Kitobni o'qish: «По следам чёрной маски»

© Александра Лахтинен, 2025

© Наталья Плешкова, иллюстрации и обложка, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2025

* * *

Папе

А. Л.

За сто лет до этой истории, или Пролог

В рваном кафтане и съехавшей на лоб вязаной шапке бог грома и молнии Нга́и продирался сквозь густой ельник. До пещеры оставалось совсем немного, однако богиня леса Аяттара делала всё, чтобы он туда не добрался. Шаг вперёд – из-под земли вылезает новая ель, колючие лапы будто нарочно метят в глаза. Ещё два шага – до самой земли сгибается высокая сосна, за пушистой верхушкой не видно ни тропы, ни просвета. Сначала Нгаи слышал лишь смех, а вскоре на всю округу загремел голос богини:

 
Рек-озёр не любишь синих?
Лес мой, говоришь, унылый?!
 

«Только бы добраться до пещеры брата, – молился про себя Нгаи. – Мне нужна волшебная печь Укко!» Он продолжал двигаться вперёд, отбиваясь от веток и перепрыгивая через змеящиеся корни, – прочь от рассерженной хозяйки северных лесов, любовь которой он отверг.

– Отпусти меня, Аяттара! – закричал Нгаи. – Я никогда не женюсь на тебе! Я хочу домой!

В просвете елей показалась каменная дверь пещеры. Наконец-то он будет в безопасности!

 
Быть тебе сто лет отныне
Чёрной маскою постылой!
 

Нгаи остановился.

– Чем-чем? – Он опасливо дотронулся до щеки. На лице у него была деревянная маска! Нгаи глянул на свои руки и увидел сухие ветки. Пронзительно крича, несчастный бросился в еловые лапы, но ноги уже не повиновались ему.

 
Пламя с пеплом – твои братья,
Привыкай к ним понемножку…
 

Лес вокруг ходил ходуном. Руки Нгаи обломились под натиском хлеставших его веток живых деревьев. Он дрожал, ведь шапки уже не было, а клочья кафтана остались далеко позади на кустах. Нгаи совершил отчаянный рывок и в последний раз оттолкнулся от земли ногами – ноги на лету превратились в сухие коряги и с хрустом отпали.

А в это время Укко, бог грома и молнии и старший брат Нгаи, колдовал у себя в пещере над картофельной запеканкой, напоминавшей карту Финляндии. Сегодня он закрывал верхнюю, северную часть запеканки снежным сыром, а южную половину щедро поливал растительным маслом, продлевая дожди. Главное – не забрызгать левую сторону, Остроботнию, ведь он обещал брату, что здесь будет тёплая сухая погода.

Поглядывая на пламя в волшебной печи, Укко вспоминал, как в детстве семеро братьев-богов грома и молнии выбирали части света, где они будут управлять погодой. Самый младший предпочёл тёплые края, обосновался в Африке и стал называться на местный лад – Нгаи. Самый старший, Укко, всегда любил прохладу родной страны Бореалис и потому остался в финской провинции Остроботнии – в деревне Лиеске, что у подножия горы И́вари. Остальные разбрелись по разным континентам, и каждый получил от отца кулинарную книгу и набор волшебных специй. Братья частенько навещали друг друга, однако мерзлявый Нгаи не очень-то рвался в Финляндию. Укко пообещал ему ясный солнечный ноябрь, только тогда брат согласился отпраздновать свой день рождения у него в гостях.

Визит Нгаи растянулся на месяц, ведь здесь, в Лиеске, прошло их детство и жили старые друзья. Укко пришлось как следует постараться, изобретая «летний» вариант запеканки в декабре. Каждый день братьев начинался с прогулки, которая плавно перетекала в пикник на берегу реки Виллийоки, а затем в долгие вечерние посиделки у камина в старом бревенчатом доме их отца. Послушать истории о далёкой Африке приходили и местные жители, и волшебные существа со всей округи: лесные девы, лешие, гномы, водяные и русалки. Душой компании, конечно, был Нгаи – неотразимый Всеафриканский король, как он сам себя именовал. Он расхваливал своё королевство, где каждый день – праздник и где живут самые счастливые подданные самого умного и самого красивого правителя на свете. Именно тогда, в один из таких вечеров, на него засмотрелась подруга Укко, лесная царица Аяттара, – и сразу влюбилась. Не теряя ни минуты, страстная богиня призналась, что её сердце отныне принадлежит ему, и потребовала на ней жениться. В ответ Нгаи лишь расхохотался:

– Чтобы я променял мою жаркую красочную Африку на край снегов и унылых холодных лесов? И вместо тёплого моря вокруг были бы стылые озёра и ледяная речка? Да здесь, поди, даже барышни… как это… отмороженные!

Надо ли говорить, что Аяттара не на шутку рассердилась, услышав такую отповедь. В гневе она обрушила на братьев пару крепких берёз и поклялась отомстить грубияну. Опасаясь, что могущественная богиня накажет Нгаи каким-нибудь особенно изощрённым образом, Укко больше не разрешал брату бродить по лиескинским лесам в одиночку.

…Вот только сегодня печка что-то раскапризничалась, и Укко провозился с ней всё утро. Заскучавший Нгаи отправился на прогулку один, пообещав вести себя вежливо с «местными барышнями». Внезапно Укко вскинулся, прислушался: из леса донеслись треск и грохот, потом пронзительный крик. Распахнув входную дверь, он высунулся наружу.

– Это кто там в лесу безобразничает? Аяттара, ты, что ли? – взревел он.

В этот момент – доньк! – что-то стукнулось о дверной косяк и отскочило ему на ногу. Укко наклонился и увидел чёрную деревянную маску с золотыми бусинами-ноздрями и с жемчужиной во лбу.

– Помоги… огонь… мне нужна печь, я хочу домой… Аяттара заколдовала меня… Сто лет… – хрипела маска голосом Нгаи.

– Нгаи, это ты? – прошептал Укко, поднимая маску и вглядываясь в прорези, сквозь которые блестели глаза брата. – Что же она с тобой сделала? – Укко перенёс брата-маску в печь. – Заколдовала? На сто лет? Ну погоди, я до тебя ещё доберусь! – Вне себя от ярости бог грома и молнии выскочил наружу. – Аяттара, ау-у-у! А через сто лет? Как снять проклятие через сто лет?

 
Властна над моим проклятьем
Только ягода морошка.
Цвета пламени морошка —
Коль отыщешь к ней дорогу…
 

В верхушках сосен показалось искажённое злобой лицо Аяттары. Она продолжала бушевать, поднимая из-под земли всё новые деревья, выворачивая на поверхность корни и коряги, выкатывая камни на тропинки.

– Морошка? Да где же он возьмёт её в Африке? – Укко бросился обратно в пещеру. Печь весело потрескивала поленьями, но в ней уже не было маски. – Морошка! Через сто лет! Я пришлю тебе, слышишь? Через печи, мою и твою, долетит к тебе в Африку от меня морошка-а-а! – Укко чуть ли не влез в печь, надеясь, что брат услышит его.

 
Наберёшь тех ягод ковшик —
Может, снова станешь богом!
 

Голос умолк, Аяттара исчезла. В тот же миг всё кругом стихло. Застыли деревья, поникли ветви, замерли коряги, оцепенела хвоя. С верхушек сосен на склоны горы Ивари побежали потоки прозрачной воды. То был не ледяной ноябрьский ливень, не майская гроза, не тёплый августовский дождик, какие умели вызывать все боги грома и молнии. То были горькие слёзы Аяттары, отвергнутой младшим братом Укко – богом Нгаи.

