Kitobni o'qish: «Сомбра»

Часть первая. Точка невозврата. Глава 1

Говорят, у каждого города есть душа.

У Москвы она яркая, шумная, торопливая, вечно спешащая по каким-то неотложным делам, нервно сигналящая в бесконечных и неизбежных «пробках».

У Петербурга — холодная, бледная и надменная, снисходительно смотрящая на тебя из окон роскошных дворцов и отражающаяся в стылой воде бесчисленных каналов.

У Сомбры души нет. Её заменяет тишина, густая, как смола, и такая же вязкая. Она залепляет уши, заставляет сердце биться через раз.

В этом городе нет души, потому что здесь правит голод. Точнее, даже так — Голод. С большой буквы, потому что именно ему подчинено всё, чем живёт Сомбра.

Он не похож на обычную потребность в пище, которую в тот или иной момент испытывает каждый человек. Он не заставляет нас оглядываться в поисках любой более или менее приличной забегаловки. Он — другой.

Голод — это тишина, звенящая в ушах, когда в самый неподходящий момент глохнет мотор машины, а до ближайшего жилья — десятки километров. Это липкий холодный туман, который не рассеивается даже в полдень, а лишь становится плотнее, превращая мир в размытую акварель.

Голод живёт в пустых глазницах окон, за которыми горит свет, но нет движения. Он скрипит ржавыми качелями на детских площадках, где песок давно стал с асфальтом однородной серой массой.

Город помнит абсолютно всех. Он бережно собирает последние вздохи, растворившиеся в сыром воздухе подвалов, хранит голоса в белом шуме радиоприёмников, а лица — в пыльных бумажных альбомах, забытых на столах, словно в декорациях к фильму, съёмки которого отменили много лет назад.

Сомбра не убивает быстро. Она переваривает медленно, смакуя каждый оттенок страха: от лёгкого недоумения до обжигающего животного ужаса и ледяного, парализующего отчаяния.

Тени, давшие городу имя, здесь живут своей жизнью. Они слишком длинные в полдень и слишком густые ночью. Иногда они движутся раньше, чем ты сам успеваешь шагнуть. А в зеркалах... В зеркалах иногда мелькает не твоё отражение. Оно улыбается чуть шире, чем нужно, и моргает с опозданием на долю секунды.

Сомбра ждёт. Она всегда ждёт. Дорога сюда никогда не бывает случайной. Это не ты находишь город. Это город находит тебя.

***

Я брезгливо отодвинул от себя яркий бумажный стаканчик. Кофе в придорожной забегаловке с поэтичным названием «У Толика» напоминал по вкусу жжёную резину, но это была последняя цивилизованная порция кофеина на ближайшие, как я предполагал, километров триста. Интересно, почему в большинстве таких заведений посуда одноразовая? Чтобы не нанимать отдельного человека? Или чтобы особо буйные дальнобойщики не побили при выяснении отношений? Впрочем, какой смысл врать самому себе: интересно мне не было. Мне вообще было наплевать, во что сонная продавщица налила мне эту бурду: в стаканчик, в чашку или в пластиковую бутылку.

За плохо вымытым окном уныло моросил дождь, превращая и без того тоскливый осенний пейзаж в размытое акварельное пятно. Идеальная погода, чтобы наложить на себя руки или попытаться сбежать от проблем. До первого варианта я пока всё же не дошёл, остановившись на втором.

Я кинул на стол мятую купюру. Пора было выбираться из этой дыры, пока дождь не полил ещё сильнее и не превратил и без того не самый новый асфальт в сплошную полосу препятствий.

— Сдачи не надо, — бросил я официантке, даже не посмотрев в сторону прилавка. Её унылое «спасибо» потонуло в шипении старого радио, из которого доносился какой-то тошнотворно-оптимистичный хит девяностых.

Монотонно поскрипывали «дворники», уже не просто разгоняя капли дождя, а размазывая по стеклу омывайку пополам с грязью. Ещё недавно я обязательно остановился бы, вышел из машины, протёр бы фары и лобовое стекло, но сейчас мне было совершенно всё равно. Дорога была практически пуста, что по такой погоде и неудивительно — немногочисленные встречные машины казались призрачными тенями, скользящими в пелене дождя и тумана. Не могу сказать, что это сильно меня расстраивало: бьющий по глазам свет фар — это то ещё удовольствие.

Пользуясь отсутствием других автомобилей, я включил «дальний» и бездумно смотрел, как мокрый асфальт, то здесь, то там покрытый водой, летит навстречу. Радио ловило только шипение и обрывки песен, поэтому я, поморщившись, выключил его. Прибавил газу, чувствуя, как машина набирает привычную сотку. Быстрее ехать было опасно — мокрый асфальт и плохая видимость превращали дорогу в русскую рулетку. Но и медленнее было невыносимо. Я просто хотел уехать. Далеко. Как можно дальше.

Внезапно мотор чихнул, потом снова заработал, затем опять сбился, взвыл в последний раз и затих.

Тишина, обрушившаяся на меня, была абсолютной. Не было ни привычного гула шоссе вдалеке, ни стука дождя по крыше. Только звенящая пустота в ушах и гулкие удары моего сердца. Я повернул ключ зажигания ещё раз. Ничего. Стартер издал жалобный, умирающий стон.

— Да чтоб тебя... — выдохнул я в пустоту салона.

Я вышел из машины, и холод тут же пробрал до костей. Отсутствие других машин моментально перестало радовать: так остановил бы кого-нибудь, чтобы помог. На трассе, как правило, находятся те, кто всегда поможет попавшему в беду брату-автомобилисту. С каждым годом таких людей, правда, всё меньше, и не исключено, что через несколько лет их останется примерно столько же, сколько уссурийских тигров — одна штука на двести квадратных километров.

Мир за лобовым стеклом изменился до неузнаваемости. Дождь прекратился, но вместо него сгустился туман. Он был не просто белым, а каким-то грязно-серым и плотным, как вата. Он не клубился, а стоял сплошной, непроницаемой стеной, съедая дорогу впереди и позади.

Я хлопнул дверью машины чуть громче, чем требовалось, и щелчок замка прозвучал в ватной тишине, как выстрел. Оглядевшись и не увидев ровным счётом ничего, я попытался определиться с дальнейшими действиями. Впрочем, вариантов было не так чтобы много: стоять или идти.

Можно, конечно, забраться в машину, включить печку и ждать, пока не кончится бензин: так как заправлялся я недавно, то до утра вполне может хватить. А там, глядишь, кто-нибудь и остановится, заметив на обочине попавшего в беду водителя. Осталось только придумать, как завести машину, у которой сел двигатель. Сидеть же в холодном автомобиле мне не хотелось абсолютно: только насморка и кашля мне плюс ко всем остальным проблемам и не хватало! Идти в туман было откровенно страшно, но торчать здесь, рядом с мёртвым куском железа, было ещё хуже. Опять же: куда двигаться-то? Вперёд? Назад?

Я достал из кармана телефон, убедился, что батарея почти полностью заряжена, и включил фонарик. Луч света был слабым и желтоватым, он вяз в тумане, словно в киселе, выхватывая из темноты лишь пару метров мокрого асфальта. Я посветил по сторонам — ничего, только серая неподвижная мгла. Даже если я и проехал совсем недавно мимо какой-нибудь деревни, то в тумане всё равно не смог её разглядеть. Да и не было на карте никаких деревень на ближайшие пару сотен километров.

Да уж, «широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек...» А деревень вдоль дороги — мало. Во всяком случае, карта, которую любезно предоставил мне Яндекс, когда ещё была сеть, показывала полное отсутствие цивилизации.

Сделав вперёд несколько шагов, я остановился и оглянулся на свою машину — тёмный силуэт, сиротливо стоящий на обочине. Ещё мгновение назад он был там, но теперь его не было. Неужели я ушёл так далеко?

Я моргнул, пытаясь как-то уложить в голове происходящее, но мозг, привыкший к рациональному и логичному восприятию действительности, отказывался делать хоть какие-то выводы. Разум подсказывал, что уйти настолько далеко я просто не успел бы, а какое-то шестое чувство, о существовании которого у себя я даже не подозревал, шептало, что всё так, как я вижу, и никакая логика тут уже не поможет. Ни отблеска фар, ни контура машины. Ничего. Будто её никогда и не было. Или будто туман просто решил стереть её из реальности.

Между тем, туман сгустился, превратившись в сплошную, непроницаемую стену. Я снова зачем-то посветил фонариком назад — луч света упёрся в серую мглу и погас, словно впитанный ею. «Сожранный...» — почему-то возникло в голове, и я почувствовал внезапный озноб.

Паника ледяной иглой кольнула где-то под рёбрами, дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. Я вдруг с кристальной ясностью понял, что остался один. Абсолютно один в этой ватной пустоте. Идти назад было бессмысленно. Оставалось только вперёд.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Туман обволакивал ноги, цеплялся за джинсы холодными мягкими лапами. Дождя не было, но воздух был так насыщен влагой, что она оседала мелкими капельками на куртке, на волосах, на телефоне, который я по-прежнему держал в руках. Мелькнула мысль о том, что надо бы его убрать, всё равно толку практически никакого: туман такой, что любой фонарик становится бесполезным, а вот батарею стоило бы поберечь. Но я почему-то упрямо продолжал держать телефон в руке.

Постепенно моё дыхание выровнялось, я начал шагать достаточно уверенно, и даже хмыкнул, подумав о том, что эта асфальтовая лента вполне может превратиться в сказочную дорогу из жёлтого кирпича. Я, конечно, мало похож на девочку Элли, да и пса Тотошки у меня нет, а вот Страшила или Железный Дровосек в таком тумане вполне могут найтись. Главное, чтобы там не обнаружился Людоед или кто-то в этом духе.

Эти мысли слегка взбодрили меня, и я наконец-то убрал в карман бесполезный телефон, чтобы не оказаться в нужный момент ещё и без связи.

Вокруг по-прежнему царила абсолютная тишина, поэтому каждый звук — хруст гравия под ботинком, моё собственное хриплое дыхание — казался нереально громким в этой ватной тишине.

А потом я услышал то, чего здесь не могло быть ни при каких условиях, ну вот просто не могло быть, и всё тут! Этот звук был настолько чуждым и неуместным, что сначала я решил, что у меня начались слуховые галлюцинации.

