Kitobni o'qish: «30 вечеров с итальянским. Двуязычные рассказы для уровня B1»

Глава

30 Serate in Italiano

Racconti bilingui — Livello B1

Come usare questo libro / Как пользоваться этой книгой

Questo è un libro di trenta brevi racconti, uno per ogni sera di un mese, scritti per chi sta imparando l'italiano a livello B1. Ogni storia viene raccontata due volte: una in italiano, e una in una traduzione russa naturale e letteraria — non ricalcata parola per parola, ma un testo che suona come se un autore russo avesse raccontato la stessa storia da zero.

Это сборник из тридцати коротких рассказов — по одному на каждый вечер месяца, — написанных для тех, кто изучает итальянский язык на уровне B1. Каждая история рассказана дважды: один раз по-итальянски, и один раз в естественном литературном переводе на русский — не подстрочнике, а тексте, который читается так, будто эту же историю с самого начала рассказал русский автор.

Il libro è organizzato in brevi blocchi alternati: un paragrafo in italiano, seguito subito dallo stesso paragrafo in russo, in corsivo. Così non serve mai saltare a un'altra pagina né scorrere fino a una sezione separata per controllare qualcosa — le due lingue sono sempre una accanto all'altra.

Книга построена короткими чередующимися блоками: абзац на итальянском, сразу за ним — тот же абзац на русском, выделенный курсивом. Это значит, что не нужно листать в другой конец книги или прокручивать отдельный раздел, чтобы что-то проверить, — оба языка всегда рядом.

Non esiste un unico modo corretto di leggere questo libro, ma ecco un metodo che funziona bene per la maggior parte dei lettori. Leggi prima il paragrafo in italiano, per intero, anche se qualche parola o costruzione non è chiara — prova a indovinare il senso dal contesto prima di guardare più sotto. Poi leggi il paragrafo in russo che segue, non per tradurre parola per parola, ma semplicemente per confermare quello che hai capito, o per chiarire quel dettaglio o due che ti sono sfuggiti. Passa al blocco successivo e ripeti. Alla fine di una storia, l'avrai letta tutta in italiano, con una rete di sicurezza proprio sotto ogni paragrafo, invece di un dizionario da cercare a parte.

Единственно правильного способа чтения не существует, но вот один подход, который хорошо работает для большинства. Сначала прочитайте абзац на итальянском целиком, даже если какое-то слово или конструкция непонятны, — попробуйте угадать смысл по контексту, прежде чем заглядывать вниз. Затем прочитайте русский абзац под ним — не для того, чтобы перевести слово за словом, а просто чтобы убедиться, что вы поняли правильно, или уточнить одну-две ускользнувшие детали. Переходите к следующему блоку и повторяйте. К концу истории вы прочитаете весь текст по-итальянски, но с подстраховкой прямо под каждым абзацем, а не со словарём, который приходится искать отдельно.

Se ti senti più sicuro, prova a leggere prima un'intera storia in italiano, dall'inizio alla fine, senza mai guardare sotto, e solo dopo ripassa il testo in russo per controllare i punti in cui hai avuto dei dubbi. In ogni caso, non cercare di capire il cento per cento al primo tentativo — da un lettore di livello B1 ci si aspetta che colga il senso generale e l'atmosfera di una storia senza capire ogni singola parola, ed è proprio per questo livello che queste storie sono state scritte.

Если чувствуете себя увереннее, попробуйте сначала прочитать всю историю по-итальянски от начала до конца, вообще не заглядывая вниз, а уже потом пройтись по русскому тексту и проверить те места, в которых сомневались. В любом случае не старайтесь понять всё на сто процентов с первого раза — от читателя с уровнем B1 ожидается, что он уловит общий смысл и настроение истории, не обязательно поняв каждое слово, и именно на этот уровень эти истории и рассчитаны.

Ogni storia si legge in italiano in circa venti-venticinque minuti — più o meno la durata di una serata, da cui il nome del libro. Non serve leggerne più di una al giorno, e non c'è nessun problema se la lettura è ancora più rada. Le storie non sono collegate tra loro e possono essere lette in qualsiasi ordine, anche se sono state scritte per essere lette una serata alla volta, in ordine, come suggerisce il titolo.

На чтение каждой истории по-итальянски уходит примерно двадцать-двадцать пять минут — это и есть один вечер, отсюда и название книги. Читать больше одной истории в день необязательно, и ничего страшного, если получается реже. Истории не связаны друг с другом сюжетно и их можно читать в любом порядке, хотя задуманы они как чтение по одному вечеру за раз, по порядку, как и подсказывает название.

Questo è praticamente tutto. Trova una poltrona comoda, scegli una serata — e comincia dal Giorno 1.

Вот, собственно, и всё. Найдите удобное кресло, выберите вечер — и начните с Дня 1.

GIORNO 1

Il disegno sul biglietto

Avevo esattamente quattro minuti per prendere il treno, e per tre di quei minuti ho corso.

У меня было ровно четыре минуты, чтобы успеть на поезд, и три из них я бежала.

La stazione di Edimburgo Waverley un venerdì pomeriggio non è il posto ideale per una corsa. C'era gente dappertutto: turisti con le valigie, un venditore di fiori, un gruppo di scolari che non aveva nessuna intenzione di farsi da parte. Sono passata di corsa in mezzo a tutti, con la borsa che mi sbatteva sulla schiena e il caffè che schizzava fuori dal buchino del coperchio, e sono arrivata al binario tre giusto in tempo per vedere le porte del treno delle 14.32 per Londra chiudersi proprio davanti a me.

Вокзал Эдинбург-Уэверли в пятницу днём — не лучшее место для бега. Вокруг были люди — туристы с чемоданами, продавец цветов, стайка школьников, которые никак не хотели расступаться. Я пронеслась мимо всех них, сумка колотила меня по спине, а кофе выплёскивался из маленькой дырочки в крышке стаканчика, и я добежала до третьей платформы как раз вовремя, чтобы увидеть, как двери поезда 14:32 до Лондона закрылись прямо у меня перед носом.

«No, no, no» ho detto, senza rivolgermi a nessuno in particolare.

— Нет, нет, нет, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Il prossimo treno diretto per Londra partiva solo tra due ore. Due ore volevano dire perdere completamente la festa di compleanno di mia sorella, ed Elle non me lo avrebbe mai perdonato. Sono rimasta ferma un secondo, cercando di capire cosa fare, quando è passato un controllore e ha detto: «Se deve andare a sud, dal binario cinque sta partendo adesso un treno. Lento, ma la porta a destinazione.»

Следующий прямой поезд до Лондона отправлялся только через два часа. Два часа означали, что я полностью пропущу день рождения сестры, и Элли мне этого не забудет никогда. Я постояла секунду, пытаясь сообразить, что делать, когда мимо прошёл кондуктор и сказал: «Если вам на юг, вон с пятой платформы сейчас отправляется поезд. Медленный, но довезёт».

Non ho fatto domande. Ho semplicemente corso.

Я ни о чём не стала спрашивать. Просто побежала.

Sono saltata in carrozza letteralmente dieci secondi prima della partenza, e le porte si sono chiuse alle mie spalle con un segnale acuto. Sono rimasta nel corridoio, senza fiato, stringendo il caffè come se fosse l'unica cosa a tenermi in vita, e ho pensato: perfetto, ce l'ho fatta.

Я запрыгнула в вагон буквально за десять секунд до отправления, и двери закрылись за мной с громким сигналом. Я стояла в тамбуре, задыхаясь, сжимая свой кофе так, будто он был единственным, что удерживало меня в живых, и думала: отлично, успела.

Ho capito il mio errore solo venti minuti dopo.

Понять свою ошибку мне удалось только минут через двадцать.

«Mi scusi» ho chiesto alla signora seduta di fronte, dopo aver trovato finalmente un posto, «questo treno va a Londra?»

— Извините, — спросила я у женщины напротив, найдя наконец место, — этот поезд идёт до Лондона?

«Alla fine sì» ha detto lei, ridendo un po'. «Solo che prima si ferma altre dieci volte. Berwick, Newcastle, York... Non lo sapeva?»

— В конце концов — да, — сказала она и слегка засмеялась. — Только сначала он останавливается ещё раз десять. Бервик, Ньюкасл, Йорк... Вы разве не знали?

Ho guardato il piccolo schermo sopra la porta. Prossima fermata: Dunbar. Arrivo a Londra: 22.41.

Я взглянула на маленький экран над дверью. Следующая остановка: Данбар. Прибытие в Лондон: 22:41.

Ero uscita di casa per arrivare per le sei. Erano le due e mezza.

Из дома я вышла, чтобы приехать к шести. Сейчас было половина третьего.

Mi sono appoggiata allo schienale e ho chiuso gli occhi. Non c'era più niente da fare: il treno era ormai in corsa, e scendere alla fermata successiva avrebbe solo complicato tutto. Ho tirato fuori il telefono e ho scritto a mia sorella: «Elle, scusa, ho preso il treno sbagliato, forse arrivo molto tardi». Lei ha risposto quasi subito: «Sciocchina. Va tutto bene, arriva quando puoi. La torta non scappa.»

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Сделать с этим уже было нечего — поезд уже шёл, а выйти на следующей остановке значило бы только всё усложнить. Я достала телефон и написала сестре: «Элли, прости, я села не на тот поезд, могу приехать очень поздно». Она ответила почти сразу: «Дурочка. Всё нормально, приезжай, когда сможешь. Торт никуда не денется».

Ho rimesso via il telefono e mi sono guardata intorno per la prima volta con attenzione. L'unico posto libero nella carrozza era accanto a un uomo con uno zaino e un libro tascabile, le cuffie appese al collo invece che nelle orecchie. Ha alzato lo sguardo quando mi sono seduta.

Я убрала телефон и впервые как следует огляделась. Единственное свободное место в вагоне было рядом с мужчиной с рюкзаком и книгой в мягкой обложке, наушники висели у него на шее, а не в ушах. Он поднял взгляд, когда я села.

«Treno sbagliato?» ha chiesto.

— Не тот поезд? — спросил он.

«Si vede così tanto?»

— Настолько заметно?

«È la faccia» ha detto. «Chi sale su questo treno per sbaglio ha sempre la stessa faccia. La vedo spesso.»

— У вас лицо, — сказал он. — У всех, кто случайно садится на этот поезд, одно и то же выражение лица. Я его часто вижу.

«Lo prende spesso?»

— Вы часто на нём ездите?

«Quasi ogni settimana, in realtà. Mi piace più di quello veloce.»

— Почти каждую неделю, вообще-то. Мне он нравится больше, чем скоростной.

L'ho guardato come se avesse appena confessato di amare andare dal dentista. «A chi può piacere un treno lento?»

Я посмотрела на него так, будто он только что признался, что любит ходить к стоматологу. — Кому вообще может нравиться медленный поезд?

Ha sorriso e non ha risposto subito. Invece ha girato il libro per mostrarmi la copertina: un piccolo album fotografico, foto in bianco e nero della costa. «Ecco perché» ha detto. «Aspetti ancora venti minuti. Capirà da sola.»

Он улыбнулся и не ответил сразу. Вместо этого он перевернул книгу так, чтобы я увидела обложку — небольшой фотоальбом, чёрно-белые снимки побережья. — Вот почему, — сказал он. — Подождите ещё минут двадцать. Поймёте сами.

Si chiamava Tom. Durante la settimana lavorava nell'informatica — lo ha detto con un tono che sembrava già scusarsi per l'argomento noioso — mentre nei weekend fotografava la costa tra Edimburgo e Newcastle. Lo faceva da tre anni. Aveva persino fatto un piccolo libro con le sue foto, proprio quello che teneva in mano, anche se la parola «fatto» l'ha pronunciata come se fosse una cosa da niente: in realtà aveva solo trovato online una tipografia che gliene aveva stampate cinquanta copie.

Его звали Том. В будни он работал в сфере IT — сказал он это таким тоном, будто заранее предупреждал, что тема неинтересная, — а по выходным фотографировал побережье между Эдинбургом и Ньюкаслом. Занимался этим уже три года. Он даже сделал из своих снимков небольшую книгу — ту самую, которую держал в руках, хотя слово «сделал» он произнёс так, будто это пустяк: на самом деле он просто нашёл в интернете типографию, где ему напечатали пятьдесят экземпляров.

«E le comprano?» ho chiesto.

— И их покупают? — спросила я.

«Mia madre ne ha comprate dieci» ha detto. «Quindi statisticamente sì, la domanda c'è.»

— Моя мама купила десять штук, — сказал он. — Так что статистически — да, спрос есть.

Ho riso per davvero, per la prima volta da quando avevo perso il treno. Poi è arrivato il carrello delle bevande, e lui ha comprato due caffè senza chiedermi granché se li volessi, e io non ho protestato — discutere per un caffè, dopo una giornata così, era già oltre le mie forze.

Я засмеялась по-настоящему, впервые с тех пор, как опоздала на поезд. Потом подъехала тележка с напитками, и он купил два кофе, толком не спросив, хочу ли я, а я не стала спорить — спорить из-за кофе после такого дня было уже выше моих сил.

Venti minuti dopo ho capito cosa intendeva.

Через двадцать минут я поняла, что он имел в виду.

Il treno è uscito lungo la costa, e all'improvviso da un lato non c'era altro che il mare — grigio e dorato nella luce del pomeriggio, con piccole onde che si infrangevano lontano sotto i binari. Su una collina c'era un vecchio castello in rovina, come se non avesse più nessun altro posto dove stare. Poi una spiaggia deserta, poi scogliere, poi di nuovo il mare. Ho posato il caffè e mi sono limitata a guardare.

Поезд вышел вдоль побережья, и вдруг с одной стороны не осталось ничего, кроме моря — серого и золотого в свете дня, с небольшими волнами, разбивавшимися далеко внизу под путями. На холме стоял старый полуразрушенный замок, будто ему всё равно было некуда больше податься. Потом пустой пляж, потом скалы, потом снова море. Я поставила кофе и просто смотрела.

«Vede?» ha detto Tom.

— Видите? — сказал Том.

«Va bene» ho ammesso. «È davvero meglio di una riunione di lavoro con vista sulla finestra di King's Cross.»

— Ладно, — признала я. — Это правда лучше, чем деловая встреча с видом из окна на вокзале Кингс-Кросс.

«Di solito reagiscono tutti così.»

— Обычно так все и реагируют.

Dopo quel momento abbiamo parlato a lungo — di niente di particolarmente importante, semplicemente come si parla con una persona che probabilmente non si rivedrà più, e che per qualche motivo scioglie la lingua più del normale.

После этого мы разговаривали долго — ни о чём особенно важном, просто так, как обычно говоришь с человеком, которого больше, скорее всего, никогда не увидишь, а это почему-то развязывает язык сильнее.

«E lei cosa fa, quando non perde i treni?» ha chiesto lui.

— А чем вы вообще занимаетесь, когда не опаздываете на поезда? — спросил он.

«Lavoro in una casa editrice. Soprattutto leggo manoscritti. Libri di altri, storie di altri.»

— Работаю в издательстве. В основном читаю рукописи. Чужие книги, чужие истории.

«E le piace?»

— И как, нравится?

«Quasi sempre. C'è un libro che ho letto l'anno scorso e a cui penso ancora — un romanzo su una donna che si trasferisce in un altro paese e non riesce a decidere se vuole tornare a casa. Credo di averlo letto quattro volte, ancora prima che lo pubblicassimo.»

— Почти всегда. Есть одна книга, которую я прочитала в прошлом году и до сих пор о ней думаю — роман про женщину, которая переезжает в другую страну и не может решить, хочет ли она вернуться домой. Я, кажется, прочитала её раз четыре, ещё до того, как мы её издали.

«Mi sembra un bel problema. Leggere qualcosa così tante volte che non fa mai in tempo ad annoiarti.»

— Это, по-моему, хорошая проблема. Читать что-то столько раз, что оно так и не успевает надоесть.

«E lei? A parte i treni e i biscotti.»

— А вы? Кроме поездов и печенья.

Ha pensato un secondo, girando il bicchiere tra le mani. «C'è una foto che ho fatto due inverni fa» ha detto. «Un pescatore che tira in secco la barca durante una tempesta. Il tempo era terribile — ho quasi fatto cadere la macchina fotografica in mare per riuscire a fare quello scatto. Una volta l'ho mostrata a una piccola mostra in un bar, e una donna che non conoscevo si è fermata davanti e si è messa a piangere. Non per dolore. In un altro modo.»

Он на секунду задумался, покручивая в руках стаканчик. — Есть один снимок, который я сделал две зимы назад, — сказал он. — Рыбак вытягивает лодку во время шторма. Погода была ужасная — я чуть не уронил камеру в море, пытаясь сделать этот кадр. Один раз я показал его на маленькой выставке в кафе, и незнакомая женщина встала перед ним и заплакала. Не от горя. По-другому.

«E lei cosa le ha detto?»

— И что вы ей сказали?

