Kitobni o'qish: «Любовь и зомби»

Shrift:

© Зайцева А., текст, 2025

© Комарова К., текст, 2025

© Валор А., ил., 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

* * *

Голоса в темноте

Вадик

Всё стало проще, когда я нашёл топор. Не знаю, как он оказался среди тряпок. Я обрадовался, конечно, потому что с топором уже не так страшно ждать помощи.

Они сначала шли по двое-трое, выли у двери, царапались. Я наблюдал в окно. Одни уходили, другие приходили. Могли бы навалиться вместе, но не умеют договариваться. Хотя некоторые на нормальных людей ещё похожи. А потом явилась целая толпа, и у неё был вожак. Крупный такой. Он ударил в дверь мощно, стены дрогнули – я отбежал в угол и упал на тряпки. Так и нашёл топор.

Если выбьют дверь или окно – влезут. Я это понимал, но нечем было забаррикадироваться. Ни мебели, ни досок. Этот сарай вообще не приспособлен для конца света.

Потом снаружи всё стихло. Хотелось думать, что они ушли, но я чувствовал: рядом. И тут в окне мелькнули лохмы, появилось лицо вожака. Бледное, круглое, раздутое, и слюни пузырями. Или не слюни, я особо не присматривался. Противная рожа, короче. И эта рожа со всего маху врезалась в стекло, посыпались осколки.

Я прыгнул вперёд и махнул топором. Рожа взвыла и застряла. Вот и хорошо, думаю, пусть так и остаётся, дыру собой затыкает. Но кто-то дёрнул его назад, и вместо одной головы в окне появились сразу три. Так в сказках бывает: рубишь змея, а он регенерирует. Богатырю назло.

Я решил проверить теорию о трёхглавом змее и снова замахнулся топором. Они отступили. Как смог завесил окно тряпкой, а они повозились за стеной и начали подкапываться под сарай. Пол в нём не бетонный – гнилые доски, из-под которых очень скоро показались пальцы с когтями. Лезут. Лезут. Я оттоптал им пальцы, но это их только разозлило.

Тогда я подумал, что надо выбираться на крышу. Возле сарая есть дерево. В одном фильме герои спаслись, прыгая по деревьям, с ветки на ветку. Но только я приподнялся на цыпочки и стал ощупывать потолок, как услышал, что по крыше ходят. Судя по глухому ворчанию, один из этих. Они везде: по бокам, снизу, сверху.

А здесь только я и топор. И помощи всё нет.

Значит, буду отбиваться, пока сил хватит. В конце концов, это всего лишь сон. Рано или поздно он закончится и будет неважно, что тут случилось. Сарай никому не скажет, что от страха меня вырвало прямо на тряпки.

Вика

Одного не понимаю, чего они на меня взъелись. Я тоже мёртвая. Внутри, если вы в курсе, что это значит. Но своей они меня не считали, скалились, тянули корявые руки, агрессивно так. Я залезла на дерево. Потому что не терплю вторжений в личное пространство. А когда они ушли, спустилась и попыталась разжечь костёр. Мёртвым тоже холодно, я мёрзла ужасно. Даже живая так не мёрзла. Даже зимой, когда шла из школы через метель. Все кости как ледяные стали, того гляди переломятся с хрустом. Я набрала мелких веток, лапника, сложила кучкой, как учил обэжэшник давно в походе. Он говорил, что надо зажечь с одной спички. Фартово. У него всё либо «фартово», либо «распили меня болгаркой!»

Спичек не было – откуда они у меня? Дети спичкам не игрушка. То есть наоборот. Решила попробовать трением или через линзу. Сняла очки, стала ловить луч солнца. Но по закону подлости солнце быстренько скрылось за тучами – сразу и насовсем. И вот я сидела у неразожжённого костра и думала, что же делать дальше. Костёр не удался, вообще всё не удалось, хоть плачь. Но я же не размазня, чтобы плакать, даже если никто не видит.

И тут опять появились они. Сначала один выглянул из-за дерева, но сразу убежал. Я подумала: ничего удивительного, он, судя по всему, парень, а парни все с придурью. В смысле психически нестабильные и закомплексованные. Потом ещё двое пришли. Начали рычать, как собаки у соседки. У неё два здоровенных волкодава: всегда голодные и лают, пока не охрипнут. Рюкзак мне разорвали в пятом классе. Бабушка зашила кое-как, я потом с ним ещё год ходила, позорилась.

«Идите отсюда!» – крикнула я этим нервным типам. Смелая такая. Они перестали рычать, замерли. И вдруг повалили из леса – сразу много, толпа, и все ко мне со своими грязными руками. Что делать, пришлось бросить костёр и снова лезть на дерево. Это уже не смешно и поднадоело. Я всё-таки не белка и не дятел.

И тут я заметила сарай вдалеке. Вокруг него бродило штук тридцать этих, один на четвереньках ползал по крыше. Неужели внутри кто-то есть? Я тогда подумала: не может быть. Мне казалось, я навсегда тут одна. Корявые не считаются, они не люди. Может, и были ими когда-то, но сейчас это пейзаж.

Лесной пейзаж с сараем.

Илья

Ну, приплыли. Это что вообще такое?! Капец! Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Эй, давайте, пошлите голос с неба или что у вас там есть! Вот это вокруг – типа зомби?! Так их быть не может чисто физически. Мертвецы не могут двигаться и тем более бегать: для этого нужны мышцы в тонусе. Я спортом с трёх лет занимаюсь, знаю. Зомби не способны выкапываться из земли: она для них слишком твёрдая. И питаться им совершенно незачем. Метаболизм отсутствует, все биологические процессы на нуле.

Но эти, походу, не в курсе, неграмотные. И живее всех живых. Когда они полезли ко мне в душевую кабину, я реально заорал. Как баба. Надеюсь, никто не слышал. Помыться не дали. Я резко открыл дверь, вмочил кулаком в челюсть одному, свалил подсечкой другого и побежал. Голый. Некогда было одежду собирать.

В коридоре их было уже полным-полно. И все кинулись на меня. А я не тормоз, реакция есть, завожусь мгновенно. Прыгнул в окно, откатился и рванул к лесу. Хуже всего не то, что голый, а что босиком. Бежать было больно. А за мной катилась целая свора этих тварей. Ничего себе лагерь! Спортивный, ага.

Может, это розыгрыш? Кто-то сидит в кустах и угорает, на телефон снимает? Потом выложат. Всех найду, руки поотрываю.

На секунду я даже остановился, хотел сказать: «Пацаны, хорош, поржали, и хватит». Оглянулся, а эти типа зомбаки… реально настоящие. Никакой это не прикол. Меня всего передёрнуло. Как будто сверху вместо нормальной воды полилась ледяная. Тупо паника.

Добежал до забора и сначала подумал, что всё, конец. Он бетонный, конкретный такой, высокий и широкий. Потом смотрю, рядом валяется деревянная лестница. Странно, конечно, откуда здесь лестница? Но, с другой стороны, мне-то какая разница. Влез, лестницу на ту сторону перекинул, попал одному дурику по тыкве. Он присел, руки растопырил, вроде обнять меня хочет, а потом так и завалился набок. Зато другие встали у забора и давай подпрыгивать. И вот я, как кот, сверху. Только у кота есть шерсть для тепла, а я трясусь от холода. Они внизу. Куда дальше бежать, непонятно. Поглядел на лес. За деревьями что-то мелькнуло.

Может, есть ещё кто нормальный, как я. Шансов мало, но вдруг?

Алина

А она мне такая: ты пишешь ерунду, бла-бла, никто читать не будет. Подруга, называется. И ещё говорит: ты что думаешь, самая умная, самая талантливая? Я ей ничего тогда не ответила. Понятно же, завидует. И вообще, она никому со своим мнением не интересна, я на токсичных людей внимания не обращаю.

