Kitobni o'qish: «Путешествие по жизни в науке из века ХХ в век XXI»

© Журавлёв А.И., 2017

© ООО «ТД Алгоритм», 2017

Вступление от автора

Итак, мне 80 лет. Самое время поразмыслить, как это я дожил до такого возраста в наше время, в 2010 году, когда средняя продолжительность жизни мужиков в России составляет 57–59 лет. Задержался я, значит, ровно на 20 лет.

Размышления по этому поводу приводят к двум выводам. Первое: это, конечно, благодарность родителям. Они не пили, не курили и подарили очень хорошую, здоровую наследственность, особенно мама Антонина Ивановна, сельская жительница, до 20 лет жившая с родителями в селе Растригино Владимирской области Вязниковского района. На мне подтверждается и общее правило, что наиболее здоровыми являются второй и третий дети. Я был вторым. Можно посоветовать юным созданиям, которым придется заводить детей, поступать так же. До рождения детей не курить, не пить, чтобы не подарить им инвалидность уже при рождении, и иметь не менее двух детей, из которых один наверняка будет здоровым и перспективным.

Вторая причина – конечно, я сам, как личность, никогда не курил и не пил, хотя хорошо выпивал по праздникам и торжественным дням. И сейчас очень люблю выпить по торжественному поводу хорошего вина и даже чуток водки. И ещё я оказался весьма солидным тугодумом. Всякие там внешние, особенно стрессовые, раздражения доходили до меня с большим опозданием. Потому они, во-первых, уже не оказывали поражающего действия, ибо обстоятельства успевали измениться, прежде чем я на них реагировал; во-вторых, это спасало меня от резких немедленных эмоциональных, как правило, неправильных и ошибочных действий, которые, конечно, должны были ускорять мое старение и подрывать здоровье. А называется это – устойчивая нервная система. Она у меня была действительно устойчивой. Так вот я и устоивался с самого детства вместе со страной Советов. Сейчас моя нервная система уже не столь устойчива.

Глава 1
Детство. Становление мышления и изучение географии страны

Первые воспоминания

Безграничность Вселенной я почувствовал, когда мне было 4 года, в 1934 году. Страна бурно развивалась, и одной из крупных новостроек было создание в степи широкой Карагандинского угольного бассейна. Отец, как партийный работник, был направлен на эту стройку с жительством в бараках среди степи. Мама отправилась рожать брата, и я на некоторое время остался без присмотра. Естественно, утром я пошел и ушел, очевидно, довольно далеко. Оглядываясь, на фоне яркого солнца я видел наш низкий длинный барак – первостройку Караганды, в которой жили учителя и партийные работники. Это весьма низкое со стороны строение для меня терялось между высокими кочками и пучками травы в бесконечной степи, тем более, очевидно, трудно было разглядеть меня среди этих кочек. В другую сторону шла бесконечная степь, в которую я и удалялся. Мое продвижение в бесконечность внезапно остановилось. На одной из кочек сидело какое-то животное. Теперь я понимаю, что это был варан – очень солидных размеров. Говорят, что большие вараны нападают даже на овец. В сумме я был несколько меньше овцы, но и варан был, очевидно, не предельной величины.

Наше противостояние нарушил папа, который, обнаружив меня, с громким криком бежал ко мне от барака.

Днем на тарантасе приехала мама и передала папе сверток, в котором был завернут мой новорожденный брат Лев. Именно по дате его рождения я так точно и хронометрирую эти события.

Шок от понятия: что такое замкнутая кривая

Было мне, наверное, лет 5, и мы некоторое время жили в помещении школы, в Вязниках во Владимирской области, около железной дороги, где мама работала учительницей. Папа служил в военных лагерях – в Гороховце, здание школы для меня тогда казалось очень большим. Там же жили родители ещё одного мальчика, которому было, очевидно, года 4, он был явно меньше меня.

И вот однажды, выйдя погулять, я встретил его с чудом тогдашней техники. Он держал в руках деревянную палочку-ручку, на конце которой по земле на двух колесиках катилась красивая бабочка, катилась и махала крыльями. Я не мог оторваться от этого зрелища – шёл за счастливым обладателем и просил: «Дай покатать!»

Наконец он сжалился и дал, однако сам шёл рядом с намерением скоро отобрать у меня это чудо. И тогда я побежал. Я увидел, что бегаю гораздо быстрее, чем он. У меня мелькнула мысль – побегу, и он меня никогда не догонит. Быстро оторвавшись от преследователя, я завернул за угол и побежал вокруг школы. Я был в экстазе – он никогда меня не догонит, и я все время буду обладать этой техникой и красотой.

И вдруг! Вдруг, огибая очередной угол, я нос к носу встретился с хозяином. Вместо того чтобы бежать, он шел мне навстречу. Кривая замкнулась, и от неожиданности я сразу отдал игрушку хозяину. Но меня больше всего потрясла не потеря игрушки, а открытие понятия замкнутой кривой – по которой можно, двигаясь в разных направлениях, прийти в одну и ту же точку.

Коммерция – дело тонкое

Из Караганды папу перевели на ещё более грандиозную стройку – Горьковский автомобильный завод. Тут в 1935 году мы жили уже в весьма благоустроенном 4-этажном доме строителей завода. И однажды родители поручили – доверили мне сходить в булочную и купить хлеб.

Всё было организовано идеально. Мне дали ровно столько денег, сколько стоил хлеб, который я должен был купить без сдачи. Булочная была рядом, даже через дорогу переходить не надо, и из окна мой маршрут хорошо прослеживался.

Однако, выйдя из дома, я свернул не туда. Меня привлек мороженщик, который ловко набивал мороженым формочку и накрывал мороженое вафлей. Естественно, я двинулся к нему и протянул ему деньги. «Тебе на сколько мороженого?» – «На все!» – твердо ответил я. Сумма была больше самой большой порции, и это вызвало у мороженщика явное подозрение.

Все-таки он сформовал мне мороженое и сдал сдачу. Наслаждаясь мороженым, я забыл о хлебе и, съев одну порцию, попросил вторую. Мороженщик на этот раз вместо мороженого втянул меня в дискуссию – Кто я? Откуда?

Родители, потеряв меня из поля зрения, вышли на поиски.

Вторую порцию мороженого я так и не получил из-за ложного опасения родителей, что я могу простудиться.

Мореплавание – дело опасное

В Горьком водили меня в детский сад. Утром отведут, мама или папа, а после обеда придут и возьмут.

Однажды мама задержалась в школе, меня одели, я оказался некоторое время без присмотра и, естественно, сам пошел домой.

Тут оказалось, что я пошел не совсем тем путем, и вышел на берег пруда или озера. По озеру мальчишки заканчивали плавание на плоту, пристали к берегу и ушли. Естественно, я зашел на плот, лег на него и стал разглядывать жизнь в воде.

Интересно. Больше всего меня впечатлил большой жук-плавунец, который очень быстро сновал в воде в разные стороны и все время кого-то хватал. Тем временем ветерок отнес плот на середину озера. Я продолжал исследовать жизнь в воде, разглядывая её сверху и не подозревая, какая мне, не умеющему плавать, грозит опасность, если я соскользну и шлепнусь в воду.

Но это здраво оценила мама. Не найдя меня ни в саду, ни на пути домой, она провела более широкий поиск и, обнаружив меня на плоту посреди озера, подняла страшный крик. Он заключался в рекомендации мне сидеть и не двигаться, пока она не подплывет. К счастью, плыть ей не пришлось. Вездесущие мальчишки, несколько более взрослые, чем я, быстро прибуксировали плот к берегу. Мама, как я понимаю, от счастья, что встретила меня ещё не утопленником, бурно разрыдалась, а папа дома, очевидно в воспитательных целях, стукнул меня по затылку.

Как я на папу обиделся

Продолжая путешествие по стране, в 1936 году я оказался в Вятке, которую незадолго до этого переименовали в г. Киров. Отца направили туда в Военные Вятские лагеря во время военных сборов как партработника, комиссаром. Военный лагерь располагался в живописном месте, на крутом берегу реки Вятки, на опушке леса. Границей лагеря был большой овраг между лагерем и лесом, поросший черемухой; вдоль него стоял ряд домиков для командного состава. Один домик – для двух холостых или одного семейного командира.

Утром меня кормили из армейской кухни и потом оставляли одного до обеда, а после обеда я опять гулял на природе до вечера.

Всё бы было хорошо, рядом были будка и дежурный на выезде в лагерь, который и просматривал весь ряд домиков. Именно тогда, гуляя, я обнаружил, что очень люблю солнечное тепло.

Но тут… отцвела черемуха, и на ней появились зеленые, ещё незрелые ягоды. Кто не знает, что это такое, сейчас узнает, как это узнал я. Утром я с удовольствием накушался этих зеленых ягод и… Через час меня понесло, да так… фонтаном… Я побежал в домик и там… Фонтан продолжал извергаться на кровать, на пол…

Придя на обед, папа сначала сам попытался справиться с этим стихийным бедствием, но скоро понял, что это ему не по силам. Он быстро отправил в город за мамой гонца – вестового на тачанке, а сам побежал за помощью в армейскую прачечную и привел оттуда на помощь женщину. Увидев такую картину – по комнате нельзя было пройти, она ахнула, дала папе 2 ведра в руки и сама принялась методично убирать, полоскать, промывать. Она чем-то меня поила и, в общем, совершенно правильно не оставляла меня без внимания, и спала со мной в одной кровати до следующего утра. На следующее утро она сдала меня приехавшей маме.

Всё вроде бы закончилось благополучно, но тут мама поинтересовалась у меня: «А с кем спала тётя?» Мне стало страшно стыдно – как это я спал с чужой тётей. Я поглядел на папу, ища поддержки, но поддержки не получил и твердо заявил:

«Тетя спала с папой!»

Папа возмутился: «Ты чего врешь, а ну, скажи правду!» Я твердо повторил:

«Тетя спала с папой!»

Папа стукнул меня по затылку, но сказать уже ничего не успел.

Мама, которая обожала папу и всегда его слушалась, вдруг бросилась на папу и с криком «Не тронь ребенка!» так толкнула папу, что тот отлетел на другую сторону комнаты и сел на кровать.

Все его попытки подойти ко мне для разговора блокировались мамой под лозунгом «Не тронь ребенка!»

Я твердо стоял на своем. Мама быстро собрала мои вещи, связала их в узелок, взяла в одну руку узелок, в другую меня, и мы быстро пошли из лагеря. «Да погоди ты! Я сейчас пришлю лошадь». Мама не слушала. В глазах у меня и сейчас стоит картина: растерянный папа около часового у проходной, и мы с мамой быстро уходим по дороге через лес.

Долго ещё я был обижен на папу за то, что он не поддержал меня. Ну что ему стоило сказать, что это он спал с тетей?!

Все папы, как правило, хотят иметь сыновей и, забыв своё детство, якобы не подозревают, чем это дело может для них обернуться.

Я и позже не раз ещё доставлял папе весьма крупные неприятности.

Избыток собственности – дело бессмысленное

От проживания в Вятке-Кирове осталось несколько ярких воспоминаний. Город развивался вместе со всей страной. В 1936 г. в нем был большой всегородской праздник – асфальтировали первую улицу. Все ходили, топали и щупали асфальт.

В городе был запущен большой деревообрабатывающий завод – КУТШО. Он выпускал массу деревянных школьных пеналов и круглых каких-то коробочек. Через забор от нашего дома находилась свалка брака этих деревянных изделий. Ну, это был сущий рай! В горе опилок и стружек можно было найти очень приличные, с нашей точки зрения, вещи. И мальчишки рылись, возились там часами.

Очевидно, под влиянием этих деревянных изделий я начал перочинным ножичком вырезать фигурки танков, пушек, кораблей. Привлек к этому делу друзей, и затем, вначале, мы дружно играли в войну.

Летом 1938, 1939 годов мальчишки собирали толстую кору сосны и, используя её мягкость, вырезали пушки, танки, корабли и самолеты. Устраивались сражения. Побеждал, конечно, тот, у кого было больше этих танков и пушек. Я оказался самым искусным и упорным резчиком. Мне просто нравилось это созидательное занятие, очень развивающее различные функции рук.

Через некоторое время у меня этой военной техники стало больше, чем у всех остальных «воевод» вместе взятых. Игра зашла в тупик, т. к. стала бессмысленной. Победитель был известен ещё до начала сражения. И тут произошла «революция с экспроприацией» собственности и уравниловкой. Трое или четверо моих противников вдруг единогласно пришли к мнению, что война интересна, если у всех врагов РАВНЫЕ армии. Но у меня одного было нарезано фигурок больше, чем у них всех вместе взятых. Они тут же дружно заграбастали весь мой арсенал и всё честно разделили между всеми.

То есть произошла революция с экспроприацией собственности. Я долго потом рассуждал на тему, что не имеет смысла иметь чего-то очень много, чего нет или мало у других. Во-первых, это неинтересно, а во-вторых, придется делиться, т. е. отдать большую часть того, что имеешь, этим неимущим.

Самое обидное, что среди этих «бедных» половина была просто бездельниками, которые ничего не хотели делать, – люмпены. Но они всегда очень хотели иметь то, что сделали другие, т. е. я.

Вот это нежелание отдавать свои произведения этим лентяям и привело к тому, что я прекратил производство.

Тем временем страна продолжала строить. Отца назначили заместителем директора строящейся, впоследствии знаменитой Вятской фабрики музыкальных народных инструментов: балалаек, гитар, гармоней…

Строящаяся фабрика находилась в то время где-то за городом, на природе и была наполнена запахом свежеструганных досок, стружек и опилок. А рядом, у речки, стоял очаровательный шалаш рыбаков и мастеров по плетению корзин.

Через дорогу от нашего дома находились каток и школа. Первые шаги по льду на коньках… Кто не знает, насколько это запоминающееся явление – шишки на коленках и нос в снегу.

Наступил 1937 год, и я отправился в школу в 1-й класс. Первая учительница – Мария Тимофеевна, ну, кто же не помнит свою первую учительницу!

Элитная Москва с 1937-го и некоторые особенности женщин

Гигантское строительство различных производственных предприятий-заводов, фабрик, шахт, электростанций требовало жесткой централизованной координации, и И.В. Сталин создал ГОСПЛАН.

Во главе ГОСПЛАНа был назначен гений экономики созидания Николай Вознесенский. В заместители себе он взял А. Косыгина. И тут выяснилось, что Н. Вознесенский учился и окончил Институт народного хозяйства имени Г.В. Плеханова в одной группе вместе с моим отцом Журавлевым Иваном Ильичом.

Н. Вознесенский пригласил отца работать вместе с ним в ГОСПЛАНе в роли помощника. Помощников у Вознесенского было два – Журавлев и Колотое.

Итак, в 1937 г. мы переехали в Москву. Москва, 1937 год – я в первом классе. Мама работает учительницей и уходит утром на работу в школу. Я тоже – в школу. А с братом Левой – 4 года, и сестрой Розой – 1–2 года – остается няня. До войны был порядок, и во всех семьях были домработницы – девушки из деревни. Они дружно бежали в город. Хорошо запомнил одну. Ей было, очевидно, 15–16 лет. Она вначале часто плакала. Причина – классическая для женщин. Большинство из них почему-то не удовлетворены тем, как выглядят, что имеют, и делают из этого ДРАМЫ. Некоторые решаются и на трагедии в стремлении к совершенству. Сейчас – в 2005–2010 гг. в печати то и дело публикуют, что то или иное юное создание то вдруг перестает есть, чтобы изменить фигуру, и доводит себя до гибели, то какую-то пластическую операцию проводят, вроде как бывший президент Украины Ющенко, после чего становится кто рябой, а кто кривой.

Очевидно, это неистребимое свойство юных особей женского пола известно с времен Клеопатры, которая регулярно полоскала свое лицо простоквашей.

Так вот и наша юная домработница ревела по поводу того, что парни над ней смеются: «Лапать не за что – грудей-то нет!» Естественно, и мама, и все ей сочувствовали и советовали. Один из советов я помню хорошо: «Кушай ржаные корочки – очень помогают».

Вначале, очевидно, помогли. Но через 1,5–2 года она снова начала реветь. Причина: «Парни смеются над моими титьками – лапать неудобно!» Действительно, груди у неё выросли почти до пояса. Не выдержав критики мужской части общества, она вскоре ушла.

А страна продолжала бурно строить. Форд помог наладить выпуск сначала средних автомобилей М-1 – Эмки, а затем и шикарные ЗИМ (ЗИС).

Отец, как высокопоставленный сотрудник ГОСПЛАНа, отдыхал под Москвой в санатории Марфино. Тогда это было достаточно далеко по Казанской дороге. Ездил он в компании других сотрудников, естественно, на ЗИМе. Брал и меня с мамой. Всего в ЗИМ набивалось человек 6–7. Как только выезжали на дорогу, все дружно начинали кричать: «Давай!» «А может она дать 100 км в час?» Водитель старался и, когда достигал скорости, торжественно сообщал: «Едем со скоростью 100 км в час!» Наступало всеобщее ликование, а затем и удовлетворение. Итак, уже в 1938 году я ездил со скоростью 100 км в час. Но меня тогда это почему-то не волновало. Я, скорее, удивлялся, чего это все так довольны.

Я продолжал устраивать неприятности своему папе.

Папа от ГОСПЛАНа имел возможность отдыхать на лучших курортах страны: в Ялте, Сочи, Сухуми. Маму он оставлял дома сторожить нас троих: меня, брата Леву и сестру Розу, которая родилась в г. Кирове в 1937 г.

Однажды он вернулся с юга, как всегда, с большим чемоданом, в котором он, как правило, привозил всякие фрукты: виноград, гранаты, груши… С дороги папа пошёл мыться, сказав, что сейчас, как только он помоется, мы сядем пить чай с фруктами.

Тут я зачем-то сел на этот чемодан и, обнаружив, что он упругий, несколько раз на нём подпрыгнул.

При вскрытии было обнаружено, что две крупные стеклянные фляги с чудесным красным вином я раздавил, и всё содержимое чемодана превратилось в компот из вина, фруктов и белья с осколками стекла.

Бывало и хуже. Так, к новому 1939 году, к елке, папа купил последнее достижение тогдашней электротехники: гирлянду цветных электрических лампочек, и понижающий трансформатор, через который эта гирлянда должна включаться в сеть.

Оставшись как-то один, я включил эту гирлянду без трансформатора. Лампочки зажглись, «фыркнули» и погасли. Естественно, папе я ничего не сказал, но с тех пор всю жизнь не в ладах с электричеством.

Для открытия елки он торжественно пригласил всех друзей, воткнул вилку в розетку и…

Летом мы уезжали на дачу в Кратово в дачный поселок ГОСПЛАНа приблизительно в двух километрах от станции. До войны этот дачный поселок, а рядом с ним и пионерский лагерь, ещё находились в лесу.

В школе с 1937 по 1941 г. я обнаружил у себя высокие математические способности. Я легко, раньше всех, решал все контрольные задачи. Мальчишки в классе старались сесть рядом, спереди или сзади, чтобы списывать решение. К сожалению, я помню только одного, весьма шустрого – Витю Барабашкина. В этой школе – в конце тогда Первой Мещанской улицы – я вдруг почувствовал, что не совсем равнодушен к девочкам. Мне очень нравилась одна – Люда Вайдова.

В Москве мы жили в общежитии ГОСПЛАНа на третьем этаже в 2-комнатной квартире. Туалет был в коридоре. Пищу нам мама готовила то на примусе, то на керосинке – а они то затухали, то начинали гореть очень ярко; потом появился керогаз.

Жизненный уровень страны явно повышался. Это проявлялось, особенно для нас – 2-3-классников, в появлении все новых сортов конфет с очень красивыми обертками – фантиками: «Три медведя», «Красная Шапочка», «Белочка»… Фантики оказались средством знакомства с культурой. Сбор и коллекционирование фантиков приобрели спортивный интерес – у кого больше. В охоте за фантиками мы бродили по улицам, уходили достаточно далеко. Так, я помню, на нас производило большое впечатление гигантское тогда строительство Театра Красной армии.

Вскоре интерес к фантикам исчез по нескольким причинам. Их собралось слишком много, они обесценились – наступила инфляция. Снова я с удивлением размышлял на тему, что иметь избыток собственности, слишком много вовсе не так уж хорошо. Интерес к делу, к фантикам пропадает. Они выполнили свою образовательную функцию.

Марки и мировая политика

Во-вторых, возник интерес к маркам, особенно заграничным. У марок разнообразие было значительно больше, чем у фантиков, и насыщение было практически невозможно. Кроме того, возник интерес к политэкономгеографии и истории.

Помню, меня страшно удивляло сходство названий: Австрия и Австралия. Каким-то образом мне, очевидно, от отца попал в руки этногеографический справочник «Страны мира». С удивлением я узнал, что в Австрии и Австралии в 1938–1939 гг. было равное население, по 6 миллионов человек. Однако по размерам Австралия оказалась в 100 раз больше Австрии.

После этого я стал тщательно изучать этот сборник с данными по численности населения, национальности, площади и главным городам различных стран. А наглядной иллюстрацией были красивые марки этих стран.

От марок и истории интерес переключился на политику. В 1937–1940 гг. все почему-то начали нападать и воевать друг с другом. Так, в 1938 г. Польша – поляки – вдруг напала на Чехословакию, захватив часть её территории. Вслед за ними на Чехословакию напали фашистская Германия и Венгрия, и совместно они втроем оккупировали всю Чехословакию.

Таким образом, военным нападением на Чехословакию Польша начала Вторую мировую войну в 1938 г. Узнав об этом, И.В. Сталин сказал: «Они с ума сошли».

Глава 2
Война

Война и женщины

Летом 1941 года мы, как всегда, выехали в Кратово на дачу в мае. 22 июня 1941 г. фашистская Германия подло, без объявления войны, ночью, при наличии договора о ненападении, внезапно напала на Россию.

Всё стало как-то непонятно.

Красная армия почему-то не громила врагов на вражеской земле «малой кровью могучим ударом» – а героически отступала на «заранее подготовленные позиции». Немецкие самолеты с наступлением темноты летели на Москву через Кратово, хотя оно находилось по Казанской дороге, вовсе не на западе, а на юго-востоке от Москвы.

Рядом с дачей в соответствии с общей инструкцией мы выкопали блиндаж – бомбоубежище. Лето было жаркое и сухое. С наступлением сентября-октября пошли проливные дожди. Тогда я плохо понимал лозунг «Бог и природа – за большевиков». Теперь-то хорошо известно, что эти дожди так размыли и почву, и проселочные дороги, что немецкая техника и даже их узкогусеничные танки на этих дорогах вязли, и их приходилось вытаскивать лошадьми. Наступление немцев резко замедлилось, т. к. они могли продвигаться только по магистралям, а их было немного.

Как пишет командующий нашей 1-й танковой армией генерал Катуков в своих мемуарах «На острие главного удара», даже наши широкогусеничные Т-34 с трудом передвигались по проселкам на исходные позиции под Истрой в октябре 1941 г., вытаскивая тяжелые танки КВ.

Впечатление о критичности положения усугубилось созерцанием нашего батальона, который в октябре 1941 г. двигался по размытой проселочной дороге мимо нашей дачи в Кратово.

Впереди шёл отряд пехотинцев с винтовочками. За ними ещё отряд пехотинцев выталкивал из грязи броневичок, вооруженный пулеметом. Далее ещё отряд пехоты. В конце колонны лошади тащили 3–4 мизерные пушки. Теперь-то я знаю, что это были сорокопятки, снаряды которых отлетали от брони немецких танков, как орехи от стенки.

Возникали тогда у меня, 11-летнего мальчишки, сомнения, как и чем эти ребята смогут остановить немецкие танки?!

Немцы наступали.

В связи с тем, что немцы приближались к Москве, решено было в Москву пока не возвращаться. Мы остались на даче, и я пошёл в Кратковскую школу недалеко от станции и Кратковского озера. От нашей дачи приходилось каждый день ходить 3 км в школу и ровно столько же обратно. Очевидно, с тех пор у меня возникла большая любовь к пешим походам.