«In realtà niente. Sono rimasto lì vicino — avevo la sensazione che disturbarla non fosse giusto.»

— Вообще-то ничего. Просто стоял рядом — было чувство, что мешать не стоит.

«Questa è probabilmente la cosa più bella che ho sentito in tutta la settimana.»

— Это, пожалуй, самое приятное, что я слышала за всю неделю.

«Attenta» ha detto lui. «Quella era la mia battuta. L'avevo già usata prima.»

— Осторожнее, — сказал он. — Это была моя реплика. Ещё раньше.

«Posso rubargliela. Lei mi ha rubato il bracciolo un'ora fa.»

— Мне можно её украсть. Вы вон украли у меня подлокотник час назад.

«Assolutamente no.»

— Ничего подобного.

«Eccome se l'ha rubato.»

— Ещё как украли.

A un certo punto il treno ha avuto uno scossone brusco — sugli scambi vicino a Berwick — e il mio caffè si è rovesciato proprio sul suo libro.

В какой-то момент поезд резко тряхнуло — на стрелках у Бервика — и мой кофе выплеснулся прямо на его книгу.

«Oddio» ho detto. «Mi dispiace tantissimo.»

— Господи, — сказала я. — Мне так жаль.

«Non è niente» ha detto, scuotendo con cautela il libro, da cui cadevano a terra gocce marroni. «Alla pagina dodici c'è già una macchia di caffè. Adesso ce n'è una anche sulla copertina. Ha più carattere.»

— Ничего страшного, — сказал он, осторожно встряхивая книгу, с которой на пол падали коричневые капли. — На двенадцатой странице там уже есть пятно от кофе. Теперь ещё и на обложке. Больше характера.

«Lei la prende con una calma sorprendente.»

— Вы удивительно спокойно к этому относитесь.

«Una volta ho fatto cadere in mare un'intera macchina fotografica per uno scatto» ha detto. «Una macchia di caffè non si può paragonare.»

— Я однажды уронил в море целую камеру ради одного кадра, — сказал он. — Пятно от кофе с этим не сравнить.

Abbiamo mangiato i biscotti del carrello — quelle piccole cose secche che a nessuno piacciono davvero — e chissà come si sono rivelati più buoni del previsto. Fuori la luce cambiava: dall'oro passava a un arancione profondo, poi il mare si è scurito e il cielo sopra è diventato rosa, e per un po' siamo rimasti entrambi in silenzio. Non era un silenzio imbarazzante. Era il tipo di silenzio in cui non serve riempire la pausa con le parole.

Мы ели печенье из тележки — те маленькие сухие штучки, которые никому особо не нравятся, — и почему-то они оказались вкуснее, чем должны были быть. Снаружи менялся свет: золотой переходил в глубокий оранжевый, потом море потемнело, а небо над ним стало розовым, и какое-то время мы оба молчали. Это была не неловкая тишина. Такая, в которой не нужно заполнять паузу словами.

«Posso farle una domanda?» ho chiesto, più o meno all'altezza di Newcastle.

— Можно вопрос? — спросила я где-то у Ньюкасла.

«Prego.»

— Спрашивайте.

«Se prende questo treno ogni settimana solo per il panorama, perché non fa semplicemente una passeggiata lungo la costa? Non sarebbe più semplice?»

— Если вы ездите на этом поезде каждую неделю только ради вида, почему бы просто не гулять вдоль побережья? Разве это не было бы проще?

Ha pensato un secondo. «Mi piace arrivare da qualche parte guardando qualcosa di bello» ha detto. «In una passeggiata, prima o poi devi girarti e tornare a casa. Sul treno invece continui semplicemente ad andare avanti, e appare sempre qualcosa di nuovo.»

Он на секунду задумался. — Мне нравится приезжать куда-то, глядя на что-то красивое, — сказал он. — На прогулке рано или поздно приходится развернуться и идти домой. А в поезде ты просто едешь дальше, и появляется что-то новое.

Non mi è venuta in mente nessuna risposta arguta, così ho semplicemente annuito, e abbiamo guardato insieme sparire gli ultimi raggi di luce.

У меня не нашлось остроумного ответа, так что я просто кивнула, и мы вместе смотрели, как исчезают последние лучи света.

A York il treno si è fermato per ben otto minuti — qualcosa legato al cambio di macchinista, ha spiegato la voce dall'altoparlante, con quel tono piatto di chi lo spiega ormai per la centesima volta. Tom si è alzato e ha afferrato lo zaino.

В Йорке поезд стоял целых восемь минут — что-то связанное со сменой машиниста, объяснил голос по громкой связи, тем ровным тоном, каким объясняют это уже в сотый раз. Том встал и схватил рюкзак.

«Venga» ha detto. «Sul carrello è rimasto solo patatine, e io ho un principio: non mangiare patatine a cena più di due volte al mese.»

— Пойдёмте, — сказал он. — В тележке кончилось всё, кроме чипсов, а у меня принцип — не есть чипсы на ужин два раза в месяц.

«È un record personale che ha paura di battere?»

— Это личный рекорд, который вы боитесь побить?

«È una questione di principio.»

— Это дело принципа.

Siamo corsi — corsi per davvero, cosa quasi buffa se si pensa a come era iniziata quella giornata — lungo il marciapiede fino a un piccolo negozio di panini, e ci siamo messi in una coda che si muoveva troppo lentamente per due persone che, in fondo, sapevano benissimo che i treni non aspettano nessuno. Ho comprato un panino che non volevo nemmeno, solo perché la cassiera aveva già preso i miei soldi ed era troppo tardi per ripensarci. Tom ha afferrato due tavolette di cioccolato e non ha nemmeno aspettato il resto.

Мы побежали — по-настоящему побежали, что было даже забавно, если вспомнить, с чего начался этот день, — вдоль платформы к маленькому магазинчику с сэндвичами и встали в очередь, которая двигалась слишком медленно для двух человек, где-то в глубине души понимавших, что поезда никого не ждут. Я купила сэндвич, который мне даже не хотелось, просто потому что женщина за кассой уже взяла у меня деньги, и передумывать было поздно. Том схватил две шоколадки и вообще не стал ждать сдачи.

Siamo tornati sul marciapiede proprio nel momento in cui le porte hanno iniziato a suonare, e siamo saltati dentro con la stessa fretta con cui era iniziata per me quella giornata — solo che stavolta ridevamo, invece di andare nel panico.

Мы вернулись на платформу как раз в тот момент, когда двери начали пищать, и запрыгнули внутрь с той же самой спешкой, с какой начался для меня весь этот день, — только теперь мы над этим смеялись, а не паниковали.

«Sa una cosa» ho detto, riprendendo fiato, aprendo il panino, «per essere uno che prende il treno lento perché lo rilassa, lei riesce sempre a farcela all'ultimo secondo.»

— Знаете, — сказала я, отдышавшись, разворачивая сэндвич, — для человека, который ездит на медленном поезде, потому что это расслабляет, вы всё-таки умудряетесь успевать в последний момент.

«Non ho mai detto che il treno lento rilassa» ha detto. «Ho detto che mi piace. Non è la stessa cosa.»

— Я никогда не говорил, что медленный поезд расслабляет, — сказал он. — Я сказал, что он мне нравится. Это не одно и то же.

Quando ci siamo seduti di nuovo, fuori era ormai buio e la carrozza si era svuotata parecchio. Per un po' abbiamo parlato di musica — ci piacevano gruppi quasi completamente diversi, e la conversazione si è trasformata in una discussione che è andata avanti quasi fino a Peterborough: lui difendeva un cantante che io trovavo del tutto insopportabile, io difendevo un album che lui aveva definito «musica da ascensore, solo più triste». A un certo punto ha messo una delle sue canzoni e mi ha costretta ad ascoltarla con un solo auricolare in comune, le nostre teste quasi vicine sopra il piccolo schermo, e mi dispiaceva ammettere che la canzone non era poi così male.

К тому моменту, как мы снова сели, снаружи стало совсем темно, и вагон сильно опустел. Какое-то время мы говорили о музыке — нам нравились почти совсем разные группы, и это переросло в спор, который продолжался почти до самого Питерборо: он защищал певца, которого я находила совершенно невыносимым, я защищала альбом, который он назвал «музыкой для лифта, только грустнее». В какой-то момент он включил одну из своих песен и заставил меня послушать через один общий наушник, наши головы почти соприкасались над маленьким экраном, и мне неприятно было признавать, что песня оказалась не такой уж плохой.

«D'accordo» ho detto. «Non è terribile.»

— Ладно, — сказала я. — Это не ужасно.

«La cosa più bella che mi hanno detto in tutta la settimana.»

— Самое приятное, что мне сказали за всю неделю.

Da qualche parte dopo, mi sono appisolata per una ventina di minuti, con la testa appoggiata al finestrino, e mi sono svegliata quando il treno ha iniziato a rallentare e fuori sono comparse le luci di Londra — sempre più numerose, sempre più vicine tra loro, finché i campi bui non si sono trasformati in strade, e poi nel trambusto luminoso della città di notte.

Где-то после этого я задремала минут на двадцать, прислонившись головой к окну, и проснулась, когда поезд начал замедляться, а за окном стали появляться огни Лондона — всё больше и больше, всё ближе друг к другу, пока тёмные поля не превратились в улицы, а потом в яркую суету ночного города.

«Ci siamo quasi» ha detto Tom.

— Почти приехали, — сказал Том.

Ho sentito qualcosa di strano — una piccola, ridicola tristezza per il fatto che il viaggio stava per finire, anche se ero già in ritardo di un'ora e mezza per una torta che nemmeno avevo ancora assaggiato.

Я почувствовала что-то странное — маленькую, нелепую грусть от того, что поездка заканчивается, хотя я и так уже опаздывала на полтора часа к торту, который ещё даже не съела.

King's Cross, dopo quelle ore tranquille, è sembrata rumorosa e luminosa. Siamo scesi insieme, senza esserci messi davvero d'accordo, e abbiamo camminato lungo il marciapiede fianco a fianco, parlando poco, entrambi consapevoli che tra un minuto ci saremmo separati — e che, molto probabilmente, tutto sarebbe finito lì.

Кингс-Кросс после нескольких тихих часов оказался громким и ярким. Мы вышли вместе, толком не сговариваясь, и пошли вдоль платформы рядом, почти не разговаривая, оба понимая, что через минуту разойдёмся в разные стороны — и, скорее всего, на этом всё и закончится.

Ai tornelli si è fermato.

У турникетов он остановился.

«È strano dirlo a una persona che conosco da quattro ore» ha detto, «ma ho passato una bella serata. Migliore del solito.»

— Странно говорить это человеку, которого я знаю четыре часа, — сказал он, — но у меня был хороший вечер. Лучше, чем обычно бывает.

«Anch'io» ho detto, ed era vero, cosa che mi ha sorpresa un po'.

— У меня тоже, — сказала я, и это была правда, что меня немного удивило.

Non mi ha chiesto il numero. Ha invece strappato un angolo del biglietto che aveva in tasca, ci ha scritto qualcosa con una penna presa dallo zaino e me l'ha porto.

Он не стал спрашивать номер. Вместо этого оторвал уголок билета, который лежал у него в кармане, что-то написал на нём ручкой из рюкзака и протянул мне.

«Per il caso in cui prenda di nuovo il treno sbagliato» ha detto. «O quello giusto. Va bene anche quello.»

— На случай, если вы снова сядете не на тот поезд, — сказал он. — Или на тот. Тоже сойдёт.

Ho preso il foglietto, ho detto qualcosa di non particolarmente intelligente in risposta, e ci siamo separati: lui verso la metropolitana, io verso il parcheggio dei taxi, con un ritardo per la torta di mia sorella ancora maggiore di quello con cui era arrivato il treno.

Я взяла бумажку, сказала что-то не особенно умное в ответ, и мы разошлись в разные стороны: он — к метро, я — к стоянке такси, опоздав к торту сестры ещё на полчаса больше, чем к моменту прибытия поезда.

In taxi ho guardato il foglietto. Solo un nome e un numero, scritti con una grafia leggermente irregolare, e accanto un piccolo disegno di un treno, che mi ha fatto ridere ad alta voce, da sola, sul sedile posteriore.

В такси я посмотрела на листок. Просто имя и номер, написанные слегка неровным почерком, а рядом — маленький рисунок поезда, из-за которого я вдруг рассмеялась вслух сама с собой на заднем сиденье.

Ho scritto un messaggio, l'ho cancellato, ne ho scritto uno più corto, l'ho riletto tre volte e, prima di poterci ripensare ancora, ho premuto «invia».

Я напечатала сообщение, удалила его, напечатала покороче, перечитала три раза и, прежде чем успела ещё раз об этом подумать, нажала «отправить».

«Grazie per i biscotti. E per la musica orribile.»

«Спасибо за печенье. И за ужасную музыку».

Il taxi ha svoltato sul ponte, e intorno a me si è aperta Londra, tutta luci e rumore — e da qualche parte alle mie spalle l'uomo che conoscevo da quattro ore stava probabilmente scendendo in metropolitana. Non avevo idea di cosa sarebbe successo dopo — sapevo solo che, per la prima volta da tanto tempo, questo non mi spaventava affatto.

Такси свернуло на мост, и вокруг меня развернулся Лондон — весь в огнях и шуме, — а где-то позади мужчина, которого я знала четыре часа, наверное, спускался в метро, и я понятия не имела, что будет дальше — знала только, что впервые за долгое время меня это совершенно не пугало.

GIORNO 2

Il ricordo sotto il tavolo

Marco ha scoperto il problema delle scarpe nel momento più sbagliato possibile: due minuti prima della cena più importante dell'anno.

Марко узнал про ботинки в самый неподходящий момент: за две минуты до самого важного ужина за весь год.

La mattina era iniziata male fin da subito. Alle sette la macchina del caffè si era rotta — si era sentito un rumore simile a una piccola esplosione, e poi un silenzio totale. Il vicino portava il cane a spasso proprio sotto la finestra del bagno. E quando Marco era finalmente uscito di casa, già in ritardo di dieci minuti, aveva afferrato le scarpe nell'ingresso buio senza accendere la luce — perché accenderla avrebbe voluto dire svegliare il fratello, che stava da lui tutta la settimana e dormiva fino a mezzogiorno per principio.

Утро не задалось с самого начала. В семь сломалась кофемашина — раздался звук, похожий на маленький взрыв, а потом наступила полная тишина. Сосед выгуливал собаку прямо под окном душевой. А когда Марко наконец вышел из квартиры, уже опоздав на десять минут, он схватил ботинки в тёмной прихожей, не включая свет, — потому что включить свет значило бы разбудить брата, который гостил у него всю неделю и из принципа спал до полудня.

Suo fratello Luca aveva un gusto quasi identico in fatto di scarpe. Questo, avrebbe deciso Marco più tardi, era il difetto più fastidioso di suo fratello.

У его брата Луки был почти такой же вкус в обуви. Это, как позже решил Марко, было самой раздражающей чертой его брата.

In taxi aveva controllato il telefono per la quarta volta, scorrendo con gli occhi numeri che ormai sapeva a memoria — i volumi regionali, le scadenze di consegna, due piccoli problemi con il contratto dell'anno scorso che andavano menzionati prima che lo facesse Conti stesso, così da sembrare onestà e non una scusa. Aveva provato tutto questo discorso quella stessa mattina sotto la doccia — prima del guasto alla macchina del caffè, quando la giornata sembrava ancora gestibile.

В такси он в четвёртый раз проверил телефон, пробегая глазами по цифрам, которые и так знал наизусть, — региональные объёмы, сроки поставок, две небольшие проблемы с прошлогодним контрактом, которые нужно было упомянуть раньше, чем это сделает сам Конти, чтобы это прозвучало как честность, а не как извинение. Весь этот разговор он отрепетировал ещё утром в душе — до истории с кофемашиной, когда день ещё казался управляемым.

«Ci risiamo» ha detto Giulia dall'altro lato del taxi.

— Ты опять за своё, — сказала Джулия с другого конца такси.

«Con cosa, di preciso?»

— За что именно?

«Con la gamba che ti trema, e con quello sguardo al telefono come se ti dovesse qualcosa di persona. Rilassati. Ti sei preparato per sei mesi. Potresti fare questa cena anche dormendo.»

— Когда у тебя дёргается нога, а на телефон ты смотришь так, будто он тебе лично что-то должен. Расслабься. Ты готовился к этому полгода. Ты мог бы провести этот ужин хоть во сне.

«Preferirei non verificare oggi questa teoria.»

— Я бы предпочёл сегодня эту теорию не проверять.

La cena era al Ristorante Bellini, un locale piccolo ed elegante con le tovaglie bianche e una carta dei vini più lunga di un romanzo, ed era l'ultimo passo dopo sei mesi di lavoro. Marco aveva passato mezzo anno a convincere un'azienda di Milano a trasferire il contratto regionale alla sua ditta, e quella sera, finalmente, tutto doveva decidersi — a cena, con il vino, con proprio quella conversazione che a Marco riusciva sempre bene e per cui si preparava fin dal lunedì.

