Kitobni o'qish: «Прометей»

Глава I

Он понял, что установка работает, в среду, в три часа семнадцать минут ночи.

Не в тот момент, когда загорелась лампа. Лампа загоралась и раньше. Не тогда, когда стрелка амперметра дрогнула и поползла вправо. Это тоже случалось десятки раз — из-за наведённого тока, остаточного заряда, погрешности прибора, собственной глупости.

Он понял это позже.

Когда отсоединил аккумулятор.

Лампа продолжала гореть.

Алексей стоял перед столом, держа в руке чёрный провод с медным зажимом. На конце зажима ещё блестела царапина от клеммы.

Он посмотрел на провод.

Потом на лампу.

Потом снова на провод.

— Нет, — сказал он.

Лампа никак не отреагировала.

На верстаке тихо работала конструкция, которую любой нормальный инженер постеснялся бы показывать коллегам. Медные катушки. Ферритовые кольца. Два самодельных трансформатора. Керамические пластины. Небольшой стальной ротор в прозрачном кожухе. Плата управления, собранная наполовину из заводских компонентов, наполовину из деталей, выпаянных из старого промышленного оборудования.

Всё это было некрасиво.

И именно поэтому особенно страшно.

Если бы установка выглядела как нечто инопланетное, Алексей, возможно, успокоился бы. Решил бы, что где-то допустил экзотическую ошибку.

Но всё было обыкновенным.

Каждую деталь можно было заказать в интернете.

Он выключил свет в мастерской.

Лампа на столе осталась единственным источником света.

Пятьдесят ватт.

Он записал время.

Через час она всё ещё горела.

Через три — тоже.

К шести утра Алексей перестал искать неисправность.

Он начал искать источник энергии.

Первую неделю он почти не спал.

Он заменил приборы.

Потом заменил приборы, которыми проверял первые приборы.

Снял установку со стола и перенёс в дальнюю комнату.

Разобрал.

Собрал заново.

Из других компонентов.

Поставил тепловые датчики на стены.

Обернул кабели экранирующей сеткой.

Перекрыл электричество во всей квартире.

Потом, решив, что и этого недостаточно, отвёз устройство в старый гараж отца за городом.

Там не было ни сети, ни мобильного сигнала.

Был октябрь, сырая земля и металлическая дверь, которую приходилось поднимать плечом.

Алексей поставил установку на перевёрнутый деревянный ящик.

Подключил нагрузку.

Два киловатта.

Электрический обогреватель начал нагреваться.

Через двадцать минут в холодном гараже стало тепло.

Он сидел напротив него на складном стуле и смотрел, как изо рта постепенно исчезает пар.

Через четыре часа снял куртку.

Через семь выключил обогреватель.

Не потому, что установка разрядилась.

Потому что стало жарко.

Он вышел наружу.

Над гаражами уже светало.

Алексей стоял среди мокрых бетонных коробок и чувствовал совершенно не то, что ожидал почувствовать человек, только что совершивший величайшее открытие своей жизни.

Не радость.

Не гордость.

Страх.

На девятый день он написал в тетради:

«Допустить, что ошибка отсутствует».

Долго смотрел на эту фразу.

Потом ниже:

«Что тогда?»

И ещё ниже:

«Кому сказать?»

Это оказался самый сложный вопрос.

В университете был профессор Самойлов.

Старый, спокойный, въедливый.

Человек, который двадцать лет назад, когда Алексей ещё учился, однажды сказал ему:

— Инженер отличается от сумасшедшего не смелостью идеи. Инженер знает, какое измерение заставит его признать, что он неправ.

Алексей открыл телефон.

Нашёл номер.

Не позвонил.

Если Самойлов подтвердит результат, их станет двое.

Это хорошо.

И одновременно ужасно.

Пока знает один человек, тайна помещается в одной голове.

Когда знают двое, она уже существует в мире.

Он закрыл телефон.

Через две недели он впервые попытался посчитать деньги.

Не стоимость устройства.

Стоимость последствий.

Он открыл статистику мирового потребления энергии.

Нефть.

Газ.

Уголь.

Электростанции.

Сети.

Танкеры.

Газопроводы.

Миллионы людей.

Триллионы долларов.

Он листал таблицы до тех пор, пока числа не перестали что-либо означать.

Потом посмотрел на устройство.

Оно стояло на кухонном столе и питало чайник.

Чайник щёлкнул.

Алексей налил кипяток в кружку.

Ему стало смешно.

Это был почти истерический смех.

Вся мировая энергетическая система, войны, договоры, месторождения, биржи, правительства, бюджеты — и рядом с ними обычный электрический чайник.

Работающий без розетки.

Он достал тетрадь.

