наполеоновской.

Гортензия попросила Валери Мазуер написать письмо доктору короля и проинформировать его, что если он придет в Hôtel de Hollande и спросит госпожу Гамильтон, то она передаст ему сообщение от королевы Гортензии. Когда он прибыл, то был весьма поражен, увидев перед собой бывшую королеву и услышав, что Луи Наполеон также в Париже²⁴⁷.

На следующий день Гортензию и Луи Наполеона в гостинице посетил премьер-министр Франции Казимир Перье. Итогом этих визитов и переговоров стало то, что поздним вечером 26 апреля 1831 года король и королева Франции конфиденциально приняли Гортензию в Пале-Рояль²⁴⁸. В ходе беседы Луи Филипп уверил ее, что он не поддерживает закон об изгнании Бонапартов из страны, но в данный момент этот закон действовует и будут большие проблемы, если станет известно, что Гортензия и ее сын находятся на территории Франции и, более того, встречались с королем и премьер-министром. Гортензия ответила, что они во Франции проездом по пути в Англию, и пообещала как можно скорее отправиться дальше, на острова. В свою очередь, король пообещал, что ей будет предоставлена французская виза, когда они осенью поедут из Англии в Швейцарию²⁴⁹.

Справедливости ради надо сказать, что «король-гражданин» или, как его называли сами французы, «король-буржуа» имел доброе сердце и обладал здравомыслием. Однако выполнить свое обещание бывшей королеве не удалось. У сына поднялась температура и воспалилось горло. Он слег в постель. Гортензия попросила работников гостиницы вызвать доктора. Как замечает Ридли, «они ответили “госпоже Гамильтон”, что в Париже имеются врачи-англичане, которых можно вызвать; но она объяснила им, что является англичанкой только по факту замужества, а по рождению – француженка, поэтому предпочла бы французского доктора»²⁵⁰. После осмотра врач диагностировал, что Луи Наполеон подвержен приступам кори и прописал полный покой и больничный режим.

Тем временем французское правительство начало выражать явные признаки беспокойства тем фактом, что Гортензия и Луи Наполеон продолжали оставаться в Париже. Приближалось 5 мая – десятая годовщина со дня кончины Наполеона I, поэтому члены правительства не исключали возможности паломничества по этому случаю бонапартистов к Вандомской колонне.

Гортензия объяснила французским официальным лицам, что сын слишком болен, чтобы продолжить путь. Дело дошло до того, что Луи Филипп прислал своего личного врача, чтобы удостовериться в правоте слов бывшей королевы и убедить ее отправиться в Англию²⁵¹. Переговоры ни к чему не привели. К тому же и королевский лекарь посоветовал оставить больного в покое еще на несколько дней, чтобы он смог поправить свое здоровье и накопить сил.

Наступило 5 мая 1831 года. Самые худшие опасения правительства начали сбываться. Из окон гостиницы было хорошо видно, как с раннего утра на Вандомской площади стали собираться толпы людей, и вскоре постамент, на котором была воздвигнута колонна, полностью утонул в море цветов. А люди все подходили и подходили, заполняя собой всю площадь и прилегавшие улицы. Более того, в толпе упорно муссировались слухи, что в Париже находятся приемная дочь и племянник императора. Некоторые открыто утверждали, что они находятся даже здесь, на площади, в гуще людской массы²⁵². Полиция приложила немало усилий, пытаясь прекратить эти разговоры и призвать к порядку их зачинщиков. С наступлением сумерек власти приступили к очистке площади от цветов. На следующий день в разных районах города произошли столкновения между полицией и бонапартистами.

Только днем 6 мая 1831 года Гортензия, Луи Наполеон, Валери Мазуер и Шарль Телен покинули столицу Франции. Маркиз Заппи остался в Париже. Через четыре дня они достигли Кале и на британском корабле Royal George пересекли Ла-Манш и сошли на берег в Дувре. Первую ночь на английской земле путешественники провели в старинном городке Кентербери. Достигнув на следующий день столицы, они поселились в Fenton’s Hotel, но уже через несколько дней сняли дом на улице Георга, 30.

В Лондоне Луи Наполеона осмотрел известный доктор Генри Холланд. При его непосредственном участии и лечении самочувствие Луи Наполеона стало значительно лучше, и вскоре он смог вести полноценную жизнь молодого человека. Улучшение здоровья оказалась кстати, поскольку политическая и общественная жизнь Великобритании вызвала живейший интерес у Луи Наполеона. Все, что он видел вокруг, было для него в новинку, и он жадно впитывал местную действительность.

В те времена столица островного государства считалась образцом либерализма и демократии. Королевская власть была введена в рамки конституционных норм, а исполнительная власть в лице правительства сосредоточила в своих руках реальные рычаги государственной власти. В свою очередь, правительство было вынуждено считаться с мнением парламента. Благодаря газетам, парламентские дискуссии получили широкий резонанс в обществе. Печать стала значимой силой и активно включилась в политическую жизнь. Предвыборная борьба партий и открытое столкновение различных точек зрения, которые уже давно укоренились в сознании британцев, для большинства иностранцев были в диковинку. Они с нескрываемым изумлением наблюдали за внутриполитическими страстями, черпая опыт и для себя. К тому же страна переживала бурный период промышленной революции, а экономика Великобритании стала своеобразным полигоном и прообразом развития для менее развитых континентальных стран.

На Британских островах издавна находили убежище революционеры, бунтари, инакомыслящие, которые преследовались властями на родине или просто не могли жить на континенте. Здесь встречались итальянские карбонарии, польские инсургенты, греческие повстанцы, французские республиканцы и другие. В этой атмосфере Луи Наполеон не мог не чувствовать себя как рыба в воде. Жизнь в Британии ярко отражалась в его душе и помыслах.

В течение трех месяцев пребывания в стране он был тепло принят в обществе вигов, куда его ввела кузина Кристина Дадли Стюарт, дочь Люсьена Бонапарта, встречался с членами партии тори, познакомился с некоторыми членами правительства, представителями политического и делового истеблишмента, военными. В числе тех, с кем он пообщался, были лорд Генри Брум, генерал сэр Роберт Вильсон, госпожа Сеймур (мать Георга Сеймура, британского посланника во Флоренции, кто снабдил Гортензию подложными британскими паспортами), Хариотт Меллон (герцогиня Сент-Олбанс), Анна Рассел (герцогиня Бедфорд) и другие.

Пребывание в Англии имело огромное значение для Луи Наполеона. Он познакомился с влиятельными людьми, был представлен в высшем обществе, получил общее представление о политической и социальной структуре страны, методах и инструментах политической борьбы, об образе мысли и жизни британцев, ознакомился с некоторыми техническими новинками (устройство загородного дома, системы орошения, отопительные системы, элементы городского хозяйства) и веяниями в промышленности и сельском хозяйстве. Первый приезд на Британские острова оставил неизгладимый след на всю жизнь у будущего правителя Франции.

Вместе с тем в английских и французских газетах появились статьи и комментарии, где обсуждалось пребывание Гортензии и Луи Наполеона в Англии. Возникли различные слухи о политических планах бывшей королевы и ее сына, маршрутах переезда, в том числе через территорию Франции, их контактах с официальными лицами и т. д. Дело дошло до того, что Луи Наполеон написал ряд опровержений в английские и французские газеты, а члены французской палаты депутатов призвали премьер-министра Перье отчитаться по данному вопросу²⁵³.

Получив обещанные Луи Филиппом визы, Гортензия и Луи Наполеон 7 августа 1831 года покинули Великобританию. Во Франции, в Булони, Гортензия показала сыну место, где располагался штаб Наполеона I в 1805 году, в ходе подготовки армии к высадке на Британские острова²⁵⁴. Они проследовали через Сен-Лё и Мальмезон, но Гортензия в первом случае не захотела входить в дом, а во втором поместье было закрыто для публики. Она намеревалась провести несколько дней в Париже, но передумала после того, как сын заявил, что если в столице будут демонстрации, то он к ним присоединится²⁵⁵.

В день рождения Наполеона I, 15 августа, они были в Бургундии, в городке Санс. Пользуясь прелестным летним деньком, Гортензия и Луи Наполеон пошли прогуляться по городу. В предпоследний день августа 1831 года бывшая королева с сыном приехали в Арененберг. Вскоре Луи Наполеон получил письмо от польских эмигрантов из Парижа с предложением возглавить отряд поляков и отправиться в Польшу для борьбы против Российской империи²⁵⁶.

В европейских странах уже несколько месяцев с сочувствием наблюдали за борьбой польского народа за восстановление независимости. Мощные эмигрантские круги поляков, прежде всего во Франции и Великобритании, требовали действенных мер от местных правительств, направленных на поддержку восставших поляков. В свое время выходцы из Польши и Великого княжества Литовского в составе французской императорской армии приняли самое активное участие в войнах против российской монархии. Они полагали, что организация Наполеоном I Великого герцогства Варшавского была первым шагом по воссозданию Речи Посполитой в границах до первого раздела страны.

Правда, если британское правительство не было склонно втягиваться в события на континенте и заняло позицию нейтралитета, то во Франции развернулась оживленная дискуссия в прессе и обществе. Вопрос о поддержке поляков обсуждался в правительстве и палате депутатов. Раздавались призывы оказать прямую вооруженную помощь и направить в Польшу армию. Находясь еще в Великобритании, Луи Наполеон также проявил живейший интерес к событиям в Польше. Он регулярно стал писать статьи в газеты, в которых призывал правительства Франции и Великобритании вмешаться в события в Польше и послать войска. Особенно острые стрелы критики были направлены против правительства Луи Филиппа²⁵⁷.

В своем призыве польские эмигранты предлагали Луи Наполеону приехать в Париж и вместе с ними через Гавр морским путем отправиться на Балтику, в Польшу, атаковать российские прибрежные крепости, совершить рейд вглубь территории империи и тем самым помочь осажденной Варшаве²⁵⁸. Учитывая свой недавний революционный опыт в Италии, Луи Наполеон отклонил предложение поляков. Он полагал, что в условиях военного превосходства русской армии и неудачного хода боевых действий шансов на успех не было. Однако представляется, что главным в его решении не участвовать в этом проекте было то, что он твердо решил больше не становиться политическим символом в руках других, а добиваться собственной власти во Франции. А найти поддержку во Франции можно, это показали события 5–6 мая 1831 года в Париже.

К этому времени для Луи Наполеона стал более понятным и прозрачным политический расклад сил во Франции, других европейских странах, а также ситуация внутри семейства Бонапартов. В конце июля 1832 года пришло сообщение, что в Шёнбрунне от туберкулеза скончался сын Наполеона I, герцог Рейхштадтский (Наполеон II). В ситуации, когда братья бывшего императора французов (Жозеф, Люсьен, Луи и Жером Бонапарты) уже много лет не выказывали никакого желания участвовать в политической борьбе и добиваться власти, а старший брат, Наполеон Луи, скончался в марте 1831 года в Форли, единственным прямым претендентом на первенство в семействе и политике оказался Луи Наполеон.

Проблема заключалась в том, что для подавляющей части бонапартистов Луи Наполеон оставался практически неизвестен, а их чаяния, связанные с приходом к власти, никак не были связаны с ним. Луи Наполеон обладал звучным именем, но не имел политического багажа и известности. И если он твердо решил реализовать свои политические амбиции, то покорение вершин популярности становилось для него наиважнейшей задачей. Ближайшее будущее должно было это подтвердить.

Глава 4
Страсбург

Период с 1830 по 1832 год стал переломным в жизни Луи Наполеона.

Участие в революционных событиях в Италии, пребывание во Франции и Англии, национально-освободительная борьба в Греции, Бельгии и Польше наложили большой отпечаток на образ мыслей Луи Наполеона. Он стал проявлять гораздо больше интереса к серьезной литературе, экономической, философской и общественной мысли, внимательно прислушивался к политическим дискуссиям и вырабатывал собственную точку зрения. За последние годы он значительно вырос в интеллектуальном плане и возмужал физически. Стал умным и приятным собеседником, который не чурается общения как с простыми людьми, так и с представителями высшего общества. Именно в этот момент у Луи Наполеона начали формироваться ценные качества, без коих трудно быть успешным в политике, – жизненный опыт и интуиция.

Вскоре после возвращения в Арененберг в июне 1832 года Луи Наполеон опубликовал свою первую работу – «Политические мечты», в которой попытался сформулировать политические взгляды. Несомненно, на написание этой работы Луи Наполеона подвигло прежде всего недавнее наблюдение за политической борьбой и общественно-экономическими воззрениями во Франции и Великобритании.

В этой связи дадим общий срез мнений, какой был характерен для французского общества в начале 30-х годов XIX века. Сторонники Луи Филиппа (орлеанисты) превозносили его правление как наиболее правильный путь для страны, в которой нет ужасов революции («гильотины»), революционного деспотизма и реакции времен Бурбонов, когда дворяне-эмигранты и клерикалы хотели отобрать свободу (прежде всего экономическую) и собственность у народа и вернуть старые времена. Они утверждали, что уже созданы прекрасные возможности для развития наиболее продуктивного и производительного класса общества (буржуазия и передовое крестьянство). Эти люди и составляют костяк народа, показывая своим отношением к жизни и государству пример другим слоям общества. Орлеанисты говорили о Наполеоне I как об «узурпаторе» власти политической, но не отвергали его достижения в экономической и военной сфере, почитали славу императора и французских солдат, добытую на поле брани.

Роялисты (легитимисты) доказывали, что только монархи (Бурбоны), власть которых овеяна божьим началом и не подвержена крайним политическим течениям и непостоянствам людской любви, способны выражать интересы государства и его народа. Собственность дворян и церкви свята и должна быть возвращена прежним хозяевам, они знают, как управлять простым народом. Французы будут счастливы, осознавая постоянство и стабильность своей жизни при власти, передаваемой по древнему обычаю из поколения в поколение. Без трагизма революционного лихолетья и непомерного бунтарства и милитаризма узурпатора Наполеона страна прекрасно развивалась бы и не переживала тех бед, какие свалились на нее в последние десятилетия.

В условиях начавшейся промышленной революции все громче звучали голоса других общественных и политических деятелей о создании такого общества («социалистического общества»), где имущество и средства производства распределены по справедливости, материальные блага доступны всем и нет места для несправедливости и бедности. Эти люди отвергали всякую политическую и революционную деятельность. Насилие, по их мнению, тупиковый путь развития общества. поэтому необходимо объяснять и пропагандировать мирное «переустройство», что в конечном итоге приведет к счастливой жизни народа. Основоположниками этих воззрений можно назвать Анри Сен-Симона и Франсуа Фурье.

Однако, как мы уже говорили ранее, в стране была еще одна большая группа населения, связывавшая свои политические, экономические и социальные помыслы с временами и памятью императора французов. Луи Наполеон в своей работе и выступил рупором как своих собственных идей, так и этой части французского общества.

В «Политических мечтах» говорилось о том, что путь развития, указанный императором французов, является наиболее естественным для Франции. Нет радикализма революции и несправедливости старого режима. Первейшая потребность государства – независимость, свобода и стабильность. Для этого необходимо, чтобы было сильное правительство, которое, опираясь на волю народа, обеспечивало бы безопасность государства от внутренней и внешней тирании. Свободные граждане соглашаются осуществлять выбор своих представителей, единственными их отличиями были бы только возраст и заслуги перед обществом. «Для того чтобы компетентность распространялась через все классы, – утверждал Луи Наполеон, – не только необходимо, чтобы налоги были умеренными, но и правительство должно быть стабильным. Это успокоит граждан и даст им уверенность в будущем. Правительство будет стабильным, если государственные институты не будут исключительными; то есть когда они не будут покровительствовать какому-либо классу, а будут терпимы ко всем, особенно если будут находиться в гармонии с потребностями и желаниями большинства нации. Тогда единственной причиной для продвижения по службе станут заслуги перед страной»²⁵⁹.

«Из того, о чем я говорю, – писал Луи Наполеон, – видно, что мои принципы полностью республиканские. Действительно, что может быть более привлекательным, чем мечты об империи добродетели, развитии наших способностей и прогрессе цивилизации? Если в моем проекте конституции я предпочитаю монархическую форму, то лишь потому, что считаю: именно такое правление лучше подходит для Франции, поскольку оно дает гарантии спокойствия, власти и свободы»²⁶⁰.

В условиях, когда Франция окружена странами, продолжал Луи Наполеон, обладавшими многочисленными армиями и представлявшими внешнюю угрозу, «республика не сможет отразить вторжение и подавить гражданскую агитацию, не прибегая к жестким мерам, которые могут поставить под угрозу свободу. Я желаю правительства, которое может обеспечить все преимущества республики без его отрицательных качеств. Одним словом, правительство, что будет сильным без деспотизма, свободным без анархии, независимым без завоеваний»²⁶¹.

Далее говорилось, что во Франции должен быть установлен конституционный режим, основанный на трех ветвях власти: народ – как узаконенная власть через выборы или плебисциты, законодатели – как законодательная власть и император – как исполнительная. Необходимо провести свободные выборы в нижнюю палату (палату депутатов), кандидаты в которую избираются исходя не из происхождения и богатства, а в силу своих способностей и возраста. «Больше не будет аристократии по рождению или аристократии богатства: будут только личные качества»²⁶². В верхнюю палату (палату сенаторов) назначаются люди, отличившиеся особыми заслугами. «Можно быть сенатором, только когда вы оказываете выдающуюся услугу стране. Таким образом, нация будет представлена двумя палатами: одна из них будет состоять из людей, кого народ посчитает наиболее достойными для обсуждения своих интересов, а другая – из тех, кого нация признает как имеющими наибольшие заслуги перед страной»²⁶³.

Относительно императора автор полагал, что каждый новый правитель должен получать одобрение народа, а если он откажется, то парламент должен предложить другого кандидата. В этом есть кардинальное отличие от королевской власти, которую люди не одобряют и она становится «постоянным источником разногласий». Предлагаемый механизм власти представляет собой гарантию «против политических взрывов»²⁶⁴.

Признавая, что имеются разные точки зрения на механизм власти, а также то, что наиболее энергичной партией в стране являются патриоты, которые в большинстве своем исповедуют республиканские принципы, Луи Наполеон продолжал подчеркивать, что верховным судьей остается народ. И только неукоснительная реализация воли народа может предотвратить гражданскую войну и привести все стороны к согласию²⁶⁵. В завершении своей работы Луи Наполеон призвал всех честных патриотов, представителей политических течений объединиться для исполнения воли народа, и тогда «мы будем представлять в Европе впечатляющее зрелище великого народа, организующего себя без эксцессов, идущего к свободе без хаоса»²⁶⁶.

К моменту выхода брошюры «Политические мечты» в жизни ее авт. произошло важное событие. В апреле 1832 года Луи Наполеон стал гражданином кантона Тургау. При этом он открыто говорил, что не отказывается быть французом, но горд стать «гражданином свободной страны»²⁶⁷.

Продолжая творчески трудиться, Луи Наполеон в июле 1833 года в парижском издательстве Alphonse Levavasseur опубликовал работу «Политические и военные размышления о Швейцарии». Историки и биографы обращают внимание на то, что на обложке этой брошюры были указаны следующие инициалы авт.: «Par Napoléon-Louis-C. Bonaparte, fils de Louis-Bonaparte, ex-roi de Hollande»²⁶⁸. Упоминание об отце, Луи Бонапарте, бывшем короле Голландии, как мы увидим в дальнейшем, весьма неслучайно и имеет конкретную долгосрочную цель. В этой связи историк Ридли подметил, что со «времени смерти старшего брата Луи Наполеон представлял себя и подписывал письма как “Наполеон Луи Бонапарт”, но продолжал в переписке со знакомыми и в прессе подписываться “Принц Луи Наполеон” или чаще просто “Принц Луи Бонапарт”»²⁶⁹.

В этой работе Луи Наполеон поддержал требования швейцарских радикалов о создании сильного центрального правительства страны. Великие державы в 1815 году восстановили старую швейцарскую конституцию, которая действовала до французского вторжения в 1798 году. В ней кантоны были фактически независимы и объединены только в вопросах внешней политики и обороны. Фактически швейцарская конфедерация представляла собой рыхлый союз разрозненных кантонов.