Ужин проходил в «Ристоранте Беллини» — небольшом дорогом заведении с белыми скатертями и винной картой длиннее иного романа, и это был последний шаг после шести месяцев работы. Марко полгода уговаривал компанию из Милана перевести региональный контракт к нему в фирму, и сегодня вечером наконец должно было решиться — за ужином, за вином, за именно тем разговором, который у Марко всегда получался и к которому он готовился с самого понедельника.

Davanti al ristorante ha incontrato la collega Giulia. Lei lo ha guardato, poi ha abbassato lo sguardo, poi lo ha guardato di nuovo in faccia — con un'espressione che lui non è riuscito subito a decifrare.

У ресторана он встретился с коллегой Джулией. Она посмотрела на него, потом вниз, потом снова ему в лицо — с выражением, которое он не смог сразу разгадать.

«Cosa?» ha chiesto lui.

— Что? — спросил он.

«Niente» ha detto lei, con il tono di chi ha già deciso che non è affatto niente, ma per ora preferisce tacere. «Pronto?»

— Ничего, — сказала она тоном человека, который уже решил, что это точно не «ничего», но пока промолчит. — Готов?

Sono entrati insieme. Il signor Conti, il cliente, era già al tavolo con la moglie e una bottiglia di vino scelta chiaramente da lui — con quella sicurezza che si acquisisce dopo vent'anni a scegliere il vino per gli altri. Marco gli ha stretto la mano, ha detto tutto quello che si doveva dire, si è seduto — e per la prima volta ha sentito qualcosa di strano nel piede destro. Una specie di libertà. Qualcosa che non andava, a cui per il momento non riusciva a dare un nome.

Они вошли вместе. Синьор Конти, клиент, уже сидел за столом с женой и бутылкой вина, которую явно выбрал сам, — с той уверенностью, что появляется после двадцати лет выбора вина для других людей. Марко пожал ему руку, сказал всё, что полагается, сел — и впервые почувствовал что-то странное в районе правой ноги. Какую-то свободу. Какую-то неправильность, которой пока не мог подобрать название.

Ha lanciato un'occhiata veloce sotto il tavolo — tanto per controllare.

Он быстро заглянул под стол — просто проверить.

La scarpa sinistra era di pelle nera, lucidata proprio quella mattina — una scarpa comprata apposta per cene così importanti. Anche la scarpa destra era di pelle nera. E, a dire il vero, anche quella piuttosto elegante.

Левый ботинок был из чёрной кожи, начищенной этим самым утром, — ботинок, купленный специально для таких важных ужинов. Правый ботинок тоже был из чёрной кожи. И тоже, если разобраться, весьма приличным ботинком.

Solo che era almeno una misura più grande, con una fibbia leggermente diversa — e apparteneva a suo fratello.

Вот только он был как минимум на размер больше, с чуть другой пряжкой — и принадлежал брату.

Marco si è raddrizzato di scatto.

Марко резко выпрямился.

«Tutto bene?» ha chiesto il signor Conti.

— Всё в порядке? — спросил синьор Конти.

«Benissimo» ha detto Marco, con una voce un po' più alta di quanto avrebbe voluto. «È solo... la sedia. Una sedia molto comoda.»

— Прекрасно, — сказал Марко голосом чуть выше, чем собирался. — Просто... стул. Очень удобный стул.

Sotto il tavolo ha dato un colpetto al piede di Giulia — proprio, per sfortuna, con quello sbagliato, ed è così che lei ha scoperto tutto.

Под столом он подтолкнул ногу Джулии — как назло, той самой, неправильной ногой, и именно так она обо всём и узнала.

«Marco» ha sussurrato lei, mentre i coniugi Conti erano per un attimo distratti dal sommelier, «perché una delle tue scarpe è enorme?»

— Марко, — прошептала она, пока чета Конти на секунду отвлеклась на сомелье, — почему один из твоих ботинок огромный?

«È la scarpa di mio fratello.»

— Это ботинок брата.

«E perché indossi la scarpa di tuo fratello?»

— Почему на тебе ботинок брата?

«Non ho acceso la luce.»

— Я не включил свет.

Giulia lo ha guardato per un lungo secondo — come si guarda una persona che ha appena detto una cosa allo stesso tempo del tutto assurda e perfettamente plausibile, proprio per lui.

Джулия смотрела на него долгую секунду — так смотрят на человека, который только что сказал что-то одновременно совершенно нелепое и абсолютно правдоподобное именно для него.

«Toglitela» ha detto.

— Сними его, — сказала она.

«Non posso mica togliermi una scarpa sola. Sembrerei un pazzo.»

— Не могу же я снять один ботинок. Я буду выглядеть безумцем.

«E non puoi nemmeno tenerla. È grande come una barchetta.»

— И оставить его тоже не можешь. Он размером с небольшую лодку.

Hanno portato il primo — piccoli piatti con qualcosa al tartufo, che in una situazione normale Marco avrebbe apprezzato, ma che ora mangiava con la concentrazione di chi cerca di tenere entrambi i piedi assolutamente immobili sotto il tavolo, discutendo allo stesso tempo di numeri logistici trimestrali con un cliente che per qualche ragione continuava a piegarsi a guardare per terra.

Принесли первое блюдо — маленькие тарелки с чем-то трюфельным, которое в обычной ситуации Марко оценил бы по достоинству, но сейчас он ел с сосредоточенностью человека, пытающегося держать обе ноги абсолютно неподвижными под столом, одновременно обсуждая квартальные логистические показатели с клиентом, который почему-то то и дело норовил наклониться и что-то рассмотреть на полу.

«Mi è caduto il tovagliolo» ha spiegato il signor Conti per la seconda volta, chinandosi.

— Уронил салфетку, — объяснил синьор Конти во второй раз, наклоняясь.

«Lascio fare a me» ha detto Marco, lanciandosi a recuperare il tovagliolo con una velocità decisamente eccessiva per un tovagliolo, riuscendo a raccoglierlo da terra prima che lo sguardo di Conti scendesse all'altezza del tavolo.

— Позвольте мне, — сказал Марко, метнувшись за салфеткой быстрее, чем это уместно для салфетки, и подхватил её с пола раньше, чем взгляд Конти опустился до уровня стола.

A metà del primo, Marco ha provato ad alzarsi un poco per raggiungere il cestino del pane all'altro capo del tavolo, e ha sentito la mano di Giulia stringergli il polso — una piccola, gentile trappola.

В середине первого блюда Марко попытался приподняться, чтобы дотянуться до корзинки с хлебом на дальнем конце стола, и почувствовал, как рука Джулии сжала его запястье — маленький, вежливый капкан.

«Resta seduto» ha detto lei piano, continuando a sorridere alla signora Conti. «Passo io.»

— Сиди, — тихо сказала она, продолжая улыбаться синьоре Конти. — Я подам.

«Mi serve solo il pane.»

— Мне только хлеб нужен.

«Ti serve non alzarti davanti al cliente con una scarpa da clown. Il pane è un dettaglio.»

— Тебе нужно не вставать перед клиентом в клоунском ботинке. Хлеб — дело второе.

Per il resto della portata, Giulia si è trasformata silenziosamente nella persona più utile del tavolo — passava i piatti, versava il vino, rispondeva alle domande due secondi prima che potesse farlo Marco — pur di non dargli nessun motivo per alzarsi. Ha funzionato così bene che la signora Conti ha commentato con calore che Giulia aveva «un'energia meravigliosa» — che, ha pensato Marco, era un modo come un altro per descrivere una donna impegnata a salvare disperatamente un collega dal ridicolo.

Весь оставшийся курс Джулия незаметно превратилась в самого полезного человека за столом — передавала блюда, подливала вино, отвечала на вопросы на две секунды раньше, чем успевал Марко, — лишь бы у него не было ни единого повода встать. Сработало настолько хорошо, что синьора Конти тепло заметила, что у Джулии «прекрасная энергетика», — что, подумал Марко, было одним из способов описать женщину, изо всех сил спасающую коллегу от разоблачения.

A un certo punto il telefono in tasca ha vibrato. Marco non ha osato tirarlo fuori a tavola, ma ha indovinato facilmente chi scriveva e per quale motivo — e indovinarlo era quasi peggio che saperlo con certezza.

В какой-то момент телефон у него в кармане завибрировал. Достать его за столом Марко не осмелился, но легко догадался, кто пишет и о чём, — и от этих догадок было почти хуже, чем от точного знания.

Per il secondo, Marco aveva già messo a punto un vero sistema: piedi ben piatti, talloni uniti, caviglie incrociate sotto la sedia — una posizione che gli stava lentamente distruggendo la schiena, ma che, sperava, rendeva la differenza tra le due scarpe meno visibile da qualsiasi angolazione ragionevole. E sembrava funzionare. La signora Conti rideva per qualcosa che Giulia aveva raccontato sulla loro terribile macchina del caffè in ufficio — una battuta che, bisogna ammetterlo, coglieva nel segno in modo impressionante, considerata la mattinata che Marco stesso aveva appena vissuto. La conversazione sul contratto procedeva meglio di quanto si aspettasse. Il signor Conti aveva usato due volte la parola «colpito».

К основному блюду Марко выработал целую систему: держать ступни плоско, пятки вместе, лодыжки скрещены под стулом — поза, медленно убивавшая ему спину, но, как он надеялся, делавшая разницу в размерах ботинок менее заметной с любого разумного угла. И, кажется, это работало. Синьора Конти смеялась над чем-то, что рассказала Джулия про их ужасную офисную кофемашину — шутка, надо признать, попала на удивление точно, учитывая утро, которое пережил сам Марко. Разговор о контракте шёл лучше, чем он ожидал. Синьор Конти дважды употребил слово «впечатлён».

E poi il cameriere, sparecchiando, ha pronunciato quattro parole che hanno rovinato tutto.

А потом официант, убирая тарелки, произнёс четыре слова, которые всё разрушили.

«Qualcuno desidera un dolce?»

— Кто-нибудь хочет десерт?

Perché dolce voleva dire che il sommelier sarebbe salito dalla cantina con la carta dei vini da dessert, il che voleva dire che il signor Conti si sarebbe alzato «per sgranchirsi le gambe, se a nessuno dispiace», proponendo a Marco di scendere insieme a vedere proprio quella cantina di cui, a quanto pare, aveva sentito parlare tanto bene — con una scala stretta che richiedeva la camminata più ordinaria e visibile del mondo.

Потому что десерт означал, что сомелье принесёт снизу карту десертных вин из погреба, а это означало, что синьор Конти встанет, «чтобы размять ноги, если никто не против», и предложит Марко спуститься вместе с ним посмотреть тот самый погреб, о котором он, судя по всему, был наслышан, — а туда вела узкая лестница, требующая самой обыкновенной, всем заметной ходьбы.

«Certo» ha detto Marco, perché dire qualcos'altro era impossibile, e si è alzato.

— Конечно, — сказал Марко, потому что сказать что-то другое было невозможно, и встал.

Ha fatto sì e no quattro passi prima che il signor Conti, che camminava un po' dietro di lui verso la scala, chiedesse con tono calmo, leggermente perplesso, come chi si è appena accorto davvero di qualcosa di strano: «Marco, ha una scarpa più grande dell'altra?»

Он сделал шага четыре, прежде чем синьор Конти, шедший чуть позади к лестнице, спросил спокойным, слегка озадаченным тоном человека, который и правда только что заметил что-то странное: — Марко, у вас один ботинок больше другого?

È seguito un silenzio breve e terribile, durante il quale Marco ha passato in rassegna diverse scuse possibili e le ha scartate tutte — palesemente, immediatamente inverosimili.

Повисла короткая, ужасная тишина, за время которой Марко перебрал несколько возможных отговорок и отверг все — как явно, сразу же неправдоподобные.

«Sì» ha detto infine. «È la scarpa di mio fratello.»

— Да, — сказал он наконец. — Это ботинок моего брата.

Il signor Conti ha sbattuto le palpebre. «La scarpa di suo fratello.»

Синьор Конти моргнул. — Ботинок вашего брата.

«Mi sono vestito al buio. Mi è esplosa la macchina del caffè. Il cane del vicino non smetteva di abbaiare. Ho afferrato all'ingresso le prime due scarpe che ho trovato, e una era mia, l'altra di mio fratello, che per quanto ne so in questo momento è a casa con una scarpa sola anche lui — e ancora non lo sospetta.»

— Я оделся в темноте. У меня взорвалась кофемашина. У соседа не переставая лаяла собака. Я схватил у двери первые попавшиеся два ботинка, и один из них оказался моим, а второй — моего брата, который, насколько мне известно, сейчас сидит дома тоже в одном ботинке — и пока об этом не подозревает.

Per un momento non è successo nulla. Marco è rimasto immobile, aspettando quel silenzio educato e deluso che avrebbe significato che sei mesi di lavoro erano appena finiti per colpa di un pezzo di pelle.

На мгновение ничего не произошло. Марко замер, ожидая той вежливой, разочарованной тишины, которая означала бы, что шесть месяцев работы только что закончились из-за куска кожи.

E poi il signor Conti si è messo a ridere — per davvero, così forte che la moglie si è girata dal tavolo, si è girata anche Giulia, e il sommelier a metà della scala si è fermato di colpo con la bottiglia in mano.

А потом синьор Конти засмеялся — по-настоящему, так громко, что его жена обернулась от стола, обернулась и Джулия, а сомелье на середине лестницы замер с бутылкой в руке.

«Santo cielo» ha detto Conti, asciugandosi gli occhi. «Sono stato a cento cene come questa. Cento. Tutti seduti dritti come pali, tutti che dicono cose calcolatissime, tutti che ordinano il vino dal secondo rigo dal basso nella carta per non sembrare né avari né spocchiosi. E nessuno, mai, mi ha raccontato che gli era esplosa la macchina del caffè.» Ha posato una mano sulla spalla di Marco. «È la prima cosa onesta successa a questo tavolo in tutta la serata.»

— Боже мой, — сказал Конти, вытирая глаза. — Я был на сотне таких ужинов. На сотне. Все сидят очень прямо, говорят очень осторожные вещи, заказывают вино на вторую строчку снизу в карте, чтобы не показаться ни жадными, ни выпендрёжниками. И никто, ни разу, не рассказывал мне, как у него взорвалась кофемашина. — Он положил руку Марко на плечо. — Это первая честная вещь, которая произошла за этим столом за весь вечер.

Sono scesi insieme in cantina, Marco camminando con un passo un po' strano nelle sue due scarpe diverse, mentre Conti continuava a scoppiare di nuovo a ridere, raccontando la storia al sommelier, poi di nuovo alla moglie quando sono risaliti, e poi, sospettava Marco, per anni a chiunque avesse voluto ascoltarla.

Они вместе спустились в погреб, Марко шёл слегка странной походкой в своих разных ботинках, а Конти то и дело снова начинал смеяться, пересказывая историю сомелье, потом ещё раз — жене, когда они вернулись наверх, а потом, подозревал Марко, ещё много лет пересказывал бы её кому угодно.

Il contratto è stato firmato nove giorni dopo. Nella lettera che confermava l'accordo, il signor Conti ha aggiunto in fondo una riga: «Dica a suo fratello che spero abbia ritrovato la sua seconda scarpa.»

Контракт подписали девять дней спустя. В письме, подтверждающем сделку, синьор Конти добавил внизу одну строчку: «Передайте брату, что я надеюсь, он нашёл свой второй ботинок».

Tornati a tavola quella sera, quando la visita in cantina era finita e il dolce era arrivato, la signora Conti ha insistito per sentire tutta la storia dall'inizio — compresa la macchina del caffè e il cane — e quando Marco ha finito, lei rideva quasi quanto il marito.

Вернувшись в тот вечер к столу, когда визит в погреб закончился и принесли десерт, синьора Конти настояла на том, чтобы услышать всю историю с самого начала — включая кофемашину и собаку, — и к тому моменту, как Марко закончил, она смеялась почти так же сильно, как муж.

«Si tenga questa scarpa» ha detto lei. «Come ricordo. Ogni accordo dovrebbe avere una sua storia d'origine, e questa è molto migliore della maggior parte.»

— Оставьте себе этот ботинок, — сказала она. — На память. У каждой сделки должна быть своя история происхождения, а эта куда лучше большинства.

«Temo che mio fratello la rivorrà indietro, comunque.»

— Боюсь, брат всё-таки захочет получить его обратно.

«Gli dica che il suo posto in questa storia se l'è comunque guadagnato. Non tutti possono dire di aver aiutato a chiudere un accordo senza nemmeno essere nella stanza.»

— Скажите ему, что своё место в этой истории он всё равно заслужил. Не каждый может сказать, что помог заключить сделку, даже не присутствуя в комнате.

Uscendo dal ristorante, Giulia gli ha dato una spallata amichevole.

Выходя из ресторана, Джулия толкнула его плечом.

