Kitobni o'qish: «Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя»

Пролог

В какое-то время, в каком-то месте и в какой-то из множества вселенных, где всё ещё существовал пионерский лагерь «Совёнок», день застыл так, будто боялся пошевелиться.

Солнце висело высоко, но не жгло. Его свет мягко ложился на крыши деревянных корпусов, на дорожки, на траву, на старые скамейки и сосны, которые здесь всегда казались слишком яркими, слишком зелёными, будто их не вырастила земля, а кто-то аккуратно вывел кистью по полотну. Ветер едва трогал листву, и от этого лагерь казался не живым и не мёртвым.

Возле одного из деревянных зданий сидел обычный, ничем не примечательный пионер. На первый взгляд, таких здесь могли быть десятки: белая рубашка, красный галстук, немного растрёпанные волосы, усталый взгляд человека, который давно перестал удивляться невозможному. Он сидел, облокотившись спиной о стену, и держал на коленях раскрытую книгу. В другой руке была ручка. Она быстро, но аккуратно бегала по строкам, оставляя после себя новые слова, новые сцены, новые судьбы. Иногда он останавливался, словно прислушивался к чему-то. Потом снова склонялся над страницами и продолжал писать.

Рядом с ним, на траве, лежала она. Её голова покоилась у него на ногах, будто это было самое естественное место во всех возможных мирах. В руках она держала другую книгу, но уже не читала. Страницы были раскрыты, пальцы всё ещё лежали между ними, однако взгляд давно ушёл от текста. Она смотрела не на буквы, а на него. На того, кто писал. На того, кто снова пытался взять на себя больше, чем мог вынести.

– Значит, ты до сих пор думаешь, что автор несёт ответственность за свой рассказ? – тихо спросила она, закрыв книгу. – Даже если этот рассказ был всего лишь твоим воспоминанием?

Он не сразу ответил. Ручка ещё несколько секунд скользила по странице, выводя последние слова. Лишь потом замерла. Пионер поднял голову. Её жёлтые глаза смотрели прямо на него. Спокойно, внимательно, почти ласково. Но в этом взгляде была и тревога. Та самая тревога, которую невозможно спрятать, если знаешь кого-то слишком давно и слишком хорошо.

– Именно, – сказал он наконец. – От чего бы ни отталкивался автор: от сна, от памяти, от чужого рассказа или от того, что однажды где-то прочитал, он всё равно делает главное. Он записывает. А значит, оживляет. Мир появляется между строк. Сначала кажется, что это просто буквы, просто бумага, просто история по ту сторону страницы. Но потом кто-то открывает книгу, начинает читать, и всё… Декорации встают на место. Небо устремляется ввысь. Лес начинает шуметь. Куклы оживают.

Он провёл пальцами по странице, будто проверяя, не горячая ли она.

– Мир существует, пока его читают, – продолжил он. – Пока о нём помнят. Пока кто-то держит его в голове, спорит о нём, любит его, ненавидит, возвращается к нему хотя бы мысленно. Потом, может быть, вместе с последним воспоминанием, он уйдёт в небытие. Растворится. Как лагерь после белого света. Хотя это лишь теория. Ведь мы это так и не проверили.

Она молчала несколько секунд. Потом снова посмотрела на книгу, которую держала до этого.

– Получается, эта легенда о двух сёстрах тоже где-то ожила? – спросила она. – Пока я читаю, младшая кого-то убивает? Даже если это лишь твои воспоминания о прочитанной в недалёком будущем книге?

Пионер чуть заметно улыбнулся, но улыбка вышла не весёлой. Скорее усталой.

– Для мира между строк не так важно, когда его написали, – сказал он. – Вчера, завтра, через год или уже после случившегося. Главное, что он написан. Лёг на бумагу. Значит, обрёл форму.

Она нахмурилась.

– Но тогда, может, не надо было писать вообще? – её голос стал тише. – Если ты знаешь, что всё так и будет. Если знаешь, что каждый автор, даже неосознанно, может где-то создать живой мир. Мир, где у людей есть судьбы. Где они смеются, плачут. Где боль – это боль, а не очередная прочитанная глава.

Он отвёл взгляд. На мгновение между ними повисла тишина. Не пустая, а тяжёлая, наполненная тем, что невозможно сказать сразу. Где-то вдали скрипнула старая дверь. В траве прошуршал невидимый кузнечик. Над крышей здания медленно проплыло облако, слишком белое, слишком правильное, будто его тоже кто-то нарисовал и забыл стереть края.

– Как он и сказал, судьбу не поменять, – наконец произнёс пионер. – Если им было положено оказаться на той полке, значит, они там окажутся. Так или иначе. Через меня, через какого-нибудь «Риточку», через шелест деревьев и шёпот ветров. История всё равно найдёт способ быть рассказанной.

Он посмотрел на неё уже мягче.

– Да и ты сама ведь хотела прочесть мои книги. Или тебе не понравилось? А я ведь, между прочим, старался.

Она фыркнула, но в её глазах появилась улыбка.

– Нравится, – сказала она. – Нравится, глупый. Мне всё нравится. И то, что ты делаешь, и то, каким ты остаёшься, несмотря на все обвинения других. Несмотря на то, что сам иногда готов записать себя в виновники всего на свете.

Она протянула руку и коснулась его ладони.

– Потому что я тебя люблю.

Пионер опустил взгляд на её пальцы. Потом накрыл их своей рукой.

– А я люблю тебя, – тихо ответил он.

Некоторое время они просто сидели так. Без лишних слов. Вокруг был «Совёнок»: деревянные стены, солнце, запах травы, далёкий шум листвы, вечное лето, которое когда-то казалось благом, а стало лишь рутиной.

Пионер вздохнул и снова посмотрел на книгу.

– Я закончил, – сказал он. – Уже можно отправлять. Скоро начнётся моя игра, так что нужно торопиться.

Она приподнялась на локте и недовольно посмотрела на него.

– Зачем торопиться? Мы ведь живём вне времени. Здесь даже стрелки часов работают лишь для вида.

– Всё равно привычка осталась, – сказал он. – Когда слишком долго жил среди расписаний, линеек и горнов, начинаешь верить, что опоздать можно даже в вечности.

– Тогда можно я сначала почитаю, что ты написал в последней? – спросила она. – Раз уж ты так старался.

Он усмехнулся и протянул ей книгу.

– Ладно, ладно. Держи. И всё же, сколько бы ты меня не утешала, я буду продолжать винить себя в их судьбе.

Она взяла книгу из его рук осторожно, бережно. Словно держала не кучу макулатуры, а что-то живое. Что-то, что могло проснуться от слишком резкого движения. Свою книгу она убрала в сторону, провела ладонью по обложке новой и открыла её на первой странице. Несколько секунд смотрела на строки молча, будто готовилась, собиралась с мыслями. Потом начала читать.

А он остался сидеть у деревянной стены, уже без ручки в руке, без необходимости что-то исправлять или дописывать. Теперь слова принадлежали не ему. Они ушли дальше. К ней. К будущим читателям. К тем, кто однажды откроет книгу и, сам того не зная, вдохнёт в неё жизнь.

Пионер смотрел куда-то вдаль. Туда, где стояли сосны: вечнозелёные, красивые, яркие. Слишком живые для декораций и слишком неподвижные для настоящего леса. Будто кто-то когда-то нарисовал их гуашью. Он знал, что настоящее рождается из действий, которые когда-то произошли в прошлом. Но это не означало, что в будущем нельзя направить то самое прошлое в нужном направлении. Видимо, в этом мире время и правда не подчинялось обычной логике. Оно могло петлять, возвращаться назад и меняться, подчиняясь тем, кто уже знает исход. И пионер, как и другие, не мог не воспользоваться этим.

Глава 1 – День 1

Мне вроде бы снился сон. Но о чём именно, я не помнил. Остались только мутные обрывки, которые расползались в голове, стоило попытаться за них ухватиться. Будто вода уходила сквозь пальцы, оставляя на коже лишь влажный холодок.

Я открыл глаза и тут же зажмурился.

Свет ударил прямо в лицо. Я поморщился, прикрылся ладонью и только через несколько секунд смог разглядеть окно. За стеклом мелькала зелень. Деревья тянулись вдоль дороги сплошной размытый полосой, будто кто-то небрежно провёл по миру широкой кистью с зелёной гуашью.

Я сидел в автобусе.

Старом, потрёпанном, насквозь пропахшем пылью, резиной и чем-то ещё, неуловимо советским. Подо мной скрипело жёсткое сиденье, где-то в полу жалобно дребезжала железка. Салон был пуст. Ни одного пассажира. Только я и водитель, молча державший руль, словно капитан странного сухопутного корабля.

«Что, чёрт возьми, происходит?..»

Последнее, что я помнил: ночная смена, дорога домой, тяжёлая голова, в которой мысли ворочались, будто мешки с цементом. Потом переход. Фары. Резкий гудок. Боль.

И темнота.

А ещё автобус. Номер, кажется, 410.

И вот теперь я здесь. Живой? Или уже нет? Может, меня всё-таки размазало по асфальту, а это не автобус, а какая-то промежуточная станция после смерти? Загробный транспорт с облезлыми поручнями и уставшим водителем.

Мысль кольнула резко и неприятно: моя жизнь закончилась.

Но додумать её я не успел.

Автобус дёрнулся и остановился. Водитель слегка повернул голову. Лица его я почти не видел, только линию щеки и тёмный силуэт фуражки.

– Выходите. Приехали.

Слово «выходите» почему-то царапнуло слух. Ведь я был здесь один. Кому ещё он мог это сказать? Но спорить с этим молчаливым шофёром не хотелось. В нём было что-то такое, от чего язык сам прилипал к нёбу.

Я поднялся, поправил сумку на плече и пошёл к двери. Ступени под ногами глухо отозвались металлом. Едва я вышел, автобус за моей спиной лязгнул створками, будто захлопнул пасть, и тут же тронулся с места.

– Эй! Ты куда?! – крикнул я вслед.

Ответом стал только густой пыльный шлейф, медленно расползавшийся над дорогой.

Я оглянулся.

Под ногами лежала старая брусчатка. Камни местами просели, кое-где между ними упрямо пробивалась трава, будто дорога давно перестала быть дорогой и теперь природа потихоньку забирала её обратно.

А впереди стояли ворота.

Большие, массивные, старые, но почему-то ухоженные. Не заброшенные, нет. Скорее такие, за которыми кто-то следит, просто делает это без лишнего шума. Над створками чётко выделялась надпись:

«Совёнок».

Ворота судьбы, – мелькнуло в голове. – Или распределения.

Когда-то в детстве мама рассказывала мне про райские врата. Мол, там встречает апостол Пётр и решает, куда тебе дальше: направо, налево или сразу в отдел претензий. Я тогда слушал с ухмылкой. Верующим я никогда особо не был. Скорее агностиком: вроде и не отрицаю, но кассовый чек из загробного мира не предъявляли.

А сейчас уже не знал, над чем смеяться. Вот только апостола Петра у ворот не наблюдалось. Вообще никого. Тихо. Пусто.

По обе стороны ворот стояли две статуи. Мальчик и девочка. Пионеры в коротких рубашках, с горнами у губ. Каменные, серые, но удивительно живые. Казалось, ещё мгновение, и они вдохнут полной грудью, задерут подбородки и протрубят так, что у меня сердце уйдёт в пятки.

Но звука не было.

Только тишина. Щебет птиц где-то в густых кронах. Да лёгкий шелест листвы, хотя ветра я почти не чувствовал.

Я медленно вытянул руки перед собой и уставился на ладони. Не прозрачные. Не светятся. Не исчезают. Самые обычные руки. Разве что кожа казалась чуть более гладкой, чем я привык. Моложе, чище. Ногти тоже выглядели аккуратнее, будто я не после смены возвращался, а уже успел помыться и внезапно помолодеть на несколько лет.

Значит, не призрак? Хотя кто вообще сказал, что призрак обязан быть прозрачным? Я душу вживую не видел. Только в фильмах, где у неё либо простыня, либо проблемы с незаконченными делами.

Я опустил взгляд ниже.

На мне была та же форма охранника, в которой я возвращался с работы. Сумка тоже висела через плечо. Я быстро расстегнул её и заглянул внутрь: телефон, пачка кофе, зарядка, термос. Всё на месте. Даже странно. В загробный мир, выходит, пускали с ручной кладью.

Я достал телефон и попытался, включить. Ничего. Ни вибрации, ни вспышки экрана, ни жалкой попытки ожить. Просто холодный бесполезный кирпич в ладони. То ли села батарея, то ли здесь техника решила уйти в монастырь.

– М-да… отлично, – пробормотал я и сунул телефон обратно.

Выбора у меня, по сути, не было. Автобус уехал. Связи нет. Вокруг неизвестно что. Значит, оставалось только идти вперёд. К воротам. Узнать, что прячется за этим милым названием с совёнком, которое почему-то уже начинало казаться не таким уж безобидным.

Я сделал несколько шагов. И замер. С той стороны ворот послышались шаги.

Чёткие. Лёгкие. Уверенные.

Внутри меня всё сразу сжалось. Дыхание будто застряло между рёбрами, сердце глухо ударило и тоже притихло, словно решило не шуметь раньше времени.

Я вглядывался в проём ворот, пока там не появилась девушка.

Сначала я заметил её ноги. Стройные, чистые, в немного поношенных, но аккуратных туфельках. Потом взгляд поднялся выше: юбка, белая блузка, красная тряпочка на шее, завязанная простым узлом. Не украшение, а знак. Скромный, но почему-то сразу бросающийся в глаза.

А затем волосы.

Две длинные светлые косы, густые, тяжёлые, золотисто-белые. Такие волосы обычно бывают не у случайных прохожих, а у героинь старых сказок, которые знают, где растёт живая вода, и умеют смотреть так, что человек сам начинает рассказывать правду.

Она подошла ближе. И я увидел её глаза.

Голубые. Чистые. Слишком ясные для мира, в который меня только что выбросило непонятно из какого автобуса. Я смотрел в них и на секунду совсем забыл, что хотел бояться.

– Привет, ты новенький, да? – сказала она легко и звонко. – Семён? Меня Славяна зовут. Ольга Дмитриевна попросила меня тебя встретить.

– Славяна… – машинально повторил я.

– Но все зовут меня Славя, – улыбнулась она. – Так что и ты можешь, меня так называть.

– А… меня Семён, – неуверенно ответил я, хотя она уже и так назвала моё имя.

Она снова улыбнулась. Просто, спокойно, будто ничего странного не происходило. А я поймал себя на том, что смотрю на неё слишком долго. Кто она такая? Почему знает моё имя? Кто такая Ольга Дмитриевна? И самое главное: где я вообще оказался?

Спросить вслух я не решался. Было странное ощущение, что стоит сказать что-нибудь не то, и меня тут же перенаправят в менее приятное место. С табличкой «ошибка распределения» и котлом в комплекте.

– Ольга Дмитриевна… – осторожно начал я.

– Да, Ольга Дмитриевна, наша вожатая, – кивнула Славя. – Пойдём, я провожу тебя к ней.

Что мне оставалось? Устраивать допрос у ворот? Требовать паспорт лагеря, справку о реальности и письменное объяснение, почему меня зовут по имени незнакомые пионерки?

– Ну… хорошо, – сказал я. – Пойдём.

Славя развернулась и легко зашагала вперёд. А я, чувствуя себя человеком, который согласился на экскурсию по собственному посмертию, поплёлся следом.