Хотя в чём-то она права. Зомби – такое… не очень. Просто унылые и противные. Утром в школе все похожи на зомби, особенно зимой. Но, с другой стороны, круто же: взять тему, которую заездили, и сделать годноту. Я решила попробовать. Купила скетчбук, ручку «стирай-пиши», заперлась в своей комнате, чтобы никто не вошёл, включая кота. Мне тишина нужна. И покой, и конфеты шоколадные для усиленной работы мозга.

Решила сначала нарисовать всех. Зомби получился неплохо, на школьного охранника похож. Потом главных героев сделала: пусть это будут два парня и девчонка. Я люблю треугольники. Она не может выбрать из двоих, оба её добиваются. Почему в жизни такого не бывает, во всяком случае со мной? Так-то всем друг на друга пофиг, добиваются только денег, баллов или первых мест на олимпиадах. Об этом не напишешь: скучно.

Задумалась и нарисовала одного из парней голым. Надо ему хоть носки добавить, а то мама начнёт в моих вещах рыться, увидит и сразу скандал: Аля мальчиков без одежды рисует. Для мамы это новости, она даже слова «тычинка» и «пестик» считает неприличными. А меня принёс аист. Удивительная птица этот аист – дотащил, не надорвался.

Короче, вот они. С тёмными волосами – добрый защитник. Блондин – наглый будет, но с юмором, нескучный. Девчонка сначала в очках, потом снимет и станет красоткой – классика. И зомби, много-много зомби. Пусть они будут в лесу. Там тихо, хорошо, поют птицы, пахнет черникой, смолой, тепло и…

– Ничего себе – тепло! У меня сейчас от холода позвонки посыплются!

– Из какого места?

– Ха-ха-хах… эй! Больно! Ты нормальный? Как врежу!

– Не ори, там эти ходят. Зомби. Которых вот эта тощая нарисовала. И меня нарисовала. Голым. Слышь, подруга, дай-ка сюда блокнотик, я тебя тоже рисовать буду.

– Руки убери!

– Дай, я сказал!

– Так, хватит. Не трогай девушку.

– А то что?

– А то тряпка свалится. Слабовато ты её намотал, еле держится.

– Кстати, ты эту тряпку хорошо осмотрел? На неё кое-кого вырвало.

– Ха-ха-ха!.. Всё, молчу. Это шутка была, успокойся!

– Детский сад, штаны на лямках. Мы тут скоро погибнем, если вы не заметили. Может, будем выход искать?

– А зачем его искать? Дверь там. А там окно, выходи на здоровье.

– Угу, к зомбам, они заждались. Только сначала очки сними, станешь красоткой, они влюбятся и жрать тебя не захотят.

– Нет, спасибо. Я про другой выход.

– На крышу, что ли?

– Ты всегда такой умный? Смотрите, эти зомби раньше были нормальными, а потом что-то случилось. Надо выяснить. Вдруг всё ещё можно исправить.

– И как мы это выясним?

– Не знаю.

– Класс! А ты что скажешь, авторка пошлых картинок?

– Я не авторка. И я тоже не знаю. Я даже имён ваших не знаю. Отстаньте.

– Да, надо бы познакомиться…

– Меня Вадик зовут. Не Владик, потому что это Влад. А Вадик – это Вадим.

– Нет, не так. Пусть каждый представится и расскажет. Типа: «Здравствуйте. Я Вадим, и я алкоголик».

– Чего?!

– Как в кино, там все в кружок садятся и рассказывают. Только там алкоголики, а мы жертвы зомби. Всё равно делать больше нечего, сидим и помощь ждём. А так кто-нибудь может ценное вспомнить. Тогда мы поймём, как из этой ловушки выбираться.

– Э-э-э…

– А что рассказывать?

– Всё! К примеру, как ты оказался в этом сарае.

– Ладно. Только не перебивайте, мне сосредоточиться надо. Короче. Я в этот сарай пришёл, потому что…

– Нет, давай как положено. Здравствуйте, я Вадик. И дальше.

Вадик

Я Вадик! Здравствуйте. Не Владик, а Вадик! Прошу запомнить.

Бесит, когда путают, а потом говорят: какая разница? Особенно, если это моя тётка, папина сестра. Мы с ней уже пятнадцать лет знакомы, ну потому что мне пятнадцать лет, но называет исключительно Владиком. Издевается. При этом если её назвать не девушкой, а женщиной, прибьёт и глазом не моргнёт. Вот такая она девушка. Весит под сто килограммов, а лицом похожа на старую шимпанзе. Только у обезьян глаза умные и человечные, я в Московском зоопарке видел. И общее выражение одухотворённое. А у тётки обычно такой вид, будто она ела малину и клоп попался. Очень трудно испытывать к ней тёплые родственные чувства, короче.

Но я всё равно к тётке на лето поехал. Сам попросился. Сестра моя старшая весной ребёнка родила и пока что у нас живёт, чтобы мама помогала за ним смотреть. Они все постоянно орут. Младенец – потому что больше ничего не умеет, а мама с сестрой – потому что каждая лучше знает, где у него колики. А у меня чувствительные уши. То есть обострённый слух. Короче, я сильно страдаю, когда орут.

У тётки младенцев нет, у неё сын в армии, и только петух голосит иногда. И дышать можно громко, и даже чихать, если сильно захочется. Спокойная сельская жизнь, никакого стресса. Даже муж её, дядь Паша, от меня почти отвязался. Раньше гундел про настоящих мужиков, заставлял в бане париться, пока я не угорел и не хлопнулся в обморок. Свинарник чистить ещё. Один раз. Я минут десять продержался, а потом рвало весь вечер. Вообще у меня желудок в порядке, просто реакция такая на неприятные вещи. Психическая. А, ещё на охоту заставил с ним идти, но ружьё не дал. Жмот. Пришлось в лесу заблудиться. После этого он и отвязался, сказал, что я безнадёжный фуфел. Ну и ладно, зато я этот сарай нашёл – отсиживался тут, пока дядь Паша с егерем и собаками меня на болотах искали. С тех пор это моё личное убежище. Сижу тут с телефоном иногда или сплю, если родственники новые квесты придумывают.

А вчера вечером тётка сказала, что с утра будем колорадских жуков собирать. У неё картошки посажено до горизонта, жуков – табун. Надо брать их руками, даже без перчаток, и в банку складывать. И не только полосатых, а ещё и красных. Это личинки, они малиновые и больше на жирных червей похожи. Мерзость полужидкая, фу блин! Погодите… кажется, меня опять тошнит…

– Меня тоже. Надо глубоко дышать, чтобы полегчало. Вот так, смотри.

– Ну нет! Валите тошнить на улицу!

– Не командуй. Хамло.

– Перестаньте, человеку реально плохо.

– А ты типа ангел милосердия? Только не делай ему искусственное дыхание рот в рот, а то и меня стошнит. А потом дурёха с блокнотом всё это нарисует. Кста-а-ати. Ты! Давай. Колись. Кто такая и что за бред тут несла. Фанфики-фиганфики.

– Ничего это не бред! Может, совпадение. Не знаю… Что? А, поняла. Сейчас.

Алина

Я Аля. То есть Алина. Приветик. Рада познакомиться, очень приятно.

Мы о чём рассказываем? Как в этом сарае оказались?

Тогда я сначала не про сарай буду, потому что всё раньше началось.

Сначала я показала наброски своей истории про зомби ЛП. Что вы так смотрите? Ну, ЛП – лучшая подруга. Она такая заявила, что у меня не получится. Но получалось очень даже хорошо, я сама чувствовала, огонь просто! Назвала «Любовь и смерть в протуберанцах». Классное слово «протуберанцы», да? Не помню, где читала, но там героиня несла букет из них на могилу любимого, очень романтично и в рифму. А эта завистливая гадина говорит: какие протуберанцы, в каком лесу, ты хоть погугли. Но я ведь пишу художественное произведение, а не справочник по ботанике! Только ей не докажешь.