«La miglior strategia da cena che abbia mai visto» ha detto. «Scordati i sei mesi di preparazione. La prossima volta presentati con le scarpe sbagliate e lascia che il cliente ti faccia pena.»

— Лучшая стратегия ужина, которую я видела, — сказала она. — Забудь про полгода подготовки. В следующий раз просто приходи не в тех ботинках и дай клиенту тебя пожалеть.

«Lo aggiungo alla formazione ufficiale per il reparto vendite.»

— Внесу это в официальный тренинг для отдела продаж.

«Capitolo primo: svegliati al buio.»

— Глава первая: просыпайся в темноте.

Sulla via di casa ha finalmente letto il messaggio di Luca.

По дороге домой он наконец прочитал сообщение от Луки.

«Dove sono le mie scarpe nere? Ho cercato dappertutto. E un'altra cosa: perché vicino alla porta c'è una scarpa strana che non è mia?»

«Где мои чёрные ботинки? Обыскал всю квартиру. И ещё — почему у двери стоит какой-то чужой ботинок, который не мой».

Marco ha guardato a lungo il messaggio, poi ha scritto una riga di risposta, prima di rimettere via il telefono per il resto del tragitto.

Марко долго смотрел на сообщение, а потом набрал в ответ одну строчку, прежде чем убрать телефон до конца поездки.

«Storia lunga. E comunque, prego.»

«Долгая история. И вообще-то, пожалуйста».

Marco ha fatto incorniciare quella frase. Non l'intera lettera — solo quella riga, stampata in caratteri piccoli, in una cornice economica comprata apposta — e l'ha appesa proprio sopra la scarpiera, per vederla ogni mattina prima di accendere la luce.

Марко распечатал эту строчку в рамке. Не всё письмо целиком — только эту фразу, напечатанную мелким шрифтом, в дешёвой рамке, купленной специально для этого, — и повесил прямо над обувной полкой, чтобы видеть её каждое утро, прежде чем включить свет.

GIORNO 3

Centosessanta gradi

La casa andava svuotata entro domenica, il che significava che a Sofia e a sua madre restavano esattamente quattro giorni per decidere cosa salvare di quarant'anni della vita di qualcuno.

Дом нужно было освободить к воскресенью, а значит, у Софи и её мамы оставалось ровно четыре дня, чтобы решить, что из сорока лет чьей-то жизни стоит оставить.

Nonna June non stava morendo. Questo Sofia lo spiegava subito a chiunque le chiedesse perché avesse preso una settimana di ferie — perché la domanda arrivava sempre con quella faccia prudente e compassionevole che qui non serviva a niente. Nonna June aveva ottantun anni, ragionava veloce come sempre e aveva semplicemente deciso — ad alta voce, e dopo una caduta sui gradini del portico che aveva spaventato tutti molto più di quanto meritasse — che la casa in via degli Aceri era troppo grande per una persona sola e troppo lontana da chi poteva aiutarla in caso di bisogno. Si trasferiva a «Villa dei Salici» — un piccolo appartamento con angolo cottura e balcone e, come continuava a ricordare a tutti, «un vero programma di attività, cosa che di questa casa non si può dire».

Бабушка Джун не умирала. Это Софи первым делом объясняла всем, кто спрашивал, почему она взяла отпуск на неделю, — потому что вопрос всегда сопровождался осторожным, сочувственным лицом, которое здесь было совершенно ни к чему. Бабушке Джун был восемьдесят один год, соображала она как всегда быстро и просто решила — громко, и после падения на ступеньках крыльца, напугавшего всех куда сильнее, чем оно того стоило, — что дом на Мейпл-стрит слишком большой для одного человека и слишком далёк от тех, кто может помочь, если что-то случится. Она переезжала в «Уиллоуброук» — небольшую квартиру с кухонькой и балконом и, как она то и дело всем напоминала, «настоящим расписанием мероприятий, чего про этот дом не скажешь».

Eppure smontare la casa era strano — come leggere il diario di qualcuno mentre il proprietario è nella stanza accanto e ti fa fretta.

И всё же разбирать дом было странно — будто читаешь чей-то дневник, пока хозяин стоит в соседней комнате и торопит тебя.

«Il vaso blu si può dare via» ha gridato nonna June dalla poltrona, dove si era sistemata per tutta la durata dello smontaggio, sorseggiando tè e dirigendo le operazioni come un piccolo generale pignolo. «Quello verde resta. Non ricordo da dove sia arrivato il verde, ma mi piace, quindi resta.»

— Голубую вазу можно отдать, — крикнула бабушка Джун из кресла, в котором расположилась на всё время разбора, попивая чай и командуя процессом, точно маленький придирчивый генерал. — Зелёная остаётся. Я не помню, откуда взялась зелёная, но она мне нравится, так что остаётся.

La madre di Sofia, Carol, smontava gli armadi di sopra. A Sofia era toccata la cucina — tutti erano d'accordo che fosse la stanza più semplice — finché non ha aperto la credenza sopra i fornelli e non ha trovato, dietro una pila di tazze spaiate, una vecchia scatola di latta con un gallo dipinto sul coperchio, un po' arrugginita agli angoli.

Мама Софи, Кэрол, разбирала наверху шкафы. Софи досталась кухня — все сошлись на том, что это самая простая комната, — пока она не открыла шкафчик над плитой и не обнаружила за стопкой разномастных кружек старую жестяную коробку с петухом на крышке, слегка проржавевшую по углам.

Dentro c'erano schede con ricette. Decine di schede — alcune stampate, ma la maggior parte scritte a mano, con una grafia che Sofia ha riconosciuto subito: quella della nonna, piccola, inclinata, impaziente, come se la penna avesse sempre fretta di arrivare alla parola successiva.

Внутри лежали карточки с рецептами. Десятки карточек — часть напечатана, но большинство от руки, почерком, который Софи сразу узнала — почерком бабушки: мелким, наклонным, нетерпеливым, будто ручка вечно спешила к следующему слову.

«Nonna» ha chiamato. «Lo sapevi che nella scatola del gallo hai duecento ricette?»

— Бабуль, — позвала она. — Ты знала, что у тебя в жестянке с петухом лежит рецептов двести?

«Certo che lo so. Le tengo apposta lì.»

— Конечно, знаю. Я их там и храню.

«Sono quindici anni che non cucini seguendo le schede. Me l'hai sempre detto — le sai già tutte a memoria.»

— Ты уже лет пятнадцать не готовишь по карточкам. Сама говорила — всё уже наизусть знаешь.

«A memoria le so io. Le schede servono per quando io non ci sarò più, così qualcun altro le saprà.»

— Наизусть — знаю. А карточки — на тот случай, когда меня не станет, чтобы кто-то ещё это знал.

L'ha detto con leggerezza, come diceva sempre tutto, ma Sofia si è comunque seduta sul pavimento della cucina con la scatola in grembo e ha cominciato a leggere.

Сказала она это легко, как и всё обычно говорила, но Софи всё равно села на пол кухни с жестянкой на коленях и начала читать.

Le ricette in sé erano le più comuni — spezzatino, biscotti, torta al limone, un chili che a quanto pare aveva vinto qualcosa alla fiera di provincia nel 1988 — ma la vera storia si nascondeva nei margini. Accanto alla ricetta dei biscotti: «Non fidarti del timer del forno, mente». Accanto allo spezzatino: «Il nonno diceva sempre che mancava il pepe. Il pepe c'era. Solo che a lui piaceva tanto». Accanto a una ricetta per una «torta salata da ospiti», con una grafia un po' meno sicura, chiaramente aggiunta anni dopo: «Ormai nessuno la chiede più. Mi mancano gli ospiti».

Сами рецепты были самыми обычными — тушёное мясо, печенье, лимонный пирог, чили, который, судя по всему, что-то выиграл на окружной ярмарке в 1988-м, — но настоящая история пряталась на полях. Рядом с рецептом печенья: «Таймеру духовки не верь, врёт». Рядом с тушёным мясом: «Дедушка всегда говорил, что не хватает перца. Перца хватало. Просто он любил перец». Рядом с рецептом какой-то «гостевой запеканки», почерком чуть менее уверенным, явно добавленным годы спустя: «Давно уже никто не просит это приготовить. Скучаю по гостям».

Sofia è rimasta lì a lungo, molto più a lungo di quanto richiedesse la cucina — leggendo ricette che non aveva alcuna intenzione di cucinare, solo per le note a margine.

Софи просидела там долго, гораздо дольше, чем требовала кухня, — читала рецепты, которые вовсе не собиралась готовить, просто ради заметок на полях.

Ha trovato la madre di sopra — seduta sul bordo del letto nella camera degli ospiti con una scatola di vecchie foto — e le ha detto: «Ho un'idea, e ho bisogno che tu non dica subito di no.»

Она нашла маму наверху — та сидела на краю кровати в гостевой комнате с коробкой старых фотографий — и сказала: — У меня есть идея, и мне нужно, чтобы ты сразу не сказала «нет».

«Non è mai un buon modo per iniziare una frase.»

— Это никогда не бывает хорошим началом фразы.

«Domenica è l'ultimo giorno in casa. E se, invece di passare tutto il giorno a imballare scatoloni, cucinassimo qualcosa preso da questa scatola? Tutti insieme. La nonna comanda, noi cuciniamo — e facciamo qui una vera cena, finché la casa è ancora nostra.»

— Воскресенье — последний день в доме. А что, если вместо того чтобы весь день паковать коробки, мы приготовим что-нибудь из этой жестянки? Все вместе. Бабушка командует, мы готовим — и устроим здесь настоящий ужин, пока дом ещё наш.

Carol ha continuato per un secondo a guardare la fotografia che teneva in mano — nonna June più giovane di trent'anni, in piedi nella stessa cucina di sotto, con la farina sul grembiule e un'espressione di assoluta, imperturbabile sicurezza — e ha detto: «Quale ricetta?»

Кэрол ещё секунду смотрела на фотографию в руке — бабушка Джун лет на тридцать моложе, стоит в той же самой кухне внизу, с мукой на фартуке и выражением абсолютной, невозмутимой уверенности, — и сказала: — Какой рецепт?

«La torta salata da ospiti.»

— Гостевую запеканку.

Il viso di Carol è cambiato leggermente. «Non la cucina da anni.»

Лицо Кэрол чуть изменилось. — Она не готовила её уже много лет.

«Lo so. Proprio per questo.»

— Я знаю. Поэтому и её.

A nonna June non hanno raccontato il piano — solo che domenica a pranzo, per una volta, niente panino della gastronomia, ma a lei era vietato entrare in cucina ed era incaricata di restare in poltrona a gridare istruzioni, senza però mai venire a controllare. La cugina più piccola di Sofia, Maya, diciassette anni e da poco ossessionata dai video di cucina, era stata reclutata sabato sera tramite la chat di gruppo, e domenica mattina si è presentata armata di opinioni sulla tecnica che nessuno le aveva chiesto.

Бабушке Джун план не сообщили — только то, что в воскресенье на обед, для разнообразия, будет не сэндвич из кулинарии, а ей самой запрещено появляться на кухне и предписано сидеть в кресле, выкрикивая указания, но ни в коем случае не подходить проверять. Младшую кузину Софи, Майю, семнадцати лет и недавно помешанную на кулинарных видео, завербовали в субботу вечером через групповой чат, и в воскресенье утром она явилась, вооружённая мнениями о технике готовки, о которых её никто не спрашивал.

La ricetta chiedeva cose che Sofia capiva solo a metà: una «bella manciata» di pangrattato, formaggio «finché non sembra abbastanza», la temperatura del forno indicata sulla scheda come 175 gradi, ma accanto la mano della nonna aveva insistito che in realtà serviva 160, «perché 175 va bene per i forni che funzionano come si deve, e il mio non lo ha mai fatto». La madre di Sofia leggeva le istruzioni ad alta voce, mentre Sofia e Maya cercavano di seguirle — con un risultato prevedibilmente caotico: la cipolla messa troppo presto, il pangrattato dimenticato del tutto finché la torta non era già assemblata, e a un certo punto Maya, cercando di aiutare, ha aggiunto una «bella manciata» di formaggio che si è rivelata più vicina a mezzo panetto.

Рецепт требовал вещей, которые Софи понимала лишь наполовину: «хорошая горсть» панировочных сухарей, сыр «пока не покажется, что достаточно», температура духовки, указанная на карточке как 175 градусов, но рядом бабушкиной рукой было настойчиво приписано, что на самом деле нужно 160, «потому что 175 — это для духовок, которые работают как надо, а моя никогда такой не была». Мама Софи читала инструкции вслух, пока Софи и Майя пытались им следовать — с предсказуемо хаотичным результатом: лук положили слишком рано, про сухари вообще забыли, пока запеканка уже не была собрана, а в какой-то момент Майя, пытаясь помочь, добавила «хорошую горсть» сыра, которая оказалась ближе к половине бруска.

Dal salotto è arrivato un grido: «Sta bruciando, o deve puzzare così?»

Из гостиной донёсся крик: — Это у вас там горит, или так и должно пахнуть?

«Va tutto bene!» ha gridato di rimando Sofia, aprendo il forno verso una piccola nuvola di fumo che suggeriva esattamente il contrario.

— Всё нормально! — крикнула в ответ Софи, открывая духовку навстречу небольшому облаку дыма, которое намекало, что нормальным тут и не пахло.

Hanno sistemato tutto — soprattutto abbassando la temperatura esattamente come diceva la nota originale, cosa che si sarebbe dovuta fare fin dall'inizio — e quando la torta è uscita dal forno per la seconda volta, dorata invece che allarmante, erano passate tre ore, la cucina si era riempita di un profumo che Sofia non sentiva dall'infanzia, e Maya si era in qualche modo convinta di essere diventata un'esperta proprio di torte salate.

Они всё исправили — в основном тем, что снизили температуру именно так, как и было изначально написано в записке, что стоило сделать с самого начала, — и когда запеканка во второй раз вышла из духовки, золотистая, а не тревожная, прошло уже три часа, кухня наполнилась запахом, которого Софи не чувствовала с самого детства, а Майя каким-то образом успела убедить себя, что теперь она эксперт именно по запеканкам.

L'hanno portata in sala da pranzo, dove il tavolo — una delle poche cose non ancora avvolte nelle coperte ed etichettate per i traslocatori — era apparecchiato con piatti spaiati, perché quelli uguali erano già tutti imballati.

Они вынесли её в столовую, где стол — одна из немногих вещей, ещё не завёрнутых в одеяла и не подписанных для грузчиков, — был накрыт разномастными тарелками, потому что все одинаковые уже упаковали.

Nonna June ha guardato a lungo il piatto, prima che qualcuno riuscisse a dire qualcosa.

Бабушка Джун долго смотрела на блюдо, прежде чем кто-то успел что-то сказать.

«Dove avete trovato questa ricetta?»

— Где вы нашли этот рецепт?

«Nella scatola del gallo» ha detto Sofia. «Abbiamo letto le note a margine. Sappiamo già che serve 160 e non 175. Lo abbiamo imparato per esperienza diretta.»

— В жестянке с петухом, — сказала Софи. — Мы прочитали заметки на полях. Мы уже знаем, что нужно 160, а не 175. Узнали на собственном опыте.

Nonna June ha riso — breve, sorpresa. «Quella nota l'ho scritta verso i primi anni novanta. Il nonno metteva sempre 175, per quante volte lo correggessi.»

Бабушка Джун засмеялась — коротко, удивлённо. — Эту заметку я написала году в девяносто каком-то. Дед вечно ставил 175, сколько бы раз я его ни поправляла.

«Ma cercava apposta di bruciare la cena?»

— Он что, специально пытался сжечь ужин?

«Cercava di far prima. Quell'uomo non aveva pazienza per niente, che riposi in pace, tranne che per me — chissà perché, per quarantasei anni.» Ha assaggiato un boccone, ha masticato lentamente, e per un secondo nessuno a tavola ha respirato. «Poco formaggio» ha annunciato infine. «Ma ci siamo vicini. Molto vicini.»

— Он пытался ускорить процесс. Ни на что у этого человека не хватало терпения, царствие ему небесное, кроме как на меня — почему-то на протяжении сорока шести лет. — Она попробовала кусочек, медленно прожевала, и на секунду за столом никто не дышал. — Сыра маловато, — объявила она наконец. — Но близко. Очень близко.

«Maya ce ne ha versato mezzo panetto» ha detto Sofia. «Non capisco come possa mancarne.»

— Майя высыпала туда полбруска, — сказала Софи. — Не представляю, как ей может не хватать.

«In questa casa il formaggio non è mai troppo» ha detto nonna June. «Non lo è mai stato. Scrivetelo da qualche parte, visto che a quanto pare ora tenete un archivio.»

— В этом доме не бывает слишком много сыра, — сказала бабушка Джун. — Никогда не бывало. Запишите это где-нибудь, раз уж вы теперь, судя по всему, ведёте архив.