В Кратовской школе в 4-м классе повторилось то же. Я быстро решал задачи, и за «честь» сидеть рядом со мной началась конкуренция. Мы подружились с одним из заводил и вожаков – Новиковым, который не очень преуспевал в науках. Тем не менее. На меня стал обижен второй в классе «атаман» Новичков. Группироваться в команды вокруг атаманов – это, очевидно, общее свойство мужчин, начиная с пеленок. Я соблюдал нейтралитет и ни к одной из команд не присоединялся.

Но тут же выяснилось и общее свойство большинства активных женщин – вдруг выбирать всем сразу одного кумира и бросаться на него толпой, как, например, на Киркорова, или Абдулова, или…

И вот все активные девчонки нашего 4-го класса таким кумиром избрали меня. Все они хотели дружить только со мной. Я тупо не понимал, в чем дело, и осознал ЭТО только 20–30 лет спустя. Это был женский инстинкт признания породы мужчины.

5-8 девочек каждый день дожидались меня и толпой провожали почти полпути до дачи. А одна, Стельмошенко, которая называла себя Наташей, провожала меня две трети пути. Звали её по-другому, но ей не нравилось её имя, и она называла себя Наташей. Запомнилась и другая девочка – румянощёкая Катя. Эта самая Наташа была очень широко образована и пыталась просвещать меня даже в сексуальном плане.

Естественно, что такое положение, когда девочки отказывались дружить с другими мальчиками, этих мальчиков не устраивало. И однажды Новичков сказал мне, что завтра они меня побьют, если я опять пойду с девочками. В подтверждение он пару раз меня стукнул.

Действительно, на следующий день у выхода из школы меня уже ждала компания во главе с Новичковым с явным намерением меня поколотить. Меня это не устраивало, и я задержался с выходом. По какой-то причине задержался и мой друг Новиков. Увидев все это, он тут же принял решение: «Уходить надо через другой выход». Обследовав весь первый этаж, мы на противоположной стороне школы вылезли через окно в женской уборной и бежали, как Керенский.

У Истории не так уж много вариантов.

«Ладно, – сказал Новиков, – завтра я приведу СВОИХ».

На следующий день по окончании уроков он быстро побежал, сказав мне: «Подожди, не выходи». У дверей школы я увидел команду Новичкова, которая опять явно хотела поколотить меня. Однако вскоре появился мой друг Новиков с гораздо более мощной командой. Враги быстро ретировались.

На следующий день на первой перемене Новиков и Новичков встретились и пригласили друг друга на дуэль – «стыкнуться» на большой перемене. На большой перемене они, прихватив меня, побежали за школу и там сошлись в честном кулачном бою – дуэли. Новиков до крови разбил Новичкову нос, Новичков разбил Новикову губу. Прозвенел звонок, и мы побежали на урок. На следующей перемене между Новиковым и Новичковым был заключен МИР, одним из условий которого было оставить меня в покое.

Эвакуация и Эдгар По

Тем временем немцы уже взяли Смоленск, Киев, Вязьму и приближались к Москве. В конце октября было принято решение к эвакуации.

Семей всех сотрудников папиной организации, а он уже не работал в ГОСПЛАНе, с имуществом начали собирать на каком-то огромном пустом военном складе в ожидании грузовика.

Несколько дней и ночей мы провели на этом складе на куче своих пожиток. Мне попалась книга Эдгара По про дикие вопли кошки, замурованной в стене вместе со своим хозяином. Выйдешь во двор – темно, только лучи прожекторов прорезают небо, где-то ухают зенитки. Снова прочитаешь Эдгара По про то, как огромная секира колеблется, раскачивается от стены к стене и с каждым колебанием снижается, чтобы рассечь заключенного в камере. Выйдешь на двор – темно, на небе наши прожектора «схватили» немецкий самолет. Летит он не очень быстро. Вокруг него разрывы снарядов наших зениток. Странно. Разрядов много, а он летит. Правда, и летчик, несомненно, мало что видит, т. к. ослеплен прожекторами. Так летел и улетел. А тут опять темнота, и тишина, и Эдгар По. Конечно, он основоположник этого типа литературы, а Конан-Дойль с его Шерлоком Холмсом и Агата Кристи и другие – просто его ученики.

Тем временем подали грузовик – безотказную полуторку. В неё загрузили гору пожиток 3–4 семей, да ещё и нас рассадили между этими пожитками и поехали по шоссе на Нижний Новгород (тогда Горький).

По плану все семьи эвакуировали в Среднюю Азию, в Ташкент. Но поскольку путь лежал по Нижегородскому шоссе, мимо маминой родины, она решила остаться в родном доме в деревне Растригино Владимирской области Вязниковского (или Сергиево-Горского) района. Туда нас и завезли.

Несколько дней я провел с мамой и отцом в родовом солидном сельском доме – пятистенке из 6 комнат. Отец матери – мой дед – был священником. К несчастью или к счастью, он умер незадолго до революции. Отец мой, как партийный работник, все время был в «контрах» с моей бабушкой – попадьей, которая его ненавидела и идеологически, и как человека. Не очень оригинальная позиция тещи. Очень мой папа жадным был.

Когда я спросил, а где же церковь, мне показали очертания её фундамента. Церковь пытались разобрать на кирпичи для постройки колхозного склада. Получилась хилая хибарка. Мне объяснили, что кладка оказалась очень прочной. Вместо цемента или глины кирпичи проклеивались смесью чего-то с яйцами. Разбить их оказывалось практически невозможно. Из 10 кирпичей целым оставался один – остальные раскалывались. Во время разбора церкви кто-то все-таки вывесил лозунг: «Идет добыча кирпича по заветам Ильича».

Около дома были 3–4 огромные вековые липы, которые я не мог обхватить двумя руками. Наступала зима 1941 года. Никакого снабжения не было. Все мужчины ушли на фронт. Мы с отцом спилили и затем распилили одно из этих огромных деревьев. Потом накололи дров. Я был удивлен, какая здоровая поленница получилась из одного дерева, кубометров 7-10. Бабушка сказала, что до весны хватит.

Вскоре отец уехал, а я неделю или две ходил в школу в поселке Сергиевы Горки. Большое впечатление на меня произвел бабушкин сад, в котором уже созрели яблоки и груши. Около дома цвели высокие лилии. Мне было 11 лет, и лилии были почти моего роста. С тех пор эти лилии стали моим любимым цветком, хотя относительно меня они стали не такие уж высокие.

Книга детства

Уже в 1938–1940 годах, в возрасте 8-10 лет, возникла любовь к чтению книг. А виноват в этом Некрасов (наш Некрасов), написавший книгу «Приключения капитана Врунгеля». Именно эту книгу и читала нам пионервожатая в жаркие летние дни в 1939–1940 гг. в пионерском лагере.

С тех пор я несколько раз перечитывал эту книгу и считаю, что взрослые, которые её не прочитали, обладают неполноценным мышлением.

Я с глубоким уважением отношусь к Сергею Михалкову-старшему, который добился первого переиздания этой книги моего и его детства в 1983 году, после чего она стала общеизвестной.

Вот и в Растригино в 1941 году в последней темной комнатке-чулане стоял сундук, где бабушка хранила мамины вещи и её любимые книги. Среди этих книг оказались две книги академика Обручева – «Плутония» и «Земля Санникова» с блестящим описанием биологической эволюции. Эти книги, как и «Приключения капитана Врунгеля», а тем более Эдгар По и этногеографический справочник, оказали решающее влияние на формирование моего мышления и стремление к знаниям. К этим книгам добавилась и «Похождения хаджи Насреддина».

Вскоре мама в РОНО получила окончательное направление работать в школе в деревне Гостинино Селивановского района Владимирской области. Деревня эта находится в лесном районе, вдалеке от всех городов и городков – до Селиванова 12 км от железной и других дорог, до Горбатки 15 км, и как раз на полпути между Владимиром и Муромом. В общем, тишь да глушь. Я счастлив, что мы попали в этот русский край, где я познакомился с сохранившейся русской деревней ещё до того, как её разгромил Н.С. Хрущев.

Итак, я продолжил учебу в 5-м классе семилетней сельской школы.

Война в 1941 году

Шел ноябрь, у немцев продолжились нелады с Всевышним. Сначала они не могли быстро ехать – вязли в непролазной грязи из-за проливных дождей. Даже их танки Т-3 и Т-4 с узкими гусеницами вытаскивали с помощью лошадей. Затем в одну прекрасную ночь ударил морозец 5–7 °C. Вся немецкая техника вмерзла в эту грязь. Целую неделю немцы выдирали и выкалывали колеса, особенно пушек. Тягачи, пытавшиеся прямо сдвинуть пушки, срывали их с колес.

Далее вроде бы всё стало для них легче. Легкий морозец 5–7 °C и твердые дороги. И они снова начали наступать. Под Москвою начались жестокие бои. Страна мобилизовала все средства на отпор фашистам. В подмосковных районах были мобилизованы все колхозные лошади.

Из Сибири И. Сталин вызвал две дальневосточные армии, и они спешили к Москве. И тут на немцев свалилось совсем уж непредвиденное для них обстоятельство. В конце ноября ударил мороз -30 °C, а затем, в начале декабря -40 °C. Начались снегопады.

Бог был явно с большевиками и с русским народом. У немцев замерзла смазка у автоматов, и они почти неделю не могли стрелять. Замерзло масло в моторах, особенно в авиационных.

А к Москве подходили наши сибирские армии. Немцы лишились поддержки авиации. У немецких солдат в летней форме и пилоточках начали отмерзать различные органы. Немецкое наступление затормозилось, хотя на западе они взяли Истру и были в 20–25 км от Москвы. На северо-западе их отдельные танки «выскочили на Ленинградское шоссе». Только на юге они не дошли до Оки. Жители Тулы – туляки – расстреляли из пушек ворвавшиеся в город немецкие танки армии Гудериана, уничтожив почти полностью танковую дивизию. Другую – 4-ю танковую – дивизию полностью уничтожила танковая бригада Михаила Катукова, укомплектованная танками Т-34 и КВ.

Две школы курсантов при поддержке Катюш на 2 недели задержали наступление целого немецкого корпуса под Нарофоминском.

В критический момент на Западный фронт под Истру была переброшена эта героическая бригада Катукова – и наступление с запада застопорилось. Позиции немцев под Москвой растянулись. Резервы и снабжение отстали. Этот срок – 5–8 декабря – Г.К. Жуков и определил как оптимальный для общего контрнаступления.

И.В. Сталин к этому времени скопил необходимые резервы и 2 дальневосточные армии на флангах южнее и севернее Москвы. 7 декабря наши войска начали общее и успешное контрнаступление. Бои под Москвой развернулись с новой силой. Гитлер отдал приказ: «Не отступать!» Но немцы откатывались от столицы.

7 декабря японцы внезапно бомбили и потопили часть американского Тихоокеанского флота, базировавшегося на Гаваях в Пирл-Харборе. Однако им не очень повезло. Основная ударная сила Гавайской эскадры – два американских авианосца – накануне ушла в океан на учение и сохранилась как угроза японскому флоту. Америка объявила войну Японии. Германия – Гитлер – как союзник Японии объявила войну Америке, и война стала действительно Всемирной.

Глава 3
Деревня Гостинино

Русская деревня

Деревня Гостинино Владимирской области лежит в лесной части на полпути от Владимира и Коврова до Мурома, в Селивановском районе – т. е. в 12 км от станции Селиваново.

Итак, в декабре 1941 года нас подвезли и поместили в большой деревенский дом – пятистенку, с русской печкой и поленницей дров во дворе.

Дом состоял из двух частей: теплой – 3 комнаты, и через коридор, холодной части из двух комнат. Коридор вел в крытый двор. Это для меня тогда было огромное – по площади в 2 раза больше дома, высокое, примерно в 2 этажа, крытое сооружение из бревен.

В углу этого «ангара» находился «омшаник» – маленький сруб 3×3×2 метра. Это теплое помещение предназначалось для коров зимой, чтобы они не замерзли. Такое маленькое изолированное пространство корова могла подогреть теплом своего тела. Стенки омшаника были старательно проконопачены мхом, так что щелей, откуда могло дуть, не было.

В общем, это был нормальный двор русского крестьянина, тысячелетиями приспособленный для жизни людей и скота (коров, овец, коз) в нашей суровой русской лесной полосе – в зоне так называемого «рискованного земледелия».

В доме из кухни был спуск в шикарный погреб. Впечатление было такое, как будто хозяева только вчера куда-то уехали. Вскоре мы узнали, что это двор раскулаченного крестьянина. Такие же добротные русские дворы я увидел в деревнях в Киргизии вдоль озера Иссык-Куль, где был в командировке в 1985 году. Живут теперь в этих дворах киргизы. В 1917–1918 годах, когда мужики, хозяева этих дворов, русские казаки, ушли на братоубийственную гражданскую войну, с гор спустились конные киргизы. Плетьми они выгнали русских женщин, стариков и детей и загнали их в озеро. Большинство погибло. Только часть ушла в отдаленные русские казачьи поселения. Теперь в этих русских деревнях, в русских дворах вдоль Иссык-Куля живут киргизы.

Избиение русских в Киргизии было началом геноцида русского народа в России. «Руководители» коммунистической России и Красной армии не только не остановили этот геноцид, но по указанию Свердлова и Троцкого полностью поддержали его под лозунгом «Расказачивание казачества» – которое было не согласно с советской властью.

Мне повезло. В Гостинино я встретился с не разрушенной ещё Н.С. Хрущевым РУССКОЙ ДЕРЕВНЕЙ.

Наши предки славяне-русы-вятичи относительно плотно заселили нашу среднюю лесную полосу: Смоленск – Брянск – Москва – Рязань – Владимир – Суздаль, в конце III в. до н. э. – начиная с 220 г. до н. э., т. е. 2200 лет тому назад. В это время – 2200 лет тому назад – поселение Москва превратилось в укрепленный город. Это заселение произошло под давлением разрушительного нашествия степняков – персоязычных САРМАТОВ на древние земли земледельцев РУСОВ-СЕВЕРЯН в лесостепной зоне: Сумы – Харьков – Белгород – Курск – Воронеж. Значительная часть населения СЕВЕРСКИХ земель – непокорившиеся ВЯТШИЕ – ВЯТИЧИ – земледельцы, и отошли – переселились тогда на север – в лесную зону, создав тут княжества СЕВЕР – СЕВЕРЯН – ВЯТИЧЕЙ. Самым большим из них было княжество Рязанское, а также Пронское, Козельское, Смоленское. Москва в то время была небольшим городком.

Переселение с благодатных южных черноземных земель было тяжелым. Русы-северяне-вятичи попали в суровую северную климатическую зону, в зону малоплодородных лесных «подзолистых» глинистых или песчаных почв. Спасали избыток леса и воды – неизбежно возникло коллективное ведение сельского хозяйства.

В этих суровых краях, к тому же полных медведями и волками, невозможно, как на юге или в Польше, жить отдельными хозяйствами – хуторами. Природа способствовала созданию сельских сообществ – русских деревень.

В течение тысячелетий вятичи отрабатывали создание условий для жизни и ведение сельского хозяйства. Используя лес, они создали замечательную ДРЕВЕСНУЮ АРХИТЕКТУРУ как культовых, так и бытовых зданий – изб, что мы и увидели в деревне Гостинино. Остатки древесной архитектуры ещё сохранились в форме огромных церквей или, например, Кижи.

Вятичи создали самое северное в мире земледелие на базе такого целебного злака, как рожь, а также проса и льна, обеспечившего вятичей растительным маслом и тканями. Вятичи стали народом земледельцев самого северного в мире земледелия. Так, со II века до н. э. сформировался современный русский народ – народ самого северного в мире земледелия.

Это удивительно, но русская деревня в лесу – это потрясающе жизнеспособная ОБЩИНА. Так, в 1942–1945 годах я своими глазами увидел ЭТО. Из мужиков в деревне на 70 дворов (ферм) осталось всего 15–20 человек непризывного возраста, т. е. старше 50 лет. Остальных, очевидно, раскулачили. Они и организовывали, и руководили общинным хозяйством колхоза.

Гимн корове, петуху и русскому лесу

Но жизнь держалась и на другом. В каждом дворе было 3–5 детей.

Их жизнь обеспечивалась тем, что в каждом дворе была КОРОВА и росли на мясо телка или бычок. Свиней я не видел. Однако в каждом дворе было по 10–15 овец. В некоторых дворах были козы.

Все население от мала до велика ходило зимой в «модных» полушубках-дубленках из шкур этих овец и носило симпатичные ВАЛЕНКИ из шерсти этих овец.

Двое-трое из старших мужиков сохранили навыки ВАЛЯЛ – и валяли валенки для всей деревни. Шапки, естественно, были из бараньих шкур.

В каждом доме были прялки. В долгие зимние вечера женщины пряли пряжу из овечьей шерсти. Они обрабатывали и ЛЁН. В каждом доме был ткацкий станок.

Деревня обеспечивала себя как зимней – свитеры, так и очень красивой летней одеждой – льняными платьями, сарафанами, мужскими рубашками-сорочками.

Русская печь не только отапливала дом, но и давала широкие возможности для кулинарного искусства: выпечки различных размеров ПОДОВОГО ХЛЕБА, лепешек, блинов, супов или жарений. Конечно, для женщин это был постоянный напряженный, но привычный труд.

Основой жизни были все-таки коровы – они давали молоко, сливки, простоквашу и мясо, и дети росли здоровыми. Конечно, корову надо кормить, и сена она кушает прилично, почти полпуда (8 кг) в день. Это солидная копна сухого корма. На зиму требовалось не менее 100 пудов сена на корову. Вот это без мужиков обеспечить было не просто. Но женщины справлялись и с косами.

Мама преподавала в школе-семилетке, которая находилась в деревне. В эту школу пошел и я – в 4-й класс. Преподавание прерывалось только при морозах свыше 30 °C. А в 1941–1942 гг. морозы достигали -42 °C. К 1943 году, когда немцев отбросили далеко от Москвы, морозы смягчились до -20-25 °C.

Теперь я понимаю, что зима – январь, февраль, март – и весна – март, апрель, май – 1942 г. были просто жуткими для женщин, которые остались с детьми. Всё продовольствие со складов колхозов и лошади в примосковских областях были мобилизованы для фронта.

Есть было практически нечего. Мы получали 400 г ржаного хлеба в день. Этот хлеб я ходил получать в соседнюю деревню, где его выпекали в одной из изб. Так мы и получали 150 г на завтрак, 150 г на обед и 100 г на ужин, соседи продавали нам (на мамину зарплату) по 1 крынке (~2 л) молока. И всё. Что переживала мама, глядя на нас троих, я представляю только теперь и понимаю, что большую часть своей пайки она подкидывала нам. Это и привело к развитию у неё язвы желудка и ранней смерти в 1947 г. в возрасте 44 лет.

Несомненно, все русские женщины с детьми в 1942–1943 годах были ГЕРОЯМИ.

Положение несколько улучшилось в мае – начале июня 1942 года. На полях вырос ЩАВЕЛЬ. Щи из щавеля. Конечно, они очень полезны. В них почти всё, что нужно для жизни, кроме белков: и витамины, и микроэлементы. К тому же по вкусу – кисленькие – они нам, голодным, очень нравились.

Ещё легче стало, когда выросла молодая крапива – щи из крапивы и щавеля! Думаю, сейчас это можно сделать фирменным блюдом для современных ОБОЖРАВШИХСЯ москвичей. Они, как и для нас в 1942 году, могут быть спасением и от ожирения, и от всяких недостаточностей.

Где-то в соседней деревне для фронта заработал крахмальный завод. На это крахмальное производство потянулась «ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ» со всей округи. На этом заводе картошку по всем правилам автоматически чистили. Из картошки крахмал выделяли и отправляли на какие-то военные заводы. А вот измельченные очистки – МЯЗДРА – сливались в открытый большой ЧАН. Из него и черпала жизнь интеллигенция.

Мы с мамой тоже «подъехали» с тачкой, налили мяздры в бидоны. Это был ПИР – оладушки из мездры, поджаренные на неизвестно откуда взявшемся рыбьем жире. От голодной смерти мы были спасены.

В июне пошли грибы, затем ягоды: земляника, черника, брусника, и я просто не вылезал из леса. Грибы, особенно белые, которые были в избытке, в какой-то момент решили проблему белкового питания – т. к. мы ели их и жареными, и вареными, и в большом количестве сушили в русской печке.

Какое же это очарование! В солнечный день, особенно в сосновом лесу, выходишь на полянку. Всё в солнечном свете, и на полянке рядками стоят 10–15 красавцев белых грибов.

Несколько позже, к осени, на опушках встречались и ещё более красочные полянки, украшенные красными шляпками подосиновиков. От таких красот из леса выходить не хочется.

Я считаю неразумным демагогическое стремление наших высших РУКОВОДИТЕЛЕЙ газифицировать лесные деревни, в наше время, когда весь мир ищет альтернативное топливо. Лес – это наше возобновляемое альтернативное и притом традиционное топливо.

Лесной порядок я и наблюдал во время войны в Гостинино. Лесники строго следили, чтобы не вырубался здоровый молодой лес, а на месте плановых вырубок сразу вели посадки.

Население вырубало «сушняк», а также поваленные ветром деревья, собирали и вывозили лесные завалы и хворост – т. е. производили гигиеническую чистку леса, а заодно этим проводили и противопожарную профилактику.

Несмотря на наличие дров, я сам ходил в лес, собирая вязанки сухих веток, сухого хвороста по одной простой причине: сухой хворост – идеальная РАСТОПКА. Раз в неделю я собирал в лесу мешок еловых и сосновых шишек. Это идеальное топливо для самовара. Приятно было загружать его шишками и слушать, как он гудит, пока не закипит.

Такая чистка, а также прогон скота, частично вытаптывающего траву, содержали лес в чистоте и создавали условия для роста грибов. Если сравнить военный лес в Гостинино и наш лес под Истрой, между Истрой и Снегирями, можно прийти в ужас: сплошные завалы, сухостой, всё заросло травой. Если возникнет пожар, потушить его будет невозможно. К тому же от этой травы и завалов всё меньше места остается для грибов и ягод.

Это было написано в 2008 году. Наше руководство было слишком высоко, чтобы разглядеть пожароопасную обстановку в наших лесах. И гром грянул летом с 20 июня по 20 августа 2010-го. Небывалая жара в +33 – +38 градусов по всей европейской части России без единого дождя привела к одновременному возгоранию лесов. По всей европейской части России горели леса, горели деревни и поселки. Главное – загорелись ТОРФЯНИКИ. Дым-смог окутал Московскую, Рязанскую, Свердловскую, Саратовскую, Владимирскую, Нижегородскую области и Мордовию. Москва задыхалась от дыма и жара.

Наконец, Москва обратила внимание на лес не только как на источник валюты. Выход один – для начала оводнить торфяники, перегородив все осушительные каналы, и затопить их естественными осенними дождевыми и зимними талыми водами. Во-вторых, восстановить систему надзора и охраны лесов, созданную еще императором Павлом, путем создания системы ЛЕСНИЧЕСТВ.

Колхоз жил по законам ОБЩИНЫ. Так, нам были завезены дрова. Мы с мамой распиливали на короткие чушки, и мама их колола. Я пытался помогать, но в 1942 г. мне было всего 12 лет, и я пока мало что мог сделать. Основное занятие – быстро расти, и к весне 1943 г. в 13 лет я был реальным работоспособным «мужиком» и дрова колол уже сам.

В зимы 1942–1943 гг. в морозы – 35–42 °C – печь топили дважды, первый раз – вечером, на ночь. Но к середине ночи, а тем более к утру изба охлаждалась. Мы все втроем: я, брат и сестра – залезали наверх на лежанку, на теплые кирпичи русской печи. Утром печь топили второй раз, и она сохраняла пищу – щи… – горячей весь день до вечерней топки.