У федерального правительства не было реальных рычагов, а его функции поочередно исполняли администрации трех кантонов: Берн, Цюрих и Люцерн. Такая система поддерживалась консерваторами, но радикалы желали заменить ее и сформировать мощное центральное правительство, действовавшее в стране во времена Наполеона I. Такое правительство было бы способно ликвидировать торговые ограничения, налагаемые властями кантонов, и устаревшие законы, предусматривавшие в некоторых из католических кантонов даже пытки и другие варварские обычаи.

Кроме того, Луи Наполеон критиковал существующую военную систему Швейцарии, при которой вооруженные силы также контролировались отдельными кантонами²⁷⁰. В этих условиях они не могли эффективно защищать страну в целом, что явно не шло на пользу централизации и безопасности государства. В конечном итоге означенные проблемы привели к гражданской войне 1847 года, в которой победили войска радикалов под командованием генерала Дюфура. Эта победа и привела к установлению современной системы политического устройства и федерального правительства Швейцарии.

В своей борьбе, к неудовольствию Австрии, Пруссии и Франции, швейцарские либералы могли рассчитывать на помощь старых наполеоновских солдат (генерал Дюфур служил в армии императорской Франции), кто после Реставрации остался без работы на родине. Отряды кочевавших по Европе солдат старой императорской армии с готовностью принимали участие в борьбе за независимость Греции, Италии и Польши.

В работе Луи Наполеон делал ссылки на ситуацию во Франции и критиковал тех либеральных французских деятелей, которые были готовы заимствовать иностранную политическую систему, прежде всего США или Великобритании, указывая на разные географические, исторические и экономические основы функционирования этих государств²⁷¹. В частности, он говорил об островном статусе Великобритании и об отсутствии, в отличие от Франции, угроз для внешних границ Соединенных Штатов Америки; разной плотности и хозяйственной деятельности населения во все трех государствах и т. д. Более того, автор предупреждал, что федеральная система, которая может быть со временем выстроена в Швейцарии, также не должна быть скопирована во Франции, поскольку не соответствует характеру страны²⁷².

После возвращения в Швейцарию Луи Наполеон продолжил свое обучение в военной школе в Туне. В общей сложности он прослужил под командованием генерала Дюфура четыре года. Однако служба не была особенно обременительной. Много времени Луи Наполеон проводил в Арененберге, где с увлечением занимался верховой ездой, охотой, принимал гостей или сам отправлялся в гости, а также был вовлечен в бесчисленные амурные приключения. К этому весьма располагал статус молодого богатого красивого офицера. Как пишут биографы, «сейчас в Швейцарии, в свои двадцать с небольшим, он флиртовал с женщинами всех сословий – с дочерями друзей его матери, которые посещали Арененберг, с женами дворян и торговцев из Констанца, служанками местных гостиниц, читая им отрывки из романтических романов и поэм Ла Мотт Фуке, Вальтера Скотта и его любимого авт., Шиллера, или выводя серенады при лунном свете, то есть делая все то, что ожидалось от любовника 1830-х годов. Соседи рассказывали истории о хорошенькой барменше в ближайшей гостинице в Эрматингене, которой Луи Наполеон помогал мыть посуду и одновременно страстно пел любовные песни»²⁷³.

Гортензия спокойно относилась к любовным похождениям сына. Но дошедшие до нее осенью 1832 года слухи, что Луи Наполеон предложил свою руку и сердце прекрасной вдове-соседке госпоже Сонье, вывели ее из равновесия. Она сама предложила сыну вместе с его итальянским другом графом Франческо Арезе уехать от греха подальше на некоторое время в Англию²⁷⁴.

В ноябре 1832 года Луи Наполеон и Арезе покинули Арененберг и через Бельгию отправились к побережью. Один из дней в Бельгии они посвятили осмотру Ватерлоо и местности, где состоялось знаменитое сражение в 1815 году. Особую заинтересованность молодые люди проявили к ферме Бель-Альянс, на которой в том сражении располагался штаб Наполеона I.

Перед тем как отправиться в Великобританию, Луи Наполеон тайно пересек границу Франции и поехал в Кале, где посетил знаменитого генерала Жильбера Лафайета, кому уже было семьдесят пять лет. Несмотря на свой солидный возраст, герой войны за независимость в Америке и Великой французской революции сыграл колоссальную роль в Июльской революции 1830 года и установлении власти короля Луи Филиппа. Сейчас генерал был в отставке, но стал признанным лидером пропольских сил во французском обществе. Он горячо ратовал за вооруженное выступление Франции на стороне восставших поляков против царского режима.

По прибытии в Лондон Луи Наполеон был принят своим дядей, Жозефом Бонапартом, только недавно он прибыл в Великобританию из Северной Америки и жил под именем графа Сюрвиллье. После многих лет расставания отношения у них были весьма настороженными, но встреча прошла хорошо, и они расстались в отличном расположении духа.

В Лондоне Луи Наполеон встречался с политиками и общественными деятелями, завел несколько интересных знакомств и, как водится, не был обделен женским вниманием. Сотрудники французского посольства с напряженным вниманием наблюдали за его жизнью в столице Англии и время от времени неодобрительно отзывались о нем и его политической активности. Раздраженно ворчал по этому поводу и престарелый посол Франции Талейран.

В ходе этой поездки Луи Наполеон впервые посетил индустриальные центральные и северные районы Англии, ознакомился с политическими процессами и изменениями в избирательной системе. Он посетил Бирмингем и Ланкастер, а в марте 1833 года впервые в своей жизни проехал по железной дороге от Манчестера до Ливерпуля, которая была введена в строй чуть более двух лет назад. В письме своему другу Нарциссу Вильяру, учителю старшего брата, Луи Наполеон дал подробное описание железнодорожного полотна и состава, количества пассажиров, организации движения и всего, что окружало движение по железной дороге. Как пишет Милза, Луи Наполеон в письме указал, что они ехали со скоростью 24 километра в час²⁷⁵, хотя Ридли утверждает, что средняя скорость составляла 27 миль в час и пассажиры поезда проехали расстояние от Манчестера до Ливерпуля (36 миль) за один час и двадцать минут²⁷⁶.

Зимой в Лондоне Луи Наполеон заболел. Поднялась температура, болело горло, и общее состояние напоминало примерно то, что было несколько лет назад в Италии и Париже. Он слег в постель. В этой связи Ридли указывает, что начиная со времени участия Луи Наполеона в революционных событиях в Италии и заболевания корью в 1831 году у него всю оставшуюся жизнь периодически наблюдались приступы тяжелой болезни, сопровождаемые ухудшением общего состояния здоровья, высокой температурой и болями в горле. Это время Луи Наполеон был вынужден проводить большей частью в постели²⁷⁷.

Вот и сейчас больной Луи был постоянно дома. Это его угнетало. Чтобы не тратить время, он взялся за чтение романа Гюго «Собор Парижской Богоматери», который пытался осилить еще в свою первую поездку в Англию. Однако и на этот раз было прочитано немного. Как отзывался сам больной, прочтение этой книги не только не улучшило самочувствие, но сделало его еще хуже²⁷⁸.

* * *

Луи Наполеон возвратился в Швейцарию в мае 1833 года (Арезе поехал в Милан) и вернулся к тому же образу жизни, какой вел до отъезда в Великобританию. Продолжая обучение в военной школе в Туне, он написал специализированное руководство по артиллерийскому делу Manuel d’artillerie à l’usage des officiers d’artillerie de la République helvétique. В 1836 году эта работа была одновременно опубликована в Швейцарии и во Франции и получила высокую оценку специалистов. На титульном листе работы значилось имя авт.: «Принц Наполеон – Луи Бонапарт».

Луи Наполеон смог в полной мере воспользоваться новой книгой для популяризации своего имени во французской армии. Всем знакомым офицерам он послал экземпляр книги с сопроводительным письмом, в котором высказывал глубочайшее уважение, просил прочитать издание и изложить свое мнение, а также передать книгу любому, кто проявит заинтересованность в ее прочтении. Всем, кто обратился к нему с письмами, дал ответ²⁷⁹.

Луи Наполеон внимательно следил за событиями во Франции, был рад переговорить с каждым французом, кто посещал Арененберг. А приезжавших было много. Среди них можно выделить писателя и драматурга Александра Дюма, политика, дипломата и писателя Франсуа Рене де Шатобриана, известную общественную деятельницу мадам Рекамье, писательницу Дельфину де Жирарден. От окружающих не скрывались его оценки политической жизни страны и критика в адрес короля.

В апреле 1834 года в Лионе произошло восстание рабочих под экономическими лозунгами, которые вскоре переросли в политические. Раздавались голоса, призывавшие к установлению республики. Дело дошло до прямого столкновения рабочих с правительственными войсками. Прослышав об этом выступлении, Луи Наполеон бросился в Женеву с надеждой перейти французскую границу и присоединиться к восставшим²⁸⁰. Однако через несколько дней правительственные войска подавили лионское восстание, и недовольный Луи вернулся домой.

Тем временем познания Луи Наполеона в военном деле были оценены на службе. В июле 1834 года власти кантона Берн присвоили ему звание капитана в артиллерийском полку²⁸¹. Его товарищи по службе и горожане, присутствовавшие на торжественной церемонии присвоения, с воодушевлением кричали вслед гарцующему на лошади молодому офицеру «Vive Napoleón!»²⁸²

В это время также произошел ряд событий в личной жизни Луи Наполеона. Осенью 1835 года несколько европейских газет опубликовали материалы, в которых утверждалось, что Луи Наполеон рассматривается в качестве мужа Марии да Глории, королевы Португалии, овдовевшей после смерти Огюста Богарне, старшего сына Евгения Богарне²⁸³. Однако эти статьи оказались не более чем слухами. Португальское правительство рассчитывало выдать королеву замуж за сына французского короля Луи Филиппа, но после дипломатических переговоров мужем королевы стал принц Фердинанд Саксен-Кобург-Готский.

Гортензия задумывалась о женитьбе сына и рассматривала разные партии. Но породниться с одним из королевских семейств было весьма проблематично, поскольку великие державы продолжали внимательно следить за представителями семейства Бонапартов. Многие королевские дома также не хотели портить отношения с сильными мира сего. При этом кандидатура Луи Наполеона вызывала особое неприятие из-за его активности и политической позиции. Одно время в качестве хорошего варианта для женитьбы Луи Наполеона предлагалась кандидатура дочери генерала Арриги де Казановы, герцога Падуи. Этот вариант был привлекателен еще тем, что генерал был очень богат и в качестве приданого предусматривались деньги на сумму более 600 тысяч ливров²⁸⁴. Практичная Гортензия сразу же начала вести разговор об 1 миллионе ливров.

Однако Луи Наполеон не выказывал желания жениться. Его помыслы были о Франции, и связывать себя узами семейной жизни с иностранками он не желал. Правда, он написал письмо отцу, в котором просил совета по поводу брака с дочерью герцога Падуи²⁸⁵. Луи Бонапарт ответил, что он не поддерживает эту идею, и к неудовольствию Гортензии, дальнейшие разговоры о свадьбе, сошли на нет.

С позицией отца по данному вопросу Луи Наполеон с радостью согласился, хотя к этому моменту у него сложились с ним напряженные отношения. Бывший король Голландии не одобрил продвижение сына по службе в швейцарской армии, поскольку считал, что «ни при каких обстоятельствах… нельзя служить армии чужого государства. Конечно, военная профессия – самая лучшая и самая почетная… до тех пор, пока защищаешь свою собственную страну. В противном случае… это самая презренная профессия из всех»²⁸⁶. Более того, он критиковал сына, что тот жертвовал деньги на строительство местной деревенской школы и производство пушек для швейцарской армии.

Гортензию раздражало, что сын не хотел серьезно рассматривать в качестве будущей жены кандидатуры женщин, которых она сама выбирала и предлагала. При этом до нее доходили слухи, что Луи не прочь жениться и даже предпринимает на этом поприще определенные шаги. Так, она узнала, что сын добивался расположения Луизы де Грене, приемной дочери маркиза де Грене, проживавшего в своем поместье недалеко от Арененберга. Поскольку Луиза де Грене не приняла ухаживания молодого человека, он захотел непременно добиться ее благосклонности и жениться на ней. Гортензия воспротивилась этому плану, считая, что девушка не партия для ее сына.

В ноябре 1835 года Арененберг посетил Жером Бонапарт, князь Монфортский, с детьми – тридцатилетним Жеромом Наполеоном Бонапарт-Патерсоном, пятнадцатилетней Матильдой и тринадцатилетним Наполеоном Жозефом, получившим в семье прозвище Плон-Плон из-за того, что был толстым. Они пробыли в городе две недели и затем отправились в Италию. Весной следующего года они опять приехали к Гортензии и Луи Наполеону и провели в Арененберге уже два месяца. Еще в детстве сын Гортензии и отпрыски Жерома встречались в Италии и весело проводили время. Но сейчас, став взрослыми людьми, они смотрели друг на друга другими глазами.

Через некоторое время Луи Наполеон страстно влюбился в Матильду. Она была красавицей и обладала живым умом, могла поддержать светскую беседу и блеснуть познаниями. Ей уже наскучил отцовский дом, и она была не против изменить кое-что в своей жизни. Луи Наполеон просто не мог оторвать свой взор от ее правильных, красивых черт лица, гибкого девичьего стана, белых мраморных плеч, которые постоянно соблазнительно открывались в платьях с глубоким декольте (она любила носить такие платья и знала в них толк, что вызывало раздражение у стареющих дам двора Гортензии).

Если раньше Луи Наполеона было трудно заставить остаться дома, то теперь он каждый вечер проводил в Арененберге, постоянно находясь на виду у Матильды. Они прелестно щебетали, могли остаться вдвоем, и Луи не преминул блеснуть своей галантностью и умением петь романтические песни. Как говорит Стэктон, «на шестнадцатилетие Луи подарил ей кольцо с бирюзой, венок из незабудок в серебряной оправе и устроил ночную регату на Боденском озере»²⁸⁷.

От Гортензии не скрылись взгляды сына и знаки внимания, которые он постоянно оказывал Матильде. Она начала хлопотать о браке между ними. Трудности возникли после смерти в ноябре 1835 года матери Матильды, Екатерины Вюртембергской, когда Жером Бонапарт и его семейство оказались в стесненных материальных обстоятельствах. Луи Бонапарт был категорически против этого брака, указав на то, что в случае женитьбы годовое содержание сына составит не более шести тысяч франков. «Женись, но на богатой, нравственной молодой женщине из хорошей семьи», – писал из Италии бывший король Голландии²⁸⁸. Король Вюртемберга также был категоричен и ответил, что не одобряет этот брак с Луи Наполеоном и оставит Матильду без приданого²⁸⁹.

Гортензия потеряла дар речи, когда Жером Бонапарт заявил, что после свадьбы он собирается обосноваться в Арененберге. К тому же выяснилось, что и сама Матильда не особо горит желанием выйти замуж за Луи Наполеона. Он казался ей малопонятным и неискренним. «Если бы я вышла за него замуж, то бы разбила ему голову, чтобы узнать, что там внутри», – впоследствии объясняла она²⁹⁰. В конечном итоге Жером Бонапарт с семейством покинул Арененберг и отправился в Италию.

Гортензия и все домашние полагали, что отъезд Матильды²⁹¹ скажется на восприимчивой и романтичной душе Луи, но они ошиблись: вскоре произойдет событие, которое подведет незримую черту в жизни Луи Наполеона.

* * *

По мнению биографов и историков, точкой отсчета восхождения к власти Луи Наполеона следует считать посещение летом 1836 года Арененберга молодым человеком по имени Жан Жильбер Виктор Фиален. Он познакомился с Луи Наполеоном, и на всю жизнь они стали друзьями.

Виктор Фиален родился 11 января 1808 года в Сен-Жермен-Лепинасс (Лотарингия) в семье сборщика налогов. После гибели отца в сражении у Саламанки в 1812 году его взял на воспитание дядя. В 1825 году он вступил во французскую армию и в 1828-м окончил кавалерийскую школу в Сомюре, получив чин сержанта.

Вначале Виктор Фиален придерживался роялистских взглядов, но потом встал на республиканские позиции и во время Июльской революции 1830 года в Париже отказался стрелять в народ, присоединившись к восставшим. После установления режима Луи Филиппа был уволен из армии за свои республиканские убеждения. Стал рьяным сторонником Наполеона I, издавал газеты, пропагандировавшие наполеоновские идеи. Отличался авантюрным складом характера, решительностью, беспринципностью, обладал даром агитатора и был готов на все для достижения поставленных целей. В 1831 году случайно столкнулся на улице Аугсбурга с Луи Наполеоном, что привело его к мысли о поддержке племянника бывшего императора.

С целью посещения в июле 1835 года Арененберга Виктор Фиален, который к этому времени принял древний титул своих предков «виконта де Персиньи», добился получения рекомендательного письма от Жерома Бонапарта, с кем встретился в Лондоне с целью уговорить его возглавить восстание против Луи Филиппа²⁹². Фанатично преданный наполеоновской идее, приятный молодой человек с армейской выправкой и деятельным нравом был принят в Арененберге с распростертыми объятиями. Луи Наполеон и Виктор Персиньи прекрасно дополняли друг друга и оказывали магическое воздействие друг на друга. Они решили объединить свои усилия.

Летом 1836 года Луи Наполеон и Персиньи запланировали государственный переворот во Франции. Скорее всего душой восстания был опять же Персиньи, который предпочитал действия бесконечным разговорам. Со временем он приобрел большое влияние на Луи Наполеона, и тот с радостью принял план своего друга.

Июльская революция 1830 года не оправдала надежды больших групп населения Франции. Рабочие, часть крестьянства и мелкой буржуазии были недовольны установлением власти крупной буржуазии, банкиров и биржевиков. Промышленный переворот сопровождался обнищанием части крестьянства и их перемещением в города, где были ужасные условия жизни. Недовольны властью были роялисты, республиканцы, бонапартисты. Политики республиканского толка вещали о том, что революция обманула ожидания народа, а роялисты проклинали «узурпаторскую» власть.

Правительство Луи Филиппа проводило осторожную внешнюю политику, стараясь не вступать в противоречия с великими державами, что вызывало дополнительное раздражение у части общества, ностальгировавшего по славным временам наполеоновской Франции. Сторонники империи и многие военные ловко пользовались сложившейся ситуацией, утверждая, что Франция постоянно сдает свои позиции и превратилась в страну, с которой никто не считается. Время от времени в армии вспыхивали мятежи против власти. Во Франции росли бонапартистские настроения. Участились выступления рабочих и крестьян. Экономические лозунги превращались в политические, что вынуждало правительство жестко реагировать на них (подавление выступлений в Париже в июне 1832-го и апреле 1834 года, в Лионе в ноябре 1831-го и апреле 1835 года и т. д.), и это только усугубляло ситуацию.

Однако при этом следовало учитывать, что июльский режим сменил власть ненавистных Бурбонов, опирался на буржуазию и зажиточные слои населения, а не на военную силу, создал основу для либеральной и свободной экономики, пытался не допустить торжества крайне правых и левых взглядов во внутренней и внешней политике.

Недовольством власти Луи Филиппа и решили воспользоваться Персиньи и Луи Наполеон. За несколько месяцев они подготовили план, по которому в Страсбурге предполагалось поднять гарнизон, провозгласить империю и призвать народ и армию свергнуть правительство. С этой целью намечалось начать поход из Страсбурга на Париж наподобие того, триумфально совершенного Наполеоном I в марте 1815 года. Впоследствии Луи Наполеон говорил, что императором должен был стать Жозеф Бонапарт, к кому переходила власть в соответствии с декретом Сената от 1804 года²⁹³. Кандидатура императора подлежала одобрению на всенародном референдуме.

Страсбург как место начала восстания был выбран не случайно. Город находился недалеко от территории Швейцарии, граничил с Великим герцогством Баден (граница проходила по Рейну, через него был переброшен мост), многие офицеры и солдаты гарнизона, общей численностью 10 тысяч человек, сочувствовали бонапартистам. В группу заговорщиков вошли полковник Водре, командовавший артиллерийским полком в Страсбурге, майор Брюс; майор Дени Паркен, муж одной из бывших фрейлин Гортензии, Луизы Кошеле, проживавший недалеко от Арененберга; лейтенант Арман Лэти, лейтенант де Кверель, известная певица Элеонора Гордон.