Тихий, металлический скрип, размеренный и повторяющийся через равные промежутки времени. Такой знакомый и оттого ещё более жуткий скрежет, негромкий, но в окружающем безмолвии кажущийся оглушительным. Я прекрасно помнил этот звук… скрип несмазанных качелей.

Я замер, не в силах не то что шагнуть, а даже вздохнуть. Откуда здесь могут взяться качели?! Если я правильно помнил карту, то тут кругом сплошные леса и непролазные болота. И кто, прости Господи, мог на них качаться ночью, в сплошном тумане? Леший, что ли? Бред какой-то...

Скрип прекратился так же внезапно, как и начался. Тишина вернулась, став ещё более давящей. Я с огромным трудом заставил себя двигаться дальше. И через несколько десятков шагов произошло чудо.

Туман начал редеть. Не рассеиваться в никуда, а именно редеть, превращаясь из сплошной стены в рваные клочья грязной кисеи. А за ним... за ним проступил свет.

Сначала это было просто тусклое, размытое пятно ядовито-оранжевого цвета. Моё сердце, только что колотившееся где-то в горле от страха, пропустило удар. А потом забилось с удвоенной силой, но уже не от ужаса.

Впереди был свет! Самый настоящий, живой, тёплый, обещающий защиту и поддержку. Я присмотрелся: это был свет уличных фонарей. Настоящий электрический свет. Не костёр в лесу, не фары случайной машины, а ровное, спокойное сияние цивилизации. Значит, там люди. Электричество. Помощь!

Я почти побежал вперёд, позабыв про усталость и страх. Туман расступался неохотно, словно не желая выпускать добычу, но с каждым шагом сияние становилось ярче, обретало форму.

И тут я снова услышал его. Скрежет металла по металлу. Протяжный, вибрирующий скрип несмазанных качелей.

Но в этот раз всё было иначе. Во-первых, звук был ближе. Гораздо ближе, чем в первый раз. Казалось, он доносился не из какого-то непонятного далека, а из тумана всего в паре метров слева от меня. Во-вторых, он был ритмичным. Не просто случайный скрип от ветра. Кто-то раскачивал качели. Скрииииип... Пауза... Скрииииип...

Я замер как вкопанный, чувствуя, как ледяной пот выступает на лбу. А затем произошло то, от чего волосы на затылке встали дыбом.

Скрип прекратился. Внезапно. На середине амплитуды. Как будто качели замерли в воздухе.

И в этой оглушительной тишине я услышал новый звук, который донёсся оттуда же, из тумана. Тихий, едва различимый смешок. Детский? Женский? Или просто ветер издевательски засвистел в проводах? Я не смог разобрать, но был абсолютно уверен в одном: этот смех адресован мне.

Я сглотнул, чувствуя привкус меди во рту — кажется, я до крови прикусил губу, сам того не заметив. Мысли о том, чтобы пойти и посмотреть, у меня даже не возникло: чувство самосохранения ещё не отказало окончательно.

Свет города впереди манил обещанием спасения. Я заставил себя сделать шаг. Затем ещё один. Стараясь не думать о том, что сейчас смотрит мне в спину из молочной мглы.

Глава 2

Я шагал в сторону спасительного света, изо всех сил стараясь не переходить на бег, и, как ни странно, мне это удавалось. Туман становился всё прозрачнее, постепенно превращаясь в лёгкую дымку.

Город не выплыл из тумана, он проступил сквозь него, проявился, как старая фотография. Сначала — размытые силуэты островерхих крыш на фоне свинцового неба. Затем — стройные ряды столбов с электрическими проводами и фонарями странной, непривычной формы. Ровные улицы, не асфальтированные, а выложенные брусчаткой, как в маленьких европейских городках. Ходить по таким камням страшно неудобно, но они, несомненно, создают определённую историческую достоверность. В любом случае брусчатка лучше, чем обычная пыльная грунтовка.

Я смотрел на спящий город и удивлялся соразмерности и удивительной правильности: улицы шли ровно, никуда не сворачивая, и терялись у ночном сумраке, который не разгонял свет фонарей. Да и туман ещё рассеялся не до конца. Дома выстроились, как по линеечке, спрятавшись за одинаковыми невысокими деревянными заборчиками. Может быть, конечно, это мне повезло, и я попал на самую аккуратную часть, но, скорее всего, весь город был таким.

О том, что на карте не было никакого города, я просто не думал: мало ли по каким причинам Яндекс про него забыл? Или я просто смотрел невнимательно, хотя это, конечно, вряд ли: нет у меня такой привычки. Но так ли это важно сейчас? Главное — я добрался до цивилизации, значит, теперь всё точно будет хорошо.

Я стоял на окраине города, и мне казалось, что я спасён.

А потом я пересёк границу.

Это не было похоже на удар током или внезапную боль. Это было похоже на то, как если бы кто-то невидимый и холодный запустил руку прямо мне в череп и мягко, но настойчиво сжал мозг. Мир на мгновение сжался до одной-единственной точки, потом рассыпался на миллион осколков, а затем снова собрался, только уже совершенно иным.

В ушах зазвенело — тонко, пронзительно. Звон нарастал, вытесняя все остальные звуки, а затем так же резко оборвался, оставив после себя ватную, звенящую тишину.

И вместе с этой тишиной пришло другое чувство. Ощущение... неправильности. Не страха, нет. Именно глубокой неправильности происходящего. Как будто в хорошо знакомую картину вставили деталь из другого пазла. Я вдруг с кристальной ясностью осознал две вещи: во-первых, я никогда не найду свою машину. Не потому что её не просто не видно в тумане, а потому что её никогда не существовало. И не только её, но и завода AutoAlliance в Тайланде, а может, и самого Тайланда.

Стоило мне об этом подумать, как туман расступился окончательно, раскрылся, словно занавес в театре, и я шагнул на брусчатку.

Первое, что я заметил, — это тишина. Не ватное безмолвие тумана, а другая, гулкая, звенящая. В любом городе должны быть звуки: далёкий гул мотора, лай собаки, музыка из приоткрытого окна. Здесь же не было ничего. Только мягкий шорох моих собственных кроссовок по мокрым камням.

Я поднял голову.

На солидном столбе висел знак. Металл по краям проржавел, краска слегка облупилась, но надпись ещё читалась: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СОМБРУ». Ниже, на прибитой жестяной табличке, кто-то криво вывел свежей, не успевшей потемнеть краской: «ВЫ ПРИБЫЛИ. ОБРАТНОЙ ДОРОГИ НЕТ».

Я хмыкнул. Очень смешно. Местный юмор на уровне деревенских страшилок у костра.

Но смеяться расхотелось, когда я огляделся по-настоящему.

Город был... идеальным. Слишком правильным, как нарисованная на компьютере и пропущенная через нужные программы картинка. Как декорация к фильму, который снимают уже сотый дубль, и все, включая режиссёра и актёров, смертельно устали.

Я медленно пошёл вперёд, внимательно глядя по сторонам и пытаясь понять причину тревоги, которая возникла в глубине души и никак не желала исчезать. Наоборот, она крепла с каждой минутой, и я уже с трудом держал себя в руках.

Улица, начинавшаяся сразу на столбом со странными табличками, вела прямо, никуда не сворачивая, и я решил, что она непременно приведёт меня куда-нибудь в центр. Ну а там уж я разберусь: отыщу отделение полиции или, на худой конец почту или какое-нибудь подобие администрации. Город немаленький, значит, в нём наверняка есть или мэр, или губернатор или какой-то иной градоначальник.

Как я и предполагал, минут через двадцать, в течение которых я шёл мимо совершенно одинаковых домов, я добрался до площади. Была она центральной или нет, я, естественно, не знал, но тут хотя бы появились признаки цивилизации.

Прямо на углу улицы, по которой я пришёл, и площади стояло приземистое здание с вывеской «ПРОДУКТЫ». В центре журчал фонтан, а за ним просматривалось что-то похожее на мэрию или дом культуры: двухэтажное здание с колоннами и широким крыльцом. Чуть дальше по курсу виднелась афишная тумба, а за ней — двухэтажное строение с широкими дверями, которое я мысленно почему-то окрестил кинотеатром. На других домах тоже были какие-то вывески и таблички, но я не мог рассмотреть, что именно на них было написано.

Я медленно двинулся, обходя площадь по кругу и стараясь не паниковать из-за того, что мне по-прежнему не встретилось ни одного человека. Я понимал, что на дворе ночь, но в любом городе всегда есть те, для кого время суток не имеет принципиального значения.

И свет. Этот странный оранжевый свет, так обрадовавший меня сначала. Он лился из окон и уличных фонарей странной, вытянутой формы, заливал улицу, превращая мокрую брусчатку в зеркало, в котором отражались пустые дома.

Я замедлил шаг у окна продуктового магазина. Внутри было темно, но я разглядел заполненные товарами полки и кассовый аппарат на прилавке. Попытка зайти успехом не увенчалась: дверь была заперта, что, в общем-то, было вполне естественным. Я на всякий случай пару раз с силой дёрнул ручку, но замок был крепким.

Та же картина ждала меня и в других магазинах, мимо которых я шёл.

«Ткани»… «Кофейня»… «Булочная»… «Канцелярские товары»… Всё как в любом другом городке любой страны.

Знакомый знак в виде большого красного креста я увидел издали и решительно направился туда: уж в аптеке-то должны быть люди! Я в два прыжка преодолел несколько ступеней и потянул на себя дверь аптеки. Она дрогнула, но не открылась и, присмотревшись, я увидел, что изнутри дверь заперта на внушительный засов. Но ведь кто-то же его задвинул! Значит, там внутри должен быть аптекарь или его помощник! Я громко постучал, но звук утонул в окружающей тишине, став каким-то блёклым, глухим, словно пересушенным.

— Мне нужен полицейский участок, — пробормотал я негромко, желая хотя бы своим голосом нарушить давящее безмолвие.

Пустая аптека стала последней каплей. Я понял, что просто заглядывать в окна магазинов бессмысленно. Мне нужны были ответы, а значит, нужно было найти место, где они должны быть по определению. Полиция. Администрация. Хоть кто-то, кто должен поддерживать порядок в этом чёртовом городе.