А гуглить не стала из принципа. Потому что я в любом случае права.

Но беспокойство какое-то появилось. Это всегда так: токсичные люди скажут что-нибудь или напишут в комментариях, сами через минуту забудут, а я мучаюсь. Сомнения. Они внутри ворочаются, как живые, давят, и мне тело словно мало становится. Жмёт, понимаете? Нет?

Подумала-подумала, решила название сократить «Любовь и зомби». А насчёт протуберанцев лично проверить при случае.

Ладно, проехали. Страдала я, страдала, а потом кое-что случилось. Но это личное.

Вот я и сказала вчера маме, что сегодня пойду в школу на субботник, парты мыть, а сама встала в четыре утра и села в первую электричку. Термос взяла, бутерброды, вышла на ближайшей симпатичной станции. Не слишком далеко от города, но чтобы настоящий лес. Всем серьёзным авторам так положено – вдохновляться на природе. Даже Толстой об этом в своём дневнике писал: багрец и золото, нивы сжаты, рощи голы. Про уток, как они клином летят. И их не догнать.

А сарай мне просто по дороге попался. Развилка была: одна тропа – к посёлку, но туда не захотелось, другая – к сараю.

Зомби никаких я не видела, и вообще никого, только сарай. Очень живописный, заброшенный, замка на двери нет. Стало интересно, что внутри, вот я и вошла. Открыла дверь и вошла. Что такого?

А тут вы сидите.

– Погоди, как это зомби не видела? Они ушли, что ли?

– Тихо все!

– …

– ?

– ???

– Нет. Возятся. Кажется… Точно, там они.

– А я не понял, у нас дверь всё это время не заперта была?

– Сейчас проверю… Ну да. Вот прикол, эти дурики внутрь ломились, а она на себя открывается.

– Надо срочно чем-то запереть!

– Зачем? Они не додумаются.

– Ага, совсем как ты. Ты тоже в окно полез.

– Я при чём? Это из-за неё. Что молчишь, скажи им.

Вика

И скажу! Мне есть что сказать!

Меня зовут Вика. И спасалась я не от зомби, а от голого извращенца.

А что я должна была подумать? Я тебя не знаю, и плакат «Бегу из душа, не успел одеться» ты в руках не держал.

Я тогда вообще ни с кем общаться не хотела, особенно с мужским полом. Даже с одетым. Поэтому и ушла со стоянки. Туристическая стоянка с палатками, костром и ямой вместо туалета. Вокруг ямы нетканка натянута, но через неё всё отлично видно. Романтика.

Это бабушка предложила мне в лес поехать на выходные: «Там будет внук моей подруги Верочки, он хороший, друзья у него хорошие, родители у них хорошие, дружные, а ты (то есть я) всё время дома сидишь, бабушку за руку держишь, совсем зелёная стала без свежего воздуха, срочно поезжай, а то у меня от твоей бледности давление начинается, помру, наверное, ты виновата будешь». Ну и другое разное. Что без отца расту и без матери, общения мне не хватает. Чёрт. Одно и то же по кругу.

В общем, поехала. Честно собиралась вытерпеть всех этих людей. Старалась. Пока от трассы на поляну шли, нормально было. Потом палатки поставили, и началось: найдите вилки на дне сотого пакета, а где у нас бинт, а кто воду нёс, а никто, а где теперь вода, а пойдёмте искать, а кто съел грибы, которые на этом пне росли, а достаньте младшенького из костра, а зачем засунули собаку в спальник, а где гитара…

Гитара – самое страшное. Потому что вечером возле костра они начали петь. Всей толпой. Про солнышко лесное. Боже. Вы никогда это не слышали? Сидят вокруг костра бородатые дядьки, такие брутальные дровосеки, и слащавыми голосишками блеют: «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретимся с тобою». А жёны их подвывают, смахивая слёзы умиления. Меня чуть не вывернуло радугой. Ой, прости, Вадик, не в том смысле.

Ушла я от них. В кусты подальше, спать. Без палатки, с одним одеялом. Только как тут уснёшь, если холодно и комары заедают, а может, и не комары, мало ли какие кровососущие в лесу водятся. Всю ночь промучилась.

А потом, только представьте, это же картина маслом. Можно сказать, эпическое полотно во всю Третьяковку: сижу я на дереве, как ворона без сыра, внизу зомби топчутся, всё тихо, мирно, благородно, и вдруг – оно. Тело! Явно мужское. Без всего. Ломится через кусты и верещит: «Слезай! Быстро слезай! Я тебя щас сам достану». Маньяк!

– Ты что несёшь?! Не так было!

– А ты не лезь. Жди свою очередь.

– Да? И дальше слушать твои дикие фантазии? Хватит с меня. Блин, с чего вы взяли, что парни только и мечтают покуситься на вашу честь? У нас что, дел других нет? И потом, были бы ещё красотками. Но нет, чем страшнее, тем больше самомнение. Висела на том дереве, как парализованный осьминог, а туда же.

– На себя посмотри, нудист.

– Сама нудист. Только нудеть и умеешь.

– Я хотя бы могу связно говорить, а у тебя мозгов, как у хлебушка. Такого зомби есть не станут: им незачем. Даже не погнались за тобой. Стояли и ржали.

– Ничего они не ржали. Они просто тормознутые.

– В смысле ржали?

– Да не ржали! Она опять врёт. Теперь я рассказывать буду.

Илья

Эта очкастая, видно, мечтает, чтобы за ней побегали. А я, Илья, вообще никогда ни за кем не бегаю! Только по стадиону, но это другое – это спорт. Поняла?

Сегодня с утра тоже бегал. Прям совсем с утра, ещё темно было, когда начал. Нравится мне, когда тихо, прохладно и чтобы под ногами никто не путался. Сначала два захода по пятьсот сделал, потом триста и стометровки. Хотел собственный рекорд подвинуть, но только пропотел насквозь. Смотрю, народ возле корпусов зашевелился, значит, скоро завтрак. А от меня разит так, что самому противно. Потопал в душ. Встал под лейку и анализирую, значит. Тренер постоянно говорит, что надо анализировать, искать свои слабые места. И я что-то увлёкся. Не знаю, сколько там простоял, но пришёл к выводу, что проблема в кроссовках. Менять их надо. А если не поможет, ноги побрить. Я изначально против такого, но аэродинамика, сами понимаете.

Потом в душевую зомби полезли. Я в окно, на забор, а с забора пятно на дереве заметил. Сначала подумал: мусор в ветках застрял, мало ли что ветром принесло. Присмотрелся, вроде человек. Точно не зомби, они понизу ходят. Стал мыслить логически: я на заборе, тот на дереве, наверняка тоже спасается. Короче, решил помочь.

Кувыркнулся с забора, кинулся к дереву, с уклонением. В тактике рысканья. Кричу, чтобы тот человек слезал, пока зомбаки на меня отвлекаются. А он сидит как дурак. Тогда крикнул, что сам его сниму. А он, то есть она, как прыгнет вниз! И давай от меня улепётывать. Я бы, может, не погнался, но много вопросов накопилось. По всей этой зомбоситуации. Почти поймал возле сарая, а она в окошко нырнула. Ну и я следом. Пока дурики глазами моргали и отдуплялись. И ничего они не ржали! Зомби не умеют! Ясно?

Это всё, я закончил. Хотя нет, есть вопрос. Где бутерброды?

– Какие бутерброды?

– Писака наша сказала, что в лес поехала с бутербродами. И где они?

– В рюкзаке. Но не дам.

– Вот ты крыса!