Гордон была дочерью офицера наполеоновской гвардии и вдовой британского офицера, на тот момент ей было 28 лет. Она была страстной бонапартистской. Не без ее участия удалось привлечь к заговору полковника Водре. Водре и Паркен были старыми солдатами еще императорской армии, а Водре участвовал в знаменитом сражении при Ватерлоо в 1815 году. Кроме того, ему пообещали, что он станет генералом. Остальным заговорщикам не было и тридцати лет.

Попытки втянуть в заговор высших офицеров в лице генерала Теофиля Вуароля, командующего гарнизоном Страсбурга, генерала Реми Эксельмана и помощника Вуароля полковника де Франковиля не увенчались успехом. Более того, Вуароль даже успел отослать в военное министерство телеграмму с предупреждением о возможной попытке мятежа в Страсбурге.

В августе 1836 года Луи Наполеон тайно посетил Страсбург и встретился с офицерами гарнизона²⁹⁴. Все, с кем он встречался, довольно тепло и дружески с ним разговаривали, но большинство уклонилось от прямых обещаний поддержать заговор.

25 октября 1836 года Луи Наполеон покинул Арененберг, предварительно сказав Гортензии, что едет на охоту в Германию. Гортензия, которая пребывала в неведении, дала ему обручальное кольцо Жозефины в качестве талисмана²⁹⁵. На следующий день он встретился со своими товарищами по «тайному делу» во Фрайбурге, а 28 октября, благополучно перейдя мост через Рейн, оказался в Страсбурге. Заговорщики сняли небольшой дом на улице Фонтен, 24. Здесь было место их сбора. Вскоре в доме собралось пятнадцать человек, среди них были Луи Наполеон, Персиньи, Водре, Паркен, Лэти и Элеонора Гордон. Несколько дней они обсуждали план предстоявших действий. Луи Наполеон призывал к бескровному восстанию, подчеркивая, что это не военный мятеж.

Первоначально датой начала восстания было определено раннее утро 31 октября, но впоследствии, в целях предотвращения любых попыток предательства, решили перенести начало на сутки вперед²⁹⁶.

В ночь с 29 на 30 октября Луи Наполеон не спал. Он слишком нервничал и не мог заснуть. Склонившись над столом, он писал и правил проекты обращений к народу Франции²⁹⁷, жителям Страсбурга²⁹⁸ и армии²⁹⁹.

Обращение к народу Франции
Вы преданы! Ваши политические интересы, ваши коммерческие интересы, ваша честь, ваша слава проданы иностранцам. Кем? Людьми, которые воспользовались вашей замечательной Революцией и отвергают все ее принципы. Разве это правительство – без правды, без чести, без великодушия; институты – без силы, законы – без свободы, мир – без благосостояния и безопасности; короче говоря, настоящее – без будущего, за что мы сражаемся уже сорок лет? В 1830 году во Франции к власти пришло правительство, созданное без консультации с жителями Парижа, провинций или французской армией. Все, что было сделано без вашего согласия, является незаконным.
Только Национальное собрание, избранное гражданами, имеет право выбирать, что лучше всего подходит для Франции. Гордясь своим происхождением, обеспеченным четырьмя миллионами голосов, которые призвали меня на престол, я предстаю перед вами как представитель суверенитета народа. Настало время, чтобы из хаоса партий был услышан национальный голос. Настало время, чтобы крики свободы изменили вас для того, чтобы отбросить бремя позора, угнетавшее нашу милую Францию. Разве вы не видите, что люди, которые управляют общественными делами, все еще являются предателями 1814 и 1815 годов, палачами маршала Нея?! Можете ли вы доверять этим людям? Они делают все, чтобы угодить Священному союзу. Повинуясь Священному союзу, они бросили наших союзников; чтобы сохранить себя, они вооружили брата против брата; они обагрили наши города кровью; они попрали наши симпатии, наши желания и наши права. Неблагодарные люди! Они помнят баррикады только для того, чтобы строить форты. Не понимая Великую Нацию, они пресмыкаются перед сильными и унижают слабых. Наш старый трехцветный флаг страдает, продолжая и дальше оставаться в их руках. Французы! Пусть память о великом человеке, который так много сделал для славы и процветания страны, воодушевит вас! Уверенный в святости моего дела, я появился перед вами с Волей Императора Наполеона в одной руке и шпагой Аустерлица в другой. В Риме, когда люди увидели окровавленный труп Цезаря, свергли своих лицемерных угнетателей. Французы, Наполеон величественней Цезаря – он символ цивилизации XIX века. Преданный принципам Императора, я не знаю других интересов, кроме ваших; никакой другой славы, кроме славы Франции и человечества. Без ненависти, без злобы, свободный от всякого партийного духа, я призываю встать под Имперским орлом всех, кто чувствует, как в его груди бьется французское сердце. Я посвятил свою жизнь достижению великой миссии. Со скалы Святой Елены луч заходящего солнца перешел в мою душу. Я знаю, как сохранить священный огонь живым. Я знаю, как победить или умереть за народное дело. Люди 1789 года, люди 20 марта 1815 года, люди 1830 года – поднимайтесь! Посмотрите на тех, кто управляет вами, и на торжественную эмблему орла – символ свободы, и делайте свой выбор! Да здравствует Франция! Да здравствует Свобода!
Наполеон

Обращение к жителям Страсбурга
Эльзасцы! Вам выпала честь быть первыми, кто сверг власть раба Священного союза, который ежедневно ставил под угрозу наше будущее как цивилизованного народа. Правительство Луи Филиппа особенно ненавидело вас, жителей Страсбурга, потому что они ненавидели все, что было великим, благородным и национальным. Они ударили по вашей чести, когда уничтожили ваши легионы, нанесли ущерб вашим интересам, когда повысили импортные пошлины и разрешили установить иностранные таможни, парализующие вашу торговлю. Жители Страсбурга! Вы положили руки на свои раны. Вы призвали меня встать рядом с вами, чтобы мы могли вместе победить или умереть за дело народа. Под вашим руководством и руководством солдат я наконец-то, после долгого изгнания, ступаю на священную землю родной страны. Спасибо вам! Эльзасцы, мое имя – это флаг, который должен возвратить вашу великую память, и вы должны знать, что этот флаг несгибаем перед фракциями и иностранцами и склоняется только перед величием народа. Честь, страна, свобода – вот наша движущая сила и наша цель. В 1830 году Париж показал нам, как следует свергать нечестивое правительство. Давайте, в свою очередь, покажем ему, как утверждается свобода великого народа. Жители Страсбурга! Завтра мы пойдем на Париж, чтобы очистить столицу от предателей и угнетателей. Организовывайте свои национальные батальоны, вызывающие испуг у непопулярного правительства. Охраняйте в наше отсутствие ваш город, бульвар независимости Франции, который сегодня является колыбелью возрождения. Пусть в ваших стенах царит порядок и мир, пусть добрый гений Франции вместе с вами смотрит с ваших бастионов. Эльзасцы! С великим народом возможны великие свершения. Моя вера во французский народ безгранична!
Наполеон

Обращение к армии
Солдаты! Пришло время возвратить вашу древнюю славу. Созданные для славы, вы меньше других можете терпеть позорную роль, которую вас заставляют исполнять. Правительство, предающее наши гражданские интересы, также марает нашу воинскую честь.
Засранцы! Неужели они думают, что племя героев Арколи, Аустерлица и Ваграма иссякло?! Вот! Лев Ватерлоо продолжает стоять на наших границах. Вот! Юненг разрушен. Вот! Школа 1815 года не признана. Вот! Почетный Легион дождем проливается над авантюристами и отказан храбрейшим. Вот! Наш флаг не развевается над теми местами, где наше оружие торжествовало! Короче, везде измена, трусость, чуждое влияние и громкие призывы ко мне: давайте изгоним варваров из Капитолия! Солдаты! Вернем орлов, которых мы носили в великие времена. Враги Франции не могут терпеть их вида. Избавим страну от предателей и угнетателей, защитим права народа, защитим Францию и ее союзников от вторжения – вот путь, куда призывает вас честь! В этом ваша возвышенная миссия! Французские солдаты! Каким бы ни было ваше прошлое, приходите и становитесь под возрожденным триколором, символом ваших интересов и вашей славы. Разделенная страна, преданная свобода, страдающее человечество, слава в печали рассчитывают на вас. Вы будете вровень с судьбами, которые помогут вам. Солдаты Республики! Солдаты Империи! Пусть мое имя пробудит в вас старый пыл. И вы, молодые солдаты, родившиеся, как и я, под звуки орудий Ваграма, помните, что вы дети солдат Великой армии. Солнце сотен побед сияло над нашими колыбелями. Пусть наши славные поступки или наша смерть будут достойны нашего рождения. С небес великая тень Наполеона будет направлять наше оружие и, удовлетворенная нашими усилиями, скажет: «Они были достойны их отцов». Да здравствует Франция! Да здравствует Свобода!
Наполеон

Затем он написал два письма Гортензии, в одном из них сообщал, что восстание закончилось успехом, а во втором – потерпело неудачу³⁰⁰. Какое послать письмо, зависело от результатов восстания.

В 4.30 утра воскресенья, 30 октября 1836 года, все конспираторы (за исключением Гордон) покинули дом на улице Фонтен. Совсем недавно прошел снег. Мерцавшие огни города отблеском отражались на снегу, который покрыл землю. Отряд заговорщиков разделился. Одни направились к дому генерала Вуароля и главы полиции, другие на телеграфную станцию, чтобы отпечатать обращения, подготовленные племянником бывшего императора.

Луи Наполеон вместе с полковником Водре пошел к аустерлицким казармам в южной части города, где располагался 4-й артиллерийский полк, которым командовал Водре. Луи Наполеон был одет в форму артиллерийского полковника, с треуголкой Наполеона I на голове и орденом Почетного легиона на груди. Водре был одет в генеральскую форму.

В 5 часов утра Водре построил свой полк во внутреннем дворе казарм, обратился к солдатам с речью и сообщил, что по всей Франции прокатилась волна восстаний и началась революция. В этот момент на плацу появился Луи Наполеон. Полковник представил его войскам и призвал солдат присоединиться к революции и поддержать племянника великого императора³⁰¹. Расчет был точен. В этом полку когда-то начинал свою службу молодым лейтенантом Наполеон Бонапарт, и этот же полк поддержал императора в 1815 году.

Луи Наполеон развернул триколор и поднял вверх императорского орла. Воздух казарм огласился громогласными криками «Vive l’Empereur!», и весь полк с воодушевлением присоединился к своим офицерам. Луи Наполеон во главе полка направился к центру города.

К этому времени на улицах уже появились горожане – кто по делам, а кто привлеченный шумом на улице. Увидев проходивший возбужденный полк во главе с полковником и осведомившись, в чем дело, многие стали кричать вслед солдатам: «Да здравствует Император! Да здравствует Свобода!» Некоторые бонапартисты истошно завопили: «Да здравствует Наполеон III!»

Граждане-республиканцы попытались организовать собственную демонстрацию с криками «Да здравствует Президент Республики!».

От полка отделилось несколько отрядов, которые направились в казармы 3-го артиллерийского полка и бригаду понтонеров. Однако, как пишет Ридли, если бы Луи Наполеон имел опыт организации военных переворотов, то он немедля сам направился бы в казармы 3-го артиллерийского полка. С этим полком можно было бы завладеть 150 орудиями и сразу решить ситуацию с противостоянием других частей в свою пользу. При помощи орудий племянник императора получил бы полный контроль над всем городом³⁰².

Луи Наполеон отверг эти предложения, поскольку не хотел вооруженного противостояния и не был намерен предъявлять угрозы гарнизону и жителям Страсбурга. Он стремился получить поддержку силой убеждения. Вместо этого Луи Наполеон направился в дом генерала Вуароля, где Паркен и другие заговорщики безрезультатно пытались убедить генерала присоединиться к ним. Когда Вуароль в очередной раз отказался и в ответ на слова Луи Наполеона о восстании отдал приказ его арестовать, заговорщики поместили генерала в отдельную комнату под замок³⁰³. В этой комнате был выход на лестницу, чего мятежники не заметили. Оставшись один, генерал быстро воспользовался лестницей и покинул дом.

Тем временем племянник императора направился к казармам 46-го пехотного полка. Тут, как полагает Ридли, Луи Наполеон совершил еще одну ошибку. Вместо того чтобы войти в казармы в сопровождении всей возбужденной массы солдат 4-го полка и тем самым убедить пехотинцев, что переворот проходит успешно, он вошел лишь с несколькими своими сторонниками³⁰⁴. Как только Луи Наполеон стал говорить, по толпе собравшихся пехотинцев пронесся недовольный гул. Командир пехотинцев полковник Тайлонди крикнул: «Солдаты, вас обманули!» Другой офицер добавил: «Человек, которого вам представляют как наследника императора, всего лишь переодетый актер – он просто племянник полковника Водре»³⁰⁵. Обступившие пехотинцы закричали: «Vive le Roi!»

Тайлонди приказал тут же арестовать Луи Наполеона и тех, кто был с ним рядом³⁰⁶. Небольшая группа заговорщиков отступила к стене казармы. Луи Наполеон, убежденный, что не должна быть пролита кровь французов, запретил своим сторонникам пользоваться оружием. Один из них, Паркен, пустил в ход кулаки, и теперь они кровоточили.

– Вы ранены, – сказал Луи Наполеон, – Вы пролили кровь за меня.

– Лучше бы у меня не было ни капли крови, – ответил Паркен. – Я бы предпочел, чтобы вы оказались в безопасности, рядом с королевой в Арененберге.

– Нас расстреляют, но мы умрем благородно, – заявил Луи Наполеон³⁰⁷.

Какие-то рабочие забрались на стену и стали швырять камни. Луи Наполеон и остальные заговорщики сдались. К 8.30 переворот провалился. Были арестованы все участники мятежа, за исключением Персиньи, который, переодевшись в гражданскую одежду, бежал в Кель на другой стороне Рейна.

О подробностях мятежа и его подавлении в Париже узнали только к утру 1 ноября³⁰⁸. Несколько часов король и члены правительства были в полном неведении относительно реального положения дел в Страсбурге. Обрывочная информация только усугубляла ситуацию. Приезд де Франковиля с официальным рапортом Вуароля несколько успокоил короля и министров³⁰⁹. Но неизбежно встал вопрос: что делать дальше?

Тем временем в общей суматохе, по ошибке, в Арененберг было направлено письмо Луи Наполеона с информацией об успехе восстания³¹⁰. Только сейчас Гортензия и домочадцы поняли, куда поехал молодой принц. Несколько часов они полагали, что авантюра Луи Наполеона удалась, но вскоре появился Персиньи, и в газетах поместили сообщения о провале мятежа и аресте его участников.

Официальное мнение во Франции и Европе было единодушным – это попытка группы авантюристов совершить государственное преступление. Заговорщики должны понести самое суровое наказание. При этом официальная французская печать пыталась подчеркнуть, что события в Страсбурге показали стабильность июльского режима, стремление народа к спокойной мирной жизни и отторжение легитимистских и республиканских идей³¹¹.

В Европе к попытке бонапартистского переворота отнеслись настороженно, газеты отмечали, что Луи Наполеон выступил в роли смешного опереточного героя. Так, в Германии Frankfurter Journal процитировал слова Меттерниха: «Бонапартизм без Бонапарта – это абсурд, – и добавил: – Разумные люди понимают, что амбициозный молодой человек не мог этого сделать». Издание назвало Луи Наполеона «молодым глупцом, без гениальности, без таланта и без славы»³¹². При этом сам Луи Наполеон явно не раскаивался в содеянном. В письме к матери он высказался следующим образом: «О чем я должен беспокоиться? О взволнованной толпе, которая назовет меня сумасшедшим, потому что я потерпел неудачу, или вознесла бы мои достоинства, если бы я преуспел?»³¹³

Однако в самом французском обществе разброс мнений был куда шире, нежели в сообщениях официальной печати. Республиканцы были недовольны, легитимисты ободрены попыткой смещения власти «самозванцев», а бонапартисты разочарованы. При этом все понимали, что позиции режима не так прочны, как об этом говорили власти, и – что еще более важно – Франция впервые услышала имя молодого человека, который был племянником великого императора.

Луи Наполеон ошибся, когда предположил, что участников заговора расстреляют. Их поместили в местную тюрьму, а он даже получил в свое распоряжение отдельную камеру с удобствами и персональным слугой. На первых же допросах Луи Наполеон и Водре заявили, что только они несут ответственность за попытку восстания, а остальные участники ничего не знали о планах переворота до утра 30 октября³¹⁴. Вряд ли следователи поверили сказанному, но официальные заявления были сделаны и зафиксированы в протоколах.

Король и члены правительства несколько раз собирались, чтобы решить судьбу заговорщиков, но к единому мнению так и не пришли. Поэтому 13 ноября 1836 года было объявлено, что король принял решение не предпринимать никаких дальнейших разбирательств по отношению к Луи Наполеону и выслать его на военном корабле в США³¹⁵. Остальные участники заговора должны были предстать перед судом за государственную измену.

9 ноября 1836 года в камеру к Луи Наполеону вошли генерал Вуароль и местный префект полиции. Не отвечая на вопросы заключенного, они вывели его из тюрьмы и посадили в карету, которая уже через несколько минут двигалась по дороге в сторону Парижа. В столице Луи Наполеона поместили в префектуре полиции и вскоре доставили на беседу с префектом полиции генералом Габриэлем Дёлессером. Генерал проинформировал заключенного, что его отправляют в Америку. Луи Наполеон начал протестовать, заявив, что желает участвовать в судебном процессе и на нем защищать своих товарищей. Генерал ответил, что в 1832 году после попытки роялистского мятежа из страны также была выслана герцогиня де Бёри, и правительство решило с Луи Наполеоном поступить аналогичным образом. Сделать по данному вопросу он более ничего не может³¹⁶. В тот же день Луи Наполеона отправили в Лорьян, куда он прибыл в 2 часа ночи 15 ноября. Утром он должен был взойти на борт фрегата Andromède и отправиться в Америку. Однако из-за погодных условий корабль отплыл 21 ноября 1836 года.

Не успел племянник императора ступить на палубу корабля, как местный супрефект вручил ему 15 тысяч франков на расходы в США. Как предполагают некоторые историки, эти деньги не были подарком короля, а были частью денег (из 200 тысяч франков), изъятых у Луи Наполеона при аресте в Страсбурге³¹⁷. Другие, наоборот, отдают должное щедрости и доброте короля³¹⁸. При прощании супрефект пожелал бывшему заключенному всего наилучшего и выразил надежду, что придет день, когда тот вернется во Францию в качестве добропорядочного гражданина. «Я не могу вернуться, – ответил Луи Наполеон, – пока лев Ватерлоо продолжает сторожить границы»³¹⁹.

Тем временем в Арененберге ловили каждое слово из Франции. Валери Мазуер срочно поехала в Страсбург. Как только стало известно о предстоявшем суде, Гортензия поспешила в Париж, чтобы добиться аудиенции у Луи Филиппа и просить его о снисхождении по отношению к сыну. Однако как только она достигла Вири, ей сообщили, что Луи Наполеон отправлен в США, и она вернулась в Арененберг³²⁰.

Бывшая королева была в полной уверенности, что сын на пути в Северную Америку, но в реальности судно Andromède двигалось в Южную Америку. Капитан корабля получил секретный приказ, в соответствии с которым вначале следовало плыть в Бразилию³²¹. 10 января 1837 года фрегат пришвартовался в гавани Рио-де-Жанейро. Луи Наполеону было запрещено сходить на берег, и более месяца, пока судно было в гавани бразильского города, он все время находился на борту корабля.

В начале февраля 1837 года Andromède снялась с якоря и отправилась на север, в сторону США. После двух месяцев плавания фрегат достиг Виргинии, вошел в устье Чесапикского залива и пришвартовался в гавани Норфолка. Впервые с 21 ноября 1836 года Луи Наполеон почувствовал под ногами твердую землю. Он сошел на берег в Норфолке. Произошло это 30 марта 1837 года.