Глава 1, которая напомнит читателю, кто живёт в Лиеске

Благодаря богу грома и молнии Рождество в Финляндии в этом году обещало быть образцовым. С начала декабря провинция Остроботния, в глубине которой находится деревня Лиеска, уже утопала в сугробах. Лес в окрестностях горы Ивари морозно хрустел, а речка Виллийоки вместе со своими обитателями погрузилась в зимнюю дремоту. Грандиозное северное сияние, которое жители деревни запустили с помощью сиятеля, впервые за десять лет озарило Лиеску. Это была потрясающая картина! На крылечках и в окошках домов сверкали новогодние лампочки, тёмно-синие ели искрились снегом, будто присыпанные бриллиантовой крошкой, а небо переливалось разноцветными волнами. «Настоящая рождественская сказка! Не где-нибудь в Лапландии, а в нашей Лиеске!» – ликовали жители. Вот теперь деревню можно по праву именовать столицей страны Бореалис, потому что здесь зажигаются самые красивые сияния! И живёт бог, творящий погоду на всём Севере.

Даже когда спустя три дня после этого знаменательного события крепкий мороз неожиданно сменился оттепелью, никто из обитателей деревни не расстроился: снега по-прежнему было предостаточно. Мастифу Рафу и лосю Гарри пришлось изрядно попотеть, чтобы откопать дорожку к дому белки Марьятты и расчистить крыльцо. Сделать это нужно было во что бы то ни стало, ведь, как заметила ехидная ворона Ритва, сияние сиянием, а блины – по расписанию!

А как раз сегодня, за два дня до Рождества, согласно строгому еженедельному графику, наступил день блинов. Первым в гостиной Марьятты появился Раф. Во время уборки мокрого снега у него снова прихватило спину, и он сразу устремился к дивану. Вслед за ним в прихожую ввалился Гарри, и живущая в настенных часах кукушка Гунилла немедленно встревожилась, как и всегда, когда у белки гостил неуклюжий лось с огромными рогами.

– Что-то блинами не пахнет… – разочарованно заметил мастиф, принюхиваясь к запахам из кухни. – Да и варенья не видать! Похоже, у хозяйки запасы иссякли… А что ты там жуёшь, Гарри? – Раф приподнялся с дивана и тут же со стоном рухнул обратно.

– Что жую… Подснежник, если не ошибаюсь. Кажется. Марьятта научилась цветы на зиму консервировать. – Лось мусолил стебелёк, роняя на пол белые лепесточки.

– Мур-р-р… в самом деле… тут целый букет настоящих весенних цветов! – В гостиную вошла чёрная кошка Элеонора в длинном платье и с вуалью на мордочке. Приветственно махнув всем лапой, она вспрыгнула на подоконник, где стояла хрустальная ваза с букетом подснежников и примул.

– Ка-ар-р! С утра во рту ни маковой росиночки! Вся в трудах да заботах, денно и нощно, в снег и дождь несмышлёнышам зубы сверлю-сверлю… тьфу ты, лечу-лечу! – На спину мастифу шмякнулась ворона Ритва. Раф крякнул и покорно замер. Вслед за вороной в гостиную вбежали, оставляя мокрые следы, фазанчики – Титта и её младший брат Олли. Ровно в полдень, когда Гунилла прокуковала двенадцать раз, все расселись за столом.

– Одну минуточку, дорогие! Вы, как обычно, очень пунктуальны, но гости ещё не в полном сборе! – Из кухни выскочила белка Марьятта, в лапах у которой дымился глиняный горшок размером с неё саму. – А ты, Раф, не волнуйся, голодным никто не останется. Сегодня у нас вместо блинов традиционная рисовая каша с киселём. Ведь послезавтра Рождество… хотя мои подснежники не вполне с этим согласны.

Все разом посмотрели на вазу с цветами. На фоне декабрьского пейзажа за окном живые цветы и правда смотрелись очень странно.

Хозяйка уже раскладывала кашу по плошкам, Элеонора поливала её густым сливовым киселём из кастрюльки – можно было приступать к трапезе.

– А кого здесь не хватает? – Пугливый Олли на всякий случай выбрал место поближе к окну, откуда хорошо просматривался двор. – Мы вроде все…

Фазанчик не успел договорить, как входная дверь с треском распахнулась и в гостиную прошествовала мутно-зелёная лошадь с длинным изумрудным хвостом. Копыта её были обуты в чёрные ракушки, а с гривы капала вода. Лошадь церемонно поклонилась хозяйке дома, после чего остановилась возле обеденного стола и забулькала. Через несколько секунд её сменило нечто бесформенное, напоминавшее лягушку с жёлтыми глазами. Лапы существа были по-прежнему обуты в ракушки.