Я оглядел площадь более осмысленным взглядом. Здание с колоннами, которое я принял за дом культуры, при ближайшем рассмотрении больше походило на мэрию или какое-то административное учреждение. Но мне нужен был именно участок. Место, где есть камеры, оружие и, возможно, рация, по которой можно вызвать помощь.

Моё внимание привлёк дом на противоположной стороне площади. Он был поменьше и попроще административного здания: одноэтажный, с плоской крышей и решётками на окнах первого этажа. Над входом висела простая, строгая вывеска: «ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК №4». Цифра «4» была отлита из металла и выглядела так, будто её прикрутили ещё в царские времена.

Я почти бегом пересёк площадь. Дверь участка была приоткрыта, и это вселяло робкий оптимизм. Не распахнута настежь в панике, а именно приоткрыта — так, словно кто-то вышел на минуту покурить и сейчас вернётся. Это было первое место в городе, которое не было наглухо заперто.

— Эй! — мой голос прозвучал неожиданно для меня самого жалко и тихо. Я прочистил горло и попробовал снова, уже громче и решительнее. — Эй! Есть кто? Полиция?

Тишина была мне ответом. Гулкая, тяжёлая тишина. Кажется, я на всю оставшуюся жизнь возненавижу тишину и буду включать что угодно, лишь бы слышать хоть что-то.

Я толкнул дверь. Она подалась с лёгким скрипом, от которого я вздрогнул: он слишком напомнил мне странных скрип, который я слышал на подходе к городу со странным названием Сомбра.

Внутри пахло пылью, дешёвым кофе и застарелым табачным дымом. Вдоль стены тянулся знакомый до боли «обезьянник», отделённый решёткой от зоны для посетителей и рабочих мест.

На одном из двух столов лежала стопка бумаг. Я подошёл ближе. Это был какой-то протокол. Я пробежал глазами по строчкам, не вчитываясь в смысл: «...по адресу ул. Ленина, д. 5... гр. Иванов... драка...». Бумага была заполнена аккуратным, убористым почерком. Ручка лежала тут же, рядом с календарём и коробкой скрепок.

На другом столе стояла большая эмалированная кружка с остатками кофе на дне. От неё всё ещё исходил едва уловимый аромат. Рядом лежал надкушенный пончик в сахарной пудре.

Я обошёл стол и увидел то, что искал — или боялся найти. В углу стоял массивный сейф с приоткрытой дверцей. Пустой. На полках — ничего. Рядом на полу валялась пустая кобура.

— Какого чёрта... — прошептал я.

Мой взгляд упал на пол у стола: там лежал полицейский жетон. Я поднял его. Металл был ещё тёплым, или мне просто так показалось? На жетоне была выбита цифра «14» и фамилия: «Смирнов».

И тут я заметил дверь в дальнем конце комнаты. На ней висела табличка: «АРХИВ». Дверь была чуть приоткрыта, и из-за неё пробивалась полоска такого же оранжевого света.

Внутри меня всё сжалось от дурного предчувствия, но я должен был проверить. Я медленно подошёл к двери и распахнул её. Я готов был увидеть всё что угодно, даже несколько трупов. Это было бы ужасно, но хотя бы понятно.

Архив оказался небольшой комнатой без окон, заставленной стеллажами с папками. В центре стоял старый катушечный магнитофон «Маяк». Он был включён. Катушки медленно вращались, но плёнка была заправлена неправильно — она просто крутилась вхолостую, издавая едва слышное шуршание и гул. А рядом с магнитофоном лежала рация. Старая, советская, с длинной антенной. На ней горел зелёный индикатор питания. Я схватил её дрожащими руками и нажал на кнопку передачи.

— Приём! Приём! Меня кто-нибудь слышит? Это... это гражданский! У меня чрезвычайная ситуация! Я в Сомбре! Приём!

В ответ — только тихое шипение эфира. Я крутил ручку настройки, менял частоты. Ничего. Ни единого голоса. Только белый шум.

В отчаянии я швырнул рацию обратно на стол, она глухо стукнулась о столешницу и осталась лежать там, бесполезная, как и всё в этом проклятом месте.

Я вышел из архива, а затем и из самого участка, пятясь, как будто боялся повернуться спиной к этой мёртвой тишине. Дверь за мной закрылась с тем же тихим скрипом.

Я стоял на крыльце и смотрел на пустую площадь. Полицейский жетон в моей руке казался свинцовым. Если даже полиция... если даже они не смогли...

Куда же все делись?

Но если отсутствие людей ночью в торговых точках я мог себе спокойно объяснить, то пустая аптека и безлюдный полицейский участок повергли меня в состояние, близкое к панике. Куда могли подеваться все жители города? Ведь на полках лежат товары, в аптеке горит свет, а в полицейском участке стоит кружка с ещё тёплым кофе!

Я подошёл ближе к следующему дому — обычному жилому дому с аккуратным синим заборчиком. Собравшись с духом, сделал ещё один шаг и прижался лицом к холодному стеклу. Любопытство боролось с остатками воспитания. Меня всегда учили, что заглядывать в чужие окна — это верх неприличия. Но что делать, если это единственный доступный мне способ разжиться хоть какой-то информацией!

Шторы не были задёрнуты, и в помещении горел неяркий свет, позволившие мне рассмотреть всё в подробностях. В гостиной на столе стоял недопитый чай в фарфоровой чашке с отколотым краешком. От него всё ещё поднимался едва заметный пар, в котором кружились пылинки. Рядом лежала раскрытая книга, страницы которой чуть шевелил сквозняк. В соседнем окне я увидел включённый телевизор: экран рябил белым шумом, но звук был выключен. Третье окно: в детской на полу были разбросаны кубики, часть их была уже сложена в недостроенный домик. На спинке стула висела детская кофточка. Здесь кто-то был. Буквально секунду назад! Но куда они делись?!

Я отшатнулся от окна, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мои собственные правила приличия теперь казались мне смешными и нелепыми.

Ускорив шаг, я почти побежал к следующему дому, к следующему окну. Никого. Идеальный порядок. В вазе на столе свежие цветы, явно сорванные совсем недавно. На кухне — тарелка с овсянкой и ложка, лежащая ровно посередине.

Я метался от дома к дому, как безумный, совершенно не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Я был бы просто счастлив, если бы кто-нибудь меня увидел, потому что это означало бы, что в этом странном, всё больше пугающем меня городе хоть кто-то есть!

В одном из окон я увидел своё отражение — бледное лицо с расширенными от ужаса глазами — и на мгновение мне показалось, что за моей спиной в кто-то есть. Тень. Силуэт. Я резко обернулся.

Улица была пуста.

Я остался один, совершенно один в этом мёртвом, застывшем кукольном городе. Паника, ледяными тисками сжимавшая грудь, наконец прорвалась наружу глухим, отчаянным стоном. Я сполз по стене дома на мокрую брусчатку и, скорчившись, закрыл лицо руками.

Сколько я так просидел? Пять минут? Час? Время здесь тоже было непривычным, вязким и тягучим. Когда я наконец заставил себя поднять голову, взгляд зацепился за что-то впереди. Я вытер рукавом мокрое лицо и всмотрелся в туман, который снова начал сгущаться по краям площади.

Над крышами приземистых домов возвышалось здание. Два этажа, колонны у входа и широкое крыльцо. Сначала я не понял, что это: видимо, просто ещё одна тёмная громада. Но потом туман отполз в сторону, и я смог прочесть вывеску.

ОТЕЛЬ «ТИШИНА».

Слово «Тишина» было написано витиеватым, старомодным шрифтом, и в другой ситуации я бы счёл это дурновкусием. Но сейчас... сейчас это было похоже на спасательный круг. Я не помню, как поднялся на ноги. Не помню, как дошёл до крыльца. Ноги сами несли меня к свету, лившемуся из окон первого этажа. Это был первый свет в городе, который не казался мне зловещим. Он был тёплым, живым.

Массивная деревянная дверь была приоткрыта, что тоже показалось мне добрым знаком. Изнутри пахло старым деревом, пылью и почему-то — корицей.

Глава 3

Я вошёл в холл отеля и сразу почувствовал, как напряжение, накопившееся за последние минуты или часы — я плохо понимал, сколько времени уже провёл в городе — начало отступать. Оно неохотно разжимало ледяные когти, позволяя сердцу биться в привычном ровном ритме. Где-то в глубине измученного странностями и загадками сознания возникло и стало крепнуть ощущение, что вот теперь-то всё будет хорошо. Найдутся простые и понятные ответы на все вопросы и окажется, что я сам себя напугал придуманными ужасами.

В отеле было тепло и сухо — настоящее благословение после влажной, липкой улицы. Оказывается, я уже успел забыть, как это замечательно, когда к тебе за шиворот не пытается ежеминутно забраться очередная сырая и промозглая туманная лапа.

Холл был небольшим, но удивительно уютным. Высокий потолок поддерживали деревянные балки, украшенные затейливой резьбой, пол был застелен мягким ковровым покрытием винного оттенка, по которому наверняка приятно было бы пройтись босиком. Вдоль стен стояли удобные кожаные кресла, а в углу горел камин, распространяя тепло и запах горящих дров. Все эти мелочи были крайне симпатичными и создавали непередаваемое ощущение домашнего уюта.

Центральное место занимала массивная деревянная стойка ресепшен, выполненная в классическом стиле: чёткие очертания, благородное темное дерево, лак. Поверхность была отполирована до блеска, и на ней аккуратно лежали брошюры то ли с видами города, то ли с рекламой. Там же расположился и журнал регистрации гостей: кожаная обложка, выдавленный вычурный орнамент, металлические застёжки. Я такие раньше только в музеях видел. Не могу сказать, что я такой уж специалист по антиквариату, но то, что этот журнал является раритетом, было понятно даже мне. Рядом стояла лампа с абажуром, излучающая мягкий, приглушённый свет. Не такой неестественно оранжевый, как на улице, а самый обычный.

Но всё это было неважным по сравнению с главным: за столом рядом со стойкой регистрации сидел человек. Я с трудом удержался от того, чтобы не подбежать к нему и не потрогать, дабы убедиться в его реальности. И не важно, что он мог принять меня за сумасшедшего: я не собирался жить в этом странном городе, мне всего-навсего нужна была помощь с машиной. Есть же здесь автосервис, ну хоть какой-нибудь?

— Доброй ночи, — вежливо поздоровался я, жадно рассматривая первого человека, встретившегося мне за сегодняшний вечер и часть ночи, — скажите, пожалуйста, я могу снять номер? Мне всего на одну ночь. Понимаете, у меня сломалась машина неподалёку от вашего города, и я настолько устал, что даже потерял её из виду, представляете? Так что мне очень хотелось бы принять душ, привести себя в порядок и вздремнуть. Это ведь возможно? Вы принимаете карты или только наличные?

Сидевший за столом мужчина во время моего сумбурного и, наверное, излишне эмоционального монолога спокойно смотрел на меня. Наверное, ждал, пока я выдохнусь и буду в состоянии воспринимать информацию. Это был достаточно пожилой мужчина, на вид лет шестидесяти, худощавый, с аккуратно подстриженными абсолютно седыми волосами и на удивление яркими голубыми глазами. Он доброжелательно улыбнулся мне, но не произнёс ни слова, лишь указал на книгу, лежавшую на стойке.

— Мне самому всё заполнять? — уточнил я. — Просто обычно этим занимаются портье. Но ничего страшного, не вопрос, могу и сам.

Я был согласен почти на что угодно, лишь бы меня не выставили за дверь, в эту осточертевшую мне туманную сырость. Не хочется старику заполнять бумаги? Нет проблем, я не гордый, могу и написать несколько слов, не рассыплюсь.

Щелкнул металлический замок, я перевернул оказавшуюся достаточно увесистой обложку и, взяв ручку, начал заполнять анкету.

Фамилия. Имя. Отчество… Раньше это имело какое-то значение: моё имя было достаточно известным, иногда даже мелькало в сообщениях новостных порталов, а теперь, когда моя прошлая жизнь исчезла, словно стёртая гигантским ластиком, оно, наверное, кроме меня никому уже и не нужно. Да и мне — не факт. Я ведь и уехал, чтобы сбежать от всего, от пустоты, в которую превратилась моя, казалось бы, налаженная и успешная жизнь. Чтобы успешный бизнесмен Александр Юрьевич Мельников навсегда растворился на просторах нашей необъятной страны.

Адрес постоянного проживания… А есть ли он у меня ещё? Квартиру наверняка конфисковали за долги, загородный дом записан на жену, уже, разумеется, бывшую… «Сбитые лётчики» никому не интересны и очень быстро отправляются на свалку истории.

Количество ночей… Одна, естественно! Что тут делать-то, в этом странном городе с нелепым названием Сомбра? Завтра, точнее, уже сегодня отыщу автосервис и доеду с мастером до оставленной на обочине машины. Если поломка не очень глобальная, то отремонтируюсь здесь, а если дело серьёзное, то договорюсь с кем-нибудь насчёт эвакуатора. Наверняка влетит в копеечку, но, к счастью, не последнюю корку без соли доедаю, несмотря ни на что.

А вот дальше странно… За свою жизнь я ездил очень много и в каких только гостиницах ни останавливался, от «Хилтона» до сарайчика с удобствами во дворе. Но таких нелепых вопросов ни в одной анкете никогда не встречал.

Какое ваше любимое время суток? Какой звук вас успокаивает? Какую тень вы видите чаще всего?

Что значит — какую тень? Они что, разные бывают? Бред какой-то...

Что вы ищете в темноте? Как долго вы можете задерживать дыхание? Видели ли вы свое отражение сегодня?

Интересно, это что, какой-то психологический эксперимент? Нас снимает скрытая камера?

Боитесь ли вы собственной тени? Что вы делаете, когда слышите шепот? Как вы реагируете на тишину?

Я отложил ручку, решив, что не буду отвечать на эти дебильные вопросы, даже в благодарность за приют.

Закрыв книгу, я посмотрел на портье, если это, конечно, был он, а не один из жильцов. Старик внимательно следил за мной и одобрительно кивнул, когда я закрыл журнал, щёлкнув металлическим замком.

— Ключ дадите?

Он так же, не говоря ни слова, поднялся и неожиданно лёгкой, почти танцующей походкой, совершенно не вязавшейся с его внешностью, подошёл к доске, на которой на гвоздиках висели ключи. Не говоря ни слова, он взял один из них и протянул мне. Может, он просто немой? У нас же сейчас модно принимать на работу людей с ограниченными возможностями здоровья, и это правильно, я и сам иногда так поступал… раньше.

— Номер 13? — уточнил я, взяв ключ и посмотрев на пластиковую бирку, прикреплённую к нему. — Знаете, в некоторых культурах это число считается несчастливым, но я человек не суеверный, так что возражать не стану. Там ведь есть душ и горячая вода?

Портье улыбнулся, кивнул, но снова ничего не ответил, а просто указал на лестницу.

Поднявшись на второй этаж, я двинулся вдоль ряда одинаковых дверей, за которыми царила абсолютная тишина. Хотя с учётом того, что на дворе была ночь, ничего странного в этом не было.

Я остановился перед нужной дверью, повернул ключ и шагнул внутрь. Комната оказалась просторнее, чем я ожидал. Мягкий свет лампы на тумбочке отбрасывал тёплые блики на стены, создавая ощущение уюта. Интересно, это сработал какой-то фотоэлемент или датчик движения? Не могла же лампа гореть тут постоянно!

Первое, что бросилось в глаза, — это огромная двуспальная кровать с белоснежным покрывалом. Оно было безупречно гладким, без единой складки, словно его только что расправили. На подушке лежала маленькая карточка с надписью: «Добро пожаловать в отель „Тишина“». Карточка была сделана из плотной бумаги, но края её были слегка потрёпаны, словно её использовали уже тысячу раз. Но если подумать: всё-таки не столица, в провинции свои представления об экономии.

Справа располагалось удобное кожаное кресло, а возле него стоял журнальный столик с настольной ещё одной настольной лампой. На столике лежала книга в кожаном переплёте. Я машинально провёл пальцем по корешку и обнаружил, что название написано золотыми буквами: «Полный свод правил поведения в Сомбре». Я пожал плечами, но книгу даже открывать не стал: мне не было никакого дела до правил проживания в этом странном городе.

Слева находилась ванная комната, дверь в которую была приоткрыта, и я увидел вполне современную раковину, зеркало и ванну, наполненную пеной. Судя по поднимающемуся пару, вода в ванне была горячей, но кто и когда успел наполнить её водой, осталось загадкой. Как будто кто-то заранее позаботился о моём комфорте.

Не знаю, что заставило меня подойти к плотно задёрнутым шторам, может быть, интуиция, может быть, что-то ещё. Я резким движением раздёрнул их в стороны и выругался вслух, не стесняясь: окна за шторами не было. Зато были глухая стена, карниз и качественные шторы «блэк-аут». Стоит ли добавлять, что на месте двух других окон было то же самое: никакого намёка на окна. Что за странное дизайнерское решение?

Я стоял посреди комнаты, ошарашено глядя на глухую стену вместо очередного окна. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна заезженная фраза: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Но реальность говорила обратное — окна не было. Совсем.

Я постарался себя успокоить: мало ли какие гении современного дизайна тут трудились?Медленно повернувшись, я попытался справиться с зарождающимся страхом. Комната, только что казавшаяся такой уютной, теперь вызывала неконтролируемый страх. Белоснежное покрывало на кровати, которое я раньше воспринял как проявление заботы, теперь виделось мне слишком идеальным, ненастоящим. Я подошел к нему и провел рукой по ткани. Она была гладкой, почти восковой, словно была покрыта слоем лака.

Внезапно мое внимание привлекла тень в углу комнаты. Я готов был спорить на что угодно, но совсем недавно её там не было. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я постарался заставить себя размышлять логически и не думать о том, что свет от настольной лампы падает таким образом, что тень в том углу никак не может образоваться. Какая бы чертовщина вокруг ни происходила, но основных законов физики и, в частности, оптики никто не отменял.

Я замер, стараясь даже дышать медленнее и тише: а вдруг она меня не заметит? Тень двигалась, медленно ползла по стене, будто живая. И это при том, что я стоял неподвижно, про лампу и говорить нечего. Тем не менее тень, наплевав на все физические и прочие законы, продолжала медленно смещаться в мою сторону.

Тело сковал какой-то первобытный, совершенно иррациональный страх, но разум, как ни странно, работал ясно. Я вспомнил вопросы из анкеты: «Какую тень вы видите чаще всего?» В свете последних событий вопрос переставал казаться идиотским.

Что там ещё спрашивали? Видел ли я сегодня своё отражение? Я решил, что хуже уже не будет, и решительно шагнул в ванную, чтобы посмотреть в зеркало. Наверное, если бы я ничего не увидел, то почти не удивился бы, но зеркало послушно отразило мою бледную встрёпанную физиономию с безумным взглядом. Да уж, красавец, ничего не скажешь!

Я с облегчением выдохнул, но в этот момент услышал тихий шепот. Он раздавался одновременно снизу, сверху, со всех сторон. Голос был мягким, почти нежным, но в нем чувствовалась угроза.

— Ты останешься здесь, — прошептал голос. — Навсегда.

— Да сейчас! Как же! — рявкнул я, решив, что лучше просижу до утра на скамейке в сквере. Ничего страшного, не сахарный, не растаю! А эти психологические эксперименты — это без меня, пожалуйста.

Уже выходя из ванной, я боковым зрением заметил в зеркале какое-то движение и замер, как кролик, внезапно увидевший перегородившего ему дорогу удава. Медленно повернувшись, я какое-то время тупо смотрел на отражение. Нет, моя изрядно потрёпанная физиономия никуда не делась, но дело было в том, что я-отражение улыбался. А я реальный, находящийся в странном номере ещё более странного отеля был испуган и абсолютно серьёзен. Заторможенно я смотрел на то, как моё отражение поправляет воротник куртки, стряхивает с рукава невидимые пылинки и довольно кивает. Оно жило самостоятельной жизнью, совершенно не заботясь о том, что делаю я. А потом взяло и вообще исчезло, словно тот, кто был с той стороны зеркальной поверхности, просто ушёл по каким-то своим зазеркальным делам.

Стараясь держать себя в руках, я подошёл к двери и попробовал её открыть, даже почти не удивившись, когда у меня ничего не получилось. Сил ни на какую реакцию просто не осталось, и я, как был — в куртке и кроссовках — рухнул на кровать поверх покрывала и мгновенно провалился в сон.

Глава 4

Разбудил меня, как ни странно, солнечный луч, которому категорически неоткуда было взяться в комнате без окон. Тем не менее, это был именно он: сквозь неплотно прикрытые веки я прекрасно видел, как он жизнерадостно скользит по стене, перепрыгивает с предмета на предмет. И не важно, что нормальный солнечный луч должен спокойно светить в одну точку, а не скакать бешеным зайцем по всей комнате, но в этом городе, судя по всему, с нормальностью большие проблемы. Очень большие. Я бы даже сказал, огромные.

Я попытался восстановить в памяти события вчерашнего дня, и мне, как ни странно, это даже удалось. Перед моим мысленным взором сменяли друг друга кадры, словно я смотрел фильм о себе самом. Вот я выхожу из квартиры, в ярости хлопая дверью, отгораживаясь от возмущённых слов жены, сажусь в машину и, наплевав на правила дорожного движения, вырываюсь из города. Я сам не знаю, куда еду, лишь бы подальше от этой лжи, пропитавшей всё вокруг, от этих двуличных тварей, которые имеют наглость называть себя моими друзьями, от рухнувших надежд на силу обещаний и слова чести. Вот придорожное кафе, в котором я пью тот отвратительный кофе, заедая его столь же несъедобным бургером. Вот туман пополам с дождём, превратившие дорогу в сплошную лужу… А потом — пустота, ни одного связного воспоминания, только рваные обрывки каких-то сцен, образов, действий. Окна, которых нет, отражения, живущие своей собственной жизнью, тени, движущиеся независимо от человека и умеющие разговаривать… Случилось это на самом деле или всё привидевшееся — лишь бред измотанного дорогой и стрессом организма? Было бы здорово как-то прояснить ситуацию.

Прекрасно понимая, что лёжа на кровати, я ничего не узнаю, да и автосервис сам себя не отыщет, я глубоко вздохнул и рывком сел, откинув одеяло. Так. Стоп. Я, конечно, мало что помнил из того, что происходило со мной в отеле, но то, что я лёг спать прямо поверх покрывала в куртке и уличной обуви, я помнил прекрасно. Тогда почему сейчас на мне ни куртки, ни кроссовок, а только трусы и футболка? Кто меня раздел и где моя одежда?

Я судорожно вытянул вперёд руки и с невероятным облегчением убедился, что хотя бы моё тело осталось при мне: во всяком случае, руки точно были мои. И старый шрам на месте, и след от ожога, и даже незагорелая полоска кожи на том месте, где было обручальное кольцо.

Спустив ноги с кровати, я огляделся, с удивившим меня самого спокойствием отметив, что шторы раздвинуты, и за ними видны самые обычные окна.

Подойдя к одному из них, я посмотрел на улицу. Город, который я видел ночью сквозь туман, был совершенно не похож на тот, который раскинулся сейчас за окном. Прямого солнечного света не было, небо было достаточно плотно затянуто облаками, но всё равно — того жуткого запустения, которое так напугало меня ночью, не было и в помине.

По улицам ходили люди, кто-то медленно, явно прогуливаясь, кто-то быстрее, наверняка по каким-то важным и срочным делам. У обочин то тут, то там стояли припаркованные автомобили, в большинстве своём достаточно винтажные, я бы сказал. Я не увидел ни одного джипа или современного кроссовера, зато разглядел пару малолитражек и два или три «форда» выпуска 60-х годов прошлого столетия.

Ну что же, раз есть автомобили, значит, есть и мастерская, которая их ремонтирует, а то и не одна. И это не может не радовать, так как именно автосервис мне и нужен для того, чтобы навсегда покинуть это в высшей степени странное место.

Отойдя от окна, я стал осматривать комнату в поисках одежды и увидел её аккуратно сложенной на стуле. Очень интересно, кто это у нас такой заботливый? Натянув джинсы и толстовку, я засунул ноги в кроссовки, завязал шнурки и ещё раз огляделся, чтобы ничего не забыть. Возвращаться в номер я не собирался.

Уже направляясь к двери, я притормозил возле столика, на котором лежала достаточно толстая книга. Память услужливо подсказала, что она посвящена не то каким-то правилам, не то законам, я точно не помнил. Рука словно сама потянулась к пухлому томику, и я присел на краешек кресла: я же всего на минуточку, рассиживаться мне некогда.

«Полный свод правил поведения в Сомбре». Точно! Если память меня не обманывает, то Сомбра — это название городка, в котором я сейчас находился. Забавно, что существуют какие-то особые правила поведения для местных жителей. Ни разу не сталкивался ни с чем подобным.

Из любопытства я решил быстренько просмотреть пару страниц, но первые же строчки заставили меня удивлённо нахмуриться и устроиться в кресле поудобнее.

«Запрещается смотреть в зеркало после заката. Нарушивший правило подлежит частичному стиранию памяти. Момент, подлежащий окончательному стиранию, определяет зазеркальный суд исходя из смягчающих или отягчающих факторов».

Ничего себе! Зазеркальный суд, стирание памяти… Прямо кино какое-то из числа тех, что так хорошо смотреть дождливым вечером, поставив рядом миску с попкорном, плошку с орешками и пару бутылок пива. Смотреть и понимать, что все эти загадки и странности — они с той стороны экрана, происходят в выдуманном месте с выдуманными героями, а в обычной жизни ничего подобного происходить не может. Хорошо бы оно и на самом деле было именно так, однако сомнение сидело в душе, словно заноза: уж слишком реалистичным было всё, что происходило со мной с того момента, как я вошёл в Сомбру.

«Не называй своё имя вслух. Нарушение правила карается исправительными работами в шахтах №1 и №3 сроком от трёх до пяти суток».

Нормально! Тут, оказывается, ещё и какие-то шахты есть? Значит, город достаточно большой, но почему тогда его нет на картах? Может, это секретный объект и данные о нём засекречены? Точно! Вот и объяснение всем странностям… или хотя бы некоторым из них. Непонятно только, почему на входе в город нет никаких постов. Хотя что я знаю о подобных затерянных в глуши «почтовых ящиках»? Ничего… Как-то не приходилось пересекаться: моя деятельность была далека от любых государственных секретов.

Я перевернул ещё несколько страниц, на которых перечислялись правила, одно другого занятнее, потом закрыл книгу и положил её на столик. Заглянув в самый конец, убедился, что правил ровно тысяча пятьсот. Да уж! Неизвестный составитель потрудился от души: это ж мозг можно вывихнуть, придумывая полторы тысячи правил!

Впрочем, несмотря на странность содержания, книга дала мне некоторую надежду: раз есть правила, значит, есть и логика в происходящем. А где логика — там и решение большинства проблем.

Проверив карманы на наличие ключа, бумажника и телефона, я вышел из номера и спустился по лестнице. Холл отеля выглядел точно так же, как и вчера вечером: камин потрескивал, кресла ждали посетителей, а портье по-прежнему сидел за столом рядом со стойкой, молча наблюдая за мной своими яркими голубыми глазами. Единственным новшеством по сравнению с ночью стало отсутствие толстого журнала регистрации на стойке. Может, все номера заняты? Но почему тогда я не заметил ни малейшего намёка на присутствие в отеле других постояльцев?

Я кивнул портье, но он не ответил. Старик смотрел прямо на меня, но взгляд был пустым, как у манекена. Решив не забивать себе голову подобными странностями, я прошёл мимо стойки и толкнул тяжелую деревянную дверь, ведущую на улицу.

Свежий утренний воздух волной ударил в лицо, смывая дурное настроение и заставляя вдохнуть полной грудью. Он был влажным, но не таким тяжёлым и давящим, как ночной туман. Небо оставалось серым, но облака были не плотными, а легкими, словно вата, и под ними порой просвечивала синева. Это было не небо, а, скорее, намёк на то, что где-то там, за пеленой облаков, сияет солнце.

Город дышал, словно огромное живое существо, и это дыхание было почти осязаемым. Я тряхнул головой, сбрасывая странные нелепые мысли, и спустился с крыльца, полный решимости как можно быстрее отыскать автосервис и смыться отсюда подальше.

На первый взгляд улицы выглядели совершенно обычными: ровный, хотя и не слишком новый асфальт, аккуратные клумбы, на которых летом наверняка пестреют какие-нибудь «анютины глазки» или что там сейчас принято высаживать? Припаркованные машины, пешеходы, спешащие по своим делам.

Магазины были открыты, из дверей кафе доносился аромат свежего кофе. На перекрестках регулировали движение светофоры, привычно моргающие то красным, то жёлтым, то зелёным. Правда, было не очень понятно, для кого они стараются, так как ни одного движущегося автомобиля или автобуса я пока не заметил: похоже, население Сомбры передвигалось исключительно пешком.

Тишины, которая так напрягала меня ночью, к счастью, тоже не было: вокруг было полно звуков. Скрипели двери, позвякивали колокольчики, которые часто вещают над входом в магазин, кто-то где-то разговаривал, а из какого-то окна доносились отголоски весёлой мелодии.

Моё внимание привлекла вывеска кофейни: стилизованная чашка в окружении вполне узнаваемых кофейных зёрен и надпись «Шёпот ветра».

И я внезапно вспомнил, что уже очень дано не ел: отвратительный кофе и мерзкий бургер были моим последним приёмом пищи, а до того был только завтрак, после которого события понеслись, как телега с крутой горы.

Привлекаемый ароматом кофе, я потянул на себя тяжёлую дверь. Внутри было уютно: мягкие диванчики, деревянные столы, приглушённый свет. Посетителей было немного, большинство из них сидело, уткнувшись в телефоны или листая газеты.

Бариста, молодая привлекательная блондинка, приветливо кивнула мне и спросила:

— Доброе утро, Александр! Вам как обычно?

Я настолько растерялся, что даже не обрадовался тому, что в этом непонятном городе есть люди, которые могут нормально разговаривать. Но откуда она может знать, как меня зовут?!

— Доброе утро, — сглотнув внезапно ставшую вязкой слюну, ответил я, — вы, наверное, обознались… Я только ночью случайно оказался в вашем городе.

Девушка засмеялась и покачала головой. Её звонкий смех колокольчиками рассыпался по помещению, но никто из посетителей на него не отреагировал. Ни один человек даже головы в нашу сторону не повернул.

— Вы каждый раз отвечаете одно и то же, но мне почему-то не надоедает, — доверительно сказала она, — ну так как? Обычный завтрак или хотите попробовать что-нибудь новенькое?

— Обычный, — откашлявшись, сказал я и направился к дальнему столу, чувствуя, как в сердце возвращается вчерашняя тревога.

— Как скажете, Александр, — с улыбкой отозвалась девушка и уточнила, — ну и с собой, да? Два сандвича, салат и куриный шницель. Я ничего не перепутала?

— Нет-нет, всё в порядке, — я заставил себя улыбнуться и сбежал за дальний столик, воспользовавшись тем, что девушка ушла на кухню.

Что происходит? Разбудите меня кто-нибудь! Я совершенно точно никогда не был в этом городе, я даже названия такого — Сомбра — никогда не слышал. Единственная ассоциация, которую вызывает у меня это слово — это то, что по-французски «омбре» — это значит «тень». Когда-то давно, ещё в той, вполне благополучной жизни, я некоторое время провёл во Франции и неизбежно нахватался каких-то слов и выражений. Впрочем, сейчас не до лингвистических ассоциаций. Девушка откуда-то меня знает, хотя не исключено, что я просто похож на какого-то Александра, который постоянно шутит насчёт того, что случайно оказался в этом городе. Вероятность этого, если честно, один к миллиону.

Пока я пытался понять хоть что-то, девушка принесла мне завтрак: на подносе стояла тарелка с омлетом, украшенным зеленью и сырной корочкой, именно так, как я люблю. Компанию ему составляли большая чашка чёрного кофе и тарелочка с двумя аппетитными пирожками.

— Приятного аппетита, — улыбнулась мне девушка, переставив еду на стол и забирая поднос.

— Посчитайте, пожалуйста, — попросил я и понял, что снова сказал что-то не то. Девушка удивлённо посмотрела на меня и проговорила:

— Вы же ещё в начале месяца оплатили вперёд четыре недели, чтобы каждый раз не расплачиваться, — она укоризненно покачала головой, — нельзя столько работать, Александр! Совсем вы себя не бережёте!

— Простите, а как вас зовут?

Блондинка испуганно посмотрела на меня и чуть ли не шарахнулась в сторону, но промолчала и, забрав поднос, торопливо ушла за стойку.

«Не называй своё имя вслух. Нарушение правила карается исправительными работами в шахтах №1 и №3 сроком от трёх до пяти суток» — вдруг вспомнил я правило из странной книги, которую листал в номере. Но это же не может быть всерьёз! Это же бред абсолютный! Но, с другой стороны, девушка испугалась совершенно непритворно… Ничего не понимаю!

— Доброго утра, Александр Юрьевич, — услышал я и чуть не уронил себе на колени горячую чашку с кофе.

Глава 5

Глава 5

Я поднял голову и увидел приветливо улыбающегося мне мужчину примерно моего возраста, может быть, чуть моложе. Пристально всмотревшись в его лицо, я вынужден был признаться себе: я никогда в жизни не видел этого человека, хотя память на лица у меня всегда была хорошая.

Обратившийся ко мне мужчина выглядел вполне респектабельно: элегантная стрижка, очки в тонкой золотой оправе, хороший костюм известного бренда, часы… Слегка портила общее впечатление толстая золотая цепочка, видная в вороте расстёгнутой рубашки, но это была неизбежная дань лихим девяностым. Многие из моих знакомых, несмотря на то, что стали вполне солидными бизнесменами, так и не смогли избавиться от любви к удобным спортивным костюмам, кожаным курткам и золотым цепям такой толщины, что хоть собаку на них сажай.

— И вам доброго утра, — вежливо ответил я, благоразумно не уточняя у незнакомца, как его зовут, — присаживайтесь, прошу вас.

— Благодарю, — он кивнул и устроился на стоящем напротив диванчике, положив рядом с собой самую обычную кожаную папку, — так и думал, что застану вас здесь. Вы — человек, чтящий чёткий распорядок дня.

Незнакомец устроился напротив и открыл папку, доставая документы. Его руки были ухоженными, но ногти казались чуть длиннее, чем следовало бы. Приглядевшись, я с облегчение понял, что ошибся: руки как руки, самые обычные, без странностей.

— Итак, Александр Юрьевич, — начал он, перелистывая бумаги, и я снова зацепился взглядом за ногти. Сам не знаю, чего меня на них переклинило, но в этот раз я совершенно точно видел, как на какое-то мгновение они вытянулись, заострились и стали похожи на ухоженные, но всё же когти, — как продвигается сделка с «Альфа-Групп»? Я слышал, возникли трудности с кредитованием.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Я не знал ни о какой сделке, но незнакомец говорил так уверенно, словно мы были знакомы много лет.

— Простите, но вы, вероятно, ошиблись, — я постарался говорить спокойно, — я не занимаюсь бизнесом и не знаю, о какой сделке вы говорите.

Мужчина поднял глаза, и на мгновение его взгляд стал холодным и неприятно тяжёлым.

— Вы всегда так шутите, Александр, — улыбнулся он одними губами, почти слово в слово повторив слова девушки-бариста, глаза же оставались двумя кусочками льда, — но чего только не простишь давнему партнёру, не правда ли? Помните наш ужин в ресторане «Империя»? Вы тогда сказали, что собираетесь купить яхту и мы обсуждали подходящие варианты?

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Я никогда не говорил о покупке яхты, хотя когда-то давным-давно такая мечта у меня была.

— Послушайте, — я попытался сохранить спокойствие, — вам может показаться это странным, но я действительно не знаю, кто вы и о чём говорите. Я давно не занимаюсь бизнесом и даже не живу в этом городе.

Мужчина откинулся на спинку дивана и засмеялся, но его смех оказался резким, каким-то скрежещущим.

— Вы можете говорить что угодно, Александр, но мы-то с вами знаем правду. Ваши долги растут, а инвесторы теряют доверие. Вам срочно нужны деньги, не так ли?

Голос незнакомца приобрёл странную глубину и действовал почти гипнотически, я слушал и будто проваливался в какое-то вязкое бездонное болото. Запредельным усилием воли стряхнув наваждение, я посмотрел в глаза собеседника и невольно вздрогнул. У него были глаза рептилии: с узким вертикальным зрачком, равнодушные, холодные. Я моргнул, и когда снова посмотрел на незнакомца, с его глазами всё было в полном порядке.

Я вдруг почувствовал, как подступает тошнота и начинает сильно кружиться голова, словно перед обмороком. За всю жизнь я терял сознание всего один раз и не стремился повторять этот опыт.

Незнакомец говорил так уверенно, словно знал обо мне всё, но я точно знал, что он ошибается. Или нет?

— Не спешите, Александр, — он наклонился ближе, и его голос стал тише, почти превратившись в змеиное шипение. Мне вдруг показалось, что сейчас он снова заговорит, и я увижу, как между его губами мелькнёт раздвоенный язык. Это ощущение было таким ярким и зримым, что я невольно зажмурился, а когда снова открыл глаза, то понял, что пропустил половину того, о чём говорил незнакомец.

— … у нас есть интересное предложение. Мы можем помочь вам с финансами, но взамен...

Он замолчал, и в его глазах снова мелькнул тот же хищный блеск, что я заметил раньше. На мгновение мне показалось, что его лицо стало прозрачным, словно маска, за которой скрывалось что-то жуткое, покрытое крупной чешуёй цвета асфальта.

— Вы понимаете, о чём я говорю? — его голос стал низким, почти рычащим.

Я попытался встать, но ноги словно приросли к полу.

— Не бойтесь, Александр, — незнакомец откинулся на спинку дивана, и его голос снова стал нормальным, — мы всегда найдём общий язык. Вы ведь не хотите снова вернуться туда, откуда мы с таким трудом вас вытащили, не так ли?

На этот раз мне удалось встать, но я не испытывал ни малейших иллюзий: мне просто позволили это сделать. Мой странный собеседник тоже поднялся и подошёл ближе, а его тень на стене выросла и приняла странные, искажённые формы.

— До свидания, Александр, — он протянул руку, и я, к стыду своему, не сразу решился её пожать, — надеюсь, скоро увидимся.

Я ничего не ответил и торопливо вышел из кафе, чувствуя, как сердце бешено колотится. Позади меня раздался тихий смех, от которого по спине пробежала толпа мурашек.

«Рептилоиды среди нас...» — пробормотал я себе под нос, вспомнив популярную одно время теорию британца Дэвида Айка, но почему-то в этот раз мне было не смешно.

Я вышел из кафе, всё ещё чувствуя, как сердце колотится от недавнего разговора. Голова кружилась, но я решил не обращать внимания на странности и заняться делом. Первым пунктом в списке запланированного был магазин — нужно было купить воды и что-нибудь не портящееся впрок, если получится быстро найти автосервис и решить вопрос с машиной.

Супермаркет обнаружился на соседней улице и оказался небольшим, но уютным. Внутри пахло свежим хлебом и кофе. Покупателей было немного, и я направился к полкам с напитками.

— Доброе утро, Александр Юрьевич! — раздался приятный женский голос. Я обернулся и увидел девушку со служебным бейджем на блузке.

— Доброе утро, — ответил я, стараясь говорить спокойно, — только вы, наверное, меня с кем-то путаете.

Девушка улыбнулась ещё шире:

— Что вы, Александр Юрьевич, я прекрасно помню вас. Вы же муж Елены Викторовны, нашей постоянной покупательницы. Она всегда берёт молоко и йогурт на завтрак, а вы всегда покупаете мясо и овощи. Вот и сегодня она взяла то же самое, вы разминулись с ней буквально на пятнадцать минут.

Я почувствовал, как в груди вспыхнула боль. Елена Викторовна — это имя моей жены, уже, видимо, бывшей, так как слова, которые она мне сказала перед тем, как я хлопнул дверью и уехал, не оставляли простора для фантазии.

«Ты неудачник! Я потратила на тебя лучшие годы своей жизни, и что я получила в итоге? Долги, телефонные звонки с угрозами и нищету в перспективе?! Я не для этого выходила за тебя замуж!»

— Простите, но вы ошибаетесь, — я попытался говорить уверенно, — я не женат и не знаю никакой Елены Викторовны.

Девушка слегка нахмурилась, но старалась быть по-прежнему жизнерадостной и доброжелательной.

— Ох, вы опять шутите! Елена Викторовна говорила, что у вас сегодня годовщина свадьбы. Я вас от всего сердца поздравляю! Не забудьте купить шампанское, у нас, как вы знаете, прекрасный выбор.

Чувствуя, как земля уходит из-под ног, я через силу улыбнулся и кивнул. Всего год назад мы отмечали нашу так называемую «фарфоровую свадьбу», а потом началась череда банкротств, скандалов и, наконец, были произнесены те самые слова, после которых ничего уже нельзя вернуть.

— Послушайте, — я попытался сохранить спокойствие, — вы не первая, кто путает меня с другим человеком, который, видимо, действительно очень на меня похож!

Девушка покачала головой и неожиданно, склонившись ко мне, негромко проговорила:

— Вы всегда так говорите, Александр. Но мы-то с вами знаем правду…

Услышав от неё те же слова, что и от незнакомца в кафе, я вздрогнул и, схватив с полки бутылку воды, чуть ли не бегом направился к кассам. Как ни странно, моя банковская карта прекрасно работала в этом безумном месте, и я с облегчением выдохнул: вот только проблем с деньгами мне тут и не хватало.

Выбежав из супермаркета, я не стал мудрить и остановил первого попавшегося мне мужчину, который охотно подсказал, где я могу найти ближайший автосервис. К счастью, хотя бы этот прохожий не стал говорить, что он прекрасно меня знает.

Стараясь ни на что не отвлекаться, я пошёл по указанному адресу, благо идти, по словам мужчины, было совсем недалеко. И действительно, вскоре я увидел небольшую вывеску: «Автосервис „Колесо удачи“».

Здание оказалось старым кирпичным гаражом с потускневшей металлической крышей, но мне было абсолютно наплевать, как выглядит это место, лишь бы там нашёлся тот, кто сможет мне помочь. Ворота были гостеприимно распахнуты, и я вошёл внутрь.

В мастерской пахло маслом, бензином и чем-то ещё, что я не мог определить. Свет был тусклым, исходящим от старых ламп, подвешенных на длинных проводах. В центре помещения стоял подъёмник, на котором лежала битая и местами даже обугленная машина — «Мазда» той же модели, что и моя, с номерами, которые я не мог рассмотреть.

«Надо же, — подумал я, — неужели кто-то ещё пытается реанимировать такую рухлядь? Её же теперь только на металлолом сдать, больше она никуда не годится! Это же как надо было не любить свою машину, чтобы так её угробить? Хотя, может, авария… вон, как всё покорёжено».

В углу я увидел отгороженной прозрачной стенкой офисное помещение с открытым окном. За столом сидел мужчина средних лет в рабочей одежде. Его лицо было усталым, с глубокими морщинами, а руки — сильными, с несмываемыми пятнами мазута или чего-то такого, я не слишком в этом разбирался, если честно.

— Доброе утро, — сказал я, стараясь говорить уверенно, — мне нужна помощь с автомобилем. Он заглох неподалёку от города, совсем рядом, мне бы его посмотреть. Или на месте, или сюда отогнать. Я оплачу эвакуатор, если он потребуется.

Мужчина поднял взгляд и улыбнулся, но его улыбка была неестественной, словно приклеенной:

— Доброе утро, Александр. Всегда знал, что вы шутник, и сегодня вы в своём репертуаре, да? Мы же с вами вместе вчера забрали вашу красавицу и загнали в бокс.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Я точно знал, что не приводил сюда никакой машины. Но мужчина продолжал говорить так уверенно, что я начал сомневаться в собственной памяти.

— Простите, но вы, вероятно, ошибаетесь, — я всё ещё не терял надежды на то, что произошла обычная путаница, — я не знаю, о какой машине вы говорите.

Мужчина откинулся на стуле, и его глаза на мгновение стали пустыми, похожими на пуговицы:

— Вы всегда так шутите, Александр. Но мы-то с вами знаем правду…

После этих слов мне захотелось заорать в голос и бежать отсюда куда глаза глядят. Но я как-то справился с собой и уточнил:

— Это моя машина?

— Ну не моя же! — уже слегка сердито откликнулся мастер. — Я вам ещё вчера сказал, что вам проще теперь новую купить, чем эту в порядок приводить. А ежели вы куда ехать собрались, — тут он посмотрел прямо на меня, и я увидел в его глазах откровенную издёвку, — то с этим подождать придётся. Недельки две. А то и месяц...

— Мне нужно уйти, — сказал я, чувствуя, как сердце бешено колотится, словно желая покинуть грудную клетку, — глотнуть свежего воздуха.

— Не спешите, Александр, — мужчина улыбнулся, и его зубы на мгновение показались мне слишком острыми, — у нас есть интересное предложение для вас…

Как я вывалился на улицу, я практически не помнил. Куда-то шёл, сидел на каких-то скамейках, пил воду из купленной в супермаркете бутылки, а она всё не заканчивалась, но меня это уже не удивляло.

Очнулся я вечером и обнаружил себя сидящим на скамейке возле уже знакомого мне отеля «Тишина». Массивные деревянные двери гостеприимно распахнулись передо мной, и я вошёл в холл. Внутри всё было так же, как и раньше: камин потрескивал, кресла ждали посетителей, а портье по-прежнему сидел за стойкой.

— Добрый день, — сказал я, стараясь говорить спокойно, — мне нужно подняться в номер.

Портье поднял голову и посмотрел на меня своими пустыми глазами:

— Конечно, Александр, — он улыбнулся, но его улыбка была пустой, безликой, словно мне улыбался манекен в витрине магазина, — прошу вас.

Я взял ключ и направился к лестнице, чувствуя, как пол под ногами слегка покачивается. Когда я поднимался на второй этаж, портье тихо произнёс мне в спину:

— Вы всегда возвращаетесь, Александр. Всегда...

Глава 6

Я проснулся от мягкого стука капель дождя по окну. Комната была незнакомой, но уютной: небольшая светлая спальня с деревянной мебелью. Лёгкие шторы цвета топлёных сливок, яркие пятна каких-то картин на стенах.

Это совершенно точно был не тот номер в мотеле «Тишина», где я вчера заснул, измученный совершенно безумным днём и рассыпающейся на какие-то непонятные куски реальностью. Кафе, неприятная и даже пугающая беседа с незнакомцем, странный разговор в супермаркете и вишенкой на торте — совершенно невозможный результат посещения автосервиса. Как там сказал этот мастер? Две недели? Месяц? Это просто невозможно, впрочем, как и то, что моя машина, которой не было ещё и двух лет, непонятным образом превратилась в груду ржавого и обгорелого металла. Если произошла авария, то почему я сам цел и даже ни единой царапины не заработал?

Это всё абсолютно точно произошло со мной вчера, и я вернулся ночевать в отель, а портье произнёс загадочную фразу насчёт того, что я всегда возвращаюсь… Что значит — всегда, если я только вчера попал в эту Сомбру?!

Встав с постели, я удивлённо оглядел себя: стильная пижама в едва заметную полоску никак не могла быть моей, я их с детства терпеть не мог. Тем не менее, я чувствовал себя в ней привычно и комфортно. Пожав плечами, я осмотрел комнату внимательнее. На стене в аккуратных рамочках висели рисунки, явно сделанные детской рукой, а на комоде стояла фотография, на которой я — сомнений не было, это был совершенно точно я! — улыбаясь, обнимал миловидную женщину, а с двух сторон к нам прижались смеющиеся дети, мальчик лет десяти и девочка чуть помоложе. Это был очень симпатичный и славный снимок, но проблема была в том, что кроме своего я не узнавал ни одного лица. И женщину, и детей я видел впервые!

Волевым усилием задавив зарождающуюся панику, я решил осмотреть дом, в котором оказался, хотя больше всего на свете мне сейчас хотелось забиться в какой-нибудь угол и в голос завыть от абсурдности всего происходящего. Я всегда относится к той группе людей, которые пытаются воспринимать окружающий мир сквозь призму логики и здравого смысла. Здесь же не было ни того, ни другого!

Я вышел в коридор и вскоре оказался на кухне, при этом я прекрасно знал, куда надо идти, хотя мог поклясться, что никогда раньше здесь не был. Я словно раздвоился: часть меня спокойно ориентировалась в доме, знала, где что лежит, какие продукты есть в холодильнике, а вторая судорожно пыталась увязать вчерашние события и сегодняшнюю реальность. На память приходили всякие дурацкие фильмы, которые я когда-то смотрел, где герой попадает в свою и при этом чужую жизнь. Было похоже, но где фильмы, а где я?!

На кухне я увидел поднос, накрытый большой вышитой салфеткой, под которой нашлись йогурт — тут неприятно кольнуло воспоминание о вчерашних словах продавщицы в супермаркете — и накрытая крышкой маленькая керамическая кастрюлька-термос. Рядом лежала записка, написанная незнакомым почерком.

«Дорогой, не забудь позавтракать и забрать детей из школы. Удачи на работе! Буду поздно, люблю, целую».

Не задумываясь о том, что делаю, я подошёл к кофеварке, так же автоматически нажал на нужные кнопки и какое-то время тупо смотрел, как в чашку тонкой струйкой бежит ароматный напиток.

Позавтракав, я поднялся на второй этаж и распахнул двери шкафа: в нём ровными рядами висели одинаковые комплекты тёмно-синей формы. На кармане каждой куртки было аккуратно вышито «Главный врач Мельников А. Ю.»

О как… Врач… Да ещё и главный!

Вытащив один комплект формы, я надел её и совершенно не удивился тому, что она села идеально. Откуда-то из глубин сознания выплыла информация о том, что клиника, в которой я принимаю, расположена в этом же здании, нужно просто пересечь засаженный цветами и вечнозелёными кустарниками двор.

Понимая, что отсидеться в доме не получится, я прошёл по небольшому коридору и оказался во внутреннем дворе клиники. На первый взгляд, сад был ухоженным, практически идеальным, но в что-то в нём было не так, и чем внимательнее я смотрел, тем более странным казалось мне то, что я видел. Я словно сам стал частью яркой картинки, созданной нейросетью в те времена, когда она только «училась» и когда с ней не развлекался только ленивый. Помню, как народ веселился по поводу то третьей ноги, то шести пальцев на руках, то странного соотношения параметров. Врать не буду, я и сам пару раз пытался что-то создать, но получался такой кошмар, что я бросил это безнадёжное дело.

Вот и двор клиники выглядел странно: всё пространство между зданиями было заполнено цветочными клумбами и пышными кустарниками, но их сочетания казались невозможными. Гигантские, почти чёрные розы соседствовали с нежно светящимися в тени листьев лилиями, а между ними вились лианы с листьями, напоминающими человеческие ладони. Кусты были подстрижены в форме пирамид и кубов, но их контуры словно слегка дрожали, как мираж.

В центре двора возвышался фонтан, но вместо воды из него струился густой серебристый туман, который не рассеивался, а медленно стекал по бортикам, собираясь в небольшие мерцающие лужицы. Вдоль дорожек стояли фонари с витыми решётками, но ни один из них не горел — тем не менее, двор был залит не солнечным, а ровным, неестественно белым светом, льющимся одновременно отовсюду. Он едва заметно пульсировал в такт неведомому ритму, наполняя пространство холодным, стерильным свечением.

Если присмотреться, можно было заметить, что светились даже мельчайшие прожилки на лепестках и капли росы на листьях. Иногда казалось, что растения обменивались этим светом между собой: один куст вспыхивал чуть ярче, и тут же волна свечения пробегала по соседним цветам, словно по невидимой сети. Фонари же оставались лишь безмолвными свидетелями — их решётки были покрыты тонким налётом, похожим на иней, который тоже едва заметно мерцал в унисон с окружающим миром.

Воздух был неподвижен, но откуда-то доносился едва уловимый шёпот, похожий на шелест множества голосов. Я сделал шаг вперёд и заметил, что цветы слегка поворачивались в мою сторону, а их лепестки складывались в узоры. Двор был прекрасным и жутким одновременно. Всё здесь казалось живым, наблюдающим и ждущим.

Клиника представляла собой массивное здание из тёмного камня, с высокими окнами и башенками по углам. Над входной дверью висела солидная вывеска: «Клиника доктора Мельникова». Ничего себе! Интересно, я просто организатор и руководитель, или это заведение принадлежит мне? Странно, что я этого не помню, ведь вся остальная информация у меня вроде бы есть.

Вообще я чувствовал себя очень странно: словно смотрел со стороны, понимая при этом, что человек, идущий через внутренний двор, — это одновременно я и не я. Это было настолько дико, что при малейшей попытке разобраться детальнее, начинала страшно болеть голова.

Я толкнул тяжёлую входную дверь клиники и оказался в просторном холле. Здесь царила стерильная, какая-то неживая чистота. Пол из тёмного мрамора отражал уже знакомый неестественно белый свет, лившийся из невидимых источников. На стенах висели дипломы, сертификаты и фотографии в строгих рамках. Я скользнул по ним взглядом, и вдруг одно из лиц на снимке заставило меня остановиться.

С цветной фотографии, широко улыбаясь, на меня смотрел я сам в компании нескольких людей в белых халатах. В руках я держал какой-то большой кубок и букет цветов. Подпись внизу гласила: «Доктор Мельников А. Ю. — лучший специалист года». Рядом висела ещё одна, где я пожимал руку какому-то солидному мужчине, на вид — важному чиновнику.

— Доброе утро, Александр Юрьевич! — раздался приятный и удивительно бодрый женский голос, я от неожиданности вздрогнул и обернулся. Ко мне спешила молодая медсестра в такой же синей форме, как у меня, только на пару тонов светлее. «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов — то нет цели!» — совершенно некстати мелькнула в голове фраза, но я не мог вспомнить, откуда она. Вот вроде бы ещё чуть-чуть, и я смогу ухватить мысль за хвостик… но никак. Только нарастающая слепящая головная боль.

— Здравствуйте, Светлана, — ответил я, успев прочитать имя медсестры, вышитое, как и у меня, на кармане форменной куртки, и судорожно пытаясь понять, как мне быть дальше. И снова мучительное раздвоение: один «я» паниковал, так как к медицине никогда не имел ни малейшего отношения, а второй «я» был абсолютно спокоен, так работа в клинике давно стала для него рутиной.

— У вас сегодня напряжённый день? — она улыбнулась профессиональной, но тёплой улыбкой.

— Обычный, — я пожал плечами и слегка поморщился. — С утра мучаюсь головной болью.

— Понимаю, ведь с прошлых процедур прошло всего три дня, ваш организм просто не успел усвоить всё, что в него скачали,— сочувственно кивнула она, — но нам повезло, Александр Юрьевич. Сегодня у нас всего семь пациентов. Правда, все особые...

Я остановился у дверей кабинета и обернулся к ней.

— Все? — спросил я, лишь бы что-нибудь спросить. В голове нарастал неприятный звон, грозивший в ближайшее время перерасти в полноценный приступ мигрени.

— Ну, вы же сами утвердили график, Александр Юрьевич. Сегодня только нарушители. Те, кто узнал лишнее или попытался покинуть Сомбру. Приговорённые к процедуре.

Я кивнул и вошёл в кабинет. Здесь всё было солидно: массивный стол из тёмного дерева, кожаное кресло, книжные шкафы, забитые медицинской литературой. На столе стояла моя фотография с семьёй — та самая, что я видел дома.

— Кофе? — предложила Светлана, подходя к кофемашине.

— Нет... спасибо, лучше таблетку от головной боли,— я медленно опустился в кресло. В висках пульсировало. — Светлана, вы не могли бы дать мне список сегодняшних пациентов? Я посмотрю и определюсь с очерёдностью. А там, глядишь, и головная боль пройдёт.

— Конечно, сейчас всё принесу, — кивнула медсестра и упорхнула из кабинета, чтобы вернуться буквально через несколько минут с несколькими тонкими папками.Светлана положила папки на край стола и, взяв какой-то список, начала перечислять:

— Вот, смотрите, Александр Юрьевич. Первый — Иван Семёнов, 42 года. Он пытался активировать старую карту, найденную на чердаке. Говорил, что хочет найти выход из Сомбры. Нарушение правила № 376. В протоколе отмечено: «склонен к побегу, представляет угрозу стабильности». Приговорён к стиранию памяти за последние три недели.

— Те, в течение которых он искал карту и готовил побег? — чувствуя внутри непонятное возбуждение, уточнил я. Значит, есть способ покинуть это проклятое место. Есть!

— Да, именно так, Александр Юрьевич. Второй — Мария Лаврова, 29 лет. Работала в архиве и случайно наткнулась на документы, где упоминались «процедуры коррекции» и «зона отчуждения». Начала задавать неудобные вопросы коллегам. Нарушение правила № 611. Зафиксировано: «излишнее любопытство, риск утечки информации». Избирательное стирание памяти, касающееся работы в архиве и принудительная смена деятельности.

— И кем же она теперь будет работать? Она же наверняка ничего больше не умеет.

— В службе трудоустройства подберут что-нибудь, как для всех таких… неполноценных, — небрежно отозвалась Светлана и продолжила. — Третий — Павел Терехов, 35 лет. Утверждал, что его жена и дети — не настоящие, что он их не узнаёт. Пытался обратиться в полицию с требованием найти «настоящую» семью. Нарушение правила № 48. Диагноз: «дестабилизация социальной ячейки, подрыв доверия к институту семьи». Полное стирание всех воспоминаний, связанных с семьёй.

Я ничего не сказал, лишь молча кивнул, предлагая ей продолжать.

— Четвёртый — Елена Васильева, 22 года. Студентка. Рисовала на стенах города странные символы и утверждала, что видит во сне другой мир. Нарушение правил № 90 и 175. Приговор: «психически нестабильна, склонна к распространению панических настроений». Полное стирание памяти.

Я слушал её, чувствуя, как холодеет спина. В каждой папке — чья-то сломанная жизнь, чья-то попытка вырваться из этого идеального, но лживого мира.

— А остальные? — спросил я тихо.

— Пятый — Олег Нестеров, 50 лет. Механик. Обнаружил, что ни одна машина в городе не может выехать за определённую черту — двигатель глохнет. Хотел разобрать одну из них, чтобы понять причину. Нарушение правила № 28. Зафиксировано: «попытка технического саботажа». Стирание профессиональной памяти. Шестой — Анна Сидорина, 31 год. Воспитательница в детском саду. Рассказывала детям сказки о других городах и о том, что за пределами Сомбры есть жизнь. Нарушение целого ряда правил. Приговор: «идеологически опасна, подрывает лояльность подрастающего поколения». Полное стирание памяти.

Она сделала паузу.

— И седьмой... — её голос стал совсем тихим. — Семён Рогов, 18 лет. Просто не прошёл утренний тест на лояльность. Слишком много вопросов задавал системе. Диагноз: «неблагонадёжен». Полное стирание памяти.

Я молча смотрел на стопку папок. Семь человек. Семь жизней, которые сегодня просто исчезнут по моему приказу.

— Это стандартная мера для тех, кто представляет угрозу стабильности города или узнал то, что ему знать не положено. Вы же сами разработали этот протокол, Александр Юрьевич. Понимаю, что вы устали, но ваша работа - это настоящий подвиг! Вы — главный врач и куратор программы «Чистый лист». Вы следите за тем, чтобы никто не помнил лишнего. Чтобы Сомбра оставалась... идеальной. Именно благодаря вам мы можем не беспокоиться за своё будущее.

Я смотрел на своё отражение в тёмном экране выключенного монитора. На меня спокойно глядел человек в форме главного врача, но внутри у него всё кричало от ужаса и отвращения к самому себе.

«Я — палач», — пронеслось в голове. В этот момент я понял: отсидеться в стороне не получится. Я был не просто наблюдателем этого безумия. Я был его архитектором и главным исполнителем.