За то время, что Луи Наполеон был в пути, во Франции произошло чрезвычайно важное событие. Состоялся суд над остальными участниками заговора 30 октября 1836 года в Страсбурге. О его исходе руководитель заговора узнал гораздо позже. Судебный процесс открылся 6 января 1837 года в Страсбурге. Он вызвал огромный интерес у публики и прессы. Уже за несколько часов до его начала все места для присутствующих были заполнены. В ходе процесса адвокаты потребовали оправдательного приговора для всех обвиняемых на основании того, что главный обвиняемый (он же и вдохновитель заговора), Луи Наполеон, находится на свободе³²². Поэтому закон должен быть единым для всех – остальные также должны быть отпущены на свободу.

Попытки обвинения переломить ситуацию и продемонстрировать суду присяжных и публике всю пагубность государственной измены и насильственного изменения власти, предпринятых обвиняемыми, ни к чему не привели. Через двенадцать дней суд присяжных под крики публики «Оправдать! Оправдать!» вынес оправдательный приговор, и все обвиняемые под громогласное рукоплескание публики были освобождены³²³. Оппозиционная пресса была в восторге, официальные издания и правительственные чиновники утверждали, что они не согласны, но верховенство суда – одно из важнейших завоеваний революции, поэтому решение суда не может быть пересмотрено.

Первые несколько дней пребывания в Норфолке Луи Наполеон вместе с офицерами Andromède весело и шумно отдохнул. Попрощавшись с командой корабля, он на речных судах отправился в Балтимор, откуда через Филадельфию попал в Нью-Йорк. Его поразило, как быстро, с комфортом можно передвигаться по рекам. Луи Наполеон поселился на Бродвее в Washington Hotel. Его порадовало, что здесь его уже ждали письма от матери и друзей. Из писем и газет он узнал, что большинство представителей семейства Бонапартов с негодованием восприняли его попытку мятежа. Жозеф и Жером Бонапарты публично отреклись от племянника. Дядя Жером заявил, что Луи Наполеон не Бонапарт, а незаконнорожденный сын и он не выдаст свою дочь замуж за государственного преступника³²⁴. Луи Бонапарт во всех грехах обвинял жену, прекратил выплату сыну пособия и конфисковал выручку от продажи части своего имущества³²⁵. Однако бывший заключенный довольно легко перенес неприятные новости из Европы и с увлечением открывал для себя жизнь в Новом Свете.

В то время в Нью-Йорке проживало более 300 тысяч человек, и каждые двадцать лет численность горожан удваивалась³²⁶. Стиль жизни в североамериканских штатах отличался от европейского: здесь в чести была индивидуальная свобода, дух предпринимательства и реализация личных амбиций. Относительно недавно освободившаяся от опеки Англии, страна активно формировала свою экономическую и политическую системы, осваивала новые территории.

Молодой, красивый, знатный и свободолюбивый приезжий был тепло принят в американском обществе. В местных газетах напечатали сообщения о его приезде и пребывании в Америке. По дороге из Филадельфии в Нью-Йорк Луи Наполеон познакомился с известным религиозным деятелем, капелланом военно-морского флота, преподобным отцом Стюартом, который на несколько дней вместе со своим братом стал для него гидом по Нью-Йорку. Кроме того, Стюарт оказал содействие Луи Наполеону в знакомстве с некоторыми уважаемыми жителями города.

Большой радостью для него стала встреча с другом, графом Арезе, и своим верным слугой Шарлем Теленом, которые специально приехали к нему в Нью-Йорке³²⁷. В первые же дни Луи Наполеон познакомился с генералами Джеймсом Уэббом и Уинфильдом Скоттом. Через много лет генерал Джеймс Уэбб будет вести переговоры с Наполеоном III, договариваясь о выводе французских войск из Мексики.

Многие знатные американцы с готовностью принимали принца у себя дома. Луи Наполеон откликался на все приглашения. Буквально с утра до поздней ночи он был на разных раутах, встречах, вечеринках. Здесь он познакомился с именитыми писателями Вашингтоном Ирвингом и Фенимором Купером, поэтом Фитц-Грин Галлеком, известными политиками, военными и дипломатами.

Американцы, как правило, находили французского джентльмена «застенчивым, сдержанным и хорошо воспитанным»³²⁸. Правда, Галлек высказался так: «Мне он казался скучным и вялым. И среди мужчин он, безусловно, таким и был, но в окружении молодых дам оживлялся. Иногда он говорил: “Когда я встану во главе Франции” или “Когда я стану императором”. Я тогда смотрел на него как на сумасшедшего… Он был довольно скучным человеком – наподобие Вашингтона³²⁹ (имеется в виду Джордж Вашингтон. – Прим. авт.)». Обычным ритуалом стало общение с дамами, которые неизменно отмечали его превосходные манеры.

Луи Наполеон имел свой взгляд на американцев. Он считал их странными и шумными людьми³³⁰. Пытаясь понять американцев, он много с ними общался, в частности задерживаясь часами у бильярда в холле гостиницы. Луи нашел Америку «страной торговцев» и «спекулянтов», где наиболее трудолюбивые стремятся устроить свою жизнь, не считаясь с риском и возможными потерями. Это обстоятельство, по мнению француза, сильно отличало американцев от людей и сложившегося менталитета во Франции и Швейцарии. В новинку для него было и рабство, что он наблюдал на улицах Нью-Йорка и других американских городов. Это явление он называл «отвратительным»³³¹.

В конечном итоге Луи Наполеон пришел к выводу, что США – это молодое государство, которому только предстоит сформировать свою внутреннюю структуру и культуру. «Эта страна обладает огромной материальной силой, но полностью несовершенна с точки зрения моральной силы», – писал Луи Наполеон³³². Он полагал, что Америка, совсем недавно бывшая колонией, еще не смогла полностью выйти из этого состояния.

Далее Луи Наполеон утверждал, что «в принципе, каждая [американская] колония [штат] – настоящая республика. Эта ассоциация людей, имеющих равные права, договорилась вместе работать над созиданием своей страны. И неважно, кто у них главный: губернатор или президент. Они требуют… только нескольких полицейских правил… Здесь есть свобода приобретать, но не свобода пользоваться; есть право действовать, но не думать»³³³. И в завершение он сделал следующий вывод: «Процесс перехода [от менталитета колонии к менталитету зрелого национального государства] идет ежедневно… Но я не думаю, что он пройдет без кризисов и судорог»³³⁴.

И все же стиль и ритм жизни в Америке нравились Луи Наполеону, и он был готов задержаться там подольше. По его просьбе новые американские друзья провели несколько экскурсий по местным предприятиям. Он проявил живейший интерес к процессу производства и техническим новинкам. Так, его особое внимание сосредоточилось на экспериментах, связанных с электромагнитом.

Вместе с графом Арезе Луи Наполеон совершил путешествие в Вашингтон, осмотрел Ниагарский водопад и, переправившись через озеро Онтарио, на несколько часов оказался в Канаде. Они уже начали строить планы на дальнейшие путешествия, как вдруг непредвиденные обстоятельства заставили срочно подумать о возвращении в Европу. Луи Наполеон получил сообщение о тяжелой болезни матери³³⁵. Оказалось, что у Гортензии рак матки и предстояла сложная операция. С учетом характера болезни и времени, необходимого для возвращения домой, шансы застать мать живой были небольшими.

Перед тем как покинуть страну, Луи Наполеон 6 июня 1837 года направил президенту США Мартину Ван Бюрену письмо, в котором выражал сожаление, что лично не познакомился с ним в Вашингтоне. Луи говорил о том, что «судьба привела» его в Америку и он желал изучить страну, а также «людей и институты, добившихся больших достижений в торговле и промышленности, чем мы сделали в Европе оружием». Далее он сообщил, что хотел проехать «по стране, которая вызвала мою симпатию, поскольку ее история и процветание тесно связаны с памятью о нашей французской славе», но обстоятельства, связанные с тяжелой болезнью матери, требуют возвращения. Луи Наполеон проинформировал президента, что направляется в Англию, откуда намерен попасть в Швейцарию. Подробное изложение своих планов по пребыванию в Америке и проезду домой Луи Наполеон объяснил тем, что «клевета… заставляет людей полагать, что я заключил соглашение с правительством Франции».

В завершение письма француз заявил, что президент «должен знать, что имя, какое я ношу, ни на мгновение не дает мне права отклониться от пути, по которому ведет моя совесть, моя честь и мой долг. Прошу Ваше Превосходительство рассматривать это письмо в качестве доказательства моего уважения к человеку, кто занимает место Джорджа Вашингтона»³³⁶. Не вдаваясь в суть дела, следует отметить, что характер и тон письма больше соответствовал обращению главы одного государства к другому или, как минимум, разговору равных по статусу людей.

12 июня 1837 года Луи Наполеон на пакетботе George Washington отплыл из Нью-Йорка в Ливерпуль. По прибытии 10 июля 1837 года в Ливерпуль он сразу же обратился к французскому, бельгийскому и прусскому правительствам за получением транзитных виз. Все посольства ответили отказом³³⁷. Французы делали все возможное, чтобы бывший заговорщик не перебрался на континент.

Тогда Луи Наполеон получил проездные документы из швейцарского консульства в Лондоне на фальшивый паспорт гражданина США Робинсона и вечером 30 июля 1837 года тайно покинул столицу Англии. Переночевав в Ричмонде, он неожиданно вернулся в Лондон и взял билет на омнибус до городка Грейвзенд. Здесь он намеревался пересесть на корабль, который должен был доставить его на континент. По некоторым данным, лондонская полиция по приказу министра внутренних дел Джона Рассела внимательно следила за всеми перемещениями Луи Наполеона и информировала об этом французское посольство³³⁸. Но ночевка в Ричмонде спутала все карты полиции, и она потеряла его след.

Тем временем Луи Наполеон благополучно переправился через Ла-Манш и сошел на берег в Роттердаме, впервые оказавшись в стране, где несколько десятилетий назад правили его отец и мать. Проехав Рейнские провинции Пруссии и Баден, вечером 4 августа 1837 года Луи Наполеон оказался в Арененберге.

Гортензия с радостью и слезами встретила сына. Она уже потеряла надежду увидеть его. Мать сильно похудела и, мучаясь от боли, практически постоянно находилась в постели. Доктор Конно, наблюдавший за ней, решил, что операцию из-за слишком большого риска делать нежелательно³³⁹. Но приезд сына и решение не ложиться под нож взбодрили ее, и она даже начала делать небольшие прогулки. Правда, с каждой минутой это становилось делать все труднее и труднее, несмотря на морфий, который ей давал доктор.

Луи Наполеон был счастлив застать мать еще живой, но подметил, что порядок в доме и за его пределами без зоркого присмотра хозяйки начал приходить в упадок. Пришло время ему отвечать за Арененберг и последние часы жизни самого дорого человека в его жизни. Теперь он уже постоянно находился у постели матери. 5 октября 1837 года дочь Жозефины Богарне, падчерица Наполеона I, бывшая королева Голландии и мать Луи Наполеона скончалась. Ей было пятьдесят четыре года. «Мать умерла на моих руках сегодня в пять часов»³⁴⁰, – написал потрясенный Луи Наполеон отцу. Последние часы жизни матери он провел у ее кровати на коленях и в слезах.

В ту секунду, когда Гортензия сделала последний вздох, мир для Луи Наполеона буквально перевернулся. Он потерял самого близкого человека, ангела-хранителя, кто всю свою жизнь посвятил ему, заботился, охранял и оберегал от всех несчастий и невзгод. Много раз мать, подвергаясь опасности, спасала его в самых тяжелых обстоятельствах. Она была не просто матерью, а верным, добрым, умным другом. Об этом свидетельствуют переписка между ними и те послания, которые она ему адресовала.

По меркам первой половины XIX века это было необычно и далеко выходило за пределы общепринятых тогда норм.

Наверно, справедливо будет сказать, что Луи Наполеон в последние годы привнес много негативного в жизнь своей матери. Его авантюрные поступки (например, в Италии в 1831 году или в Страсбурге в 1836-м) не могли не сказаться на переживаниях Гортензии и способствовали развитию болезни. Вот об этом, представляется, и думал Луи Наполеон (как, впрочем, и должен делать любой нормальный здравомыслящий человек) в часы, когда пришло осознание потери самого дорого человека в жизни – матери.

Гортензия, несомненно, оказалась наиболее последовательным и верным хранителем наполеоновского духа. Арененберг стал кусочком Первой империи и ярким светочем наполеоновской эпохи, который привлекал всех, кто готов был продолжать чтить императора и его идеи. Она сыграла огромнейшую роль в воспитании сына в духе благоговейного отношения к империи и ее главе. Плоды ее деятельности оказали большое влияние на дальнейшую судьбу Франции и Европы.

Глава 5
Булонь

В небольшой церкви Эрматингена 8 октября 1837 года прошла панихида по усопшей королеве Голландии (именно так и говорили на панихиде – «королева Голландии»³⁴¹). Траурно-величественная атмосфера. Звучал «Реквием» Моцарта, и церковную службу проводил местный епископ. Собралось много жителей окрестных деревень. Хозяйка Арененберга пользовалась любовью и уважением соседей.

В своем завещании Гортензия попросила похоронить ее рядом с матерью в Мальмезоне, в церкви Сен-Пьер-Сен-Поль в Рюэйе³⁴². Это желание бывшей королевы было исполнено 8 января 1838 года. На церемонии погребения присутствовали Валери Мазуер, Шарль де Флао, Огюст де Морни, маршал Николя Удино, генерал Реми Эксельман, несколько чиновников, офицеров и солдат Первой империи, другие лица.

Луи Наполеон не получил разрешения французских властей въехать на территорию королевства, и на траурном мероприятии его представлял кузен Таше де ла Пажери. После смерти матери из ее бумаг и рассказа Валери Мазуер он узнал, что у него есть еще один брат – Огюст де Морни³⁴³. Эта новость несколько огорчила Луи, но вскоре это чувство ушло.

Преданная Валери Мазуер поселилась недалеко от Рюэйе, в аббатстве Буа, чтобы ухаживать за могилой.

Отношения между Луи Наполеоном и отцом, которые были испорчены после мятежа в Страсбурге, на фоне семейного горя несколько улучшились. Отец написал сыну письмо со словами соболезнования. «Я не удивлен, но я с печалью узнал о смерти твоей бедной матери», – говорилось в послании³⁴⁴. Луи Бонапарт предложил оплатить одну мессу за упокой ее души и половину стоимости памятника работы Бартолини. При этом Луи Бонапарт был извещен, что по завещанию супруга ничего ему не оставила. В этом он обвинил авантюрную попытку военного переворота сына. «Я должен воспользоваться случаем и сообщить вам, – писал бывший король принцессе де Латур д’Овернь, – какой вред мой сын причинил своей матери, но вы узнаете об этом из газет, а я не хочу утомлять себя бесполезными формальностями»³⁴⁵.

Письма соболезнования прислали Люсьен и Жозеф Бонапарты, а вот Жером Бонапарт никак не откликнулся. В этом нет ничего удивительного, поскольку старшее поколение Бонапартов постоянно ссорилось, вспоминая старые обиды, но потом мирилось. Однако по прошествии некоторого времени мирные отношения снова перетекали в склоки.

В январе 1838 года Луи Наполеон переехал в Готтлибен, в нескольких километрах от Констанца, и вместе с лейтенантом Арманом Лэти поселился на третьем этаже запущенного средневекового готического замка. Замок был известен тем, что во время Констанцского собора в начале XV века в нем останавливался папа Иоанн XXIII и церковный реформатор Ян Гус. Вокруг был разбит прекрасный парк. Несколько лет назад замок купила Гортензия и предполагала его восстановить. Теперь он пригодился сыну.

Луи не захотел оставаться в Арененберге. Он уволил прислугу, предварительно выплатив деньги, завещанные им Гортензией, и позволил взять кое-какие дорогие им вещи. Оставил только несколько человек, которые должны были присматривать за поместьем.

Тем временем французское правительство потребовало у швейцарских властей выдворить Луи Наполеона за пределы Швейцарии. Свое требование французы объяснили тем, что перед высылкой в Америку он дал слово чести не возвращаться в Европу³⁴⁶. Кроме того, присутствие Луи Наполеона вблизи границ Франции угрожает ее интересам, поскольку «он открыто осмеливается продолжать свои преступные интриги»³⁴⁷. Поэтому король Луи Филипп «имеет право потребовать от Швейцарии прекратить его дальнейшее присутствие на швейцарской земле»³⁴⁸, поскольку Луи Наполеон никогда не отказывался от французского гражданства.

Швейцарское правительство ответило, что не может сразу удовлетворить требования Луи Филиппа, так как Луи Наполеон является гражданином кантона Тургау, поэтому окончательное решение по данному вопросу остается за властями Тургау³⁴⁹. На эти доводы соседей французы ответили, что если власти Швейцарии не предпримут соответствующих мер по выдворению Луи Наполеона, то Франция отзовет посла, закроет посольство и готова применить силу³⁵⁰. Более того, французы подкрепили свои слова военными приготовлениями у швейцарской границы.

Масла в огонь непростых отношений двух государств добавила публикация в июне 1838 года в Париже книги Армана Лэти «Историческая справка о событиях 30 октября 1836 года». Хотя автором книги значился Лэти, реально над ней в Готтлибене также работал и Луи Наполеон. В книге с бонапартистских позиций давалось описание событий в Страсбурге в конце октября 1836 года. В работе утверждалось, что восстание имело успех у солдат гарнизона и жителей города. Делался вывод, что при определенных обстоятельствах восставшие имели шансы на победу.

Публикация вызвала взрыв возмущения властей, части общества и официальной печати. Раздались голоса принять действенные меры и наказать виновных. Глава правительства граф Матьё Моле, который во времена Первой империи был министром юстиции, принял соответствующие меры и отдал приказ арестовать Лэти³⁵¹. Основанием для ареста явились антигосударственная пропаганда и призыв к мятежу.

На этот раз правительство, усвоив уроки недавнего прошлого, не допустило разбирательства дела в обычном суде присяжных. Судебный процесс проходил в верхней палате парламента – палате пэров. Решением пэров он был приговорен к пяти годам тюремного заключения и штрафу в размере 10 тысяч франков. Кроме того, после освобождения из тюрьмы Лэти должен был оставаться под надзором полиции до конца своей жизни³⁵².

Весь процесс и решение по делу Лэти вызвали шквал возмущения в обществе и в оппозиционной печати. Сама процедура рассмотрения дела в палате пэров, а не в суде была встречена всеобщим осуждением. Во всех слоях общества шли разговоры о целенаправленном преследовании борцов с июльским режимом. Неожиданно для властей дело Лэти добавило популярности бонапартистам.

Тем временем французские власти не собирались идти на какие-либо уступки, и 1 августа 1838 года глава правительства Моле направил официальное требование швейцарцам о выдворении Луи Наполеона из страны. Посол Франции герцог де Монтебелло, сын наполеоновского маршала Жана Ланна, передал в Люцерне швейцарским властям гневное послание от королевского правительства³⁵³. Однако большинство кантонов высказалось в поддержку племянника Наполеона I, и федеральные власти Швейцарии начали консультации с властями кантона Тургау.

На фоне падения своей популярности французское правительство предприняло решительные меры во внешней политике. Из Лиона к границам Швейцарии была направлена 25-тысячная армия. Французские части вошли в демилитаризованную зону округа Жекс, который был закрыт для военных и таможенных властей Франции в соответствии с договорами 1814–1815 годов. Официальная печать требовала наказать швейцарцев и тем самым укрепить международный престиж страны. В воздухе замаячил призрак войны между двумя странами.

Страны – гаранты международных договоров и послевоенных границ – Австрия, Пруссия и Россия – оказали полную дипломатическую поддержку Франции. Великий герцог Бадена уведомил швейцарские власти, что в случае вооруженного конфликта территория герцогства будет закрыта для граждан Швейцарии³⁵⁴.

Либералы в Швейцарии были возмущены военным и дипломатическим давлением на страну и предлагали оказать вооруженное сопротивление. Они считали неприемлемым поддаваться на наглые требования иностранных государств и высылать своих граждан из страны.

Луи Наполеон написал властям Тургау, что отрицает какие-либо враждебные планы, какие он якобы замышляет в Арененберге против французского правительства. Как гражданин Швейцарии, он хочет единственного – спокойной жизни в кантоне Тургау, но «благодарит своих соотечественников за защиту своих прав и национальной свободы»³⁵⁵.

