Kitobni o'qish: «Суперсерия 72. История самого невероятного хоккейного противостояния СССР – Канада»

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Суперсерия 1972 года – одно из величайших событий в истории мирового хоккея. Первая встреча североамериканских профессионалов и советских любителей стала не просто серией статусных международных матчей. Ее можно назвать настоящей ледовой битвой, сражением двух могущественных сверхдержав, ярчайшим противостоянием характеров, менталитетов и устоявшихся стереотипов. Это было соперничество капитализма и социализма, перенесенное в спортивную плоскость.

Не нужно забывать, что Суперсерия проходила во время холодной войны, в период очень непростой международной ситуации. Люди в СССР жили за железным занавесом, практически в полной изоляции от так называемого Запада.

Суперсерия 1972 года не просто открыла для советских людей окно в Северную Америку, но и показала всему миру, что Советский Союз – это не только танки и ракеты.

После этой серии из восьми матчей границы, разделявшие хоккеистов-профессионалов и хоккеистов-любителей, были стерты.

Удивительно, но на тот момент советские хоккеисты являлись многократными чемпионами олимпиад и первенств планеты, но при этом считались любителями. Профессионалы же в мире были только одни – игроки Национальной хоккейной лиги (НХЛ). Однако они все международные турниры игнорировали, пребывая в полной уверенности, что им конкурентов на льду нет и быть не может.

Ты помнишь, как все начиналось…

Этого события ждали давно по обе стороны Атлантики с одинаковым нетерпением и надеждой. Но потребовалось чуть ли не десять лет для того, чтобы Суперсерия стала реальностью.

Александр Мальцев:

Этот матч ждали давно и руководители НХЛ, и наша Федерация хоккея, потому что встречались две разные школы. То есть для нас всегда было интересно посмотреть, что такое «профессионалы», как они играют, чем занимаются, потому что мы считались любителями. Хотелось увидеть игру профессионалов, перенять опыт, научиться чему-то хорошему. Все восемь матчей дали толчок развитию нашего хоккея, дали ребятам возможность поиграть в НХЛ. Если бы не было этих матчей, я думаю, что вряд ли наши ребята-хоккеисты играли бы в Канаде или в Америке.

Юрий Лебедев:

Я не знаю, кто наверху договорился насчет этих матчей. Брежнев, Косыгин… Я не знаю, кто договорился. Но, наверное, были сомнения – играть, не играть. Наверняка были сомнения. Но все-таки послали нас. Думаю, что Всеволода Михайловича Боброва и Бориса Павловича Кулагина вызывали. Наверняка. Их спрашивали: «Берете ответственность на себя?» И они взяли ответственность. Мне так кажется.

Борис Александрович Майоров, двукратный олимпийский чемпион и шестикратный чемпион мира. В 1972 году был старшим тренером второй сборной СССР по хоккею, и он хорошо знает, что и как тогда происходило. И он всегда возмущался, когда отсчет начинали вести именно с 1972 года.

Борис Майоров:

К тому времени, к 1972 году, у меня был достаточный опыт для того, чтобы дать характеристику и нашему хоккею, и хоккею зарубежному, и даже заокеанскому, если говорить конкретно об этих матчах. Меня возмущает то, что у нас отсчет нашего хоккея идет вроде бы с 1972 года, когда мы сыграли с канадскими профессионалами. Мне обидно за мое поколение по одной простой причине. Значит, начиная с 1963 года, игроки сборной Советского Союза девять раз становились чемпионами мира, дважды выигрывали Олимпийские игры. Играли шведы, чехи, канадцы играли, американцы. Финны слабые были, тогда на них мы вообще внимания не обращали. И девять раз подряд выиграть – это надо, я вам скажу, уметь. Необходимо иметь определенный уровень не только мастерства тех, кто играет на чемпионате мира, но и общий уровень в стране. Поэтому мне за мое поколение обидно, когда мы начинаем разговор с 1972 года. Вот я всегда задаю вопрос: а если бы этих девяти побед не было, заинтересовались бы канадцы нашим хоккеем?

Считается, что современный хоккей зародился в Канаде во второй половине XVIII века. Предполагается, что хоккей в страну привезли французы. Якобы слово «хоккей» образовалось от французского слова «hoquet», которое означало изогнутый пастуший посох (с его помощью французские крестьяне соревновались в игре, отдаленно похожей на нынешний хоккей).

Официальной датой проведения первого хоккейного матча считается 3 марта 1875 года. В тот день в Монреале встречались две команды университета Макгилла. Об этой игре написала местная Montreal Gazette.

В 1885 году в Монреале была основана первая любительская хоккейная лига.

Важную роль в развитии хоккея сыграл 6-й генерал-губернатор Канады лорд Фредерик Артур Стэнли (1841–1908). Впервые в жизни он увидел игру на Монреальском зимнем карнавале 1888 года, а в марте 1892 года уже подарил Канаде кубок, который должен был стать призом лучшей хоккейной команде. Приз был впервые вручен весной 1893 года, и теперь он называется Кубком Стэнли. Им награждают команду-победительницу турнира по профессиональному хоккею в Северной Америке в целом (с 1926 года это официальный приз НХЛ).

Кен Драйден:

Хоккей – национальная игра Канады, популярность его во много раз превышает интерес ко всем остальным вместе взятым видам спорта, практикуемым в стране. Игры, которые проводят на своих полях команды Национальной хоккейной лиги, транслируются не только по местному радио и телевидению, но и на всю страну. Результаты ежегодных опросов телезрителей показывают, что программой номер один является субботняя передача «Хоккейные вечера в Канаде». Программой номер два оказываются те же «Хоккейные вечера», но передаваемые по средам. Не знаю, найдется ли канадец, который с самого детства не слушал разговоры о хоккее или не наблюдал за хоккейными сражениями.

А вот в СССР первые товарищеские хоккейные матчи состоялись в 1932 году: в них участвовали команда немецкого рабочего союза «Фихте» и советские команды по хоккею с мячом. Но тогда «канадский» хоккей в стране не прижился и в довоенное время практически не развивался.

Зато в 1930-е годы хоккей набирал популярность в Европе и был одним из главных видов спорта на зимних Олимпийских играх. В 1945 году появилась резолюция председателя Комитета по делам физической культуры и спорта СССР Н.Н. Романова, согласно которой развитие хоккея с шайбой стало одной из приоритетных задач в спортивной политике СССР.

Первый чемпионат страны по хоккею с шайбой состоялся в 1946 году, и первым чемпионом стало московское «Динамо».

Кен Драйден:

Мне кажется, что предстоящая серия игр между канадскими профессионалами и русскими любителями является беспрецедентной в истории спорта, так как в ней примут участие спортсмены стран с различным образом жизни, развивавшими хоккей в полной изоляции друг от друга. Канадцы начали играть в хоккей со второй половины прошлого века. Русские стали заниматься хоккеем только в 1946 году. Хоккеисты двух стран не встречались до 1954 года, когда русские потрясли мир, победив на чемпионате мира любительскую команду из Торонто. В Канаде это поражение рассматривалось почти как национальная трагедия. Почти – потому что любительские команды комплектовались из игроков, сыгравших свои лучшие матчи много лет назад. Как правило, это были простые рабочие, подрабатывающие хоккеем во внеурочное время. С настоящими профессионалами их, конечно, сравнивать нельзя.

Алан Иглсон:

Конечно, мы думали про спорт. Однако не забывали, какое было время. Мы жили в демократическом обществе, наши коллеги – в коммунистическом. Но я знал, эти игры – великое событие в истории хоккея Канады и, возможно, СССР. Подобный обмен стал первым для советских людей с момента создания коммунизма. Помните те неловкие моменты в 80-е годы перед началом Олимпийских игр, которые случились даже после нашей игры? Мы объявили бойкот России и Олимпийским играм. В 1984 году СССР поступил аналогичным образом в Лос-Анджелесе. Хорошо, что то время прошло.