«Если публикация мгновенная:

обвал стоимости энергетических компаний;

паника на рынках;

запреты;

попытка засекретить;

война за производство;

подделки;

дезинформация;

убийство автора».

На последней строке он остановился.

Зачеркнул её.

Потом написал снова.

«Убийство автора».

Не зачёркивал.

Самым неприятным было то, что никакого заговора пока не существовало.

Никто за ним не следил.

Никто не звонил.

Никто не предлагал денег.

Мир вообще не знал, что произошло.

И это лишало Алексея самого удобного оправдания.

Если бы за дверью стояли люди в костюмах, всё было бы просто.

Они — враги.

Он — носитель истины.

Но дверь молчала.

Решение должен был принять он сам.

Не государство.

Не корпорация.

Не тайное общество.

Один человек в старой квартире на окраине.

И чем дольше Алексей об этом думал, тем страшнее становился вопрос:

а почему вообще он решил, что имеет право выбирать за остальных?

Месяц спустя он всё-таки позвонил Самойлову.

Не рассказал ничего.

Спросил:

— Иван Сергеевич, можно странный вопрос?

— От тебя других не бывает.

Голос профессора почти не изменился.

— Представьте, человек сделал открытие. Очень большое.

— Насколько большое?

Алексей посмотрел на установку.

Она питала холодильник.

— Такое, после которого некоторые отрасли могут перестать существовать.

На другом конце возникла пауза.

— Оружие?

— Нет.

— Тогда почему ты говоришь таким голосом?

Алексей промолчал.

Самойлов вздохнул.

— Хорошо. Допустим. В чём вопрос?

— Имеет ли он право это публиковать?

Профессор ответил не сразу.

— Неправильная постановка.

— Почему?

— Потому что ты спрашиваешь о праве, когда боишься ответственности.

Алексей сжал телефон.

Самойлов продолжил:

— Если открытие настоящее, после публикации будут последствия. Если не публиковать — тоже будут последствия. Только менее заметные. Ничего не делать — это тоже решение.

— А если публикация разрушит слишком многое?

— Тогда прежде чем считать себя спасителем мира, проверь ещё раз измерения.

— Я проверил.

На этот раз молчание длилось дольше.

— Алексей.

— Да?

— Что ты сделал?

Он отключился.

В ту ночь ему приснился Прометей.

Не тот, которого рисовали в учебниках.

Не герой.

Не титан.

Обычный человек.

Он стоял перед пещерой и держал в руках маленькое пламя.

Перед ним были люди.

За спиной — темнота.

Прометей почему-то никак не мог решить, кому отдать огонь.

Потому что вместе с теплом видел всё остальное.

Города.

Печи.

Мечи.

Двигатели.

Пушки.

Заводы.

Крематории.

Космические корабли.

Он смотрел на огонь и повторял:

«Я хотел только, чтобы им не было холодно».

Алексей проснулся в четыре утра.

Пошёл на кухню.

Установка тихо гудела.

Он выключил её.

В квартире стало совершенно тихо.

Следующие несколько недель он изучал не физику.

Историю.

Теслу.

Атомную бомбу.

Печатный станок.

Порох.

Интернет.

Антибиотики.

Он искал пример технологии, которую человечество получило и потом добровольно решило:

нет.

Этого нам не нужно.

Он такого примера не нашёл.

Зато нашёл другое.

Каждый раз люди спорили не о том, появится ли технология.

Они спорили о том, кто получит её первым.

Алексей закрыл ноутбук.

Это почему-то всё упростило.

Если установка действительно воспроизводима, спрятать её можно только временно.

Год.

Десять лет.

Пятьдесят.

Но если природа позволяет это сделать, рано или поздно кто-нибудь повторит его путь.

Тогда вопрос был уже не в том, появится ли огонь.

А в том, кто будет держать факел, когда он появится.

Он составил три варианта.

Первый:

государство.

Удалил через десять минут.

Второй:

крупная технологическая компания.

Удалил через двадцать.

Третий:

открытая публикация.

Не удалял три дня.

На четвёртый день рядом написал:

«Если публиковать — всё сразу».

Он понимал почему.

Нельзя было выложить только статью.

Статью можно объявить ошибочной.

Нельзя только видео.

Видео назовут монтажом.

Нельзя только схему.

Скажут, что она неполная.

Нужно было сделать так, чтобы любой квалифицированный инженер мог собрать устройство без него.

Чертежи.

Прошивка.

Расчёты.

Перечень компонентов.

Исходные измерения.

Ошибочные версии.

Лабораторный журнал.

Фотографии.

Видео непрерывных тестов.

Даже список возможных источников погрешности, которые он проверял.

Он работал ещё месяц.

Теперь уже не над устройством.

Над тем, чтобы оно перестало принадлежать ему.

Папка получилась размером сто восемьдесят семь гигабайт.