Весной, как только сошел снег, хозяева выпустили на улицу своих кур во главе с петухом. В каждом дворе было по 10–15 кур и один красавец – горластый петух. Петух был гордостью дома. Петухов тщательно отбирали из многих претендентов, которым потом отрубали головы – и в суп. Критерии отбора были жесткие. Он должен быть красивым, горластым, а главное – боевым, чтобы его не забивали соседние петухи.

Улица была очень широкая и большая. Часть её заросла травой. Группы кур гуляли и ловили насекомых и червей против своих домов. Петухи вели себя относительно мирно. Они громко пели – кукарекали, выпятив грудь – соревнуясь друг с другом. Мир иногда нарушался по вине кур. То та, то другая, увлекшись погоней за бабочкой или задумавшись, оказывалась на «чужой» территории. Это сразу же привлекало чужого петуха, хозяина территории, на которую забрела соседка. Ну, тогда на защиту прибегал свой петух. Начиналась драка, которая развлекала всех соседей. Как правило, петухи оказывались равной силы и после нескольких схваток расходились на свои территории. Если же один из петухов не выдерживал – бежал с поля боя и прятался в подворотню, оставляя своих кур, которых потом хозяйка находила на чужом дворе, его судьба была решена. Хозяйка начинала выращивать десяток петушков и из них отбирала наиболее достойного, горластого, красивого и боевого драчуна.

Наступала весна, и колхоз начал «пахоту». Ни лошадей, ни тракторов не было. В поле вышли все женщины и подростки с лопатами. Поле «пахали» – вскапывали лопатами. Вышла в поле и мама зарабатывать трудодни. Трудодень был весьма солидной валютой. На каждый трудодень гарантировали 1,0–1,5 кг зерна (хлеба). Я пытался помогать копать поле, но думаю, что в 12 лет толку от меня было мало. Мама же, как природный сельский житель, копала наравне с колхозницами. За работой следил и оценивал качество выкопки-вспашки бригадир – один из этих 55-60-летних потомственных крестьян.

На деревенском сходе серьёзно и обстоятельно обсуждали, какого из известных пастухов нанять для деревни. Обсуждалось, какой из кандидатов меньше травмировал скотину, у которого она приходила вечером домой более спокойной и сытой, у кого из пастухов коровы в прошлые сезоны давали большой удой.

При найме определялся и постой. Точно не помню, но, по-моему, каждый хозяин коровы, помимо платы пастуху, должен был содержать его на постое, кормить и поить его 5 суток, а хозяин козы – 2 суток. Хозяйки старались. Они хорошо знали: не угодишь пастуху – вечером твоя корова придет без молока. А утром, чуть свет, по деревне рожок пастуха, мычание коров, блеяние коз. Всё стадо идёт из одного конца деревни до другого и затем выгоняется на пастбище. Дойка 2 раза. Первая – в полдень на поле.

Корова, конечно, была основой нормальной жизни в деревне. Коровье молоко полностью удовлетворяло потребности детей в жизненно необходимых белках и жирах, а также в микроэлементах, антиоксидантах и витаминах, которые корова извлекала из растений.

Корова, требуя сено и сочные корма – свеклу, морковь, турнепс, прочно связывала крестьянина с землей.

Полный подрыв русской деревни осуществил Н.С. Хрущев после войны методом грабежа и разбоя. Этот люмпен отобрал всех личных коров и согнал их в общественные стада, чтобы крестьяне не отвлекались от труда в общественном колхозном хозяйстве.

В этих общественных стадах коровы в основном были расхищены под лозунгами различных налогов и поборов, а часть из них просто погибла от недостаточного ухода и кормления. Дети в деревнях остались без молока, и это было началом гибели русской деревни. Крестьяне были оторваны от земли, и это уже после того, как деревня пережила войну.

Пешие походы по русской природе

Тем не менее в июле-августе 1942 года я стал реально зарабатывать трудодни. Мама устроила меня почтальоном. Ежедневно меня будили вместе со стадом, и я отправлялся с почтой за 12 км в райцентр – Селиваново на почту. Там сдавал свою колхозную и получал в пакете всю почту для колхоза – и 12 км обратно. Всего 24 км в день, и к обеду я появлялся дома. Однажды сотрудники почты долго совещались, доверять или не доверять мне ценное письмо с зарплатами. В конце концов, доверили.

Вот с тех пор я полюбил пешую ходьбу – пешие походы. Все попытки друзей позже привлечь меня к передвижению на велосипедах или на мотоциклах были безуспешны. Позже были только пешие походы – через Кавказские горы, через Урал, или по пути Дерсу-Узала в Уссурийской тайге, или по молдавским степям, или пешком через горный Крым. Ведь только в «пешем» строю вы напрямую, без посредников общаетесь с природой. Ни на велосипеде, тем более на мотоцикле, вы не ощутите, например, прелести цветущего поля гречихи.

В солнечный день, когда вокруг тебя эти солнечные кванты, создающие звенящую тишину, видишь всю красоту цветущего поля, вдыхаешь опьяняющий медовый запах и слышишь убаюкивающее жужжание пчёл. С велосипеда этого всего не ощутишь. Не меньшее, своё собственное очарование имеет в солнечный день колосящееся поле ржи, украшенное голубыми цветами васильков.

Заходит солнце – и жизнь в поле как бы замирает. Очень с тех пор меня заинтересовало это жизнеутверждающее действие солнечных лучей – квантов.

Пообедав и отдохнув, я отправлялся в лес за грибами. Всего за три года эвакуации в Гостинино мы насушили приличный мешок белых грибов. С одной стороны, это хорошо, с другой – я так избаловался, что с тех пор признаю только белые и подосиновики. В крайнем случае, молодые подберезовики. С таким «воспитанием» мне очень тяжело в Подмосковном лесу.

Из военных сводок, которые до нас доходили в 1942 году, очень трудно было представить, что происходит на фронте. То бравые сообщения, что наши войска разгромили немцев и наступают на Харьков, то вдруг никаких сообщений об этих наших окруженных наступающих. Непонятные сообщения о сдаче Керчи, где была сосредоточена для наступления на осажденный Севастополь наша трехсоттысячная армия во главе с К.Е. Ворошиловым. И вдруг – немцы наступают на Сталинград. Бои под Сталинградом и в Сталинграде. Под угрозой перехват Волги. Понять всё это было трудно. Напряжение под Сталинградом передавалось всем, всему народу.

Подготовка к зиме 1943 года

Мама старательно готовилась к следующей зиме. Мы вскопали огород – земля на огороде была хорошо унавожена. Посадили морковку, картошку, свеклу, огурцы и помидоры. Мама купила трех цыплят – 1 петушка и 2 кур: черную и коричневую. Более того, она приобрела молодую козочку. Собак у нас не было, а кошки не прижились.

Я с удовольствием снес в подвал и там с гордостью осматривал горку морковки, горку свеклы и гору картошки.

Что меня сейчас удивляет. Вот тогда в суровые годы у нас в огороде на уровне Москвы чудесно росли огурцы и вызревали помидоры без всяких теплиц. Что с ними случилось? Теперь, в 1990-е, 2000-е годы ни огурцы, ни тем более помидоры не только не вызревают, но и не растут – гибнут без парников. Очень это интересно.

Мы на трудодни, заработанные мной и мамой, получили от колхоза большой мешок ржи.

Зиму явно переживём.

Нельзя быть упёртым

После открытия свойств замкнутых кривых я стал значительно более внимателен к окружающему меня миру, но, очевидно, ещё недостаточно.

Рожь – это зерно, а человеку нужна мука. В деревне многие имели ступки для размалывания зерна. Однако большинство мололо зерно на водяной мельнице в соседней деревне через поле в 3–4 километрах от нас. Деревня обеспечивала себя не только зерном, но и мукой.

Мама взвесила мне на безмене (весах) 20 фунтов зерна (8 кг). Я взвалил мешок на плечи наперевес и отправился на эту водяную мельницу. Сооружение это очень меня заинтересовало. Мостик, плотина, огромное колесо. Очень хочется увидеть, в каком состоянии она сейчас.

На мельнице шла работа. Хозяин-мельник клал на большие весы мешки с зерном, а два мужика брали их и ссыпали куда-то в жернова. Хозяин был, несомненно, хорошим человеком, чего я сразу не оценил. Поглядев на меня, он взял мой мешочек, прикинул его на руке на вес и высыпал туда же – в жернова.

Потом взял лоток, насыпал мне муки из ларя, завязал мешок и отдал его мне. Меня затронуло то, что он не взвесил мой мешочек ни до, ни после помола. Но я знал, что у меня 20 фунтов, и потребовал взвесить и дать мне эти 20 фунтов.

Мужик с удивлением поглядел на меня и сказал: «Слышь, пацан, я тебе насыпал с большим походом. Иди домой». Но я уперся: «Мне надо 20 фунтов». – «Парень, я тебе говорю, что у тебя много больше!» Я оказался большим занудой и упорно продолжал настаивать на своём. Очевидно, я здорово вывел мельника из себя.

«Ладно, – сказал он, – чёрт с тобой!» Он положил на одну тарелку весов гири. «Смотри, тут 20 фунтов». На другую тарелку он положил мой мешочек. Гири взлетели вверх. Хозяин взял лоток, развязал мой мешочек и стал методично отсыпать из него муку в ларь.

Я понял свою ошибку поздно, хотел крикнуть, что я согласен, но гордость не давала мне это сделать. Почти со слезами я глядел, как мука из моего мешка пересыпается в ларь. Хозяин при этом искоса поглядывал на меня.

В общем, «поход» был значительный, не менее половины веса этих 20 фунтов. Когда весы сравнялись, хозяин подкинул в мешок для «похода» лоточек муки, завязал его и подал мне. «Видишь, теперь точно 20 фунтов». Я чуть не плакал, жалко было «потерянной» муки. Однако взял мешок и отправился домой.

Да, мельник был, конечно, хороший мужик, но я его «допек».

Дома был пир, мама испекла лепешки на молоке из крынки, которую принесла соседка.

Наши цыплята росли, превращаясь в кур. На улицу мы их не пускали, и они гуляли по нашему крытому двору. На ночь они залетали на перекрытие под самую крышу – все-таки птицы.

Росла и козочка. Оказывается, козам надо мало сена. Им обязательно надо что-то грызть. Мама посылала меня в ближайшую берёзовую рощу нарезать ей березовых веников, чтобы она грызла веточки. От веточек ничего не оставалось. В лесу козы, конечно, вредители, а ворвавшиеся в сад – просто паразиты.

Вести из Сталинграда

В конце 1942 года наконец с фронта стали поступать понятные и радостные вести. Наши войска под Сталинградом окружили ударную немецкую 6-ю армию Паулюса – 30 дивизий, около 300 000 солдат.

В начале 1943 г. сообщили, что эта армия капитулировала и фельдмаршал Паулюс взят в плен вместе со 110 тысячами оставшихся у него в живых, полуобмороженных солдат. Красная армия наступала по всему фронту – от Воронежа и Курска до Кубани.

Настроение у всех стало другим. Люди в деревне стали ходить с гордо поднятыми головами.

Победа под Сталинградом была определена гениальным планом Г.К. Жукова и тем, что И.В. Сталин принял этот план и для реализации этого плана смог сосредоточить 60 дивизий против 30 немецких.

Второй причиной была ошибка А. Гитлера, который, в отличие от И. Сталина, не принял плана своего командующего – фельдмаршала Паулюса, о немедленном прорыве из окружения. Под влиянием Геринга он отдал приказ об обороне до прорыва окружения снаружи. Паулюс не простил Гитлеру гибели своей армии.

По улицам Москвы провели колонны немецких солдат, взятых в плен в Сталинграде.

Гитлер «рвал и метал», в позорном поражении он обвинял Г. Геринга.

Но война продолжалась. 2-й фронт союзники не открывали.

Тем временем японцы разгромили английский флот в Сингапуре, потопив там два линкольна. Они захватили Южный Китай, Вьетнам, Камбоджу, Таиланд, Индонезию. С одной стороны, они воевали с англичанами на границе Бирмы, с другой – сосредоточили 100-тысячную армию на Новой Гвинее и островах, собираясь захватить Австралию; с третьей – они продолжали войну в глубине Китая с двумя китайскими армиями: коммунистической под командованием Мао Дзедуна и с гоминдановской под командованием Чан Кайши.

Основной их фронт проходил в просторах Великого Тихого океана и на его островах. Здесь, в битвах двух флотов – японского и американского, основной ударной силой стала авиация – самолеты, базирующиеся на авианосцах. Американцы наладили массовое производство различных самолетов и серийное производство авианосцев и стали одолевать. Кроме того, японцы и на нашей границе продолжали держать в Маньчжурии миллионную армию.

Стало ясно, что Япония раздулась, как огромный мыльный пузырь, готовый лопнуть в любой момент.

Я теперь уже с энтузиазмом продолжал ходить в школу в 5-й и затем и в 6-й класс сельской семилетки. В классе, где было всего 10–12 учеников, я оказался не только первым, но и единственным, полностью успевающим среди деревенских ребят. Это, конечно, отрицательно сказалось на моем общем образовательном потенциале. Поговорить было не с кем. Я мог только рассказывать.

Помимо взрослых пожилых учительниц (учителей-мужчин не было), в школе работали 2 молодые учительницы лет 25–30, Нина Ивановна и Надежда Ивановна. Жизнь у них, конечно, была невеселая. Парней и даже мужчин их возраста в деревнях не было. Но, в общем, они преподавали. Так, Надежда Ивановна преподавала нам сразу и математику, и физику, и химию, и, по-моему, историю. В самые тяжелые периоды войны даже в самых отдаленных деревнях школы работали.

Лошадь – это личность и друг человека

В начале 1943 г. в колхозы вернули лошадей – кажется, их пригнали из Казахстана и Монголии, а также из отбитых немецких обозов.

Сельское хозяйство оживилось. Мужики занялись вспашкой, посевом, необработанных земель не осталось. В полях поднимались рожь и просо (пшено). Кое-где можно было видеть цветущую гречиху. Всё это я видел, когда 2 раза в день – утром и после обеда – ходил через поле в лес за грибами и ягодами.

Однако лошадей оказалось больше, чем пожилых мужиков. К работе на лошадях, на вывозе из леса дров или с поля сена, приспособили и меня. Один из мужиков провел моё профобразование как возчика (извозчика). Он старательно и медленно показал мне, как запрягают лошадь. Как надевают уздечку, через неё на голову лошади надевают хомут. К нему ремнями пристегивают оглобли. Затем дал мне вожжи и показал, как их дергать – влево или вправо. С его помощью я вроде справился и даже развернул повозку в лесу у поленницы дров.

На следующий день утром всё оказалось не столь радужным. Мужик вывел коня, дал мне уздечку и куда-то срочно побежал. Я взял хомут, он оказался для меня, 13-летнего, достаточно тяжелым. Конь поглядел на меня и особого уважения ко мне не проявил.

Я попытался накинуть ему на голову хомут, а он эту голову поднял на высоту в два моих роста. Я пригнул его голову ниже, повиснув на уздечке. Однако как только я брал хомут, он поднимал голову. Положение зашло в тупик. После нескольких попыток я изнемог, присел у забора и стал думать: «Что делать? Звать на помощь, дядя, помоги? Но это же позор!» Конь с любопытством на меня поглядывал. И тут я нашел решение. Я пропустил ремешок от уздечки через хомут, затем повис на этом ремешке, пригнув голову коня почти к земле, и быстро привязал уздечку к забору. Конь теперь смог поднять голову только наполовину. Но и это было высоковато. Я залез на забор, подтянул к себе хомут и уже сверху надел коню на голову, а затем хомут, естественно, съехал на шею, где он и должен был быть.

Отдышавшись, я приступил к следующему этапу. Надо было завести коня задом к телеге между оглоблями. Хотя конь и был вредный, но после нескольких попыток он понял, что я не отступлю, и между нами установились нормальные деловые отношения. Я стал самостоятельно возить дрова, сено, снопы на ток… и это – в 13 лет! За работу с лошадьми в день записывали по 2 трудодня, а не 0,5, как за почту.

В перерыв, перед тем как разойтись на обед, или вечером мужики усаживались на бревна, сидели и покуривали закрутки – махорку из домашнего табака, завернутую в газету. Ко мне они относились как к равному члену трудового сообщества.

Мне запомнились две темы. Во-первых, война частично примирила их с колхозом. Они высказывали мнение, что, пожалуй, без колхоза мы бы войну не выдержали. Второй вопрос, который их интересовал и с которым они обращались и ко мне: «Слышь, парень, а после войны, как наши мужики победят и вернутся, вернет советская власть землю мужикам?» На мой ответ, что вряд ли, они грустно качали головами.

Во время войны, несмотря на раскулачивание и репрессии, деревня оставалась жизнеспособной. Мужики ещё стремились к земле, к работе на земле в соответствии с тысячелетними традициями русского крестьянства.

Трагическая роль антимарксистского «учения» Г.В. Плеханова о русском крестьянстве

Вопрос о нашем крестьянстве и земле давно расколол нашу «интеллигенцию» на русофилов и западников.

Окончательно проблему извратил экстра-интеллигент Г.В. Плеханов. Начитавшись К. Маркса о мелкобуржуазном болоте бюргеров и о том, что идеальное, справедливое коммунистическое общество может построить только рабочий класс, Г.В. Плеханов объявил этим мелкобуржуазным болотом, стоящим на пути к социализму, всё русское крестьянство, т. е. 80 % населения страны.

Для получения поддержки своих идей о необходимости превращения всех русских крестьян в пролетариев он послал к К. Марксу «пламенную» революционерку Веру Засулич.

К. Маркс сразу не ответил. Он засел за изучение русского языка и затем по русским первоисточникам изучил положение крестьян в России. Тем временем Г.В. Плеханов продолжал пламенно пропагандировать свои идеи о необходимости превращения крестьян в пролетариев для развития всемирной пролетарской революции.

Этими идеями он «заразил» многих своих учеников, в том числе и Владимира Ульянова-Ленина. Говорят о противоречиях между Г.В. Плехановым и В. Лениным. Но эти противоречия вначале были не более чем противоречиями между чертом черным и чертом рыжим.

Г.В. Плеханов был против силовых решений и считал, что для такого превращения крестьян потребуется несколько поколений. В.И. Ленин считал, что такое превращение надо делать быстро, насильственным революционным путем через диктатуру. Он очень хотел успеть стать во главе мировой революции.

Через несколько лет Г.В. Плеханов снова послал В. Засулич к К. Марксу. К этому времени К. Маркс уже изучил русский язык и положение крестьян в России и 8 марта 1881 г. написал Г.В. Плеханову следующее.

К. Маркс написал, что Россия гораздо ближе к социализму благодаря русской сельской общине, чем любое другое европейское государство. Он охарактеризовал русскую сельскую общину «как точку опоры социального возрождения России, и необходимость только обеспечить ей нормальные условия свободного развития, ибо эта община может развиваться как элемент коллективного творчества».

К. Маркс издалека увидел то, чего в упор не хотели видеть ни Г.В. Плеханов, ни русские интеллигенты: автономию и демократию русской сельской общины, выборность руководителей-старост, самоуправление с решением всех вопросов на общих сходах-собраниях, совместное владение землей при её индивидуальной обработке, выбор и отправку призывников на военную службу. Община выделяла средства (социальную помощь) своим членам, пострадавшим от стихийных бедствий (в кредит), а также больным.

К. Маркс мечтал, чтобы в Европе было создано что-то подобное – что так строго демократично стояло бы на защите прав и свобод человека и его главного права – права на жизнь.

К сожалению, Г.В. Плеханов для сохранения своего «имиджа» скрыл это письмо К. Маркса и навязал всем русским революционерам, в том числе и В.И. Ленину, свою антимарксистскую гипотезу о мелкобуржуазной природе русского крестьянства и о русской сельской общине как основном препятствии на пути к социализму.

Конечно, В.И. Ленин все равно бы пошел на эксперимент с построением социализма в нашей стране. Однако не было бы кровопролитной гражданской войны и истребительных мер по отношению к крестьянам Тамбовской губернии – тамбовскому крестьянству; восстанию против коммун.

Ленин увидел, что даже после истребления половины сельского населения молдавской бандой Котовского и дикой дивизией кавказцев оставшиеся в живых русские крестьяне Тамбовской губернии не стали пролетариями. Тамбовское крестьянское восстание экспериментально привело В.И. Ленина к тому же выводу, к которому К. Маркс пришёл теоретически:

Социализм в России можно построить только на базе русской сельской общины. И Ленин создал НЭП.

Так что интеллигента Г.В. Плеханова, который скрыл письмо К. Маркса и пустил русских «революционеров» по пути уничтожения русского крестьянства, я не могу признать порядочным человеком. Он является наиболее ярким представителем русской «интеллигенции» (диссидентов), лишенной и патриотизма, и связи с народом и предавшей русский народ.

Повернемся лицом к сельскому хозяйству

Почему молодежь рвется на эстраду? Самому тупому ясно, посмотрите телевизор. Почти весь эфир занимают пляшущие, свистящие, изображающие из себя идиотов юмористы. И что удивительно, каждый второй из них уже отмечен Государственной наградой: он или Заслуженный, или Народный. Вот молодежь и хочет попрыгать или покорчиться немного на сцене, в тепле, при свете, и чтобы сразу Народный и дачу во Флориде или на Мальдивах.

Есть заслуженные повара, врачи, железнодорожники, Заслуженные деятели науки. Но их как-то не очень замечают и почти не прославляют на телевидении. А вот в сельское хозяйство никто не идет. Более того, из деревни вся молодежь бежит. А почему? Да очень просто. Посмотрите телевизор. Увидите вы там заслуженного работника сельского хозяйства? Его работу, его жизнь? Ничего подобного. Увидите вы там только длинные речи о поддержке сельского хозяйства. Чем больше речей о поддержке, тем меньше реальной поддержки. Пора уравнять работников сельского хозяйства по почету хотя бы с заслуженными свистунами на эстраде и ввести почетные звания трех степеней:

1) Районный; 2) Областной; 3) Государственный.

И утвердить порядок их избрания.

1) Заслуженный зерновод; 2) Заслуженный овощевод; 3) Заслуженный садовод, 4) Заслуженный животновод (коровы…); 5) Заслуженный овцевод (овцы, козы…); 6) Заслуженный свиновод; 7) Заслуженный коневод; 8) Заслуженный птицевод; 9) Заслуженный рыбовод; 10) Заслуженный лесовод; 11) Заслуженный пчеловод.

На первой ступени собираются районные собрания по виду сельского хозяйства и тайным голосованием избирают «Заслуженного (…) района» с вручением грамоты и права на участие областной конференции.

На второй ступени собираются областные конференции избранных районных заслуженных деятелей и тайным голосованием избирают «Заслуженного (…) области, республики» с вручением медали и грамоты-справки об участии на Всероссийском съезде специалистов.

На третьей ступени (в декабре) собираются съезды заслуженных специалистов областей по каждому виду и тайным голосованием избирают «Заслуженного (…) Российской Федерации» с вручением ордена (медали) и денежной премии для финансирования развития его хозяйства.

Естественно, что телевидение и радио не смогут пройти мимо этих съездов. Страна узнает о настоящих героях, которые нас кормят в условиях нашей зоны рискованного земледелия с ее дождями, засухами, морозами. Возможно, и молодые люди захотят стать такими настоящими героями, а не бегать за героизмом в тропики.

Глава 4
Война 1943–1944 гг. Героизм солдат. Борьба полководцев и конструкторов военной техники

Рекомендация всем парням-горожанам для самоутверждения прожить в глухой деревне с коровами и дровами круглый год (ВСЕГО ОДИН год)

1943 год в деревне был почти нормальным. Наши курочки начали нести яйца. Коза родила 2 козлят, и мама стала её доить. К козьему молоку надо привыкнуть, ну, вроде как вначале к томатному соку или пиву. Но когда привыкнешь, то коровье кажется разбавленным водой. В козьем молоке в 2 раза больше жиров и других веществ, и по всем показателям оно является целебным продуктом.

На полях поднимался урожай, в лесу была масса ягод и грибов. В народе существует поверье: «Грибной год – к войне», и все военные годы действительно были грибными.