– Сейчас не дам. Мы ещё не сильно голодные, надо потерпеть.

– Я сильно.

– Ты же не будешь у девушки еду отбирать? Вроде не отморозок.

– Погоди, ещё немного – и сам с ней драться за бутеры начнёшь.

– А хотите чаю? У меня же термос. Думаю, чаю немного можно отпить.

– Ну хоть чаю.

– Тут мелисса и чабрец, а сахар не положила, потому что он перебивает…

– Стоп! А телефон у тебя есть?

– Конечно. Только он почему-то не включается.

– Мой в палатке остался. У голого можно не спрашивать. Вадик, а где твой телефон?

– Э-э-э… так он это… сейчас… нет… кажется, на зарядке остался. Я ночью играл, потом про жуков вспомнил и свалил сюда отсыпаться, пока там все не проснулись.

– Зашибись! Классика жанра!

– И что теперь делать?

– Дальше вспоминать.

– Не понял.

– Вспоминать, что ещё раньше было. С чего зомбиленд начался.

– А что было? Ничего особенного не было.

Вадик

Ничего особенного не было, нормальное обычное лето. Я вообще не верю во всякую дурь типа мистики. Тётка у меня в этом смысле поехавшая. Всё время «Диалоги с экстрасенсами» смотрит, в прямой эфир три раза звонила. Хотела выяснить, кто присушил дядь Пашу, почему он из леса не вылезает. Я собирался ей сказать, что дядю реально пора сушить, а то пузо уже можно на тачке катать, как арбуз, но не стал обострять. У неё полный шкаф книжек про карму, гороскопы, чёрную магию. Клубки из ниток, булавки везде, мерзость всякая дохлая. Хотя, может, просто не убиралась давно.

Что значит: и чё? Рассказываю, что знаю. И не перебивайте. А то я с мысли сбился.

Ну да, было тут одно кое-что непонятное. Мы с тёткой в субботу на кладбище пошли. Она сказала: сумки понесёшь, тяжёлые. Дядь Паша уже на пруду с удочкой сидел, он готов на всё, чтобы с тёткой не ходить. Тётка инвентарь в сумки собрала: совки, грабли, секатор, решила облагородить родные захоронения. От нашего дома до кладбища минут пятнадцать пешком. Я иногда по этой дороге хожу, музыку слушаю. Один, да, а с кем мне?

И вот мы идём. Тётка трындит про мою карму, что я в прошлой жизни наверняка накосячил и в этой из меня тоже ничего путного не выйдет. Что я шудра какая-то, козерог в третьем доме, на мне родовое проклятье по линии двоюродного деда: там в роду одни уголовники. Я – ноль реакции. Если спорить, она молитвы начинает читать и беса изгонять. Оно мне надо? И тут чувствую: воняет. Я на тётку смотрю – вроде с ней всё в порядке, зубы утром чистила, сам видел. На ноги тоже ничего не налипло. Мы уже с тёткой носы зажимаем: вонь убойная, глаза режет. Ну всё, думаю, сейчас вырвет. Походу, это побочка у сельской жизни такая.

В общем, в яме у дороги лежал козёл. Мёртвый. Тётка говорит: «Гаврилин». Я говорю: «Необычное имя для козла, точнее фамилия». Она говорит: «Ты тупой, Гаврилиных козёл, я его узнала». Тут я не удивился: тётка в селе с каждым козлом знакома.

Ладно, идём мимо козла. А он… может, показалось. Короче, он мне подмигнул. Я всю оставшуюся дорогу думал, как так получилось. Решил, что недоспал. А тётка, как мы вышли из вонючей зоны, давай ругать Гаврилиных, что животное не закопали. Грех ужасный, бог покарает, как будто ему больше заняться нечем. Я спросил, не грех ли тогда колорадских жуков собирать. Как ни посмотри – геноцид, массовое убийство. Тётка ничего не ответила. Потому что мы как раз дошли до места.

А на кладбище был разгром. Как говорит тётка, хавоз. Кто-то разорил ближайшие к выходу могилы: кресты и памятники валялись на дорожке, кругом комья глины, рваные венки. Вандализм. И гудело там ещё как-то непонятно, но за кладбищем большая трансформаторная будка стоит, может, это она. Короче, тётка побелела, затряслась. Плохо, кричит, очень плохо. Близится Судный день. Ну, ей виднее, она же знаток этого всего.

Потом мы с ней памятники как могли поставили на место, прибрались. Часов шесть возились. А когда шли домой, козла уже не было.

Вот теперь думаю: вдруг никто не громил кладбище? Просто… выкопались. Восстали. Судный день же… Что скажете?

– За дебилов нас держишь? Это же из «Ходячих мертвецов». Сначала находят тело животного, а потом на кладбище начинается замес. Наплёл бы ещё, как отмахивался от зомби лопатой.

– Слушай, ты, как тебя… Девчонки попросили – я рассказал. Не хочешь верить – дело твоё, мне всё равно.

– Ути-пути! Кисонька обиделась!

– Вадик, стой! Он тебя провоцирует, а ты ведёшься.

– И это всё? Налил в уши – и красавчик? Иди жуков собирай.

– Вадик! Илья! Хватит!

– Да пусть.

– Ага, перебьют друг друга – на два зомби больше будет.

– Всё! Успокоились! Вадик, иди сюда. Крови совсем чуть-чуть, сейчас платок найду.

– Эй, ты поосторожнее, у неё платок сопливый.

– А тебя мы из сарая выгоним. Иди к этим. Они безмозглые, и ты тоже.

– Всё-всё-всё. Я же пошутил. Вы шуток вообще не понимаете. А он, этот ваш Владик, кусается. Может, его зомби инфицировали. Свинкой. Очень опасная болезнь.

– Придурок.

– Вика, давай, твоя очередь.

– Хорошо. Я расскажу. Только вы двое по углам разойдитесь, если не можете рядом находиться. Так. Странное, значит.

Вика

У нас рядом с домом, ну в городе, много заброшек. Три или четыре. Сначала там бомжи жили, собаки дикие стаей, а потом исчезли. Сразу все, и без причин. Бабушка по телевизору слышала, что к нам кто-то приезжал, чуть ли не президент, поэтому всех, кто микроклимат нарушал, поймали и вывезли за город. Хотя наш район никому не нужен и смотреть там нечего – обычная окраина. Трусы на верёвках сушатся. К нам даже местные депутаты не приезжают никогда. Могли бы оставить бомжей в покое, они тоже люди вообще-то.

Сам ты «митинг»! Да, я против несправедливости. Мне не пофиг, в отличие от тебя, мир надо делать лучше, а не хуже. Ладно, не буду. Маминым конфетам этого не понять.

Я тогда не сильно беспокоилась. Даже обрадовалась, что собаки пропали. Их целая стая была, они на канализационных люках грелись, всех кошек переловили. Блохи опять же, болезни.

Но это как-то объяснимо всё. Другое случилось, гораздо необычнее. Тоже про странное гудение. У нас на районе был масложирокомбинат. Производил саломас – это гадость такая, твёрдый жир, несъедобный, из него мыло делали. Бабушка, пока на пенсию не вышла, там работала в цеху. И никогда не пользовалась мылом. Ни куска дома, прямо фобия. Выращивала в палисаднике мыльнянку. А мне приходилось мыло самой покупать и прятать.

Комбинат закрыли год назад, потому что невыгодный. У нас вообще всё невыгодно, кроме торговых центров. И вот появилась ещё одна заброшка.

Наши окна – как раз на комбинат. Вечером он совсем жуткий. Мне всё время казалось, что там кто-то ходит по крыше. И наблюдает за мной. Смотрит, как я на кухне сижу, как уроки делаю. Ждёт. Бабушка считала, что у меня повышенная тревожность, и повесила над кроватью корень валерьяны в пакетике. Если ей так легче, пусть висит, конечно.