Историк Ридли утверждает, что «пять лет спустя Луи Наполеон рассказал своему другу, что он сам желал, чтобы его выдворили из Швейцарии, что придало бы ему ореол мученика. Это он убедил Лэти опубликовать книгу, чтобы спровоцировать Луи Филиппа потребовать его изгнания»³⁵⁶. «Возможно, – продолжает далее британский специалист, – это умный ход, но несомненно, что Луи Наполеон был в восторге от международной рекламы, которую получил в результате действий французского правительства. Во всей Европе люди испытывали отвращение к зрелищу, когда четыре великих державы объединились ради того, чтобы запугивать маленькую страну с целью изгнать одного молодого человека»³⁵⁷.

Вместе с тем представляется весьма сомнительным, чтобы летом 1838 года можно было точно просчитать реакцию французского правительства и общества на публикацию книги Лэти. Вполне вероятно, что книга не вызвала бы большого интереса или, в случае недовольства ею властями, рассматривалась бы в обычном суде, что повышало шансы на оправдательный приговор. Могла сложиться ситуация, когда правительство Луи Филиппа не стало бы предъявлять требований к Швейцарии или решало этот вопрос каким-либо иным способом. Поэтому к словам Луи Наполеона о заранее продуманном плане намеренной провокации следует относиться с определенной степенью настороженности, а вот искренность чувств, испытанных племянником бывшего императора от небывалого взлета общественного внимания к своей персоне во Франции и в Европе, наоборот, вызывает полное доверие.

Спектакль международного масштаба по изгнанию Луи Наполеона из Швейцарии продолжал раскручиваться. Забеспокоилось правительство Великобритании, когда стало ясно, что французы реально готовы начать вторжение, а Австрийская империя всячески будет в этом способствовать Франции.

Тем временем совет кантонов Швейцарии большинством голосов опять поддержал Луи Наполеона при условии, что он даст обязательство не замышлять планов против Франции и откажется от любых притязаний на французское гражданство³⁵⁸. Министр иностранных дел Великобритании Генри Палмерстон предложил международное посредничество и начал убеждать швейцарцев в том, что можно выслать Луи Наполеона из страны, но при этом найти такое решение, которое удовлетворит все стороны³⁵⁹.

22 сентября 1838 года Луи Наполеон обратился к властям Тургау. В письме он выразил благодарность народу Швейцарии и особенно жителям Тургау за поддержку и высказал пожелание покинуть Швейцарию, чтобы не подвергать страну опасности войны и вторжения иностранных войск. «Добровольно покидая единственную страну в Европе, – писал Луи Наполеон, – где я нашел поддержку и защиту, уходя из тех мест, которые по многим причинам стали мне дороги, я надеюсь, что смогу доказать народу Швейцарии, что достоин уважения и любви, какими они меня наградили»³⁶⁰. В заключение Луи Наполеон высказал надежду, что придет время, когда он сможет вернуться.

Власти Швейцарии проинформировали правительство Франции, что Луи Наполеон выразил желание добровольно покинуть страну. Однако этот ответ не удовлетворил не в меру разгоряченных французов, и они потребовали безусловной высылки в ближайшие дни Луи Наполеона, а не потакания его собственным желаниям. В конце сентября 1838 года французские войска вблизи швейцарской границы были приведены в полную боевую готовность³⁶¹.

Общественное мнение в Швейцарии было возмущено и требовало также привести войска в боевую готовность и оказать сопротивление агрессору. В начале октября призрак войны был уже на самом пороге швейцарского дома. Вся абсурдность ситуации вокруг одного человека привела к тому, что общественное мнение по всей Европе было однозначно на стороне Швейцарии и Луи Наполеона³⁶². Даже во Франции многие были склонны обвинять свое правительство в глупости. Бонапартисты просто потирали от радости руки и находились в центре общественного внимания.

Бóльшая часть континентальной прессы также публиковала материалы, которые симпатизировали небольшой альпийской стране и племяннику бывшего императора. Луи Филипп, его министры, а также правительства стран, что поддержали в данном вопросе Францию, были выставлены в негативном свете. В конечном итоге граф Моле был вынужден смягчить тон своих требований и обещал наладить отношения со Швейцарией, если Луи Наполеон немедленно покинет территорию этой страны.

Проницательный и умный австрийский канцлер Меттерних попытался исправить ситуацию и предложил Луи Наполеону поселиться в Австрии и оказывать всяческую поддержку³⁶³. Однако, как и в 1816 году, Луи вслед за своей матерью отказался от «заманчивых» предложений Меттерниха. Луи Наполеон решил отправиться в Великобританию и обратился в британское консульство за паспортом³⁶⁴. Через несколько дней его просьба была удовлетворена.

14 октября 1838 года Луи Наполеон покинул Арененберг³⁶⁵ и отправился в Констанц. Многие жители Тургау, прослышав о проезде Луи, специально выходили на дорогу, чтобы поприветствовать его. Из окон домов выглядывали мужчины и женщины и криками подбадривали добровольного изгнанника. Где-то кидали цветы. Простая дорога путешественника превратилась в триумфальное шествие невинного изгнанника.

Пересекая границу между Швейцарией и Баденом, Луи в последний раз обернулся и бросил свой взгляд на швейцарские поля и видневшийся вдали лес. Это был тот же человек, который в июле 1815 года, будучи еще мальчиком, удивленно рассматривал неизвестную страну. Правда, теперь это был взгляд уже взрослого человека, навсегда прощавшегося со своей второй родиной.

Своеобразный итог всего дела подвело старейшее французское издание La Gazette de France, которое в своей передовице, обращенной к правительству, написало: «Что вы сделали? Получили принца Луи в Англии вместо Швейцарии? В конечном итоге Лондон ближе к Парижу, нежели Арененберг»³⁶⁶. А газета L’Europe Industrielle высказала сокровенную фразу, что Луи Наполеон «больше не является гражданином Швейцарии; теперь он Наполеон III»³⁶⁷.

Многие в Германии также хотели посмотреть на человека, из-за кого только что в центре Европы могла начаться война. Дороги, по каким проезжал Луи Наполеон, заполнялись любопытствующими. В Мангейме и Дюссельдорфе Луи приветствовали толпы людей. Практически везде Луи Наполеон слышал слова поддержки и одобрения. Приехав в Роттердам, Луи не стал сразу переправляться на британский берег, а на несколько часов заехал в Гаагу, чтобы посмотреть на бывшую столицу королевства своих родителей.

25 октября 1838 года Луи Наполеон поселился в лондонском Fenton’s Hotel. Великобритания встретила Луи Наполеона с распростертыми объятиями. Общественное мнение страны и печать (даже те издания, которые не были расположены к бонапартизму и лично к Луи Наполеону) выражали слова сочувствия и поддержки. Практически все британские политики готовы были вести диалог и встречаться с опальным деятелем. Если ранее Луи был близок к партии вигов, то теперь и члены партии тори охотно шли на контакт с ним. Более того, желание встретиться с изгнанником выразил и знаменитый герцог Веллингтон, кто пользовался огромным авторитетом и влиянием в английском обществе³⁶⁸.

Луи Наполеон сблизился с такими известными британскими политиками, как Чарльз Уильям Вен (маркиз Лондондерри) и Джеймс Ховард Харрис (лорд Малмсбери). Радушный прием был обеспечен в самых аристократических семействах Великобритании. Он познакомился с писателями, политическими и общественными деятелями: Эдуардом Бульвер-Литтоном, Бенджамином Дизраэли, Чарльзом Диккенсом. Впору было составлять распорядок дня, в котором бесконечной чередой шли завтраки, обеды, встречи, рауты, ужины и вечеринки. В конце августа 1839 года в замке Эглинтон Луи Наполеон даже принял участие в аристократическом рыцарском турнире, напоминавшем турниры времен Средневековья³⁶⁹.

По правде говоря, составлять расписание дня для Луи Наполеона было кому. С ним в Лондоне были врач и доверенное лицо Анри Конно, Виктор де Персиньи, генерал Тристан де Монтолон и полковник Водре, Шарль Дени Паркен и виконт Анри де Кверель, банкир Джузеппе Орси, секретарь Альфред д’Аламбер, верный слуга Телен и другие. Вся сопровождавшая команда Луи составляла двадцать человек.

При посещении известных мест Лондона (например, лондонского Тауэра, Арсенала, резиденции лорд-мэра Лондона, Банка Англии и других) Луи Наполеон удостаивался приветствий и почестей, какие соответствовали статусу члена правящего дома. Сам себя он называл «принц Луи» или «принц Луи Бонапарт». На развернувшуюся в британском обществе и прессе дискуссию о том, кем же является Луи Наполеон, был получен ответ: статус «принца» был определен в Фонтенблоском договоре от 1814 года, который подписали все великие державы³⁷⁰.

Особый интерес к Луи Наполеону, естественно, проявило французское посольство. Французы пытались получить информацию о всех его передвижениях и встречах. Однако на этот раз британская сторона наотрез отказалась сотрудничать с французами и предоставлять какие-либо сведения о принце. Правительство Франции запросило британскую сторону о перспективах пребывания Луи Наполеона на территории Великобритании³⁷¹. Этот запрос вызвал открытое недовольство членов правительства, общества и прессы. Газеты негодовали и задавались вопросом: а не выдвинет ли Франция ультимативные требования к Англии, как это она проделала со Швейцарией?

Дело «принца Луи» наложило дополнительный негативный отпечаток на весьма непростые отношения, сложившиеся в последние годы между Великобританией и Францией. Луи Филипп был королем, кого привел к власти восставший народ, а не божественное право, что в глазах европейских аристократов уже было ересью. Снова замаячил призрак сильной Франции, включившейся в борьбу за гегемонию в Европе. Французское правительство активизировало свою внешнюю политику за пределами европейского континента, в частности, посредством продолжения экспансии в Алжире, Египте, Сирии, в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Предпринимались шаги по укреплению своих политических и экономических интересов в Испании, Португалии, итальянских государствах. Быстрые темпы экономического развития, мощное движение по пути промышленной революции и формирование крупного фабрично-заводского сектора экономики, высокие тарифные пошлины и ограничения на импорт делали Францию весьма опасным конкурентом Великобритании. Все это привело к тому, что в британском правительстве и истеблишменте сложился круг влиятельных персон, которые занимали яростные антифранцузские позиции.

В этой связи премьер-министр Великобритании Уильям Лэм (виконт Мельбурн) в категоричной форме проинформировал французского посла, что «в соответствии с английскими законами британское правительство не обладает полномочиями предписывать человеку его место жительства»³⁷².

Как выглядел Луи Наполеон в Лондоне, можно судить по следующим оценкам его новых британских знакомых. Так, Уильям Фрейзер говорит, что принц «всегда носил темные цвета, его брюки были подвязаны снизу и плащ постоянно застегнут»³⁷³.

Драматург и антиквар Джеймс Планш в первый раз, когда они встретились, подумал, что Луи Наполеон был единственным человеком в Англии, кто отваживался носить огромного алмазного орла и рубиновую застежку, которыми его черный атласный платок прикреплялся к вечернему платью³⁷⁴.

Британский журналист и общественный деятель Чарльз Гревиль после одного из званых обедов в феврале 1839 года, где присутствовал Луи Наполеон, дал тому следующую характеристику: «…невысокий, толстоватый, вульгарного вида мужчина без малейшего сходства со своим имперским дядей и отсутствием всяческого интеллекта на лице»³⁷⁵.

Через некоторое время Луи Наполеон арендовал дом у лорда Кардигана на Carlton Terrace с видом на Сент-Джеймсский парк. Здесь он прожил около года. В декабре 1839 года он перебрался в красивый двухэтажный угловой дом³⁷⁶ на Carlton Gardens, который арендовал у Фредерика Робинсона (графа Рипона).

Луи Наполеон Бонапарт в 1839 году.

Рисунок. Художник А. Орсе, 1839

Более того, граф Рипон познакомил Луи Наполеона с представителями семейства Палмерстонов, в том числе с Генри Джоном Темплом, кто в это время был министром иностранных дел Великобритании. Человек широких взглядов, владевший несколькими языками, виконт Палмерстон был хорошо проинформирован о делах во Франции, на Апеннинском полуострове и достаточно быстро нашел общие точки соприкосновения с Луи Наполеоном. Впоследствии, во времена Второй империи, их знакомство и общие интересы нашли логическое продолжение в ходе формирования межгосударственных отношений между Францией и Великобританией.

Пикантность ситуации заключалась в том, что круг знакомств и установившиеся контакты Луи Наполеона в Англии были гораздо шире и продуктивнее, чем во Франции. Удивительно, что англичане воспринимали принца как француза и разговаривали с ним как с высокопоставленным представителем Франции.

В столице Англии Луи Наполеон пытался жить на широкую ногу. Он хотел соответствовать образу жизни представителей высшего британского общества, но с каждым днем делать это становилось все труднее. Современный американский историк Алан Cтраус-Шом о финансовой стороне жизни Луи Наполеона в этот период пишет следующее: «Перемещение домашнего хозяйства было дорогостоящим логистическим усилием для Луи Наполеона, включая выплаченные им жалованье и зарплаты, не говоря уже о проживании и питании. В последующем он сталкивался с одним финансовым кризисом за другим. Страсбургское дело потянуло на несколько сотен тысяч франков в виде взяток, пособий и судебных издержек. Гортензия оставила общего имущества на сумму три с половиной миллиона франков, но последовавшие выплаты по завещанию друзьям и персоналу, а также секретные суммы для незаконнорожденного сына Огюста де Морни привели к тому, что наследство матери быстро исчезало. И это несмотря на то, что бывший король Луи послал своему сыну еще 600 000 франков. Кроме того, принц готовился поддержать две парижские газеты, Le Commerce и Le Capitole (причем только Le Capitole должна была получить 140 000 франков напрямую из кармана Луи Наполеона). Эти издания должны были пропагандировать наполеоновские политические взгляды и создавать благоприятное общественное мнение. Издания стоят денег, редакторы стоят денег. В свете этого становится более понятным решение принца приблизить к себе банкира графа Орси»³⁷⁷. При этом Страус-Шом добавляет, что в хозяйстве у Луи Наполеона насчитывалось также «два элегантных французских ландо́ и девять лошадей»³⁷⁸.

Лондонский дом Луи Наполеона на Carlton Gardens был в некотором роде отражением обстановки в Арененберге. Комнаты были увешаны портретами Гортензии, Наполеона I, Жозефины, Марии Луизы и короля Рима. В одном из залов размещался мраморный бюст Наполеона I работы Антонио Кановы, драгоценные камни императора, коронационное кольцо, трехцветный пояс, который, как предполагалось, носил генерал Бонапарт в битве у пирамид. Среди драгоценностей, как поговаривали, находился даже артефакт времен Карла Великого³⁷⁹. В доме также были дорогие книги, манускрипты, разнообразное холодное оружие.

Во всем административном блеске проявил себя в Лондоне Персиньи. Его роль, состоявшая в том, что Луи Наполеон вскоре стал одним из самых желанных гостей в салонах благородных семейств и аристократических клубов, просто огромна. Много лет спустя Дизраэли в одном из своих последних литературных произведений, романе «Эндимион», практически документально охарактеризовал быт Луи Наполеона в Лондоне, кого в романе вывел в роли принца Флорестана, а Персиньи – в роли герцога Сен-Анджело. Вот что он писал: «Герцог Сен-Анджело с большим искусством вел хозяйство в доме на Carlton Gardens. Завершенная обстановка и утонченная кухня. Обеды дважды в неделю… Для молодого человека, особенно начинающего политика, это был интересный и полезный дом… Принц поощрял разговор, хотя сам был склонен больше молчать. Однако когда он говорил, то его краткие замечания и ясно выраженный взгляд были поразительными и запоминающимися»³⁸⁰.

Персиньи не только смог мастерски обставить быт Луи Наполеона, но и проделал большую работу, чтобы в самом выгодном свете представить принца в британском обществе. Создавалось впечатление, что принц изначально рожден для утонченных мероприятий и блестящего общества. Луи Наполеон, например, разъезжал по Лондону в шикарных каретах с имперскими орлами на дверцах. Его выезды всегда обставлялись с помпой. Рядом с домом постоянно толпились зеваки и газетчики, которые ловили моменты выезда или возвращения принца. Когда он направлялся в театр, то Персиньи с кем-нибудь еще из ближайшего окружения принца в элегантной униформе стоял на запятках кареты.

В то же время видимая для широкой публики сторона жизни Луи Наполеона в Англии не должна никого вводить в заблуждение. В этот период Луи не только отдавался прелестям жизни, но и работал, пытаясь почерпнуть дополнительные знания в области международных отношений, экономики, а также более глубоко изучить британскую политическую и экономическую системы и подготовиться к активной политической борьбе.

Прежде всего, особый интерес вызывали события в Европе. Так, в столице Англии в это время проходили два международных конгресса, посвященных статусу Бельгии (завершился подписанием Лондонского договора от 19 апреля 1839 года) и режиму судоходства в проливах Босфор и Дарданеллы (завершился подписанием Лондонской конвенции о проливах от 13 июля 1841 года).

Азиатский регион привлекал не меньше внимания. Война между Великобританией и Афганистаном (впоследствии вошедшая в историю как Первая англо-афганская война) была в самом разгаре. Началась война между Великобританией и Китаем (Первая опиумная война). Продолжался бесконечный обмен упреками между Великобританией и Францией по «восточному вопросу» (комплекс проблемных вопросов в Сирии, Египте и Турции). Немалый интерес вызвали сообщения об открытиях британских путешественников и мореплавателей. Англичане проявляли завидную активность во всех уголках земного шара.

Живо увлекаясь всем новым, принц приобрел и прочитал книгу Чарльза Дарвина «Путешествие натуралиста вокруг света на корабле “Бигль”», неустанно следил за научными исследованиями Майкла Фарадея в области электричества, которые нашли отражение в серии статей под названием «Экспериментальные исследования по электричеству». Луи Наполеон следил за развитием сети британских железных дорог и техническими новинками. Большое внимание привлекло сообщение о завершении постройки в ноябре 1839 года первого морского железного военного судна Nemesis, которое было оснащено как парусами, так и двумя паровыми машинами. Прорыв англичан в технологии производства морских судов привел Луи Наполеона к мысли отправиться в путешествие по промышленному району Мидленда, в том числе посетить Бирмингем, чтобы самому ознакомиться с производством паровых машин³⁸¹. Однако из-за мощных выступлений в этом регионе чартистов и последовавших беспорядков поездку пришлось отложить.

Луи Наполеон посетил Манчестер, Ливерпуль – крупнейшие города графства Ланкашир³⁸². Везде его интересовали вопросы промышленного производства и использования на практике технических нововведений.

В 1839 году в Брюсселе вышла очередная брошюра «принца Наполеона-Луи Бонапарта» под названием «Наполеоновские идеи». В ней автор изложил идеи, которыми руководствовался Наполеон I в начале века, и попытался адаптировать их для Франции и Европы в современных условиях. Самого себя в этой брошюре Луи Наполеон позиционировал как «врага всех абсолютных теорий и всех нравственных пристрастий. Я не имею никакого отношения к какой-либо партии, какой-либо секте или какому-либо правительству. Мой голос свободен, как и мои мысли. Я люблю свободу!»³⁸³

Красной нитью через всю работу прошла идея о том, что главным достижением Наполеона I было «примирение Порядка и Свободы, права народа и принципов власти»³⁸⁴. Император сделал это посредством создания мощного централизованного государства, воплощенного в наследственной династии, которая управлялась исключительно с согласия народа. «Основа [имперской системы] демократична, потому что вся власть исходит от народа, а организация – иерархична»³⁸⁵. Это государство было выше всех политических фракций. Оно защищало равенство и свободу, но охраняло право и порядок. Государство руководило социальным прогрессом путем активного продвижения сельского хозяйства, промышленности и торговли. Это улучшило состояние масс посредством благотворительных учреждений для бедных, реализации проектов общественных работ для безработных и общего экономического процветания.

Относительно внешней политики автор брошюры утверждал, что Наполеон I воевал исключительно ради обороны Франции, его армии были передовыми, национальными по духу, но ставили перед собой цель создать Европейскую ассоциацию народов для замены международного беспорядка³⁸⁶.