Само собой, приходилось все время копать и полоть в огороде, таскать воду из колодца и этот огород поливать, встречать стадо и загонять козу во двор; колоть дрова, носить поставки молока от колхоза в соседнюю древнюю, где работала маслобойня. С утра, после утренней дойки, мне в мешок наперевес ставили четыре трехлитровые бутыли с молоком. Брату две приспосабливали за спину, и мы отправлялись за 3 км на маслобойню. Там молоко из наших бутылей выливали, расписывались нам в накладной, и мы отправлялись обратно. Прогулка по природе, по полям, с переправой по мостику через речку, была очень приятной, особенно обратно без груза.

Оглядываясь в прошлое, теперь я понимаю, какой мощной жизненной зарядкой были эти три года деревенской жизни в настоящей деревне.

Уверен, любому парню, чтобы понять, что такое жизнь и в чем смысл жизни, необходимо хотя бы год пожить, как Робинзону, в «натуральной» отдаленной деревне без газа – на дровах, без электричества – на свечах и керосиновой лампе, и без других городских извращений вроде постоянно текущей горячей воды. За этот год в деревне можно очень хорошо изучить язык или подготовиться для поступления в какой-нибудь вуз, и на всю жизнь хватит и здоровья, и что вспоминать. Главное, он начнет понимать, что такое Родина. Главное, это будет настоящим самовыражением, самопроявлением и самоутверждением, в отличие от навязываемых нашим телевидением.

Молодые люди во все времена остаются таковыми и желают самоутверждаться. А как? Посмотрят телевидение – а там! Героями показывают лихачей, которые на трамплинах делают сальто, кто на лыжах, кто на велосипеде. Перевернулся – и герой!

Да нет, разовый кувырок – это вовсе не геройство, а лжеуспокоение. Героизм, как на войне, требует длительной выдержки. Это и даст вам не очень длительное, всего один год, проживание в отдаленной деревне. Там есть всё для героизма.

Борьба конструкторов военной техники

На фронтах весной 1943 года наступило зловещее затишье. Союзники открывать 2-й фронт в 1943 году не спешили.

А Гитлер наконец понял, что он со своими узкогусеничными танками Т-3 и Т-4, по всем показателям уступающими нашему созданному А. Кошкиным танку Т-34, войну в России не выиграет.

Танк Т-3, производство прекращено в 1943 г.

Экипаж – 5 человек.

Боевая масса – 19,8 т

Скорость хода – до 40 км/час

Основное вооружение – 37-мм пушка

Толщина лобовой брони – 30 мм

Был основным танком в начале войны.

Танк Т-4

Экипаж – 5 человек.

Боевая масса – 25 т

Скорость хода – до 38 км/час

Основное вооружение – 75-мм пушка

Толщина лобовой брони – до 60 мм

Стал основным танком после 1942 г.

Наш танк Т-34-76

Экипаж – 4 человека.

Боевая масса – 26 т

Скорость хода – до 55 км/час при широкой гусенице

Основное вооружение – 76-мм длинноствольная пушка

Толщина НАКЛОННОЙ лобовой брони – 45 мм

Наш Тяжёлый танк KB (Клим Ворошилов)

Экипаж – 5 человек.

Боевая масса – 43 т

Скорость хода – до 35 км/час

Основное вооружение – 76-мм пушка

Толщина лобовой брони – 75 мм

Таким образом, танки до 35–40 тонтн считаются средними, свыше 40 т – тяжёлыми.

После потери всех легких танков в начале войны основным танком Красной армии стал средний танк Т-34-76. Наш 26-тонный танк Т-34 на начало войны и первые 2 года войны был лучшим танком в мире. Его 45-мм наклонную лобовую броню не пробивали ни 37-мм пушки немецких танков, ни противотанковые пушки немцев.

Т-34 был самым низким танком и имел широкие гусеницы. Благодаря этому он легко передвигался и укрывался в лощинах на любой местности, выставив только свою неуязвимую башню.

Вот о башне. Вместо сварки башни из броневых плит, как это было принято у немцев, англичан и американцев, Кошкин стал производить ЛИТЫЕ башни, представляющие собой монолитный кусок металла с округлыми формами.

При попадании снаряда в башню Т-34 происходил не удар в стенку, а СОУДАРЕНИЕ двух тел. Поскольку масса башни была больше массы снаряда, он просто скользил и отскакивал от башни. Более того, в Т-34 был дизельный мотор. Давление паров над соляркой в десятки раз меньше, чем над бензином, и Т-34 не загорался от искр, выбиваемых снарядами.

Все эти качества и приводили к тому, что Т-34 просто расстреливал немецкие Т-3 и Т-4 из своей 75-мм пушки и давил их противотанковые орудия.

Для сравнения. Командующий Американской армией генерал Эйзенхауер страшно возмутился, что ему не докладывали и он последний узнал, что его американские танки самые плохие.

Действительно, американский танк Шерман для удобства танкистов был сделан самым высоким, т. е. лучшей мишенью для противотанковых средств. Кроме того, в нем был установлен мотор, работающий на лучших авиационных сортах бензина с высоким давлением паров. Эти танки загорались от первой же искры. В 1942–1943 годах американцы поставили нам первые несколько десятков Шерманов. Наши танкисты отказались воевать в этих танках, назвав их «горящими гробами».

А. Гитлер с начала 1943 года запустил в производство два типа тяжёлых танков.

1. По примеру нашего Т-34 был создан танк Т-5 – Пантера.

Экипаж – 5 человек.

Боевая масса – 45 т

Скорость хода – до 46 км/час

Основное вооружение – 76-мм пушка

Толщина лобовой брони – до 110 мм

Это была удобная конструкция, противостоящая нашему Т-34. Однако производство его было очень сложным для германской промышленности и поэтому было ограниченным.

Недостатком Пантер была высокая пожароопасность.

2. Основной ударной силой танковых войск Германии с 1943 года стал тяжёлый танк Т-6 – Тигр.

Экипаж – 5 человек.

Боевая масса – 57 т

Скорость хода – до 37 км/час

Основное вооружение – 88-мм пушка

Толщина лобовой брони – 100 мм

Всего было выпущено около 1500 Тигров. Одновременно была запущена в производство крупнокалиберная самоходная пушка Фердинанд.

Тигр имел лобовую броню 100 мм, которую не пробивали 76-мм пушки наших Т-34. Толщина бортовой брони у Тигра – 80 мм, и наши Т-34 могли пробивать её только с близкого 500- 700-метрового расстояния.

На Тигре установлена длинноствольная 88-мм пушка, пробивающая лобовую броню Т-34 с расстояния 1,5–2 км.

Снаряды Фердинанда просто сносили башни Т-34. Пушки Т-34 не пробивали лобовую броню Фердинанда.

К середине 1943 года техническое превосходство оказалось на стороне немецких бронетанковых войск. Вместе с тем наша пехота уже получила противотанковые средства: солдаты были вооружены противотанковыми гранатами и минами, бутылками с зажигательной смесью и противотанковыми ружьями конструкции Симонова.

К началу битвы Илюшин окончательно отработал самолет – истребитель танков, пикирующий бронированный ИЛ-2 с пушкой, пробивающей сверху верхнюю броню даже Тигров, и сбрасывающий на танки термические бомбы, прожигающие броню танков.

3. Курская битва. Борьба полководцев. Второй перелом в ходе войны. С обеих сторон шла подготовка к битве за Курск.

И вот ударил гром. 5 июля утром началась эта шестая генеральная битва Великой Отечественной войны (1 – Смоленская, 2 – Битва за Киев, 3 – Битва под Вязьмой, 4 – Битва под Москвой, 5 – Сталинградская битва, 6 – Курская битва).

С севера против маршала К. Рокоссовского наступала немецкая группировка, в состав которой входили 6 танковых дивизий. Она продвинулась всего на 12 километров. Главный удар с юга наносила группировка под командованием фельдмаршала Манштейна, в состав которой входили 11 танковых дивизий с Тиграми и Фердинандами. Этот удар приняла на себя 1-я Танковая армия под командованием Михаила Катукова.

В 1941 году Катуков, имея одну танковую бригаду, под Тулой и Мценском фактически остановил наступление целой танковой армии из 4 танковых и 8 пехотных дивизий Г. Гудермана, сорвав окружение Москвы с юга. Это удалось ему, так как он разработал тактику танковых боев против ЧИСЛЕННО превосходящего врага, опираясь на КАЧЕСТВЕННОЕ превосходство наших танков Т-34 над немецкими Т-3 и Т-4. С юга немцы не вышли даже на Оку, т. е. были от Москвы более чем в 200 км.

В 1943 году под Курском перед Катуковым стояла обратная задача. Необходимо было разработать тактику танковых боев против КАЧЕСТВЕННО превосходящего противника. Катуков решил и эту задачу, что и привело к победе под Курском.

Наше Верховное командование перед битвой разработало директиву: «Наступление немецких танков встречать контрнаступлением наших танковых соединений лоб в лоб».

Катуков видел гибельность такой стратегии, но вначале вынужден был выполнять этот приказ и увидел, как Тигры и Фердинанды расстреливают наши Т-34 с расстояния в 1,5–2 км. Он решил обратиться в Генштаб, но тут ему позвонил И.В. Сталин и спросил: «Здравствуйте, Катуков. Доложите обстановку». Катуков прямо сказал, что с контрнаступлением мы поторопились и его надо пока отложить, мы потеряем все танки.

«Что Вы предлагаете?» – «Пока целесообразно зарыть танки в землю или поставить в засады, подпускать Тигры на расстояние в 300–500 м, на расстояние, на котором пушки Т-34 пробивают боковую броню Тигров, и уничтожать их прицельным огнем».

Сталин некоторое время молчал, потом сказал: «Хорошо. Вы наносить контрудар не будете».

И 1-я Танковая армия в течение 7 дней, с 5 по 11 июля, изводила – расстреливала непрерывно наступающие немецкие танки. Им помогали Ил-2.

В течение 7 дней немцы непрерывно атаковали. В каждой атаке участвовало до 200–300 танков и до дивизии пехоты. Они несли огромные потери, однако атаковали снова и снова по 5–6 раз в сутки на различных участках, каждый раз отодвигая нашу оборону на 1–2 км. Танкисты Катукова и пехота отходили и занимали новые позиции. К 6-7-му дню стало ясно, что немцы «выдыхаются» – их потери были слишком большими.

Тогда Катуков применил новый тактический прием – линию обороны на обратных склонах холмов. При этом наступающие немцы не видели наших и не могли проводить прицельную артподготовку. Первые же появившиеся на гребне холма немецкие танки сметал огонь неповрежденных огневых средств обороняющихся.

Было применено ещё одно страшное психологическое средство – гигантские огнеметы. В землю были зарыты 3 цистерны с горючей смесью. И немцы трижды напоролись на них. Каждый такой залп огнемета покрывал несколько гектаров. В огне гибло от 3 до 7 танков и до роты немецкой пехоты. Надо себе представить психологическое состояние немецких солдат, которые ждали, что в любой момент перед ними встанет стена огня и они превратятся в угли.

Однако немцам удалось с юга вклиниться в нашу оборону к 12 июля на 40 км. Но на этом они почти выдохлись.

Манштейн решил нанести последний удар на восточном крыле армии Катукова и стал сосредоточивать танки для прорыва 12 июля на Прохоровку.

В ответ Катуков 11 июля нанес упреждающий удар под основание немецкого клина, угрожая окружить всю немецкую группировку. Этот контрудар и решил исход битвы на юге. Немцы вынуждены были ослабить группировку под Прохоровкой – сняв часть войск для предотвращения окружения. Удар на Прохоровку был ослаблен, в нем участвовало 400–500 немецких танков, и его становило контрнаступление резервной 5-й Танковой армии под командованием Ротмистрова в составе 600–700 танков.

Победа под Прохоровкой далась нам большой ценой.

Наша 5-я Танковая армия пошла в лоб в контрнаступление. При сближении, ещё до того, как наши Т-34 подошли на расстояние в 400–500 м, немецкие танки и Фердинанды расстреляли 30 %, т. е. 1/3 танков 5-й армии. Именно этого и не допускал М. Катуков. Если бы Катуков воевал так же – лоб в лоб, он давно бы остался без танков, и немцы взяли бы Курск. Тем не менее численное преимущество наших танков дало им возможность сблизиться и завязать «свалку» на близком расстоянии.

Немцы, видя, что они опять начали нести серьезные потери, отступили. Немецкое наступление под Курском окончательно провалилось.

Однако на Прохоровском поле осталось подбитыми 60 немецких танков и более 200 наших Т-34. То есть всего в одном сражении Ротмистров потерял треть армии.

Под Курском немцы потерпели поражение, но такого разгрома, как под Сталинградом, не получилось, и война продолжалась. Немцы отступали по всему фронту, яростно обороняясь.

Весь период битвы под Курском с 5 по 14 июля вся страна вновь, как и во время битв под Москвой и Сталинградом, жила в состоянии напряжения. Все понимали опасность и возможность очередного отступления.

Сообщение о том, что Красная армия перешла в наступление, вызвало вздох облегчения всей страны. Таких состояний всеобщего напряжения, как во время Курской битвы, я больше не наблюдал, не было повода.

Теперь наше руководство поняло, что Тиграм и Фердинандам надо противопоставлять новую технику.

В производство был запущен наш 46-тонный танк ИС-2 с лобовой броней в 120 мм и пушкой калибра 122 мм. Снаряды этой пушки пробивали лобовую броню Тигров и сносили их башни.

Были запущены в производство и самоходные противотанковые 120- и 150-мм установки: САУ-120 и САУ-150. Танки Т-34 оборудованы длинноствольными 86-мм пушками.

Танк ИС-2

Экипаж – 4 человека

Боевая масса – 46 т

Скорость хода – до 37 км/час

Основное вооружение – 122-мм пушка

Толщина наклонной лобовой брони – 160 мм

Всего было произведено 2250 ИС-2.

Был выпущен модифицированный танк Т-34-85.

Экипаж – 5 человек

Боевая масса – 32 т

Скорость хода – до 55 км/час

Основное вооружение – 85-мм пушка

Толщина лобовой брони – 90 мм

85-мм пушка и 90-мм броня давали возможность этому среднему танку успешно бороться с тяжёлыми Тиграми. Танк Т-34-85 считается лучшим танком Второй мировой войны.

К середине апреля 1944 года техническое превосходство наших бронетанковых войск и штурмовой авиации ИЛ-2 было восстановлено.

Я и Екатерина II «О нищих»

Страна работала для фронта и продолжала жить нормальной жизнью со своими радостями и огорчениями.

Однажды мы с мамой шли лесной дорогой навестить соседнюю школу. Навстречу нам по дороге шёл поп-священник. Поравнявшись с нами, он снял шляпу, поклонился, пожелал нам доброго здоровья и пошел дальше. Я спросил маму: «Что это он с нами здоровается?»

«Он просто культурный и вежливый человек», – ответила мама. Это меня обескуражило. В школе и дома я был воспитан в воинственном антирелигиозном духе, а священников представлял не иначе, как идиотами в соответствии с образом попа в сказке А.С. Пушкина «Сказка о попе и его работнике Балде».

Эта встреча и реплика мамы полностью изменили и мои представления, и отношение и к священникам, и к религии, притом что я всё равно остался и остаюсь атеистом. У меня ещё больше укрепился интерес к истории.

Был и другой эпизод, оставшийся в памяти на всю жизнь. Мимо нашего дома шли два убогих, согнувшихся – старик и старуха с сумкой. Они подходили к каждому дому, протягивали руки и что-то жалобно просили.

Я не выдержал, выпросил у мамы горбушку хлеба и подал его старушке с чувством выполненного человеческого гуманитарного долга. Мама явно не разделяла моего настроения и поступка.

Однажды я возвращался с почты по улице одной из соседних деревень и увидел этих «убогих» старичков. Они подошли к калитке большого дома с высоким забором и постучали.

«А, это вы! – раздался из-за забора женский голос, – Ну, как сегодня?» «Да ничего, – ответила бабка, – всего несколько кусков хлеба». – «Ладно, бросьте этот хлеб корове и проходите быстро обедать».

Я остановился пораженный. Я отдал этим старичкам хлеб из нашей скудной пайки. Тот хлеб, каждый кусок которого для меня, брата и сестры был как лакомство. А тут!!

Не могу описать смесь чувств, которые ударили мне в голову. Это было возмущение, злость и чувство оскорбления в моих лучших помыслах и отношениях к людям. Эти «нищие» плюнули мне в душу – четко показав, что нищим-то являюсь я, а не они.

И это чувство и гадливое отношение к нищим я не могу забыть и вспоминаю их каждый раз, как вижу нищих, особенно с пропитыми физиономиями. Мне 80 лет, но я не могу побороть в себе это чувство оскорбления, нанесенное мне, действительно нищему и голодному, в детстве.

В отношении НИЩИХ, изображающих из себя бедных и несчастных, я полностью согласен с указом императрицы ЕкатериныII 1775 года, состоящем из 4 основных положений:

1. Запретить нищенство, попрошайничество.

Запрет Екатерины был не голословным и сопровождался хорошо разработанной системой мер.

2. Управляющим уездами, губерниями следить за тем, чтобы бедные жители их территорий не занимались попрошайничеством. Для этого создавать им условия (давать земельные наделы), где они могли бы работать и обеспечивать себя своим трудом.

Далее шли карательные меры для нерадивых.

3. Всех попрошаек брать и направлять в работные дома, т. е. заставлять работать принудительно.

Вот это мероприятие и надо ввести у нас в отношении неработающих алкоголиков, наркоманов, бомжей и особенно «нищих», толпами едущих в Москву с юга.

4. При этом выяснять, откуда родом эти нищие, и тех губернаторов или управляющих уездами штрафовать за каждого нищего на крупную сумму, чтобы им выгоднее было трудоустраивать нищих у себя.

Был и другой эпизод. Учителя в районе представляли собой единый дружный коллектив. Их сближали ежегодные районные конференции с итогами года и повышением квалификации, а также весьма низкая зарплата и необходимость вести подсобное хозяйство: огород, куры, козы… – у некоторых и коровы.

И вот однажды в 1943 году общую, уже областную конференцию решило провести областное начальство. Пригласили «всенародного старосту» – любимого председателя Президиума Верховного Совета Михаила Ивановича Калинина. Он согласился.

И тогда… Да, начальство решило «убить двух зайцев»: конференцию сделали объединенной – «Работников просвещения и торговли».

Всё чин чином. Зал. Президиум, в нем М.И. Калинин. Зав. гороно открыла конференцию и предоставила слово… Но тут на сцену вышла одна из учителей и обратилась к М.И. Калинину: «Это что, Вы нас сюда для унижения пригласили? Посмотрите. Эти торгаши все в золоте и мехах, а мы, учителя? Мы здесь, по сравнению с ними, выглядим нищими с нашими зарплатами и одеждой в заплатах. Мы не собираемся подвергаться такому унижению».

Все учителя встали и покинули и зал, и конференцию в целом.

Вскоре учителям увеличили зарплату, не помню, на сколько, но увеличили. В общем, положение не меняется и до сегодняшнего дня. И сейчас, в 2008 году у преподавателей даже вузов зарплата смехотворно унизительная. Даже профессор, доктор наук получает 10 000 рублей, а начинающий ассистент не более 3000 рублей при прожиточном минимуме в 4000 рублей. А как быть с семьей и детьми?

Поскольку жизнь стране и народу была гарантирована наступлением наших армий, эта жизнь в деревне текла без особых событий.

Собрали урожай 1943 года. Пережили зиму 1943–1944 годов. Провели посевную кампанию весны 1944-го как на колхозных полях, так и в личных огородах. Нас спасало по белкам и жирам козье молоко. По углеводам? Да, не было сахара, не было конфет, но…! Оказывается, без них можно обойтись. Даже лучше! Ведь сахар добывают из свеклы, удаляя все биологически ценные вещества. Мы, конечно, не могли добывать сахар из свеклы, но свеклы у нас было достаточно. Свекла вареная, свекла пареная, свекла в винегрете – она же очень сладкая. А сушеная свекла ничуть не уступает по вкусу ни финикам, ни кураге. Так что питание у нас было научно-идеальным. Маловато было только мяса. Но раз в неделю каждый из нас на завтрак получал по 2 яйца, и мы пили козье молоко.

Летом 1943 года отец прислал нам ящик с пшеничной мукой. Почта работала нормально. Мама взяла тележку-тачку, и мы везли этот ящик все 12 км от Селиванова до Гостинино по проселочной дороге, по которой я носил почту. Пшеничная мука по биологической ценности резко уступает ржаной, но по кулинарным свойствам так же резко её превосходит. Мама отлично пекла и пироги, и блины, и мы пировали.

Интересно сопоставить пищевую – биологическую – ценность основного пищевого продукта человечества – злаковых, их 5 видов.

Более ценными, содержащими больше и микроэлементов, и антиоксидантов, являются более северные сорта.

На первом месте – овес, на втором – рожь, на третьем – ячмень, на четвертом – пшеница, на пятом – рис.

Конечно, человечеству и надо бы использовать овес. Но он оказался «слишком» хорош. Овес содержит ценных жиров – липидов – в 2–3 раза больше, чем все остальные злаковые. А это в корне портит его технологические качества. В жерновах он сплющивается, липнет и не превращается в муку. Так что приходится использовать его как кашу, что и делают англичане, сделав овсяную кашу традиционным завтраком (геркулес), либо, как наши предки, скармливать лошадям. Лошади и англичане знают, что полезно.

А нам, конечно, надо в основном кушать ржаной хлеб и ржаные лепешки.

Уничтожение двух немецких фронтов летом 1944 г.: Белорусского с 15 дивизиями и Южно-Молдавского с 18 дивизиями, – и слом немецкой обороны по всему фронту

В конце 1943 г. начались разговоры о возможности нашего возвращения в Москву. В 1944 году эта возможность превратилась в реальность.

Дело в том, что с апреля по июль 1944 г. произошёл очередной перелом в пользу Красной армии, хотя второго фронта ещё не было.

Перелом начался с апреля 1944 г., когда наша армия стала получать танки ИС-2, полки самоходных САУ-120 и САУ-150 и Т-34 с 86-мм пушками. В воздухе гудели сотни ИЛ-2.

Наша армия получила реальное техническое превосходство над немецкими войсками. Немцы ещё надеялись на поворот событий и время от времени на отдельных участках фронта контратаковали с участием Тигров и Фердинандов.

В апреле 1944 года эти атаки стали бесперспективными.

Тогда же немцы предприняли крупное контрнаступление в Закарпатской Украине. В районе станции Коломые – у населенного пункта Незвиско – они бросили в наступление более 150 танков.

Их встретили 2 полка – полк САУ-120 и полк САУ-150. После ожесточенного боя немцы отступили. Артиллеристы потеряли 25 самоходных орудий. Познакомиться с обстановкой приехал маршал Жуков Г.К. М.Е. Катуков повез его на поле боя, где пробитыми стояли 70 немецких танков, т. е. больше, чем на поле под Прохоровкой. После этого избиения под Незвиско немцы долго не рисковали устраивать контрнаступления.

Ещё более эффективно расстреливали немецкие танки и артиллерию наши танки ИС-2. В 1944 году мы вернули КАЧЕСТВЕННОЕ преимущество военной техники на полях сражений, которое было потеряно во второй половине 1943 г.

Используя это преимущество, Красная армия летом 1944 года нанесла два смертоносных удара фашистской армии.

В июле наш Белорусский фронт под командованием маршала К. Рокоссовского прорвал оборону немецкого белорусского фронта – армий Центр – на флангах. Стремительно двигаясь вперед, фланги соединились в Минске, окружив и пленив всю центральную группировку – 20 немецких дивизий.

Стремительно двигаясь вперед, армия Рокоссовского перешла границу СССР и начала освобождение Польши и Европы.

В то же время, в июле 1944 года, наш Южный фронт под командованием маршала Р. Малиновского прорвал фронт южного немецкого фронта в двух местах: на юге под Одессой, разгромив 4-ю румынскую армию, и на севере под Яссами. Немецкое командование сделало стратегическую ошибку, сосредоточив почти все силы фронта в центре для защиты Кишинева.