А пару недель назад на комбинате одно окно зажглось. Тусклым светом. И гул – тяжёлый, на низких частотах. Бабушка сказала: наверное, опять производство запустили. Потому что так гудело раньше, когда комбинат работал в полную силу. Только ничего там нет. Ворота закрыты. Днём никого. А вечером опять зажигается окно, и кто-то ходит. Тень. Я её не боюсь, мне вообще не до этого – к ЕГЭ готовлюсь. Да, вот так, заранее. Вам родители репетиторов наймут, а мне самой надо пробиваться. Но вы хотели про странное рассказывать, поэтому – вот. Кстати, я похожее гудение и здесь слышала, только далёкое, будто из-под земли. В смысле, не в этом сарае, а в лесу, там, где туристическая стоянка была. Думала, что показалось. А теперь не уверена.

– И что? Гудит и гудит.

– Или это бомжи воют, которых вывезли из заброшек.

– В лес?

– А куда их ещё? В санаторий?

– Не знаю. В реабилитационный центр.

– Давайте уже включим логику. Вот, допустим, бомжей оставили здесь одних, еды не дали. До города больше тридцати километров пешком. У бомжей нет сил вернуться назад, а подвезти их все отказываются. Они решают жить коммуной в лесу. Тут появляемся мы. Ну, они к нам – вдруг у нас еда или что-то полезное. А вы сразу: зомби, зомби! Надо сначала поговорить с людьми, пообщаться.

– Ну да. Интересно, как бы ты запела, если бы они начали в сарай ломиться? Кричала бы: не нападайте, я добровольно отдам бутерброды?

– Я просто предположила.

– Хорошо. А комбинат тут при чём?

– Не знаю… И на наших бомжей эти твари не похожи. У нас были хорошие бомжи, некоторые с высшим образованием. Один даже обучил собак лежать по команде. Это, между прочим, сложно. Лежать – самая трудная команда для собаки.

– Лежать!

– Ты больной?

– Просто проверял. Вы не легли, значит, не только для собак сложно. Люди тоже не справляются.

– А ты? Ты-то справляешься?

– Я лежать не собираюсь. Мне тренер запрещает. Надо двигаться.

– Вот и двигай на выход.

– Не хочу. Вы забавные. Короче, слушайте сюда.

Илья

У меня конкретное мышление. Не люблю нытьё, дураков и мелодрамы. Потому что в них нытьё и дураки. Это чтоб вы понимали на будущее.

С начала смены всё было чётко, без чертовщины. Только один пацан сбежал, его потом у подружки на даче нашли. А пока искали, заставили нас в корпусах сидеть, типа вдруг тоже смоемся. Только меня в лагере всё устраивает. Со школой развязался, хотел лето посвятить тренировкам, чтобы набрать форму к соревнованиям. Потом хотел ещё подработку найти, денег поднять. Я у родителей ничего не беру, если считаете, что на блюдечке всё дают, это ни фига не так. Только завидовать умеете, вникать неинтересно. Мои родители сами, с нуля бизнес построили, их дома вообще не бывает. Я последний раз отца два месяца назад видел, и то он спал. А вы, прежде чем судить, в зеркало посмотрите. Может, слюнтяев там увидите.

Я молчал, пока вы тут трепались про жир и собак, не влезал. А тебя бабушка не учила быть вежливой? И чего ты мне кулачком трясёшь? Я мелких животных не бью. Кодекс.

А странного в нашем лагере ничего не было. Кроме еды в столовке. Я так и не понял, что давали под видом рагу – размазня какая-то и вкус непонятный. Мясо там и не ночевало. Сначала хотел сходить на кухню разобраться, но парни сказали: только хуже будет, порции сократят. И вроде никто не траванулся. Еда и еда, чего её разглядывать.

Обычный лагерь, короче. Режим, тренировки, бассейн, аэробная нагрузка, кроссфит. Все радости жизни. И парни подобрались толковые, с чувством юмора, не то что некоторые.

Спальный корпус стоит совсем в лесу, а ещё есть небольшой склад для инвентаря рядом со стадионом. Там душевая и раздевалки. И кто-то из наших пронюхал, что в подвал под складом недавно завезли препараты для спортсменов. Витамины, L-карнитин, милдронат. Нам их никто, конечно, не даёт, у нас любой допинг строго запрещён. А я ничего такого и не принимал никогда, даже не интересовался. Но когда парни решили проверить, что там в подвале, тоже пошёл. За компанию. Только посмотреть.

После отбоя мы спустились вниз – там темнотища. Подсвечивали телефонами. Холодно было, как в морозилке. Всё оказалось заперто, но одну дверь удалось аккуратно вскрыть. Замки-то старые. Мы вошли – там стеллажи рядами, на них коробки, в коробках фасованные гранулы. Голубоватые такие, прозрачные и твёрдые. Может, витамины. Или удобрение для травы на поле, чтобы густая росла.

Я говорю: пойдёмте отсюда, нечего тут делать. А парни напихали полные карманы этих пакетиков – про запас. Только не ешьте, говорю. Дисквал сразу, из лагеря выгонят, потом в спорт возврата не будет. А они ржут, что я, как бабка старая, боюсь химии. И физики. Ладно, вернулись в раздевалку. Я решил, что у них мозги на месте, поприкалываются и выкинут. Или тренеру скормят по-тихому. Он у нас мужик нормальный, но чуть что – палкой по горбу. Этой, для скандинавской ходьбы. Никакого разнообразия.

В общем, наутро я бегать пошёл. Потом – в душ, и тут началось. Короче, я считаю, нечего отсиживаться, надо идти и мочить зомби. По-жёсткому.

Хотя… с вами ведь только ромашки собирать. Один додик, другая чокнутая. Да, я про тебя, очкастая, что смотришь.

– Опять, да? Что я тебе сделала?

– Не реагируй, он же это специально.

– Давайте его игнорировать!

– Подождите, нужно понять. На кладбище неподалёку кто-то разорил могилы. Возможно, убил козла.

– Козёл вполне мог и сам помереть. Например, от старости. Или случайно.

– Случайно? Не думаю. Вы часто видите на обочинах мёртвых козлов?

– Мы и зомби раньше не видели.

– Значит, всё сходится. Потом второй факт. В городе ожил масложирокомбинат. Гудит и что-то там производит.

– Козлов.

– Слушай, свои идиотские реплики при себе оставь.

– Обиделась, да? У вас клуб обидчивых?

– Просто ты общаться не умеешь. Мы это поняли. Не мешай – надо собрать полную картину. Что мы забыли?

– Прозрачные гранулы в пакетах. Неизвестные медикаменты как угодно могут подействовать. Сейчас всякой дряни полно, мозги улетают запросто. Особенно у некоторых спортсменов от больших нагрузок.

– А ты высокомерие в комплекте с очками купила?

– Не реагируй.

– Я и не собиралась.

– А ты?

– Что я? Мне рассказывать нечего.

Алина

У меня ничего такого в жизни не происходило. Разве что прошлой весной в гипермаркете на нашей улице трубы прорвало и полрайона затопило. Но быстро починили всё. И больше никаких интересных событий не было. Я очень скучно живу, если честно. Хотя…

Тут было недавно солнцестояние. Нет, не затмение. Ты что, всю школу прогулял, с началки прямо? Это особый день, магический. Надо заряжать амулеты, плести ловцы снов. Погадать тоже можно: сбудется.

И вот мы с той самой ЛП решили приворожить кого-нибудь. Не особо нужно, больше для смеха. Получится не получится – всё равно. А у меня есть краш. Нормальное слово, как его ещё назвать? Любимый? Нет, это другое. Короче, это корейский актёр, имя говорить не буду. Я прочитала, что надо слепить фигурку из пластилина, положить под подушку и сказать: «Суженый-ряженый, приди ко мне ужинать».

