Kitobni o'qish: «Трасса»

Рассказ

Глава первая. Ночная смена

Осенний ветер трепал пластиковые пакеты на заправке «Лукойл», что стояла на сорок втором километре трассы М-4. Пакеты цеплялись за козырёк, за колонки, за ржавую сетку урны, и Андрей каждый вечер сдирал их, прежде чем заступить на смену. Работа некрасивая, но необходимая — Зинаида Петровна, старшая смены, за каждый такой пакет грозилась вычесть из премии. Премия, правда, и так была небольшой, а терять её не хотелось.

Парню исполнился двадцать один год. Третий курс экономического факультета, вечернее отделение, подработка по ночам — четыреста рублей за смену. В месяц выходило около двенадцати тысяч. Хватало на еду, на проезд в электричке, на оплату съёмной комнаты в общежитии. Мать в Тамбове получала пенсию по инвалидности — спина после падения на заводе в девяносто седьмом, — и присылать ей Андрей не мог, да она и не просила. «Ты учёбу не бросай», — писала в смс. «Учусь», — отвечал.

До заправки добирался на последнем автобусе из посёлка. Водитель, дядя Коля, знал всех пассажиров в лицо и каждый вечер ворчал: «Опять ты, студент. Спать тебе когда?» Андрей пожимал плечами. Спать — когда сессию закроет. Макроэкономика, статистика, английский — три хвоста висели над головой, как дамоклов меч, только меч этот был не из стали, а из двойных троек в ведомости.

До заправки добирались на последнем автобусе из посёлка. Водитель, дядя Коля, знал всех пассажиров в лицо и каждый вечер ворчал: «Опять ты, студент. Спать тебе когда?» Андрей пожимал плечами. Спать — когда сессию закроет. Макроэкономика, статистика, английский — три хвоста висели над головой, как дамоклов меч, только меч этот был не из стали, а из двойных троек в ведомости.

Автобус останавливался у поворота. Дальше — километр пешком по обочине. Трасса ночью выглядела иначе, чем днём. Днём — это поток машин, пыль, гудки, запахи солярки и разогретого асфальта. Ночью — чёрная лента, уходящая в никуда, и редкие фары, что вспыхивали и гасли, словно далёкие маяки. Андрей шёл быстро, руки в карманах куртки, в наушниках — старый плейер с подсевшей батарейкой. Музыка помогала не думать. Не думать о том, что до конца семестра два месяца. Не думать о том, что деньги кончатся раньше. Не думать о том, что мать опять не ответила на вчерашний звонок.

Заправка появлялась из темноты внезапно. Сначала — свет. Яркий, белый, бьющий в глаза после часа ходьбы по темноте. Потом — гул холодильников. Потом — запах бензина и выпечки. Андрей сворачивал с обочины, толкал стеклянную дверь, и внутри его встречало гудение ламп дневного света и тёплый, почти домашний воздух.

— Пришёл? — Зинаида Петровна сидела за кассой, перед ней — чай в гранёном стакане и газета «Вечерняя Москва». Женщине было за пятьдесят, волосы седые, собранные в пучок, на пальце — обручальное кольцо, потёртое до блеска. Работала здесь двадцать три года, с открытия заправки. Знала всё: кто из дальнобойщиков берёт кредит, кто из местных женат на двух, кто из начальства ворует.

— Пришёл, — Андрей сбрасывал рюкзак под прилавок. — Что по смене?

— Да ничего особенного. Ночью обещают туман, так что клиентов будет мало. Ты смотри, не спи. Прошлый парень, Серёжка, уснул под утро, так ему один дальнобойщик рожу на капоте нацарапал — «Сонная затылка». Серёжка потом неделю отмывал.

Андрей кивал. Зинаида Петровна передавала дела, потом поднималась, кряхтя — колени болели, — и уходила. Дверь за ней закрывалась, и оставался один.

Первый час всегда был самым тяжёлым. Глаза ещё не привыкли к свету, тело ещё помнило дорогу, голову клонило в сон. Андрей заваривал кофе — крепкий, из автомата, с двумя ложками сахара, — садился за кассу, доставал учебник. Макроэкономика. Кривые спроса и предложения. Эластичность. Слова складывались в предложения, предложения — в абзацы, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

Чтобы не заснуть, считал. Плитки на потолке — сто сорок семь. Банки с энергетикой в холодильнике — тридцать две. Пачки чипсов на витрине — восемнадцать. Шоколадок — сорок одна. Цифры успокаивали. Цифры не врали, в отличие от людей, в отличие от будущего, в отличие от матери, которая опять не брала трубку.

Часы в подсобке тикали. Старые, с маятником, Зинаида Петровна привезла их из дома — «без них время не идёт». Андрей не верил в приметы, но тиканье раздражало. Тик-так, тик-так, как будто кто-то стучал пальцем по столу, торопил, напоминал.