Наши фланги наступали быстрее, чем смогли отступать немцы. В результате вся южная армия немцев – 18 немецких дивизий – была окружена под Кишиневом и попала в плен. Наша армия начала освобождение Балкан.

Такая двухразовая потеря сразу 40 дивизий необратимо нарушила равновесие на фронтах. Этих потерь немцы уже не могли компенсировать. Они неостановимо откатывались на Запад.

Увидев это, союзники открыли второй фронт.

Угроза для страны миновала окончательно. Мы собрали в августе урожай 1944 года. Отец прислал за нами грузовик – легендарную полуторку, и в сентябре 1944 года мы вернулись в Москву.

Глава 5
Москва 1942–1947 гг. Коммунистическое общество, созданное Н. Вознесенским, – основа нашей Победы

Москва 1942–1945 гг. Коммунистическое общество, созданное Н. Вознесенским

Сентябрь 1944 года. Мы в Москве. Я пошел в 8 класс. По Москве дружно ходят трамваи, почти по всем улицам. Иногда проезжают автомобили. Безупречно работает метро.

Война продолжается. По Садовому кольцу провели многотысячные колонны немецких солдат, взятых в плен в Белорусском котле. Они мечтали увидеть Москву, они её и увидели. Это, конечно, впечатляет и успокаивает, И. Сталин знал, что надо делать.

После некоторого временного проживания, как в общежитии, в особняке на улице Герцена на постоянное жительство нас всех четырех поселили в одну комнату с печным отоплением в коридорной системе, с холодным туалетом в коридоре, на улице Грицевед, теперь Больше-Знаменский переулок. Тогда мы были рады постоянному месту жительства, но теперь я думаю, какая же совесть была у тех чиновников, которые семью из четырех человек – с 3 детьми «заключили» в одну комнату с печкой, с дровами. Сарай для дров стоял в большом дворе.

Отец был в Сибири, политруком в авиационном полку. Навестив нас, он весьма образно выражался в адрес бюрократов. В конце концов, эти бытовые условия и отразились на здоровье мамы.

Москва, в отличие от 1993–2005 гг., была трудовым городом. Работали сотни заводов и фабрик, чьё производство и вносило вклад в нашу неизбежную победу. Большинство населения Москвы занималось производительным трудом – у станка. В Москве были масса настоящих рабочих и удивительный порядок. На улицах ни пьяных, ни бомжей, ни беспризорных детей. Нищих также не было, но работали рынки. Вот на них и концентрировались – локально – все беспорядки. Чуть позже я детально познакомился с Тишинским рынком – около Зоопарка.

России, как всегда в трудные периоды, повезло на руководителей. Проявлялись 2 гения, которые и стали первыми помощниками И.В. Сталина, после первых поражений 1941–1943 гг. И.В. Сталин стал «слышать и слушать» советы своих генералов, и в первую очередь военного гения – Г.К. Жукова. Вторым маршалом – маршалом экономики – был председатель Госплана Н. Вознесенский. Он и два его молодых помощника, один из них – Н. Косыгин, и руководили экономикой СССР. Они организовали беспримерную по масштабам эвакуацию на восток военных заводов и быстрое развертывание на новых местах военной промышленности.

Ведь это трудно поддается осмыслению. Всего через 2 года после начала войны, уже летом 1943 года на Курской дуге, лоб в лоб столкнулись продукции военной промышленности почти всей Европы: Германии, Австрии, Франции, Бельгии, Чехии, Румынии, Венгрии, Италии – с нашей промышленностью. Лоб в лоб. И промышленность всей Европы спасовала. Попытайтесь ещё раз подумать об этом.

Основная заслуга в этом Н. Вознесенского. Военному маршалу Г.К. Жукову заслуженно поставлен памятник. Также необходимо поставить памятник маршалу экономики Н. Вознесенскому.

В период войны в 1942–1945 гг. основным героизмом в тылу было «стать у станка». И к станку становились независимо от образования, возраста и пола, даже наша интеллигенция. Это движение стимулировалось не только патриотическими чувствами, было и другое – справедливый социальный коммунистический порядок.

Мечта о коммунистическом идеальном обществе бессмертна и делится на две части: 1) это общество материального благополучия; 2) это общество справедливости – социальной справедливости, когда человек труда получает большую часть произведенных им материальных средств.

Социальную справедливость и ввел в 1942 году Н. Вознесенский.

Рабочие «у станка» по рабочим карточкам получали в 2 раза больше масла, сахара, мяса, одежды и обуви и других товаров, чем «служащие» в министерствах и других конторах. Бюрократия была поставлена на службу производству, т. е., по Аристотелю, на службу среднему классу – классу производителей материальных средств.

Вот это состояние, чувство справедливости во всем государстве и укрепило патриотизм всего народа и трудовой подъём, которые и решили исход войны.

С 1942 по 1945 год армия получала вооружение, и качественно, и количественно превосходящее немецкую (европейскую) военную технику.

Опыт быстрого восстановления промышленности в 1941–1943 гг. Н. Вознесенский обобщил в своей классической книге «Экономика СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», которая вышла под редакцией И.В. Сталина. Эту книгу надо переиздать в наше время.

Прошла война, минула военная опасность, и политическая верхушка: Л. Берия, Л. Каганович, К. Ворошилов – «добилась» уничтожения Н. Вознесенского как врага народа, угрожающего власти.

Все экономические законы, способствующие нормальному развитию экономики, наша бюрократия «отменила» в период правления Н.С. Хрущева – и наша экономика начала «буксовать».

Сравните соотношение зарплат тогда и теперь, в 1995–2000 годах, когда менеджеры, банкиры, чиновники получали в 10-100 раз больше, чем рабочие. Вот это состояние социальной несправедливости и привело к разворовыванию имущества и помещений большинства заводов и фабрик и в Москве, и в целом в стране. На месте 5 заводов и даже детских садов стоят офисы, банки, супермаркеты…

В Москве руководство серьёзно рассматривает вопрос о передаче территорий, ещё занимаемых заводами и фабриками, под «застройку жильём» – офисами и супермаркетами, т. е. об экономическом превращении Москвы в город-«паразит», грабящий страну и не выполняющий функции столицы.

Московская школа, друзья и самооценка

По месту жительства я поступил в 8-й класс знаменитой Московской школы № 59 – бывшей Медведевской гимназии в переулке Сивцев Вражек – аристократическом приарбатском районе.

Вот тут я сразу почувствовал то отставание, которое и накопилось за три года, с 5-го по 7-й класс, в сельской школе в деревне Гостинино. Делал всё, чтобы преодолеть это отставание, и сделал второе открытие: оказалось, что преодолению мешают мои ограниченные способности. Как это ни печально, но даже субъективный самоанализ показал: я – человек со средними способностями. Не идиот, конечно, но до действительно способных одноклассников мне было далеко.

Подобная самооценка и заставила меня в дальнейшем в жизни «не высовываться», а стараться работать. К сожалению, большинство людей, с которыми меня сводила жизнь, были абсолютно не способными к самооценке.

Было и третье удивительное открытие – это то, что я обладаю редким здравым смыслом. Мне было непонятно и тогда, и всю жизнь, как это очень способные ребята, легко усваивающие самый сложный материал по геометрии, математике, физике… не могут понять простых бытовых истин и совершенно не способны обобщать факты из различных областей.

Поскольку до 1944 года мы постоянно кочевали, не задерживаясь с житием в одном городе больше, чем на 2–3 года, у меня практически не осталось друзей детства. И вот тут этот пробел был восполнен. У нас «сбилась» компания – из 4 друзей. И эта дружба оказалась на всю жизнь. Теперь, в 80 лет, оценивая жизненные ценности, могу с уверенностью сказать: на первом месте самая большая ценность, которую можно приобрести в жизни, – это ДЕТИ; на втором месте – ДРУЖБА с взаимопониманием и верностью. Любовь и деньги – вещи преходящие.

Что касается смысла жизни, то это опять на первом месте ДЕТИ. Что касается цели в жизни – то это СОЗИДАНИЕ, т. е. необходимость создать что-то, что и будет после тебя, чтобы не уйти в полную безвестность без следов.

В свою очередь, каким бы ты ни был индивидуалистом, созидание невозможно без прямой или косвенной поддержки, без прямого или косвенного влияния друзей. А уходить в безвестность в бесконечности – это страшно, и это понял ещё Герострат. Так что, мужики, займитесь созиданием, хотя бы коллективным, и создайте что-нибудь вроде Беломоро-Балтийского канала или хорошего самолета, например, МИГ.

Учителя в 59-й школе были исключительно высокой квалификации – и как специалисты, и как педагоги, что и определило общий высокий уровень подготовки учеников. Школа гордилась почти 100 %-ным поступлением выпускников в вузы.

Но нам было тяжеловато, даже одаренным. Большинство учителей было заслуженными учителями СССР. В результате по всем математикам и по физике у меня, как правило, были тройки.

Наиболее способным из друзей был Боря Тарнижевский. Кроме способности решать математические и физические ребусы, он обладал абсолютным слухом, любил петь и часто пел на всех наших праздниках, знал наизусть массу стихов, как классиков, так и диссидентов. В общем, Боря был душа и тамада в любой компании. На втором месте по способностям был Боря Новицкий – жгучий брюнет, караим. Он, как и я, обожал Борю Тарнижевского и был его дополнением.

Третьим был Юра Соснин – как он утверждал, потомок какого-то дворянского рода, – явно выраженный индивидуалист и очень красивый парень. Он был в компании самый высокий и спортивный. Все время катался на велосипеде и увлеченно играл в волейбол. По способностям я был последним. Кроме того, у меня совершенно отсутствовал музыкальный слух. Когда Боря запевал мелодичные произведения вроде песен Окуджавы, я тут же начинал подпевать, я очень любил петь; у меня был очень сильный громкий голос. Через некоторое время Боря не выдерживал и объявлял: «Слушай, Сашка, помолчи, ты же меня совсем сбил с мелодии».

К нашей группе одно время примыкал ещё Феликс Новицкий – человек с повышенными математическими способностями. В 9 классе он перешёл в какую-то школу повышенного уровня для одаренных учеников, готовившую то ли ядерщиков, то ли математиков. Примыкал к нам и старший брат Бори – Миша Тарнижевский, а также Аркаша Пархиловский; но ядро компании состояло из нас, четырех совершенно разных людей. Нашему сплочению помогало и то, что мы жили около Арбата. Девушки в нашу компанию не входили. Дело в том, что в это время, т. е. с 1942 года, было введено раздельное обучение мужчин и женщин. Этого якобы требовало военное время. 59-я школа оказалась мужской. У нас значительное время занимало военное дело.

Книги юности

Эти школьные годы – 8-й, 9-й, 10-й классы – запомнились чтением. Я запоем читал от начала до конца романы: Л. Толстого «Война и мир», «Воскресенье», «Хаджи Мурат» и др.; И. Тургенева «Отцы и дети»… Большое впечатление на меня произвели романы Т. Драйзера «Финансист», «Титан», «Гений», «Американская трагедия». Перечитал практически все многочисленные книги Жюль Верна, невероятно расширившие миропознание.

Огромное впечатление на меня произвели книги Джека Лондона: «Мартин Иден», «Белый клык», «Солнечная долина», «Смок Белью» и др., Гончарова: «Обломов», и, конечно, поэмы А.С. Пушкина. Его поэмы «Братья-разбойники» и «Полтава» я в то время знал наизусть полностью.

Книги я брал в публичной библиотеке, расположенной в Румянцевском дворце. Библиотека имела замечательный читальный зал. Я читал, как правило, до 10 и 11 часов, пока библиотеку не закрывали, и с нетерпением ждал окончания уроков на следующий день, чтобы продолжить чтение.

Попытки читать труды A.M. Горького и Ф.М. Достоевского у меня тогда энтузиазма не вызывали.

Чтение привело к тому, что я стал одним из самых успевающих учеников по литературе у замечательной учительницы – Марии Александровны. Она неоднократно удивлялась моему знанию наизусть целых поэм А.С. Пушкина и стихов М.Ю. Лермонтова.

Другим развлечением были вечера с танцами по праздникам в соседних женских школах. Однако дружбы с коллективами девушек у нас так и не завязалось.

В это время благодаря замечательному учителю по истории у меня окончательно закрепился интерес к истории России и славян. В результате я становился гуманитарием, тем более что неприязнь к электричеству росла и особых успехов по физике я не достигал.

Склонность к литературе и к истории так и сохранилась на всю жизнь, как хобби, хотя жизнь пошла по пути естественных наук.

Конец войны

9 мая 1945 года Левитан по радио объявил: «Великая Отечественная война победоносно закончена. Фашистская Германия капитулировала».

Радость была потрясающая. Народ высыпал на улицы. Все обнимались и целовались. Некоторые от радости плакали.

Возникало и другое странное чувство: «А что же теперь делать?» И действительно, 4 года у всего народа и у каждого человека было только одно дело – Война. Однако дело нашлось.

Н. Вознесенский на базе всенародного подъёма и энтузиазма организовал беспримерно быстрое для истории восстановление огромных разрушений, причиненных войной. Популярность и реальная экономическая власть Н. Вознесенского росла, и это создало угрозу политической верхушке: Берии, Кагановичу, Ворошилову…

Мирное время – удивительное время после долгой войны. Так даже непривычно. По радио нет этих «динь-динь – граждане, по радио будет передано важное сообщение», и затем сообщение: «Наши войска освободили город…» А тут тишина.

Как-то в августе 1945 года гуляли мы компанией по Гоголевскому бульвару и вдруг по радио громко: «динь-динь – граждане, по радио будет передано важное сообщение», – опять голосом Левитана. Тут меня осенило: «Ребята, – говорю, – началась война с Японией». Они меня на смех. А по радио опять: «динь-динь», и голос Левитана: «…В соответствии… и для… наши войска перешли границу Маньчжурии и начали освобождение Китая от японских оккупантов». Жаль, что не успел я с друзьями поспорить. Война с Японией началась и быстро закончилась.

1944 и 1945 годы мы прожили благополучно, в основном благодаря запасам, привезенным из Гостинино: мешок сушеных грибов, 150 кг муки, полученной на трудодни, сушеные овощи.

Однако 1946 год оказался на редкость неурожайным. Положение с продовольствием резко обострилось. К тому же иногда хотелось мороженого, иногда конфет, иногда в кино. Вот тут и родилась идея. Вышла новая картина «Два бойца» – это один из первых послевоенных фильмов-боевиков с Бернесом. Народ на него повалил, и первую неделю билеты достать было нельзя. А у касс стояли мальчишки и взрослые – перекупщики – и предлагали билеты по тройной цене.

Вот я и занялся. Со следующим фильмом я с утра закупал билеты и вечером продавал. Однако новые фильмы выходили редко, да и с милицией бывали стычки, и очень много конкурентов.

Попытались мы с Феликсом Новицким подработать на Новый год на продаже елок. Сели в электричку. Увидели из окон лес, слезли и пошли. И тут начались сложности – нет елок, и всё тут. Лес есть, а ёлок нет. Зато есть полуметровый слой снега. Часа два ходили и пришли к выводу: выход один – высота. Нет елок на земле, но есть верхушки больших елей. Вот это оказалась операция. Ведь на высоте вершина тонка и качается, не у всякой ели оказалось возможным вершину спилить. А некоторые спиленные застревали посередине. Начинало темнеть. В общем, спилили мы две верхушки. Электрички перестали ходить, и мы ночевали на лавочке на каком-то вокзале, рано утром, до рассвета, доехали до Москвы – транспорт ещё не ходит, и стали нам, чуть живым, эти ёлки поперек горла. С радостью мы продали их с очень малой прибылью первым же случайным прохожим. В общем, «елочный бизнес» себя не оправдал, и мы занялись другим «делом» – торговлей на Тишинском рынке. Теперь это называется бизнес – а тогда спекуляцией.

Глава 6
Институт

Московские рынки 1944–1947 гг.

Итак, в Москве, несмотря на диктатуру производства и фактически коммунистическое общество, функционировало несколько рынков, среди которых наиболее известным был Тишинский около Зоопарка.

Рынки были «зонами свободной торговли», где процветала, как тогда говорили, «спекуляция», т. е. то, что теперь называется «бизнес». На рынках «работали» «трилистники», «наперсточники», карманники и спекулянты самых различных мастей. Там можно было купить всё, вплоть до продуктовых карточек.

Я был вынужден познакомиться с Тишинским рынком вследствие того, что у меня в магазине украли хлебные карточки на половину декады, на 5–7 дней. Семья осталась без продовольствия на целую неделю.

Тогда мама по промтоварным карточкам получила туфли и послала меня продать их на Тишинском рынке, чтобы купить хлеба.

Придя на рынок, я увидел недалеко от входа всех этих «зазывал» на азартные игры. Больше всего меня заинтересовали «трилистники». Ну чего проще: на доске-столе раскладывают 3 карты, затем их переворачивают, слегка перемешивают, так что ясно, где какая карта, и предлагают отгадать. Но ты должен поставить на стол – на «кон» – свои деньги. Столько же ставит хозяин и предлагает назвать любую карту и взять её. Если угадал – ты выигрываешь, если нет – то проигрываешь.

Несколько человек подходило, и все выигрывали так очень легко: раз – и выигрыш! Желание получить что-либо на «халяву» в крови почти у всех русских людей. Это показывают миллионы россиян, погоревших и горящих на различного типа пирамидах. Даже в Америке, когда объявляется распродажа-раздача в конце сезона, толпы «халявщиков» давят и сбивают друг друга.

Против «халявы» могут устоять только очень здравомыслящие люди или…

Или люди, которые один раз «погорели» и потому имеют силу воли выработать иммунитет против «халявы» или наглой рекламы.

Я не устоял и поставил на кон эти туфли. «Выбирай!» – сказал хозяин. – «Выбрал десятку». – «Бери». Я начал брать карту, и хозяин тут же «подбил» её, подсунув под мои пальцы другую карту. «Вы же подменили!» – «Бери, что выбрал».

Я попытался протестовать, но тут с обеих сторон на меня надавили те самые здоровые парни, которые только что «выигрывали»: «Бери, парень, и давай отсюда». Так я получил наглядный урок с «подсадными утками». Моей рукой они подняли карту и забрали туфли.

Это был жестокий урок, но с тех пор любые предложения с «халявой», будь то объявление о «скидке 50 %» или «50 % годовых», вызывают у меня удивление. Неужели люди могут в это поверить? Но верят. Всё время находятся верующие. А реклама о «целебных лекарствах», «омолаживающих средствах», о целительницах…

Верхом всего этого являлся Гробовой, объявивший, что он возрождает мертвых за 37 000 рублей.

Моё неверие подтвердил всенародный обман с величайшей ХАЛЯВОЙ на «ВАУЧЕРАХ за 2 автомобиля на каждого», а затем и пирамиды типа Валдай, Василиса, Мавроди и т. д.

В общем, я остался и без карточек, и без туфель, и без денег. Надо было что-то делать. Деньги были нужны не только мне, но и моим друзьям, и мы решили организовать спекуляцию, т. е. «бизнес», на школьных учебниках, на которые был большой дефицит.

Положение было таково. Окончившие какой-то класс шли на рынок, продавали свои учебники и покупали себе для следующего класса. Нас было пятеро – т. е. минимальное, но достаточное количество для создания «торговой компании».

Двое встречали у входа граждан, несущих продавать свои учебники, и перекупали их. Вскоре мы поняли, что, перепродавая учебники просто так, прибыли большой не получим. Мы изучили «конъюнктуру» и решили каждый день «работать» с одним учебником, на который накануне был большой дефицит. Изучение конъюнктуры – необходимый этап в деятельности любой торговой фирмы.

После этого те двое на входе скупали полностью все 100 % данного учебника – например, «История». Мы становились монополистами. Стать монополистами – это мечта любой торговой фирмы, и мы сейчас видим, как эту монополию, например на рынке фруктов и овощей, устанавливает у нас азербайджанская мафия.

Скупленные учебники передавались двум другим участникам фирмы, которые и предлагали их покупателям.

В торговле должна быть «халява». Она создавалась следующим образом. Один предлагал учебники по цене в 3 раза выше покупной. Другой продавал по цене в 5 раз выше. Других продавцов «Истории» в этот день на рынке не было. Покупатели возмущались такой ценой – в 3 раза! Но когда у другого продавца они видели в 5 раз, то возвращались и покорно отдавали нам свои сбережения за тройную цену.

Пятый член «фирмы» курсировал по периферии толкучки и тут же сообщал нам о появлении милиционера. Мы моментально из продавцов превращались в покупателей. Такой «бизнес» давал достаточный доход.

Были компенсированы продовольственные карточки и даже куплены дополнительные. Хватало и на кино, и на мороженое, и даже на такие вина, как «Херес», «Мадера», «Портвейн», «Токай», «Мускат». В то время они были натуральными и не очень дорогими. Водку, коньяк и пиво мы в то время не пили, мы их «не уважали». Нам хватало удовольствия при дегустации этих аристократических вин. Пьянства как такового у нас не было. Не было и женских компаний, которые бы нас разлагали.

1947 год. Окончание школы и поступление в вуз

Мы в основном были заняты учебой. Приближались экзамены на аттестат зрелости. Страна с трудом оправлялась после неурожайного 1946 года. С мамой стало плохо, у неё обнаружилась запущенная язва желудка. Сказались тяжелые военные и 1946-й годы. Её положили в больницу с рекомендацией срочной операции. Как после объяснил мне хирург, у неё начались кровотечения.

Удар. Как молотом по голове. Хирург сообщил мне, что мама не выдержала и умерла во время операции.

«Её организм был слишком истощен и не мог выдержать такой серьёзной операции». В 17 лет смерть матери, которая никак и ничем не проявляла до того своей болезни…

В общем, это лучше не описывать. Маму мы похоронили на Ваганьковском кладбище. Там и находится теперь семейный мемориал Журавлевых, в самом конце кладбища, с правой стороны.

Учеба, которая и без того шла не очень успешно, стала хромать ещё больше. Каким-то образом, в полубеспамятстве я сдал экзамены и получил «Аттестат зрелости». По всем математикам и по физике стояли тройки. Четверки по химии и географии. Отлично было только по литературе и истории.

И впервые стал ПЕРВЫЙ ВОПРОС на тему – куда идти дальше. Какую специальность выбрать? В какой вуз идти?

Институт. 1947–1952 гг.

Должен сказать, что выбор института большинство юных созданий путает с выбором жизненного пути. Жизненный путь находится после окончания института и позже, после смены 2–3 мест работы. Это теперь мне ясно, а тогда – это вечный вопрос – Куда идти? Что делать? С моим аттестатом я, естественно, подался в гуманитарный и самый элитный – Институт международных отношений. Вступительные экзамены я сдал и прошел по конкурсу, но… Но!!!

Меня стало мутить от обстановки уже на приемных экзаменах. Так, все вроде бы люди как люди, но вдруг!!! Все становятся к стенке с переговором – «дочь Молотова» или «сын Вышинского», и у всех такое раболепие на лицах. В общем, туда поступали и прошли на 50 % дети дипломатов или высоких служащих. Они, очевидно, хорошо знали, что такое «дочь Молотова» или «сын Вышинского», и заранее знали, какое место в иерархии они занимают и могут занять, и потому заранее становились к стенке.

Меня такая общая определенность и полная неопределенность моя частная, без высокого блата, без именитых родственников, т. е. роль Молчалина при Фамусове, никак не устраивала. Я решил: лучше быть рядовым тружеником, чем в этой иерархии подавать чай боссу.

Посмотрел, как устраиваются другие одноклассники. Краснов, сын врача, поступил в Медицинский институт. Впоследствии он стал выдающимся окулистом, директором одного из Глазных институтов.

Самый высокий из класса – Славнов (Слон) – все-таки поступил в Институт международных отношений, стал дипломатом, но высоко не прошел. Некоторые пошли в Бауманское училище.