Впервые на чемпионате мира сборная СССР выступила в 1954 году, и уже первая встреча с канадцами закончилась сенсационной победой советских спортсменов – 7:2. Эта победа принесла сборной СССР титул чемпиона мира. Тогда, кстати, за сборную Канады выступала любительская команда «Ист-Йорк Линдхёрстс» (East York Lyndhursts) второго дивизиона хоккейной ассоциации Онтарио, а на воротах в сборной СССР стоял Николай Пучков. Тренировал нашу сборную Аркадий Иванович Чернышев. Лучшим игроком чемпионата был признан Всеволод Бобров.

Всего же с 1954 по 1991 гг. сборная СССР 22 раза выигрывала золото чемпионатов мира и 7 раз побеждала на зимних Олимпийских играх.

Борис Майоров:

Наверное, вопрос стоял так: «Чего это советские все время выигрывают? Давайте с ними сыграем». С нашей стороны тоже предпринимались какие-то попытки организовать подобные встречи. Одним из участников таких попыток был Андрей Васильевич Старовойтов, бывший судья всесоюзной категории, который обслуживал чемпионаты мира. В те годы он был начальником отдела хоккея в Спорткомитете СССР, где я работал, и членом совета Международной федерации хоккея – отвечал за судейство. Андрей Васильевич сам бывший игрок. В футбол играл, в хоккей, правда, не в шайбу, а в хоккей с мячом. Сторонник того, чтобы попробовать сыграть. Это очень непростое дело, потому что надо в соответствующих органах, я имею в виду ЦК КПСС, иметь доказательную базу, что мы можем сыграть и получить положительный результат. Я все это рассказываю по одной простой причине. Подобное происходило и через десять лет. Будучи начальником управления хоккея Спорткомитета СССР, видел, насколько внимательно и даже придирчиво, я бы сказал, в ЦК КПСС следили за тем, что происходит в спорте и особенно в хоккее. Леонид Ильич Брежнев чуть ли не на каждой игре ЦСКА сидел в ложе. Нам надо было убедить и отдел пропаганды ЦК КПСС в весомости наших аргументов, в том что мы выиграем. Еще раз подчеркну, что, если бы мое поколение, в котором я сам много лет играл за сборную страны, не одержало всех этих побед, никаких встреч с канадскими профессионалами могло и не быть. Поэтому мне обидно за мое поколение, за людей, которые начинают спрашивать про 1972 год, не помня то, что было до этого. Ведь без предпосылок событий не бывает. Это абсолютно очевидный факт. А предпосылками являлось то, что много раз подряд мы становились чемпионами мира.

Как известно, в Советском Союзе все судьбоносные решения, в том числе спортивного характера, принимались в ЦК КПСС.

Александр Яковлев¹:

Аргументов против идеи встреч с профессионалами было куда больше, чем за нее. Во-первых, у нас тогда принципиально не признавали профессиональный спорт и все контакты с «профи» были исключены. Во-вторых, наша идеология требовала только побед, а «наверху» доминировало мнение, что дело может кончиться большим конфузом. По линии КГБ высказывались сомнения в благонадежности некоторых хоккеистов: вдруг они соблазнятся баснословными гонорарами и ступят на путь предательства.

Похоже, только два человека были уверены, что встречи пройдут на равных и завершатся для СССР достойным результатом. Это великий тренер Анатолий Владимирович Тарасов и не менее великий спортивный комментатор Николай Николаевич Озеров. Свою убежденность они темпераментно доказывали на всех уровнях, в том числе и в ЦК КПСС.

Что касается А.В. Тарасова, он просто мечтал о встрече с «настоящими канадцами» и создал специальную систему подготовки игроков. Например, одно из силовых упражнений называлось «бей канадца». Заключалось оно в том, чтобы с разбегу врезаться в большое дерево, сгруппироваться и постараться не выбить себе плечо. Однако проверить эффективность подобных упражнений на канадских «профи» Анатолию Владимировичу было не суждено – при нем матчей не было.

Александр Яковлев:

В итоге решение было принято, и, как вскоре выяснилось, оно оказалось не просто верным, а стратегически выгодным для установления атмосферы доверия между Востоком и Западом.

А.Н. Яковлев, который тоже был сторонником этих встреч, по удивительному совпадению в 1973 году был направлен послом именно в Канаду, где и проработал десять лет, а затем, как мы знаем, стал одним из главных «архитекторов» перестройки.

Немаловажным фактором «за» оказалось и то, что сам генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев считался в ту пору яростным хоккейным болельщиком и был частым гостем правительственной ложи Дворца спорта в Лужниках.

И вот перед началом сезона 1972–1973 гг. впервые в истории хоккея была организована серия матчей между лучшими профессионалами Канады и сборной СССР. По регламенту первые четыре игры прошли в Канаде, последующие четыре – в Москве. В результате сборная Канады одержала четыре победы, СССР – три, а одна встреча завершилась ничьей. Советская команда забросила 32 шайбы, канадская – 31.

Руководил сборной СССР во время Суперсерии 1972 года Всеволод Михайлович Бобров, а помогал ему Борис Павлович Кулагин. В состав сборной СССР не был включен 31-летний Анатолий Фирсов, ставший лучшим бомбардиром и признанный лучшим нападающим чемпионата мира 1971 года.

Многие ветераны хоккея до сих пор убеждены, что с Фирсовым в 1972 году сборная СССР наверняка бы победила. Свои пять-семь шайб он, находясь на пике карьеры, забросил бы точно, чего хватило бы для общей виктории. На Олимпиаде 1968 года Фирсов в звене с юными Викуловым и Полупановым в семи матчах забил 12 голов. На Играх-72, где Анатолий Владимирович Тарасов презентовал новую пятерку Рагулин-Цыганков, Викулов-Фирсов-Харламов, этот квинтет забросил 19 из 33 шайб нашей команды.

Но сразу после Олимпиады Тарасов и Чернышев, под управлением которых с 1963 по 1972 г. сборная СССР выиграла девять подряд чемпионатов мира и взяла три комплекта золотых медалей Олимпиады, покинули команду.

Вячеслав Анисин:

Тарасов пробивал через Гагарина эти игры. С Чернышевым они вместе очень хорошая пара была, конечно. Один дипломат, другой жесткий такой, в работе жесткий, а не в других вопросах.

Юрий Лебедев:

Тарасов – он как Королев. Первый понял, что надо сделать. Он над нами какие-то эксперименты проводил, над молодежью, по семь тренировок в день. До зарядки вставали, когда в ЦСКА нас молодых взяли. Владик, Славка Анисин, Сашка Бодунов… Вот мы вчетвером до зарядки… Потом зарядка, завтрак, отъезд на тренировку. Приехали – тренировка. Все уходили, мы оставались. Опять тренировка. Приезжали обедать. Пообедали, только легли, нас поднимали и в трусах зимой в гору, со снегом обратно кувырок вниз. Придешь, поужинаешь, только расслабился – пошли на лед кататься. Вот и все. Вот и успех…

В 1972 году сборная СССР в очередной раз поднялась на высшую ступень пьедестала почета зимней Олимпиады в Саппоро, но затем неожиданно выяснилось, что этот успех оказался «лебединой песней» для тандема Тарасов-Чернышев. Два великих советских тренера сложили полномочия, хотя было трудно представить, что на игры с канадскими «профи» сборную будут выводить какие-то другие люди.

Истинные причины увольнения неизвестны, но, так или иначе, Аркадий Иванович Чернышев с Анатолием Владимировичем Тарасовым написали заявление об уходе «по собственному желанию».

Один из журналистов, присутствовавших на заседании Спорткомитета 24 февраля 1972 года, переписал слово в слово заявление, написанное А.В. Тарасовым в адрес председателя Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР С.П. Павлова. Вот его текст.

Я благодарен общественности, Федерации хоккея и Вам лично за оказанное мне доверие – четверть века работать тренером сборных команд страны. В настоящее время прошу Вас, согласно ранней договоренности, освободить меня от тренерской работы в сборных командах.

Если предположить, что подобное заявление действительно было, то в равной степени можно допустить, что оно написано в «добровольно-принудительном порядке».

В любом случае, сборную СССР приняли В.М. Бобров и Б.П. Кулагин.

В дальнейшем Тарасов и Чернышев всегда уклонялись от каких-либо комментариев на этот счет, ограничиваясь скупым выражением «так сложились обстоятельства».

Что же произошло?