Carol si è alzata, ha trovato nel cassetto della cucina una penna non ancora imballata e l'ha davvero scritto direttamente sulla scheda della ricetta, poco sotto la nota sul forno — con una grafia in cui Sofia, per la prima volta, ha notato qualcosa della nonna: la stessa lieve impazienza, la stessa inclinazione.

Кэрол встала, нашла в кухонном ящике ещё не упакованную ручку и действительно вписала это прямо на карточку с рецептом, чуть ниже заметки про духовку, — почерком, в котором Софи впервые заметила что-то бабушкино: ту же лёгкую нетерпеливость, тот же наклон.

Sono rimasti a lungo a tavola dopo che la torta era finita — come si resta seduti quando la stanza stessa sta per scomparire e tutti lo sanno, anche se nessuno lo dice ad alta voce. Maya ha chiesto a nonna June di raccontare la storia del chili alla fiera di provincia — a quanto pare ne aveva sentito una volta una versione ridotta e ora voleva quella completa. Nonna June l'ha raccontata volentieri, aggiungendo dettagli che Sofia era quasi certa non fossero mai comparsi in nessun racconto precedente: una vicina rivale, un giudice contestato, un vasetto di peperoncino di cayenna segreto, portato di nascosto all'ultimo momento come contrabbando.

Они ещё долго сидели за столом после того, как запеканка закончилась, — так сидят люди, когда сама комната вот-вот исчезнет и все это понимают, хоть и не говорят вслух. Майя попросила бабушку Джун рассказать историю про чили с окружной ярмарки — судя по всему, она когда-то слышала сокращённую версию и теперь хотела услышать целиком. Бабушка Джун охотно рассказала, добавив подробности, которых, как была почти уверена Софи, не было ни в одном из прошлых пересказов: соседка-соперница, спорный судья, баночка секретного кайенского перца, тайно пронесённая в последний момент, будто контрабанда.

Quando sono partiti quella sera, la scatola del gallo non era finita in uno scatolone da trasloco, ma nell'auto di Sofia, sul sedile davanti — così da poterla vedere per tutta la strada verso casa.

К тому времени, как они уехали тем вечером, жестянка с петухом лежала не в коробке для переезда, а в машине Софи, на переднем сиденье, — так, чтобы видеть её всю дорогу домой.

«La porti via?» ha chiesto la madre accanto all'auto.

— Ты её забираешь? — спросила мама у машины.

«La nonna ha detto che le schede servono per quando qualcun altro dovrà sapere tutto a memoria. Ho deciso di iniziare un po' prima.»

— Бабушка сказала, что карточки — на случай, когда кто-то другой должен будет знать всё наизусть. Решила начать пораньше.

La madre l'ha guardata per un secondo, poi ha allungato la mano attraverso il finestrino aperto, gliel'ha stretta una volta e ha fatto un passo indietro.

Мама секунду на неё посмотрела, потом протянула руку через открытое окно, один раз сжала её ладонь и отступила назад.

«Metti più formaggio di quanto dice la ricetta» ha detto. «A quanto pare, adesso è una regola di famiglia.»

— Сыра клади больше, чем написано, — сказала она. — Судя по всему, теперь это семейное правило.

«Ne terrò conto» ha detto Sofia, e ha guidato verso casa con la scatola sul sedile accanto — con il gallo un po' arrugginito, un po' ammaccato sul coperchio, e completamente, ostinatamente piena.

— Учту, — сказала Софи и поехала домой с жестянкой на соседнем сиденье — с чуть проржавевшим, чуть помятым петухом на крышке, и совершенно, упрямо полной.

GIORNO 4

Un albergo di biscotti

L'annuncio è arrivato alle 21.40, con quella voce piatta e quasi dispiaciuta con cui gli aeroporti comunicano sempre le notizie che nessuno vuole sentire.

Объявление прозвучало в 21:40, тем ровным, извиняющимся голосом, каким аэропорты обычно сообщают новости, которые никто не хочет слышать.

«A causa delle condizioni meteorologiche avverse, il volo LH 4471 per Londra è stato cancellato. Si prega di recarsi al banco assistenza per informazioni sul volo alternativo.»

«В связи с неблагоприятными погодными условиями рейс LH 4471 до Лондона отменён. Просим пройти к стойке обслуживания за информацией о пересадке на другой рейс».

Al gate B14 una trentina di persone ha prodotto una trentina di suoni diversi di delusione, per poi incamminarsi, una dopo l'altra, verso il banco assistenza, che chiaramente non poteva gestire trenta persone in fretta, per quanto tutti lo desiderassero.

У выхода B14 человек тридцать издали примерно тридцать разных звуков разочарования, а затем один за другим потянулись к стойке обслуживания, которая явно не могла обработать тридцать человек быстро — как бы этого всем ни хотелось.

Amara è rimasta seduta qualche secondo più a lungo degli altri — un po' per stanchezza, un po' perché una parte di lei aveva già capito, fin da quando un'ora prima avevano annunciato il terzo ritardo, come sarebbe finita quella serata. Tornava a Londra dopo un semestre Erasmus a Berlino, dove a casa l'aspettava una cena di compleanno già rimandata due volte quel giorno — e, con ogni probabilità, proprio in quel momento i suoi fratelli più piccoli la stavano finendo senza di lei.

Амара осталась сидеть на несколько секунд дольше остальных — отчасти от усталости, отчасти потому, что какая-то часть её уже понимала, ещё когда час назад объявили третью задержку, чем закончится этот вечер. Она возвращалась в Лондон после семестра по обмену в Берлине, где дома её ждал праздничный ужин, который сегодня уже дважды переносили, — и, судя по всему, в эту самую минуту его без неё доедали младшие братья.

Accanto a lei, una signora anziana piegava con calma un golfino in un quadratino ordinato — come piegano le cose le persone che nella vita hanno dovuto aspettare parecchio e da tempo hanno fatto pace con questo.

Рядом с ней пожилая женщина спокойно складывала кофту в аккуратный квадратик — так складывают вещи люди, которым в жизни довелось изрядно ждать и которые давно заключили с этим своего рода мир.

«Prima volta che le capita?» ha chiesto la donna, con un cenno verso il tabellone delle partenze, dove ormai metà dei voli era segnata di un rosso poco invitante.

— Впервые такое? — спросила женщина, кивнув на табло вылетов, где половина рейсов уже светилась неприветливым красным.

«Si vede così tanto?»

— Настолько заметно?

«Ce l'ha scritto in faccia» ha sorriso la donna. «Mi chiamo Ingrid. Nella mia vita ho perso abbastanza coincidenze da riconoscere questa faccia a colpo d'occhio.»

— У вас на лице написано, — улыбнулась женщина. — Меня зовут Ингрид. Я в своей жизни пропустила достаточно пересадок, чтобы узнавать это лицо с первого взгляда.

Dietro di loro, un uomo in giacca e cravatta che quattordici ore prima doveva apparire impeccabile parlava al telefono — con la voce bassa e tesa di chi sta riorganizzando un programma che non vuole farsi riorganizzare. «No... no, ditegli che mi collegherò dall'albergo, se ci sarà un albergo, cosa di cui, sinceramente, non sono più così sicuro... sì. Sì, capisco. Grazie.» Ha riattaccato ed è espirato come chi posa a terra qualcosa di pesante.

Позади них мужчина в костюме, который часов четырнадцать назад явно выглядел безупречно, говорил по телефону — тихим, напряжённым голосом человека, перекраивающего расписание, которое перекраивать не желает. — Нет... нет, скажите им, я подключусь из отеля, если отель вообще будет, в чём я, если честно, уже не уверен... да. Да, понимаю. Спасибо. — Он повесил трубку и выдохнул, как человек, опускающий на землю что-то тяжёлое.

«Nottataccia?» gli ha chiesto Ingrid, ma non senza un po' di comprensione.

— Тяжёлая ночь? — спросила его Ингрид, но не без сочувствия.

«Alle nove di mattina ho una riunione a Londra che, a quanto pare, dovrò tenere dal pavimento dell'aeroporto» ha detto, e qualcosa nel suo tono — stanco, un po' autoironico — ha fatto sì che Amara provasse subito per lui quella simpatia particolare che si prova per uno sconosciuto che molto probabilmente non si rivedrà mai più. «Richard» ha aggiunto, porgendo la mano.

— У меня в девять утра встреча в Лондоне, которую теперь, судя по всему, придётся проводить с пола аэропорта, — сказал он, и что-то в его тоне — усталое, немного самоироничное — заставило Амару сразу к нему проникнуться той особенной симпатией, какую испытываешь к незнакомцу, которого, скорее всего, больше никогда не увидишь. — Ричард, — добавил он, протягивая руку.

Poco più in là, una giovane madre si era accovacciata davanti a un bambino di circa cinque anni e, con quella pazienza speciale che serve per spiegare una delusione a un bambino di cinque anni, gli stava spiegando che no, stanotte non avrebbero dormito nel loro letto, e sì, era perfettamente giusto arrabbiarsi per questo.

Чуть поодаль молодая мама присела перед мальчиком лет пяти и с тем особым терпением, какое требуется, чтобы объяснить разочарование пятилетнему ребёнку, растолковывала, что нет, сегодня они не будут спать в своей кровати, и да, расстраиваться из-за этого вполне можно.

«Mi chiamo Nur» ha detto, raddrizzandosi quando il bambino si è almeno temporaneamente rassegnato al suo destino. «Lui è Sami. Dovevamo incontrare suo padre a Londra domani mattina. Be' — ormai, direi oggi.»

— Меня зовут Нур, — сказала она, выпрямившись, когда мальчик хотя бы временно смирился со своей судьбой. — Это Сами. Мы должны были встретиться с его папой в Лондоне завтра утром. Ну — уже, получается, сегодня.

La coda al banco assistenza, quando finalmente l'hanno raggiunto, ha dato a tutti la stessa informazione: niente voli fino al mattino, i pochi buoni per l'albergo erano già finiti un'ora prima, e un foglio stampato con un numero per i reclami che alle dieci di sera nessuno pensava seriamente di chiamare.

Очередь у стойки обслуживания, когда они наконец до неё добрались, выдала всем одинаковую информацию: рейсов не будет до утра, ограниченное количество ваучеров на отель уже кончилось час назад, и распечатанный листок с номером для жалоб, звонить по которому в десять вечера никто всерьёз не собирался.

«Be'» ha detto Richard, mentre tornavano insieme verso il gate — ormai un gruppetto casuale, non più quattro sconosciuti — «chi vuole trovare il tratto di pavimento meno scomodo?»

— Что ж, — сказал Ричард, когда они вместе побрели обратно к выходу — теперь уже случайной компанией, а не четырьмя незнакомцами, — кто хочет найти наименее неудобный участок этого пола?

Hanno trovato un angolo vicino a un chiosco del caffè chiuso, con una grande finestra sulla pista — la pioggia batteva di traverso sul vetro, gli aerei erano fermi in fila, con le luci che lampeggiavano senza senso. Ingrid ha tirato fuori dalla borsa, che sembrava troppo piccola per contenerlo, un intero pacchetto di biscotti «per ogni evenienza» e lo ha fatto girare senza che nessuno glielo chiedesse. Nur aveva delle fette di mela per Sami — ne ha mangiate quattro di fila, e poi ha annunciato con piena sicurezza che stava costruendo, con la confezione vuota, un albergo per i biscotti.

Они нашли угол у закрытого кофейного киоска с широким окном на взлётную полосу — дождь наискось хлестал по стеклу, самолёты стояли рядами, бестолково мигая огнями. Ингрид достала из сумки, которая казалась слишком маленькой для этого, целую пачку печенья «на всякий случай» и без всяких просьб пустила её по кругу. У Нур для Сами нашлись дольки яблока — он съел четыре подряд, а потом с полной уверенностью объявил, что строит из пустой упаковки отель для печенья.

«Un albergo che ha davvero camere libere» ha detto Richard. «A differenza di questo aeroporto.»

— Отель, в котором действительно есть свободные номера, — сказал Ричард. — В отличие от этого аэропорта.

Per un po' hanno parlato come parlano le persone a cui non resta altro da fare che parlare — senza troppa cautela, senza recitare per nessuno, semplicemente riempiendo quel tempo strano e sospeso di un aeroporto a mezzanotte. Ingrid, si è scoperto, volava a Londra per vedere sua nipote per la prima volta in due anni; aveva lavorato trentun anni come maestra e su ogni argomento aveva un'opinione ferma, difesa con allegria. Richard lavorava nella finanza — ne ha parlato come si parla di solito di un lavoro il cui entusiasmo è svanito da tempo — e si è animato inaspettatamente quando Sami gli ha chiesto cosa fosse la «finanza», ed è stato costretto a spiegarlo usando l'albergo di biscotti che il bambino aveva costruito e i suoi ospiti immaginari.

Некоторое время они разговаривали так, как разговаривают люди, которым больше нечего делать, кроме как разговаривать, — без особой осторожности, без игры на публику, просто заполняя странное, подвешенное время полуночного аэропорта. Ингрид, как выяснилось, летела в Лондон повидать внучку впервые за два года; тридцать один год проработала школьной учительницей и обо всём на свете имела твёрдое, весело отстаиваемое мнение. Ричард работал в финансах — упомянул об этом так, как обычно говорят о работе, восторг от которой давно прошёл, — и неожиданно оживился, когда Сами спросил, что такое «финансы», и ему пришлось объяснять на примере отеля из печенья, который построил мальчик и его воображаемых постояльцев.

«Gli ospiti pagano per stare lì» ha detto Richard, serio, accovacciandosi davanti a Sami. «E con quei soldi l'albergo compra altri biscotti, per costruire altre camere.»

— Гости платят за проживание, — серьёзно сказал Ричард, присев на корточки перед Сами. — А отель на эти деньги покупает ещё печенья, чтобы построить ещё номеров.

«È questa, la finanza?»

— Это и есть финансы?

«Sinceramente, è più o meno tutta la finanza.»

— Если честно, это почти все финансы и есть.

Amara, senza volerlo, si è messa a raccontare loro di Berlino — non la versione da turisti, ma piccole cose concrete: il caffè vicino a casa sua, dove il proprietario, senza che lei glielo chiedesse, aveva iniziato a metterle da parte un certo dolce; il tedesco che aveva imparato soprattutto litigando con la coinquilina su di chi fosse il turno di lavare i piatti; la strana nostalgia per una città di cui si era lamentata senza sosta per quattro mesi.

Амара неожиданно для себя стала рассказывать им про Берлин — не туристическую версию, а мелкие, конкретные вещи: кафе рядом с её квартирой, где хозяин без просьб начал откладывать ей определённую выпечку, немецкий, который она в основном выучила, споря с соседкой по квартире, чья очередь мыть посуду, странную тоску по городу, на который она четыре месяца подряд не переставала жаловаться.

«Le mancherà» ha detto Ingrid. «È proprio così che si capisce che era importante. Io sento ancora la mancanza di un appartamento in cui ho vissuto undici mesi, nel millenovecentosettantadue.»

— Будешь скучать, — сказала Ингрид. — Именно так и понимаешь, что это было важно. Я до сих пор скучаю по квартире, в которой прожила одиннадцать месяцев в тысяча девятьсот семьдесят втором.

Verso l'una Sami si è addormentato, disteso su tre sedie di plastica, coperto con il golfino della madre al posto di una coperta, e la conversazione si è fatta più piano — come succede di solito vicino a un bambino che dorme, tutti iniziano senza accorgersene a parlare più sottovoce. Nur lo ha guardato per un po', poi ha detto, più a se stessa che agli altri: «Suo padre non lo vede da quattro mesi. Continuo a pensare a come Sami correrà verso di lui in aeroporto, e adesso atterreremo solo nel pomeriggio, e non so perché, tra tutto quello che è successo stasera, sia proprio questo a farmi quasi piangere.»

Около часа ночи Сами уснул, растянувшись на трёх пластиковых стульях, укрывшись маминой кофтой вместо одеяла, и разговор притих — так обычно и бывает рядом со спящим ребёнком, все сами собой начинают говорить чуть тише. Нур какое-то время смотрела на него, потом сказала, скорее себе самой: — Его отец не видел его четыре месяца. Всё думаю, как Сами побежит к нему в аэропорту, а теперь мы приземлимся только днём, и не знаю, почему из всего сегодняшнего именно это едва не доводит меня до слёз.

Nessuno ha proposto una soluzione, perché non ce n'era una. Ingrid le ha solo sfiorato per un attimo la mano, e Richard, dopo un silenzio, ha detto: «Se può essere di consolazione — quattro ore in più non cambieranno quanto forte correrà quel bambino.»

Никто не стал предлагать решение, потому что решения не было. Ингрид просто на мгновение коснулась её руки, а Ричард, помолчав, сказал: — Если это утешит — лишние четыре часа не изменят, как сильно этот мальчишка побежит.

Nur ha riso — breve, ma vera — e si è asciugata gli occhi con il dorso della mano. «È un modo molto da finanziere di consolare.»