За воротами начиналась узкая тропинка. Она вела вглубь лагеря, к невысоким зданиям, утопающим в зелени. Всё вокруг выглядело удивительно уютно. Никакого стекла, бетона, вывесок и прочего современного шума. Простые деревянные и кирпичные постройки, аккуратные дорожки, деревья, тени на земле. Словно время здесь не остановилось, а просто свернуло с главной дороги и устроилось в тёплом углу.

Мы подошли к первому зданию. Славя остановилась и обернулась ко мне.

– Давай я сразу покажу тебе, что где находится. Смотри, это у нас клубы, – она указала на здание с массивными дверями. – Здесь клуб кибернетиков, кружок рисования, готовки… В общем, каждый может найти себе занятие. Так что если будет свободное время, заглядывай сюда.

Она махнула рукой чуть в сторону.

– А там жилые корпуса. Домики, где живут пионеры.

Я кивнул, хотя половину слов пропустил мимо ушей. Взгляд зацепился за другое: за зданием клубов, почти на отшибе, рядом с деревьями, виднелась ещё одна постройка. Небольшая, чуть более уединённая. От неё почему-то веяло тишиной.

Славя заметила, куда я смотрю.

– А это музыкальный клуб.

– Клубы… – протянул я, будто пробовал слово на вкус.

– Угу. Если чем-то интересуешься, можешь записаться, – легко ответила она.

– А ты? Ты куда записана? – спросил я, скорее чтобы не идти рядом молча.

Славя чуть смутилась. Совсем немного: опустила взгляд, пробежавшись пальцами по косе, как по струнам гитары.

– Я? Никуда. У меня и так дел хватает. Больше помогаю Ольге Дмитриевне. Слежу, чтобы в лагере всё было в порядке, чисто, аккуратно и дисциплинированно.

Слово «лагерь» неприятно отозвалось в голове.

Лагерь.

Странное слово. Слишком широкое. Трудовой? Исправительный? Загробный? Что-то в этом было не так. Если это лагерь, то кто я здесь? Заключённый?

Я покосился на Славю.

Нет, на надзирательницу она совсем не походила. Скорее на добрую старшую сестру, которой зачем-то доверили порядок во всём этом странном месте. Правда, иногда самые милые люди и открывают двери туда, откуда потом не выходят.

– Пошли дальше, – улыбнулась она.

Но мы не успели сделать и пары шагов.

Дверь клубов внезапно распахнулась с таким грохотом, будто внутри только что взорвался небольшой кружок юных артиллеристов. И наружу не вышел, а выскочил кто-то, а точнее девочка.

Нет, даже не выскочила, а вылетела, словно рыжий вихрь, сорвавшийся с цепи. Первое, что бросилось в глаза, это густая копна тёмно-рыжих волос. Потом голубые глаза, почти как у Слави, только не спокойные, а с таким задорным блеском, будто в них постоянно горел маленький костёр шалостей. Улыбка до ушей, в руках какой-то листок, а вся она, от макушки до пяток, была похожа на живую угрозу лагерному порядку.

Форма на ней была такая же, как у Слави: юбка, белая блузка, красная тряпочка на шее. Вот только сидело всё это на ней так, будто форму ей выдали, а вот инструкцию по примерному поведению забыли приложить.

Девочка спрыгнула со ступенек и, даже не оглянувшись, понеслась в сторону жилых корпусов.

Мы со Славей только проводили её глазами. И, судя по лицу Слави, слегка ошарашен был не я один.

Следом из здания вышла ещё одна девушка.

– Ульяна! Отдай немедленно! Это мой рисунок! – крикнула она, осторожно спускаясь по ступенькам.

Увидев нас, она тут же остановилась. Застыв в моменте.

Я посмотрел на неё внимательнее и невольно задержал взгляд. Девушка была красива. Одета также как и другие тут девушки. На губах темнела тонкая полоска, будто след от кисточки, а на щеке виднелся мазок краски. Тёмные волосы были короткими и собраны в два аккуратных хвостика. Глаза зелёные, глубокие, внимательные. Такие, в которые смотришь и сразу начинаешь думать, что лишнее слово лучше не говорить.

– Лена, Ульяна у тебя опять рисунок стащила? – спросила Славя.

– Угу… – тихо кивнула Лена и тяжело вздохнула.

– Не держи на неё зла. Ты же знаешь, какая она, – улыбнулась Славя. – Рыжая бестия. Я сама всё расскажу Ольге, она ее накажет как всегда.

– Но… рисунок, – начала Лена.

– Рисунок подождёт, – мягко перебила её Славя. – Ты лучше познакомься. У нас новенький прибыл в наши ряды. Это Семён. А это Лена.

Лена перевела взгляд на меня.

Сначала посмотрела в глаза, потом ниже, на одежду. На мою форму охранника. На сумку через плечо. Я почувствовал этот взгляд почти физически. Он был слишком долгим, слишком пристальным для обычного любопытства. Будто она не просто смотрела, а пыталась что-то вспомнить. Узнать. Найти в памяти нужную страницу.

– З-здравствуйте, – неловко выдохнул я.

– П-привет… Семён, – робко произнесла Лена, заметно смутившись.

– Приятно познакомиться, – сказал я и попытался улыбнуться так, чтобы это не выглядело, будто меня только что выдернули из морга и поставили на экскурсию.

– Ладно, Семён, пошли дальше, – позвала Славя. – Ольга Дмитриевна нас ждёт. Потом ещё будет время познакомиться со всеми получше.

Я кивнул.

Лена ещё раз задержала на мне взгляд, после чего развернулась и быстрым шагом направилась туда, куда скрылась рыжая девочка. А мы пошли дальше, куда-то слушая по пути Славю. Которая на ходу показывала строения и пыталась рассказать про них...

Но я слушал вполуха, всё ещё пытаясь собрать в голове происходящее в хоть сколько-нибудь вменяемую картину. Автобус. Ворота. Девочки. Славя. Лена. Ульяна. Какая-то Ольга Дмитриевна. Всё это слишком бодро складывалось в пазл, только коробку с картинкой мне, похоже, никто выдавать не собирался.

Потом мы вышли на большую улицу. Видимо местную площадь.

Здесь было куда оживлённее. Мальчишки и девчонки носились между деревьев, кто-то спорил и размахивал руками, кто-то жадно пил воду из кранов у обочины, кто-то, прищурившись, читал объявления на стенде. В воздухе стоял ровный гул голосов, смеха, шагов, летней суеты.

А в центре площади возвышалась статуя солидного мужчины в кителе. Он смотрел вдаль и одной рукой поправлял очки. Под ним крупными буквами красовалась надпись:

«Генда».

Я остановился, огляделся ещё раз. И тут меня кольнуло.

Стоп. Эти красные тряпки. Белые рубашки. Форма. Горны у ворот. Клубы. Площадь. Памятник. Да и само слово, которое Славя уже произносила.

Лагерь.

Не тюрьма. Не перевалочный пункт на тот свет. Пионерский лагерь, чёрт возьми.

Я уставился на ребят с галстуками, и в голове всплыли старые фильмы: костры, речёвки, песни под гитару, линейки, бодрые лица с плакатов. Всё стало складываться слишком очевидно.

И какой сейчас год? Может, я попал в прошлое? Или в чьи-то воспоминания?

В моей жизни тоже был лагерь. Я когда-то там подрабатывал: помогал вожатым, мёл дорожки, чистил картошку, таскал что попросят. Но дети там были обычные, без всякой формы и советского антуража. А здесь всё выглядело так, будто СССР не просто не развалился, а решил устроить мне персональный квест с полным погружением.

Значит, я не просто где-то. Я в каком-то советском прошлом, куда по всем законам логики попасть не должен. Или это всё-таки рай? Пионерский рай. Интересная, конечно, версия. Хоть и немного странная.

Славя шла уверенно, не останавливаясь, а я, выбравшись из ступора, догнал её и пошёл рядом. Мы пересекли площадь. Я всё разглядывал по сторонам: людей, деревья, дорожки, здания. Даже воздух казался другим. Тёплым, чистым, густым от запаха травы, пыли и лета.

Позже сы свернули на тропинку, и вдруг позади, раздался голос:

– Славя!

Она обернулась. Я тоже.

К нам приближалась ещё одна девушка. Ну, по крайней мере, я сразу понял, что это девушка: юбка, блузка, красный галстук. Правда, почти всё остальное скрывала огромная стопка книг в руках. Из-за этой бумажной башни виднелись только глаза за очками, чёрные волосы и смешной локон на макушке, взбитый вверх. Локон загибался так, будто кто-то нарисовал над её головой вопросительный знак.

Она быстро подошла, чуть запыхавшись.

– Ой, Женя! – обрадовалась Славя. – Смотри, у нас новенький прибыл. Это Семён.

Женя приподняла голову, глянула на меня поверх очков и оценила так, будто мысленно уже поставила мне инвентарный номер. Голос у неё оказался сухим, с лёгкой язвительной ноткой:

– Ага-ага… новенький, значит. Опять.

У меня внутри что-то неприятно кольнуло.

Опять? Почему опять? Я же здесь первый раз. По крайней мере, насколько может быть уверен человек, который утром ещё, возможно, умер под колёсами, а днём уже стоит в пионерском лагере перед девочкой-библиотекарем.

Хотя… может, это просто манера такая. Разбрасываться колкостями, как канцелярскими кнопками. А может, я не первый, кого Славя ведёт к этой Ольге Дмитриевне, и тут у них пополнение случается каждый день.

Женя перевела взгляд на Славю.

– Ты ключи свои дома забыла. Я дверь закрыла. Возьми, а то опять будешь меня искать и ныть, что домой попасть не можешь.

– Ой, Женя, спасибо! Хорошо, что ты любишь когда все предметы лежат на своих местах, – улыбнулась Славя.

– Ага. Ладно, бери. Я пошла, дел много, – фыркнула Женя.

Славя подошла и аккуратно сняла связку ключей, которые висели у Жени на пальце. Та больше даже не посмотрела в мою сторону. Просто развернулась и пошла дальше, лавируя между кочками с такой уверенностью, будто земля сама обязана выравниваться под её шагами.

Я поймал себя на том, что провожаю её взглядом.

Худенькая, стройная, чуть ниже нас со Славей. Книги не роняет, под ноги почти не смотрит, идёт быстро и уверенно. Словно весь лагерь был для неё не местом, а давно прочитанной книгой, где она знала каждую страницу.

– Это моя соседка. Женя. Ты не обращай внимания, что она такая нервная, – сказала Славя. – Она хорошая девочка. Просто характер у неё… своеобразный. И библиотекой заведует.

Да уж. На ней и правда было написано: библиотекарь. Очки, книги, строгий взгляд и вечное «фыр-фыр» вместо нормального приветствия. Полный комплект.

Мы пошли дальше.

Вскоре перед нами показалось здание, которое сразу отличалось от остальных. Оно было треугольной формы, выкрашенное в зелёный цвет. У стены валялся велосипед с оборванной цепью, рядом покачивалось кресло-гамак. По бокам росла сирень, пышная, цветущая, густая. Аромат от неё стоял такой плотный, что его, казалось, можно было черпать ложкой.

Я втянул воздух и невольно выдохнул.

Вот оно, лето. Настоящее. Не то, которое в городе прячется между асфальтом и пылью, а полное, тёплое, наглое, цветущее.

Славя подошла к двери и постучала.

– Войдите, – раздался голос изнутри.

– Заходи, – сказала Славя и открыла дверь.

Мы вошли.

Внутри стояла девушка. Сначала спиной к нам, потом она развернулась.

Я замер.

Стройная, высокая, в той же пионерской форме, что и остальные. Но в её облике сразу чувствовалось что-то другое. Статность. Уверенность. Возраст. Старше пионеров, но при этом, если судить по лицу, младше меня настоящего, лет на пару. Взгляд строгий, собранный, будто она привыкла держать под контролем не только лагерь, но и погоду по расписанию.

– Здравствуй, новый пионер, – сказала она. – Семён, верно? Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая в этом лагере. Ты, конечно, опоздал на неделю, но твои родители попросили принять тебя. Так что добро пожаловать.

Родители.

Внутри всё ёкнуло.

Мои родители умерли тринадцать лет назад. Значит… что? Я правда попал в загробный мир?

– Подождите… вы говорили с моими родителями? – спросил я, с трудом сглатывая.

– Ну да, по телефону, – спокойно кивнула Ольга Дмитриевна.

– А… я могу с ними поговорить?

– Не-а. У нас тут телефон не работает. Я с ними созванивалась, когда ездила в райцентр.

Райцентр.

Значит, рядом есть город. Или хотя бы что-то похожее на город. И если она говорила с ними по телефону, значит, они где-то существуют. Живут. Дышат. Может, мне ещё выпадет шанс увидеть их. Хотя бы один раз.

Мысль была слишком острой, слишком холодной. Я даже не сразу понял, радоваться ей или бояться.

– Мне нужно было тебя куда-то поселить, но у нас мест нет, – продолжила Ольга Дмитриевна. – Так что ты будешь жить со мной.

– С… с вами? – я чуть не поперхнулся.

Жить с девушкой в одном доме? С этой вожатой? Она, конечно, красивая. Стройная, зелёные глаза, волосы аккуратно уложены. Но жить вместе? Серьёзно? Я ведь буду ходить как на иголках. А может, это здесь так принято? Привезли нового пионера и сразу подселили к вожатой, чтобы не расслаблялся. Или это испытание? Ловушка? Кто она вообще такая на самом деле: вожатая, суккуб или кадровик загробного отдела?

– Ну да, будешь жить со мной, – сказала Ольга так буднично, будто речь шла о лишней чашке компота. – Вот твоя кровать, тумбочка, в шкафу есть место для вещей. На тумбочке мы со Славей уже подготовили тебе одежду. Надеюсь, она подобрала по размеру. Да, Славь?

– Ага, всё нашла, как просили, – улыбнулась Славя, машинально перебирая пальцами свою косу.

– Спасибо, Славя. Можешь идти, занимайся своими делами. А я тоже выйду, подожду его у порога, – сказала Ольга Дмитриевна. – Осваивайся, Семён. Только не задерживайся. Как переоденешься, выходи. Потом решим, что делать с тобой дальше.

Они обе направились к двери и вышли.

Я остался один.

Несколько секунд просто смотрел на закрытую дверь, будто ждал, что она сейчас снова распахнётся и кто-нибудь скажет: «Шутка. Сейчас будет нормальное объяснение». Но дверь молчала. Комната тоже.

Я обернулся.

Кровать. Шкаф. Тумбочка с аккуратно сложенной одеждой. Мой новый дом, если это слово вообще подходило к месту, куда меня занесло непонятно каким ветром.

Что ж. Похоже, вот она, моя новая жизнь. Если, конечно, это не сон. Хотя сон уж больно настоящий.

– Эх-хэ-хэй… ну что, переоденемся? – пробормотал я себе под нос и подошёл к тумбочке.

Взял рубашку. Ткань оказалась мягкой, почти хлопковой, будто только что из прачечной. Приятная, чистая, пахнущая свежестью. Я ещё раз огляделся.

Кровать Ольги Дмитриевны была обычной панцирной кроватью, скрипучей на вид, заправленной кое-как, больше для порядка. На спинке висели её вещи. В том числе и лифчик.

Я невольно присвистнул.

– М-да… строгая вожатая, говорите? Что-то я сомневаюсь… – усмехнулся я.