Через год основные посылы брошюры «Наполеоновские идеи» легли в основу статьи «Наполеоновская идея». В этой работе Луи Наполеон писал, что один или два раза за тысячелетие история создает великого лидера, который трансформирует общество, и оно существует в таком виде в течение нескольких последующих столетий. Только следуя за таким лидером и придерживаясь его принципов после его смерти, нация может достичь своего спасения. На протяжении веков народы Иордана следовали закону Моисея; империя, созданная Магометом, все еще сохраняется на Востоке; политика Юлия Цезаря сохраняла римское единство в течение шестисот лет, а феодальная и религиозная системы, созданные Карлом Великим, управляли Европой в течение восьми столетий. Люди 1840 года знали в своей жизни лидера, кто объединил в себе все качества и величие Моисея, Магомета, Цезаря и Карла Великого³⁸⁷. «Мы ищем где угодно, – утверждал Луи Наполеон, – но только не в его указаниях, политических примерах и синтезе»³⁸⁸. Далее он говорил о том, что свобода и тирания взаимосвязаны, а между видимым и реальностью существует противоречие.

Луи Наполеон доказывал, что люди ошибаются, не обращая внимания на идеи и принципы, какими руководствовался император Наполеон I. Когда диктатура Наполеона I была свергнута, многие посчитали это триумфом либеральных институтов, но падение императора привело к победе реакции и старому режиму, тогда как его абсолютное правление только защитило завоевания Французской революции и предотвратило уничтожение ее либеральных доктрин со стороны объединившихся монархов Европы. Люди, восхищавшиеся олигархической английской системой, назывались либералами, а тех, кто поддерживал «опекунство и демократическую силу плебейского героя»³⁸⁹, заклеймили как сторонников абсолютизма. Наполеон I был инструментом революции. Он спас революцию, избавившись от ее недостатков, централизовал государственное управление и распространил образование. Император стремился к миру, предлагая мир после каждой победы. «Все наши войны пришли из Англии»³⁹⁰, которая хотела восстановить аристократическое правление во Франции, потому что она не понимала, что феодальная аристократия Франции не была просвещенной аристократией Англии.

Исторический прогресс, по мнению Луи Наполеона, был делом нескольких великих людей, каждый из них делал больше предыдущего. История двигалась от Александра Македонского к Цезарю, от Цезаря к Константину, от Константина к Карлу Великому, от Карла Великого к Наполеону. «В настоящее время, – писал Луи Наполеон, – только два правительства выполняют свой исторический долг, это правительства двух гигантов на противоположных концах мира – США и России»³⁹¹. В Соединенных Штатах правительство практически не вмешивалось в жизнь своих граждан и позволило им по собственной инициативе устремиться на Запад. В России благодаря исключительно только имперской династии удалось в течение полутора веков вытащить народ из варварства. Однако Франция Генриха IV, Людовика XIV, Карно и Наполеона утратила свое предназначение настолько, что даже не выплачивала пенсии инвалидам, которые сражались в битве при Ватерлоо.

Для чего необходима наполеоновская идея? – спрашивал Луи Наполеон. Орлеанистский режим Луи Филиппа не смог улучшить условия для бедных и уменьшить налоги. Идея Наполеона I была основана на принципах вечной справедливости… Она заменяет наследственную систему старых аристократий иерархической системой, что обеспечивает равенство, вознаграждает заслуги и гарантирует порядок. Наполеоновская система находит элемент прочности и стабильности в демократии, потому что она дисциплинирует демократию. Это не подвластно ни нерешительным шагам партий, ни страстям толпы³⁹².

Луи Наполеон считал французов братьями, кого нужно было примирить, а различные народы Европы членами одной великой семьи. Он стремился не опрокинуть общество, а реорганизовать его. «Наполеоновская идея по своей природе представляет собой идею мира, а не войны; идею порядка и преобразований, а не потрясений»³⁹³. Луи Наполеон призывал к разуму, а не к силе, но при этом предупреждал, что если подвергнется преследованиям, то снова возьмет свой шлем и пику.

В 1840 году в Париже в издательстве Alphonse Levavasseur вышло сочинение Виктора де Персиньи «Письма из Лондона», в котором описывалась жизнь Луи Наполеона и его пребывание в Лондоне. Персиньи не скупился давать картины непритязательной жизни принца в детстве и молодости, а также трудовые будни в Лондоне. Типичный день Луи Наполеона в столице Великобритании в изложении Персиньи выглядел следующим образом: «С шести утра и до полудня он работает в своем кабинете, после чего делает небольшой перерыв на завтрак. Завтрак занимает не больше десяти минут, и далее он читает газеты, делает выписки и заметки самых важных новостей за день. В два часа принимает посетителей, в четыре выходит по делам, в пять делает конные прогулки (в парке), в семь обедает. Затем, как правило, он возвращается в свой кабинет, чтобы несколько часов поработать… Что касается его вкусов и привычек, то они относятся к человеку, который обращает внимание исключительно на серьезную сторону жизни. Он не приемлет роскоши для себя. Утром он одевается на целый день, причем наиболее просто среди домашнего окружения, хотя в его внешности всегда замечается определенная военная элегантность… Он расходует все свои деньги на благотворительные проекты, на создание и поддержку школ, приютов для бедных, на изучение и расширение своих знаний, а также на публикации своих политических и военных трудов»³⁹⁴.

Талантливый пропагандист, Персиньи смог на страницах своего литературного труда создать образ скромного, трудолюбивого человека, стремившегося в соответствии со своим великим именем и принципами неустанно бороться с ненавистным режимом и принести благодать французскому народу. Необходимо отметить, что вышеуказанный образ Луи Наполеона создавался усилиями не только одного Персиньи. К этому приложили руку все члены его лондонской команды.

Следует особо подчеркнуть, что огромная роль в написании привлекательного портрета принца Луи Наполеона для публики принадлежит Анри Конно, который был не только семейным доктором, но и доверенным лицом, очень близким к Луи Наполеону. В это время он исполнял функции советника, личного секретаря. Луи смело доверял доктору Конно различные поручения деликатного свойства, что тот с честью выполнял.

Сочинение Персиньи широко разошлось по Парижу и всей Франции, попав на благодатную почву. Не имея твердой опоры в обществе, окруженные многочисленными оппонентами, Луи Филипп и его правительство попытались сыграть на чувстве ностальгии широких слоев населения по временам Первой империи. Для этого были свои причины. За несколько лет стало понятно, что от революции 1830 года получили выгоду, прежде всего, высокопоставленные чиновники, крупные буржуа, банкиры и биржевики. В тяжелом положении оказались многие крестьянские хозяйства (крестьянство оставалось преобладавшей частью населения Франции), рабочие и мелкая буржуазия. Несмотря на то что были созданы благоприятные условия для развития буржуазного уклада жизни и экономических свобод, лозунг «Обогащайтесь», как никакой другой, отражал это время. При этом во времена Июльской монархии произошло глубокое имущественное расслоение, образовался огромный разрыв между наиболее богатой и остальной частью населения, расширился круг бедноты и нищеты.

Время правления Луи Филиппа совпало с ростом населения, активной миграцией крестьян в поисках работы из деревень в города и их превращением в работников наемного труда. Формировались крупные районы фабричного производства (Парижский регион, Эльзас, Нормандия, Лотарингия, бассейн реки Луары, Лионский регион и др.), что приводило к чрезвычайно высокой концентрации населения. Только за 1827–1834 годы количество работников в текстильной отрасли в Верхнем Рейне увеличилось на 135 %, население городка Рубе (округ Лилль) за десять лет – с 1831 по 1841 год – возросло с 8000 до 34 000, Сент-Этьена – с 16 000 до 54 000 человек³⁹⁵.

Условия труда и жизни рабочих были тяжелыми, процветала нещадная эксплуатация труда, включая женский и детский. Женщины и дети зачастую работали по 12–14 часов в сутки. Повсеместно наблюдалась бытовая неустроенность, скученность, антисанитария. Стремительно росла заболеваемость туберкулезом, тифом. Время от времени вспыхивали эпидемии холеры. Процветали аморальность, пьянство, преступность. Об огромных проблемах со здоровьем населения свидетельствует то, что «в 1840 году из каждых 10 000 молодых людей, призванных на военную службу из десяти французских департаментов, которые считались промышленными, 9000 были забракованы как физически непригодные»³⁹⁶.

Заработная плата сильно отличалась по отраслям и регионам. Несмотря на то что производство сельскохозяйственной и промышленной продукции увеличилось, потребление было неравномерным, и часто доходы рабочих не поспевали за ростом стоимости жизни, а также не могли обеспечивать семьи рабочих в период болезней или кризисов в экономике. Современные исследователи подсчитали, что «семья рабочего была в бедственном положении, если ее доходы составляли менее 750 франков в год. Не говоря уже о временах экономического кризиса или эпидемий, когда множество семейств не могли достичь и этого показателя»³⁹⁷.

В этих условиях рабочие становились значимой частью общества, которая начала осознавать свои интересы. Если вначале рабочие выступали с экономическими лозунгами, то в последующем они выдвигали уже политические. Рабочие стали одной из движущих сил революции 1830 года, но не получили от нее ничего, поэтому они стали искать опору в своем участии в различных политических течениях и организациях. Популярностью пользовались республиканцы и бонапартисты. С 1831 по 1834 год только брошюр с республиканской пропагандой разошлось по стране не менее 6 миллионов копий³⁹⁸. Поэтому нет ничего удивительного, что время от времени королевство сотрясали рабочие выступления. Особо среди них можно выделить восстания рабочих в городе Лионе в 1831 и 1834 годах, в Париже в 1832 и 1840 годах и др.

При этом Франция достаточно активно развивалась. Значительно укрепился фабрично-заводской сектор экономики. Шла быстрая механизация труда – сначала в легкой промышленности, а в последующем в металлургической, машиностроительной и других отраслях тяжелой промышленности. Быстро росло строительство шоссейных дорог и речных каналов. В 1827 году была открыта первая в стране железная дорога (протяженностью 23 километра) между городами Сент-Этьен и Андрезье, которая одновременно стала первой железной дорогой в континентальной Европе. Высокие темпы показывала внешняя торговля. Так, если в 1830 году ее оборот составил 13 % валового внутреннего продукта страны, то к 1850 году – 29 %³⁹⁹.

Значительный прогресс наблюдался в сельском хозяйстве. В северных и северо-восточных департаментах в крупных хозяйствах получили распространение передовые способы земледелия, увеличились посевные площади и урожайность отдельных культур, ширилась капиталистическая аренда земли фермерами, применявшими наемную рабочую силу. При этом развитие сельского хозяйства и различных форм товарного производства усилило расслоение крестьянства.

В то же время период правления Луи Филиппа был отмечен и социальным прогрессом: отменены телесные наказания в учебных заведениях, начато преобразование пенитенциарной системы, заложены основы народного образования (каждая община предоставляла здание для школы и жалованье учителям) и др.

Еще одним результатом революции 1830 года стало обеспечение парламентаризма и прав личности, некоторое расширение господствующего класса. Однако характер этого класса остался прежним. Как монархия Бурбонов была господством крупной буржуазии, так им осталась и монархия Луи Филиппа. Но если в первом случае буржуазии приходилось отстаивать свои права от посягательств феодального дворянства, то во втором опасность появилась снизу, преимущественно со стороны мелкой буржуазии и рабочих, которые стали республиканской оппозицией, имевшей лишь очень слабую возможность действовать через парламент. Это не значит, что парламент был однороден; в нем были партии, сменявшиеся у кормила власти, боровшиеся друг с другом, но наиболее серьезная и опасная оппозиция находилась вне палаты. Если главным требованием оппозиции в эпоху Реставрации было соблюдение уже существовавшей Хартии 1814 года, с ее свободой слова и иными правами личности, то главные требования оппозиции сейчас сводились к изменению конституции, введению всеобщего избирательного права.

При этом наиболее дальновидные политики, как А. Тьера, Ф. Минье, К. Перье, делали определенные выводы из революции 1830 года. Они видели не только порыв масс, но и стихийность толпы, временами необузданность (кровавые эксцессы, грабежи и т. д.), наличие разнонаправленных интересов, хотя и не оформленных идеологически, которые далеко уже не совпадали друг с другом. Все это могло создавать угрозу для государственного строя, их интересам и благосостоянию, тому режиму, какой они всеми силами поддерживали. Несколько раз вспыхивали мятежи (роялистские, бонапартистские), а на короля Луи Филиппа в период с 1835 по 1846 год было совершено не менее шести покушений. Поэтому во время Июльской монархии власти старались оперативно реагировать на выступления оппозиции и жестко подавлять всякое неповиновение.

Во внешней политике сказывалась двойственность поведения Франции на европейской арене и за ее пределами. Если по отношению к великим державам Франция проводила осмотрительную и временами осторожную политику, то по отношению к другим странам она придерживалась твердой и решительной политики. Во время Июльской монархии Луи Филипп осуществлял политику брачных союзов, которая должна была создать прочную основу для дружественных отношений между странами и признания за рубежом Орлеанской династии как законной и не несущей идеи революции.

Правительство Франции продолжало неукоснительно соблюдать решения Венского конгресса и международных договоров, завершивших наполеоновские войны. Это вызвало яростную критику со стороны бонапартистов и левых, которые считали, что правительство предает национальные интересы и сдает свои позиции. Оппозиция ловко использовала этот фактор, чтобы воздействовать на народ. К этому времени в народной памяти стерлись беды и невзгоды бесконечных войн первого императора. Шрамы войны затянулись, но ностальгия по победам и имперскому величию осталась. В крестьянстве крепко сидела мысль о «народном императоре», кто гарантировал стабильность и достаток. Поэтому правительство решило использовать «имперскую память» в целях укрепления своего авторитета и консолидации общества.

В этой связи по инициативе короля в 1833 году была заново установлена статуя Наполеона I на Вандомской колонне, а в 1836-м завершено строительство Триумфальной арки, символизировавшей победы Великой армии. Были разрешены собрания бывших офицеров императорской гвардии, а в армию призваны солдаты гвардии, которые еще могли нести службу⁴⁰⁰. Пересмотрены пенсии военнослужащим Первой империи.

В недрах французского правительства зародилась мысль вернуть прах Наполеона I с острова Святой Елены во Францию. Это была достаточно здравая идея, это могло бы на некоторое время укрепить престиж власти. Одним из инициаторов этого плана был историк и премьер-министр Тьер. По его словам, возвращение тела императора должно было прекратить «величайшие муки Святой Елены, столь же смиренные, что и муки Христа, но более длительные»⁴⁰¹. Предложение правительства нашло поддержку парламента, и весной 1840 года французы начали переговоры с британским правительством по данному вопросу.

Начало процесса по возвращению праха императора всколыхнуло французское общество. Стало модным говорить о своей службе при Первой империи. Поседевшие старики с гордостью вытащили свою старую военную форму и ордена, чтобы снова оказаться в центре внимания. Уже никто не прятал портреты и образы императора, которые можно было увидеть на каждом шагу. Казалось, что само слово «la gloire» («слава») вместе с телом Наполеона I снова возвращалось во Францию.

Однако не все в Европе были рады такому повороту дел. Австрийский канцлер Меттерних полагал, что правительство Луи Филиппа совершает огромную ошибку, создавая культ Наполеона I. Чем больше французы будут почитать императора, тем больше они захотят, чтобы их правителем стал его племянник⁴⁰².

Приходившие новости о действиях правительства Луи Филиппа и настроениях во французском обществе по отношению к Наполеону I не могли не радовать Луи Наполеона. Он твердо был убежден, что за последние годы значительно укрепил свои позиции. Ридли пишет, что «в 1840 году Луи Наполеон надеялся подбить французов свергнуть Луи Филиппа и восстановить династию Бонапартов. Он получил значительную поддержку. С одной стороны, от впечатлительного короля Жозефа, который в это время стал с ним дружен в Лондоне. С другой стороны, он приобрел симпатию у многих социалистов. В 1839 году лидер французских коммунистов Этьен Кабе посетил его в Лондоне, и они обстоятельно пообщались. И когда в том же году Барбес попытался поднять неудачное социалистическое восстание в Париже, именно Луи Наполеона ошибочно обвинили в том, что он был связан с повстанцами»⁴⁰³.

12 мая 1840 года министр внутренних дел Франции граф Шарль де Ремюза под гром аплодисментов объявил в палате депутатов, что с правительством Великобритании достигнута договоренность о возвращении праха Наполеона I во Францию⁴⁰⁴. Эта новость быстро распространилась по Франции и Европе. Король поручил своему сыну, принцу де Жуанвилю, доставить прах императора во Францию. Одновременно началась подготовка к торжественной церемонии перезахоронения Наполеона I в Доме инвалидов в Париже. 7 июля 1840 года из Тулона в сторону острова Святой Елены отплыли фрегат La Belle Poule и корвет La Favorite.

Между тем летом 1840 года значительно ухудшились отношения между Францией и другими великими европейскими державами (Австрией, Великобританией, Пруссией и Россией) в связи с обстановкой на Восточном Средиземноморье. В 1839 году началась турецко-египетская война, в которой Франция решительно встала на сторону египетского правителя Мухаммеда Али, а остальные великие державы поддержали турецкого султана Махмуда II и его сына султана Абдул-Меджида I.

Французский кабинет во главе с Тьером считал необходимым сохранение безусловного влияния Франции в регионе даже ценой войны с другими европейскими странами и Турцией. В этих целях были начаты военные приготовления и перевод армии и флота на военное положение. В ответ на это правительства Австрии, Великобритании, Пруссии и России также начали военные приготовления в Европе, а австрийские и британские войска при участии прусских военных советников приняли активное участие в боевых действиях между Египтом и Турцией.

Общее напряжение в Европе нарастало. Французское общество затаив дыхание следило за всеми новостями, касающимися «восточного вопроса» и возвращения праха императора на родину. Именно этим моментом и решили воспользоваться Луи Наполеон и его сторонники. План заключался в том, чтобы высадиться на французском побережье в Булони, поднять местный гарнизон и, укрепившись там, начать военный поход на Париж. Предполагалось, что королевская армия встанет под наполеоновские знамена, которые будет нести племянник императора. В столице предполагалось провозгласить временное правительство и провести референдум о воссоздании империи во главе с братом Наполеона I, императором Жозефом Бонапартом (сам же Жозеф Бонапарт понятия не имел о планах своего племянника⁴⁰⁵). Именно император Жозеф Бонапарт и его правительство, по мнению Луи Наполеона, должны были встречать тело Наполеона I во Франции.

Началась подготовка операции по высадке на континент. Тайно связались с некоторыми офицерами гарнизона в Булони, и даже поговаривали, что переворот готов поддержать маршал Бертран Клозель⁴⁰⁶. Луи Наполеон отобрал около шестидесяти человек. В их числе значились Конно, Персиньи, генерал Монтолон, Паркен, Орси, Телен. Среди участников намечавшегося похода были несколько итальянцев и поляков.

За военную часть операции отвечал генерал де Монтолон. Он был самым опытным и авторитетным среди всех участников. После падения Наполеона I в 1815 году последовал за ним на остров Святой Елены и был со своим государем до самой его кончины. Бывший император назначил его своим душеприказчиком и завещал часть своих бумаг. Генерал вернулся с острова Святой Елены в 1821 году. Вместе с генералом Гаспаром Гурго в Париже издал мемуары «Mémoires pour server à l’histoire de France, sous le règne de Napoléon, écrits à Sainte-Hélène, sous sa dictée». В 1840 году он примкнул к Луи Наполеону.

Тайно в Бирмингеме было закуплено оружие и французская военная форма⁴⁰⁷. Под видом туристической поездки в Гамбург для шестидесяти человек было зафрахтовано судно Edinburgh Castle (по другим сведениям, пароход носил название City ofEdinburgh⁴⁰⁸).

Большинство участников заговора «тайно собрались в большом доме рядом с Грейвсендом, что принадлежал таинственной даме, известной иногда как госпожа Мэри Эдвардс, а иногда как графиня д’Эспель, которая, по данным газеты The Times и других газет, была любовницей Луи Наполеона»⁴⁰⁹. Для большей секретности предприятия было решено разделиться на несколько групп и ждать парохода в разных местах вдоль Темзы (в Лондоне и Грейвсенде) и в Рамсгейте.