– Накс, Никси, Нёкк… – залопотал Олли, перечисляя все имена водяного, которые, как он помнил, нужно было обязательно назвать, чтобы тебя не утащили на дно.

– О-ля-ля! Месье Накс собственной персо-оной! – без особого удовольствия протянула Элеонора. Пару недель назад водяной напросился к ней в гости «полистать кое-какие книжки» и сразу же оккупировал чугунную ванну.

– Двумя персонами, если быть точнее! По эдаким сугробам практичнее быть лошадью, но, если хотите, могу составить компанию прекрасным дамам и обратиться в русалку… – Водяной снова забулькал, однако его перевоплощение было прервано Марьяттой:

– Никаких русалок в моём доме! Да уж, наша деревня всё ещё наводнена разнообразной нечистью… И это несмотря на самое грандиозное и самое усыпляющее северное сияние, на какое способна лиса из рода Бореалис… и сиятель – наш перпетуум-авроре! Проходи к столу, Накс, каши на всех хватит. Только, пожалуйста, постарайся не капать слизью на мой ковёр.

Накс кивнул и, проклацав ракушками через гостиную, растёкся на свободном стуле между фазанчиками.

– Так кого же мы всё ещё ждём? – спросил Раф. По старой полицейской привычке он уже дважды пересчитал и пристально осмотрел всех собравшихся. – Неужто лиса Аврора наконец пробудилась? А, Гарри?

Лось уныло покачал головой.

Белка не спешила с ответом. Выйдя на крыльцо, она вновь оглядела двор в поисках крошечных следов. Прошла неделя, а вестей от мыши не было. Может, сегодня, когда удалось наконец расчистить двор от сугробов и мороз немного смягчился, ей будет легче пробраться?.. На улице светило яркое солнце, пели скворцы, с крыши свисали длинные сосульки, с них текла вода. За ночь у крыльца появились жёлтенькие примулы, и вообще, погода в Лиеске уже напоминала мартовскую. На мгновение Марьятте показалось, что на яблонях она видит набухшие почки. «Странное Рождество намечается! Может, у нашего бога-кулинара волшебный сыр закончился? Или печь не работает? А если что-то случилось с ним самим?..» – Мысли у белки никак не собирались в стройное объяснение.

– Фьююю-иии-фьюю-ууу! – между трелями скворцов врезался пронзительный свист. Ну конечно! Так свистеть умеет только…

– Кюлликки, наконец-то! – воскликнула Марьятта. В розетке из листьев примул сидела крохотная мышь в белой вязаной безрукавке и красных ботиночках. – Куда ж ты запропастилась? Проходи скорее в дом, дорогая!

Мышь кивнула и стремглав бросилась внутрь. В гостиной меж тем царило оживление: бо́льшая часть гостей уже доедала вторую порцию каши, одной тарелкой ограничились только изящная кошка и заметно погрустневший после вопроса об Авроре лось. Ритва спорила с Наксом о том, водятся ли в реке Виллийоки настоящие устрицы с жемчужинами, а не просто «безмозглые створки». Никто не заметил, как в комнате появилась Кюлликки. Дождавшись хозяйку, мышь вскочила к ней на плечо и принялась что-то быстро-быстро шептать на ухо. Марьятта слушала, и глаза её раскрывались всё шире, а мордочка вытягивалась всё больше. Белке пришлось даже опереться на кресло-качалку, чтобы не упасть.

– Беда, беда… – пробормотала Марьятта, дослушав историю до конца. Всё перед ней вдруг куда-то поплыло, и старая белка лишилась чувств.

Глава 2, из которой понятно, что ничего не понятно

Первой отреагировала Гунилла. Вместо «ку-ку» она ойкнула и, вывалившись из своего окошка, сползла на рога Гарри. В недоумении лось попятился и наступил бы на лежавшую на полу белку, если бы не зоркая Ритва.