Моя кровать, наоборот, казалась почти новенькой. Над ней висела картина. Я всмотрелся и чуть не прыснул.

Фантомас.

Мужик с синеватой кожей, ехидной улыбкой и холодными глазами смотрел на меня со стены так, будто тоже хотел спросить: «Ну и как тебя сюда занесло?» Старый фильм. Отец его обожал.

Я снял куртку охранника, сложил свои вещи в шкаф, обувь сунул под кровать. Натянул пионерские шорты, рубашку, новые ботинки. Всё сидело удобно, но непривычно. Будто я надел не одежду, а чужую роль.

Оставался последний предмет. Красный галстук.

Я взял его в руки, покрутил, пощупал.

– Ну и как тебя вообще завязывать? – пробормотал я.

Подошёл к зеркалу, чтобы разобраться. И замер. В отражении на меня смотрел юноша. Лет семнадцати. Молодой. С незнакомым лицом. Совсем другой. Не я сейчас. Не я десять лет назад. Не я вообще.

Я стоял, уставившись в зеркало, и холодок медленно прошёл по спине.

Кто ты? И где тогда я?

– В рот мне компот… – выдохнул я. – Так значит, я и правда умер?

Только душа моя, похоже, не просто куда-то отправилась, а вселилась в другое тело. В другом времени. В теле парня, которого тоже зовут Семёном.

Вот почему родители живые. Они не мои. Его.

Но тогда кто он был? Почему на нём оказалась моя форма охранника? Может, так это работает: душа переходит вместе с одеждой? Или мне просто выдали новое тело, подогнанное под местную легенду, а вещи оставили для полноты издевательства?

Жуть.

Но что я мог сделать? Выбить из зеркала объяснение? Позвонить в небесную техподдержку с мёртвого телефона?

– Ладно… – сказал я себе. – Нужно выходить. Меня ждут. Вожатая. По совместительству моя новая соседка.

Я подошёл к двери, взялся за ручку и толкнул её. И шагнул наружу. В тёплый, зовущий свет лагеря. Свет странный, чужой. И всё же почему-то притягательный. Страшно и приятно одновременно.

Выйдя из домика, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она сидела в кресле-гамаке и покачивалась, задумчиво глядя куда-то в сторону. Услышав скрип двери, поднялась и повернулась ко мне.

– Семён… теперь ты выглядишь как вылитый пионер, – сказала она, окинув меня взглядом. – Только галстук не завязал. Почему?

– Я просто не умею, – пожал я плечами. – Не доводилось.

– М-м, странно… но ладно, с кем не бывает, – усмехнулась Ольга и подошла ближе. – Смотри и учись.

Она взяла красный галстук, аккуратно поправила его на моей шее и с выражением начала показывать:

– Раз, два, три… затянули вот так. Видишь? Просто. Понял?

– Почти запомнил, – признался я. – А если забуду?

– Тогда подойдёшь ко мне ещё раз. Или к кому-нибудь другому. К примеру, к Славе. Только не к Ульяне, – хмыкнула она. – Перетянет так, что покажешься нюней, и всё. Зацепится. Потом не оторвёшь, будет издеваться. Но ты не бойся. Если что, скажешь мне, я сама с ней поговорю.

Я криво усмехнулся.

Ага. Ябедничать на девчонку, что она мне галстук перетянула. Вот до этого я ещё не докатывался.

– Хорошо, – сказал я вслух.

– Вот и молодец. А теперь можешь немного прогуляться. Ты ведь знаешь, где площадь?

– Ну… видел уже, – кивнул я.

– Вот туда и иди. Скоро ужин, а ты, наверное, после дороги проголодался. Потерпи чуть-чуть, потом все вместе пойдём в столовую.

– А где у вас столовая? – уточнил я.

– Когда зазвенит горн, просто смотри, куда идут остальные, и иди за ними. Не заблудишься. Только постарайся пока не измазаться. Руки должны быть чистыми, понял?

– Понял-принял, – буркнул я.

– Отлично. Вступай в новую жизнь, пионер. Ещё увидимся. А у меня дела, и они не ждут отложения, – сказала Ольга Дмитриевна и, махнув рукой, вернулась в дом.

Я остался один на тропинке, с красным галстуком на шее и странным чувством, будто меня только что официально приняли в новый мир. Ну и побрёл я обратно, в сторону площади. Всё равно нужно было дождаться горна и хотя бы увидеть, куда все пойдут на ужин.

Интересно, а чем тут кормят, то? Кашки? Супчики? Или, может, плохими пионерами, сваренными в котле?

Фу. Нет. Даже думать об этом противно.

Я вышел на площадь и, не спеша, двинулся по краю, украдкой наблюдая за суетой.

На ближайшей лавочке сидели три пионерки, совсем малышки, явно младше даже моего нынешнего тела. Болтали ногами, смеялись и считали какую-то считалку. Чуть дальше взрослая женщина, похожая на вожатую, что-то объясняла мальчишкам. Слов до меня не долетало, но по её жестам было ясно: лекция важная, а слушатели уже мысленно сбежали.

Вокруг статуи Генды носилась парочка ребят. Играли в салки, смеялись, визжали, и в какой-то момент мне показалось, что в этом мире действительно нет ничего плохого. Только лето, смех, солнце и пыль под ногами.

Я дошёл до угла площади, откуда расходились тропинки, и остановился.

Передо мной виднелись два здания. Ни табличек, ни надписей. Одно ухоженное, с белёными стенами и покрашенными ставнями. Второе стояло подальше, деревянное, строгое, словно из другого времени.

Я сделал шагов десять ближе, прищурился. И в самом отдалении, на краю территории, заметил ещё одну постройку. Деревянную, в виде полукруга.

Похоже на сцену.

Ну точно лагерь. Пионерский. И куда же без самодеятельности? Тут, наверное, вечерами поют хором, читают стихи и ставят пьесы, от которых хочется срочно притвориться больным.

Я пытался разглядеть ее по лучше, пока за моей спиной не раздался звонкий, злой женский голос:

– Врёшь, не уйдёшь! Я тебе твои провода в рот засуну и подключу, будешь знать, как меня «Дваче» называть, Электроник недоделанный!

– Алиса, прости! Я не хотел! – почти рядом закричал парень.

По быстрым шагам я понял: кто-то несётся прямо на меня.

Я обернулся.

В мою сторону бежал пионер с белыми кудрявыми волосами и лицом человека, который уже мысленно составил завещание.

– Эй, держи его! – рявкнула девушка.

Я растерялся.

Держать? Пропустить? Отойти? Сказать: «Я новенький, у меня нет лицензии на задержание пионеров»?

Мы с парнем не успели договориться, кто в какую сторону шагнёт. В итоге он со всего размаху врезался в меня, оттолкнул, и я рухнул назад, пятой точкой прямо в клумбу. Только мягкая трава и кусты спасли меня от особо позорного приземления.

Я поднял голову и успел увидеть, как кудрявый пионер, спотыкаясь, несётся дальше. Но тут же над ухом раздался голос, уже совсем рядом:

– Эй, и что ты его не остановил, а?

Я повернул голову.

Передо мной стояли стройные ноги в юбке. Выше открывался живот. Блузка была завязана узлом, подчёркивая фигуру. Правда, не такая уж выдающаяся, как у Слави или даже Лены, но, видимо, у этой девушки был свой способ привлекать внимание. Более громкий. С элементами угроз.

Галстук у неё тоже был. Только не на шее, а повязан на руке, чуть выше запястья.

– Ты чего уставился? Челюсть с пола подними! – резко бросила она.

Я кивнул и наконец посмотрел ей в лицо.

Янтарные глаза. Яркие, горящие, словно расплавленный мёд, только этот мёд явно собирался меня ужалить. Рыжие волосы, такие же бешеные, как и голос, торчали в разные стороны, хоть и были собраны в два коротких хвостика.

– Так и будешь молчать? – продолжила она. – Или тебе шелбан влепить, чтоб очухался? Хотя… зная Славю, когда она узнает, что ты своим гузном клумбу ей помял… хе-хе. Я тебе не завидую, Дундук.

Алиса усмехнулась и скрестила руки.

– Эй, вообще-то… меня Семён зовут, – выдавил я наконец, всё ещё сидя в клумбе.

Алиса фыркнула.

– Понятно. Ну ладно, сиди, кукуй тут. А у меня дела. Которые не стоит откладывать на потом.

Она сжала кулак, бросила злой взгляд куда-то в сторону и лёгким бегом умчалась прочь. Видимо, всё ещё за тем кудрявым парнем. Электроником, если я правильно расслышал.

Я остался один. Вздохнул, поднялся и начал отряхивать с себя землю и листья. Потом глянул на клумбу.

– Блин… реально всё помял, – пробормотал я.

Цветы жалко поникли. Некоторые стебли переломались. Славя, наверное, за ними ухаживала. Вот я влип. Только этого мне и не хватало: в первый же день получить звание лагерного вандала.

И тут над площадью протянулся звук горна. Резкий, звонкий, протяжный. Он будто прошил весь лагерь насквозь. Пионеры вокруг сразу зашевелились, один за другим начали подтягиваться к тропинкам и идти в одном направлении.

– Ну вот… настало время. Ужин.

Я вздохнул и двинулся вслед за всеми, стараясь держаться ближе к толпе.

Шёл чуть быстрее остальных, стараясь побыстрее уйти от площади. Ещё не хватало, чтобы эти двое, Алиса с Электроником, снова налетели на меня, как два стихийных бедствия с разными причёсками.

Пионеры тянулись цепочкой по тропинке, которая вела в сторону, противоположную воротам и клубам. Вскоре впереди показалось здание.

Ничего особенного: простое, деревянное, с широким крыльцом. Но запах…

Запах был тёплый и притягательный. Такой, от которого желудок сразу вспоминал, что он существует и имеет права. Над дверью висела вывеска «Столовая». Из приоткрытых окон доносился звон ложек и гул голосов. Кто-то уже успел занять места и приступить к еде.

Я подошёл к двери и немного замешкался.

– Эй, ну что ты встал? Давай быстрее, а то конфеты все разберут! – раздался сзади звонкий голос.

Я обернулся.

Рыжая копна волос. Озорная улыбка. Ульяна.

– Тогда я тебя лучше пропущу, – сказал я. – А ты покажи, что тут да как. Я же новенький, как-никак.

– Ого! – она прищурилась. – И правда новенький. Я тебя раньше не видела… хотя вроде видела. Ты ведь со Славей шёл сегодня, да?

– Ну… да, с ней, – кивнул я.

– Тогда слушай сюда, – важно произнесла она, делая вид, будто сейчас будет зачитывать лагерный устав. – У нас тут свои правила. Раз ты новенький, тебе положено показать столовую. Но! У нас принято, чтобы новенькие отдавали конфеты тому, кто показывал. Всё понял?

Говорила она строго, но улыбка всё равно выдавала игру. Лиса бы позавидовала. И, возможно, записалась бы к ней на курсы.

– Если так принято, то ладно. Отдам конфеты, – вздохнул я.

– Вот и молодец! – оживилась Ульяна. – Тогда быстрее, пошли, пошли, я всё сейчас покажу!

Она распахнула дверь и первой вбежала внутрь. Я только пожал плечами и последовал за ней.

Внутри оказалась самая настоящая лагерная столовая. Разнокалиберные столы: стулья, кое-где скрипучие, кое-где уже побитые жизнью и пионерами. За ними сидели ребята, ели, переговаривались, смеялись, кто-то спорил над тарелкой так горячо, будто решал судьбу мира.

У вожатых, похоже, был отдельный стол ближе к выходу. Там взрослые девушки что-то оживлённо обсуждали, смеялись, кокетничали между собой. Мужчин среди них я не заметил.

И вообще странность бросалась в глаза всё сильнее: мальчишек здесь было маловато. Девушек явно больше. Даже младшие группы не сильно разбавляли этот перекос.

Что это, я в какой-то период после войны попал, где мужчины были на вес золота?

Хотя, если подумать, может, мне это даже на руку. За всю жизнь у меня с девушками особо ничего и не было. В детстве, конечно, влюблялся в одну, но это же детство. Там у всех «любовь» до первого переезда.

– Эй, ты что опять встал? – дёрнула меня за рукав Ульяна. – Пошли за мной. Возьмём подносы и к столу.

– Вот, не так быстро, – вдруг сказал женский голос.

Я обернулся.

Передо мной стояла девушка в белом халате. Высокая, чуть выше меня. Тёмные волосы были собраны в пышный хвост. Халат на груди был чуть приоткрыт, ровно настолько, чтобы взгляд предательски зацепился и тут же захотел сделать вид, что ничего не видел.

Но главное были глаза.

Разные.

Один карий. Второй голубовато-светлый. И смотрели они на меня так, что внутри всё похолодело. Будто я попал под взгляд змеи Ка из «Маугли», только без песни и с медицинским образованием.

– Пионер, где ты так ухряпался? – строго спросила она. – А ну-ка марш к умывальникам. Потом уже за еду. Ульяна, а ты проследи.

– Хорошо, Виола, – кивнула рыжая и повернулась ко мне. – Ага, и впрямь ухряпался. Это ещё хорошо, что тебя Славя или Ольга Дмитриевна не видят. Давай-давай, беги к умывальнику, а то заставят после ужина полы драить.

Она ухмыльнулась. Я тяжело вздохнул.

Вот и первый день. Уже смотрят как на засранца. Отличный старт, Семён. Просто блестящий.

Мы подошли к умывальнику. Я наклонился и начал мыть руки, а Ульяна встала сбоку и с деловым видом принялась отряхивать мою штанину.

Вот только делала она это с таким энтузиазмом, что местами было реально больно.

– Ульян, не увлекайся, больно же! – сказал я.

– Да ладно тебе, чуток осталось… – хитро улыбнулась она. – Вот последний штрих!

И как влепила мне по ягодице.

– Эй! – возмутился я.

– Ой-ой, какие мы нежные, – фыркнула рыжая. – Всё, руки помыл? Тогда пошли.

Мы взяли подносы и подошли к прилавку. Меню дня оказалось простым: толчёная картошка, котлета, половник подливы. На запивку компот.

– Ну вот тебе на, – буркнул я. – Только ляпнул про компот мне в рот, и вот он. Советский. Ароматный. Разбавленный.

В довесок выдали пять конфет в шуршащих бумажных обёртках. Видимо, местный бонус за выживание.

Мы двинулись в зал. Ульяна важно ткнула пальцем:

– Так, смотри. Вот это стол. На нём едят. А это стул. Сюда ты садишься. Понял?

– Да я и так понял, что это стол и стул, – не выдержал я.

– Нет, ученик, – она покачала головой с видом суровой учительницы. – Ты просто молча делаешь. Традиция такая.

– Ладно… молчу, – вздохнул я.

Мы присели, и Ульяна сразу включила режим наставницы.

– Так, берём ложку… вот так. Черпнул… и зубами жуёшь! Потом кружку, и запиваешь! – она жестикулировала так, будто проводила мастер-класс для человека, впервые обнаружившего еду.

– Это уже перебор, – покачал я головой.

– Не-а, не перебор, – хитро усмехнулась она. – Я тебя научила есть. Вижу, получается. Значит, сделала всё правильно. А теперь давай сюда мою зарплату.

Она протянула руку к моим конфетам.

– Хоть одну оставь… попробовать, – попросил я.

– Одну? Ладно. Держи, – великодушно согласилась Ульяна и тут же сгребла остальное.