3 августа 1840 года в Лондоне весь закупленный груз был погружен на Edinburgh Castle, и судно курсировало вдоль реки, подбирая всех участников заговора. Паркен, пока ждал пароход, увидел у продавца птиц маленького орла, и ему в голову пришла блестящая идея – купить его, принести на борт, а потом символически выпустить императорского орла на волю на французской земле⁴¹⁰.

На следующий день в Грейвсенде на пароход поднялся Луи Наполеон, и Edinburgh Castle отправился в сторону французского побережья. Ночью Луи Наполеон в своей каюте провел совещание с наиболее доверенными людьми⁴¹¹. Их было двенадцать человек. На вопрос о дальнейших действиях трое посчитали необходимым отказаться от плана восстания и вернуться обратно в Лондон, а остальные девять – продолжить движение к побережью Франции и попытаться поднять гарнизон в Булони. В случае неудачи в Булони они предложили двинуться в Сент-Омер, где, по слухам, гарнизон был лоялен к бонапартистам.

Вскоре Луи Наполеон объявил капитану судна, что корабль не идет в Гамбург, а должен пришвартоваться у французского побережья в Вимерё, откуда они пойдут в Булонь и поднимут там восстание⁴¹². Разгневанный капитан не собирался участвовать в мятеже, но был силой принужден идти во Францию.

Луи Наполеон собрал всех в салоне парохода и сказал, что они плывут во Францию и поднимут гарнизон Булони. Если в Булони им будет сопутствовать удача, то «так же точно, как солнце на небе, мы будем в Париже в течение нескольких дней. Тогда история скажет, что только с горсткой таких храбрых людей, как вы, я совершил это великое и славное начинание»⁴¹³. Тем временем Конно в одной из кают отпечатал обращения Луи Наполеона к жителям Булони, Франции и армии.

В три часа ночи 6 августа 1840 года Edinburgh Castle бросил якорь в Вимерё, неподалеку от Булони. Все участники заговора облачились в форму 42-го пехотного полка (по другим сведениям, заговорщики ошиблись, и на них была форма 40-го полка⁴¹⁴) и на лодках добрались до берега. В момент высадки их заметили таможенники и поинтересовались, кто они и что они тут делают. Заговорщики ответили, что они солдаты 42-го полка и из Дюнкерка возвращаются обратно в свой полк в Булонь. Ночная суета неизвестных людей, их сбивчивые ответы вызвали у таможенников недоумение, и они послали за своим начальством.

Не дожидаясь дальнейших разборок с таможенниками, Луи Наполеон, Монтолон и их люди направились к городу и, проследовав через городские ворота, воспользовавшись паролем, который они получили от одного из своих сторонников в гарнизоне города, лейтенанта Аладениза, вошли в казармы 42-го полка. Некоторые заговорщики отделились от основного отряда и с прокламациями в руках пошли по улицам города, раздавая обращения Луи Наполеона всем, кто попадался на глаза.

Войдя в казармы полка, Луи Наполеон, Монтолон и другие заговорщики неожиданно столкнулись с командиром полка капитаном Коль-Пуйжелье, который, как предполагалось ранее, должен был в этот день отсутствовать. Капитан поинтересовался, кто они и что делают в расположении полка. В ответ генерал де Монтолон обратился к Коль-Пуйжелье со словами: «Здесь принц Луи Наполеон. Следуйте за нами, капитан!»⁴¹⁵. Однако капитан не смутился и ответил: «Принц Луи или нет, но я вас не знаю»⁴¹⁶. Следом командир полка добавил, что весьма абсурдно требовать власть, основываясь на наследственном праве. Затем он потребовал от Луи Наполеона, Монтолона и других немедленно покинуть казармы⁴¹⁷. Разразился громкий шум, бонапартисты кричали на капитана, а Коль-Пуйжелье – на заговорщиков. Кое-кто из сотоварищей Луи Наполеона сделал попытку применить к капитану силу. Завязалась потасовка. В этот самый момент разгоряченный Луи Наполеон выхватил пистолет и попытался выстрелить в воздух, но пуля рикошетом ранила одного из солдат гарнизона. Этот выстрел стал своеобразным сигналом: солдаты полка, разобрав свое оружие, изготовились стрелять в заговорщиков. Луи Наполеон начал истошно кричать, что выстрел был случайным и он не желает пролития французской крови⁴¹⁸. Заговорщики начали быстро проталкиваться к выходу из казарм.

Тем временем на улицах стали собираться жители Булони и солдаты местной Национальной гвардии. Они рассматривали и оживленно обсуждали прокламации Луи Наполеона. Кое-где прозвучали крики «Vive l’Empereur!». Однако основная масса не поддержала эти начинания, а гвардейцы с криками «Vive le Roi!» заявили, что готовы сражаться за Луи Филиппа⁴¹⁹.

Возбужденные заговорщики не увидели поддержки на улицах Булони и, не зная, что предпринять, спешно направились к выходу из города. Одни предлагали идти к колонне, посвященной Великой армии, и там сражаться до конца, а другие – немедленно двигаться в Вимёр и там грузиться на Edinburgh Castle. Они еще не знали, что корабль уже был арестован французской таможней, а капитан и члены команды начали давать показания.

Сначала Луи Наполеон отказался идти, он прижался к железным перилам памятника и сказал, что умрет здесь⁴²⁰. Но спутники принца оттащили своего вожака от постамента и, найдя на берегу лодку, погрузились в нее.

В это время к берегу подбежали бойцы Национальной гвардии и таможенники и открыли по лодке огонь. Лодка перевернулась, и все оказались в воде. Гвардейцы продолжали стрелять по плавающим людям. Два человека были застрелены, несколько ранены. Две пули пробили одежду Луи Наполеона. Через несколько минут гвардейцы и таможенники вытащили из воды Луи Наполеона и его товарищей. Только одному заговорщику удалось скрыться⁴²¹. Под усиленной охраной все были отправлены в местную тюрьму Vieux Château.

Началось расследование. Капитан и члены команды Edinburgh Castle убедили французские власти в том, что они и понятия не имели о преступных намерениях пассажиров парохода, а все их действия были вынужденными. Через несколько дней судно было освобождено и со всей командой отбыло в Англию.

Ночью 8 августа 1840 года Луи Наполеон был переведен в крепость Ам около Сен-Квентина для того, чтобы предотвратить его контакты с остальными заключенными, оставшимися в Булони. Четыре дня спустя его этапировали в Париж и разместили в знаменитой тюрьме Conciergerie.

В пятницу, 7 августа 1840 года, в бюллетене французского военного министерства появилось следующее сообщение: «Французская территория подверглась нападению банды авантюристов, которые были сброшены обратно в море, откуда их еле выловили. Луи Бонапарт и все его последователи были схвачены, убиты или утонули»⁴²².

Более того, Луи Филипп и его министры единодушно заявили, что были очень удивлены этим «смехотворным делом»⁴²³. Саркастический тон правительства и военного ведомства подхватила французская и иностранная пресса.

«Господин Луи Бонапарт поставил себя в такое невозможное положение, к которому никто сегодня во Франции не может иметь ни малейшего сочувствия или жалости», – заявила La Presse. «Его действия “одиозны”, поскольку они “смешны”. Он даже не был главой политической партии, просто “искаженная карикатура” одной из них», – продолжала газета⁴²⁴.

«Эта попытка в Булони вызвала у нас чувство возмущения, перемешанное с жалостью», – писал Le Journal des Débats. «Все эти орлы, все эти драматические прокламации, эти абсурдные имперские притязания господина Луи Бонапарта… – это последствия безумия. Эти дела вышли далеко за пределы смешного, это сумасшествие даже больше, чем… перестрелка 1836 года [в Страсбурге]. Это перестало быть просто комедией, потому, что на этот раз “текла кровь” и были трупы»⁴²⁵.

«Его [Луи Наполеона] одержимость как претендента [на престол Бонапарта] действительно вызывает удивление», – рассуждала умеренная Le Constitutionnel. Издание удивлялось, что была предпринята «попытка покорить Францию с некоторыми» представителями давно ушедшей империи и «отрядом слуг, замаскированных под солдат»⁴²⁶.

Газеты издевались над Луи Наполеоном, его сторонниками, слугами и камердинерами, переодетыми в солдатскую форму, они и понятия не имели об обращении с оружием, живо расписывали картины фальшивого орла, который перелетает «от шпилей соборов к шпилю Нотр-Дам»⁴²⁷, в то время как настоящий орел, забытый Паркеном, мучается в закрытом трюме корабля. На карикатурах Луи Наполеона и других испуганных заговорщиков весело и со смехом крюками достают из воды солдаты Национальной гвардии⁴²⁸.

Родственники Луи Наполеона попытались сразу же откреститься от него и единодушно заявили, что его действия – чистейшей воды авантюра. Услышав известие о попытке переворота сына, Луи Бонапарт в свойственной ему манере спокойно зашторил ставни и отправился спать⁴²⁹. Однако через несколько дней он заявил, что Луи Наполеон стал «жертвой постыдного заговора, соблазненный льстецами, лживыми друзьями и, возможно, коварного совета». «Сын попал в “ужасающую ловушку”, – продолжал бывший король, – поскольку совершенно невозможно, чтобы человек, который не испытывает недостатка в [финансовых] средства и в здравом уме, с широко открытыми глазами охотно бросился бы в такую [политическую] пропасть»⁴³⁰.

Иллюзии, которые были у Луи Наполеона и его сторонников в Лондоне, быстро рассеялись. Попытка восстания в Булони оказалась еще менее удачной, чем в Страсбурге. Если в Эльзасе бонапартистов поддержали многие солдаты и офицеры, а на улицах слышались слова поддержки от местных жителей, то в Па-де-Кале солдаты и офицеры в своей массе не пошли за Луи Наполеоном, а горожане даже помогали вылавливать заговорщиков. Как оказалось, Луи Наполеону и его сторонникам ситуация во Франции виделась из Лондона в несколько искаженном виде, который не соответствовал истинному положению дел и запасу прочности правительства Луи Филиппа.

Еще одним результатом провала в Булони стало то, что Луи Наполеон понес огромные финансовые потери. Какие именно? Об этом уже достаточно долго дискутируют историки и исследователи жизни Наполеона III. Историк Страус-Шом приводит выдержку из письма Луи Наполеона своему другу Нарциссу Вийяру, в котором сообщает, что «булонское предприятие стоило ему 400 000 франков золотом (или 5 160 000 долларов США в современных ценах (по состоянию на 2017 год. – Прим. авт.), захваченных в порту и, по крайней мере, еще 100 000 франков (1 290 000 долларов США), изъятых при аресте»⁴³¹. Кроме того, флорентийский банкир Джузеппе Орси профинансировал выступление в Булони на общую сумму в 20 000 фунтов стерлингов (2 200 000 долларов США).

Другой историк, Уолтер Джир, повествует о том, что Луи Наполеон отдал распоряжение продать все его ценные бумаги, чтобы покрыть расходы на экспедицию в Булонь. Накануне отъезда во Францию Орси заготовил сумму в 20 000 фунтов стерлингов в золоте и британские банкноты. Часть этих средств была потеряна в море во время попытки бегства. Кроме того, во время ареста власти отобрали у Луи Наполеона 160 000 франков, впоследствии возвращенные⁴³².

По подсчетам Бреслера, Луи Наполеон, «чтобы профинансировать государственный переворот, продал драгоценностей и произведений искусства на 100 000 франков, землю в Италии за 300 000 франков и на 1 400 000 франков ценных бумаг Венского банка. Таким образом, всего 1 800 000 франков (около 4 194 000 фунтов стерлингов в современных ценах) (здесь и далее по состоянию на 1999 год. – Прим. авт.). Кроме того, он занял 20 000 фунтов (более чем 1 миллион фунтов стерлингов) в Лондоне у итальянского банкира графа Джузеппе Орси, которого знал с тех времен, когда они вместе сражались против Папы в 1831 году»⁴³³.

Британский биограф императора Ридли добавляет, что на борт Edinburgh Castle 4 августа в Лондоне была загружена карета, девять лошадей, ящики с оружием, амуниция, комплекты военной формы на шестьдесят человек, а также золота на сумму в 20 000 фунтов стерлингов и британские банкноты⁴³⁴.

На этот раз Луи Наполеону и другим заговорщикам рассчитывать на особое снисхождение правительства не приходилось. Вопрос стоял о смертной казни. Хотя некоторые обнадеживавшие предпосылки, что они все же смогут сохранить жизнь, были. Например, с 1822 года во Франции за политические преступления никто не был казнен⁴³⁵, а авторитетное издание Le Journal des Débats вынесло свой вердикт: поскольку все, что было в Булони, даже не комедия, а просто выходка сумасшедших, то «никто не убивает сумасшедших людей, а просто изолирует их»⁴³⁶.

Луи Наполеон и еще пятьдесят два заговорщика предстали перед судом палаты пэров за государственную измену. Судебный процесс не доверили обычному суду присяжных. Предварительное расследование, которое как правило при уголовных делах проводилось королевской прокуратурой, на этот раз было поручено специальной комиссии из семи членов палаты пэров, возглавляемой канцлером королевства и председателем палаты пэров, бароном Этьеном-Дени Паскье. В эту комиссию вошел также герцог Деказ, кого общественная молва когда-то приписала в любовники королевы Гортензии и сделала отцом Луи Наполеона.

Во время предварительного расследования Луи Наполеон проявил завидную стойкость и самообладание, очень мало говорил, однако сразу же заявил, что ответственность за попытку государственного переворота должен нести единолично, поскольку никто из его товарищей заранее не знал о его плане восстания.

Судебный процесс начался 28 сентября 1840 года в Люксембургском дворце и продлился шесть дней. Это был странный суд. Ирония этого дела заключалась в том, что в суде над Луи Наполеоном принимали участие лица, некогда облеченные доверием Наполеона I: четыре бывших министра, шесть маршалов, 56 генералов, 14 государственных советников, 19 префектов, семь посланников и 21 камергер⁴³⁷. Даже председатель палаты пэров Паскье был префектом полиции Парижа при императоре французов⁴³⁸. Из 312 пэров 160 некогда были на службе у Наполеона I, а тех, кто действительно не был связан с временами Первой империи, было меньшинство – 152 человека⁴³⁹.

Общественным обвинителем выступал Франсуа Эмиль Франк-Карре, а защиту Луи Наполеона осуществляли три адвоката: Пьер-Антуан Беррье, Тома Мари и Фердинанд Барро (брат известного в последующем политика времен Второй республики Одилона Барро).

По установленной процедуре обвиняемые могли свободно говорить в суде или доверить это право своим адвокатам. В первый же день процесса после оглашения обвинения и выступления Франка-Карре слово взял Луи Наполеон и сказал следующее: «Впервые в моей жизни мне наконец-то позволено говорить во Франции и свободно общаться с французами. Несмотря на то что меня окружают охранники, несмотря на обвинения, которые я только что слышал, я стою здесь, в стенах Сената, о чем так много воспоминаний из моего раннего детства… Я не могу поверить, что должен оправдывать себя здесь и что вы можете быть моими судьями»⁴⁴⁰.

Далее он отметил, что народ Франции никогда не голосовал за отмену референдума 1804 года и что Жозеф Бонапарт был единственным законным правителем Франции. Луи Наполеон подчеркнул: не следует думать, будто он «хотел попытаться реставрировать империю во Франции» без одобрения народа на плебисците. «Относительно моего предприятия в Булони, – продолжал Луи Наполеон, – у меня не было сообщников. Я один несу ответственность… Сейчас перед вами я символизирую следующее – принцип, причину и поражение. Принцип – суверенитет народа, причина – наша Империя, поражение – Ватерлоо. Принцип – вы знаете. Причина – вы же сами служили, а поражение – вы сами желаете отомстить (Англии. – Прим. авт.). Поэтому ясно, что нет разногласий между вами и мною. Как представитель политического дела, я не могу принять вашей политической юрисдикции судить о моих желаниях и действиях… И если вы являетесь победителем народа, то я не могу ожидать от вас справедливости и не прошу вашего снисхождения»⁴⁴¹.

Произнося свою речь, Луи Наполеон в элегантном темном сюртуке с орденом Почетного легиона на груди, выглядел хорошо. На следующий день газеты отметили уверенность и убежденность, с какой говорил обвиняемый. Хотя от публики не скрылось, что в речи подсудимого слышался заметный иностранный акцент⁴⁴².

После выступления Луи Наполеона последовали вопросы от пэров и обвинения:

– Какова ваша профессия? – спросил Паскье.

– Французский принц в изгнании, – ответил Луи Наполеон.

– По какому праву вы носите орден Почетного легиона?

– Я нашел его в своей колыбели⁴⁴³.

Смысл последовавших ответов Луи Наполеона сводился к тому, что он один задумал план восстания в Булони и его товарищи не знали о его намерениях. Если кого и обвинять, то только его одного. «Мотивы чести и предусмотрительности не позволяют мне раскрывать, – сказал гордо Луи Наполеон, – насколько далекоидущими и обоснованными были мои основания рассчитывать на успех»⁴⁴⁴. Он даже не стал произносить фамилий людей, которые были с ним в Булони или помогали в Англии. Все, кто был арестован в Булони, по мнению Луи Наполеона, должны быть отпущены на свободу, поскольку они невиновны, а их мысли и идеи созвучны с мыслями и идеями большинства французов. А в целом этот судебный процесс над ним и его товарищами неправедный.

Судебное разбирательство продолжалось в последующие дни. Пламенную обличительную речь произнес общественный обвинитель Франк-Карре, в ходе которой особо подчеркнул, что Луи Наполеон был совершенно неспособной личностью: «Шпага Аустерлица слишком тяжела для ваших слабеньких рук… И позвольте мне просто указать вам, что Франция имеет больше прав произносить имя императора, чем вы!»⁴⁴⁵

Не менее страстным было выступление адвоката Беррье, кто полностью отметал обвинения в «государственной измене» от своих подзащитных.

В конечном итоге 6 октября 1840 года суд признал, что 6 августа 1840 года Луи Наполеон сознательно и преднамеренно «вторгся во Францию» и вошел в Булонь, чтобы силой оружия свергнуть законное правительство. В этой связи суд постановил осудить Луи Наполеона Бонапарта к «бессрочному тюремному заключению в крепости, расположенной на континентальной территории королевства»⁴⁴⁶. Пьер Буре был оправдан за отсутствием доказательств его вины. Лейтенант Аладениз был приговорен к каторжным работам в колониях. Генерал Монтолон, Паркен, Ломбард и Персиньи получили по двадцать лет тюремного заключения, Дафф де Месано – пятнадцать лет, а Орси и Конно – по пять лет⁴⁴⁷.

Приговоры зачитали заключенным в их камерах. Когда Луи Наполеону огласили, что он приговорен к «вечному заключению», то он с улыбкой переспросил: «Сколько длится вечность во Франции?»⁴⁴⁸. Естественно, ответа на такой вопрос не последовало, но настроение Луи Наполеона было не самым лучшим.

«Я не хочу покидать свою тюрьму здесь, в Париже, не поблагодарив Вас еще раз за все Ваши благородные услуги. Понятия не имею, что теперь меня ждет», – писал Луи Наполеон своему адвокату Беррье⁴⁴⁹. На следующий день, 7 октября 1840 года, Луи Наполеона перевезли в крепость Ам.

По иронии судьбы, в тот же день у острова Святой Елены бросили якорь La Belle Poule и La Favorite, а 15 октября на борт фрегата La Belle Poule подняли прах Наполеона I. 30 ноября корабли пришвартовались в порту Шербура. Далее «груз государственного значения» через Гавр по Сене отправился в столицу.

Поздно вечером 14 декабря 1840 года останки императора прибыли в Курбевуа. Более полугода король и правительство⁴⁵⁰ готовились к торжественной церемонии перезахоронения императора в столице. И этот день настал. Вторник, 15 декабря 1840 года. Несмотря на холодную погоду (четырнадцать градусов ниже нуля), на улицах собралась огромная масса парижан, жителей других регионов Франции, иностранцев. По разным данным, от 400 до 500 тысяч человек⁴⁵¹.

Гроб с останками Наполеона I поставили на катафалк, накрыли толстой золотисто-пурпурной материей с императорским гербом и на огромной четырехколесной повозке повезли по Елисейским Полям и через мост к Дому инвалидов. По всему маршруту движения колесницы выстроились войска. Процессией командовал семидесятитрехлетний маршал Николя Удино. За повозкой, в своей овеянной боями и славой униформе, шли оставшиеся в живых солдаты императорской гвардии и вели белого скакуна, он был украшен малиновым бархатным седлом, декорированным золотом. Это было седло Наполеона, в котором он сидел в битве при Маренго.