Нур рассмеялась — коротко, по-настоящему — и вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Это очень по-финансовому — так утешать.

«Sono una persona dalle mille sfaccettature» ha detto Richard, e persino Amara, ormai mezza addormentata vicino alla finestra, ha riso abbastanza forte da far muovere Sami nel sonno, senza però svegliarlo.

— Я человек многогранный, — сказал Ричард, и даже Амара, к тому моменту уже полусонная у окна, засмеялась достаточно громко, чтобы Сами завозился во сне, но не проснулся.

Da quel momento in poi si sono avvicendati, senza nessun accordo, a restare mezzi assopiti, dando un'occhiata al tabellone in caso di novità — anche se non è cambiato nulla fino quasi alle cinque del mattino, quando il tabellone ha finalmente lampeggiato e accanto a un nuovo numero di volo è comparso l'orario di imbarco: 7.15. A quel punto nell'aeroporto c'era quella particolare luce grigia e obliqua del primo mattino, le addette alle pulizie si muovevano lente tra le file di passeggeri addormentati, e da qualche parte, invisibile, si sentiva già odore di caffè.

После этого они по очереди, без всякой договорённости, оставались полудремлющими, поглядывая на табло на случай перемен, — хотя ничего не менялось почти до пяти утра, пока табло наконец не мигнуло и рядом с новым номером рейса не появилось время посадки: 7:15. К тому моменту в аэропорту стоял тот особый серый, косой свет раннего утра, уборщики медленно двигались между рядами спящих пассажиров, а где-то невидимо уже запахло кофе.

«Ce l'abbiamo fatta» ha detto Ingrid, svegliando con delicatezza Amara. «Per un pelo, ma ce l'abbiamo fatta.»

— Мы дожили, — сказала Ингрид, осторожно расталкивая Амару. — Едва-едва, но дожили.

L'imbarco è passato come in una nebbia di stanchezza e di pessimo caffè d'aeroporto, e sull'aereo sono finiti seduti in file diverse, come succede sempre con gli sconosciuti, ma Amara ha notato come Richard, senza che nessuno glielo chiedesse, avesse ceduto a Nur il suo posto vicino al corridoio in prima fila, così che lei e Sami potessero scendere per primi, e come Ingrid avesse infilato in mano a Sami un altro biscotto «per il viaggio» — e c'era qualcosa, nel vederlo: una piccola gentilezza qualunque, regalata così, senza motivo, alle cinque del mattino, da persone che non si dovevano niente l'una con l'altra — che faceva sembrare, col senno di poi, tutta quella notte lunga e stanca qualcosa che valeva la pena vivere.

Посадка прошла как в тумане усталости и скверного аэропортового кофе, и в самолёте они оказались рассажены по разным рядам, как это всегда бывает с незнакомцами, но Амара заметила, как Ричард без всякой просьбы уступил Нур место у прохода в передней части салона, чтобы она с Сами могла выйти первой, а Ингрид сунула Сами в руку запасное печенье «на дорожку», — и было что-то в том, чтобы это увидеть: небольшая, ничем не примечательная доброта, отданная просто так, в пять утра, людьми, которые друг другу ничего не были должны, — отчего вся эта задержанная, тоскливая ночь задним числом стала казаться чем-то, ради чего стоило её пережить.

A Heathrow si sono salutati in fretta, come ci si saluta quando la vita vera aspetta proprio dietro le porte — Ingrid si è avviata verso l'arrivi con una borsa visibilmente più leggera di quella del giorno prima, Richard era già di nuovo col naso nel telefono ma si è comunque fermato un secondo a stringere la mano a tutti, e Nur è quasi corsa con Sami verso un uomo che Amara ha intravisto appena — alto, con la barba lunga, che si è messo a correre a sua volta nello stesso istante in cui li ha visti.

В Хитроу они попрощались быстро, как прощаются, когда настоящая жизнь ждёт сразу за дверями, — Ингрид направилась к залу прилёта с сумкой заметно легче вчерашней, Ричард уже снова уткнулся в телефон, но всё же на секунду задержался, чтобы пожать всем руки, а Нур почти бежала вместе с Сами навстречу мужчине, которого Амара успела разглядеть лишь мельком, — высокому, небритому, сорвавшемуся навстречу собственным бегом в ту же секунду, как их увидел.

Amara è rimasta un momento vicino alle porte, guardando i quattro allontanarsi ognuno per la sua strada, dissolversi in una città che solo dodici ore prima era per lei solo un volo in ritardo e una cena fredda ad aspettarla a casa. Ha pensato di scrivere a qualcuno quanto era stata strana quella notte, ma ha capito che non sarebbe riuscita a spiegarlo senza farlo sembrare più piccolo di quanto fosse davvero — un volo cancellato, qualche biscotto, tre sconosciuti che probabilmente non avrebbe mai più rivisto.

Амара постояла немного у дверей, глядя, как все четверо расходятся в разные стороны, растворяясь в городе, который ещё двенадцать часов назад был для неё лишь задержанным рейсом и остывшим ужином дома. Она подумала было написать кому-нибудь, какая странная выдалась ночь, но поняла, что толком не сможет это объяснить так, чтобы не прозвучало мельче, чем оно было на самом деле, — отменённый рейс, немного печенья, три незнакомца, которых она больше никогда не увидит.

Invece ha preso la borsa, è uscita nel grigio mattino londinese e si è concessa, per un secondo, di sentirsi — stranamente — del tutto, completamente sveglia.

Вместо этого она подняла сумку, вышла в серое лондонское утро и позволила себе на секунду почувствовать себя — как ни странно — совершенно, полностью бодрой.

GIORNO 5

Il tappetino al quarto piano

La prima volta che Ben ha trovato il cane davanti alla sua porta, ha pensato che appartenesse a qualcuno del suo piano e che se lo sarebbero venuto a riprendere entro un'ora.

В первый раз, когда Бен обнаружил собаку у своей двери, он решил, что она принадлежит кому-то с его этажа и её заберут в течение часа.

Una creaturina pelosa, bianca e marrone, con un orecchio dritto e uno floscio, se ne stava seduta tranquilla sullo zerbino, come se fosse stata invitata apposta. Ben, che lavorava da casa in un settore contabile difficile da spiegare alle feste, aveva scavalcato con cura il cane per andare a prendere la posta, gli aveva detto automaticamente «buongiorno» ed era rientrato in casa, convinto che entro pranzo sarebbe sparito.

Маленькое, лохматое существо, бело-коричневое, с одним торчащим ухом и одним обвисшим, спокойно сидело на его коврике у двери, будто его сюда специально пригласили. Бен, работавший на дому в какой-то бухгалтерской сфере, которую ему трудно было объяснить на вечеринках, аккуратно перешагнул через собаку по пути за почтой, машинально сказал ей «доброе утро» и вернулся в квартиру, уверенный, что к обеду её заберут.

Alle due era ancora lì.

К двум часам она всё ещё сидела там.

Alle quattro, un po' preoccupato, Ben ha bussato a qualche porta vicina. Nessuno ha riconosciuto il cane. La signora Alvarez del 4B ha detto di averlo visto «una o due volte», ma pensava fosse ospite di qualcuno. L'uomo del 4D non ha aperto, anche se dall'interno si sentiva il televisore — su questo Ben ha deciso di non riflettere troppo.

К четырём, слегка обеспокоившись, Бен постучал в несколько соседних дверей. Никто не признал собаку своей. Миссис Альварес из 4Б сказала, что видела её «раз или два», но решила, что она чья-то гостья. Мужчина из 4D не открыл, хотя изнутри доносился звук телевизора, — над этим Бен решил особо не задумываться.

Alla fine le ha dato un pezzo di pollo dalla propria cena, soprattutto per senso di colpa, e mentre cercava un vecchio asciugamano da stendere davanti alla porta nel caso volesse dormire lì, gli è scappato di chiamarla Crocchetta — e se n'è pentito subito, perché dare un nome a un cane randagio, come capiva benissimo già mentre lo faceva, era il primo passo verso un impegno per cui non aveva assolutamente tempo.

В итоге он скормил ей кусок курицы из собственного ужина, в основном из чувства вины, а пока искал старое полотенце, чтобы подстелить у двери на случай, если она захочет там переночевать, случайно окрестил её Наггетом — и тут же об этом пожалел, потому что дать бездомной собаке имя, как он прекрасно понимал уже в процессе, было первым шагом к делу, на которое у него совершенно не было времени.

La mattina dopo Crocchetta era sparita. Ben cercava di convincersi che fosse una buona notizia e di provare sollievo — con risultati altalenanti.

Утром Наггет исчез. Бен убеждал себя, что это хорошая новость, и старался испытывать облегчение — с переменным успехом.

Tre giorni dopo il cane è tornato — seduto nello stesso punto, con un'espressione che, se i cani ne sono capaci, si poteva definire un lieve rimprovero per quanto ci aveva messo ad aprire la porta.

Три дня спустя собака вернулась — сидела на том же самом месте с выражением, которое, если собаки вообще на такое способны, можно было назвать лёгким укором за то, что он так долго не открывал дверь.

Questa volta Ben ha fatto un cartello. Lo ha stampato su un foglio normale, l'ha attaccato vicino alle cassette della posta al piano terra, ed era piuttosto soddisfatto della formulazione: «TROVATO: piccolo cane bianco e marrone, un orecchio dritto, molto tranquillo, forse professionista della fuga. Visto vicino all'appartamento 4C. Venite a prenderlo prima che mi affezioni.»

На этот раз Бен сделал объявление. Распечатал на обычном листе, приклеил у почтовых ящиков внизу и остался вполне доволен формулировкой: «НАЙДЕНА: небольшая бело-коричневая собака, одно ухо торчком, очень спокойная, возможно, профессионал по побегам. Замечена у квартиры 4C. Заберите, пока я не привязался».

Nessuno ha chiamato il numero lasciato. Invece, due giorni dopo, alle otto del mattino, qualcuno ha bussato alla sua porta, e nel corridoio è comparsa una donna sconosciuta, con un'espressione a metà tra le scuse e lo sfinimento totale.

Никто не позвонил по оставленному номеру. Вместо этого два дня спустя в восемь утра в его дверь постучали, и в коридоре обнаружилась незнакомая женщина с выражением лица где-то между извинением и полным изнеможением.

«Il mio cane è di nuovo da lei?» ha chiesto, prima ancora che Ben avesse finito di aprire la porta.

— Моя собака опять у вас? — спросила она, прежде чем Бен успел до конца открыть дверь.

«Crocchetta?»

— Наггет?

«Si chiama Biscotto.»

— Её зовут Бисквит.

«Giusto. Biscotto. Mi scusi — la prima volta non aveva il collare, e continuare a chiamarla solo "il cane" all'infinito mi sembrava strano.»

— Точно. Бисквит. Простите — на ней не было ошейника в первый раз, а называть её просто «собакой» бесконечно долго казалось странным.

La donna si è presentata come Claire — dell'appartamento 4C, proprio sotto il suo, dove si era trasferita tre settimane prima e dove, come si è scoperto, il chiavistello della finestra del bagno non scattava bene, e Biscotto, a quanto pare, aveva capito che poteva infilarsi nella fessura, saltare sulla scala antincendio e salire di un piano — fino a un pianerottolo che, per ragioni note solo a lei, le sembrava più interessante del proprio.

Женщина представилась Клэр — из квартиры 4С, прямо под его, куда переехала три недели назад и где, как выяснилось, оконная щеколда в ванной толком не защёлкивалась, и Бисквит, судя по всему, обнаружила, что может протиснуться в щель, спрыгнуть на пожарную лестницу и подняться на этаж выше — к порогу, который по каким-то одной ей известным причинам показался ей интереснее собственного.

«L'ho già riparato due volte, il chiavistello» ha detto Claire, accovacciandosi per agganciare il guinzaglio al cane, che chiaramente non aveva alcuna intenzione di andarsene. «È una fuggitiva nata. Secondo me lo fa ormai per principio, sinceramente, mica perché le serva davvero andare da qualche parte.»

— Я уже дважды чинила щеколду, — сказала Клэр, присев, чтобы пристегнуть поводок к собаке, которая явно не собиралась никуда уходить. — Она у меня беглянка. По-моему, она это уже из принципа делает, если честно, а не потому что ей правда куда-то надо.

«Direi che le piace venire proprio qui.»

— Кажется, ей конкретно сюда хочется.

«Non riesco proprio a capire cosa le piaccia tanto del suo zerbino, di preciso.»

— Я правда не понимаю, чем ей так полюбился именно ваш коврик.

Ben ha guardato in basso verso Biscotto, e lei ha ricambiato lo sguardo con la piena, imperturbabile sicurezza di una creatura perfettamente consapevole di quanto sia affascinante. «Una volta le ho dato del pollo. Sospetto che tutta questa amicizia da parte sua si basi esattamente su quello.»

Бен посмотрел вниз на Бисквит, а та в ответ посмотрела на него с полной, невозмутимой уверенностью существа, прекрасно знающего, насколько оно обаятельно. — Я один раз покормил её курицей. Подозреваю, вся эта дружба с её стороны строится ровно на этом.

«Questo spiega molte cose.»

— Это многое объясняет.

Claire si è di nuovo scusata, ha portato giù Biscotto, e Ben ha pensato, ragionevolmente, che tutto sarebbe finito lì — una storia buffa su un cane randagio che randagio non era affatto, da tenere da parte per quando qualcuno gli avesse chiesto com'era andata la settimana.

Клэр снова извинилась, увела Бисквит вниз, и Бен вполне резонно решил, что на этом всё и закончится, — забавная история про бездомную собаку, которая оказалась вовсе не бездомной, отложенная на случай, если кто-то спросит, как прошла неделя.

Non è finita lì. Biscotto si è ripresentata quattro giorni dopo, avendo a quanto pare già superato un terzo tentativo di riparazione del chiavistello, e questa volta Ben, invece di attaccare un cartello, ha scritto al numero lasciato da Claire: «È di nuovo qui. Credo ci serva un sistema più affidabile del chiavistello.»

На этом всё не закончилось. Бисквит вновь объявилась четыре дня спустя, судя по всему одолев уже третью попытку починить щеколду, и на этот раз Бен, вместо того чтобы вешать объявление, написал по номеру, оставленному Клэр: «Она опять здесь. Кажется, нам нужна система понадёжнее щеколды».

Claire è salita in pigiama e un cappotto buttato sopra alla bell'e meglio, i capelli raccolti in fretta, scusandosi già prima di arrivare in cima alle scale. «Mi scusi, dormivo, non mi sono nemmeno accorta che era scappata, ero...»

Клэр поднялась в пижамных штанах и наброшенном сверху пальто, волосы наспех собраны в узел, — извинялась ещё не дойдя до верха лестницы. — Простите, я спала, даже не заметила, что она сбежала, пока...

«Non si preoccupi, davvero. Ormai ho un pacchetto di premietti nell'armadio del corridoio proprio per questo.»

— Правда всё в порядке. У меня в шкафу в коридоре теперь специально для этого лежит угощение.

Claire si è interrotta a metà frase e lo ha guardato. «Lei ha dei premietti per cani. Per il mio cane. Che non le ha ordinato nessuno.»

Клэр осеклась на полуслове и посмотрела на него. — У вас лежит собачье угощение. Для моей собаки. Которую вы себе не заказывали.

«Sono andato nel panico la seconda volta che è comparsa e non sapevo cosa fare. Mi sembrava scortese non avere proprio nulla.»

— Я запаниковал во второй раз, когда она объявилась, и не знал, что с ней делать. Показалось невежливым не иметь вообще ничего.

«Mi sembra la reazione più educata a un'invasione canina che abbia mai sentito.»

— Кажется, это самая вежливая реакция на собачье вторжение, которую я когда-либо слышала.

Alla fine hanno chiacchierato in corridoio per una ventina di minuti, con Biscotto seduta tra loro con l'aria soddisfatta di una ruffiana che ha appena unito con successo due persone e ora aspetta un ringraziamento. Claire si era trasferita in città per un nuovo lavoro in uno studio di design in centro, non conosceva ancora nessuno e ha ammesso, un po' imbarazzata, che le fughe di Biscotto erano diventate per caso il suo unico contatto sociale regolare delle ultime tre settimane.

В итоге они проговорили в коридоре минут двадцать, а Бисквит сидела между ними с довольным видом свахи, успешно сведшей двоих вместе и теперь ожидающей благодарности. Клэр переехала в дом ради новой работы в дизайнерской фирме в центре, в городе пока никого не знала и немного смущённо призналась, что побеги Бисквит случайно стали единственным регулярным общением за последние три недели.

«È abbastanza triste dover questo al proprio stesso cane» ha detto Ben.

— Довольно грустно быть обязанной этим собственной собаке, — сказал Бен.

«Lo so. Non lo faccia sembrare ancora più strano, per favore, facendoci caso.»

— Я в курсе. Не делайте только ещё страннее, обращая на это внимание.

Dopo quel giorno, un accordo si è formato quasi da solo. Claire ha riparato per la quarta volta, sul serio, il chiavistello — con un vero fermaglio preso in ferramenta, che davvero teneva — ma ormai Biscotto, a quanto pare, aveva deciso che lo zerbino al quarto piano era territorio suo di diritto, che la finestra la facesse uscire o meno, e nei weekend mattina si presentava semplicemente davanti alla porta di Ben — fuggita, oppure portata lì apposta, cosa di cui Ben sospettava sempre più Claire, anche se lei non lo ammetteva mai.

После этого договорённость сама собой более или менее оформилась. Клэр в четвёртый раз, уже как следует, починила щеколду — с настоящей скобой из хозяйственного магазина, которая действительно держала, — но к тому моменту Бисквит, судя по всему, решила, что коврик на четвёртом этаже — её законная территория вне зависимости от того, выпускает её окно или нет, и по выходным утрам просто сидела у двери Бена — то ли сбежав, то ли потому что её туда специально привели, в чём Бен всё сильнее подозревал Клэр, хоть та в этом и не признавалась.

«Voleva solo salutare» diceva Claire, arrivando ogni volta cinque minuti dopo il cane, con un caffè in mano, come se fosse un caso e non un'abitudine ormai consolidata da sei settimane.

— Она просто хотела поздороваться, — говорила Клэр, появляясь каждый раз минут через пять после собаки, с кофе в руке, будто это случайность, а не закономерность, складывавшаяся уже шесть недель.

Quando è arrivato il vero freddo, era ormai diventata una parte normale della settimana di Ben: sabato mattina, un colpo o un grattare alla porta, Biscotto che entra correndo come se fosse casa sua, e dietro di lei Claire con due caffè, perché ormai — a ragione — dava per scontato che lui non avrebbe detto di no. Parlavano di solito di niente in particolare: del suo capo insopportabile, dei suoi tentativi con la chitarra fermi ormai alla terza settimana, delle teorie sempre più elaborate, a dire di Claire, di Biscotto su quale altro inquilino del palazzo si potesse addestrare a dare pollo.

К тому времени, как по-настоящему похолодало, это стало обычной частью недели Бена: субботним утром — стук или царапанье в дверь, Бисквит вбегает так, будто это её квартира, следом Клэр с двумя кофе, потому что уже стала — вполне справедливо — предполагать, что он не откажется. Разговаривали обычно ни о чём конкретном: про её невыносимого начальника, про его попытки освоить гитару, застопорившиеся где-то на третьей неделе, про всё более изощрённые, по словам Клэр, теории Бисквит насчёт того, кого из жильцов дома можно приучить выдавать курицу.

«Sai» ha detto Ben un sabato, guardando Biscotto addormentarsi distesa su entrambe le loro gambe — una zampa su ciascuna — «che ormai ha praticamente due appartamenti?»

— Ты в курсе, — сказал Бен как-то в субботу, глядя, как Бисквит засыпает, растянувшись сразу на обеих их ногах — по лапе на каждую, — что у неё теперь фактически две квартиры.

«Lo so. Mi ci sono già rassegnata.»

— В курсе. Уже смирилась.

«E quindi noi due cosa siamo, — proprietari in comune?»

— Получается, мы с тобой что, — совладельцы?

«Non cominciare nemmeno» ha riso Claire nella tazza. «Non renderlo ancora più strano di quanto già non sia.»

— Даже не начинай, — рассмеялась Клэр в чашку. — Не делай ещё страннее, чем уже есть.

Ma non lo ha nemmeno corretto, e Biscotto, a cui la questione di come chiamare tutto questo non interessava per niente, ha continuato a dormire, distesa su entrambe le loro gambe — come se conoscesse la risposta già da un pezzo.

Но и поправлять его не стала, а Бисквит, которую вопрос о том, как всё это назвать, ничуть не волновал, продолжала спать, растянувшись на обеих их ногах, — будто знала ответ уже давно.

GIORNO 6

La barca di Duarte

L'ho prenotato come si prenota di solito una cosa che fa paura — in fretta, tardi la sera, prima di riuscire a convincermi a lasciar perdere.

Я забронировал поездку так, как обычно делают то, чего боятся, — быстро, поздно вечером, пока не успел себя отговорить.

Erano passati undici mesi da quando il divorzio era diventato ufficiale, e quasi due anni da quando io e Rachel avevamo smesso di essere sposati in un senso vero. In quel periodo avevo imparato a restare sempre occupato — il lavoro, i nipoti, un abbonamento in palestra che usavo tre volte a settimana con una determinazione quasi cupa — e avevo completamente disimparato a stare semplicemente da solo in una stanza senza fare niente, il che, mi ero reso conto verso il nono mese, era proprio il cuore del problema.

Прошло одиннадцать месяцев с тех пор, как развод официально оформили, и почти два года с тех пор, как мы с Рэйчел перестали быть женатыми хоть в каком-то настоящем смысле. За это время я научился быть постоянно занятым, — работа, племянники, абонемент в спортзал, которым я пользовался три раза в неделю с мрачной решимостью, — и совершенно разучился просто побыть одному в комнате без всякого дела, что, как я понял месяце примерно на девятом, и было основной частью настоящей проблемы.

Così avevo prenotato una settimana in una cittadina sulla costa del Portogallo, Ericeira, scelta soprattutto perché nelle foto sembrava tranquilla e perché nessuno dei miei conoscenti c'era mai stato — in quel momento mi sembrava una qualità essenziale per una vacanza.

Поэтому я забронировал неделю в маленьком городке на побережье Португалии — Эрисейре, — выбранном в основном за то, что на фотографиях он выглядел спокойным, и за то, что там никогда не бывал никто из моих знакомых, — в тот момент это казалось важным качеством для отпуска.

La camera, quando finalmente ci sono arrivato, era esattamente come nella descrizione: un piccolo balcone, pareti bianche e una vista sull'Atlantico che, per circa quattro secondi, ha fatto sembrare che il volo, lo scalo e il tassista che parlava a malapena inglese — mentre io parlavo ancora meno portoghese — fossero assolutamente valsi la pena.

Номер, когда я наконец добрался, полностью соответствовал описанию: небольшой балкон, белые стены и вид на Атлантику, из-за которого весь перелёт, пересадка и таксист, почти не говоривший по-английски, при том что я почти не говорил по-португальски, — всё это вдруг стало казаться того стоящим секунд за четыре.

La prima sera sono rimasto a lungo su quel balcone, poi sono sceso a cercare qualcosa da cena, ed è stato lì che il viaggio è diventato davvero difficile.

В первый вечер я долго простоял на этом балконе, а потом спустился вниз в поисках ужина — и вот тут поездка по-настоящему стала трудной.

Mi sono accorto che non cenavo da solo al ristorante da più di vent'anni. Con Rachel eravamo quasi sempre stati insieme abbastanza a lungo perché la domanda non si ponesse nemmeno, e prima ancora c'era stata l'università, e prima ancora la tavola dei miei genitori. Mi sono fermato davanti a un piccolo locale con i tavolini messi direttamente sul selciato, un menù in portoghese e inglese, e ho sentito un'ondata di panico completamente assurda solo al pensiero di chiedere un tavolo per uno.

Оказалось, я не ужинал один в ресторане больше двадцати лет. С Рэйчел мы почти никогда не бывали порознь настолько долго, чтобы этот вопрос вообще возник, а до этого был университет, а ещё раньше — родительский стол. Я стоял перед небольшим заведением со столиками, выставленными прямо на брусчатку, с меню на португальском и английском, — и почувствовал совершенно абсурдную волну паники от одной только мысли попросить столик на одного.

L'ho fatto comunque. Il cameriere, un ragazzo sulla ventina, non ha battuto ciglio: ha solo detto «Un tavolo per uno, certo, da questa parte» con il tono di chi in vita sua ha fatto sedere mille clienti soli senza trovarci niente di strano — e questo mi ha aiutato più di quanto lui probabilmente immaginasse.

Я всё равно это сделал. Официант, парень лет двадцати, даже не моргнул, просто сказал: «Столик на одного, конечно, сюда», — тоном человека, посадившего за свою жизнь тысячу одиноких посетителей и не находящего в этом ничего особенного, — и это помогло больше, чем он, наверное, мог подумать.

Ho ordinato le sardine alla griglia, perché le mangiavano al tavolo accanto e sembravano buone, e ho passato gran parte della cena a fare quello che probabilmente fa chiunque sieda solo a un tavolo in un paese straniero: osservare gli altri, ascoltare con un orecchio conversazioni in una lingua sconosciuta, e sentirsi allo stesso tempo estremamente visibile e completamente invisibile.

Я заказал жареные сардины, потому что их ели за соседним столиком и выглядели они аппетитно, и большую часть ужина занимался тем, чем, наверное, занимаются все, кто сидит один за столиком в чужой стране: разглядывал остальных, вполуха слушал разговоры на незнакомом языке и одновременно чувствовал себя предельно заметным и совершенно невидимым.

Verso il terzo giorno qualcosa dentro di me si è un po' sciolto. Avevo trovato una pasticceria dove, secondo il mio giudizio del tutto imparziale, i pastelli de nata erano migliori di quelli famosi di Lisbona, e la donna dietro il bancone ormai mi riconosceva, salutandomi ogni mattina con un piccolo cenno — cosa che, ridicolmente, sembrava già un vero traguardo. Avevo capito quale spiaggia fosse per i surfisti e quale per chi vuole solo sedersi, e avevo scelto con decisione la seconda, passando intere mattinate con un libro che non leggevo davvero, guardando l'Atlantico occuparsi delle sue faccende enormi e indifferenti.

К третьему дню что-то во мне слегка отпустило. Я нашёл пекарню, где, по моему вполне обоснованному мнению, готовили заварные пирожные лучше знаменитых лиссабонских, и женщина за прилавком уже узнавала меня, каждое утро приветствуя лёгким кивком, — что нелепым образом ощущалось как настоящее достижение. Я разобрался, какой пляж для сёрферов, а какой — для тех, кто просто хочет посидеть, и твёрдо выбрал второй, проводя целые утра с книгой, которую толком не читал, наблюдая, как Атлантика занимается своим огромным, безразличным делом.

Il quinto giorno la proprietaria dell'albergo, una donna di nome Teresa che gestiva la pensione col marito con grande e tranquilla serietà, ha detto a colazione che nel pomeriggio sarebbe uscita una barca — non una gita turistica, ma semplicemente un pescatore del posto di nome Duarte, che ogni tanto portava con sé qualche ospite quando il tempo era bello, più per compagnia che per guadagno.

На пятый день хозяйка отеля, женщина по имени Тереза, управлявшая гостиницей вместе с мужем с большой, тихой основательностью, за завтраком упомянула, что днём выходит лодка, — не туристический круиз, а просто местный рыбак по имени Дуарте, который иногда берёт с собой несколько гостей, когда погода хорошая, — скорее ради компании, чем ради заработка.

Sono stato sul punto di rifiutare. Accettare qualcosa da solo era, in quel periodo, un'abilità che stavo allenando attivamente, non qualcosa che già sapevo fare.

Я едва не отказался. Соглашаться на что-то в одиночку было для меня в тот момент навыком, который я активно тренировал, а вовсе не тем, что уже умел.

Alla fine sulla barca eravamo in quattro: io, una coppia olandese di pensionati, Hans e Marieke, che venivano a Ericeira ogni settembre da undici anni, e una donna di nome Petra, anche lei in viaggio da sola — insegnava chimica in una scuola di Vienna e, come ci ha raccontato nei primi dieci minuti, aveva cominciato a viaggiare sola proprio perché gli amici rimandavano sempre i viaggi insieme e lei si era stancata di adattare i programmi a tutti quanti.

В итоге на лодке нас оказалось четверо: я, голландская пара пенсионеров, Ганс и Марике, приезжавшие в Эрисейру каждый сентябрь уже одиннадцать лет подряд, и женщина по имени Петра, тоже путешествовавшая одна, — преподавала химию в венской школе и, как она рассказала нам в первые же десять минут, начала ездить одна именно потому, что друзья постоянно срывали совместные поездки и ей надоело подгонять расписание под всех сразу.

«La gente pensa che sia triste» ha detto, mentre Duarte ci portava oltre il frangiflutti, «viaggiare da soli. Io invece penso che sia l'unico modo per vedere davvero qualcosa. In compagnia bisogna sempre trovare un accordo. Da soli, cammini e guardi semplicemente quello che vuoi guardare.»

— Люди думают, что это грустно, — сказала она, пока Дуарте выводил нас за волнорез, — путешествовать одной. А я думаю, что только так я вообще что-то по-настоящему вижу. С компанией вечно приходится договариваться. А одна — просто идёшь и смотришь на то, на что хочешь.

«Io per ora sto ancora cercando di darLe ragione» ho detto, e lei ha riso, e Hans da poppa ha detto qualcosa in olandese a Marieke, che ha riso anche lei, e per un po' nessuno ha spiegato la battuta, e non ce n'era nemmeno bisogno.

— Я пока только пытаюсь с вами согласиться, — сказал я, и она засмеялась, а Ганс с кормы что-то сказал по-голландски Марике, отчего рассмеялась и она, и какое-то время никто не объяснял шутку, да это было и не нужно.

Di pesce ne abbiamo preso poco — Duarte sembrava più interessato a mostrarci un tratto di costa con grotte marine nelle rocce color arancio che alla pesca vera e propria — ma oltre il secondo promontorio il motore si è spento, e per un po' abbiamo galleggiato in un'acqua così trasparente che si vedeva l'ombra della barca sulla sabbia molto più in basso, e per un lungo momento nessuno ha detto niente, e sono stati, senza esagerare, i trenta minuti più silenziosi e più pieni degli ultimi due anni.

Улова было немного — Дуарте, похоже, больше интересовался тем, чтобы показать нам полосу побережья с морскими пещерами в оранжевых скалах, чем собственно рыбалкой, — но где-то за вторым мысом мотор заглох, и мы какое-то время дрейфовали в воде настолько прозрачной, что было видно тень лодки на песке далеко внизу, и долго никто ничего не говорил, и это были, без преувеличения, самые тихие и самые наполненные полчаса за последние года два.

Quella sera, ormai a terra, tutti e quattro ci siamo ritrovati quasi per caso nello stesso ristorante — lo avevano proposto Hans e Marieke, e io e Petra ci stavamo comunque andando — e quella che era iniziata come una gita in barca si è trasformata in una vera cena: quattro sedie sistemate intorno a un tavolo pensato per due, piatti che passavano di mano in mano, il nome di Duarte tornato fuori un paio di volte con quel calore che si prova per una persona dopo tre ore sulla sua barca.

Тем вечером, уже на суше, все четверо почти случайно оказались в одном и том же ресторане — Ганс с Марике его предложили, а мы с Петрой оба и так туда собирались, — и то, что начиналось как морская прогулка, превратилось в настоящий ужин: четыре стула сдвинуты за столик, рассчитанный на двоих, тарелки передаются по кругу, имя Дуарте всплывает ещё пару раз с той теплотой, что появляется к человеку после трёх часов на его лодке.

A un certo punto Marieke ha chiesto — direttamente, come stavo già capendo fosse nel suo carattere — perché viaggiassi da solo, e improvvisamente ho raccontato a tre persone che conoscevo da sei ore quello che non avevo mai detto davvero ad alta voce a persone che conoscevo da anni: che dopo il divorzio avevo avuto talmente paura di scoprire cosa si provasse a stare seduto solo al ristorante che per undici mesi avevo evitato persino di controllare, e che al quarto giorno, quando finalmente ci avevo provato, era venuto fuori che non significava quasi niente. Solo una cena. Solo una persona che mangia.

В какой-то момент Марике спросила — прямо, как я уже начинал понимать, было ей вообще свойственно, — почему я путешествую один, и я вдруг рассказал троим людям, знакомым мне шесть часов, то, что толком не проговаривал вслух людям, знакомым годами: что после развода я так боялся узнать, каково это — сидеть одному в ресторане, — что одиннадцать месяцев избегал даже проверить, и что на четвёртый день, когда всё же попробовал, выяснилось, что это почти ничего не значит. Просто ужин. Просто человек ест.

«Ecco il segreto che nessuno ti dice» ha detto Petra. «Non è mai così rumoroso come sembra prima. La solitudine, intendo. Per lo più, è solo silenzio.»

— Вот секрет, который никто не рассказывает, — сказала Петра. — Это никогда не бывает так громко, как кажется заранее. Это одиночество. В основном это просто тишина.

Sono tornato a casa due giorni dopo — un po' scottato dal sole, con un sacchetto di quei pastelli de nata per i nipoti che non è sopravvissuto al volo, e con l'email di Petra, con la scusa che Vienna, secondo lei, «va assolutamente vista come si deve» — un'affermazione che ho intenzione di verificare l'anno prossimo, senza altri piani oltre a questo.