А все мои друзья вдруг стали поступать на технологический факультет Института народного хозяйства им. Г.В. Плеханова. Туда они затащили и меня, о чем я не жалею.

Успешно, на все 5 (отлично) сдал вступительные экзамены. Моих троек в 59-й школе хватило, чтобы получить пятерки и по математике, и по физике. Все-таки 59-я школа на Сивцевом Вражке – это действительно школа!

Институт, жизнь, театры, воспитательная работа в пионерском лагере

Все мы пятеро: Юра Соснин, Боря Тарнижевский, Боря Новицкий, Аркаша Пархиловский и я – оказались в одной группе. Вся группа, вернее, мужчины группы, делилась четко на 3 части: наша дружная пятерка, 4 человека – демобилизованные фронтовики и 3–4 человека – единицы из разных школ. Наша подготовка была явно выше, чем у них и особенно у фронтовиков. Им было тяжело, но они старались. Они были тоже совершенно разными людьми. Юра Федотенков был занят только учебой и личной жизнью. Он четко определял – что он сюда поступил, чтобы получить диплом и на родине в Днепропетровске стать директором столовой или ресторана. В действительности он стал директором Райторга.

Володя Баранов – высокий суровый парень – всеми качествами подходил для руководства. Он бы и руководил группой, если бы не наша автономная пятерка, подрывающая другие авторитеты.

Самофалов-Ростовский выдавал себя за потомка то ли князей, то ли графов. Самоуверенный до наглости с огромным самомнением, требовал к себе внимания и лез в вожди группы. Однако его очень низкий образовательный уровень разбивался об уровень нашей московской пятерки, и стать всеобщим «любимцем» всех девушек мы ему очень мешали.

Вторая половина группы – девушки, были очень разные.

Учеба как учеба – осенняя сессия – экзамены; весенняя сессия – экзамены, затем каникулы, и на следующем курсе всё сначала. Но были и развлечения. Так, на 1-м и 2-м курсах мы ещё работали на рынке. Зарплаты отца, конечно, хватало на всё необходимое, но сверх того надо было зарабатывать. Стипендия 120 р., конечно, здорово помогала, но не спасала. Спасал рынок.

С первого курса у меня появился огромный интерес к театру. Правда, интерес этот был несколько односторонним. Я решил просмотреть все оперы в Большом театре и все оперетты.

Как это ни странно, драматические театры и балеты меня вначале не интересовали. Но и опер и оперетт было немало.

Цены в Большой и в Оперетту на задние ряды были вполне доступны даже студентам. В общем, я прослушал весь классический репертуар, который держится и до наших дней: Чайковский – Пиковая дама, Евгений Онегин… и др.

Студенческие годы не прошли даром. Летом – два сезона, мы с Борей Тарнижевским работали в пионерлагерях: я – физкультурником, он – пионервожатым в моем родном Кратове.

Интересное это мероприятие – пионерский лагерь, в котором царствовало ТРОЕВЛАСТИЕ.

Первая власть – государственная – это вожатые, старший пионервожатый, директор лагеря.

Вторая – верховная власть – это врач; его задача – здоровье пионеров, которую все врачи в пионерлагерях понимали и оценивали односторонне – по привесу коллектива. Естественно, у врача были антагонистические противоречия с третьей, реальной властью.

Третья власть – это физкультурник. Ведь это физкультурник решает, кто будет играть в футбол в первой команде – которая соревнуется с соседними лагерями. То же и с волейболом. Интересы коллектива пионеров и самого физкультурника входили в антагонистическое противоречие с интересами врача, т. к. любое физкультурное мероприятие: матчи по футболу или волейболу, легкоатлетические соревнования, турпоходы – резко СНИЖАЛО ВЕС.

Шла борьба – сколько матчей и каких допустимо, с точки зрения врача, и сколько можно провести времени, уйдя от его всевидящего ока. На педсоветах, которые собирались после обеда в послеобеденный «мертвый час», обсуждали занудные педагогические вопросы – как лучше воспитывать?!?

Я обычно дремал и однажды, сев у окна и прикрывшись шторой, уснул и захрапел. Это вызвало возмущение всего педагогического коллектива и особенно старшей пионервожатой: «Мы все тут с ног сбились, ночи не спим, а он – будто его ничего не касается!»

Оказывается, дело было в том, что пионервожатый Боря Тарнижевский в воспитательных целях дал по затылку, в присутствии всего отряда, одному из старшеньких пионеров. Очень этот 14-летний подросток его допек. Тот оскорбился, что его стукнули в присутствии обожаемой им Тани, и СБЕЖАЛ из лагеря. И вот третьи сутки его нет в лагере и нет дома. Родители требуют – найти «ребенка».

«Проблемы нет, – сказал я старшей пионервожатой, – завтра после завтрака я вам его приведу». Это моё заявление вызвало истерику. «Так ты знаешь, где он, и молчишь!» – «Ничего я не знаю, но узнаю и приведу!» – «Это как?» – «А так».

На этом и разошлись. Мой план был прост и ясен. Если его нет дома, значит, он где-то рядом, и ему надо есть. Значит, пионеры, друзья, его кормят из своих рационов, и передачу провианта легко засечь, если взять под наблюдение всю территорию с водонапорной башни.

И действительно, после завтрака я залез на башню и вскоре увидел, как из дальнего угла участка пионерлагеря через забор вылезли трое и двинулись, а навстречу им из кустов стал выдвигаться беглец. Ну что ж, задача проще простого – догнать и привести. Я слез и двинулся навстречу беглецу. Он побежал. Я за ним. Конечно, в свои 19 лет я бегал много быстрее, чем этот 14-летний.

Однако… выяснилось, что я кое-что упустил. За завтраком было очень вкусное какао – и я выпил 4–5 чашек, а может, и больше, а в 14 лет юноши тоже бегают не слабо. Конечно, я его догонял, но от этого какао глаза у меня лезли на лоб, дыхание сбивалось и сердце колотилось весьма прилично. Он добежал до ближайшей деревни и свернул в одну из улиц. Я за ним, а его не видно. В середине улицы – колодец. Я добежал до колодца, сел на него и слава богу! Если бы он пробежал ещё 300–400 метров, я, может быть, и не выдержал.

Но он спрятался за колодец. Отдышавшись минут пять, а может, и десять, я объявил: «Вылезай, хватит валять дурака!» Он поднялся с другой стороны колодца. Теперь расстояние между нами было не 500 метров, как в начале бега, а всего 5 метров, и он понял, что уже от меня он убежать не сможет.

«Я в лагерь не пойду, а если Вы меня поведете силой, то вот у меня нож», – и он показал мне перочинный ножик. Пришлось перейти к логическому доказательству.

«Вот смотри – моя рука». И тут я смерил её длину сантиметром, который у меня, как у физкультурника, всегда был в кармане. «А теперь измерь свою руку вместе с ножом. Ну, как?» Оказалось, что его рука вместе с ножом была на 5-10 см короче моей. – «Ну, видишь. У меня рука длиннее, я просто буду тебя бить, а ты меня не достанешь, пока не свалишься».

Логика была убедительной. «А потом я тебя возьму и, как свинью, отнесу в лагерь на глазах у Тани. Хочешь? Ты же видел, как я старшую пионервожатую через забор перекинул. А уж тебя-то я донесу! Давай нож и пошли!»

Логика была убедительной, а упоминание о Тане – убийственно. «Ладно. Я пойду. Только Вы пойдете первым, а я за Вами». Предложение было рискованным. «Хорошо, даешь слово, что пойдёшь?» – «Даю слово».

И мы пошли через поле к лагерю. Как только мы вышли в поле, увидели, что весь лагерь, все пионеры, пионервожатые и начальник лагеря стоят у забора и смотрят в поле. Как мне потом сказали, все были удивлены, как это – идёт физкультурник и никого не держит. А беглец идёт сам на некотором расстоянии.

Как только беглец вступил на территорию лагеря, в него вцепились старшая пионервожатая и начальник лагеря. Они отвели и заперли беглеца в кабинете у начальника лагеря, вызвали родителей и сдали его родителям под расписку.

Мой авторитет, и без того высокий, как у физкультурника, поднялся ещё выше, а старшая пионервожатая стала поглядывать на меня со страхом: «Как это он за Вами сам шёл? – „Я же обещал Вам, что приведу, и привёл, вот всё!“»

Выбор жизненного пути. Профессор Н.И. Козин

В середине второго курса, после третьего семестра, который я сдал опять только на отлично, ученый совет присудил мне ПЕРСОНАЛЬНУЮ СТИПЕНДИЮ имени ЗЕМЛЯЧКИ – 500 р.

Во-первых, это были приличные деньги, а во-вторых, и престиж уже не позволил дальше «работать» на рынке. Да и надобность в этом отпала.

И я зазнался

Князь Отто Фон Бисмарк, конечно, был прав, утверждая, что «лучше быть первым в деревне, чем вторым в государстве». Но он же показал пример, как можно не зазнаваться, не заноситься, даже будучи первым в государстве. Конечно, в то время я был комсомольцем. Конечно, меня избрали в факультетское бюро ВЛКСМ, где поручили оргсектор.

Идеалом для подражания для нас был курс на 1 год старше. Там была группа фронтовиков, и все они были личностями. Наиболее выдающимся был Николай Завьялов – красавец мужчина с русыми вьющимися волосами и генетически прирожденный руководитель. Он и был секретарем нашего комитета ВЛКСМ, а впоследствии – начальником одного из главков Министерства торговли СССР. Несколько его друзей также впоследствии руководили на уровне главков или зам. министров.

Выбирая институт, надо руководствоваться одним правилом: «Образование должно быть по возможности более широким, чтобы в жизни можно было быстро адаптироваться к изменяющимся условиям». В этом плане наихудшим, по-моему, является гуманитарное образование. Так, одной из причин, по которой я ушел из МГИМО, были следующие рассуждения:

Ну что я приобрету, окончив этот институт? Умение болтать на различные темы по географии, истории, литературе? Но болтать я и так могу, прочитав по книге по каждой из этих дисциплин. Для чтения гуманитарных книг нужно только желание и никаких дополнительных знаний.

И решил лучше просто стать инженером, который что-то может делать, а не только сидеть в кресле и болтать. Тем более не было желания стать «паяцем» и кривляться на сцене, чтобы тебе заплатили, после окончания какого-нибудь театрального вуза.

Технологический факультет Плехановского института в этом плане, с моей точки зрения, оказался идеальным. Он давал широкое образование. У нас в программе были следующие дисциплины, которые вели замечательные преподаватели:

1. Курс химических наук: химия неорганическая, которую вел обаятельный преподаватель – профессор Лузин, автор учебника; количественный и качественный химический анализ – запомнился и понравился мне больше других дисциплин, в основном благодаря замечательному строгому преподавателю Ашалуйс Аветовне Аветисян; органическая химия; коллоидная и физическая химия; биохимия.

То есть подготовка по химии была фундаментальной и всесторонней.

2. Физико-технические науки:

физика, электротехника; сопромат; теория машин и механизмов; строительное дело; холодильная техника.

Конечно, человеку, который «постиг» сопромат, в жизни уже ничего не страшно.

3. Технологические дисциплины: товароведение пищевых продуктов, товароведение жиров, которое вел заслуженный деятель науки профессор Николай Иванович Козин, автор замечательной книги «Химия и товароведение пищевых жиров».

4. Что касается различных философий, то необходимый материал я легко усваивал на лекциях и творчески излагал его на семинарах. В отношении философии я полностью согласен с определением А. Эйнштейна: «От философии остается такое впечатление. Жуёшь, жуёшь, а глотать нечего».

Такое широкое образование и дало мне на всю жизнь возможность читать, не чувствуя себя идиотом, книги-монографии по любой специальности, в которых меня заинтересовывали те или иные факты.

Легкость, с которой мне давались различные дисциплины на 2-м и 3-м курсах, несколько разложила. И вот на 4-м курсе во втором семестре я встретился с настоящими преподавателями: тройку по электротехнике мне залепил О. Ганн. С этим электричеством я был не в ладах с детства, когда сжёг подарок папы – новогодние лампочки.

Не успел я «очухаться» от этого, как вторую тройку мне «влепил» профессор Н.И. Козин по товароведению жиров. И так я вылетел из персональных стипендиатов. Это был удар с длительными разнообразными страданиями и переживаниями. В общем, после этого удара я вновь стал «нормальным» человеком.

Теперь я полностью согласен с формулировкой Достоевского: «Человека (мужчину) формирует страдание». Уточняя эту формулировку, дополняю: «Мужиков надо иногда бить, правда, не надо калечить», без этого они людьми не станут. Считаю, что идеальным для воспитания мужчин является служба в армии. Поражает «тупость» многих мам-женщин, которые, не сошедшись характерами, разводятся с мужьями и сами воспитывают единственного сына, ограждая его от мужского воспитания. Более того, они «грудью ложатся», чтобы оградить, освободить своего сына от службы в армии. Их лозунг: «Я всё сделаю для (считай за) своего ребенка».

В результате растет поколение так называемого «третьего пола». Юноши, которые «ушли» от службы в армии, живут с мамами до 40–50 лет, не заводят ни семьи, ни детей. Этот третий пол и является одной из угроз гибели нашего народа, а следовательно, и государства.

Чисто мужское воспитание мы получали в 1944, 1945, 1946, 1947 и 1948 годах в армейских лагерях.

В 1944–1945 гг. эти лагеря были очень хорошо организованы для подготовки из нас – 15-16-летних, резерва для последующего призыва в армию. Двухмесячные лагеря в 1945 году – это была настоящая служба в армии. Командовали нами фронтовики, получившие то или иное ранение, и молодые курсанты – лейтенанты.

Всё было армейское: отделения, взводы, роты и наш батальон. Индивидуальная учеба с оружием и общевойсковые учения в поле. Потом шагистика и парад.

Мужское воспитание действовало автоматически: тем, кто отказывался маршировать, предлагали ползти по-пластунски метров 200–300. Не проползешь – в столовую не попадешь. Маменькиных сынков, объявивших в очередное для них дежурство: «Я никогда не буду мыть уборную» или «Я никогда не буду чистить картошку и мыть котлы на кухне», – воспитывали «творчески»: устраивали вечером «тёмную». Сбивали с ног и хорошо пинали ногами и добавляли руками. После 2–3 «тёмных» «сынок» становился нормальным членом мужского коллектива. Индивидуалистов мужской коллектив выявлял безошибочно.

Одну «тёмную» устроили нашему другу Юре Соснину, уж не знаю за что.

Теперь в армии масса таких единственных сыновей одиноких матерей – маменькиных сыночков третьего пола. Естественно, у них возникают конфликты с мужским коллективом. Поднимается крик о «дедовщине». Прибегают мамы – организованные в комитеты солдатских матерей, специально для подрыва армейской дисциплины.

Думаю, что основной задачей этих комитетов должна быть помощь армии и мужским армейским коллективам в воспитании настоящих мужчин, а не дискредитация армейской дисциплины. А от того, что их чад 2–3 раза побьют, беды нет, они быстро исправятся!

На четвертом курсе я влюбился в первую красавицу второго курса – Эмму Савельеву, брюнетку с метровыми темными косами с фиолетовым отливом и к тому же гимнастку. Впоследствии она и стала моей женой.

Итак, меня «вышибли» из персональных стипендиатов. Стерпеть этого я не мог. Мужчинам и особенно юношам необходимо на базе объективной самооценки выработать твердую позицию в оценке своих жизненных неудач. Нельзя неудачу представлять как следствие заговора «злых сил», а тем более как трагедию и чуть ли не конец жизни. Жизненную неудачу надо рассматривать просто как «воспитательное мероприятие ЖИЗНИ» – продолжать жизнь, став мудрее с учетом этой неудачи, дабы не допустить её повторения из-за собственных ошибок.

Пересдать электротехнику для меня было невозможно. Но «химию и товароведение пищевых жиров» я решил пересдать. От корки до корки проштудировал монографию Н.И. Козина и явился к нему с заявлением о пересдаче. «Зачем это вам? Ведь стипендию Вам всё равно не возвратят». – «А мне не нужна стипендия». – «Ну, ладно». И он назначил мне дату экзамена.

Опрос длился более часа, после чего он тройку в моей зачетке исправил на пятерку.

Начало научных работ. Выбор жизненного пути

Вот это и решило мой жизненный выбор на всю жизнь. Меня заинтересовали эти самые жиры, или, по-научному, ЛИПИДЫ.

«Дайте мне программу кандидатского экзамена и назначьте срок». – «Ну, программа Вам не нужна. Вы выдержали экзамен в объёме кандидатского минимума. А в аспирантуру я Вас приму в срок, если будет аспирантское место. А Вам на выбор, вот есть 2 задачи:

Первая такая. Жиры в больших количествах хранят в металлических чанах. Но любой металл даже в следовых количествах – катализатор, он ускоряет окисление и порчу жиров. Проверьте, как на скорость окисления жиров влияет кирпич из силикатного кислотоупорного бетона. Из этого кирпича предполагают строить хранилища для жидких животных и растительных жиров».

Я проверил, проведя исследование. Это была моя первая опубликованная в сборнике научных работ Института в 1954 году статья. Хорошо помогли мне не только знания по органической химии для определения скорости накопления в масле таких продуктов окисления, как перекиси и альдегиды, от которых масло делается горьким, но и знания сопромата.

Пришлось исследовать не только, как изменяется масло, но и как изменяются кирпичи из кислотоупорного бетона в масле. Их прочность я измерял в каком-то строительном институте, раздавливая эти кирпичи на огромных прессах с давлением в десятки тонн на один квадратный сантиметр. С этой первой задачей я справился.

Второе задание было таким. «Любой жир на воздухе окисляется и портится непрерывно в результате самоокисления – автоокисления. Попробуйте найти средство для торможения этого явления – автоокисления».

Вот эту задачу я и решаю до сих пор в течение полувека, а вместе со мной десятки моих учеников и тысячи исследователей во всем мире. Проблема окисления жиров-липидов усложняется и расширяется по мере её изучения, вторгаясь всё в новые области науки и жизни.

Все 5 лет обучения в институте мы все четверо друзей были всегда вместе: вместе сдавали экзамены, сидели на лекциях, вместе на вечеринках отмечали все праздники, летом по путевкам от института отдыхали в доме отдыха Алабино, вместе работали в пионерлагерях. А одно лето наша команда из 6 человек: я, мой брат, Боря Тарнижевский и его брат Миша, Юра Соснин, Аркаша Пархиловский – сняла дачу – половину дома в деревне Вельяминово в 3 километрах от станции Истра на реке Истра.

Деревня стоит в очень красивом месте на высоком бугре у изгиба реки. Это был, кажется, 1950 год. Питание: каша пшенная, каша гречневая, каша рисовая, суп гороховый и перловка. Это основа, немного разбавленная тушенкой, молоком и другими продуктами. Купание, загар, рыбалка и постоянные походы – экскурсии по окрестностям.

Со временем наша дружба крепла, и нам не мешали всё больше проявляющиеся индивидуальные различия между нами.

По вечерам были походы на «пятачки», т. е. места, где с гармошкой собиралась деревенская молодежь. Танцевали, грызли семечки. Был и поход в Солнечногорск на озеро Сенеж. Во время нашей прогулки на лодке подул сильный ветер, и на озере разыгралась настоящая буря. Было довольно страшно.

В нашей компании курил только Боря и не было алкашей. По окончании института мы все, кроме Бори Новицкого, женились на студентках нашего института, и связь и дружба стали семейными.

У меня в приложении к диплому о том, что я – инженер-технолог-пищевик, была только одна тройка по электротехнике и одна четверка за защиту диплома, остальные – пятерки.

Брат поступил – лучше некуда, на юридический факультет Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, т. е. стал гуманитарием.

Главное, Федя, была бы воля к победе!

В студенческой жизни были и «героические» эпизоды.

Это о том, как я стал чемпионом Москвы по конькам и певцом, солистом-лауреатом. В то время бегать на коньках я не умел; так, кое-как катался иногда. А мой друг, тоже студент технологического факультета МИНХ им. Г.В. Плеханова, Юра Соснин бегал хорошо и был членом конькобежной команды МИНХа.

Команда МИНХа хотя и входила в 1-ю группу по вузам Москвы, но из 16 мест выше десятого не поднималась, что весьма угнетало нашего преподавателя – тренера.

В общем, я ходил смотреть, как бегает на соревнованиях Юра. По правилам конькобежного спорта соревнования проводятся до -20 °C, ниже – соревнования отменяются. А случай был такой.

Вечером перед соревнованиями мороз ударил до -25 °C. Все уважающие себя конькобежцы во всей Москве успокоились и на следующее утро кто куда. А утром температура вдруг -19 °C. Соревнования должны состояться. Тут тренеры сели на телефоны, и всех, у кого были телефоны, оповестили, чтобы не вылететь из списка.

Однако в то время, это 1950–1951 гг., телефон был редкостью. Юра просто зашёл за мной, и мы поехали на стадион Буревестник. Тут в силу вступил другой спортивный закон. Если команда не полная, то какие бы не были результаты у её участников, она займёт место после команды, вышедшей в полном составе, а состав этот – не менее трех человек. И вдруг выясняется, что ни у одной команды нет полного состава. В нашей тоже одного человека не хватает.

Наш тренер сначала взялся за голову, а потом за меня. «Побежишь, у нас будет кворум, возьмем первое место по Москве». – «Не побегу! Я же не умею!» – «Стипендию не получишь». – «Всё равно не побегу». – «А это мы посмотрим. А ну, ребята, давайте его, раз – сняли ботинки, два – дали ему коньки, три – надели на ноги и зашнуровали, четыре – покатили его на старт».

Конечно, их было трое, и все – спортсмены, и они вынесли меня на старт. Всё честь по чести, дали выстрел, меня толкнули, и я поехал, последним, на 5000 метров, т. е. на 12 кругов вокруг стадиона. День зимой короткий и катился к закату, туда же катился и я.

На поле, с одной стороны, стояли судьи, они по правилам должны стоять, пока не пробежит последний участник. Я ехал, и они при -19 °C высказывали мне всё, что думали о моей конькобежной форме в весьма образных выражениях. С другой стороны поля стоял наш тренер. Он уже понял, что стращать меня бесполезно, и перешел на другой уровень идеологического воздействия: «Слушай, ты понимаешь, что ведь ты станешь чемпионом Москвы, если хотя бы доедешь и не сойдёшь!»

В какой-то момент мне вдруг захотелось стать чемпионом, и я решил – доеду. Я мобилизовал свою волю и физические резервы, а они-то оказались немалыми. Темнело. Судьи начали обсуждать в весьма спортивных выражениях уже мою личность. А тренер только и повторял: «Молодец. Держись – чемпионом будешь и дополнительную стипендию получишь».

Вот так, благодаря Воле, я победил и стал чемпионом Москвы в 1-й группе вузов по конькобежному спорту. Дали мне двойную стипендию и грамоту. А тренер меня расцеловал и освободил от всех занятий по физкультуре до конца семестра.

Я понял, что если собрать Волю – то можно решить любую проблему, и это открытие тут же пришлось применить на практике.

Я очень любил петь. Голос у меня сильный – очень. Но со слухом хуже.

В нашей компании из 5 близких друзей-студентов один был с тонким музыкальным слухом – это Боря Тарнижевский. Он знал все песни и всегда был запевалой.

Но когда в хор с энтузиазмом включался я, он вдруг останавливался и объявлял: «Сашка, перестань орать, ты знаешь, я из-за тебя потерял мелодию». Приходилось мне подпевать тихо-тихо, и это при моем-то полноценном голосе!

Опять же очень я любил туризм. Были тогда такие замечательно организованные походы-маршруты. Особенно я любил ходить с группой в 20 человек через Кавказский хребет к пляжам Черного моря. Красота – сначала горы, снега, перевал из Европы в Азию; потом горные реки, минеральные источники, виды, и потом теплое Черное море.

Но вот в этих походах каждая группа должна давать 2 концерта самодеятельности на турбазах. Первый – на предперевальной базе и второй заключительный концерт – на послеперевальной базе. Собиралось на этих базах по 4–5 групп, т. е. до 200 человек, и приходили слушать все местные парни.