– Сохатый, за-мри! – чётко скомандовала ворона и спикировала на пол. Уже через несколько секунд вокруг Марьятты столпились все. Накс побулькал, превратился в русалку и, собрав изумрудные волосы в пук, выжал из них на белку не меньше стакана воды. Из-за стола поднялся Раф и, закатав рукава свитера, приготовился оказать пострадавшей первую помощь. Элеонора подложила под голову белке диванную подушку, а Титта схватила с полки журнал с кроссвордами и принялась им размахивать. Ничего не помогало.

– Блинный день, Марьятта, сегодня блинный день! – вдруг выпалил Олли, страшно вращая глазами.

– Сегодня?! Да я ж муки не купила… – Белка пришла в себя, резко выпрямилась и обвела мутным взглядом комнату. – Чем же вас накор… Да что это я несу! Дорогие мои соседи, в нашей Лиеске происходит что-то очень-очень странное! Пожалуй, я расскажу по порядку, с самого начала, а уж потом о том, что видела Кюлликки… Да, так будет лучше. Начнём с подснежников, которые появились у моего крыльца на следующий день после запуска нашего чудесного перпетуум-авроре… Кстати, Гарри, как там Аврора? Ты пробовал её разбудить?

– «Пробовал»! Чего я только не делал… И пел, и даже, прости господи, танцевал! Ох, не смейся надо мной, пожалуйста, Элеонора! Я грел её в сауне и по совету Рафа валял в сугробе! И ничего, ни малейших признаков пробуждения. – Лось всхлипнул, а Гунилла смахнула ему слезу со щеки.

– Ка-а-ар! Валял он её! А поцеловать? Как в сказке? Про эту, как её, спящую красавицу! – съязвила Ритва. Лось густо покраснел и опустил голову.

– Лиса у них спит, подснежники повылезли – тоже мне чудеса! Вот я вам сейчас расскажу, что в моём царстве грубо нарушаются основы водяной инструкции! – Накс снова вернул себе привычный полулягушачий образ и перетёк в кресло-качалку. – Наведался я пару дней назад домой в речку, книжки кой-какие для мадам Элеоноры выудить, – продолжал водяной, обворожительно улыбаясь кошке, – а там чёрт знает что творится! У мидий моих бессонница, оба берега вместо льда тиной вонючей затянуло, рыбы не спят, как положено, а рассекают туда-сюда да ещё и плавниками обмахиваются! Жарко им, видишь ли! А на другом берегу вообще что-то жёлтое в заводи маячит! Подплываю посмотреть, а там – ну прямо вылитый пруд с картины Моне, весь в кувшинках! В моей реке! В декабре! Это же самое что ни на есть злостное попрание устоев!

– Подумаешь! Кувшинки безвредные, а вот у меня чуть сердечный приступ не случился, – перебил водяного мастиф. – По расписанию вчера был день силовых нагрузок на верхний плечевой пояс: двадцать отжиманий – это раз. Десять подтягиваний на турнике – два. Ну и с гантельками там, со спиной поработать… – Раф осёкся, увидев нацеленный на него клюв Ритвы. – Короче, отжимаюсь, никого не трогаю, и вдруг – бац! Получаю по голове шишкой! Думал, это Ритва снова за старое взялась, опять отвлекает меня, чтобы стащить что-нибудь. Поднимаю голову, а на турнике, представьте, висит обезьянка!

– Ты, Раф, может, с протеиновыми коктейлями перестарался, мр-р-р? – забеспокоилась Элеонора и откинула вуаль. – Ближайшая обезьянка, поди, в столичном зоопарке!

– Вот я и говорю вам: беда! – отозвалась белка. – Неужели вы не видите, что в Лиеске в последние дни разворачивается самая настоящая климатическая катастрофа! Мои подснежники у крыльца уже отцветают!

В гостиной воцарилось молчание. Раф напряжённо морщил лоб, Гарри задумчиво покачивал Гуниллу на рогах, а Накс вдруг щёлкнул своими башмаками-мидиями, забулькал и превратился в зелёную обезьянку, отчего Марьяттины слова сделались ещё весомее. Мастиф зарычал, а Ритва клюнула фокусника в бок.

– Постойте, постойте, это же всё взаимо-за-вя-за-но! Сияние, лиса Аврора, потепление… – затарахтела фазанчик Титта. От волнения она даже взобралась на стол. – До сиятеля погода была зимняя, так? – Все напряжённо кивнули, а Накс тут же принял свой обычный облик. – После запуска сиятеля засыпает лиса Аврора и погода начинает портиться, ну в смысле меняться: кувшинки там, обезьянки… За погоду у нас кто отвечает? Укко! Наш сиятель должен был усыпить нечисть – прости, Наксик! – а вместо этого уснула Аврора… Так, может, и Укко тоже?

– Точно! И теперь его волшебная печь поджаривает нашу деревню! – поддержал Олли сестру. – Или он уснул, и запеканка подгорела…

Белка покачала головой.

– Кажется, всё гораздо хуже, дети. В тот самый вечер, когда мы запустили сияние, я попросила Кюлликки поговорить с Укко. Это же он заколдовал десять лет назад хвост Авроры, а значит, может расколдовать его обратно. Кюлликки всю неделю к нему стучалась и свистела, а сегодня дверь вдруг открылась сама, и из неё поплыл такой горячий воздух, что… Так вот, в пещере Укко нет. – Белка подошла к окну, откуда была видна гора Ивари. – Запеканки тоже нет. Печь на месте. Она горит, как положено, а в огне…

– Что, что в огне? – Олли затаил дыхание.

– …а в огне – чёрная деревянная маска с золотыми бусинами-ноздрями и жемчужиной во лбу, – чётко выговаривая каждое слово, произнесла Марьятта.

– И всего-то? – рыкнул Раф. – У маски ведь нет ни ног, ни рук, ни плечевого пояса! Ух, я с ней разберусь! Арестую, чтоб впредь наших богов не трогала!

– Жемчужина какого примерно размера? Цвет? Гладкость? Форма? – непринуждённо осведомилась у мыши Ритва. – Вот что. Я думаю, с этой таинственной маской должен разбираться про-фес-си-о-нал. Кто-то, у кого есть опыт дипломатических переговоров с непослушными… м-м-м… клиентами. Маска, говорите, в огне? Так, может, ей нужен врач, чтобы облегчить, так сказать, страдания? И провести осмотр зубов, конечно, это уж заодно. Ну бусины там, жемчужины эти, никому не нужные… Короче, в пещеру к Укко отправляюсь я. – Ворона стукнула лапой по кастрюльке с киселём и с вызовом посмотрела на соседей.

Желающих ей возразить не нашлось. Совет Лиески единогласно провозгласил Ритву про-фес-си-о-на-лом, а мастиф пообещал организовать ей услуги телохранителя. Дипломатические переговоры запланировали провести следующим утром.

Бог грома и молнии Укко очнулся на каменном полу, в каморке с единственным окошком под потолком. Потирая шишку на затылке, он удивлённо озирался. Судя по решётке на окне и наглухо запертой двери, он находился в тюрьме. Через окно в комнату лился яркий солнечный свет и виднелся кусочек голубого неба. А ещё здесь было необычайно жарко. Увидев в углу табуретку, Укко подтащил её к стене. Вскарабкался, схватился за решётку обеими руками и, покряхтывая, подтянулся, чтобы выглянуть на улицу.

Его взору предстала неожиданная картина. Во-первых, перед окном росло дерево, на котором висели красно-зелёные плоды манго. Во-вторых, весь двор был как будто присыпан красным песком, какого Укко никогда не видел в родной Остроботнии. Ну а в-третьих, возле двери на деревянной скамейке сидел тучный носорог и читал журнал «Кенийский мелиоратор». Далеко на горизонте Укко разглядел очертания пальм.

– Батюшки, да неужто же я… в Африке? – прошептал Укко и, отпустив решётку, съехал с табуретки вниз, на каменный пол.