Домой я вернулся два дня спустя — слегка обгоревший, с пакетом тех самых заварных пирожных для племянников, который не пережил перелёт, и с электронной почтой Петры — на том основании, что Вену, по её словам, «совершенно точно стоит посмотреть как следует», — утверждение, которое я планирую проверить когда-нибудь в следующем году, без особого плана сверх этого.

Ma quello che ho davvero portato a casa, quello che continuo a notare in me settimane dopo, è una cosa molto più piccola, che non entra in una valigia: adesso so stare seduto da solo al ristorante. So chiedere un tavolo per uno, e la voce non fa niente di strano. Non è una gran vittoria personale. Ma è mia, e undici mesi fa non avrei creduto che ci sarei arrivato proprio così — su una barca da pesca, con tre sconosciuti, senza fare assolutamente niente, al largo di una piccola città che avevo scelto solo perché nessuno dei miei conoscenti c'era mai stato.

Но что я на самом деле привёз, что до сих пор замечаю за собой недели спустя, — вещь куда меньше и её в чемодан не уложишь: теперь я умею сидеть один в ресторане. Умею попросить столик на одного, и голос при этом не делает ничего странного. Не бог весть какая личная победа. Но она моя, и одиннадцать месяцев назад я бы не поверил, что доберусь до этого, сидя на рыбацкой лодке с тремя незнакомцами, не делая совершенно ничего, у берегов маленького городка, который выбрал только потому, что там никогда не бывал никто из моих знакомых.

GIORNO 7

La scarpa che parlava troppo

Pria aveva un piano per la mattina del colloquio, scritto la sera prima come una lista numerata sul telefono, e alle 8:47 di quella mattina non ne restava letteralmente nulla.

У Прии был план на утро перед собеседованием, составленный накануне вечером в виде пронумерованного списка в телефоне, и к 8:47 утра от этого плана не уцелело буквально ничего.

Il primo punto diceva: «Svegliarsi alle 6:30, calma e riposata.» Nella realtà la sveglia, che aveva sicuramente impostato, non era suonata, e lei si era svegliata alle 7:52 perché la coinquilina bussava alla porta chiedendole se sapesse che il telefono ronzava in cucina fin dalle sei.

Пункт первый гласил: «Проснуться в 6:30, спокойной и отдохнувшей». В реальности будильник, который она точно ставила, не сработал, и она проснулась в 7:52 от того, что соседка стучала в дверь и спрашивала, в курсе ли она, что телефон с шести утра жужжит на кухне.

Il secondo punto prevedeva una colazione tranquilla, ripassando gli appunti sull'azienda. Nella realtà c'era stato un caffè versato troppo in fretta, finito dritto sulla camicetta azzurro pallido comprata apposta per quel colloquio — proprio quella tonalità che la commessa aveva definito «sicura ma accogliente».

Пункт второй предполагал неторопливый завтрак с повторением заметок о компании. На деле был кофе, налитый слишком быстро и разлившийся прямо по бледно-голубой блузке, купленной специально для этого собеседования, — того самого оттенка, который продавщица в магазине назвала «уверенным, но располагающим».

Non c'era tempo per lavarla. A malapena ce n'era per trovare un ricambio: una camicia bianca con una piccola macchia d'inchiostro vicino al colletto, che Pria, davanti allo specchio con nove minuti di margine, aveva deciso sarebbe stata probabilmente invisibile se avesse tenuto il mento a un certo angolo per tutta la conversazione.

Постирать не было времени. Едва хватило времени найти замену — ею оказалась белая рубашка с маленьким чернильным пятном у воротника, про которое Прия, стоя перед зеркалом с девятью минутами в запасе, решила, что оно, вероятно, будет незаметно, если весь разговор держать подбородок под определённым углом.

La metropolitana, che di solito impiegava ventidue minuti fino alla stazione giusta, quella mattina aveva deciso di avere un «guasto al segnale» da qualche parte vicino a Bank, con un ritardo annunciato in quella voce calma e imperturbabile che sembra riservata apposta a rovinare la giornata alla gente. Pria era rimasta sulla banchina, calcolando in tempo reale di quanto sarebbe stata in ritardo, ed era uscita con quattro minuti di margine, davanti a un edificio in cui non era mai stata, in una zona della City che non conosceva bene.

Метро, которое обычно доезжало до нужной станции за двадцать две минуты, именно этим утром решило устроить «сбой сигнала» где-то у Бэнка, из-за чего объявили задержку — тем спокойным, невозмутимым голосом, который, кажется, приберегают специально для того, чтобы портить людям утро. Прия стояла на платформе, в реальном времени пересчитывая, насколько именно она опоздает, и выбралась на поверхность с четырьмя минутами в запасе — к зданию, в котором никогда не была, в районе Сити, который знала не очень хорошо.

Gli ultimi due isolati li aveva percorsi di corsa con i tacchi bassi che alle sette del mattino le erano sembrati una scelta ragionevole e che, quando finalmente aveva raggiunto l'indirizzo salvato sul telefono, sembravano un vero e proprio tradimento personale.

Последние две улицы она бежала на низком каблуке, который в семь утра казался разумным выбором, а к моменту, когда она добралась до адреса из телефона, ощущался как личное предательство.

L'edificio corrispondeva al numero e alla via giusti, ma sulle porte a vetro c'era scritto «Fenwick Harlow Associates», mentre l'azienda che l'aveva convocata per il colloquio si chiamava «Harlow Fenwick Group», e le sono bastati trenta secondi davvero angoscianti, ferma nell'atrio senza fiato mentre un addetto alla sicurezza la osservava con una certa curiosità, per capire che erano due aziende completamente diverse, che avevano semplicemente ereditato il cognome comune di un fondatore e, a quanto pareva, metà della strada in due.

Здание оказалось нужным номером на нужной улице, но на стеклянных дверях значилось «Fenwick Harlow Associates», а компания, куда её пригласили на собеседование, называлась «Harlow Fenwick Group», и ей потребовались поистине тревожные тридцать секунд, пока она стояла в холле, задыхаясь, а охранник с лёгким любопытством за ней наблюдал, чтобы понять: это две совершенно разные компании, которым просто досталась общая фамилия основателя и, судя по всему, половина улицы на двоих.

«Non è l'edificio giusto» ha confermato l'addetto alla sicurezza, quasi con compassione. «Succede un paio di volte al mese. Le serve quello all'angolo. Porta verde.»

— Не то здание, — подтвердил охранник почти сочувственно. — Такое раза два в месяц случается. Вам нужно то, что на углу. Зелёная дверь.

Pria lo ha ringraziato con quel poco di dignità che le restava ed è ripartita di corsa, arrivando da «Harlow Fenwick Group» con quattro minuti di ritardo, i capelli sfuggiti dal fermaglio, entrambe le guance esattamente dello stesso colore della sua prima camicetta, e la suola della scarpa destra che a ogni passo faceva un rumore strano, come se tra i due edifici le fosse successo qualcosa di serio.

Прия поблагодарила его с остатками достоинства, какие ещё оставались, и снова побежала — и добралась до «Harlow Fenwick Group» с опозданием на четыре минуты, волосы выбились из заколки, обе щёки были в точности того же оттенка, что и её первая блузка, а подошва правой туфли издавала при каждом шаге странный, неправильный звук, намекавший, что где-то между двумя зданиями с ней случилось что-то структурное.

«Mi dispiace tantissimo» ha detto alla receptionist, «credo di essermi confusa con l'edificio, e poi anche con la metropolitana, e Le prometto che di solito non sono così...»

— Мне так жаль, — сказала она администратору, — кажется, я... я перепутала здание, а потом ещё метро, и я обещаю, что вообще-то не...

«È qui per la signorina Okafor?» ha chiesto la receptionist, già con la cornetta in mano e con perfetta calma. «La sta aspettando. Si accomodi, arriva tra un minuto.»

— Вы к мисс Окафор? — спросила администратор, совершенно невозмутимо уже поднимая трубку. — Она вас ждёт. Присаживайтесь, она подойдёт через минуту.

Pria si è seduta, ha provato con mani non troppo ferme a sistemarsi i capelli e, guardando in basso, ha scoperto la vera causa del rumore: la suola della scarpa si era staccata a metà, vicino alla punta, e ora sbatteva leggermente a ogni passo — un danno che, a quanto pareva, si era procurata durante la seconda corsa senza nemmeno accorgersene.

Прия села, попыталась не совсем твёрдыми руками пригладить волосы и, взглянув вниз, обнаружила истинную причину звука: подошва туфли наполовину отклеилась у носка и теперь при каждом движении ноги слегка похлопывала, — травму она, судя по всему, получила где-то во время второго забега, даже не заметив.

Le restavano una novantina di secondi per capire che non c'era più niente da fare, e per rassegnarsi al fatto che stava per entrare nel colloquio più importante dell'anno con quell'aspetto — e ora anche con quel suono — come se fosse appena scappata da qualcosa.

У неё оставалось секунд девяносто, чтобы понять: со всем этим уже ничего не поделать, — и смириться с тем, что она вот-вот войдёт на самое важное собеседование за весь год, выглядя, а теперь ещё и звуча так, будто она только что от чего-то сбежала.

La signorina Okafor si è rivelata una donna alta, sulla cinquantina, con occhiali severi e un'espressione che non tradiva assolutamente nulla: ha stretto la mano a Pria e l'ha accompagnata in un piccolo ufficio con le pareti di vetro, affacciato sulla strada.

Мисс Окафор оказалась высокой женщиной лет пятидесяти в строгих очках и с выражением лица, не выдававшим совершенно ничего, — она пожала Прии руку и провела её в маленький кабинет со стеклянными стенами, выходивший на улицу.

«Si accomodi» ha detto, «e prima di cominciare mi racconti cos'è successo, perché ha l'aria di chi ha avuto una mattinata particolarmente intensa, e preferisco ascoltare la storia intera piuttosto che passare i prossimi quaranta minuti a guardarLa mentre cerca di nasconderla.»

— Присаживайтесь, — сказала она, — и, прежде чем начнём, расскажите, что случилось, потому что у вас вид человека, у которого выдалось на редкость насыщенное утро, а я лучше послушаю историю целиком, чем буду следующие сорок минут наблюдать, как вы пытаетесь её скрыть.

Pria ha pensato per mezzo secondo se raccontare una versione ridotta e professionale. Poi ha guardato la sua scarpa che sbatteva, si è ricordata dei due edifici, del caffè e della macchia d'inchiostro che stava ancora cercando di nascondere tenendo il mento inclinato, e ha deciso che quella mattina non c'era più spazio per la discrezione professionale.

Прия с полсекунды раздумывала, не рассказать ли сокращённую, профессиональную версию. Потом посмотрела вниз на свою похлопывающую туфлю, вспомнила про два здания, про кофе и чернильное пятно, которое всё ещё пыталась прятать, держа подбородок под углом, и решила, что от профессиональной сдержанности сегодня утром толку уже не будет.

Così ha raccontato tutto com'era andata — la sveglia, il caffè, l'Harlow sbagliato, la scarpa — con quell'energia leggermente folle di chi ha deciso che l'unico modo per attraversare una figuraccia pubblica è affrontarla di petto, a tutta velocità.

Так что она рассказала всё как есть — будильник, кофе, не тот «Харлоу», туфлю, — с той слегка безумной энергией, что появляется у человека, решившего, что через публичный позор можно пройти только напролом и на полной скорости.

Quando è arrivata alla frase dell'addetto alla sicurezza, «succede un paio di volte al mese», la signorina Okafor stava già ridendo — davvero, non per cortesia, tanto che la donna nell'ufficio accanto si è voltata attraverso il vetro.

К тому моменту, как она дошла до фразы охранника «такое раза два в месяц случается», мисс Окафор уже смеялась — по-настоящему, не из вежливости, так, что женщина из соседнего кабинета обернулась через стекло.

«Due Harlow» ha detto, asciugandosi gli occhi. «Nessuno avvisa i candidati dei due Harlow. Bisognerebbe scriverlo sul sito. Lo consideri un feedback non ufficiale, ma prezioso.»

— Два Харлоу, — сказала она, вытирая глаза. — Никто кандидатов не предупреждает про два Харлоу. Надо об этом на сайт написать. Считайте это неофициальной, но ценной обратной связью.

«Sono solo contenta che sia un fenomeno noto, e non un mio fallimento personale.»

— Я просто рада, что это известное явление, а не мой личный провал.

«Oh, è decisamente un fenomeno noto. Anche se devo dire che la maggior parte delle persone che arrivano qui dopo un disastro simile si presenta molto meno lucida di Lei in questo momento — e con una macchia d'inchiostro in più.»

— О, это совершенно точно известное явление. Хотя, надо сказать, большинство людей, добравшихся сюда после такой катастрофы, держатся куда менее собранно, чем вы сейчас, — и это с чернильным пятном в придачу.

«Vede anche la macchia d'inchiostro?»

— Вы видите чернильное пятно?

«L'ho vista già dall'atrio. Non si preoccupi. Onestamente, è il dettaglio meno interessante di tutta la Sua mattinata.»

— Я его увидела ещё из холла. Всё нормально. Честно говоря, это самая неинтересная деталь во всём вашем утре.

Il colloquio, contro ogni previsione che Pria avrebbe potuto fare quaranta minuti prima, si è rivelato uno dei migliori della sua vita — non perché le domande fossero facili, ma perché, presentandosi ormai senza tutta la preparazione accuratamente provata, non le restava altro che rispondere in modo onesto e veloce, senza il solito editor interno che controllava ogni frase per la giusta dose di sicurezza. La signorina Okafor ha fatto domande difficili su una campagna fallita del lavoro precedente, e Pria, ancora un po' senza fiato, ha raccontato la verità su cosa fosse andato storto e cosa avrebbe fatto diversamente, invece della versione levigata che aveva provato per due mattine di fila in metropolitana.

Собеседование, вопреки любым прогнозам, которые Прия могла бы сделать сорок минут назад, оказалось одним из лучших в её жизни — не потому что вопросы были лёгкими, а потому что, явившись уже без всей тщательно отрепетированной подготовки, ей не оставалось ничего другого, кроме как отвечать честно и быстро, без привычного внутреннего редактора, проверяющего каждую фразу на нужную дозу уверенности. Мисс Окафор задавала жёсткие вопросы про провалившуюся кампанию с прошлой работы, и Прия, всё ещё слегка запыхавшаяся, рассказала правду о том, что пошло не так и что она сделала бы иначе, — вместо той сглаженной версии, которую два утра подряд репетировала в метро.

Alla fine, stringendole di nuovo la mano davanti all'ascensore, la signorina Okafor ha detto: «Sarò sincera con Lei, visto che sembra essere il tema di questa mattina. Avevamo sei candidati per questa posizione, tutti con ottimi curriculum e risposte più che ragionevoli. Ma Lei è l'unica che ricordo davvero.»

В конце, снова пожимая руку у лифта, мисс Окафор сказала: — Буду с вами честна, раз уж это, похоже, тема сегодняшнего утра. У нас было шесть кандидатов на эту должность, у всех отличные резюме и вполне разумные ответы. Но вы — единственная, кого я на самом деле помню.

«Per via della scarpa?»

— Из-за туфли?

«Per via della scarpa. E per come l'ha gestita. C'è una versione di questa mattina in cui entra smarrita e si scusa per quaranta minuti, e c'è la versione che è successa davvero — quella in cui racconta una storia molto divertente e poi risponde a ogni domanda come una persona che non crolla sotto pressione. Noi lavoriamo molto con clienti a cui, all'ultimo momento, va tutto storto. Preferisco assumere proprio questa Sua seconda versione.»

— Из-за туфли. А ещё из-за того, как вы с ней справились. Есть версия этого утра, где вы входите растерянная и сорок минут извиняетесь, а есть версия, которая произошла на самом деле, — где вы рассказали очень смешную историю, а потом отвечали на каждый вопрос как человек, который не разваливается под давлением. У нас много работы с клиентами, где в последний момент всё идёт не так. Я лучше найму именно эту вашу вторую версию.

Pria è uscita dall'edificio un quarto d'ora dopo — con la scarpa che sbatteva ancora, la camicetta macchiata di caffè accartocciata nella borsa — e tre giorni dopo è arrivata la mail con l'offerta di lavoro.

Прия вышла из здания пятнадцать минут спустя — с похлопывающей туфлей, скомканной в сумке блузкой в пятнах от кофе, — а три дня спустя пришло письмо с предложением работы.

Le scarpe le ha tenute. Non per indossarle — anche la sinistra, dopo quella mattina, non si era più ripresa del tutto — ma perché buttarle via le sembrava come buttare via l'unico colloquio dopo il quale era uscita sentendosi, senza alcuna complicazione, pienamente se stessa.

Туфли она сохранила. Не для того чтобы носить — левая после того утра тоже толком не восстановилась, — а потому что выбросить их казалось равносильным тому, чтобы выбросить единственное собеседование, после которого она вышла, чувствуя себя полностью, безо всяких сложностей, собой.