В Доме инвалидов установили трибуну.

– Сир, – доложил принц де Жуанвиль, – передаю вам тело Наполеона.

– Принимаю его от имени Франции, – ответил Луи Филипп⁴⁵².

Прогремел артиллерийский залп, и гроб опустили в саркофаг, стоявший в крипте собора. В кристально чистом морозном воздухе столицы непрерывно разносилось многоголосое «Vive l’Empereur!».

Не все в Европе восприняли перезахоронение Наполеона I как восстановление «исторической справедливости». Австрийский канцлер Меттерних только сокрушенно покачивал головой, когда читал сообщения своих дипломатов из Парижа и газетные репортажи. Ни к чему хорошему, по его мнению, все эти наполеоновские почести не приведут.

В эти же дни Луи Наполеон в крепости Ам, мысленно обращаясь к духу императора, написал следующее: «Сир, Вы возвращаетесь в свою столицу, и народ приветствует Ваше возвращение. Но я, из глубины своей тюрьмы, не вижу ничего, кроме проблеска солнечного света, который освещает Ваши похороны… Из Вашего роскошного кортежа, презирающего почтение некоторых людей, Вы на мгновенье бросили взгляд на мое темное жилище и, вспомнив ласки, какие расточали мне в детстве, сказали: “Ты страдаешь за меня, друг, я доволен тобой!”»⁴⁵³.

1.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 407.

2.Ibid. P. 407.

3.Louis Girard. Napoléon III. Fayard. 1986. P. 501. См. также: Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 555; Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 737.

4.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 408.

5.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 408.

6.Там же. Р. 409.

7.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 15.

8.Там же.

9.Philippe Séguin. Louis Napoléon le Grand. Bernard Grasset. Paris, 1990. P. 429–430. См. также Raphaël Dargent. Napoléon III. L’Empereur du Peuple. Grancher. Paris, 2009. P. 15, 16.

10.Кастело А. Жозефина. Виконтесса, гражданка, генеральша. Кн. 1. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 118.

11.Кастело А. Жозефина. Виконтесса, гражданка, генеральша. Кн. 1. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 125.

12.Кастело А. Жозефина. Виконтесса, гражданка, генеральша. Кн. 1. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 125.

13.Сьюард Д. Семья Наполеона. Смоленск: Русич, 1998. С. 84.

14.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 92.

15.Там же. С. 93.

16.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 111.

17.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 101.

18.Там же. С. 121.

19.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 121–122.

20.Сьюард Д. Семья Наполеона. Смоленск: Русич, 1998. С. 93.

21.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 19.

22.Сенатус-консульт – государственный акт, изменяющий или дополняющий конституцию волей консула, императора и публикуемый от имени сената. Использовался во Франции в XIX веке в период Консульства, Первой и Второй империи. – Здесь и далее прим. авт.

23.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 129.

24.Сьюард Д. Семья Наполеона. Смоленск: Русич, 1998. С. 94–95.

25.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 123.

26.Кастело А. Жозефина. Виконтесса, гражданка, генеральша. Кн. 1. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 318.

27.Кастело А. Жозефина. Виконтесса, гражданка, генеральша. Кн. 1. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 319. См. также: Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 22.

28.Кастело А. Жозефина. Виконтесса, гражданка, генеральша. Кн. 1. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 319.

29.Там же.

30.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 23.

31.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & GrafPublishers, Inc. New York, 1999. P. 23.

32.Сьюард Д. Семья Наполеона. Смоленск: Русич, 1998. С. 101.

33.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 26. См. также Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 9.

34.Сьюард Д. Семья Наполеона. Смоленск: Русич, 1998. С. 102.

35.Там же. С. 121.

36.Сьюард Д. Семья Наполеона. Смоленск: Русич, 1998. С. 121.

37.Кастело А. Жозефина. Виконтесса, гражданка, генеральша. Кн. 1. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 321–322.

38.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 25.

39.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 136.

40.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 136.

41.Там же. С. 137.

42.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 139.

43.Там же.

44.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 12.

45.Сьюард Д. Семья Наполеона. Смоленск: Русич, 1998. С. 220–221.

46.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 170.

47.Мак Г. Нидерланды. Каприз истории. М.: Весь Мир, 2013. С. 105–106.

48.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 30.

49.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 13.

50.Там же. Р. 13–14.

51.Там же. Р. 14.

52.Там же. P. 14.

53.Hugo V. Chose vues 1830–1870. Genève. 1944. Р. 371.

54.Гюго В. Возмездие. М., 2007.

55.Пер. А. Кочубей.

56.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 14–15.

57.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 17.

58.Jean Guétary. Un Grand Méconnu: Napoleon III. Danielle Boulois Editions (eBook). 2013 P. 9–10.

59.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 30–31.

60.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & GrafPublishers, Inc. New York, 1999. P. 37–38.

61.Там же. P. 46.

62.Здание не сохранилось, ныне это район улицы Лаффит в IX округе Парижа.

63.The Memoirs of Queen Hortense. Vol. 1. Cosmopolitan Book Cor. New York, 1927. P. 301. Смотрите также Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 63.

64.John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 24.

65.Кастело А. Наполеон. М.: Центрполиграф, 2010. С. 174.

66.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 57.

67.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 16.

68.John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 24–25. См. также: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 60–61.

69.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 59.

70.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 34.

71.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 17.

72.Там же. P. 18.

73.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 33–34.

74.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 12–13.

75.Там же. P. 13. См. также: Pierre Milza. Napoleon III. Perrin. Paris, 2007. P. 16–17.

76.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 19.

77.Там же. P. 20.

78.John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 27. См. также: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 67–68.

79.John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 27.

80.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 20.

81.Там же. P. 21.

82.Кастело А. Жозефина. Императрица, королева, герцогиня. Кн. 2. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 210.

83.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 21.

84.Там же.

85.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 17–18.

86.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 66.

87.Кастело А. Жозефина. Императрица, королева, герцогиня. Кн. 2. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 269.

88.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 22.

89.Там же.

90.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 55.

91.Там же. P. 55–56.

92.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 24.

93.Jerrold Blanchard. The Life ofNapoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 71.

94.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 48. См. также: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 69.

95.Кастело А. Жозефина. Императрица, королева, герцогиня. Кн. 2. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 321–322. См. также: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 70–71.

96.Там же. С. 321. См. также: John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 28.

97.Там же. С. 321.

98.Там же. С. 323.

99.James M. Thompson. Louis Napoleon and the Second Empire. The Noonday Press, New York, 1955. P. 7–8.

100.James M. Thompson. Louis Napoleon and the Second Empire. The Noonday Press, New York, 1955. P. 8.

101.Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2012. С. 289–290.

102.Там же. С. 290.

103.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 55.

104.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 22.

105.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 28.

106.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 80–81.

107.Там же. P. 45.

108.История Франции. Том 2. М.: Наука, 1973. С 166.

109.Кастело А. Наполеон. М.: Центрполиграф, 2010. С. 423.

110.Там же.

111.Там же.

112.Кастело А. Наполеон. М.: Центрполиграф, 2010. С. 442.

113.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 69.

114.Там же.

115.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 82. О намерении Гортензии остаться в Париже и защищать город свидетельствует и Дж. Аббот (John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 29).

116.Jerrold Blanchard. The Life ofNapoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 82.

117.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 29.

118.Там же.

119.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 30.

120.Там же.

121.Там же.

122.Рэй М.-П. 1814. Царь в Париже. М.: Политическая энциклопедия, 2017. С. 131.

123.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 30.

124.Там же. Р. 31.

125.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 31.

126.Там же. Р. 32.

127.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 32.

128.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 59. См. также: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 84–85.

129.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 32.

130.Рэй М.-П. 1814. Царь в Париже. М.: Политическая энциклопедия, 2017. С. 121.

131.Лодей Д. Талейран: Главный министр Наполеона. М.: АСТ, 2009. С. 380.

132.Новая история, 1640–1870. М.: Просвещение, 1986. С. 205–206.

133.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 33.

134.Там же. P. 33.

135.Там же. P. 34.

136.Там же. P. 34.

137.Саундерс Э. Сто дней Наполеона. М.: АСТ, 2002. С. 19.

138.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 35.

139.Там же. P. 35.

140.Кастело А. Наполеон. М.: Центрполиграф, 2010. С. 505.

141.John P.T.Bury. France, 1814–1940. Routledge. London and New York. 2005. P. 5.

142.Кастело А. Наполеон. М.: Центрполиграф, 2010. С. 529.

143.Кастело А. Сын Наполеона. Биография. М.: Захаров, 2007. С. 167.

144.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 62.

145.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 94–95. Cм. также: John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 31.

146.Саундерс Э. Сто дней Наполеона. М.: АСТ, 2002. С. 125.

147.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 63.

148.Кастело А. Жозефина. Императрица, королева, герцогиня. Кн. 2. СПб.: Северо-Запад, 1994. С. 346.

149.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 41.

150.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 41.

151.Там же. P. 42.

152.Там же.

153.История Франции. Том 2. М.: Наука, 1973. С. 178–179.

154.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 42.

155.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 43.

156.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 44.

157.Там же.

158.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 44.

159.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 70–71. См. также: Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 44–45.

160.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 45.

161.Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 32. См. также: Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 71.

162.Интересный факт: именно адмирал Элфинстон по распоряжению британского правительства руководил операцией военно-морского флота по отправке Наполеона I на остров Святой Елены.

163.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 45. См. также: Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 71.

164.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 45.

165.Там же. P. 45.

166.Там же. P. 45–46.

167.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 71.

168.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 46.

169.Кинг Д. Битва дипломатов, или Вена, 1814. М., 2010. С. 335

170.Лодей Д. Талейран: Главный министр Наполеона. М.: АСТ, 2009. С. 430–431.

171.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 47.

172.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 47.

173.Там же.

174.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & GrafPublishers, Inc. New York, 1999. P. 73. См. также: Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 47.

175.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 48.

176.Там же.

177.Там же.

178.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 50.

179.Там же.

180.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 48.

181.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 74.

182.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 182.

183.Там же. С. 181.

184.Там же. С. 180.

185.Сьюард Д. Семья Наполеона. Смоленск: Русич, 1998. С. 365–366.

186.Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 36.

187.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 50.

188.Там же.

189.Там же. P. 50–51.

190.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 39.

191.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 51.

192.Там же. P. 52.

193.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 52. См. также: Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & GrafPublishers, Inc. New York, 1999. P. 78.

194.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 52.

195.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 41.

196.Там же. P. 41.

197.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 53.

198.Там же.

199.Кастело А. Наполеон. М.: Центрполиграф, 2010. С. 672–673.

200.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 54. См. также: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 99–100.

201.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 54.

202.Там же.

203.Там же.

204.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 55.

205.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 55.

206.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 56.

207.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 81.

208.Там же. P. 81–82.

209.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 82.

210.Там же.

211.Там же.

212.Китс Д. История Италии. М., 2012. С. 142.

213.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 62.

214.Там же.

215.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 87.

216.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 63.

217.Там же.

218.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 88.

219.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 61.

220.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 89.

221.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 263.

222.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 91.

223.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 91.

224.Там же.

225.Там же. P. 92.

226.Там же.

227.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 67.

228.Там же. P. 67–68.

229.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & GrafPublishers, Inc. New York, 1999. P. 92–93.

230.Там же. P. 93.

231.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 68.

232.Там же.

233.Там же. P. 69.

234.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 69.

235.Там же. P. 69.

236.Там же. P. 70.

237.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 94.

238.Там же.

239.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 75.

240.Там же. P. 76.

241.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 76.

242.Там же. P. 77.

243.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 76–77.

244.Там же. P. 78.

245.Там же. P. 78–79. С полным текстом письма королю Луи Филиппу можно ознакомиться в работе: Jerrold Blanchard. The Life ofNapoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 183.

246.Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 69. См. также: Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 79.

247.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 79.

248.Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 75.

249.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 79–80.

250.Там же. P. 80.

251.Там же.

252.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 80.

253.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 83.

254.Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 81.

255.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 85.

256.Там же. P. 86. См. также: Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 58–59.

257.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 86.

258.Там же.

259.John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 72.

260.Там же.

261.Там же. P. 73.

262.John S.C. Abbott. The History of Napoleon III. B.B. Russell, Publisher. Boston, 1873. P. 73.

263.Там же.

264.Там же.

265.Там же.

266.Там же. P. 74.

267.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 88.

268.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 89.

269.Там же.

270.Там же.

271.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 89–90.

272.Там же. P. 90. Более подробно с основными положениями книги Луи Наполеона «Политические и военные размышления о Швейцарии» можно ознакомиться в работе: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 213–233.

273.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 91.

274.Там же. P. 92.

275.Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 85.

276.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 94.

277.Там же.

278.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 94.

279.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 66.

280.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 107. См. также: Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 62.

281.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 107.

282.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 95.

283.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 107. См. также: Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 64.

284.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 95.

285.Там же. P. 96.

286.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 34.

287.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 275.

288.Там же.

289.Там же. С. 276.

290.Там же. С. 275. Об обстоятельствах, связанных с возможным браком между Луи Наполеоном и Матильдой, см. также: Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 64–65.

291.Позже, в ноябре 1840 года, принцесса Матильда выйдет замуж за русского аристократа Анатолия Демидова, но семейная жизнь не сложится, и через несколько лет они расстанутся.

292.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 113.

293.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 102. См. также: Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 84.

294.Там же. P. 102.

295.Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 99.

296.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 103.

297.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 341–343.

298.Там же. P. 344–345.

299.Там же. P. 343–344.

300.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 103.

301.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 350.

302.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 104.

303.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 279.

304.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 104.

305.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 354–355.

306.Там же. P. 355.

307.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 279.

308.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 117.

309.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 105.

310.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 280.

311.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 105. См. также: Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 100–101.

312.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 106.

313.Там же.

314.Там же.

315.Там же.

316.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 106.

317.Louis Girard. Napoléon III. Fayard. Paris, 1986. P. 39.

318.Jerrold Blanchard. The Life ofNapoleon III. Vol. I. Longmans, Green, and Co. London, 1874. P. 365.

319.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 107.

320.Там же.

321.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 107.

322.Там же.

323.Там же. P. 108. См. также: Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 71–72.

324.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 109.

325.Там же.

326.Там же.

327.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 73.

328.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 50.

329.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 284.

330.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 50–51.

331.Там же. P. 50–51.

332.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 51.

333.Там же.

334.Там же.

335.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 127–128. См. также: Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 105.

336.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. II. Longmans, Green, and Co. London, 1875. P. 22–23.

337.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 112.

338.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 112.

339.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 131.

340.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 53.

341.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 285.

342.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 135.

343.Там же. P. 133–134.

344.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 285.

345.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 285.

346.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 114.

347.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 54.

348.Там же.

349.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 114.

350.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 54.

351.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 115.

352.Там же. P. 115. См. также: Raphaël Dargent. Napoléon III. L’Empereur du Peuple. Grancher. Paris, 2009. P. 71.

353.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 115. См. также: Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 137.

354.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 116.

355.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 116. Полностью с текстом письма Луи Наполеона в совет кантона Тургау можно ознакомиться в работе: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. II. Longmans, Green, and Co. London, 1875. P. 68–70.

356.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 116.

357.Там же.

358.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 116.

359.Там же. P. 117.

360.Там же.

361.Там же.

362.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 138.

363.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 118.

364.Там же. P. 118.

365.Впоследствии, в 1843 году, Луи Наполеон продал Арененберг бывшему учителю музыки Карлу Келлеру с условием, что потом сможет выкупить обратно. Во времена Второй империи, в 1865 году, имение купила жена Наполеона III, императрица Евгения, и подарила мужу.

366.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 54–55.

367.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 118.

368.Там же.

369.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 78.

370.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 119.

371.Там же. P. 120.

372.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 120.

373.Там же. P. 119

374.Там же. P. 119–120.

375.Там же. P. 120.

376.В настоящее время дом используется Министерством иностранных дел Великобритании. В апреле 1956 г. в ходе государственного визита в Великобританию советской правительственной делегации этот дом посещали первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев и председатель Совета Министров СССР Н.А. Булганин.

377.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 56.

378.Там же. P. 56.

379.Там же. P. 57.

380.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 141.

381.Raphaël Dargent. Napoléon III. L’Empereur du Peuple. Grancher. Paris, 2009. P. 73.

382.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 121.

383.Napoléon-Louis Bonaparte. Napoleonic ideas. (Des Idées napoléoniennes). D. Appleton & Company. New York. 1859. P.12.

384.Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. II. Longmans, Green, and Co. London, 1875. P. 100.

385.Там же. P. 109.

386.Napoléon-Louis Bonaparte. Napoleonic ideas. (Des Idées napoléoniennes). D. Appleton & Company. New York. 1859. P. 140–141.

387.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 125.

388.Там же.

389.Там же.

390.Там же.

391.Там же.

392.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 126.

393.Там же.

394.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 149. См. также: Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 57; Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. II. Longmans, Green, and Co. London, 1875. P. 87–88.

395.John P.T. Bury. France, 1814–1940. Routledge. London and New York. 2005. P. 41.

396.Там же. P. 41–42.

397.John P.T. Bury. France, 1814–1940. Routledge. London and New York. 2005. P. 42.

398.Там же. P. 43.

399.Historical Dictionary of France from the 1815 Restoration to the Second Empire. Vol. 1. Greenwood Press, 1987. P. 422.

400.Лашук А. Гвардия Наполеона. М.: Изографус: ЭКСМО, 2004. С. 575–576.

401.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 295.

402.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 127.

403.Там же. P. 126.

404.Кастело А. Наполеон. М.: Центрполиграф, 2010. С. 675–676.

405.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 128.

406.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 296. См. также: Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 149–150.

407.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 156.

408.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 128.

409.Там же.

410.Eric Anceau. Napoléon III. Editions Tallandier. Paris, 2012. P. 83. См. также: Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 296.

411.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 130.

412.Там же.

413.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 63–64.

414.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 156, 158. См. также: Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 124.

415.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 131.

416.Там же.

417.Там же.

418.Там же.

419.Там же.

420.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 132.

421.Там же.

422.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 69.

423.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 132.

424.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 69.

425.Там же.

426.Там же.

427.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 132.

428.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 161.

429.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 297.

430.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 70.

431.Там же. P. 85.

432.Walter Geer. Napoleon the Third. The Romance of an Emperor. Brentano ’s. New York, 1920. P. 91–92.

433.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 154.

434.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 129.

435.Там же. P. 133.

436.Pierre Milza. Napoléon III. Perrin. Paris, 2007. P. 127–128.

437.Зелдин Т. Франция, 1848–1945: Честолюбие, любовь и политика. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2004. С. 438.

438.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 71.

439.Там же.

440.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 133.

441.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 74.

442.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 297–298.

443.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & Graf Publishers, Inc. New York, 1999. P. 162.

444.Там же.

445.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin ’s Press. New York, 2018. P. 74.

446.Там же. Более подробно о судебном процессе над Луи Наполеоном и другими участниками мятежа в Булони см. в работе: Jerrold Blanchard. The Life of Napoleon III. Vol. II. Longmans, Green, and Co. London, 1875. P. 151–181).

447.Fenton Bresler. Napoleon III: A Life. Carroll & GrafPublishers, Inc. New York, 1999. P. 163–164.

448.Там же. P. 164. См. также: Raphaël Dargent. Napoléon III: L’Empereur du Peuple. Grancher. Paris, 2009. P. 80.

449.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin s’ Press. New York, 2018. P. 85.

450.В конце октября 1840 года правительство А. Тьера, не получив должной поддержки от короля по «восточному вопросу», подало в отставку. Последние приготовления к церемонии перезахоронения Наполеона I в Париже осуществляло правительство Н. Сульта.

451.Alan Strauss-Schom. The Shadow Emperor: A Biography of Napoleon III. St. Martin s’ Press. New York, 2018. P. 80.

452.Стэктон Д. Бонапарты: от императора до наших дней. М.: Захаров, 2012. С. 298.

453.Jasper Ridley. Napoleon III and Eugénie. The Viking Press. New York, 1980. P. 134.

Bepul matn qismi tugad.