При чём тут ряженка? Может, хватит перебивать?

И при чём тут зомби?

Так зомби я не видела, ни одного, говорила же. Лес как лес. И поехала я в лес как раз из-за моего краша. Знаете, сон такой реалистичный был. Как будто сидим мы с ним на кухне, он котлету ест с макаронами, а потом смотрит на меня своими потрясающими глазами и говорит на чистейшем русском: «Алина, ты дура». Представляете? Меня даже не удивило, что настоящий кореец на русском говорит. Только про дуру немного обидно стало. «Почему?» – спрашиваю. «Потому что твоя подружка права, – говорит, – дрянь ты пишешь. Не владеешь предметом. Не жизненно. Даже лес ненастоящий. Это безответственно, Алина. Иди туда, они ждут». Взял котлету, завернул в салфетку и вместе с ней исчез.

Я потом всю неделю пораньше спать ложилась, думала, вдруг вернётся. Пока не дошло, что надо сделать. Он же сказал, что меня ждут. А кто? Моя судьба?

И вот я в лесу. Но про это уже рассказывала. Дошла до развилки, потом сюда. В посёлок ещё можно было, но там дымило что-то. А мне запах горелого не нравится, потому что мама постоянно забывает сковородку на плите, а потом утверждает, что уголь полезен для здоровья, его даже активируют и в аптеках продают.

Да. Я как раз на пригорке стояла, далеко видно: деревья, деревья, потом кучкой малюсенькие домики и чёрное облако над ними. Немного на гриб похоже, только этот гриб расползался по небу. Это достаточно странно?

– Походу тебя, Владик, родственники больше ни к чему не припашут.

– Я Вадик! И у меня топор.

– Типа аргумент?

– Типа оружие.

– И чего мы тогда здесь сидим? Оружие есть, надо уходить.

– Куда?

– В город! Там полиция, МЧС и армия.

– Откуда там армия?

– Не знаю. А откуда она обычно берётся? Ну в кино?

– Сначала в лагерь пойдём. Там возьмём мой телефон в раздевалке. Надо связаться с большим миром. Потом решим по ситуации.

– А зомби?

– Отобьёмся. Сюда же мы смогли прийти, значит, и отсюда сможем. Сделаем так. Я здесь самый быстрый, поэтому отвлеку их. Но сначала возьму топор. И бутерброды.

– Нет. Я тебе не доверяю.

– Я тоже.

– Единогласно против. Так что иди к чёрту, Илья. Иди к чёрту!

«Любовь и зомби»

«Какой же он красивый, – подумала Вика. Но сразу спохватилась: – Самовлюблённое трепло!»

Илья стоял у окна и осторожно выглядывал на улицу. В правой руке он держал топор, косые солнечные лучи поблёскивали на лезвии. Светлые волосы Ильи тоже блестели. Широкие плечи, ключицы, торс… Стоп!

– Он мне не нравится, – шепнула Вика Вадику.

– Согласен, ненадёжный тип.

– Я вас тоже люблю, – Илья быстро глянул на них и ухмыльнулся. – На улице штук пятнадцать дуриков, на вид они вялые. Наверное, ослабели от голода, но не будем недооценивать. Стойте там. Когда прыгну в окно, посчитайте до тридцати… нет, до сорока для надёжности. Потом бегите в дверь и к дереву, где очкастая сидела, а оттуда к забору. На заборе встретимся.

– А если…

– Никаких «если», Владик. Или ты в штаны наложил?

Вадик открыл рот, чтобы напомнить, что он Вадик, но сообразил, что Илья и так в курсе. Просто издевается. Поэтому только поудобнее перехватил кусок доски, который они с Викой выломали из пола. Доска была трухлявая, но другого оружия в сарае не нашлось.

Вадик резко мотнул головой, отбрасывая с глаз влажные пряди и отгоняя желание сломать эту доску о голову Ильи. Но желание только усилилось.

– Чего тянешь? Вали, – отрывисто сказал он.

Илья широко улыбнулся. Просто улыбнулся, без обычного ехидства:

– Ага, погнали! И это, очкастую береги.

Секунда, и всё – он нырнул рыбкой в оконный проём и исчез. Тут же с улицы послышались стоны, рычание, вой. За окном мелькнул силуэт, потом ещё и ещё. Слишком близко, вдруг учуют. Вика схватила Вадика за руку и дёрнула вниз, они присели.

– Считай, – шепнула она. Сама считать не могла, потому что напряжённо прислушивалась. Вдруг Илья закричит? Вдруг что-то ещё? Казалось бы, с какой стати за него переживать, но переживала. В рамках светского гуманизма, ничего личного. Все люди заслуживают душевного участия, так ведь? Выглянуть бы, убедиться, что Илья не попался, но… Вика заметила, что до сих пор держит Вадика за руку, только когда он сильно сжал её пальцы. Пора.

Вадик толкнул дверь, створка широко распахнулась и в глаза ударил ослепительный свет. Сладкие запахи травы, земли, леса накрыли волной. Вика глубоко вдохнула. Как же хочется жить! И они будут жить, всё получится, Вадик сильный и надёжный, у него волевой подбородок и…

– Давай никуда не пойдём. Дурацкий план.

– Вадик, мы же решили.

– А теперь передумали. Он сам справится. Вызовет помощь и нас спасут.

– Дай доску.

– Зачем?

– Надо.

– Ладно, вот.

– А теперь вперёд! Быстро!

– Ты с ума сошла?!

– Бегом, Вадик!

– По спине не бей!

– Бегом, я сказала! Ещё быстрее!

Вадик и Вика видели, как Илья врезался в толпу зомби. Те отхлынули от него, словно морская волна. Топор в руках Ильи хищно блеснул.

Илья понёсся к деревьям, уводя за собой рычащую свору. Вика с Вадиком побежали следом. «Получается, мы бежим за зомби, вместо того, чтобы бежать от них», – подумала Вика. Вадик словно услышал её мысли, схватил за рукав и потащил в другую сторону.

– Ты что делаешь?! – Вика споткнулась и с трудом удержалась на ногах.

– Туда!

– Нет, за Ильёй!

– Подожди! Да подожди ты! – Вадик остановился, упёрся ладонями в колени. Дышал он часто и шумно.

– Что? – Вика заозиралась, подозревая, что Вадик заметил новую опасность.

– Нам туда не надо. Пока он их уводит к лагерю, пойдём в посёлок.

– Зачем?

– Так больше шансов найти помощь. Разделимся.

– Нельзя! Нас поодиночке быстрее перебьют.

– Нет, наоборот. И мы с тобой не поодиночке.

– А Илья?

Вадик вздохнул.

– Он крепкий и выносливый – разберётся. Давай, нет времени думать.

Вика с тоской посмотрела на деревья, за которыми скрылся Илья. Они мирно зеленели кронами, чуть волнуясь на ветру. Казалось, там нет никакого ужаса, только обычный летний день, полный тепла и спокойствия. Ласковая тень и тишина. Безопасность. Внезапно Вика остро почувствовала, что стоит на открытом месте, беззащитная, будто раздетая. Последняя креветка на тарелке за секунду до того, как в неё воткнутся острые зубцы вилки. Хотя креветке уже всё равно, её сварили. А Вика ещё поборется. Надо бежать. Но куда?

– Или одна за ним, или со мной в посёлок, – жёстко сказал Вадик.

Только не одна!