Меня все время ставили на какие-то обидные подсобные роли, что-то там поддержать. Я решил – подготовлю сольный номер. Буду петь. Мобилизовал Волю и разум, между прочим, тоже.

Вышла в то время хорошая песня «Держись, геолог» и пластинка с исполнением этой песни каким-то оперным певцом с удивительными переливами. Вот эту пластинку я и прокрутил, повторяя за певцом каждую ноту не менее 150–200 раз. Ведь даже собак учат петь.

Вы знаете – получилось не хуже, чем у того певца, ведь голос у меня был, а слух я у него позаимствовал. На предперевальной базе я спел под аплодисменты. Всё бы хорошо, но в группе у нас оказался профессиональный музыкант и певец.

Он тоже сразу оценил качество моего пения. «Слушай, – говорит, – ты в каком хоре в Москве работаешь? А знаешь, это здорово, у тебя как раз к моему второй голос. Слушай, мы на послеперевальной базе такой дуэт закатим!» На мои уверения, что я вообще не пою, он заявил: «Кончай саботаж, я же слышал, как ты поешь. Давай репетировать песню „Березы“». Я отказался. «Ладно, – сказал он, – я же вижу, ты и без репетиции со мной споешь».

О том, что я не пою, никто не поверил. На послеперевальной базе меня взяли и вытолкнули на сцену вместе с ним. Он сел за рояль и запел эти самые «Родные березы». Делать нечего, я тоже запел. В первом же куплете он потерял мелодию. Во втором куплете он пытался то под меня подделаться, то один петь, но не выдержал и после второго куплета встал и ушёл со сцены. За ним и я ушёл. Под бурные аплодисменты и восторг всего зала – слушатели восприняли наше выступление как лучший юмористический номер. Опять победа, и всё благодаря Воле.

Глава 7
Госторгинспекция и редакция «Известий»
1952–1954 годы

Проблема кем быть не исчезла, и это при том, что в 1952 году была жестко обеспеченная система распределения выпускников вузов.

Нас с Борей Тарнижевским распределили в «Московскую государственную инспекцию по торговле в г. Москве», и мы стали государственными служащими – гвардией министра торговли. Дополнительно к знаниям сельской и студенческой жизни пришлось познакомиться с жизнью чиновничества, что значительно пополнило мой жизненный опыт. Мне пришлось знакомиться с некоторыми чертами психологии человека.

Торговые работники не менялись и, очевидно, не будут меняться тысячелетия. Они воровали и будут воровать или обманывать при ПЕРВОЙ ВОЗМОЖНОСТИ.

В задачи Госторгинспекции входило уменьшение этих возможностей в социалистической торговле. Возможности для хищения создавала наша бюрократия бесконечным количеством удивительных постановлений.

Так, выяснилось удивительное соотношение. Все рыбные магазины и отделы выписывали в соотношениях на 10 бочек каспийской тюльки только одну бочку балтийской кильки, а в продаже всегда была килька и часто не было тюльки.

Решить задачу было поручено мне. Ответ оказался простым. 1 кг тюльки стоил 37 копеек, одни кг кильки – 3 р. 70 к. По мере продажи проводили смешение: 1 кг кильки + немного специй добавляли в 10 кг тюльки, и эта смесь шла по 3 р. 70 к. как килька. Прибыль 900 % шла в карман продавцов. Чтобы уличить, надо было доказать, что в покупке только 10 % кильки. Пришлось обратиться за анализом в лабораторию нашего рыбного института. Ответ был категоричным:

«В соленом виде наука кильку от тюльки не отличает».

Выход был один. Пришлось изменить – приблизить цены на кильку и тюльку.

В одном магазине директор изобрел прибор для растягивания селедки. Удивительное приспособление – растягивало, разрывало позвоночник, но сохраняло внешний вид рыбы. Растянули на 2 см, рыба становится сортом выше и на 20 % дороже.

И таких примеров по «мелочам» можно было привести десятки, но были дела и покрупнее.

Так, министр торговли дал задание всей Инспекции проверить удивительное явление: Министерство торговли закупает за границей лимонов на 5 миллионов рублей, а Министерство финансов по этой статье получает только один миллион. Мелкие проверки ничего не дали. Были созданы бригады и организована проверка всех райторгов. Мне попался Перовский торг. Обошёл я все торговые точки и выяснил, что в торг 90 % лимонов приходят только зимой замороженными в пути – испорченными. Их списывают – и нет лимонов. Оставшиеся 10 % и продают.

Удивительным было то, что Торг выписывал и получал лимоны только зимой. Но документы все в порядке – 90 % лимонов списаны.

Обходя торговые точки и склады, в одном из помещений обнаружил 3 женщин, которые сидели около небольшой соковыжималки. Разговорились. Оказывается, они представляли собой автономное – ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ, а не торговое предприятие в составе Торга – «Цех по переработке отходов». «И как же вы перерабатываете такую массу отходов – 90 % от всех лимонов?» – «Да что Вы! – удивились они, – нам привозят партии, а в них порченых всего 10 %. Мы их сортируем и 90 % отправляем в торговлю». Я посмотрел последний акт, он ещё сохранился. Действительно, цех принял 100 кг списанных лимонов, определил, что 90 кг из них качественные, и отправил их обратно в торговлю. Стало ясно, зачем Торгу производство. Производственные предприятия имеют ПРАВО ОБРАТНОЙ ПЕРЕСОРТИЦЫ. Пересортировали – и отправили в продажу, а затем директор Торга сжигает этот акт ПЕРЕСОРТИЦЫ, и остается только акт списания 90 % партии.

Так или иначе, акт пересортицы оказался у меня в руках. И я стал составлять акт проверки со всеми деталями. Директор Торга здорово заволновался и подсунул мне листок, на котором была только одна цифра 5000. «За кого Вы меня принимаете?» – спросил я. Он взял листок и изменил цифру: 50 000. «Не пойдёт», – сказал я и приписал ещё один 0 – 500 000. «Ну это невозможно!» – сказал директор. В общем, в цене взятки мы не сошлись, но механизм утечки миллионов рублей из государственной казны был выяснен и в других Торгах.

Так вот, такая «работа» меня никак не устраивала как мой жизненный путь. Я стал искать пути к новой жизни, а по пути написал статью в газету «Вечерняя Москва» об очередной моей проверке с фундаментальным выводом. Это была моя первая печатная работа как следствие моей тяги к гуманитарным наукам.

Меня послали проверить две столовые, находящиеся рядом на одном из заводов.

Я выяснил, что в одной – полный порядок, чистота и высокое качество; оказалось, она – ХОЗРАСЧЁТНАЯ. В это время как раз А.Н. Косыгин попытался внедрить хозрасчёт в наше плановое социалистическое хозяйство.

Другая – ГОСБЮДЖЕТНАЯ, с фиксированными зарплатами, хотя и была большой, но походила на темную забегаловку.

В статье я встал на сторону А.Н. Косыгина; так и написал, что рекомендую перевести все общественное питание на ХОЗРАСЧЕТ. Сотрудники громко поздравили меня, вручив газету «Вечерняя Москва» с моей статьей. Я прочитал эту статью за моей подписью: «Два коллектива, два итога». В одном коллективе хорошо поставлена идеологическая и воспитательная работа. И все хорошо. В другом, наоборот, недостатки в идеологическом воспитании и масса других недостатков.

Этой одной статьи оказалось для меня достаточно, чтобы с помощью рассказов О. Генри и Марка Твена составить себе полное представление о том, как работает МИРОВАЯ ПРЕССА.

Не понятно, каким неисповедимым путем сошлись интересы – моё стремление куда-нибудь уйти и необходимость для редакции газеты «Известия», их отделу науки, иметь сотрудника с высшим техническим образованием.

Рада Никитична Аджубей-Хрущева, которая была главным редактором журнала «Наука и жизнь», заочно рекомендовала меня в редакцию газеты «Известия».

В период расцвета советской науки наибольшей славой, да и материальным обеспечением, по решению И.В. Сталина, обладали ученые. Слава к ученым, в отличие от их достижений и открытий, приходит с весьма не юными годами. Но слава есть слава, и в солидном возрасте просто невозможно устоять против напора юных ассистенток.

Как следствие – поздний брак с бурной второй молодостью, ранняя смерть от различных перенасыщений и огромное количество юных вдов, страдающих вовсе не о безвременно погибших «потертых» мужьях.

Что тут можно сказать уже пожившим мужчинам, особенно добившимся славы: женитесь на девушках только в том случае, если обладаете чувством юмора, необходимым для самооценки, и волей, достаточной для самоограничения.

Я явился в отдел науки к заведующему – Георгию Остроумову, и был зачислен на 0,5 ставки с условием работать после 4 часов, а также по субботам.

Итак, я стал журналистом, да ещё в центральной редакции такой газеты, как «Известия», да ещё в отделе «Наука», в газете, где главным редактором был А. Аджубей.

Но меня по-прежнему тянуло к реальной науке, и я продолжал «посещать» лабораторию – кафедру жиров в Плехановке, время от времени проводя какие-то опыты своими руками, и после этого осмысливать результаты опытов.

В аспирантуру к профессору Козину Н.И. я не попал. В этот год ему не выделили аспирантское место, и я стал искать аспирантские места в других институтах.

Выбор основного жизненного пути продолжался между госслужащим, журналистом и попыткой прорваться в науку. Заведующему отделу науки Г.В. Остроумову – журналисту с огромным опытом – я, очевидно, понравился, и он занялся моим воспитанием. Мне он сказал, что у меня есть все задатки, чтобы через 3–4 года стать настоящим журналистом.

Аджубей, как главный редактор «Известий», здорово модернизировал газету, приблизив её к жизни людей. В то же время он видел, что есть огромная область «полужёлтой» прессы, которую жаждут читатели и которую нельзя помещать в солидной газете. Он при «Известиях» и основал еженедельник, а чтобы он был не очень «жёлтым», поставил эту «Неделю» под патронаж отдела науки.

И вот Г. Остроумов и назначил меня шефом «Недели» – от центральной редакции. Там я и познакомился с «акулами пера» – например, с Сашей Чёрным. Им я, естественно, как совершенно не испорченный не понравился, и они тоже занялись моим воспитанием.

Как шеф-куратор я обязан был присутствовать на завершающем этапе формирования номера «Недели» и подписывать сигнальный экземпляр перед сдачей его в типографию. Совершалось это деяние, как правило, в 11–12 часов ночи, после чего можно было ехать домой. Кроме моей, там было много и других подписей, тем не менее курьёзов в прессе было достаточно.

Наиболее запомнился мне курьёз с таким серьёзным журналом, как «Огонёк». На лицевой обложке был портрет Н.С. Хрущева, на обратной стороне в конце журнала – тигр. А вот подписи были перепутаны: под портретом Н.С. Хрущева стояло: «Тигр в Уссурийской тайге», а под портретом тигра – «Никита Сергеевич в кукурузе». Естественно, были оргвыводы.

Я решил сдать в «Неделю» один из своих рассказов, проследил за номером, подписал его и уехал. На другой день моего рассказа в номере не оказалось. Саша Чёрный со страшно «огорченным» лицом высказал мне соболезнование, показав на листке мой напечатанный рассказ: «Мы ничего не могли понять, что у Вас тут написано». Я тоже долго не мог понять. Во-первых, были переставлены абзацы: второй абзац был первым, первый – вторым, четвертый – третьим, третий – четвертым и т. д., кроме того, каждый второй абзац был напечатан вверх ногами. Это был замечательный урок, и в дальнейшем подобного я, конечно, не допускал.

Такой была одна сторона моей журналистской деятельности, и несколько рассказов в «Неделе» было всё-таки напечатано.

Вторая сторона – это журналистская деятельность как корреспондента в «горячих точках». Так, нашу редакцию «Науки» «засыпала» письмами вдова нашего великого ученого, врача-хирурга Демихова, который первый в мире разработал методологию и провел пересадку органов животным.

Она настаивала, чтобы в память о её муже «Известия» написали серию статей за её авторством. Г.В. Остроумов направил меня на квартиру хирурга. Дверь открыла молодая, весьма жизнерадостная дама. Она сразу повела меня в зал, где за большим столом сидела веселая компания. «Это сотрудники моего мужа».

Компания стала дружно наливать мне в бокал и поднимать различные тосты. Увидев моё упорство и заявления, что я приехал работать и должен посмотреть приборы хирурга, она разочарованно отвела меня в кабинет покойного мужа. Из-за дивана я извлек «свалку» железных конструкций. Попытка как-то восстановить хоть какую-то схему окончилась неудачей. Из беседы с вдовой записать что-либо содержательное не удалось, но желание её было определенное: в «Известиях» должна быть большая статья за её авторством и с большим гонораром.

Я пообещал, что постараюсь, и с большим трудом вырвался из «объятий» веселой компании. Знакомство с этой весёлой вдовой навело меня на некоторые общие мысли.

Женщин в мужчинах привлекают, во-первых, СЛАВА и, во-вторых, ДЕНЬГИ. Любовь, если проявляется в первые 3–4 года, быстро уступает этим факторам. При выборе между СЛАВОЙ и ДЕНЬГАМИ большинство женщин, не говоря о девушках, привлекает всё-таки СЛАВА, тем более что она, как правило, сопровождается и деньгами.

Возраст мужчины тут не имеет значения. Примеров тому в истории более, чем достаточно. 16-летняя Мария сбежала к 70-летнему Мазепе, очень хотела быть гетманшей; Мария Мнишек прибежала к самозванцу, хотела быть царицей Московской; лауреат Нобелевской премии Н.Н. Сеченов в 70 лет женился на молоденькой медсестре и т. д.

Как правило, пожилые мужчины долго не выдерживают такой горячей молодой любви, чему была примером и моя молодая вдова, жаждущая денег. Ну а о «молодых» знаменитостях можно и не говорить. В наше время девицы толпами бегают за такими «знаменитостями», как Киркоров, Абдулов.

Всемирно известная история. В древности жена одного из царей сбежала на ночь в тюрьму, чтобы переспать с Геростратом. Она знала, что все, что связано с Геростратом, а значит, и она, будет в истории бессмертно.

В общем, работа журналистом меня не вдохновляла, хотя зарплата на полставки была в 2–3 раза выше моей полной ставки в Госторгинспекции. Не удерживало и то, что гонорары за мои маленькие рассказы меня просто ошеломили.

Глава 8
За науку – мордой об стенку

Три неудачные попытки

Первая попытка прорваться в МИР НАУКИ окончилась неудачной. Профессору Николаю Ивановичу Козину в этот 1953 год не дали место в аспирантуру. Огорчение и, кроме того, растерянность были весьма немалыми.

Тут кто-то посоветовал мне читать объявления о конкурсах в других институтах, и через некоторое время я пришел в Институт биохимии в лабораторию «Биохимия углеводов» к заведующему – доктору наук Степаненко.

Я предпринял вторую попытку пройти в науку.

Он встретил меня приветливо, одобрил моё намерение, предложил написать заявление на конкурс в аспирантуру и дал программу для подготовки к главному экзамену по биохимии углеводов.

Я и не предполагал, что за этой приветливостью было желание Степаненко придать экзамену вид объективности, а мне отводилась роль статиста при заранее выбранном кандидате.

Вопросы на экзамене мне и моему конкуренту диктовал сам Степаненко. Всякий, хоть чуть понимающий в биохимии, сразу увидит игру. Например. Мне был дан вопрос: «Клетчатка», о которой мало что можно сказать. Моему конкуренту – «Крахмал», по которому огромное количество материала. Меня он вызвал первым и поставил 4 – «хорошо». Конкурент вышел из кабинета после меня и показал мне 5 – «отлично».

Мы разговорились об углеводах, и он оказался невероятно тупой. Мы как-то встретились лет через 15–20, и он с гордостью сообщил мне, что скоро он защищает кандидатскую диссертацию.

Тогда для меня это был очередной удар судьбы, и я даже расстроился.

Дорогие юные таланты! Никогда не расстраивайтесь при неудачах. Теперь я просто счастлив, что не попал в науку на такое малоперспективное направление, как биохимия углеводов. Но это сейчас, а тогда это был очередной удар.

Я продолжал посещать лабораторию жиров в Плехановке у Н.И. Козина и даже вел какие-то опыты. Меня очень интересовал процесс неостановимого автоокисления ненасыщенных жиров. Этот процесс знают и все домохозяйки. Стоит хозяйке отвлечься и «забыть» бутылочку с растительным маслом на окне – как через 2–3 дня она обнаруживает, что «МАСЛО ПРОГОРКЛО» – горчит и становится непригодным к употреблению. Горечь – это накопление в масле альдегидов и кетонов – соединений, которыми кожу обрабатывают – дубят.

Следующий третий удар был другого типа. В Москве создали новый «Институт биофизики» – он был засекречен под кодом «Почтовый ящик 3400», на берегу канала, недалеко от станции метро Сокол. Институт набирал молодые кадры. В отделе кадров мне сказали, что им как раз нужен пищевик – специалист по питанию в «Лабораторию питания».

Я заполнил анкету, у меня взяли фото и сказали, чтобы я приходил, как только уволюсь по месту работы. Инспектор по кадрам поглядел на меня весьма лукаво и произнес: «Думаю, что Вам, как молодому специалисту, это будет нелегко». Он как в воду глядел.

Молодые специалисты обязаны были отработать 3 года по месту обязательного тогда распределения. Разрешить меня «освободить» имели право даже не начальники главков, а только министр или заместитель министра. Я и отправился в Министерство торговли к соответствующему зам. министра товарищу Макарову. Встреча была сногсшибательной.

Этот т. Макаров прочитал моё заявление, посмотрел на меня, ни слова не говоря, снял телефонную трубку, набрал номер моего начальника Госторгинспекции и произнес: «Послушайте, что у Вас там творится с дисциплиной? Тут Ваш сотрудник шляется в рабочее время и другим сотрудникам работать мешает! Разберитесь с ним! – Идите работайте!» Это и было мордой об стенку.

Я пошёл. Идти недалеко – от Красносельской до Дзержинской (Лубянки). На работе меня встретило заседание всего руководства. Начальник, заместитель, председатель профбюро, председатель партбюро, руководитель отделений. Все они произнесли соответствующие воспитательные речи – ещё бы, позвонил лично сам зам. министра!

Как молодого специалиста меня в течение 3 лет нельзя было административно наказывать, а можно было только воспитывать. Объявили ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

Я пришёл в отчаяние, работал второй год, и надо ждать более года, а за это время уходит место в таком Институте.

Вот тут и началась в моей жизни ЧЕРЕДА УДИВИТЕЛЬНОЙ ГИБЕЛИ – АДМИНИСТРАТИВНОЙ ИЛИ ФИЗИЧЕСКОЙ, ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ ДЕЛАЛИ МНЕ ГАДОСТИ.

Некоторые жизненные эпизоды

По ходу дела я, во-первых, изменил имя. Отец назвал меня Карл – в честь то ли Карла Маркса, то ли Карла Либкнехта, а может быть, и Карла Двенадцатого. Это имя с детства всех моих друзей возбуждало, а меня раздражало. И я изменил его на Александр. Дорогие родители! Не «выпендривайтесь», изобретая своим детям «оригинальные» имена. Назовите просто, и это будет гениально.

По ходу дела я, во-вторых, женился по любви на той самой-самой красивой студентке на два курса моложе меня – Эмме Савельевой – с метровыми фиолетово-черными косами, правильными чертами лица и большими глазами. К тому же она с детства занималась гимнастикой и оказалась очень умной брюнеткой. Она была распределена на работу в здание Министерства торговли в проектную организацию «СОЮЗГИПРОТОРГ».

В то время в Министерстве работало несколько молодых испанцев из детей республиканцев, бежавших с родителями из Испании от Франко в 1936–1938 гг. Так надо же! Все эти испанцы влюбились в мою жену! Норовили провожать её. Приходилось забирать её из этого окружения на полпути к метро и наблюдать их расстроенные испанские физиономии. Эти юные испанцы – выросшие и воспитанные в России – хорошо меня воспитали в национальном вопросе. Они все были хорошо образованы и трудоустроены. НО! Когда «фашист» Франко объявил амнистию всем и национальное примирение, все эти наши «выкормыши», как один, уехали к палачу своих родителей в Испанию. Национальная принадлежность оказалась сильней всех партийных, классовых и идеологических факторов.

Именно поэтому меня не удивляет, что в августе 2008 года наш другой «выкормыш» – народный артист России Кикабидзе – обнялся с палачом Саакашвили и начал обвинять Россию за «агрессию против Грузии». Объективности тут не дождёшься.

Нам, русским, пора перестать верить в мир и братство народов и стать такими же националистами, как эти грузины, испанцы, евреи, чеченцы.

Национализм – это борьба за интересы СВОЕГО народа без ущемления прав других народов. Националист – это почетное звание, и его нельзя, как у нас принято, путать с шовинизмом. Именно шовинизмом называется ограничение прав других народов. Без национализма не может существовать ни один народ. Нет национализма – народ гибнет.

Отец к этому времени получил 2 комнаты в 3-комнатной квартире в кирпичном 3-этажном доме приятной архитектуры, только что отстроенном немецкими военнопленными на тогдашней окраине – Бутырском хуторе. Сам отец ушёл жить ко второй жене, оставив квартиру нам. Мы с Эммой заняли маленькую комнату, в большой расположились брат Лев и сестра Роза.

Я раньше с нетерпением наблюдал, когда же закончится строительство этого дома, и через забор разглядывал строивших дом пленных немцев, однажды решил поговорить, забравшись на забор.

«Hello, Fritz, wo nenst du? – Слушай, фриц, как тебя зовут?»

В школе и в институте я учил немецкий язык и ещё не успел его забыть. Ответ меня озадачил. «Fritz», – ответил он. Во время войны мы привыкли, что в печати и по радио немцев так и называли: «Фрицы и Гансы». Я считал, что это нарицательное имя, а тут натуральный Фриц. «Welche ist deine arbeit?» – «Кто ты по профессии?» – «Tither» (Учитель), – ответил он. Это меня совсем озадачило. Человек с таким гуманитарным образованием – и вдруг в фашистской армии напал на нас. «Wapum Sie ru uns gehen?» (Зачем вы к нам пришли?) – «Alle gehen» (Все шли). Ответ был исчерпывающим. Но тут он попросил у меня: «Zigarette zien bitte» (Закурить сигаретку, пожалуйста). Я пошёл и купил ему пачку сигарет.

В общем, пленные немцы построили у нас в России много полезных сооружений.

Окно в науку

И тут один из сотрудников сообщил мне: «А Вы можете пойти к новому зам. министра. Министром торговли назначили А.И. Микояна, и он сразу же выгнал твоего друга Макарова». Это была первая жертва судьбы на моем жизненном пути, и я снова отправился в Министерство. Встреча была совершенно другой.

Прочитав моё заявление о желании работать в науке, новый зам. министра чуть не прослезился. «Меня ведь тоже в своё время в науку звали. Тогда не решился. Теперь вот жалею. Так что я Вам желаю успехов в науке». И он подписал мне «Разрешено».

Тут опять интересная черта человеческой психики. Мы очень быстро забываем людей, которые нам делают добро. Вот и я не помню фамилию того зам. министра, который выдал мне положительное решение, зато хорошо помню фамилию зам. министра Макарова, который так жестоко выставил меня из министерства. И в дальнейшем люди, которым я делал что-то реальное, полезное, куда-то исчезали и больше не появлялись. Зато непорядочные личности, которым приходилось отказывать, так и болтались около – чуть ли не всю жизнь.

Печально – но если хочешь, чтобы человек тебя запомнил, ты должен ему «насолить».

После такого первого разрешения надо было получить и второе в «Известиях». Прочитав моё заявление об увольнении, Г. Остроумов произнес: «Мотивируйте, но знайте, что „Известия“ – это такой орган, который может Вас послать корреспондентом не только в Америку, но и в Якутск».

«Видите ли, Георгий Николаевич, если я буду работать корреспондентом, я не смогу заниматься наукой, а вот если я стану ученым, то это поможет мне стать грамотным журналистом».