Мы начали ужинать. И, признаться, было чем насладиться. Картошка оказалась мягкой, котлета горячей, подлива простой, но вкусной. После моих домашних кулинарных подвигов, где ужин часто состоял из чего попало, купленного по пути, это казалось почти пиром.

В этот момент к нам подсели ещё двое: Славя и какой-то пионер в очках.

Ого. Ещё один парень, – подумал я.

– Семён, как ты, уже освоился? – спросила Славя. – А пионерская форма тебе идёт. Красиво выглядишь!

– Ой, спасибо, это ведь ты её подготовила, – сказал я, чувствуя, как краснею.

– Семён, знакомься, это Шурик. А это Семён, – представила она.

– Приятно познакомиться, – сказал Шурик, поправляя очки.

– И мне приятно, – кивнул я.

– Ты же новенький, – продолжил он. – Если что, заходи к нам в клуб кибернетиков. Запишешься. У нас работы полно: робота строим, аппаратуру чиним, схемы изучаем. Да и лишние члены нам не помешают.

На слове «члены» у меня невольно дёрнулся уголок рта.

– Ну… я подумаю, – сказал я, стараясь не усмехнуться.

– Ага, будет у нас ещё один зануда, – фыркнула Ульяна. – Лучше к нам в футбольный клуб!

– Футбольный клуб? – удивился я.

– Ага! Если, конечно, играть умеешь. А то все, кто у нас записан, мне и в подмётки не годятся. Я их рву, как тузик грелку!

– Ты ещё и футболистка? – не удержался я.

– А ты не удивляйся, – хмыкнул Шурик. – Она у нас та ещё заноза в одном месте. Ей бы глистогонные пропить: постоянно крутится, как юла.

– Ну, Шурочка, за такие слова я тебе ещё устрою! – возмутилась Ульяна.

– Эй, тише, – вмешалась Славя. – Не нужно ссориться. Ульяна, веди себя как примерная пионерка.

– Ага, ну да… опять ты строишь из себя самую честную и правильную, – фыркнула Ульяна.

Я ел и наблюдал.

Их разговоры были такими обычными. Простыми. Житейскими. Даже почти семейными. Они подкалывали друг друга, спорили, мирились на ходу. И от этого в груди у меня стало странно тепло. Будто я не попал в чужой мир, а оказался за столом у людей, которые давно знают правила этой маленькой жизни.

Доев ужин, я приступил к своей единственной конфете.

Ульяна, видимо, что-то почувствовала. Резко уставилась на меня, потом вскочила с ухмылкой, схватила поднос и почти бегом вылетела из столовой.

Я неспешно развернул конфету и положил в рот. Сладость приятно ударила по щекам, словно на секунду вернула меня в детство.

– М-м… вкусно. Жаль, что всего одна, – пробормотал я.

– В смысле одна? – удивилась Славя. – Всем же по пять штук выдали.

– По вашей традиции пришлось отдать Ульяне, – пожал я плечами.

– Какой ещё традиции? – прищурилась Славя.

– Ну, мол, кто показывает столовую, тому и конфеты.

– Это Ульяна тебе так сказала? – уточнила Славя.

– Ага. Она.

Славя улыбнулась, но в глазах мелькнула лёгкая строгость.

– Вот мелкая… а ты повёлся. Ладно, с кем не бывает. Возьми мои.

Она протянула мне пару конфет.

– Не-а, не надо. Сам виноват, – возразил я.

– Бери-бери, мне не жалко, – настояла Славя и положила две конфеты на мой поднос. – Вот теперь у тебя три, и у меня три. По-честному. Но ты в следующий раз сначала думай, потом верь. Особенно если дело с рыжими имеешь. Тут ещё Алиса есть. Расслабишься, и она тебе ноги на шею свесит.

Я кивнул, улыбнувшись.

– А дальше что у вас после ужина? – спросил я.

– Свободный час. Потом отбой, – ответила Славя.

– А ты чем займёшься?

– На обход схожу. Посмотрю, чтобы всё в порядке было. А ты можешь по лагерю пройтись. Осмотрись, чтобы потом не теряться.

– Опять гулять… – усмехнулся я. – Хотя если есть где, почему бы и нет.

Мы доели, отнесли посуду и вышли из столовой.

– Семён, – сказала Славя, поправляя косу. – Если что, спокойной ночи. Вдруг сегодня не увидимся. И смотри, не потеряйся.

– Хорошо. Попробую. И тебе спокойной ночи.

Она улыбнулась и пошла своей лёгкой походкой. Я стоял и провожал её взглядом, пока её фигура не скрылась за деревьями.

А я теперь куда?

Я вздохнул и пошёл по тропинке наугад, куда-то в сторону.

Блуждая между деревьями, я вышел к футбольному полю. Рядом стояли турники, полосы с препятствиями, бревно для равновесия и несколько лавочек.

Ну да. Тут они, наверное, и гоняют в футбол.

Но взгляд зацепился не за поле. На одной из лавочек сидела девочка с книгой. Скромная, тихая, знакомая. Я сразу узнал её: Лена. Та самая, что днём бежала за Ульяной, когда та умыкнула её рисунок.

Выходит, она не только художница, но и любительница сидеть в одиночестве с книгой.

Стоило ли подходить? Нарушать её спокойствие? Может, зря. Может, она специально ушла сюда, чтобы никого не видеть.

Но вдруг получится поговорить?

Я решился.

Подошёл и остановился рядом. Лена заметила меня, подняла глаза от книги.

– Разрешишь, если я присяду? – спросил я.

Она оглянулась на пустые лавочки неподалёку, потом снова посмотрела на меня.

– Садись, – тихо ответила она.

Я опустился рядом.

Лена тут же вернулась к чтению, а я замолчал, разглядывая пейзаж. Солнце садилось. Кроны деревьев окрашивались тёплым светом, длинные тени ложились по земле, словно их кто-то нарисовал жидкой тушью. Вечер медленно остывал, но не холодел. Просто становился мягче.

– Интересная книга? – спросил я.

Лена вздрогнула, словно не ожидала, что я заговорю, и снова оторвалась от страниц.

– Книга?

– Да. Просто интересно, что читаешь, – пояснил я, стараясь не выглядеть навязчивым.

На самом деле это было первое, что пришло в голову. Лишь бы не молчать, как столб с пионерским галстуком.

– Интересная, – ответила она чуть смущённо.

– А жанр какой? – осторожно продолжил я.

– Детектив. Эркюль Пуаро. Знаешь такого? – робко спросила Лена.

– Слышал… но не читал, – признался я.

Лена снова уткнулась в книгу.

Я хотел продолжить разговор, но слова почему-то застряли. Рядом с ней тянуло молчать. Просто сидеть и слушать вечер. Может, у неё была такая аура. А может, я чувствовал, что она не жаждет разговоров и каждое лишнее слово будет как камень, брошенный в тихую воду.

Я всё равно украдкой посматривал на неё.

В закатном свете она была особенно красива. Лучи мягко золотили волосы, скользили по лицу, по пальцам, державшим книгу. Потом солнце окончательно ушло ниже, и тень накрыла страницы.

Лена аккуратно закрыла книгу, встала и поправила юбку.

– Можно вопрос?.. – робко, почти шёпотом спросила она, глядя куда-то в сторону.

– Можно, – ответил я.

– Мы с тобой… виделись когда-то?

Она говорила так тихо, будто боялась собственного вопроса.

– Ну, сегодня. Когда ты бежала за Ульяной, – сказал я, пожав плечами.

– Нет… до этого, до твоего приезда сюда, – Лена чуть наклонила голову.

– Нет, не виделись. Честно. Я тебя сегодня в первый раз увидел, – ответил я как можно мягче.

– Значит, показалось… что я тебя когда-то видела, очень давно, – проговорила Лена и слабо улыбнулась себе под нос.

– Бывает. Все мы на кого-то похожи, – кивнул я.

Хотя откуда мне знать?

Может, у этого тела, в котором я сейчас нахожусь, действительно была какая-то прошлая жизнь. Может, он встречал её раньше. В детстве. В другом лагере. В другой версии этого странного мира.

А я вот так просто ответил за двоих.

– Ладно… я пойду. Спокойной ночи, – сказала она с лёгкой стеснительностью.

Я тоже почему-то смутился.

– И тебе доброй ночи.

Лена пошла в сторону площади. Я ещё немного посидел, провожая её взглядом, потом поднялся и двинулся следом, но на расстоянии. Мы прошли через площадь. Затем Лена свернула куда-то вглубь жилых корпусов, а я дошёл до своего домика.

Перед дверью я задержался и ещё раз оглядел лагерь.

Чудо чудное. Куда же я всё-таки попал? Это подарок судьбы? Второй шанс? Или знак свыше, что я должен что-то исправить, сделать, понять? Не пойму никак.

– Ладно… спать так спать, – пробормотал я.

Открыл дверь и вошёл внутрь.

Ольга Дмитриевна сидела на стульчике и заполняла какие-то бумаги.

– Рассказывай, пионер, осмотрелся? На ужин не опоздал? – спросила она.

– Нет, поел. Очень вкусно у вас тут, – ответил я.

– Хорошо. Первое впечатление как? – она подняла глаза.

– Красиво. Природа, зелень… да и пионерки тоже красивые, – сказал я, чуть улыбнувшись.

– Ой, понравились, значит? – Ольга усмехнулась. – Ну молодец. А теперь давай ложись спать. Форму на тумбочку, сапожки под кровать и под одеяло.

– Прям при вас раздеваться? – уточнил я с сомнением.

– А что? Думаешь, я мальчишек в трусах никогда не видела? – прищурилась она.

Она смотрела на мальчишек? Что?

– Да не стесняйся ты. Ты же тут жить будешь, всё равно увижу. Хотя ладно, если хочешь, отвернусь, – сказала она и чуть пожала плечами.

– Было бы славно, – пробормотал я.

– Раздевайся. Я не смотрю.

Она повернулась к стене. Я быстро стянул с себя одежду, остался в трусах с сердечками и юркнул под одеяло.

– Я всё, – сказал я.

– Спокойной ночи. Хороших снов, – произнесла Ольга Дмитриевна уже мягче.

– И вам спокойной ночи, – ответил я и отвернулся к стене.

Закрыв глаза, я снова перебрал в голове прошедший день.

Автобус. Ворота. Славя. Ульяна. Алиса. Женя. Шурик. Лена с книгой. Виола с разными глазами. Ольга Дмитриевна, с которой мне теперь предстояло жить под одной крышей.

Да, тут было странно. Но тут было хорошо. И вдруг я усну, а проснусь снова дома? В своей старой жизни. В пустой квартире. После смены. С телефоном, будильником, серыми стенами и привычным одиночеством.

Нет.

Хоть бы это было не так.

С этой мыслью я и провалился в сон.

Глава 2 – День 2

– Эй, Семён, вставай, пионер! – голос Ольги Дмитриевны прорезал мой сон.

Я открыл глаза. И странное дело – даже приятно было услышать её голос, хоть спать всё ещё хотелось зверски.

– Ольга Дмитриевна… это вы? – пробормотал я.

– А кто же ещё? Вставай давай, утро за окном. Умываться и на завтрак, потом линейка у нас, – сказала она.

– Встаю, встаю, – буркнул я, поворачиваясь к ней.

Приподнялся, но одеяло с ног убирать не стал. Потёр глаза, зевнул и сладко потянулся. Ольга Дмитриевна тем временем порылась в тумбочке, а я начал натягивать рубашку, потом накинул шорты и сунул ноги в ботинки.

Она достала какой-то свёрток и протянула мне.

– Вот, держи. Это твоё. Там всё для умывания.

– А где мыться-то? – оглянулся я. – В доме умывальника не вижу.

– Выйдешь за домик, увидишь тропинку – по ней и дойдёшь. Рядом там и туалет, сразу чтобы знал, – объяснила она.

– Всё понял, – кивнул я, вставая.

– Вот и иди. Потом вещи занесёшь, дверь будет открыта. На завтрак – и сразу после на линейку на площади, – добавила Ольга Дмитриевна.

Я ещё раз потянулся, сонно крякнув, и вышел на улицу.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Где-то вдали уже перекликались пионеры, слышался плеск воды у умывальников. Пахло хвоей, сырой землёй и сиренью.

Свёрток оказался простенький, но основательный: маленький пакетик с зубным порошком, кусочек хозяйственного мыла и аккуратно сложенный белый платочек. Я даже хмыкнул про себя – точно как из рассказов родителей: никакой тебе зубной пасты с мятным вкусом, никаких ароматных гелей для душа.

За домиком тянулась тропинка, и вскоре я вышел к ряду умывальников. Рядом стоял деревянный туалет, от которого веяло не самой приятной свежестью.

Возле умывальников толпились пионеры: кто-то весело плескался, обрызгивая соседей, кто-то сонно ковырялся в зубах щёткой, а один рыжий мальчишка вовсе уронил мыло и теперь безуспешно пытался выловить его из травы, ругаясь вполголоса.

Я занял свободное место, открыл свёрток и насыпал щепотку порошка на щётку. Попробовал почистить зубы – и чуть не закашлялся: вкус был меловой, с лёгкой горчинкой, никакого «свежего дыхания» тут не жди. Но зато – эффект чистоты ощущался сразу, зубы аж скрипели.

Потом намылил лицо хозяйственным мылом – оно пахло не то дегтем, не то каким-то сараем, и смыл ледяной водой. Проснулся моментально.

Я вытерся платочком, который для этого, видимо, и предназначался, и огляделся. Всё вокруг кипело жизнью: смеющиеся девчонки, плеск воды, утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву.

Да… вот он, пионерский лагерь. Настоящий.

Закончив с умыванием, я вернулся в дом. Ольга всё так же сидела, уткнувшись в бумаги, и молча их перелистывала. Я закинул свёрток обратно в тумбочку, достал галстук и, повозившись немного, завязал его по памяти. Осмотрел себя в зеркало – новый, свежий, даже странный какой-то. Ни прыщей тебе, ни синяков под глазами. Ну прям образцовый пионер, хоть на плакат вешай. Поправил рубашку, вздохнул и вышел.

На крыльце остановился, втянул носом запах сирени. Прямо густой, сладкий – будто сама весна решила меня приобнять. Можно было уже топать к площади, но я не спешил. Вышел на тропинку, шёл размеренно, пока сзади не послышались шаги.

Обернувшись, я увидел её. Ту самую библиотекаршу. В руках у неё была стопка книг, чуть меньше, чем вчера, а на лице – всё та же фирменная гримаса недовольства.

«Что я тебе такого сделал? Может, ты просто новеньких не перевариваешь?» – подумал я, провожая её взглядом. Но она ничего не сказала, лишь пробурчала что-то себе под нос и ускорила шаг, направляясь в сторону клумбы, где я вчера приземлился.

Я ещё секунду смотрел ей вслед, пока за спиной не раздалось:

– Доброе утро, Семён.

Я обернулся – Славя. Светлая, свежая, улыбчивая.

– Доброе утро, Славя, – ответил я, сам невольно улыбнувшись.

– Вижу, с утра уже бодрость из тебя так и льётся, – сказал я, глядя на неё.

– А то, я уже успела пробежаться, искупаться на пляже, умыться, – спокойно ответила Славя.

– И косы свои красивые заплести, – добавил я.

– А почему бы и нет? У меня это быстро получается. Я ведь не первый год живу с такими волосами, – улыбнулась она.

– Волосы у тебя, конечно, загляденье. Мамины, наверное, да?

– Нет, от бабушки достались. У неё тоже были такие, – сказала Славя.

– Красивая, наверное, была бабушка, – не удержался я.

– Ой, ну не смущай. Красивая, да. Но пошли лучше уже на завтрак, – прервала она разговор, услышав, как заиграл горн.

– А ты меня проведёшь? – спросил я с надеждой.

– Ты же уже знаешь, где у нас столовая, – хитро прищурилась она.

– Знаю. Но в компании с тобой было бы лучше, – ответил я.

Она посмотрела на меня чуть вопросительно, но, перебрав пальцами одну из кос, всё-таки улыбнулась.

– Пошли, прослежу, чтобы Ульяна у тебя ничего снова не забрала, – усмехнулась Славя.

Мы пошли вместе. Через площадь, мимо Генды. Я снова мельком оглянулся на памятник, потом – на пионеров, которые со всех сторон стекались к столовой. В этой суматохе мы дошли до дверей.

Зайдя в столовую, мы взяли по подносу и уселись за стол. Еда была самая лагерная: каша, чай и пара кусков хлеба.

К нам вскоре подсели Лена и Ульяна. Лена устроилась тихо, почти незаметно, будто её и вовсе не было. А вот Ульяна, садясь, едва не разлила весь чай из кружки.

– Ульяна! – фыркнула Славя.

– Ой, простите-простите! – задорно оправдалась рыжая.

Поздоровались, обменялись кивками, и тут Славя вдруг спросила:

– Ульяна, ты случайно не знаешь, что случилось с одной из моих клумб? Такое ощущение, что это твоих рук дело.

Я сразу притих, ладони вспотели. Уткнулся в кружку, сделал вид, будто тут ни при чём.

– Нет, не знаю. Зачем мне твои цветы вообще сдались? – отрезала Ульяна.

– Точно? Не врёшь? – прищурилась Славя.

– Точно! Что теперь, всё, что в лагере случается, будете на меня вешать? – вспыхнула Ульяна.

– Ты же обычно бегаешь где попало, под ноги не смотришь, – заметила Славя.

– Не бегала я там! – возмутилась рыжая.

– Она правда не бегала, – тихо вставила Лена. – Я видела, как она у клубов носилась.

– Вот! Клубы – это не клумбы. А бегала я там жучков искала, хотела птичек покормить, – гордо заявила Ульяна.

– Ладно. Но если узнаю, что это ты… – грозно сказала Славя.

– Не узнаешь, потому что это не я! – гордо вскинула голову Ульяна.

– Ага, – тихо добавила Лена. – Обычно она на публику всё делает напоказ.

Я мысленно выдохнул: ну, хоть временно вне подозрений.

Мы доели завтрак, и Славя подвела итог:

– Пошли на линейку. Ульяна, сбегай Алису разбуди – вижу, опять спит.

– А почему я её всё время должна будить? – возмутилась рыжая.

– Ты ведь с ней живёшь, – спокойно заметила Славя.

– И что? Лену отправь! – отмахнулась Ульяна.

– Нет, я к ней не пойду, – фыркнула Лена, но с таким видом, будто и правда побаивается.

– Пусть тогда новенький идёт! – хитро выдала Ульяна.

– Нет, Семён ещё не знает, где вы живёте, – отрезала Славя.

– А я бы показала, – усмехнулась Ульяна. – Хотя потом Алиса ему таких тумаков пропишет, что фонарь под глазом Электроника покажется веснушкой.

Видимо, беднягу Электроника вчера она всё-таки догнала, подумал я.

В итоге решили, что Ульяна всё же пойдёт сама. Мы с Леной и Славей отнесли посуду и двинулись на площадь.

Выйдя на площадь, я увидел, что пионеры уже успели собраться. Славя с Леной протянули меня к краю, где, судя по всему, собирался наш отряд – самый взрослый. Мы втроём встали впереди, а за нами начали подтягиваться остальные.

Мельком я заметил знакомых рыжих, Шурика и Электроника – у последнего под глазом красовался свежий фингал. Женя тоже была здесь, стояла чуть поодаль, поправляя очки. Народ у нас был немногочисленный: наш отряд оказался самым маленьким в лагере.

Ольга Дмитриевна рядом с нами не стояла. Она заняла место в центре площади у Генды – явно была тут главной не только для нас, но и среди всех вожатых.

Линейка началась. Ольга привычно завела однотипную речь: мол, пионеры должны быть примером во всём – не опаздывать, посещать все мероприятия, соблюдать дисциплину. Курить, пить и хулиганить, разумеется, запрещается.

Ничего необычного. Точно такую же лекцию я слышал и в том лагере, где когда-то работал. Только без слова «пионер».

Наконец линейка закончилась. В конце Ольга Дмитриевна подошла к нам и начала раздавать поручения: всех отправила по делам, а вот Алису с её «трофейным» фингалом поставили убираться на сцене – наказание за то, что врезала бедному Электронику.

Меня же она попросила остаться. Что я и сделал, когда остальные разошлись.

– Семён, у меня к тебе дело особой важности, – сказала Ольга Дмитриевна.– Слушаю, – кивнул я.– У нас тут ЧП произошло, решила обратиться именно к тебе.– Это вы про Алису, наверное? – спросил я.– Нет, не про неё. Я про твоих родителей.

Я моргнул.– Родителей?.. А что с ними? Они приезжают, что ли? – с надеждой переспросил я.– Нет. Твои родители ведь сыщики. Думаю, у тебя их гены.

– Родители сыщики? – чуть не рассмеялся я.– Да, – совершенно серьёзно кивнула она. – Знаю, знаю, это конфиденциальная информация. Но дело важное, и я обязана её использовать.

Ё-моё. Новая вводная. Значит, здесь у меня уже не папа-слесарь и мама-продавщица, а какие-то Шерлоки Холмсы в миниатюре. Отлично. Похоже, лагерь решил выдать мне ещё и «наследственность».

– И вы хотите, чтобы я что-то нашёл, выходит? – спросил я.– Да. У нашей пионерки Мику пропала брошь. Золотая, очень дорогая. Утром сказала, что ищет. Может, обронила, а может, кто-то украл.

– Золотая брошь… И вы, наверное, думаете, что это сделал я? – прищурился я.– Не отрицаю, – спокойно сказала Ольга, – но зная твоих родителей, ты бы на такое не пошёл. Так что тебе нужно её найти.

– А почему не вызвать милицию? – удивился я. – Пусть ищут.– Милицию придётся звать, если не найдём. Но тогда поднимется скандал, лагерь закроют. Нам бы хотя бы неделю продержаться.

Я почесал затылок.– Вот уж поручили… Разумно ли это? Я же лагерь толком не знаю. Только вчера начал знакомиться с контингентом.– У тебя ещё будет время, – сказала она. – Но, Семён, прошу – постарайся найти.

– Может, Славю в помощницы взять? – предположил я.– Можешь. Или кого другого, как сочтёшь нужным. Выполнишь мою просьбу?

Я вздохнул.– Ладно, подумаю…

Теперь я ещё и сыщик. Ну вот и приплыли. Какой с меня вообще сыщик, если максимум моего опыта – это сериалы на работе, что я смотрел одним глазом, чтоб время скоротать. Вот и всё.

Хотя… может, как раз в этом всё и дело. Может, именно это было первым толчком. Может, это и была подготовка. И теперь – с этой странной, якобы способностью – я должен найти то, что потеряно. Исправить. Очиститься. И если найду – попаду в рай.

Вот и выходит, что это не просто расследование. Это уже искупление. Наверное, так и есть.

– Где эта ваша Мику сейчас? – спросил я.– В музыкальном клубе. Всё осматривает. Пойдёшь – помоги ей. Может, просто обронила.

– Хорошо, попробую, – кивнул я.– Тогда действуй. А к обеду доложишь. Если нужен помощник – скажешь. Ах да, ещё загляни в медпункт, там Виола оформит тебе медкнижку.

– Я даже не знаю, где он, ваш медпункт.– Видишь? Вон за площадью, то самое здание.

Я кивнул.– Всё, иди, – заключила Ольга Дмитриевна и направилась к корпусам.

Я остался один, немного в шоке. Обдумывая услышанное, двинулся в сторону музыкального клуба на окраине лагеря.

Мику… странное имя. Не русское, что ли? Хотя тут с именами у пионеров тоже не всё как у нас. Славяна – я вообще впервые такое слышал. Алиса ладно, встречал. Ульяна – редкое, но бывает. А вот Электроник… да это ж явно прозвище, какое уж там имя. Лена – ну Лены везде есть, почему бы и тут не быть. Женя – обычно мальчишек так называют, но для девочки звучит красиво, даже по-доброму что ли, имя которое вызывает ностальгию. Как я раньше не замечал? Только вот характер у неё к имени не подошёл, злобная она какая-то. Шурик… почему не Саша? Хотя кто знает, может он и не Александр вовсе. Мир этот я пока не познал.

Пока я так рассуждал, вышел к зданию. Издалека оно выглядело неожиданно нарядно: простое по форме, но с большими витражными окнами. Стояло чуть в стороне от лагеря, у деревьев – видимо, чтобы музыка никому не мешала. Но сейчас вокруг царила тишина, и даже намёка на звук не было.

Я подошёл ближе, потянул за ручку двери – и та без скрипа поддалась. Сделав шаг внутрь, я оказался в музыкальном клубе.

Войдя внутрь, я сразу был поражён. Большая комната заливалась светом из витражных окон. Вдоль стен стояли инструменты, на доске висели записи нот, рядом – портреты композиторов. Но всё внимание притягивало не это. В центре зала, на своём пьедестале, словно сам хозяин здешних мест, стоял рояль. Чёрный, величественный, он сразу показывал, кто здесь главная особа.

И тут я заметил: под роялем что-то шуршало. Я подошёл ближе и нагнулся посмотреть. Второй удар по нервам. Перед глазами открылась картина, от которой мурашки побежали по коже: юбка, чуть задранная, и две тоненькие ножки в чёрных чулочках. Я тут же отвёл взгляд – слишком уж неподходящее зрелище для пионерлагеря.

– Мику, это ты? – спросил я осторожно.

– Ой! – отозвался женский голос, явно не ожидавший услышать меня.

Раздался глухой стук о рояль.– Ой-ой-ой… – пробормотала она снова.

Из-под рояля показалась пятой точкой вперёд сама виновница переполоха. Выбравшись наружу, она подняла голову и посмотрела на меня. Лицо – странное, но симпатичное. Голубые глаза, нежные щёки… А волосы! Они были такие длинные, что часть всё ещё оставалась под роялем, и такого же цвета, как её глаза – или как небо за окнами. Я застыл в ступоре.

Она быстро вскочила, подобрала волосы, поправила юбку, и удивление на её лице тут же сменилось воодушевлением.

– Ой, привет! Ты новенький, да? Пришёл записаться ко мне в музыкальный клуб? Прости, что тут ещё не убралась… ну и вообще, что вот так тебя встретила. Меня Мику зовут, не удивляйся, что я так выгляжу: я наполовину русская, наполовину японка. Папа у меня русский, он инженер-строитель, приехал в Японию строить дома и мосты. Там и познакомился с мамой, а потом появилась я. Потом мы переехали в райцентр, и меня летом сюда отправили. Мне тут нравится, я вот клубом заведую – музыкальным, потому что музыку люблю! А ты любишь? Ой, прости, а как тебя зовут? – выпалила она на одном дыхании.

Я был шокирован ещё раз. Такого потока слов в первую встречу на меня не обрушивал никто. И, если честно, мне показалось, что она уже не сможет остановиться после такого разбега.

– Я… Семён, – сказал я.

– Семён? Ммм… Сёма… Сёмушка… какое красивое имя! – протянула она с улыбкой. – Прямо подстать тебе. Чувствую, ты у меня будешь лучшим учеником! Хотя пока и единственным. Но это ничего! Сейчас тебя запишем в мой клуб, я научу тебя всему, что знаю. Будешь потом такие серенады девушкам петь, что любая сердце отдаст! А может, может даже мне споёшь… а я подумаю… ну, хотя моё сердце так просто не получишь, тяжело его заслужить. Но если умеешь играть – можно попробовать! Всё, давай, сейчас дам ручку и листочек!

Она скороговоркой выдала всё это и метнулась к столу.

– Мику, я не по этому… – хотел было вставить я, но она уже подбежала обратно.

– Так, Семён! Сёма! Ученик с большой буквы! – торжественно произнесла она и сунула мне под нос листок и ручку. – Вот, распишись!

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня почти щенячьими глазами – такими честными и ждущими. Видимо, правда у неё учеников нет. Хотя странно… вроде клуб просторный, уютный, а пустует. Да и я-то сюда пришёл не за тем.

– Мику, я не записываться пришёл, – наконец сказал я. – Ольга Дмитриевна попросила тебе помочь.

– Помочь? С чем? – удивилась она, словно только сейчас вспомнив, зачем я тут.

– Брошь твою найти, – ответил я.

Её лицо померкло, будто лампочку пригасили. Сразу стало ясно: не нашла.

– Да… потеряла я её, – тихо сказала Мику. – С утра ищу, и никак не могу найти.

– Вот я и пришёл помочь, – кивнул я. – Ты её когда последний раз видела?

Она сунула мне в руки листок и ручку.

– Ты пока пиши, а я расскажу… – Мику уже снова была в потоке. – Вот тут она у меня вчера и была. В шкатулке. На столе. А утром пришла – а её нету!

– А почему ты хранила её тут, а не дома? Да и зачем вообще в лагерь привезла такую дорогую вещь? – спросил я, разглядывая бумажку со своим именем.

– Я любила её… это подарок от папы. Я когда на публику играю, её в волосы цепляю, – объяснила Мику.

– Значит, играла тут на публику? – уточнил я.

– Нет, через пару дней только концерт. Уже запланирован. А я просто репетировала, танцевала… и всё такое, – она замялась.

– Одна? Или кто-то видел брошь на тебе?

– Одна. У меня же кроме тебя учеников нет, – вздохнула Мику.

Я мельком глянул на листок. Всё ещё надеялась, что я стану её учеником.

– А кто вообще знал, что у тебя эта брошь есть?

– Не знаю… наверное, все. Я ведь не первую смену тут. В прошлой пела с ней, может, тогда и заметили, – сказала она.

М-да. Зацепка так себе.

– Ты всё тут проверила-то? Может, просто уронила? Или, скажем, не сняла вчера, а дома уснула в ней. Она могла зацепиться за подушку и упасть за кровать. Ты там смотрела? – спросил я.

Глаза у неё округлились.

– Ой, и правда не подумала! Но посмотрю обязательно. Какой ты умный, Сёма. Сразу видно – мой ученик!

– Ладно, ладно, ученик так ученик, – вздохнул я и подписал листочек.

Не то чтобы я хотел, но смотреть в её щенячьи глаза и отказать… да невозможно это. Было в ней что-то такое… светлое.

Она аккуратно взяла у меня листочек, положила его на стол – отдельно от прочей кипы бумаг, словно это было что-то важное.

– Давай тогда разберёмся с клубом! – оживлённо сказала Мику. – Не зря же ты сюда пришёл. Начнём первый урок. Какой инструмент выбираешь? Гитару, барабаны, может, рояль? А ещё у нас есть даже треугольник! Могу и на нём научить играть.

Похоже, моё присутствие в клубе поднимало ей настроение даже после потери такой дорогой вещи. Отказывать, конечно, не стоило – видел, как ей важно, – но учиться прямо сейчас мне не особенно хотелось.

– Может, ты сначала покажешь, как играет настоящий маэстро? – предложил я.

Глаза у неё вспыхнули.

– Ой, как это гениально ты придумал! Сейчас я тебе не только сыграю, я ещё и спою! Хочешь? Я хочу! Даже не терпится начать!

– Вот, ещё лучше, – усмехнулся я.

– Тогда садись сюда, – она показала на диванчик. Я присел.

Мику села за рояль, положила руки на клавиши, улыбнулась – и первые ноты заполнили комнату. Музыка оказалась удивительно красивой. Она играла легко, будто дышала, а потом запела.

Я слушал – и вдруг поймал себя на том, что мне по-настоящему нравится. До боли, до щемоты. Внутри что-то проснулось, давно забытое. Будто часть детства, где клавишная музыка была особенно близка. Даже уже взрослым я иногда включал такие мелодии на телефоне – особенно когда за окном шёл дождь.

Слова я понять не мог – пела она на японском. Но это было под стать её кристальному голосочку: чистому, звонкому, будто из другого мира. Она меняла тональность, и казалось, что в песне были и я, и лагерь, и, может быть, её далёкая родина.

Потом она закончила.

Ну, а мне оставалось только поддерживать ситуацию – и я зааплодировал:

– Мику, ты просто чудесная. Ты лучшая… Жаль только, что я таким не стану.

– Ой, Сёма, ну что ты меня так смущаешь! – она улыбнулась, но тут же нахмурилась. – Почему ты думаешь, что не сможешь стать музыкантом? У меня получится тебя научить. Я буду стараться!

– Это хорошо, Мику, – кивнул я. – Но давай вернёмся к делу. Брошь-то лучше бы найти, а то как же так – концерт, а ты без неё?

Мику снова погрустнела.

– Это да… как же без неё играть… – тихо сказала она.

– Вот-вот. Давай так: ты сейчас пойдёшь к себе, всё там посмотришь. А мне ещё в медпункт нужно зайти, записаться.

– Записаться к Виоле? Ты что, хочешь врачом стать? – округлила она глаза.

– Не-а, не врачом. Просто медкнижку оформить. Вдруг я у тебя случайно порежусь об струны – без бумажки не вылечат.

Она рассмеялась:

– Да, правильно. Но я тебе не дам порезаться, я их, если что поменяю – поставлю мягче. На гитаре ты научишься играть, это точно!

– Вот и хорошо, – улыбнулся я. – Я после обеда зайду к тебе, там и посмотрим дальше. А пока – пошли.

– Пошли-пошли! – радостно откликнулась Мику.

Она вдруг взяла меня за руку и потянула к выходу. Я и не сопротивлялся, да и не мог. Тепло её маленькой ладошки будто само вело меня вперёд.

И потащила она меня так по лагерю – словно ветер. По пути, конечно, не умолкала: болтала о чём угодно, чаще всего ни к селу ни к городу – о лагере, клубах, пионерах, да даже про советский быт успела что-то ляпнуть.

Мы прошли через площадь, и тут она вдруг спросила:

– Сёма, тебя в медпункт проводить? Давай, если что, я могу и с тобой посидеть, а потом вместе ко мне пойдём искать.

– Нет, ты сама иди, – замялся я. – Не могу же я вот так, с бухты-барахты, к тебе в гости заявиться. Мы ведь только познакомились.

– Сёма, ну ты же мой ученик! – возразила Мику.

– Ученик – это да, но не муж же, – ответил я.

Она замялась, потом кивнула:

– Ладно. Тогда после обеда буду ждать. Вот здание – иди, а я пошла!

– Хорошо. Увидимся, – сказал я.

И она весёлой походкой отправилась в сторону жилого корпуса. Я же, глянув вслед, повернулся к медпункту. Но взгляд зацепился за соседнее здание: у двери стояла Женя. Она смотрела прямо на меня, с прищуром, и, фыркнув, скрылась внутри.

Ну вот. Странная девица. Может, вор? Увидела меня с Мику и подумала, что я хочу её обличить? Прямо как в сказках: есть добрый спаситель – я, и злодейка, что всё портит. Хотя… может, просто она такая, своеобразная, но добрая внутри, а я зря наговариваю.

Ладно, не до того сейчас. Медпункт ждёт. Я подошёл к двери, постучал.

– Войдите, – услышал я изнутри.

Я открыл дверь и вошёл.

Внутри я увидел, как на кушетке сидела та самая медсестра – Виола. Она что-то шаманила над глазом Электроника.

– Сергей, всё, теперь глаз как новенький. Только лицо пока не мой, хотя бы до вечера, а то всё смоешь, – сказала Виола.

– Спасибо вам, – ответил он, и они вместе поднялись.

Я глянул на этого Сергея – и вправду, фингала уже не видно. Видимо, Виола постаралась и замазала всё тоналкой так, что хоть на сцену выходи.

– Можешь идти, – махнула она Электронику. – А ты, пионер, проходи, садись на кушетку. Сейчас будем делать осмотр.

Серёжа пошёл к выходу, а я присел. В этот раз мы разминулись – и он меня не сшиб с ног.

Виола подошла к столу, вальяжно прогнулась и что-то записала. От увиденного у меня тут же проступил пот на лбу. Потом взяла стетоскоп и направилась ко мне.

– Так, рубашку снимай, – скомандовала она.

Я кивнул, снял галстук, начал расстёгивать пуговицы и стянул рубашку. Она присела рядом и, всё так же деловито, озвучила движения:

– Дышите, – сказала, приложив холодный стетоскоп к груди. – Не дышите. Дышите. Не дышите, пионер.

А я дышал и не дышал, как мог, – то глаза мои мелькали на её взгляд, пристально вцепившийся в меня, то на её декольте.

– Ой, как сердечко-то бьётся, – протянула Виола. – Наверное, надо тебе пульс измерить.

Она убрала стетоскоп на шею и взяла меня за руку. Пальцами зажала пульс и закрыла глаза. Шёпотом начала считать секунды, а при каждом её слове длинные, слегка подкрашенные реснички поддёргивались.

Вот тебе на! Куда я вообще попал? Меньше суток в лагере, а уже что только не пережил. Я всё ещё не мог оторвать взгляд от её груди, на которой теперь болтался конец стетоскопа. Нежное тепло её руки только усиливало сердцебиение.

«Блин, сейчас ещё скажет, что у меня аритмия или что похуже… Надо отвлечься!» – я уставился в пол и мысленно начал молиться.«Тише, Сёма, тише. Держись. Всё хорошо», – уговаривал сам себя.

Она дочитала минуту и отпустила мою руку.

– Здоров. Это хорошо, – произнесла Виола и, поднявшись, снова подошла к столу. Нагнулась, что-то записала, а я в это время торопливо поправился и начал натягивать рубашку, надеясь, что выгляжу неприметно.

Она развернулась и села прямо на стол, скрестив ноги.

– Может, чаю? – спросила она.

– Не-а… простите, у меня дела… – выдавил я, чувствуя дрожь в голосе.

– Жаль. Ну ладно, иди. Ещё увидимся, пионер, – сказала она.

– Ага, спасибо вам, – буркнул я.

– На «вы» меня не называй, я ведь молодая ещё, пионер.

– Меня Семён зовут, – сказал я.

– Знаю, знаю. Вступай, пионер, – усмехнулась она.

Я не стал продолжать разговор и вышел. Прикрыл дверь, облокотился о стену и шумно выдохнул.

«М-да… Такое ощущение, будто из клетки с голодной львицей сбежал. Молодец, Семён. Не посмотрел ни налево, ни направо перед дорогой – теперь расхлёбывай лагерную жизнь», – подумал я.

Я посторонился и заметил Славю – она стояла возле клумбы, той самой, на которой, наверное, всё ещё красовался отпечаток моей задницы. Ну да, после горячей штучки за дверью лучше бы идти к Славе – снова вливаться в коллектив, пока не успел окончательно выпасть.

Я подошёл, встал рядом. Она задумчиво смотрела вниз.

– А их восстановить не получится? – спросил я.

– Не-а. Сломались. Сейчас разве что собрать всё это, – ответила Славя и присела, принимаясь рвать стебли.

Я наблюдал за её действиями. Да, обидно, что так вышло… Может, признаться? Попросить прощения? Но ведь спросит – как получилось, а я что скажу? Что те двое меня сюда уронили? На ябеду смахнёт. Не моё это. Но всё равно нужно что-то придумать, как-то сгладить ситуацию.

Она собрала стебли, пригладила землю, чтобы не было видно следов, и мы пошли в сторону площади. Первую попавшуюся урну она использовала по назначению – и от цветов остались лишь воспоминания.

И тут заиграл горн на обед.

– Семён, пошли кушать, – сказала Славя как-то расстроенно.

От её тона у меня внутри похолодело. Будто у неё не цветы сломали, а сердце разбили. Видимо, правда любила их. Вот это я понимаю – переживание за лагерь. Она, наверное, хотела, чтобы здесь было так красиво, как никогда.

– Пошли, Славя. Ну ты не переживай так, может, это и к лучшему. Потом ещё посадим – вырастут ещё красивее, – сказал я.

– Наверное, ты прав… Может, и правда будут красивее, – ответила Славя чуть мягче.

– Тогда пошли, обед ждать не будет, – улыбнулся я.

– Пошли.

И мы вместе направились туда, куда уже стекались пионеры.

У входа в столовую меня окликнула Ольга Дмитриевна:

– Семён, подойди.

Славя посмотрела на меня вопросительно.

– Иди, я сейчас подойду, – сказал я.

Она кивнула и скрылась за дверью, а я шагнул к вожатой.

Мы отошли в сторону, и Ольга Дмитриевна сразу спросила:

– Что, нашёл?

– Да я как бы и не искал ещё, – пожал я плечами. – Только Мику направил, чтобы дома порылась. Может, потеряла там. Если не найдёт, начнём дело.

– Было бы славно. Но если не найдёт – придётся искать. Ну что, выбрал уже, кого себе возьмёшь в помощники? Или сам будешь искать? – прищурилась она.

Я задумался. Может, Славю? Вдруг брошь и правда украли, а так хоть отвлеку её от переживаний за цветы. Да и побыть рядом будет приятно… А уж лагерь она точно знает лучше всех.

– Славю возьму, если вы не против, – сказал я.

– Я против? Да конечно нет! Даже наоборот, я только за, – улыбнулась вожатая. – Она у меня ответственная, думаю, не подведёт. Так что бери её, раз решил. Но главное – найти. А теперь можешь идти обедать.

– Хорошо, так и сделаю, – кивнул я.

– Приятного аппетита.

– И вам, – ответил я и направился к столовой.

Войдя внутрь, я взял поднос, еду и подошёл к столу у окна, где сидела Славя. Она задумчиво ковыряла ложкой суп. Я сел напротив и, немного поев, заговорил:

– Славь, у меня к тебе дело есть, – сказал я.

– Какое? – она всё так же смотрела в окно.

– Серьёзное. От него зависит будущее лагеря. Ты ведь любишь его, без тебя не справиться.

Славя удивлённо повернулась ко мне:

– Будущее лагеря?

– Да, – кивнул я. – У Мику пропала очень дорогая для неё вещь. И вообще, золотая такая. Нужно её найти.

– А Мику сама уже искала? Вдруг просто обронила? – спросила Славя.

– Если так – это лучший вариант, – вздохнул я. – Но если кто-то украл… через неделю тут будет милиция. А если всё окажется серьёзно – Ольга Дмитриевна боится, что лагерь могут закрыть. Она и попросила меня заняться этим делом.

– И ты решил, что я могу помочь? – спросила она.

– Да. Именно ты. Я в тебя верю. Ты умная, лагерь знаешь, пионеров тоже… да и вообще, ты хорошая девушка, – сказал я.

Славя смутилась, отвела глаза и чуть сильнее сжала в руках косу.

– Не совсем такая, как ты говоришь… Но если Ольга Дмитриевна переживает, я не могу отказаться.

– Я знал, – усмехнулся я. – На тебе весь лагерь держится, ты – его сердце.

– Перестань, – улыбнулась она, – лучше ешь. А вообще, у тебя уже есть идеи?

– Я попросил Мику проверить, не оставила ли она пропажу у себя дома. После обеда нужно зайти к ней. Если не найдёт – начнём искать вместе.

– Хорошо, тогда доедаем и идём, – согласилась Славя.

– С тобой я хоть на край райцентра пойду, – сказал я, и сам усмехнулся своей фразе.

– Всё льстишь, но приятно слышать, – улыбнулась она уже теплее.

Мы доели обед, встали и направились к музыкальному клубу.

Мы шли вместе, почти в один шаг. Лагерь вокруг продолжал жить своей обычной жизнью: смех, крики ребят, хлопки дверей. А мы молчали. Я краем глаза смотрел на Славю: то улыбнётся, то снова станет грустной. Видно было, что она сама не понимает, за что переживает – вроде бы идём делать хорошее дело, а на сердце неспокойно. Может, думала, что если мы не найдём брошь, будет беда для лагеря… а может, просто тяжело было идти рядом со мной.

У дверей клуба мы остановились и вошли внутрь.

– Ой, Сёма, ты пришёл! – оживилась Мику. Она сначала посмотрела на меня, потом на Славю, что зашла следом. – Привет, Славя! Ты тоже пришла? Записаться?

– Нет, – покачала головой Славя. – Я Семёну помогать пришла. Искать твою брошь. Кстати, ты её не нашла?

– Семёну помогать? – Мику надула губки. – А меня он не позвал!

– Мику, тебе ведь репетировать надо, – сказал я, примирительно подняв руки. – Да и ты тоже поможешь, не переживай. Но для начала скажи – как успехи?

– Эмм… как, – Мику развела руками. – Шла я, шла, домой пришла… посмотрела всё: и на кровати, и в тумбочке, и под подушкой. Даже под кроватью ползала минут десять. Нету!

Ну и хорошо, что я не пошёл с ней, – подумал я. – Ещё бы лицезрел, откуда у неё такие ноги в чулочках растут…

– Нету, Сёма. Нигде нету, – грустно подтвердила Мику.

– И что теперь будем делать? – спросила Славя.

– Возможно, и правда украли, – сказал я. – А в таких случаях нужно осмотреть место преступления. Ищем любые зацепки: волосы, что-нибудь сдвинутое, вещи не на месте. Даже если найдём не белые и не синие волосы – это уже улика.

Девочки кивнули.

– Мику, сразу говори, если что заметишь. Например, какой-то инструмент стоит не так. Вдруг кто-то брал брошь и заодно поиграл. А вы потом скажете: вот, мол, только такой-то умеет на этом играть.

– Ты и правда сыщик, – хихикнула Мику. – Но я поняла. Давай осмотрим.

Славя ничего не сказала, просто сразу принялась обходить комнату, заглядывая в каждый уголок. Я тоже наклонился и начал осматривать пол и инструменты.

Я сделал круг по клубу и остановился у двери. Замок сразу бросился в глаза.

– Мику, у тебя вообще клуб на ночь закрывается? – спросил я, наклонившись к железу.

– Да, закрываю перед уходом, – уверенно кивнула она.

– Странно… – пробормотал я, постучав пальцем по скобе. – А вот тут шурупы наполовину выкручены.

– А, это Шурик утром пытался чинить, – отмахнулась Мику.

Славя подошла ближе и тоже заглянула.

– Подожди, – нахмурился я. – Шурик чинил замок? Зачем?

– Как зачем? – Мику развела руками. – Замок ведь не открывался. Я утром пришла, вставила ключ – он не поворачивается. Пришлось Шурика будить, он и вскрыл.

– Значит, кто-то вошел, открыв замок. И… всё-таки уходя закрыл, но сломал замок, да? – подвела итог Славя.

– Видимо, так, – кивнула Мику.

– И что ж ты мне утром сразу не сказала? – нахмурился я. – Это же уже улика, причём серьёзная.

– Ой, прости, Сёма! – Мику всплеснула руками. – Совсем из головы вылетело. Когда ты пришёл, и начал проситься записаться в клуб, ну, не думала я тогда об этом.

Ага, теперь я ещё и сам «просился»… – мрачно подумал я.

– Сёма! Сём! – вдруг воскликнула Мику. – Я ещё нашла вот, смотри!

Мы со Славей обернулись.

– Что там? – спросил я.

– Помаду! – гордо протянула Мику находку. – Но это не моя.

Мы подошли к Мику.

– Где она была, и почему думаешь, что не твоя? – спросил я.

– Потому что я такой не пользуюсь, – ответила Мику. – Смотри, она же красная-красная. А я либо бесцветной, либо берёзовый оттенок беру. Нашла её вот тут, под столом.

– Славя, а ты такой не пользуешься? – я перевёл взгляд на неё.

Она посмотрела на меня и пожала плечами:

– У меня вообще помады нет. Я и не крашусь.

Я задержал взгляд на её губах и усмехнулся про себя. Действительно, по ней и не скажешь, что косметикой пользуется.

– Тогда вопрос: чья она? – сказал я вслух.

– Я не знаю, – развела руками Мику.

– Ага… – я повертел тюбик в пальцах. – Искать хозяйку – это всё равно что иголку в стоге сена. У нас тут лагерь полный девушек: и вожатые, и Виола, и вы сами. Кто угодно мог таскать её в кармане и мазаться, пока никто не видит – чисто для озорства. Или одна у другой стащила, а потом обронила здесь. В теории мы могли бы вычислить по оттенку на губах… только вот кто станет краситься этой же самой помадой, если только что её потерял?

Я пожал плечами и убрал находку в карман.

– Улика хорошая, не спорю. Но чья она – не поймём. Надо вернуться к двери. Если Шурик там поковырялся, он бы мог рассказать, как именно её сломали. А от этого уже будем делать выводы. Ну а помада… пока побудет у меня.

– Ты будешь её таскать с собой? – спросила Мику, скептически глядя на помаду.

– Ну да. Просто у меня одна мысль насчёт неё, – ответил я.

– Но ты же сам говорил, что в деле она не особо полезная, – напомнила Славя.

– Не совсем, – я ухмыльнулся. – Вот представь: узнаем мы круг подозреваемых. Всё равно ведь будем с ними разговаривать, а то и допрос устраивать. Я достану помаду и скажу: «Смотри, вот нашёл. Не твоя ли?» Если кто-то скажет: «Да, моя, потеряла», или: «Да, моя, недавно украли», – я кивну, сделаю вид, что поверил… но после этого начнём его сильнее окучивать. Обыск, досмотр – и вполне может оказаться, что это и есть вор, который по глупости ещё и решил себе улику обратно прибрать.

Мику всплеснула руками:

– Сёма, ты даёшь! Я знала, что ты мой ученик, но до такого додуматься… Где ты такому научился?

– Ага, Сёма, где? – подхватила Славя, тоже заинтересованно глядя на меня.

Я чуть не ляпнул про сериалы, но вовремя осёкся. «Лучше уж спишем на легенду», – подумал я.

– У меня родители детективы, – сказал я с самым серьёзным видом. – А вы что думали, меня просто так на это дело поставили?

Славя протяжно кивнула, будто пазл сложился:

– Родители-детективы… теперь понятно.

– А дальше что? – спросила Славя.

– А дальше к Шурику пойдём. Узнаем, что там с замком, от чего он вообще сломался, – сказал я.

– Ой, пойдём, мой ученик-сыщик! – Мику тут же засияла, прижав руки к щеке. – Искать брошь для учителя, то есть для меня! Как я рада, что ты так сильно просился ко мне в ученики, Сёма! Ой, и позавидуют же мои подруги в школе, что я учила такого детектива, как тебя!

Она тараторила на одном дыхании, чуть ли не подпрыгивая на каждом слове. Славя в это время слушала молча, переводя взгляд то на меня, то на неё – и, кажется, сама не знала, смеяться или покачать головой.

Я просто пожал плечами, пошёл к двери и вышел первым, а они тут же последовали за мной.

Мы вышли из здания.

– Где его искать? – спросил я.

– Как где? Он вечно сидит с Серёжей у себя в клубе. Им, кроме как провода чинить, вообще ничего не нравится. Я, конечно, предлагала им ко мне записаться, а они ни в какую: мол, их клуб энергетиков им больше по душе, чем мой, – сказала Мику.

– Кибернетиков, Мику, а не энергетиков, – поправила её Славя.

– Ой, простите, кибернатиков… – Мику всплеснула руками. – Ну вечно я путаю, никак запомнить не могу.

Слово «кибернатиков» и то, как она это произнесла, вызвало у меня улыбку.

– Пошлите, не будем же мы тут стоять, – сказал я.

– Пошли, – подтвердила Славя и зашагала первой.

Мы двинулись за Славей. Подойдя к клубу, она открыла нам дверь, и мы с Мику вошли первыми.

Коридор был узкий, с тремя дверями. Мы зашли в одну из них. Комната оказалась просторной, хотя свободного места было мало: посередине стоял стол, а вдоль стен – стеллажи с всякой техникой и деталями.

Возле одного из стеллажей стоял Шурик. В руках у него поблёскивала отвёртка, а перед ним – что-то похожее на робота в виде девушки с кошачьими ушами. Милое, если честно, творение, но от него во все стороны торчали не пристыкованные провода.

– Шурик, а мы к тебе пришли! – громко прозвенела Мику. – Поговорить нужно насчёт замка, который ты мне чинил. Ты его починил или нет? А то у нас дело тут серьёзное! Вот, мой ученик расследование ведёт, понимаешь? Брошь у меня пропала! Ты её, надеюсь, не взял? Может, видел, где она потерялась? Она мне очень дорога, знаешь!

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, словно из пулемёта.

Шурик лишь молча моргал, поправлял очки и крутил в руках отвёртку. Видно было, что он уже привык к её атакам: утром, наверное, точно так же «обстреляла», и теперь он выработал защитную реакцию – не реагировать вообще.

Да и робот, видимо, тоже был подготовлен, чтобы слушать Мику без остановки. Но её всё-таки нужно было притормозить.

– Мику, помолчи, пожалуйста. Можно я скажу? – попросил я.

– Но я же не договорила, Сёма! – всплеснула она руками. – Ну ладно… если ты хочешь, говори. Ты же у нас сын великих сыщиков и мой ученик. Не всегда же учителю выделяться – ученикам тоже надо шанс давать, – сказала Мику с улыбкой.

– Вот именно. Ну, Шурик, рассказывай про замок. Ты же его чинил, можешь сказать, почему он сломался? – обратился я к нему.

– Эмм… как чинил. Пытался. Вот сердцевину вытащил, – сказал Шурик и показал на деталь, лежащую на столе.

Я подошёл, посмотрел. Для меня это, конечно, ничего не дало.

– Ладно, вытащил. Так что сломалось-то? – спросил я.

– Боёк внутри повредили, – ответил он.

– И как его можно было повредить? Кто-то отмычками или отвёрткой ковырял?

– Нет. Ключом. В том и дело. Замок заедал: когда закрываешь, надо было чуть дожать ключ вперёд чтобы провернуть. А закрыли вот так – и боёк сломали.

– Значит, всё-таки ключом повредили, а не чем-то ещё? – уточнил я.

Шурик кивнул.

– И что думаешь, Семён? – спросила Славя.

Мику тем временем уже ходила по клубу и рассматривала всё подряд, явно ища, на чём бы можно поиграть.

– Мику, ты знала про эту особенность замка? – спросил я.

– Конечно. Это же мой клуб. Каждый день закрываю. После ужина захожу, немного играю, чтобы лучше спать, потом выхожу и закрываю дверь – чтобы инструменты целы были, – затараторила Мику.

– Хорошо, понял, – перебил я. – Если открывали ключом, значит, круг подозреваемых сужается. Не думаю, что у Мику только один ключ… но и не может быть так, чтобы их тут было двадцать, у каждого пионера свой. Давайте так: Мику, у кого ещё есть ключи от клуба? Или всё-таки только у тебя одной?

– У меня есть… и у Ольги Дмитриевны, – сказала Славя.

– Так у нас три ключа получается, – подвёл я итог. – У Мику, у Слави и у Ольги Дмитриевны.

– Подозреваешь их, значит? – спросил Шурик, поправив очки.

– Нас, Сёма? – Мику округлила глаза. – Я не брала! Ну зачем мне красть у самой себя?

– Нет-нет, вас со Славей я не подозреваю, – поспешил я успокоить.

– Значит, Ольгу Дмитриевну? – осторожно спросила Славя.

– Как сказать. Тоже нет, – покачал я головой. – Она слишком серьёзно переживает. Говорит, милицию вызовет, если мы не найдём. Не похоже, чтобы она сама замешана.

– Да, на неё ведь и подумать трудно, – кивнула Славя.

– Сёма, тогда наши улики бесполезны, – вздохнула Мику.

– Не-а, есть польза, – возразил я. – Вы же не одни живёте. Вот Славя, ты живёшь с Женей. А она какая-то… странная. Смотрела на меня так, будто я враг народа. Вдруг она ключи ночью взяла и украла брошь?

– Женя украла мою брошь? – Мику даже прижала руки к груди.

– Не похоже на неё, – покачала головой Славя. – У неё характер, конечно, сложный… но чтобы украсть? Не верю.

– А вот тут дело тонкое, – сказал я. – Вор никогда себя сам не выдаст. Поэтому, Славя, проверь её вещи. Пока Женя сидит в библиотеке, а она, я так полагаю, там целыми днями, у тебя будет карт-бланш.

– И ты думаешь, если бы Женя украла, то спрятала бы её дома? – спросил Шурик, поправляя очки. – А не, скажем, в библиотеке, где книг полно и в любую можно сунуть? Или в погребе… да хоть в лесу закопать, тут же кругом тайных мест хватает. Даже в клумбах Слави спрятать можно.

– Да, – кивнул я. – Она девочка умная. Логичнее было бы спрятать не дома. Но всё равно человек тянется к привычному. Думаю, что если и прятала, то либо у себя в домике, либо в библиотеке. Там у неё и место «своё», и доступ без лишних глаз. А так, брошь маленькая, лагерь большой – спрятать можно где угодно, но достать потом, чтобы никто не видел, гораздо сложнее.

– Хм… по идее, верно. Я бы и сам спрятал тут где-нибудь, – хмыкнул Шурик.

– Так, давайте разберём дальше, – сказал я. – Женя – кандидат номер один, но это ещё не факт. Мику, а ты с кем живёшь?

– Я? С Леной, – ответила Мику. – Нас вместе подселили неделю назад. Но думаешь, она могла украсть? Да ну… на неё ведь совсем не похоже. Она задумчивая, спокойная, рисует всё время, книги читает. Нет, не верю.

«Живёт с Леной… интересно, как у них это вообще получается? Одна такая болтливая, хоть кляп в рот ставь, а другую рот домкратом открывай, чтобы слово вымолвить», – подумал я.

– Да, по Лене и не скажешь, что она может на такое решиться. Тихая она, – сказала Славя.

– И вообще она моя подруга, – добавила Мику.

– Ага, но в тихом омуте, как говорится, и черти водятся, – хмыкнул я.

– Это получается, мне теперь и в вещах Лены шариться? – с сомнением спросила Мику.

– Да, придётся, – кивнул я. – Только аккуратно, чтобы никто не понял. Спугивать вора нельзя ни в коем случае. Иначе он может и на вас настучать: мол, вы сами рылись и подкинули улику, чтобы его обвинить.

– Славя, а где вы вообще его нашли? – вмешался Шурик, показывая на меня отвёрткой. – Парень ведь не робкого десятка, мозги работают. Надо бы его к нам в клуб записать.

– А вот и нет! – тут же возразила Мику. – Он теперь у меня записан. Сёма – мой ученик! Ваши роботы ему и даром не сдались. Я ему лучше расскажу, как у нас в Японии строят больших роботов – Гандамов! Там даже самурайские мечи есть. А у вас что? Девчонка с ушами, – фыркнула она, кивая на недоделанный макет.

Шурик посмотрел на меня как-то странно. В его взгляде читался немой вопрос: «Ты точно сам решил к ней записаться?»

– Получается, круг сузился до двух претендентов – Лена и Женя, да? – уточнила Славя.

– А почему только двух? – вмешался Шурик. – Ключи ведь и у Ольги есть.

– Ну… у неё сосед Семён, да и он сам ищет. Так что пока двое, – сказала Славя.

Я посмотрел на Шурика, а тот поправил очки и продолжил, явно разогревшись:

– Вот именно. Стоит тут, рассуждает… А сам ведь вчера только приехал. Мы откуда знаем, кто он такой? Совпадение подозрительное: подселили к Ольге – и в тот же вечер кто-то вошёл в клуб и забрал брошь. Причём ключом! Но не знал, как закрывать, вот и сломал боёк. А теперь он играет сыщика, чтобы отвести подозрения. Другие-то ведь не ищут.

Девочки замерли, ошарашенные его словами.

Вот это молодец, ловко подметил, – подумал я. – Шурик, конечно, выставил меня первым кандидатом. Но я-то не вор. Надо доказать и продолжить эту шахматную партию.

– Ты верно всё говоришь, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Но смотри: во-первых, я только вчера приехал. Откуда мне знать, что у Ольги в тумбочке есть ключ от клуба? Это раз. Во-вторых, как я вообще должен был понять, что это именно тот ключ, если до сегодняшнего утра я даже не подходил к клубу? Это два. И, в-третьих, я вообще не знал о существовании броши. Ни тем более о том, что она хранится в клубе.

– Шурик, он ведь верно говорит. Он не мог знать, – вмешалась Славя.

Шурик снова поправил очки с видом человека, который носит их не просто так, и отступать не собирался:

– Ну а откуда мы знаем, что он не знал? Вдруг у него с Ольгой сговор. Она могла сказать: «Укради, а я с утра назначу тебя сыщиком. Будешь искать, допрашивать, и все подумают, что ты реально ищешь». А на деле не так. А потом вы с Ольгой уедете отсюда – и ищи вас свищи.

– Да ну, Ольга Дмитриевна не такая! Она хорошая, – уверенно сказала Славя.

– Может, и не она, – не сдавался Шурик. – А кто-то другой. Откуда нам знать, с кем он там успел познакомиться вчера? Может, кто-то попросил украсть или ключи передать на ночь.

– Сёма, а с кем ты знакомился? – спросила Мику с заметным волнением.

– Со Славей. С Ольгой. С Ульяной. Виолу мельком видел. Лену и Женю тоже, – перечислил я. – Но это же бред! У Лены, Слави и Жени и так доступ есть. Ульяна у меня только что конфеты выманила – и всё. Виола… ну… она мне сказала, чтобы руки помыл, – сказал я. Хотя хотел добавить про свою пятую точку, но при Славе лучше язык прикусить.

– Вот вот, Сёма мой ученик, он не мог, – твёрдо сказала Мику. – Хорошо, что я не поверила, что он вор. Сама бы за него ручалась. Семушка хороший.

Шурик снова поправил очки. Славя смотрела на меня, а я – на Шурика. Было видно: этот допрос ещё не закончен.

– А Алиса, например? Ты с ней не знакомился? – спросил он, прищурившись.

Ну вот, подловил… Сказать, что познакомился, значит всплывёт клумба Слави – а эта клумба меня, похоже, ещё долго преследовать будет. Ладно, рискну:

– Не-а, не знакомился с вашей Алисой, – ответил я. – Имя только от вас слышал, да и видел её сегодня на линейке впервые.

– Что, Шурик, всё? – спросила Славя.

Шурик поправил очки и выдал:

– А вот и нет! Серёга сказал, что видел тебя вчера вечером, когда Алиса за ним погналась. И ещё мол, что ты с ней о чём-то говорил, когда она у тебя остановилась на минуту.

Девочки тут же уставились на меня с глазами по пять копеек.

– Тише, девочки, тише… – вздохнул я. – Ну да, соврал. Она мне вчера тоже хотела тумаков отвесить. Сказала, что я «не так посмотрел» на неё. А Серёжа ваш обозвал её «дваче». Вот она за ним и бегала, а чуть не прилетело мне. Хотя я вообще ни при чём.

– Дваче, значит… – протянула Славя. – Теперь понятно, почему она Электронику в глаз заехала.

– А что такого-то? – удивился я.

– У неё же фамилия – Двачевская, – пояснила Мику. – А когда начинают называть её «дваче» или «двач», у неё аж волосы дыбом становятся. Злющая сразу, готова лагерь снести до самой Японии.

– Хотя я и сама не понимаю, что тут такого, – добавила Мику, пожав плечами.

Я посмотрел на Славю. Она кивнула, но тоже развела руками: мол, сама не в курсе.

– Вот вот, если соврал сейчас, почему мы должны верить, что ты не соврал до этого? – сказал Шурик, прищурившись.

– А может, вор ты? – парировал я. – Сидишь тут, вопросы задаёшь, всех подозреваешь, а сам отвлекаешь внимание.

– Интересно… – поправил он очки. – И какие у тебя аргументы против меня?

– Да смотри сам, – начал я. – Ты же умный, шаришь во всяких замках. Первое: ты мог открыть дверь, взять брошь, а потом специально закрыть так, чтобы замок сломался.

– Но он сломался ключом, – возразил Шурик. – А у меня ключа, как мы выяснили, нет.

– Ключ ты мог и дубликат сделать, – не сдавался я. – Ты же уже ковырялся в замке. Откуда ты вообще знал, что его нужно «дожимать», чтобы закрыть? Второе: тебе не обязательно было открывать ключом. Ты мог взломать замок, а утром спокойно разобрать его и показать нам сердцевину. А мы-то не специалисты – поверим, что боёк поломался именно так, как ты сказал.

– Вон же она, сердцевина! – Шурик ткнул отвёрткой на деталь. – Могу прямо сейчас показать, как оно работает.

– Ага… А мы откуда знаем, что это именно та сердцевина от сегодняшнего замка, а не какая-нибудь старая деталь, что у тебя тут с прошлого ремонта завалялась? – прижал я.

Шурик на секунду замялся, но тут же выдал:

– Логично… Но зачем мне вообще брошь? Я не девочка, чтобы её носить.

– Верно, – кивнула Мику. – Ну зачем ему? Он же не будет её в волосы втыкать. Она девчачья.

– Девчачья не девчачья, но золотая, – возразил я. – Золото ведь дорогой металл, можно и продать.

– Ага, – фыркнул Шурик. – Представь: я прихожу в ломбард и сдаю женскую, дорогую, золотую брошь. В моём-то возрасте. Меня же сразу милиция заберёт – если не КГБ.

– А может, тебе и продавать не надо было, – прищурился я, кивнув на его «робота» с кошачьими ушами. – Вы с Серёжей тут что-то собираете, да? А как я знаю, золото – один из лучших проводников. Из него процессоры делают, контакты. Не удивлюсь, если вы её уже расплавили на усики для микросхемы, чтобы ваш робот потом сам с вами разговаривал.

В комнате повисла тишина. Даже недоделанный робот, казалось, смотрел на нас пустыми глазами: «А вдруг он прав?»

Я заметил, как Славя с сердитым видом смотрела на Шурика. Мику аж раскрыла глаза и прикрыла рот ладошкой. А сам Шурик вдруг сменил выражение лица: глаза за линзами очков начали хлопать чаще обычного.

– Шурик… – с нажимом сказала Славя. – Я всё Ольге Дмитриевне расскажу. Что вы с Серёжей тут брошь расплавили на своего робота.

– Да не брали мы эту брошь! – почти взмолился он. – Клянусь всеми технологиями Советского Союза! Ну да, золото лучший материал, не спорю. Но у нас тут таких технологий нет. И вообще – я не знал, что у Мику есть брошь!

Он снял очки и торопливо протёр их о рубашку.

– Я нос отсюда дальше, чем починить что-то, не суём, – продолжал он сбивчиво. – И знаю я прекрасно, чем за такое действие светит. Большое противодействие… в виде тюрьмы! А я ещё вон робота даже собрать не успел…

– Семён, что скажешь дальше? – спросила Славя, строго глядя на меня.

– Может, и не Шурик, – пожал я плечами. – У вас же ещё Электроник есть. Он ведь тоже шарит, как работают замки. Значит, и про тот замок в музклубе знал.

– Ну да, знал, – кивнул Шурик. – Он же тоже в ремонтах участвует. Мы тут вдвоём и записаны.

– А где он сейчас? – спросил я.

– Наверное, опять крутится вокруг библиотеки, – хмыкнул Шурик.

– Книги любит читать? – уточнил я.

– Да нет, – улыбнулась Славя. – Он у нас за Женькой бегает. Всё не знает, как к ней подлезть. А она – упёрлась в свои книги и на парней вообще не смотрит.

Ну неудивительно, – подумал я. – Она и на меня смотрела так, будто я ей ногу отдавил на танцах. Теперь ясно, видимо, мужской контингент для неё хуже комаров.

– Но, кстати, есть за что зацепиться, – продолжил я вслух. – Вдруг он решил, что можно подарить эту брошь Жене. Мол, смотри, какая красивая, это тебе.

– Ой, дурачок, – фыркнула Мику. – Дарить украденную брошь девушке? Это же совсем не романтично. Хотя… в сказках так делают.

Она махнула рукой.

– Но у нас-то лагерь, обычный, не сказка…

Ага, – ухмыльнулся я про себя. – Обычный лагерь и не сказка. Это, наверное, только для вас, ребята.

– А вдруг он всё же подумал, что это хороший способ найти ключ к сердцу? – сказал я. – Ну и украл.

– На него не похоже, – протянул Шурик. – Хотя ради любви… хотя да, может, гормоны всё-таки повлияли на его извилины.

– А ты ночью не заметил, что он уходил из дома? – спросил я.

– Пока я не спал – не уходил, – покачал головой Шурик. – А потом я вырубился. Проснулся уже утром, он снова спит. А у меня сон не чуткий, чтобы знать, ходит он где-то по ночам или нет.

– Может, тогда проверишь его нычки, если они тут есть. Ну и дома, если что, тоже глянуть надо, – сказал я.

Шурик сразу нахмурился:

– А если найдём? Получается, я буду крайний. Мол, подставил друга. Со мной потом даже здороваться никто не будет.

– Слушай, про потерю броши пока никто не знает. Кроме нас и вора, – возразил я. – Так что если найдём – я не скажу, что это Серёжа. Просто… поговорим с ним, объясним, что так нельзя. А для всех остальных придумаем легенду: будто мы нашли брошь по дороге от музклуба до дома, Мику.

Я обернулся к ней:

– Ты там вообще ходишь часто?

– Хожу… но не смотрела ещё, – призналась она.

– А надо бы, – кивнул я. – И ты, Шурик, давай. Смотри. Клянусь, не скажу никому, если что-то найдём. Честное пионерское.

Шурик начал шарить по углам: то руки куда-то совал, то шкафы открывал, даже в вытяжку голову едва не засунул.

– Семён, – подала голос Славя, наблюдая за ним. – А если всё-таки это Серёжа? Это ведь неправильно будет, если мы Ольге Дмитриевне соврём. Он же тогда не поймёт, что это плохо, и останется безнаказанным. Выводов никаких не сделает.

Я вздохнул:

– Славя… я ведь слово дал. Да и если что – отдадим тебе Электроника. Скажем, что он должен ухаживать за тобой до конца смены. А ты уж гоняй его как следует. Так устроит?

Она нахмурилась, но потом вдруг кивнула и даже улыбнулась.

– Да… вполне, – сказала она.

Эй, а что это она так повеселела? Что она там себе уже напридумывала?..

– Нет тут вашей броши, – буркнул Шурик, выпрямляясь.

– Ну вот, весть, мягко говоря, нерадостная, – сказал я.

– А может, он сейчас пошёл её Жене дарить? – выдала Мику.

Славя вздрогнула:

– А если Женя узнает, что брошь украденная… ой, боюсь даже представить, что будет.

– Тогда надо спасать парня, – сказал я.

– Не факт же, что у него она, – буркнул Шурик.

– Ладно, решено. – Сказал я. – Славя, идёшь со мной. Шурик – ты проверь дома. Мику – осмотри дорогу от клуба до своего домика, тщательно.

Мы переглянулись. Настоящая маленькая поисковая группа.

Мы собрались и вышли из клуба.

– Мику, Шурик, давайте не подведите нас, – сказал я.

Мику весело кивнула и зашагала в сторону своего клуба, всё так же подпрыгивая на каждом шаге, будто маленькая пружинка. Славя сделала пару шагов к площади, а я задержался у двери вместе с Шуриком.

– Семён, может, всё-таки к нам запишешься? – заговорил он, поправив очки. – Такие, как ты, нам нужны. Мы тебя научим. Будем строить будущее страны. Да и в расследовании это пригодится: можно, например, придумать средства для слежки.

Я задумался. Ну, по сути, у меня уже есть такая штука – телефон, если бы он тут ещё работал. А вообще мысль здравая: с таким, как Шурик, можно было бы устроить настоящий CSI лагерного масштаба. Парень-то не промах, особенно в допросах. Но менять Славю на него? Нет, это вряд ли. Я же взял её помощницей не только ради дела – мне хотелось отвлечь её от сломанной клумбы, а ещё… да и она лагерь знает куда лучше. Особенно людей и их характеры.

– Спасибо, Шурик, я подумаю. Но ладно, иди. Если найдёшь – обещаю, дело замнём, и Серёже ничего не будет. Хватает того, что ему уже синяк под глазом поставили, – сказал я.

– Ладно, договорились, – кивнул он и пошёл следом за Мику.

Я же догнал Славю, и мы вдвоём пересекли площадь, направляясь к библиотеке.

Мы подошли к библиотеке, осмотрелись – никого не было видно – и вошли внутрь.

Там царила тишина. Всё здание изнутри оказалось таким же строгим и деревянным, как и снаружи. Высокие стеллажи с книгами, несколько столов и стульев, на стенах – плакаты с советской тематикой. На одном из стульев сидел Серёжа: держал раскрытую книгу, но, если честно, читал он вряд ли – взгляд его был прикован к углу. Там, за столом, развалившись корпусом на парте, тихо посапывала Женя.

Картина была почти умилительной. На каждом её вздохе локон на макушке едва подрагивал в воздухе, будто сам собой спрашивал: «Ну и чего вы на меня уставились-то?»

Мы переглянулись и, стараясь не шуметь, тихо подошли к Электронику.

Он всё так же смотрел в сторону Жени, словно нас и не замечал.

– Серёжа! – Славя слегка хлопнула его по плечу.

Электроник вздрогнул так, будто его выдернули из сна. С открытым ртом, растерянный, он повернулся к нам:– А… да… я… ой…

– Тише ты, – прошептал я, кивнув в сторону Жени. Та чуть дёрнулась, шумно вздохнула, но снова утонула в своём дремотном царстве. Локон на её голове качнулся и замер.

– Серёжа, нам нужно с тобой поговорить, – сказала Славя, наклонившись ближе.

– Со мной? – переспросил он, и даже шёпотом в его голосе звенела нервозность.

– Да, с тобой, – я сделал шаг к двери. – Только не будем же мы мешать ей. Выйдем на улицу?

– Пошли, – поддержала Славя.

Электроник судорожно кивнул, захлопнул книгу и, стараясь не шуметь, поднялся со стула. Мы втроём осторожно вышли, дверь за нами тихо скрипнула и закрылась, отрезав библиотечную тишину от уличного света и свежего воздуха.

– И о чём вы хотели меня спросить? – первым заговорил Электроник, теребя в руках книжку, будто это могла его защитить.

Я посмотрел на него внимательнее. Что-то в нём было странно знакомое. Эти белёсые кудри, черты лица… да ведь я уже видел его! Не здесь, не сейчас – а на экране. «Приключения Электроника»… Господи, да он как будто сошёл со старого фильма – только живой, настоящий, дышит и моргает передо мной!

– Серёжа, признавайся, – Славя сразу взяла инициативу, её голос стал строгим. – Ты взял брошь у Мику?

– Брошь… у Мику? – переспросил он, явно не понимая, о чём речь.

– Да, ночью. Чтобы подарить Жене, – добавила Славя, словно прижала его к стенке.

Я всё ещё молчал, ошарашенный собственной догадкой. Передо мной – не просто парень из лагеря. Передо мной стоит персонаж, которого я знал с детства по телевизору. Но это ведь бред! Как он мог быть здесь, в этом лагере?

– Жене подарить брошь, украденную у Мику… – Серёжа повторил почти шёпотом, в глазах у него появилось недоумение. Он выглядел так, словно сейчас его обвинят в чём-то страшном, и он готов ждать удара – хотя вины за собой не чувствовал.

– Да, – Славя не отпускала его. – Ты же за ней бегаешь. Может, решил, что такой поступок сблизит вас. Но, Серёжа, это неправильно. Если взял – отдай нам. И мы не будем рассказывать Ольге Дмитриевне.

Серёжа, Электроник… а фамилия у него какая, случайно не Сыроежкин, а? – думал я, глядя на эти белёсые кудри, на взгляд, в котором было что-то слишком правильное. Мысли эти не давали покоя: уж слишком он напоминал мне того самого – мальчика с экрана, не робота, но почти. Словно попал не в пионерлагерь, а в закулисье старого советского кино.

– Я не брал, – сказал он.

– А что ты делал ночью? – не отставала Славя.

– Спал! Я под одеялом был… я… я боюсь темноты, – сбивчиво ответил он.

– Сыроежкин, честно? Не врёшь? – прищурилась Славя.

– Сыроежкин?.. – эхом повторил я.

В горле пересохло, а по лбу выступил холодный пот. Его и правда зовут Сыроежкин. Тот самый.…Почему он здесь? Почему в этом лагере?

Лагерь… этот мир… может, он и правда вымышленный?Это сон? Кома? Я лежу где-то в палате, а на экране у соседней кровати крутят старый фильм? Или я жив, но провалился в какой-то параллельный мир, где ожили персонажи моего детства?