Они развернулись и снова побежали. Тоже деревья, мелькают, мелькают. Долго. Бесконечно. Кажется, были ёлки, а теперь сосны. Да какая разница?! Ноги мягко проваливаются в толстый слой мха и опавших иголок. Ветки, коряги. Цепляются, не пускают. Овраг, спуск, подъём, деревья, просека, деревья, валежник, сухое русло ручья, овраг… Вика подумала, что они уже много часов кружат на одном месте. Джинсы порвались на коленке, лицо в паутине, дышать больно и в боку колет. Невозможно. Нет сил, кончились. Да и сколько можно петлять, вдруг они давно сбились с пути и просто носятся кругами. Вдруг заблудились и останутся здесь навсегда.

– Стой, пожалуйста, стой, – жалобно попросила Вика. – Не могу больше.

Вадик обернулся и вдруг тонко закричал:

– Оно там! Двигай!

За деревьями пугающе мелькнуло. В ужасе Вика рванула к густым кустам и чуть не потеряла из виду Вадика, который на бегу метнул доску куда-то в сторону. Кусты оказались колючими, непролазными, Вика моментально в них завязла. Пискнула: «Помоги!» Вадик оглянулся, махнул рукой, но не остановился. «Неужели он меня бросит?» – вяло возмутилась Вика, трепыхаясь в цепких ветках. Но Вадик вернулся.

– Померещилось, – сказал он и рывком помог Вике выбраться, словно не замечая царапин на её лице и руках. – Давай быстрее.

– Не могу.

– Надо.

– Не могу я!

Вадик надулся, но согласился перейти на шаг. Тем более сам еле стоял на ногах. Так и плелись ещё неизвестно сколько: отдуваясь, хромая и держась друг за друга. Израненные, грязные, лохматые. Наконец, когда Вика уже была готова лечь посреди леса, и будь что будет, выбрались из зарослей на грунтовую дорогу.

Впереди вставала пелена дыма. Чёрного вонючего дыма. Не обычная гарь – что-то химическое, едкое било в ноздри.

– Тётя, – пробормотал Вадик, вглядываясь в плотную пелену, – там моя тётя.

Как нарочно, где-то позади тоскливо запела одинокая птица. Вике стало жаль Вадика: такой тяжёлый момент, такая утрата. Она приобняла его за плечи:

– Я уверена, тётя жива.

– Конечно жива, что ей сделается. Не удивлюсь, если все местные зомби уже на её огороде вкалывают.

– А-а-а. Просто я подумала… неважно.

– Но, если тётка теперь как они, нам же хуже. От неё палкой не отмахнёшься.

– Ну да…

– Да.

– И что дальше? Пойдём туда? Мы же хотели в село.

– Хотели и перехотели. Видишь, сколько дыма? Сразу наглотаемся, и привет.

– Но там могут быть телефоны. И транспорт. Ты водить умеешь?

– Конечно! Теоретически в основном, но могу.

– Надо трактор, у него колёса большие.

– Или соседскую бэху…

– Значит, идём? Очень быстро, а на носы футболки натянем.

– Ну не знаю.

– Вадик, надо. Там бэха. Наверняка теперь бесхозная.

– Ладно. Двинули.

– Готов?

– Угу.

…

– И чего ты стоишь?

– А ты?

– Тебя жду.

– А я тебя.

– Ну давай.

– Трус.

– Я просто вежливый. Уступаю.

– Нет, ты просто… Смотри, это что? Вроде человек?

Из дыма показалась мощная фигура. Высокое и широкое существо проявлялось медленно, но неотвратимо, сначала напоминая выплывающий из тумана стог сена, но постепенно приобретая чёткие контуры. Оно надсадно кашляло, тяжело переставляло ноги в болотного цвета резиновых сапогах и камуфляжных штанах, а объёмная, тоже болотная куртка перетекала в круглую голову, обмотанную грязной тряпкой так, что осталась лишь прорезь для глаз. В руках фигура держала вилы. Не зомби, но вряд ли лучше.

Шагах в десяти от ребят фигура остановилась и зарычала мужским голосом:

– Кто такие?

– Свои! – крикнул Вадик. – Не стреляйте!

– Это вилы, придурок, – прошипела Вика.

– А вдруг у него где-то ружьё? – обиделся Вадик.

– Своих тут нет, – сказал дядька.

– Я Грачёвой племянник, – Вадик поднял руки и отступил на пару шагов. Вика оказалась между ним и дядькой. Растерянно оглянулась и тоже попятилась. – С Садовой улицы. А это моя подруга. Почти.

Дядька стащил с лица тряпку и поскрёб щетинистый подбородок. На голове его что-то тускло блестело.

– Это что, шапочка из фольги? – недоумённо шепнул Вадик, и Вика ткнула его локтем в бок. Не хватало ещё, чтобы дядька услышал и обиделся. Но тот не услышал.

– Уф, хорошо. Тряпка от дыма помогает вроде, но душно в ней, – закряхтел он и почти сразу подозрительно прищурился: – А вы не из этих? Не наркоманы?

– Какие наркоманы? – не понял Вадик.

– Он про зомби, наверное, – шепнула Вика.

– Нет, что вы! Мы за здоровый образ жизни. Спортсмены, – Вадик замахал руками, изображая счастливого физкультурника, и натянуто засмеялся. А Вика поморщилась. Захотелось ему врезать почему-то. Особенно после того, как он ткнул в неё пальцем и заявил: – Она даже мясо не ест, вегетарианка.

– Да? А вторая?

– Какая вторая?

– Ну-ка, в стороны.

Дядька стремительно приблизился, снова вскинув вилы. Вика и Вадик раскатились к обочинам резвее биллиардных шаров после удара вразрез. И сразу обернулись.

Со стороны леса, пошатываясь, брела Алина. Вид у неё был изрядно потрёпанный. Даже пожёванный. Волосы превратились в один большой колтун, лимонного цвета шорты («И кто только едет в лес в шортах?» – подумала Вика) стали бурыми, футболка изорвана. Алина споткнулась, остановилась посреди дороги и начала щупать перед собой воздух, будто слепая. Потом приложила ладони к глазам, потрясла головой. Внезапно отвела одну руку и залепила себе пощёчину. Шлепок раскатился оглушительно, с влажным всхлипом. Вадик ойкнул, Вика попятилась, дядька угрожающе потряс вилами.

– Мне уже лучше, – сказала Алина, выдавливая каждое слово. – Не надо.

– Так ребятки, окружаем это чучело, – негромко скомандовал дядька.

– Сами вы чучело, а я Алина.

– Да, это Алина, – торопливо подтвердила Вика. Ей совсем не хотелось увидеть, как вилы ранят человека.

Вадик подхватил:

– Честное слово, она тоже наша. Почти. Немного отстала.

Дядька недоверчиво хмыкнул.

– Алина! Как замечательно, что ты нашлась! – звонко выкрикнула Вика. Но изобразила радость не слишком правдоподобно, растерянности в голосе было гораздо больше. – Мы ужасно волновались! Ты в порядке?

– Вы меня бросили, я упала в овраг, в лесу меня поймал зомби… конечно, я в порядке. Не видно, что ли?

– Мы думали, ты за Ильёй пошла.

– Ну да, вы думали! Понятно, что я сама вас сочинила. И как автор здесь быть не должна. Но я здесь. Игнорировать это – просто свинство.

– Погоди. В смысле: поймал зомби? Тебя укусили? Не подходи!

– Да, постой там, пожалуйста.

– Зомби? Какое зомби?

– Наркоман. Теперь она тоже станет наркоманкой.

– Ой, всё. Никто меня не кусал. Он лез обниматься и щеку мне облизал. Больной какой-то. Я его пнула, и он отвалил.

– А он точно из этих был? Э-э-э… дяденька, у вас тут обыкновенные маньяки по лесу случайно не бегают?

– Грибники и дачники считаются?

– В смысле?

– Шучу я. У нас места спокойные. В целом.

– Тогда, может, опустите вилы?

– Может, и опущу. Но пока не решил. Давайте-ка для начала выясним, кто вы такие.