«Оракул», – сказал Г. Остроумов и подписал моё заявление.

Институт биофизики

В Институте биофизики меня направили в лабораторию «питания» к ученику И.П. Павлова, доктору медицинских наук С. Перепелкину на должность инженера-пищевика. Я был обязан создавать пищевые рационы для больных лучевой болезнью – т. е. пораженных на производстве ионизирующей радиацией. В мои обязанности входило определять содержание различных продуктов, контролировать их приготовление на кухне и степень их поедания больными. В лаборатории С.Н. Перепелкина я попал в «низшую касту» – не научных, а производственных работников.

Коллектив лаборатории был молодой, дружный и состоял из выдающихся личностей: 1. Красавец, спортсмен, блондин, только что окончивший медицинский факультет, Шатерников Валерий. Валерий был очень хорошим, мягким, человечным человеком. В лабораторию питания его взяли по следующим обстоятельствам: он оказался внучатым племянником знаменитого брата его деда, того Шатерникова, который напрямую был учеником великого И. Сеченова и основал Институт питания академии медицинских наук. Естественно, что как только он защитил кандидатскую диссертацию, директор Института питания – ученица Шатерникова – профессор Молчанова, сразу же забрала его себе. Позже он стал директором Института питания. Его карьера была обеспечена его фамилией, и, несмотря на это, он был исключительно скромным человеком и спортсменом.

2. Второй – его друг Смирнов Константин – брюнет, красавец, душа всех компаний, юморист, эпикуреец и бессменный тамада. Впоследствии он стал заведующим лабораторией питания и бессменным Ученым секретарем в Институте космических исследований.

Это была «аристократия» высшего класса. Были 3 труженицы – научные сотрудники, которые тихо и мирно работали.

К плебеям относились врач Виталий Бараков и инженер Александр Журавлев. Мы все жили дружным коллективом. Я вскоре подал заявление о принятии меня в коммунистическую партию. Идеалы коммунизма, т. е. построения справедливого общества трудящихся, я разделял всегда – и разделяю до настоящего времени.

Меня приняли в партию и одновременно назначили, а затем и избрали секретарем Комитета ВЛКСМ (комсомольской организации).

Сначала назначили. Дело в том, что в Почтовом ящике 3400, как и во всех Почтовых ящиках, во главе партийной организации стоял на Партком, а Политотдел из 3 человек: начальник, заместитель и секретарь комитета ВЛКСМ. Так я стал членом Политотдела Института биофизики Министерства здравоохранения СССР.

Вскоре выяснилось, что хотя я разделяю идеалы коммунизма, одновременно органически не воспринимаю диктаторских методов и принципов большевизма. С этим демократическим невосприятием насилия у меня все последующие годы были сплошные неприятности, потому что меня всегда куда-то выбирали.

С доктором наук С. Перепелкиным у меня сразу же возникло взаимное недопонимание как с научным руководителем.

«Я – ученик великого И.П. Павлова. А что учит И.П. Павлов – главное, условный рефлекс, т. е. выработка правильного отношения на сигнал из внешней среды. Основным фактором внешней среды является питание. Мы должны убедить больного – выработать у него условный рефлекс на тот рацион, который мы ему даем. А поскольку рацион мы составляем на научной основе – наши больные должны выздоравливать.

Я читал, что очень хорошо помогают флавоноиды. А где их много? – В свекле. Я даю задание нашему инженеру по питанию (т. е. мне) составить рацион, в котором было бы 3 кг свеклы в день».

«Не сожрут», – сказал я. «Вы ничего не понимаете, вы не знакомы с учением И.П. Павлова – надо убеждать». «Всё равно не сожрут», – повторил я. Такое неуважение в присутствии всего коллектива вызвало у него бешенство. «Хорошо. Дайте 2 кг свеклы и без дискуссий, идите и выполняйте!»

Ну, я выполнил: на завтрак винегрет, на обед борщ или свекольник, салат из свеклы, на ужин пареная свекла, и всё это, естественно, в огромных количествах.

Так продолжалось неоднократно. «Я в литературе читал, что при лучевом поражении хорошо помогает аскорбиновая кислота. А её больше всего в капусте. Составьте, пожалуйста, рацион с 3 кг капусты». «Не сожрут».

«Ну, ладно. Пусть будет 2 кг. Выполняйте!» Мы с поваром, очень опытным поваром, каждый раз ломали голову, куда запихнуть эти 2 кг капусты или 2 кг свеклы.

А больные в 1955–1957 годах? Это был период освоения и усовершенствования технологий изготовления атомных и водородных бомб. Всё было неизвестно. Как работать с этими радиоактивными веществами? Как их брать, и первые годы люди брали их чуть ли не голыми руками. Нужно было всё находить впервые: и механические средства защиты, и систему питания, искать профилактические и лечебные химические средства.

Больные, пораженные радиацией в дозах более 300 рентген (РАД), представляли собой жуткое зрелище. Рвота, кровавый понос, человек просто разваливался на кровавые куски. И этим больным предлагалось «сожрать» 2 кг свеклы.

Взбунтовались врачи.

Ко мне отправилась целая делегация врачей.

«Что Вы делаете?» – «А что, Вы не знакомы с учением И.П. Павлова? Тогда идите и поговорите с доктором наук С. Перепелкиным».

«Понятно! Мы-то не пойдём, а вот он пойдёт к директору клиники академику Куршакову».

Академик Куршаков – ВЕЛИЧИНА. После беседы с ним доктор С. Перепелкин вынужден был спрашивать у меня, сколько того или иного можно «впихнуть» в нормальный рацион.

И он меня возненавидел и ждал лишь случая, чтобы со мною разделаться.

Первое нападение на меня было не очень удачным. Я, как инженер, работал с 8 утра до 15 и потом мог идти домой. Я шёл домой, обедал, а затем возвращался в лабораторию и с 16 до 20–22 работал в своё удовольствие, экстрагировал различные жиры, затем исследовал их на скорость автоокисления – т. е. на скорость накопления в них сначала перекисей, а затем распад этих перекисей на горькие альдегиды, кетоны, свободные кислоты.

Поскольку я работал один – сам составлял растворы, брал навески, титровал, мыл посуду, – то работа у меня продвигалась крайне медленно, но продвигалась.

Такое положение было возможно благодаря НЕОГРАНИЧЕННОМУ финансированию НАУКИ, обеспеченному И. Сталиным и Н. Вознесенским. Тем более неограниченным это финансирование было для Института биофизики, где биология и медицина искали защитные, профилактические и лечебные средства против лучевого поражения от предполагаемого атомного и ядерного оружия. Начались работы и по мирному использованию АТОМА. Строилась первая в мире атомная электростанция.

Все мои заявки на реактивы, посуду и различные детали выполнялись безотказно, и я мог работать по вечерам.

Его Величество счастливый случай – дверь в Науку

Застав как-то меня за этим занятием, С. Перепелкин заявил: «Я Вам запрещаю этим заниматься. Работайте». – «Не имеете права запретить, я работаю в свободное время!» Отношения обострились ещё более. Я опять страдал за науку. «А чем это Вы занимаетесь?» Я объяснил. «Так это же ерунда. Погодите, мы в лаборатории поставим Ваше сообщение и пригласим одного очень умного человека – профессора Б.Н. Тарусова. Он объяснит Вам, какой ерундой Вы занимаетесь».

Это решение С. Перепелкина и стало поворотным моментом в моей судьбе. Несмотря ни на что, я благодарен ему за это решение.

Неисповедимы пути Господни, и даже Ваш самый большой враг может, против своей Воли, оказать Вам неоценимую жизненную услугу.

Очевидно, есть доля истины в Библейской заповеди «Возлюби ты врага своего».

Заседание кафедры питания в 1956 году оказалось для меня жизнеопределяющим. Я сделал сообщение о своих определениях автоокисления жиров. Все помолчали. Тогда С. Перепелкин обратился к Б.Н. Тарусову: «Что скажете, Борис Николаевич?»

Борис Николаевич произнес пламенную речь на тему, что то, чем я занимаюсь, – это самое новейшее направление в радиационной биологии и что, более того, наиболее перспективное в плане изучения патогенеза лучевой болезни, что это изучение свободнорадикального окисления.

От такого оборота С.Н. Перепелкин был в шоке. Вновь в присутствии всей лаборатории был подорван его престиж, и он твердо решил выгнать меня из института.

Я, естественно, пошёл к Б.Н. Тарусову и попросился в его лабораторию.

«Вы перейдёте ко мне, только не сразу, а через некоторое время». Союз был заключен.

Тем временем у жены Эммы проявились, ранее в молодости скрытые, врожденные комбинированные пороки сердца – с поражением и митрального, и аортного клапанов, одновременно с недостаточностью и стенозом. Наша попытка завести ребенка привела к обострению – декомпенсации пороков, и пришлось преждевременно делать кесарево сечение. Мне от института дали 12-метровую комнату в 3-комнатной квартире.

Эмма получила сначала 2-ю, а затем и 1-ю группу инвалидности. Для ухода за женой я выписал из Уфы и прописал в Москве её мать – мою тёщу Надежду Ивановну и тестя Владимира Степановича. В 12-метровой комнате нам достаточно долго пришлось жить вчетвером.

А жизнь продолжалась. Я днём работал у С.Н. Перепелкина, вечером титровал свои перекиси и обязан был вести комсомольскую работу. Закончился жаркий июль, я вышел из отпуска, и тут пришла РАЗНАРЯДКА – от каждой лаборатории надо было выделить по одному человеку на 2 недели на сельскохозяйственные работы.

«Кто добровольно поедет?» – вопросил С.Н. Коллектив героически молчал. Мне после отпуска не очень хотелось работать, а погода была чудесная, и я сказал, что я.

Коллектив облегченно вздохнул. Вернувшись, я немного поработал, и тут в конце августа пришла вторая разнарядка по 1 человеку в колхоз.

«Кто поедет добровольцем?» – вопросил С.Н. Воцарилось гнетущее молчание, потом каждый стал доказывать, что именно он и не может ехать в колхоз.

Тут у меня появилась здравая мысль. Я слишком хорошо знал наше социалистическое сельское хозяйство. Пик кризисной ситуации наступал в октябре, когда выяснялось, что 1/3 полей ещё не убрана, а на улице дожди, холод, слякоть и даже снег. А тут милый август. И я снова сказал: «Я».

Все облегченно вздохнули. Погода опять была чудная. На полях морковка, свежая картошка, всякая зелень.

Как я и предполагал, в октябре пришла разверстка уже на 2 человека – спасать урожай. Но погода была уже другой – чисто мерзостно-осенняя.

Речь С.Н. Перепелкина была другой. «У нас ответственный опыт. Мы не можем послать 2 человек, тем более научных сотрудников. Поедет инженер Журавлев». – «Не поеду». – «Как это, не поедете, когда это надо для науки?» – «Я уже ездил 2 раза». – «Я даю распоряжение и, если Вы не поедете, пишу рапорт о Вашем увольнении». – «Не поеду».

Он написал рапорт, и меня вызвали к директору Института академику А.В. Лебединскому вместе с С.Н. Перепелкиным.

«Почему вы отказываетесь?» – «Я не отказываюсь, я уже ездил 2 раза по 2 недели добровольцем, а в лаборатории 10 сотрудников». – «Как же так, Сергей Николаевич! Третий раз – это всё-таки несправедливо».

С.Н. Перепелкин не учел ещё одного обстоятельства. В кабинет вошёл начальник Политотдела. Он сразу заявил, что увольнение члена Политотдела – это ПОЛИТИЧЕСКАЯ ошибка С.Н. Перепелкина как зав. лабораторией, которая подрывает авторитет партии, срывает воспитательную работу среди молодежи и показывает партийную незрелость С.Н. Перепелкина.

А.В. Лебединский закрыл совещание, сказав, что решит вопрос в рабочем порядке.

Начальник Политотдела знал, что говорил. В институте многие, и в первую очередь клиницисты, требовали убрать этого зав. лабораторией питания. Через 2 недели С.Н. Перепелкина уволили. Мне открылся путь, и я перешёл в лабораторию биофизики профессора Бориса Николаевича Тарусова.

Итак, «гибель» доктора Перепелкина – это была вторая (после Макарова) жертва судьбы личностей, которые меня, мягко говоря, крупно обижали.

Самое удивительное, что так продолжалось и далее, почти всю жизнь.

Глава 9
Жизнь в науке

Воля и Удача. Смысл и Цель жизни

В 26 лет у меня началась полноценная жизнь. Работа совпала с целью жизни – с научными исследованиями в направлении, которое меня интересовало, и под руководством настоящего УЧЕНОГО в благородной специальности – Биофизика.

Раздумывая над тем, как это мне удалось на таком зигзагообразном жизненном пути. прихожу к выводу, что главным – ведущим – была ВОЛЯ.

Мужчина, потерявший ВОЛЮ, – это живой труп, какие мы видим в форме алкоголиков, бомжей, наркоманов.

Именно ВОЛЯ поддерживала УПОРСТВО и РАБОТОСПОСОБНОСТЬ.

Но было и другое необходимое условие – УДАЧА – удачное своевременное устранение зам. министра Макарова, удачная встреча, организованная С.Н. Перепелкиным: совершенно невероятно удачная встреча с профессором Б.Н. Тарусовым. Но с этой Удачей не так-то просто. С Удачей нельзя шутить. Удача появляется на МИГ, и этот миг нельзя прозевать, надо стремительно реагировать.

Однако неудача у меня была в другом. Здоровье жены было таким, что надежд на заведение ребёнка не было, и я её очень любил и бросать не собирался.

Как у большинства молодых людей, в этот начальный период трудовой жизни возникает соблазн уйти на высокую зарплату – остаться в Известиях, брать взятки в Госторгинспекции.

Наше материальное положение осложнялось тем, что Эмма получила инвалидность и не могла работать. Работал я один и был на должности простого инженера. И тут я получил от жены твердую моральную поддержку.

«Ничего, – сказала она, будем жить экономно, но науку ты не должен бросать». Я бесконечно благодарен ей за такую поддержку. Жили очень скромно, но нормально.

Да и Б.Н. Тарусов поддержал: «Не надо спешить. В конце концов, наука – дело беспроигрышное».

В общем, семейный тыл – это базис в жизни, и он теряется у тех, кто этот тыл превращает в «семейный фронт» под разными предлогами: «нужна шуба, нужна дача, нужна новая мебель…»

Такое положение заставляло меня разделить понятия Цель жизни и Смысл жизни.

Цель жизни – несомненно, в созидании. В создании материальных, научных, художественных или образовательных ценностей. Тут всё ясно, современный человек Homo-Sapiens возник как существо созидающее, а затем и мыслящее. Люди, уклоняющиеся от созидательного труда: бюрократы, клерки, сидящие в офисах, банках, артисты и журналисты, священники, – несомненно, сохранили гены неандертальцев, а может быть, ещё и питекантропов.

Смысл жизни – это другое, смысл жизни в самой жизни, т. е. в детях или в учениках. В конце жизни все друзья или почитатели либо вымирают, либо рассеиваются, уходят почитать других кумиров. Если нет ни детей, ни учеников, вы оказываетесь в пустыне. Прошлую славу уже никто не вспоминает, и она вызывает у вас только раздражение. А деньги? Ха, – оказывается в конце жизни, т. е. в последние с 65 до 90 лет у вас всё есть или вам уже ничего не надо, и деньги теряют смысл. Многочисленные любовные встречи – романчики в прошлом, вспоминаются как безрассудная и бесцельная трата спермы. И никому вы не нужны. Достигнув в жизни всех целей, вы можете обнаружить, что всё это бессмысленно. Некоторое утешение может принести жена, если она моложе вас на 10–15 лет и в ваши 85 ей ещё 70, т. е. она способна жить дольше вас и вас не бросила.

Свободнорадикальная теория Б.Н. Тарусова (1954 г.)

Ну а наука, научное созидание, открытие новых фактов – свойств материи, закономерностей природы, создание гипотез и теорий – есть одна из форм созидательного труда – достойная цель в жизни.

Вот такую новую глобальную теорию и создал профессор Борис Николаевич Тарусов в 1954 году, т. е. за два года до нашей встречи.

Он создал свободнорадикальную теорию лучевого поражения, которую изложил в книге: Тарусов Б.Н. Основы биологического действия радиоактивных излучений. М.: Медгиз, 1954. 140 с.

Он открыл, что в липидах – жирах тканей человека и животных под влиянием облучения радиоактивными излучениями образуются активные центры – свободные радикалы. Вероятность образования таких центров в наших тканях очень велика, т. к. жиров в наших тканях достаточно. Наши ткани по своим свойствам ближе всего к свойствам тканей свиньи. Так что убедиться в том, сколько жиров находится в ваших тканях, вы можете в любой момент, рассматривая в магазинах свиные окорока, корейки, бекон…

Значительную часть наших жиров составляют ненасыщенные жирные кислоты – НЖК, т. е. кислоты, у которых имеются ненасыщенные двойные связи R-C=C-R между углеродными атомами. Так вот под влиянием квантов ионизирующих излучений эти связи разрываются с образованием свободных радикалов – т. е. соединений со свободными валентностями R-С-С-R. Одна связь разрывается, и образуются два радикала.

Б.Н. Тарусов показал, что в наших тканях эти радикалы сразу соединяются с кислородом воздуха О_2. Мало кто из нас знает, что этот самый «милый» кислород, которым мы дышим, является двойным радикалом – О₂ би-радикалом, у него две свободные валентности, и он очень активный товарищ.

Посмотрите внимательно вокруг, и вы увидите, что кислород окислил все вокруг нас. На Земле нет свободного алюминия – кислород превратил его в окись Аl₂О₃ – т. е. в глину. На Земле нет железа – кислород соединился с ним – окислил до окиси железа Fe₂О₃, т. е. до железной руды. В воздухе нет свободного водорода – кислород окислил его до окиси Н₂O, т. е. до воды, создав реки, моря и океаны.

Та же история и с нашими жирами. Как только в жирных кислотах образуются свободные радикалы – так кислород, как свободный радикал, сразу соединяется с ними, окисляя их до перекисей:

Перекисные радикалы – соединения неустойчивые (промежуточные), они быстро распадаются на устойчивые конечные продукты: альдегиды и кетоны – RО – и другие радикалы.

RO ~ ОН → RO˙ + ˙ОН

Б.Н. Тарусов показал, что в наших тканях эти процессы образования и распада идут бесконечно за счёт бесконечной цепной реакции, в которой перекисный радикал отбирает водород от жирной кислоты, превращаясь в гидроперекись (1).

1) RH + ROO˙ → ROOH + R˙

2) R˙ + ˙O₂˙ → ROO˙

В свою очередь, образовавшийся свободный радикал R'' снова соединяется с кислородом, образуя перекисный радикал, и так бесконечно.

Образующиеся гидроперекиси ROOH распадаются на конечные токсичные продукты – альдегиды, кетоны и другие радикалы ROOH – RО'' + ОН.

Вот эти накапливающиеся токсичные продукты и разрушают все наши внутриклеточные мембраны и молекулярные структуры – белки, нуклеиновые кислоты, гормоны…

Б.Н. Тарусов и сотрудники его лаборатории и определяли накопление этих токсичных соединений по их действию на клетки – эритроциты. Поражение приводило к нарушению оболочек – мембран эритроцитов, они лопались, из них выходил гемоглобин, т. е. происходил гемолиз эритроцитов, и кровь становилась непрозрачной для видимого света, но прозрачной для красного света.

Непосредственно окисления жиров сотрудники лаборатории Б.Н. Тарусова не производили, и он очень обрадовался, когда встретил человека, т. е. меня, который прямо определял – титровал – степень окисленности жиров.

Я органично вошел в систему научных работ лаборатории биофизики, сделав их многосторонними, не только биологическими, но и физико-химическими. В комплексе с сотрудником лаборатории младшим научным сотрудником Владимиром Николаевичем Беневоленским начал комплексные исследования свободнорадикального окисления в тканях животных: крыс, мышей, кроликов. Я определял перекиси, а он – устойчивость эритроцитов к гемолизу. Работа шла исключительно успешно; это и понятно: до нас в таком комплексе исследований никто не вел.

Шёл 1956 год. Нужно сказать, что коллектив лаборатории биофизики был весьма разношерстный, она была создана соединением нескольких лабораторий. Одну группу возглавлял Александр Панфилович Казнев – брюнет, весьма полный человек лет 50–60, бывший моряк, секретарь партгруппы – душевный человек, изучающий влияние ионизирующей радиации на холестерин и родственные ему соединения – стероиды. Раньше он заведовал какой-то лабораторией, и у него в 3 комнатах от этой лаборатории было огромное количество посуды, в том числе знаменитое Шотовское стекло, а также препаратов и реактивов; работали 4 лаборанта.

Вторую группу возглавлял Герц Ефимович Фрадкин – старший научный сотрудник лет сорока, который вел исследование поражения генетического аппарата.

Третью группу возглавляла Лидия Леопольдовна Хамайде – старший научный сотрудник ~ 50 лет, которая выполняла указания Б.Н. Тарусова.

Непосредственно в группе Б.Н. Тарусова были также В.Н. Беневоленский, я и Саша Попов.

Шло жаркое лето 1957 года. Мне дали отдельную комнату. Я был доволен, работал один, никто не мешал целый день – сам мыл посуду, сам получал и готовил реактивы-растворы, сам брал навески препаратов, сам определял-титровал перекиси и альдегиды, определял окисленные жирные кислоты. Но один. Я привык работать один. Всё было хорошо, но у соседа Александра Панфиловича было 4 лаборанта. Большую часть рабочего дня они ничего не делали, сидели, болтали.

И вот как-то в пятницу, когда было очень жарко, температура подходила к 32 °C, я подошел к Александру Панфиловичу и попросил у него одного из 4 лаборантов. Этот милый человек – «отец родной» в коллективе, сделал крайне озабоченное лицо: «Но они у меня перегружены. Пойдем посмотрим».

Пошли. «Маша, как у тебя с работой?» Маша тут же изобразила бешеную деятельность, стала хватать посуду (чистую) и интенсивно её мыть.

«Нина, как у тебя с работой?» Нина оказалась ещё большей артисткой. Она тут же уселась за весы и сказала, что ей некогда разговаривать. Такими же «занятыми» оказались Валя и Вера.

«Вот видите, они у меня все перегружены!» – сказал Александр Панфилович по окончании этого спектакля.

Мне стало грустно. Я сел у себя в комнате и стал размышлять, и тут вспомнил: мне же говорили, что Александр Панфилович страшно переживает, он даже Тарусову жаловался, как это так – он работает, работает, а прорыва в результатах нет, а у Журавлева всё получается. Вот и выдал мне «отец родной». Была пятница, к трём часам температура подкатила к 32 °C. Как только рабочий день закончился, весь коллектив дружно через проходную повалил мимо дома сразу на пляж. Институт биофизики стоит на высоком берегу канала Москва-Волга, прямо рядом с замечательным песчаным пляжем. С горя я тоже пошёл на пляж, окунулся, поплавал, однако на пляже в такую жару долго не выдержал и грустный пошёл домой. Ушёл, очевидно, вовремя. Дома засел за обсчёт и оформление результатов опытов. Мне очень помогала жена. Эмма отобрала у меня портативную печатную машинку, редактировала и печатала мой текст. Надо сказать, что по стилистической грамотности она оказалась гораздо выше меня, и её помощь была позже решающей в оформлении моей кандидатской и начале оформления докторской диссертаций.

В понедельник я также не очень весёлый пошёл на работу. В лаборатории была суета: «Александр Иванович, у нас Александр Панфилович умер, перегрелся в пятницу на пляже и на пляже умер». Жалко было мужика, красивый, и умер преждевременно. Похоронили мы его всем коллективом Института. Уважаемый был человек Казаев.

Через 3 дня вызвал меня Б.Н. Тарусов и сказал, чтобы я принял имущество и лаборантов Казаева. У меня оказались 3 комнаты, 2 лаборанта и масса реактивов и материальных ценностей. Работа быстро двигалась вперёд.