Виктор Кузькин:

Я точно не знаю, почему тренеры ушли из сборной. Тем не менее, ни в коем случае тут не может идти речи о том, что Чернышев и Тарасов испугались канадцев. Очевидно, что они были людьми с разными характерами, но в одном были похожи – боевые.

Очень правдоподобной сейчас выглядит версия, согласно которой легендарные тренеры стали заложниками политических интриг.

Напомним, что после вторжения войск Варшавского договора на территорию Чехословакии в 1968 году, отношения между Москвой и Прагой носили весьма болезненный характер, и Кремль старался сделать все возможное, чтобы вернуть их в прежнее русло. А Тарасов с Чернышевым, несмотря на поступавшие им от партийных чиновников «рекомендации», продолжали громить чехословаков на хоккейном льду. В частности, в том же олимпийском Саппоро они, проигнорировав «указания сверху» сыграть со сборной ЧССР вничью, а такой результат автоматически выводил соперников на второе место, дали игрокам установку на победу. Те забросили пять шайб (матч закончился со счетом 5:2) и тем самым отодвинули чехов на третью ступень пьедестала почета.

Говорят, именно тогда высшие руководители ЧССР обратились к Л.И. Брежневу с просьбой хотя бы на время отстранить Тарасова и Чернышева от работы со сборной. Через месяц после Саппоро на чемпионат мира в Прагу команду уже повезли В.М. Бобров и Н.Г. Пучков. Там сборная СССР сыграла вполне «политкорректно». Разгромили 14:0 и 10:2 Швейцарию, 11:0 и 7:0 ФРГ, 10:2 и 7:2 Финляндию, 11:2 Швецию. Наши хоккеисты сделали две ничьи 3:3 со шведами и с чехами, а последним еще и уступили 2:3. В итоге сборная СССР заняла второе место, а на первое вышли хозяева.

Борис Михайлов:

Для нас всех было неожиданно, что Аркадий Иванович и Анатолий Владимирович откажутся от встреч с канадскими профессионалами, потому что они их очень ждали. По какой причине они в самый важный момент отошли и сказали, что прекращают, я не знаю, не буду врать. Есть слухи… Но я не задавал ни Аркадию Ивановичу, ни Анатолию Владимировичу Тарасову вопросы, потому что считал, что подобное неэтично. Это их дело, тем более я был и игроком. И как бы сложились игры, я тоже не берусь судить. Как сложились, так и сложились. Сказать, что мы бы обязательно выиграли – ну, это было бы смешно. Сказать, что мы плохо сыграли с Бобровым и Кулагиным, я вам скажу, это тоже смешно. Мы достойно и прилично представили наш и европейский хоккей во встрече с канадскими профессионалами.

Говорят, что, наступив на горло собственному самолюбию, А.В. Тарасов соглашался стать в сборной даже рядовым консультантом, только бы находиться рядом со своими воспитанниками в дни исторических ледовых сражений. Но ему было в этом отказано. Его не включили в состав советской делегации для поездки за океан, где проходили четыре первых матча, и даже простым туристом поехать тоже не позволили.

Борис Майоров:

До поры до времени Всеволод Михайлович Бобров был мягким, но авторитета у него, как у человека и величайшего игрока, гораздо больше, чем у того же Тарасова. Вот я не уверен в том, что, если бы руководили Чернышов с Тарасовым, все сложилось бы по-другому. Абсолютно не уверен. Потому что одно дело в клубе, когда ты каждый день общаешься с игроками. Они могут тебя любить или не любить, а в сборной команде никто не спрашивает, кто у тебя будет тренером. В клубе еще начальство вызовет и скажет: «Что вы плохо играете?» – «Да вы знаете, тренер у нас такой». В сборной – нет, в сборной никто разговаривать по этому поводу не будет. «Вот тренер, он тебя вызвал, давай играй!» Я не знаю, откуда такое мнение. Я, кстати говоря, впервые слышу, что что если бы были Чернышов и Тарасов, они все бы выиграли. Ничего подобного! Гарантий никаких нет абсолютно. Может быть, было бы еще хуже, потому что у Анатолия Владимировича в случае неудачи все вставало с ног на голову, и я был свидетелем таких курьезов.

Также жертвой околоспортивных интриг накануне Суперсерии 1972 года стал и лучший в то время бомбардир советского хоккея Анатолий Фирсов, который, как и его армейский тренер, тоже всегда мечтал сразиться с профессионалами. Многократный олимпийский чемпион и чемпион мира, безусловно, находился в прекрасной форме, однако новые наставники сборной сочли его слишком «протарасовским», а общественности объявили, что он не может играть из-за травмы².

Анатолий Фирсов:

Я был шокирован, когда новые тренеры на первой тренировке сборной объявили: «Фирсов и Давыдов могут быть свободны». Пучков нашептал Всеволоду Михайловичу, что Фирсов как любимчик Тарасова, и Давыдов как любимчик Чернышева, будут мстить за отставку «их» тренеров. Чушь несусветная! Но я и Виталик навсегда оказались вне сборной.

Александр Якушев:

Я считаю, что Всеволод Михайлович Бобров со своей задачей справился. Задача была непростая, очень непростая. Если вспомнить, Анатолий Фирсов отказался играть в этой серии в знак протеста, что Тарасова не назначили главным тренером. А Бобров приглашал Фирсова и очень его уважал как игрока, как человека. Он с ним в нормальных был отношениях. Но у Фирсова с Тарасовым более близкие отношения. Поэтому здесь очень-очень такой, знаете, вопрос… В смысле назначения тренеров. Я тоже всего не знаю. Так… Доходят только слухи. Обстановка вокруг этого матча сложная была – Бобров или Тарасов с Чернышевым. Аркадий Иванович Всеволода Михайловича уважал, любил, они всегда вместе были. Так же, как и Всеволод Михайлович Аркадия Ивановича. А вот у Тарасова была его давняя-давняя мечта сыграть с канадцами, и он к своей мечте шел, но ему не разрешали. И только когда уже стали трехкратными олимпийскими чемпионами, тогда разрешили сыграть эту серию. Когда у человека мечта всей жизни и вдруг накануне все обрывается – конечно, это трагедия.

Борис Михайлов:

Во-первых, взаимоотношения между Фирсовым и Бобровым какие-то были. И второе, это мое предположение, что главный тренер выбирает игроков и комплектует команды. И он берет на себя обязательство – команда выступит хорошо или плохо. Значит, Бобров взял его на себя. И то, что мы не выиграли, ответственность лежит на нем. Почему не взял Фирсова? Вот и все.

Потом, кстати, Боброва и Пучкова обвинили в «никчемном экспериментаторстве». Но это случится уже после Суперсерии 1972 года.

Что же касается канадцев, то их на время Суперсерии возглавил Гарри Синден, экс-наставник «Бостон Брюинз». Помощником у него был только что закончивший карьеру игрока в «Монреаль Канадиенс» Джон Фергюсон.

В составе сборной Канады не оказалось лучшего на то время канадского защитника Бобби Орра, пропустившего Суперсерию из-за травмы колена. Также не было в составе канадцев Бобби Халла, Дерека Сандерсона, Джерри Чиверса и Жана-Клода Трамбле. Первоначально эти сильные игроки были вызваны в состав команды, но из-за подписания контрактов с новой лигой ВХА боссы НХЛ не допустили их до игр.

Чтобы было понятно: Всемирная хоккейная ассоциация (ВХА) была создана в 1972 году в качестве конкурента Национальной хоккейной лиги (НХЛ) предпринимателями из Калифорнии Гэри Дэвидсоном и Деннисом Мёрфи, которые до этого создали Американскую баскетбольную ассоциацию, конкурировавшую с НБА. Борьба между двумя хоккейными ассоциациями разгорелась весной 1972 года, когда эмиссары ВХА начали вести переговоры с рядом сильных игроков НХЛ. И первым согласился перейти в ВХА знаменитый Бобби Халл из «Чикаго Блэк Хоукс», которого болельщики прозвали «Золотой ракетой», он семь раз возглавлял список лучших снайперов НХЛ и был в то время невероятно популярен.

Так что получается, что сборная Канады тоже выступала не в самом лучшем составе.

Вообще история канадской сборной для игр Суперсерии 1972 года – это отдельная история, и история достаточно интересная.

Борис Майоров:

Я сомневался в том, что мы можем положительно сыграть. Почему? Потому что матчи впервые игрались в Канаде. Разница во времени, акклиматизация, я с этим хорошо знаком, так как, начиная с 60-го года, каждый сезон сборная Советского Союза играла там товарищеские матчи. На шестой-седьмой день только приходишь в себя, адаптируешься к разнице во времени, и потом уже вроде бы нормально. Затем эта магия Национальной хоккейной лиги, она все равно влияет на психологию. В те годы было мало команд в Национальной хоккейной лиге, и пробиться в нее было чрезвычайно сложно. Попадали туда архиталантливые люди. Приведу вам пример. В мои годы все восхищались канадским вратарем Сетом Мартином³, который защищал ворота сборной Канады на чемпионатах мира. Так он туда не мог попасть! Вот какой уровень игры был в Национальной хоккейной лиге. Один из шведских специалистов сказал мне: «Нет, вы выиграете». Но я с сомнением отнесся к этому.

Профессионалы из Канады долгое время принципиально не участвовали в чемпионатах мира по хоккею. Планировалось, что в 1970 году чемпионат мира пройдет в Канаде и в нем смогут принять участие профессиональные игроки, но не из числа ведущих команд НХЛ. Вместе с этим летний конгресс ИИХФ 1969 года санкционировал изменение в хоккейных правилах, разрешавшее вести силовую борьбу по всей площадке. В поддержку этих планов сборная Канады участвовала в двух турнирах в СССР (в августе и декабре 1969 года), но тогда в ее состав включались либо возрастные игроки-профессионалы, уже завершившие карьеру в НХЛ, либо юниоры из энхаэловских фарм-клубов.

В январе 1970 года, после встречи руководителей ИИХФ и канадского оргкомитета в Женеве, решили перенести матчи чемпионата мира в Стокгольм. Причиной послужили разногласия по регламенту проведения турнира, по которому сборная Канады имела наибольшее количество дней отдыха по отношению к своему главному сопернику – сборной СССР. Канадская сторона отказывалась вносить изменения, ссылаясь на договоренности с телекомпаниями о времени трансляции игр. В итоге разногласия зашли настолько далеко, что канадцам запретили использовать на чемпионатах своих профессионалов. На этом настаивал президент МОК американец Эвери Брендедж, который выступал против участия в чемпионате совместно любителей и профессионалов (на тот момент чемпионаты мира и олимпийские турниры не проводились раздельно, такое решение принято только в 1972 году). Представители канадского оргкомитета в ответ заявили, что Канада вообще перестает участвовать в любых соревнованиях, проводимых под эгидой ИИХФ.

Позднее, в начале 1970-х гг., идея о встречах сборной СССР с канадскими «профи» вновь стала активно обсуждаться, но теперь уже власти СССР отказывали в проведении подобных встреч. Однако весной 1972 года соглашение о встрече хоккеистов НХЛ с советской сборной все же было подписано. Его подписали представитель СССР в ИИХФ Андрей Васильевич Старовойтов и президент Канадской любительской ассоциации хоккея Джозеф Кричка.

Была достигнута договоренность провести восемь матчей – по четыре в Канаде и в СССР, по международным правилам, которые в то время предусматривали двух судей, имеющих равные права (в Канаде – американцы, в Москве – европейцы). Также оговаривалось, что тренеры дома получат в свое распоряжение по 35 игроков, а в гостях – по 30, что на каждую игру можно будет выставлять по 19 хоккеистов, в том числе двух вратарей, что дома канадцы будут играть в красных свитерах, а гости – в белых, а в Москве – наоборот.

Но первоначально предполагалось, что игры будут проходить между любителями. В Канаде же Джозеф Кричка передал права на проведение серии организации «Хоккей-Канада», образованной в 1969 году и объединяющей как любителей, так и профессионалов. А та уступила права исполнительному директору Ассоциации игроков НХЛ Алану Иглсону и хоккеисту Бобби Орру, у которого юрист Иглсон был агентом. В результате летом 1972 года генеральный секретарь Федерации хоккея Канады Гордон Джукс на конгрессе ИИХФ передал А.В. Старовойтову список игроков, где были только профессионалы. Однако в тот момент это не вызвало протестов со стороны СССР, и советские игроки продолжили планомерную подготовку к предстоящим играм.

В середине июля 1972 года стороны окончательно договорились, что игры пройдут в сентябре.

При этом советские хоккеисты начали упорные тренировки с 1 июля. Но, как уже говорилось, без своего лучшего бомбардира Анатолия Фирсова.

В свою очередь, в Канаде тоже возникли большие проблемы с комплектованием национальной команды, так как НХЛ в ультимативной форме потребовала, чтобы в матчах не участвовали представители только что созданной ВХА. В результате, несмотря даже на просьбу премьер-министра страны, за сборную не мог сыграть Бобби Халл, один из самых опасных канадских нападающих, подписавший на тот момент контракт с клубом ВХА «Виннипег Джетс».

Кен Драйден:

Правильное это решение или нет, но оно принято. Конечно, обстановка для сражений с русскими далеко не идеальная. Нам не удалось собрать своей лучшей команды, да и время проведения не самое удобное для канадских профессионалов. Русские тренируются в течение одиннадцати месяцев в году, в то время как многие из наших парней ни разу не выходили на лед с апреля. Мы должны играть очень важные матчи в жаркую погоду, имея за спиной лишь восемнадцать тренировочных дней и все время находясь в чудовищном нервном напряжении. В довершение всего, команда Канады будет составлена из «звезд», которые вместе либо вообще не играли, либо делали это крайне редко. Сделать из тридцати пяти ярких индивидуальностей одну крепкую команду – трудновыполнимая задача. В общем, сейчас не время оправдываться. В конце концов, мы могли добиться включения игроков ВХА в команду Канады и тем самым исправить положение. Мы могли настоять на проведении игр в середине сезона, когда хоккеисты НХЛ обычно достигают своей лучшей формы, или же выставить против русских победителей Кубка Стэнли либо какую-нибудь другую клубную команду. Самое смешное в шумихе вокруг допуска Бобби Халла к участию в играх было то, что вначале, после сообщения о проведении этих встреч, Халл заявил, что примет предложение только в том случае, если ему хорошо заплатят. Играть ему не разрешили, и, таким образом, он неожиданно для себя стал мучеником в борьбе за правое дело. Свою роль Бобби исполнял великолепно.

В любом случае, канадская сборная приступила к тренировкам только в августе.

Иван Курнуайе:

Все нам говорили: не беспокойтесь, вы их легко обыграете. Тренировались мы вполсилы, по сути, к предстоящим встречам готовились не лучшим образом.

Александр Якушев:

Они не тренировались, как наша команда. А вот у нас перед этой серией все хоккеисты готовились к чемпионату Советского Союза по клубам. И только за две недели до поездки в Канаду мы организованно встретились на сборах, провели пару товарищеских игр и полетели за океан. Канадцы тоже собрались за две недели, но у них не было такой предсезонки, как принято в советском хоккее. И от чего мы сами сейчас, к сожалению, отошли. Тогда мы собирались с 1 июля и тренировались по три раза в день. Поэтому в физическом плане мы были посильней.

Владислав Третьяк:

У канадцев были прогнозы, что они выиграют все матчи, что изобьют всю нашу команду, что во втором периоде некому будет выходить на площадку. Вот. И все с двузначным счетом. Поэтому они настраивались на легкую прогулку, не зная нас совершенно. У нас задачи были показать хороший хоккей. Мы ехали на большой экзамен и не знали, что нас ждет. Мы слышали, что они действительно сильнейшие хоккеисты, что там шайбу кидают по сто – сто двадцать километров в час, что там… Мы все это слышали, но мы знали, что мы тренируемся по три раза в день, что мы олимпийские чемпионы, чемпионы мира, что мы умеем играть в хоккей. Мы встречались с канадцами, с любителями, правда, и канадский хоккей, в принципе, знали, но для нас это был вызов. Задача ставилась показать хороший хоккей. А сколько мы выиграем, никакой задачи не ставилось. Надо было пойти и почувствовать, что за хоккей в Канаде, и продемонстрировать силу не только советского, а европейского хоккея, так как мы представляли всю Европу.

Накануне Суперсерии

Примерно за полмесяца до начала Суперсерии обе федерации направили в страны-соперницы тренеров, которые оценили ситуацию в сборных. В СССР – Джона Маклеллана и Боба Дэвидсона, а в Канаду – А.И. Чернышева и Б.П. Кулагина. Смысл докладов возвратившихся в страну канадских тренеров был таков, что они надеялись выиграть все восемь матчей серии. Больше всех канадские газеты критиковали юного Владислава Третьяка (ему было всего 20 лет), считая защиту ворот сборной СССР очень уязвимой. Подобную оценку дали канадцы, присутствовавшие на товарищеском матче сборной клубов Москвы с ЦСКА, в котором Третьяк пропустил восемь голов. Счет был 8:1, и лишь несколько лет спустя Третьяк признался, что на следующий день, 23 августа, после того злополучного матча у него была намечена свадьба и его мысли тогда были очень далеки от хоккея.

Владислав Третьяк:

Есть мнение, что сборная СССР стала путать канадцев, чтобы у них не было понимания, какой уровень у нашей команды. Нет, мы никого не путали. Просто шла планомерная работа, подготовка к 1972 году, к играм. Но у меня 22 августа игра была, а 23-го свадьба, и поэтому я не хотел играть вообще. Я говорю: «У меня завтра свадьба». А Бобров сказал: «Ты будешь играть за ЦСКА, но все игроки, кто из ЦСКА, будут играть за сборную». Поэтому за ЦСКА играл второй состав. Там половина игроков молодые, поэтому, естественно, силы неравные. Игры у меня было много, но мысли все о завтрашней свадьбе. В общем, конечно, неудачно я сыграл. Восемь шайб мне редко забивали. А там как раз два канадских скаута, я и не знал, что они присутствуют. Я только потом узнал. Они после этого сказали, что самое слабое звено – это вратарь, мы ему забьем, сколько захотим. Что же касается свадьбы, то я ее три раза переносил. В Министерстве спорта мне не разрешали. А к Тарасову подошел, он уже не тренер, но он сказал: «А я тебе разрешаю». Все думали, как ребята на свадьбу придут, выпьют, как игра… Мне говорят: «Какая свадьба?» А Тарасов говорит: «Я разрешаю». Ну, я и сделал свадьбу. Как раз выходной день был. Все пришли, кого я пригласил. В основном, из ЦСКА, других я не приглашал.

Кен Драйден:

Неблагоприятное впечатление может легко сложиться, когда видишь, что кто-то поступает не так, как тебе подсказывает собственный опыт. По североамериканским стандартам, к которым привыкли Маклеллан и Дэвидсон, русские делают слишком много передач, совершают мало бросков и слишком малы ростом. Однако по европейским нормам это отнюдь не является недостатком. Кто прав? Мы скоро узнаем, а пока не следует слишком серьезно относиться к их отчету.

Гарри Синден:

Я дьявольски нервничаю. Больше всего меня беспокоит скорость, с которой они [сборная СССР] играют.

Кен Драйден:

Нехоккеистов с хоккеистами стало объединять чувство общего дела. Как-то на стадионе, во время игры футболистов команды «Торонто Аргонотс», сидящий рядом со мной на трибуне мужчина схватил меня за руку, потряс ее и сказал возбужденным голосом: «Вы должны сделать это ради нас». Ради нас! Он произнес это без всякого ехидства. Он сказал совершенно искренне. Сделайте это для нас! Для Канады! Потом я встретил одного своего знакомого, с которым в детстве играл в хоккей, и он меня предупредил: «Я с тобой перестану разговаривать, если вы не выиграете все восемь матчей». В Торонто Линда пошла в универмаг, и кассирша узнала мою фамилию на кредитной карточке. «Передайте своему мужу, что он должен побить этих русских», – сказала она Линде. Боюсь, что с каждым днем страсти накаляются все больше и больше. Это настораживает. Миллионы канадцев считают, что русские – выскочки, имеющие нахальство оспаривать наше превосходство в игре, которую мы сами придумали. Ведь хоккей наша игра. Куда вы суетесь? Чем больше я задумываюсь над этим, тем глубже понимаю настроение канадцев, потому что сам я тоже канадец. Мы все пребываем в страшном волнении. Абсолютно все. Хоккей – сокровенная часть нашей жизни, а именно тут русские пытаются бросить нам вызов. Они оспаривают право Канады быть хоть в чем-нибудь лучшей в мире. Можно быть самым завзятым болельщиком в Бостоне, Чикаго или Лос-Анджелесе, но, смею вас уверить, американцу этого не понять. Для этого надо родиться канадцем.

Вячеслав Анисин:

В Канаде и Америке разыгрывалась лотерея. Ты еще должен был лотерейный билет выиграть. Выиграешь лотерейный билет – купишь билет, а если не выиграешь – не купишь. Посмотрите, как там все организованно. Особенно в Канаде. Хоккей у них – религия. Вот и чувствовалось это.

Сборная СССР прилетела в Монреаль (провинция Квебек) вечером 30 августа 1972 года рейсом «Аэрофлота» № 301 и почти сразу столкнулась с политической проблемой. Один из чехословацких эмигрантов в Канаде, подавший в суд провинции Квебек на Советский Союз за то, что во время «Пражской весны» 1968 года советские танки раздавили его автомобиль, и искавший возмещения материального убытка в размере 1889 долларов, неожиданно добился своего. Суд Квебека постановил опечатать хоккейное снаряжение советской команды до уплаты этих денег. И тогда в дело пришлось вмешаться исполнительному директору Ассоциации игроков НХЛ Алану Иглсону, который выписал чеху свой личный чек.

Утром 31 августа хоккеисты провели тренировку без присутствия публики на «Арене» (тренировочном катке клуба «Монреаль Канадиенс»).

Кен Драйден:

Русские прибыли в Монреаль вчера в девять часов вечера, а сегодня в девять утра вышли на лед пригородной «Арены», чтобы, как выразился Всеволод Бобров, «слегка поразмяться». Слегка? В течение девяноста минут все двадцать семь русских хоккеистов ни на секунду не присели, выполняя сложные упражнения, которые большинство канадцев видели впервые. На своих технических тренировках русские в основном отрабатывают игровые ситуации и проводят двусторонние игры. Они не увлекаются бесчисленными и не очень осмысленными бросками по воротам, чем грешат тренировки многих канадских команд.

Окончательный состав сборной СССР был такой: вратари Владислав Третьяк (ЦСКА) и Владимир Шаповалов (СКА, Ленинград); защитники Александр Рагулин, Виктор Кузькин, Александр Гусев, Владимир Лутченко и Геннадий Цыганков (все ЦСКА), Юрий Ляпкин и Евгений Паладьев (оба «Спартак»), Валерий Васильев («Динамо»), Юрий Шаталов («Крылья Советов»); нападающие Владимир Викулов, Валерий Харламов, Борис Михайлов, Владимир Петров, Юрий Блинов, Александр Волчков (все ЦСКА), Евгений Зимин, Владимир Шадрин, Вячеслав Старшинов, Александр Мартынюк (все «Спартак»), Александр Мальцев («Динамо»), Вячеслав Анисин, Юрий Лебедев, Александр Бодунов (все «Крылья Советов»), Вячеслав Солодухин (СКА, Ленинград).

За исключением Солодухина и Шаповалова хоккеисты представляли четыре московских клуба: ЦСКА (13 игроков), «Спартак» (7 игроков), «Крылья Советов» (4 игрока) и «Динамо» (2 игрока). Все четыре тройки нападения были давно уже наиграны либо в клубах, либо в сборной. Почти то же можно сказать и о семи защитниках из девяти.

Вячеслав Анисин:

У нас в сборной команде любой игрок мог в одном звене заменить другого. Бывает же, коньки у кого-то точить уносили. Выходишь вместо какого-то игрока, не меняется игра звена практически. Потому что два человека – это уже основа звена. А третий… Добавляется третий игрок, но он все равно уровня сборной, его же взяли не просто так, правильно же. А мысли у нас у всех одинаковые крутились. Там не было: «Спартак» после динамовцев, ЦСКА после «Крыльев». Такого не было. Была одна единая семья, команда, и каждый игрок знал, в принципе, что куда и что почем. А самое главное, когда устал, физическое состояние определяется по возврату назад. Не как впереди играешь, а как назад возвращаешься. И все. По крайней мере, нас в ЦСКА⁴ так воспитывали: физическое состояние определяется по тому, как ты возвращаешься назад.

1 сентября в Монреаль прилетели канадцы и посетили очередную тренировку советской команды на катке «Форум», став жертвами хитрости последних – умышленно расслабленных упражнений на льду.

Кен Драйден:

Русские нападающие на тренировке в «Форуме», казалось, во время броска не умеют правильно распределять вес тела. Защитники, большие и неуклюжие, чуть не падали, пытаясь резко изменить направление движения.

В составе сборной Канады оказалось 35 хоккеистов. Это были вратари Кен Драйден («Монреаль Канадиенс»), Тони Эспозито («Чикаго Блэк Хоукс») и Эд Джонстон («Бостон Брюинз»); защитники Брэд Парк, Род Силинг (оба «Нью-Йорк Рейнджерс»), Ги Лапуэнт, Серж Савар (оба «Монреаль Канадиенс»), Гэри Бергман («Детройт Ред Уингз»), Дон Оури («Бостон Брюинз»), Пэт Стэплтон, Билл Уайт (оба «Чикаго Блэк Хоукс»), Брайен Гленн («Торонто Мейпл Лифс»), Жослен Говремон, Дейл Таллон (оба «Ванкувер Кэнакс»), Бобби Орр («Бостон Брюинз»); нападающие Фил Эспозито, Уэйн Кэшмен (оба «Бостон Брюинз»), Стен Микита, Деннис Халл (оба «Чикаго Блэк Хоукс»), Жильбер Перро, Ричард Мартин (оба «Баффало Сейбрз»), Марсель Дионн, Ред Беренсон, Майк Редмонд (все «Детройт Ред Уингз»), Жан Рателль, Вик Хэдфилд, Род Жильбер (все «Нью-Йорк Рейнджерс»), Бобби Кларк («Филадельфия Флайерз»), Фрэнк и Питер Маховличи, Иван Курнуайе (все «Монреаль Канадиенс»), Жан-Поль Паризе, Билл Голдсуорти (оба «Миннесота Норт Старз»), Пол Хендерсон и Рон Эллис (оба «Торонто Мейпл Лифс»).

Из четырнадцати клубов, выступавших в сезоне 1971/1972 в НХЛ, в канадской сборной были представлены десять. Впрочем, представительство «Бостона» в сборной сразу же сократилось. Бобби Орр, одна из самых ярких фигур НХЛ за всю историю этой лиги, получил серьезную травму колена, которая и в августе оставалась недолеченной. При этом только Жильбер, Рателль и Хэдфилд из «Рейнджерс» составляли готовую сыгранную тройку. Остальные же звенья в середине августа существовали только на бумаге. А о игре пятерками, как у сборной СССР, вообще у канадцев речь никогда не заходила.

Кен Драйден:

Ну и, конечно, каждый день можно было найти четыре-пять сообщений о состоянии травмированного колена левой ноги Бобби Орра, которое прооперировали в начале июня. С тех пор – в зависимости от того, кто пишет, – оно заживает очень быстро, заживает очень медленно либо вообще не поддается послеоперационному лечению. В Бостоне хозяева «Брюинс» говорят: «Орр поправляется очень медленно, по-видимому, играть против русских не сможет». В Торонто личный адвокат Бобби Алан Иглсон заявляет: «Орр, возможно, будет готов к четвертой игре в Ванкувере». Сам Орр, находящийся на сборе в Орилии, провинция Онтарио, сообщает: «Мое колено в порядке».

Вот такой подошла сборная Канады к началу Суперсерии 1972 года.

И, кстати, перед началом первой игры в раздевалке сборной СССР появился 6-кратный обладатель Кубка Стэнли 43-летний голкипер Жак Плант и через переводчика начал давать Владиславу Третьяку советы, как противостоять канадским нападающим. Просто Плант ожидал разгрома «русских» и решил помочь их молодому вратарю. Чтобы было нагляднее, он даже показал все на макете.

Владислав Третьяк:

Я слышал имя Жака Планта, да… Я, в принципе, его видел один раз, когда он играл в Сент-Луисе, по-моему, там… В 1970 году у нас товарищеские матчи были. Он мне даже клюшку подарил. У них тренировка «Сент-Луиса» была, а после них мы играли. Я сидел за воротами, смотрел, как он двигается. А теперь, я думаю, что Жак Плант просто пришел… Трудно понять, почему… Потому что я все равно ничего не понял. Он по-английски говорил, а я по-английски вообще не разговаривал. Но он стал писать на доске, как Пол Хендерсон, Иван Курнуайе, Эспозито бросают… Это, конечно, никакой роли не сыграло. Но мне было приятно еще раз увидеть легендарного вратаря, вот и все. Я, в принципе, хочу сказать большое спасибо ему. Какие мысли у него были, я не знаю, но он пришел с хорошими намерениями.

Первая игра

За первой игрой серии наблюдали несколько миллионов человек в Европе, более двадцати пяти миллионов канадцев и американцев, и около двадцати миллионов телезрителей в СССР смотрели игру у себя дома. Правда, в Советском Союзе из-за разницы во времени (в Москве на момент начала игры было четыре часа утра) игру показали только в двенадцать часов дня 3 сентября, и в тот же день вечером показ был повторен еще раз.

Игра началась в 20:00 по местному времени. Монреальский «Форум» был заполнен публикой до отказа.

Кен Драйден:

Когда в 19.15 мы вышли на лед, я довольно сильно нервничал. «Форум» был словно наэлектризован. В зале не было ни одного свободного места. Всю разминку зрители приветствовали нас стоя, а когда на лед вышли русские, зал, к моему великому удивлению, устроил им такую же овацию. Меня это потрясло. Я плотно сжал губы. Спина напряглась. Мною овладела решимость. Мне казалось, что я готов к бою.

На встрече присутствовало правительство Канады во главе с премьер-министром Пьером Трюдо (отцом нынешнего премьер-министра). Зрители тепло приветствовали игроков сборной СССР, и это их удивило. Но еще более сильное впечатление на «русских» произвело появление на монреальском льду канадских игроков под восторженный рев болельщиков, свистки и трещотки. Участник Суперсерии, спартаковец Евгений Зимин потом вспоминал: волнение перед матчем было таким, что сдали нервы даже у железного Третьяка. Он спешил надеть вратарскую маску, словно хотел скрыть от окружающих свое смятение.

Для советских игроков все это было очень необычно и оказало подавляющее психологическое воздействие. Торжественная часть продлилась почти полчаса и завершилась исполнением гимна, а потом символическим вбрасыванием шайбы Пьером Трюдо.

Пэт Стэплтон:

Мы вообще не чувствовали напряжения, ни капельки. Это был совершенно обычный матч. Мы не уважали русских по-настоящему. Помню, как ходил на первую тренировку Советов в монреальский «Форум». На них были такие забавные жилетки типа армейских, я все ожидал, что за спиной будет спрятан парашют. Тренировка меня не впечатлила, но я понятия не имел, что первый матч Суперсерии будет сыгран на тех же скоростях, что и седьмой матч финала Кубка Стэнли.

Фил Эспозито:

Никогда не играл против русских, этих негодяев и красных дьяволов. Говорили, что у них там какой-то Третьяк имеется, вроде как хороший вратарь. Ну, да мне-то что? Для меня все они были «комми», и мне такой информации о русских было вполне достаточно.

Кен Драйден:

На трибуне появился Бобби Орр, минуту спустя к нему подошел кто-то из русских с ворохом бумаг и попросил автограф. «Для игроков», – объяснил он, и Бобби любезно подписал их. Бобби внимательно следил за перемещениями Третьяка в воротах, в особенности за тем, как тот неуверенно работал «ловушкой», и пришел к выводу, что Деннису Халлу, Филу Эспозито да и всем остальным будет над чем позабавиться. Все мы были теперь совершенно убеждены, что одержим над русскими легкую победу.

О мастерстве соперников в Канаде и не подозревали, считая игроков из Советского Союза малосведущими простаками, победить которых сущий пустяк. Надо сказать, первое впечатление советские хоккеисты, как вспоминали потом они сами, производили действительно не слишком солидное. Однако, что такое хоккей, они все-таки знали очень даже хорошо.

Александр Гусев:

С ребятами предстоящую поездку особо не обсуждали, волнения никакого не испытывали. Оно появилось позже. И даже не волнение – страх. Выходим на разминку. Выполняем традиционные упражнения: выходы «три в два», «два в один». И тут на лед неторопливо выходят канадцы и начинают вальяжно кататься по кругу. Некоторые встали возле бортиков и откровенно смеются над нами. Вроде как в цирке. Смотрелись мы на их фоне не очень солидно. Канадцы все с иголочки, а у нас формочка старенькая. На представлении мандраж и начался. Соперникам устроили овацию. Такое ощущение, что рукоплескала вся Канада. Говорю Валерке Васильеву: «Не убили бы!» – «Саня, не волнуйся, не убьют». Канадцы посмеивались над нашей формой. Мы действительно немножко убогие вышли. В конце 1960-х в чем играли-то? Кто что достанет. Нам, молодым, перепадало от мастеров кое-какое старье. И наколенники, и наплечники. Кто в сборной играл, тот что-то получал, а в командах, когда молодые были, сами выкручивались. Свитера шерстяные какие-то нелепые были. Хорошо, что канадцы нам трусы выдали, перчатки «Купер», еще что-то из формы. А в майках мы в своих играли. Они бы нам и майки хорошие сделали с надписью «СССР», но наши руководители сказали: «В своих играть будем». Клюшки гнули сами. Три штуки настрогаешь, так за игру сломаешь их все. Те клюшки, что нам выдавали, постоянно ломались.

Матч начался хуже не придумаешь. Уже через 30 секунд после начала встречи Фил Эспозито с лёта послал отбитую Третьяком шайбу в ворота. В начале 7-й минуты Бобби Кларк выиграл вбрасывание. Шайба попала к Рону Эллису, который передал ее Полу Хендерсону. Последовал резкий кистевой бросок, и шайба оказалась в воротах. 2:0 – канадцы буквально смяли защиту сборной СССР.

Кен Драйден:

Мы начали очень резво. Пожалуй, слишком резво. Уже на тридцатой секунде Фил Эспозито посылает отскочившую шайбу в ворота Третьяка. Я успокоился. Находясь справа от Третьяка, Бобби Кларк чисто выигрывает вбрасывание, передает шайбу назад Полу Хендерсону, и тот забрасывает ее в ворота. Третьяк даже не среагировал на бросок Пола. Два гола менее чем за семь минут. Неплохое начало…

Владислав Третьяк:

Первый матч – он как полет Гагарина. Первый. Второй космонавт уже второй, а потом третий. А первый космонавт и первый матч, он запоминается на всю жизнь, потому что это был шок. Это была революция в хоккее, когда мы обыграли канадских профессионалов у них дома с таким счетом. Поэтому я думаю, что первый матч самый волнительный и трагичный. Мы проигрывали 2:0. Потом вырвали победу. Игра была потрясающей.

Александр Мальцев:

Этот матч давно ждали. После окончания Олимпиады, которая проходила в Токио, в Саппоро, большинство наших звезд и тренерского состава не поехали на Суперсерию. Конечно, для нас это был удар, что нет ветеранов. По существу, поехала половина команды молодых. Но в то время даже наши ветераны были моложе, чем у них. Средний возраст канадских игроков был больше, чем у нас. Вот почему? Они думали, что будут играть как отцы с детьми. А после первого матча у них отношение стало совсем другое. С нами надо играть, но не как с детьми в настольный хоккей. Так им не выиграть. И у них уже другой настрой был на все оставшиеся игры.

Александр Якушев:

Первый матч, конечно, для нас очень волнительный. Однако нельзя сказать, что мы там дрожали. Нет. Мы, в общем-то, знали цену своим игрокам, не случайно мы до этого были уже многократными чемпионами мира и чемпионами Олимпийских игр. Команда состояла из целой плеяды выдающихся игроков. Естественно, что волнение перед первой игрой присутствовало. Почему? Потому что, когда начали представлять состав сборной Канады, мы удивились поддержке их болельщиков. Нас тоже перед игрой объявляли, там жидкие были аплодисменты, а тут зал встал, и по полминуты аплодировал стоя каждому игроку. Мы подумали – куда приехали? И тут нам сразу же забивают первый гол. Потом, на седьмой минуте, второй. Сказалось волнение. Боязни не было, только волнение. Но, в конечном счете, мы переломили игру. Первая игра, как и последняя, вошла в историю, потому что Монреаль – это Мекка канадского профессионального хоккея.

Владислав Третьяк:

Во-первых, мы никогда не играли в такой атмосфере и при полном стадионе. Зрители бурлили как океан и предвкушали легкую победу над приехавшими из СССР мальчиками для битья. Во-вторых, площадка – она сразу сыграла свою роль. И этот натиск, наглый натиск канадцев. Борта трещали, и очень тяжело в такой атмосфере ориентироваться, потому что сильный шквал атак. Первую шайбу я действительно отбил, как теннисный мяч, предположив, что она опустится и я ее прижму, а канадец с лету отправил ее в ворота – и вот он, первый гол. А второй гол – сбрасывание прямо в дальний угол. Пол Хендерсон, по-моему, забросил шайбу. Они 2:0 повели и нам похоронный марш сыграли. Там же органная музыка, а у нас никогда не было музыки. Это сейчас у нас на волейболе, баскетболе музыка играет, на хоккее, естественно. Заводят публику. Мы к этому не привыкли. Когда нам первый гол забили, нам «Подмосковные вечера» сыграли. Это ничего страшного. Эспозито подъехал, меня по плечу хлопнул и говорит: «У тебя, мальчик, еще все впереди, не расстраивайся». Второй гол забили – похоронный марш нам завели. Тут мы поняли, что надо выходить из окопов. У нас лидеры всегда в хоккее были. В мое время – Михайлов, Харламов, Якушев. Действительно бойцы. В трудный момент мы сразу же ответили голом. А там Кен Драйден не очень уверенно стоял. Такие шайбы грех было не брать. И мастерство у ребят тоже отменное. Когда мы первый гол забили, почувствовали, что можем играть. Хотя, конечно, они нас просто рвали первые минуты, первые десять минут – точно. Но вот две шайбы, которые мы забросили, немножко их отрезвили. В перерыв пришли в раздевалку, Бобров сказал: «Ребята, ну что? С канадцами можно играть. Ну, приедете без глаза, без уха – мы зашьем. Но можно играть. Давайте, ребята, играйте в пас. Шайба всегда быстрее игрока. Поэтому они вас бьют, а вы отталкивайтесь. Сразу же пасуйте. Старайтесь играть без удалений». Мы в пас играли очень хорошо, у нас команда слаженная. И в большинстве мы показываем результативную игру, у нас все звенья сыграны. ЦСКА, «Спартак», они играют в клубах, много лет играют в сборных. Поэтому такая установка была.

Подобная тактика – ошеломить противника с первых секунд, которая сегодня часто применяется хозяевами поля, в 1972 году стала настоящим откровением для советских игроков. Мощные канадцы не давали им даже прикоснуться к шайбе, обрушивая ураган атак на ворота Владислава Третьяка. Казалось, что «избиение младенцев» не кончится никогда, и стены ледового дворца «Форум» вот-вот рухнут от многотысячного крика и восторженных аплодисментов канадских болельщиков. Сами же канадские профессионалы упивались своим преимуществом в счете и снисходительно улыбались.

Владимир Писаревский:

Первый матч. Конечно, был мандраж, большой мандраж у наших игроков. Но постепенно прошло, потому что психологическая подготовка была существенным элементом в тренировочном процессе нашей сборной. Особенно Тарасов и Чернышов – они умели снять напряжение, умели руководить. Хотя эти тренеры, которые, по существу, открыли новый хоккей для СССР, были разными по своему внутреннему содержанию. Тарасов – фанат хоккея, все время изобретал какие-то необычные способы игры, игровые связи и так далее. А вот Чернышов очень просто и точно умел определить состояние любого игрока, его психологически подготовить, как-то раскрепостить и снять напряжение. В общем, тут можно очень много говорить. Но это великие были тренеры, которые достигли очень больших высот в своем тренерском искусстве и воспитали огромное количество классных игроков. Но дело в том, что во время первого матча наши ребята просто побаивались. Они побаивались канадцев. Слишком много мифов, что это вообще невероятные люди и мы не встречались с таким уровнем. У нас проходили игры со сборной Канады, но она состояла из второсортных игроков, которые не входили в элиту. Поэтому был мандраж. Но нашим тренерам удалось как-то снять напряжение. И в итоге мы поняли, что они тоже люди, с ними можно играть на равных и даже побеждать. Да, Тарасов был человек непредсказуемый в плане вот таких ситуаций. Он все время кипел идеями, эмоциями. Это его не оставляло. Он пробовал в самом очевидном найти какое-то зерно, которое могло все переменить и склонить чашу весов. Порой это удавалось, но в основном он терялся. Терялся вплоть до того, что его тошнило, он уходил с площадки. Я подразумеваю и матчи внутреннего календаря. Это был бы срыв. А Бобров – удивительный человек. И на все времена. Я не видел такого игрока и тренера, который мог бы сравниться с Бобровым, потому что он всегда находил нужные слова, психологические приемы… Мог успокоить, направить, вовремя подсказать что-то. Одно слово, и человек преображался. Он являлся тренером совершенно другой формации, инопланетянин какой-то. Такого плана игрока, как Бобров, я не вижу ни в футболе, ни в хоккее. Просто талантливая личность. Тренерское дело у нас поставлено было очень хорошо. И школа тренеров, и там новейшие всякие достижения. Все теоретически было доказано. Тарасов, кстати, очень долго руководил школой тренеров именно хоккейного отделения в Институте физкультуры. Он выпустил много будущих специалистов, но из них никто так и не достиг высоких результатов, несмотря на то что он буквально разжевывал все. Не хватало какой-то харизмы, которая имелась у Боброва. К сожалению, они не ладили между собой. У них все время случались конфликты.

Короче говоря, после второго гола канадцев под сводами стадиона зазвучал похоронный марш, исполняемым органистом, но в это же время у советских игроков пропало чувство страха. Отступать было некуда, и они взялись за дело, начали играть в пас и разыгрывать красивые комбинации.

Борис Михайлов:

Результат есть результат. Игру можно забыть, а результат останется. Если говорить про взаимоотношения, то в первую игру они не думали, что мы их обыграем. А последнюю игру мы не думали, что можем им проиграть. Это называется психология. Они в первую игру вышли нас закидать шапками. Почему? Короткий промежуток, а они 2:0 ведут и говорят: «Э! Русские же приехали как оборванцы и уедут так». А потом простые слова сказал Всеволод Михайлович, недаром он великий футболист и великий хоккеист: «Ребята, играйте свою игру». Мы стали играть свою игру, и у нас всё пошло.

Александр Мальцев:

После первых пропущенных шайб в первой игре мы, конечно, расстроились. Как только пришли в раздевалку, ребята все собрались в кучку, и разговор был очень серьезный. Отдельно, без тренеров. Когда пришел тренерский состав, могу сказать, «чуть-чуть» нас поругали. По-русски сказать: дали нам по шапке прилично. Уже на второй период вышли совсем по-другому и показали наш советский хоккей.

И результат не заставил себя долго ждать. Сначала в позиционной атаке отличился Евгений Зимин после выверенной передачи Якушева, а затем в меньшинстве в контратаку убежали Борис Михайлов и Владимир Петров. Михайлов пробил по воротам, но канадский вратарь Кен Драйден сумел отразить шайбу. Однако первым на добивании был Петров.

Счет стал 2:2.

В перерыве главный тренер команды В.М. Бобров подбадривал хоккеистов: «Ребята, вы же видите, что можете играть с ними на равных». Защитники сборной СССР получили задание: как можно меньше возиться с шайбой в своей зоне, сразу же отдавать ее нападающим, которые должны были быстро набирать скорость. В раздевалке канадцев стояла напряженная тишина. Игроки начали осознавать, что им противостоят не мальчики для битья, а равный по силе и классу соперник.

А во второй двадцатиминутке настал звездный час Валерия Харламова.

Кен Драйден:

Сомневался ли кто-нибудь в том, что мы легко преодолеем сопротивление русских? На этот вопрос дает ответ Валерий Харламов. Он играл на левом крыле первой тройки советской команды и двигался с неимоверной быстротой. Находясь у противоположного борта, он получил шайбу от Александра Мальцева. Ушел от Рода Жильбера, обыграл Дона Оури. Совершенно неожиданно шайба проскочила у меня между ног и влетела в ворота. Русские повели 3:2.

Через семь минут ситуация повторилась. Снова последовал пас Мальцева на Харламова, и армеец произвел неожиданный для Кена Драйдена выстрел. Канадский вратарь среагировал на бросок с некоторым опозданием, и от его ловушки шайба влетела в створ ворот. 4:2.

Это окончательно деморализовало канадских профессионалов.

Кен Драйден:

По окончании второго периода мы с опущенными головами катились со льда в раздевалку. Настроение у всех было странное. У нас будто гора свалилась с плеч. В течение этих двух периодов русские доказали, что они хорошая команда. Теперь в этом убедилась вся Канада. Проигрыш только этого матча, только одной встречи еще не будет для нас позором. Конечно, оценка придет позже. Сейчас и позора, и угроз хоть отбавляй. Отныне нам предстоит бороться за свою жизнь в хоккее. Если два периода назад мы могли потерять все, то теперь терять нам уже нечего.

В начале третьего периода канадцы предприняли штурм ворот Третьяка, и Бобби Кларку в конце концов удалось забить одну шайбу. Однако на большее у них, как они сами признавались впоследствии, уже не было сил. В ответ, в последние семь минут матча, они получили еще три пробоины. Михайлов, Зимин и Якушев довели счет до неприличного для канадских профи.

Результат первого матча – 7:3 (2:2, 2:0, 3:1).

Кен Драйден:

Именно Харламов надломил нашу могучую команду, снял вопрос о победителе. Я такой игры нападающего больше не видел. И еще мне запомнился в той игре Мальцев, который является не только классическим центром, но и превосходным дирижером и дриблером. После того как русские забросили пять или шесть шайб, он подмигнул мне, проезжая за моими воротами. Он не был саркастичен. Нет, это была просто благодушная ухмылка. Я никогда не забуду ее.

С финальным свистком трибуны окончательно смолкли. Взмокшие от нервного напряжения именитые болельщики стали снимать галстуки и расстегивать воротники рубашек. Канадские игроки, быстро побросав на лед перчатки и клюшки (канадцы тогда играли без шлемов⁵), ушли с поля, и советские игроки остались одни. А потом, после небольшой паузы, грянули аплодисменты. Это означало, что искушенные канадские болельщики признали советских хоккеистов.

Фил Эспозито:

Я до этого никогда не видел игру русских и не знал, как они играют. Возможно, я поменяю своё мнение о них. Не скажу, что теперь они стали фаворитами, но их сборная гораздо лучше, чем я думал до этого. Я очень впечатлен их игрой.

Александр Мальцев:

В конце они поняли, что мы умеем играть. Но одно огорчило в первом матче. По окончании игры они все, как принято у нас, не поздравили, не подали руки, ничего не сказали, сразу же после свистка ушли в раздевалку. Когда потом встречались, то задали вопрос: «Почему вы не поздравили команду с выигрышем?» Запомнились слова Эспозито. Он говорит: «Как мы можем поздравлять, если они отобрали наши деньги?» Вот это слова его.

Владимир Лутченко:

Тяжело было преодолеть такое, когда мы 0:2 проигрывали, весь стадион кричит, десять тысяч человек, и музыку завели типа похоронной. Но мы нашли в себе силы, потому что подумали, что все-таки страна смотрит, родные, близкие… Поэтому нашли внутренние силы, и выиграли. Конечно, игра была запоминающаяся.