Рассказ занял от силы минут пять, сами ведь ничего толком не знали. Дядька призадумался, почесал загривок и многозначительно выдал:

– Это их происки!

– Чьи? – не понял Вадик.

Дядька ткнул пальцем в небо. Все подняли головы. Тучи.

– Или заграничная хрень, – процедил дядька.

– Почему заграничная? – удивилась Вика.

– Так вся хрень оттуда, вы что, телевизор не смотрите?

– Смотрим! – тут же согласился Вадик. – И сейчас идём к моей тёте, чтобы опять посмотреть. Новости. Да.

– Не получится, – дядька повернулся лицом к дымовой завесе и горестно вздохнул. – Электричества нету. И вообще ничего нету. И никого.

– Как это? – не поняла Вика.

– Вот так. Пустые дома, я все обошёл. С утра были, а сейчас никого. И курей нет, и коров, всё живое сгинуло.

– А вы почему остались?

– Так я часа два в погребе просидел, записывал… э-э-э… полки чинил. А как вылез – пусто. И дым со стороны кладбища валит.

– Кладбище! – Вадик явно обрадовался. – Я же говорил! Там всё началось, с козла этого. Гаврилина. Значит, нам надо туда.

– Это чего ты Гаврилина козлом называешь, сопля невоспитанная? Он мужик нормальный! – возмутился дядька.

– Он не про того Гаврилина, про другого, – пояснила Вика – А нам надо в город, желательно не пешком. Машина нужна.

– Точно про другого?

– Клянусь!

– Есть у меня машина, – слегка подобрел дядька. И объяснил, что живёт на дальнем краю села, а идти туда всё равно мимо кладбища. Если короткой дорогой. Сказал ещё: – Мамай меня зовут. По паспорту Мамаев Сан Саныч, но Мамай привычнее, – и поинтересовался: – А эта ваша вторая точно идти сможет? Стоит вон, качается, как ель подрубленная.

Алина обвела всех мрачным взглядом и криво усмехнулась. Вика отвела глаза: они виноваты, что тут скажешь, совсем забыли про Алину. Хоть она и несёт чушь, но тоже человек. Стыдно. Вадик предложил понести Алину на спине. То есть чтобы Мамай Саныч понёс, он же большой, ему нетрудно. А он, Вадик, возьмёт вилы и будет защищать тылы. С вилами управляться умеет, видел такие у тётки в сеннике, ничего сложного и…

Пока он вдохновенно разглагольствовал, убеждая Мамай Саныча, что способен приносить пользу, Алина прошаркала мимо и скрылась в чёрном мареве. Остальные уставились на то место, где её поглотил дым, и стояли так долго, соображая, зачем Алину туда понесло и что теперь делать. Первой из оцепенения вышла Вика.

– Надо её догнать и спасти! – крикнула она и подтолкнула Вадика к дымовой завесе.

– Я вообще-то не спасатель, а там дым и страшно.

– Девчонка права, надо догнать вашу подругу. А ты нос прикрой или воздух задержи внутри. Не дыши.

– Я не могу не дышать, я задохнусь!

– Нырять умеешь?

– В речку? Да. Но только солдатиком.

– А я бомбочкой.

– Вот воздуха глотните, вроде ныряете, и шагайте.

– В дым?

– Нет, вокруг меня прогуляетесь. А куда ещё? Вы, наверно, отличники, да?

– А как вы узнали?

– Сообразительные очень. Дальше пелена не такая густая, постепенно рассеивается. Это здесь вроде стены стоит. Потом спросишь, а сейчас вдохни. Вдохнул? На старт. Внимание. Пшёл! Теперь ты.

– Ой нет, я сама, меня не толкайте.

– Вдохни, и э-э-эх!.. Отличники, блин. На черта они мне сдались?

Мамай Саныч шёл медленно и настороженно, будто играл в «пол – это лава». Болотные сапоги глухо топали по дороге, которая когда-то давно была асфальтовой, а теперь стала разной: земляной, глиняной, песчаной. Лужи мёртвыми глазами смотрели на Вику и Вадика из-под косматых бровей дыма. Дым вился как живой, расползался на обочины. В прогалах были видны огороды, кривые зубы старого штакетника, посеревшие от времени дома. А вот Алины видно не было. Село молчало. Вадик вздрагивал и всматривался в дым, словно тётка могла появиться из него в любой момент и сказать: «Где шлялся? Иди воды натаскай для огурцов!»

Не обманул Мамай Саныч – чем глубже они заходили в село, тем меньше было дыма. Запах стал глуше, и Вике казалось, что она узнаёт его. Так пахло, когда ожил комбинат. Прогорклым маслом, плесенью на ржаном хлебе, нестираным лежалым бельём. Показалась колонка, из которой тонкой струйкой текла вода. Рядом – ведро на боку, брошенное. Мамай Саныч поднял рычаг и поставил ведро вертикально.

– То-то же, – пробурчал он.

– Долго ещё? – спросила Вика.

Мамай Саныч не снизошёл до ответа, а Вадик сказал:

– Если он рядом с кладбищем живёт, это на другом конце. Через мост, потом вверх.

Они шли и шли. Дым пытался казаться местным жителем, свивался в причудливые долговязые фигуры, но веры ему не было. Кое-где виднелись брошенные вещи: хозяйственные сумки, белая детская майка, галоши, поверженный велосипед с кривым рулём. Вике чудилось, что тишина выгибается ей навстречу, как воздушный шар. Всё больше, плотнее, давит и давит, а потом возьмёт и оглушительно лопнет, больно плюнув в лицо куском резины.

– Там кто-то есть, – вдруг тревожно сказал Вадик.

– Где? – замотал головой Мамай Саныч. Вика подумала, что он похож на филина. Взъерошенный и толстый в своей дутой куртке.

Вадик показал на неухоженный заросший сад.

– Яблоня, – Мамай Саныч раздражённо сплюнул. – Антоновка. Чего ты психуешь? Я ведь сказал: ушли все. Может, эвакуировались. Хорош дрожать, как недострелянный заяц.

Они снова двинулись вперёд. Оскорблённый Вадик шёл последним и зорко всматривался в задымлённый пейзаж. Добрались до моста. Таких мостов Вика раньше не видела. Городские мосты большие, массивные, на прочных сваях. Этот был похож на упавшую стену панельного дома, треснувшую посредине. Придавленная бетоном, снизу текла речушка. Она беззаботно журчала – единственная оставшаяся в живых.

– Стоять! – внезапно приказал Мамай Саныч. Он застыл на месте, стащил с лица повязку, принюхался и вгляделся в бетонную плиту. – По мосту идти нельзя.

– Почему? – поинтересовался Вадик. – Он крепкий, я ходил.

– Нельзя, – упрямо повторил Мамай Саныч. – Трещина там. Раньше не было её. Чёрт с ним, с кладбищем. В обход надо.

Вика и Вадик подобрались, ускорили шаг. Мамай Саныч свернул на боковую тропку и повёл их между двух высоких заборов, через заросли крапивы. Перевёл через воду по широкой железной трубе. И вдруг побежал, согнувшись, как солдат из фильма про войну. Ничего не понимающие Вика и Вадик поспешили следом. Мамай Саныч ускорился, метнулся влево, потом вправо и замер возле кривой, давно не крашенной калитки. Ребята со всего размаху врезались в него.

– Пришли! – проговорил Мамай Саныч. – Быстро во двор.

– За нами что, гнались? – спросила Вика. – Кто? Сколько?

Bepul matn qismi tugad.

5,0
1 ta baho
53 293,41 s`om
Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
04 sentyabr 2025
Yozilgan sana:
2025
Hajm:
150 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
978-5-222-46451-9
Noshir:
Mualliflik huquqi egasi:
Феникс
Yuklab olish formati: