Kitobni o'qish: «Твоим именем»

I

Сентябрь 2021 года, Ростов-на-Дону.

Без четверти восемь утра. Белый фургончик «Фольксваген Кэдди» с крупной надписью на боках «ОСАГО – КАСКО – страхование» быстро отъезжал от девятиэтажки на Северном.

«Опаздываю, опаздываю…» – повторял Алексей, огибая площадь Королёва и выскакивая на проспект Космонавтов.

Добавив газу, он успел проскочить на мигающий зелёный перед мостом через речушку Темерник, а уже на жёлтый пролетел перекрёсток на улице Плиева. На этом заканчивалось всё от него зависящее, чтобы сократить опоздание: возле отеля Рэдиссон фургончик уткнулся в пробку. Теперь, заняв крайнюю левую полосу, ему оставалось покорно плыть по вялому течению в направлении центра.

Сегодня удача улыбалась Алексею. До почты на проспекте Соколова ему не встретилось ни одного аварийного препятствия, забравшего бы лишнюю минуту. И даже на стоянке, как по заказу, осталось свободным одно парковочное место. Финишная прямая в триста шагов – и перед ним открылось офисное здание на пересечении с Красноармейской.

«Доброе утро!» – поприветствовал попутчиков Алексей, протиснувшись в закрывающиеся двери лифта.

Теряя пассажиров на этажах, лифт дополз до последнего, седьмого, и освободил из своего плена торопившегося Алексея.

Тут шёл ремонт. Банк «Центр-инвест», расположенный в двухэтажном здании напротив, выкупил весь этаж и собирался делать на нём перепланировку. А именно – снести все офисные перегородки, создав единую рабочую площадку на современный манер. Выселяемые организации переезжали в другие помещения, оставляя для своих клиентов информационные листовки по типу «Мы переехали на такой-то этаж». Листовки со временем отклеивались, падали под ноги работягам-узбекам, снимавшим ненужные теперь двери, и определить какой офис и где теперь искать, стало невозможно.

Алексей стремительно прошёл по коридору, шурша устилающими пол листочками с номерами кабинетов и этажей, щёлкнул ключом в замке. «Ровно восемь тридцать!» – воскликнул он, глянув на наручные часы. В офисе Алексей работал один, но успех от того, что удалось добраться до места точно к началу трудового дня, порадовал его.

Внутри помещения царило «чемоданное» настроение. Мебель в подготовке к переезду была освобождена от содержимого, папки с бумагами, канцелярия, настольные лампы и многое другое, сложенное в коробки, – всё стояло на полу под солидным слоем пыли, нанесённой из дышащего ремонтом коридора.

С чашкой чая Алексей прохаживался, проверяя, всё ли собрано, и одновременно поглядывал на часы: до онлайн-конференции с начальством оставалось пятнадцать минут.

– Ну что, Филиппов, – в назначенное время заговорил из монитора директор, – не могу не высказать своё удивление успехами, но факты говорят сами за себя. Молодец!

– Спасибо, Фёдор Степанович, – поблагодарил Алексей, – рад стараться!

– Посмотрим, как пойдут дела дальше. Обрисуй-ка картину с графиком переезда и набором сотрудников.

– Наш новый офис на четвёртом этаже практически готов. Бригадир обещает закончить с ламинатом на следующей неделе, и можно будет переносить мебель. Что касается сотрудников, то я направил вам для ознакомления два резюме. Первое – секретаря Алины Сориной, второе – менеджера по продажам Ромы Жижева. Оба сотрудника готовы приступить к обязанностям по первому требованию. Относительно вакансии ещё одного менеджера: на данный момент более-менее подходящей кандидатуры не нашлось. Считаю, что можно пока не спешить, первое время справимся.

– Ситуация ясна. Лады! Но ты с переездом не затягивай. У нас планы грандиозные, в следующем году будем второй офис открывать. Засиживаться некогда.

– Так точно! – отчеканил Алексей.

– Всё же ты не похож на руководителя офиса, – усмехнулся директор, завершая разговор. – Успехов!

Как только конференция закончилась, Алексей потянулся за чашкой, чтобы сделать последний глоток уже остывшего чая.

Алексею исполнилось тридцать. Он действительно не был похож на среднестатистического руководителя офиса или менеджера по продажам. «Продажники» в своих костюмчиках и с белыми воротничками отличаются беспокойством и суетливостью. Им присуща живость, болтливость и расторопность в делах с беспрерывными переговорами по телефону. У них всё на бегу, многое решается на грани, в последний момент. Внешность же Алексея, напротив, излучала спокойствие, в выверенных движениях читалась надежность. Рост – выше среднего, спортивная фигура, волевой выбритый подбородок на крепкой шее, короткая стрижка – все черты рисовали образ Алексея как славного парня, фитнес-инструктора или сотрудника охранного агентства. Ему бы пошло быть капитаном яхты, ходить к коралловым рифам в Красном море или работать лётным инструктором и крутить «бочку», изумляя публику. В меру учтивый, в меру сдержанный, умеющий скрывать эмоции за прямым взглядом карих глаз – такие нравятся девушкам, и эти качества покоряли их. А когда Алексей в обтягивающей футболке оказывался в лифте, женщины тайком косились через зеркало на его мускулистые руки и грудь.

В офис зашёл человек. Мужчина лет пятидесяти в серой кожаной куртке достал телефон, сосредоточился на поиске в нём информации, произнеся: «Сейчас-сейчас…».

Но то, что он искал, быстро не нашлось. Прошла минута.

– Сейчас-сейчас, – снова повторил человек, не отрываясь от телефона.

– Не торопитесь, – спокойно ответил Алексей, с интересом наблюдая за странным мужчиной.

– Вот, – наконец вымолвил тот и положил гаджет перед Алексеем.

На экране была фотография некой прямоугольной пластины, на вид металлической, с четырьмя большими круглыми вырезами. Предмет походил на прокладку головки цилиндров. Алексей ранее работал в сфере торговли автозапчастями и видел такие штуковины.

– Что это? – спросил он гостя.

– Не знаю. У вас такое есть?

– У нас такого нет.

– Мне прислали фотографию, сказали, у вас должно быть.

– Скорее всего, ошиблись.

– Как ошиблись?!

– Обыкновенно. Вы в какую организацию шли?

– ООО «Пегас».

– Здесь – не «Пегас». Они переехали на этаж ниже. Я как-то приметил объявление на их двери.

– Стало быть, у вас, такого нет.

– Нет. Мы страхуем автомобили, а не ремонтируем, – улыбнулся Алексей.

Человек вышел и, остановившись у открытой двери, бросил оценивающий взгляд на общий погром.

– А что здесь будет? – спросил он, видимо, начиная ряд вопросов, на которые Алексей уже привык ежедневно отвечать подобным заблудшим гражданам.

– Банковское отделение, один большой общий зал.

– Это все перегородки уберут?

– Все.

– И ваш офис?

– И наш.

– Крыша не провалится?

– Укрепят поперечными двутавровыми балками.

– Ну, раз двутавровыми…

Мимо рабочие протащили по коридору очередную снятую дверь, на которой болталось объявление «мы в офисе №…». Объявление слетело, плавно перевернулось в воздухе и упало под ноги человеку в кожаной куртке.

– Ясно, – резюмировал человек и закрыл за собой дверь, оставив Алексея в пыльном уединении.

Планам страховой компании не случилось сбыться в запланированные сроки: бригадир, руководивший ремонтом офиса, слёг с коронавирусом, и дело застопорилось.

Тем временем с седьмого этажа съехали последних два соседа. И как только закончились двери, трудолюбивые узбеки занялись снятием полов и демонтажем стен и перегородок. Разбомбив и очистив зал, в котором одиноким «зубом» оставался торчать офис страховщиков, они принялись вынимать окна. По этажу загулял ветер.

Но долгожданный день, когда рука Алексея последний раз привычно нажала цифру «7», всё же настал. К вечеру переезд на четвёртый этаж был закончен, и Алексей, оглядев опустевшее помещение, выключил свет. Запирать дверь не стал, не было смысла: завтра этого офиса не станет.

В лифтовой шахте загудел мотор подъёмного механизма. На табло стали сменяться цифры: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7. Двери открылись, высвечивая узкую дорожку посреди тёмного этажа. Однако Алексей не торопился заходить. Он развернулся и пошёл по этой дорожке к незастеклённому зеву окна, дышащему в лицо свежим осенним воздухом.

Внизу горела жёлто-зелёная вывеска банка, перекинувшего свою экспансию через дорогу и захватившего это помещение. Рядом красно-белыми огнями дорожного трафика тянулась на восток Красноармейская улица, правее, в бреши зданий белым диском светилось колесо обозрения парка аттракционов. Подвывал ветер, донося отголоски размеренной городской жизни.

В распахнутой куртке грудь холодило, но Алексея объял восторг, который будоражил его, заставлял оставаться на месте. Чувство успеха горячо клокотало в сердце, обжигало грудь, поднималось к горлу и расходилось за скулами к мочкам ушей. Хотя его зарплата сейчас была немного выше среднестатистических шестидесяти тысяч рублей, в распоряжении уже оказался служебный автомобиль, и появились основания верить, что это – лишь подножье главных свершений, перед которыми он стоит, нетерпеливо предвкушая начало восхождения. Алексей почувствовал, как кровь насыщается адреналином, и ему стоит больших усилий удерживать себя в видимом спокойствии.

«Это только начало, у меня всё получится!»

II

В первых числах октября седьмой этаж принял постояльцев. До двух десятков молодых банковских сотрудников в фирменных жёлто-зелёных костюмах с утра устраивали толкучку в холле у лифта, поднимаясь к рабочим местам, а к вечеру почти блокировали подъемник в обратном направлении.

Офис страховщиков тоже ожил новыми сотрудниками. Девятнадцатилетняя студентка РИНХа Алина принимала и отправляла почту, вела карточки клиентов и выполняла различные простые поручения. В девушке жили молодость и безупречная природная красота, но в сочетании с вычурным утренним макияжем её образ больше ассоциировался с живой куклой. Густые искусственные ресницы и ничего не выражающая в беседе мимика усиливали этот эффект. Пустой равнодушный взгляд проходил сквозь человека и не поддавался ни на настроение, ни на притязания собеседника. Самым исключительным в её внешности был нос идеальной формы. Ни задран, ни опущен крючком, ни широк, ни узок, без намёка на горбинку или ложбинку – он мог бы вполне служить предметом вдохновения художникам и скульпторам при создании образов античных богинь. Разговор с Алиной походил на общение с чем-то прекрасным, но бездушным, что вводило в замешательство клиентов, пытающихся получить от девушки хотя бы малейший отклик на комплимент или остроумную шутку. Единственное, что выдавало её земное происхождение – привычка курить. Каждый час она дымила у окна в конце коридора электронной сигаретой и, возвращаясь, заносила с собой в офис шлейф из ароматов фруктов и ягод, шоколада, корицы и даже алкоголя – рома или ликёра.

Уверенность в своей незыблемой очаровательности позволяла Алине самой сынициировать интрижку или предложить встречу с интересующим её парнем. Отказ или согласие она воспринимала с одинаковым, ничего не означающим безэмоциональным взглядом. С лёгкостью взмаха идеальных ресниц равнозначно принимала «да» или «нет».

– Чем занимаешься после работы? – спросила она Алексея, заваривающего чай у кулера.

– Вечером остаётся не так много времени. Мне до Северного почти час в пробке толкаться. При желании могу в зал сходить или пройтись подышать свежим воздухом.

Алексей отпил чая и прищурил глаз, примериваясь со стороны, ровно ли он прикрепил на стену внушительного размера политическую карту мира позади своего рабочего места.

– Можно и погулять, ах-хах, – поддержала Алина междометием с ярким ударением на второе «а». Из ответа Алексея она умело выхватила нужную фразу и направила разговор.

– У тебя много свободного времени? – поинтересовался Алексей.

– Хм, ну вообще спортом занимаюсь: в теннис играю и в зал хожу. А так фильмы смотреть люблю, сериалы, в целом могу сказать, что люблю путешествовать и природу.

– Широкий список увлечений. В них есть место для встреч?

– Давай в Анти сходим.

– В какой?

– Тут в центре, на Красноармейской. Сейчас ссылку скину.

Алина нашла в своем мобильном нужный сайт, и у Алексея завибрировал в руках телефон, принимая координаты.

– Что там за обстановка? – спросил Алексей.

– Хм, а ты не был?

– Не был. Это кинозал на двоих?

– Да. Там несколько ценовых предложений. Кальян куришь?

Петля неотвратимости романтического свидания затягивалась.

– Нет. Может быть, в субботу днем лучше сходим?

– А раньше можешь? Сегодня только вторник.

– Не уверен. Давай я сегодня сайт посмотрю, и позже определимся?

– Окей, – отступила Алина.

– Кстати, завтра в девять – новое собеседование. Пусть человек заполнит анкету и подождёт. Я у бухгалтера задержусь.

– Прошлые две девушки не понравились? Ах-хах! – снова с лёгким смешком съязвила Алина, удаляясь на своё место.

Первые две девушки действительно Алексею показались не подходящими для пополнения коллектива. Одна претендентка, дамочка сорока лет, с порога попросила всех присутствующих надеть медицинские маски и соблюдать безопасную антиковидную дистанцию. Мнительная особа поинтересовалась, все ли сотрудники привиты, и может ли она работать дома на так называемой удалёнке. После интервью, не дожидаясь итогового слова Алексея, она заявила, что ещё подумает, сможет ли тут работать, и сообщит о своём решении по телефону.

Вторая – семнадцатилетняя девушка – пришла с мамой. Она стеснительно промолчала всё время. На вопросы за неё отвечала родительница. Откровенно чувствовалось, кому именно принадлежала идея трудоустройства. Сама девушка, по-видимому, работать не хотела.

С обеденного перерыва вернулся Жижев. Он завёл себе правило с одиннадцати до полудня ходить в столовую на первом этаже с обратной стороны здания. Высокий долговязый брюнет с небритыми бакенбардами, он имел привычку вытягивать губы «уточкой» и, задумавшись, усердно причмокивать. К выбору одежды же относился очень внимательно: ходил в тщательно выглаженных костюмных брюках и рубашках преимущественно глубокого чёрного цвета.

Тёмная фигура Жижева прошла к своему месту и погрузилась в монитор. Его стол стоял в правом углу у окна. Пространство офиса позволяло поставить вдоль противоположной стены ещё один стол для будущего второго менеджера, а между столами, спинкой к окну – диван. Столы Алексея и Алины размещались по такой же схеме, друг напротив друга, но у двери.

В конце рабочего дня Алина разложила бумаги по папкам, поставила их в шкаф по фамилиям клиентов в алфавитном порядке и собралась уходить. Её лицо всё так же не выражало оттенков радости или печали. Не было оно тронуто и ожиданием ответа Алексея о возможной встрече: ни романтичного изгиба уголков губ в кроткой улыбке, ни блеска в глазах. Она была только безупречно красива и молода.

Вслед за Алиной, не пересиживая положенное рабочее время, ушла тёмная долговязая фигура Жижева.

Алексей остался один. Воображение нарисовало ему картину свидания в Анти. «Анти» у молодежи называлось модное направление «антикинотеатров» с залами на ограниченное количество человек. В открывшейся ссылке от Алины предлагались три варианта романтического досуга.

Первое, стоимостью две тысячи рублей, включало два часа отдыха в зале с мягкой мебелью и киноэкраном шириной четыре метра. Бесплатно предоставлялся сет роллов и бутылка вина. Второе предложение в пять тысяч рублей расширяло время до четырех часов. К роллам приплюсовывались два блюда итальянской или французской кухни и кальян. Третье предложение «весом» в десять тысяч позволяло наслаждаться фильмами и пением в караоке до шести часов, сохраняло бесплатное меню предыдущего предложения и бонус – безлимитное употребление алкоголя.

Алексей к своим тридцати успел очень хорошо изучить себя. Стоило только ему принять воображаемую ситуацию за уже свершившееся событие, как разум сразу конструировал и прояснял сценарии на перспективу. Заглянув в будущее, Алексей понял всю провальность идеи свидания с Алиной. Только на первые полчаса внимание сможет зацепиться за уютную обустроенную комнату, а приглушенное освещение возбудит в нём лёгкие романтические ощущения. Его даже обрадует перечень предложенных к просмотру фильмов. Однако спотыкание о разности, даже несовместимости с Алиной разрушит карточный домик радостных ожиданий. Избежать любимого Алиной, но тягостного для Алексея караоке поможет жертвование правом выбора фильма. Но ведь и фильм можно не смотреть, как и не есть бесплатные роллы, которые он терпеть не может. Пара фужеров шампанского поддержат равновесие в его душе ещё час. От съестного быстро придет насыщение, а от заполонившего комнату кальянного смога – отвращение. С кальяном мозг начнет безуспешно бороться ассоциативными сравнениями и воспоминаниями природных запахов, когда-то положительно поразивших его: привычная с детства горечь полынной степи или терпкий запах лавандового поля из школьной экскурсии в хутор Старозолотовский. Но искусственный приторно-сладкий запах не похож ни на что, он прилипнет к нёбу, застелет глаза и пропитает насквозь одежду, зацепившись недельным напоминанием о себе. Положенное на лопатки сознание станет торопить, молить об окончании свидания и часто тянуть руку к стакану. А над ухом, при этом всём, как колокол будет звенеть бесконечное Алинино «ах-хах, ах-хах, ах-хах!».

«Бездарно потерянное время, – пробормотал Алексей себе под нос, – пожалуй, надо придумать причину и отказать ей помягче».

III

«Варвара Дёмина, двадцать шесть лет», – прочитал Алексей вслух из заголовка анкеты и глянул на интервьюируемую.

Перед ним сидела невысокая привлекательная брюнетка. Белые узкие джинсы подчёркивали стройность ног, и, хотя длинный рукав тёмно-розовой кашемировой кофты закрывал руки, была заметна хрупкость и изящность гостьи. Тонкая шея, открытая от круглого выреза – до собранных в высокий хвост волос, доказывала это.

Нежные черты и свежесть девушки обманывали зрение: Варвара казалась юной девчонкой, будто только вчера окончившей институт. Поразительные глаза цвета сильно обжаренного кофе ярко выделялись на светлом лице. Длинные серебряные серьги с крупным янтарем подчеркивали красоту взгляда. Она смотрела прямо, открыто, словно в самую глубину собеседника, но взгляд был тёплым, согревающим, как чашечка кофе в прохладное осеннее утро.

«Какие очаровательные ямочки на щеках!» – подумал Алексей в возникшей паузе и мысленно перепроверил себя, не сказал ли он это вслух.

– Да, – ответила Варя, подтверждая только что озвученные Алексеем свое имя и возраст.

– В графе «опыт работы» у вас указаны презентации и продажи банковских продуктов, работа по обслуживанию клиентов. Может быть, вы – к нашим соседям, на седьмой?

Алексей улыбнулся, ему понравилась собственная шутка.

– Не стану скрывать, я была у них. Но все вакансии уже закрыты.

– Значит нам повезло больше, чем им.

– Возможно, – поддержала Варя предположение Алексея.

– Где живёте?

– Около промышленного техникума, это недалеко от пересечения проспекта Ленина и Ашхабадского переулка.

– Добираться к половине девятого удобно будет?

– Вполне, я уже присмотрелась к маршрутам.

– Предварительно мне нравится ваша кандидатура. Коллектив у нас небольшой, между собой общаемся на «ты». Время работы с восьми тридцати до половины шестого. Если ваше намерение присоединиться к нам твёрдое, милости просим!

– Твёрдое.

Тёплые «кофейные» глаза засверкали радостью.

– Замечательно, тогда пожмём руки, и завтра я вас жду, закончил Алексей, вставая.

– Пожмём, – улыбнулась Варя и протянула руку Алексею.

– Как интересно и приятно, когда человек буквально воспринимает образные выражения!

Алексей с удовольствием ответил рукопожатием.

В Варваре чувствовалась открытость, податливость и уступчивость характера, а желание учиться новому сочеталось с настойчивостью и уверенностью в себе. Алексей не скрывал радости, что принял Варю на должность второго менеджера. Становилось сложно перерабатывать растущие заявки силами одного менеджера и секретаря, нужно было торопиться, ведь начальство ожидало от офиса большей эффективности, к тому же Алексей устал выбирать.

С появлением Вари жизнь в офисе пошла веселее. Работа спорилась, и довольный директор хвалил Алексея за умелую организацию ячейки компании. Теперь на Алексея возлагались большие надежды, и осязаемость успеха в коллективе способствовала благоприятной созидательной атмосфере. В личных отношениях сотрудники стали притираться друг к другу. Как и ожидалось, отказ Алексея Алина восприняла равнодушно. Субординация между ними не разрушилась, а былые разговоры больше не возникали. Жижев проявил себя не только как любитель стильно одеваться, но и как претендент на обладание чувством юмора. Он всегда появлялся в приподнятом настроении и пытался заразить им остальных коллег. С Алексеем Жижев ловко лавировал, настойчиво предлагая свой способ ведения дел, однако с показательной исполнительностью и даже услужливостью быстро уступал ему.

– Мадмуазель Варя, будешь чай? – обратился Жижев к Варе однажды утром.

– Пожалуй, выпью, – Варя приподнялась с места.

– Сиди-сиди, чего ходить, если я уже здесь. Какой ты будешь?

– С жасмином.

– Как вашей душеньке угодно! А ты, мадемуазель Алина? – Жижев решил не обделять вниманием и Алину.

– Ах-хах, – постно прыснула Алина, – ну налей мне тоже с жасмином.

Жижев поставил первую чашку Алине и подошел к Варе.

– Сильвупле, – вымолвил он тише и мягче, стараясь подольше удержать контакт своих стеклянно-голубых глаз с её взглядом.

– Спасибо, Рома.

Варя коротко посмотрела в разгорающееся игрой ухаживания лицо Жижева.

За его ухаживанием вначале не замечалось ничего серьёзного. Общение было лёгким и непринуждённым с заметной долей юмора. Несмотря на комичные, нарочито вставляемые словечки наподобие французских, он не гримасничал, держался в меру услужливо, в общем, вполне уместно. Однако с каждым разом его навязчивость стала проявляться всё больше. Варя пробовала остановить растущее стремление Жижева стать ей больше, чем коллегой. Но когда он пару раз, будто бы случайно, положил свою ладонь на её руку, а ещё как бы шутя приобнял за талию, девушка решила побеседовать с ним наедине в коридоре, подгадав время его возвращения с обеда.

– Рома, давай поговорим.

– Сейчас? А как насчёт после работы пройтись и поговорить?

– Уместнее сейчас.

– Как знаешь, хотел, как лучше. Может, всё же прогулка, а?

– Не думаю, я…

– А что тут такого? Меньше суеты, больше времени.

Жижев старался перехватить инициативу разговора, не давая Варе сформулировать и закончить мысль. Он понял, что разговор носит личный характер и представляет угрозу его стремлениям и видам на отношения. Более романтичная атмосфера в виде прогулки, во время которой можно уговорить Варю продолжить диалог в каком-нибудь кафе, давали призрачные надежды изменить ситуацию в его пользу. Но здесь и сейчас, когда по коридору то и дело проходили люди, стесняя их, итог разговора вырисовывался однозначным и не радужным.

– Рома, я замечаю твоё внимание. Мне приятно и ценно твоё отношение ко мне…

– Даже так, – перебил Жижев.

– Ты не хочешь слушать меня? Тебе неприятно?

– Неприятно? Продолжай, раз начала, – Жижев презрительно ухмыльнулся.

– Мы можем общаться, как и прежде.

– Как прежде – это как?

– Как и общались, не больше.

Варя захотела дотронуться до рукава Жижева, но не знала, как он воспримет простой дружеский жест. Обманется ли, увидев в нём надежду на романтическую завязку, или воспрянет и примется дальше атаковать знаками внимания? Она смотрела в его глаза с добрым сочувствием, представляла, как мучительно больно ему сейчас слышать отказ. Жижев же думал о другом. Он изо всех сил старался скинуть с себя роль отвергнутого. Воспалённое самолюбие отравляло мысли, голос его пропитался надменностью, слова – фамильярностью.

– Понимаешь, Дёмина, есть обычное хорошее отношение, за которое, как бы, люди благодарны и отвечают соответственно. Тебе что-то придумалось, причудилось, а я-то в чём виноват? Да ещё и поучать меня хочешь.

– Нет, не так…

– Варвара, не перебивай меня. Зачем мне слушать ахинею о себе?

– Ахинею? – тихо переспросила Варя, не веря таким острым словечкам в свой адрес.

– Именно!

– Мне очень, очень жаль, что так сложился разговор!

– Разговор сложился так, как ты его сложила.

– Очень жаль! Я тебя понимаю.

– Бред какой-то. Если у тебя всё, я пойду займусь рабочими вопросами. Ариведерчи!

Варя еще несколько минут оставалась в коридоре. В какой-то момент она почувствовала, как глаза налились слезами. Она переживала из-за своего искреннего порыва, ей стало больно от того, как она ошиблась. Ценное, хранимое в её душе чувство открытости и доброты было осмеяно, испачкано о нечто гадкое.

Жижев, наоборот, возвел себя в победители. Он ловко открестился от своих проявлений симпатии к Варе, сумел вывернуть разговор, переврать всё и даже «утереть нос» той, которая вздумала ему отказать. Открытость и честность Вари его ничуть не взволновала. Сами эти её качества он счёл глупостью, а их проявление – своим личным везением в закрытом теперь для него вопросе и в прояснении ситуации. Ведь куда более угнетённым он почувствовал бы себя, увязнув в ухаживаниях, рискнув предложить встречаться и только тогда получив прямой отказ.

IV

После разговора между Варей и Жижевым в офисе возникла заметная напряжённость. Новый Жижев, приходя утром с налётом некой задумчивости, картинно нагнетал атмосферу.

Он небрежно обнажил несколько своих вредных привычек, ранее старательно сдерживаемых: оставлял немытую чашку в кофейном аппарате, так что остальным приходилось отставлять её в сторону; сидя за столом, отбивал каблуком по паркету мелкую дробь; звучно «цикал» ртом по возвращении с обеда.

Теперь все восемь часов рабочего дня напротив Вари жил пренеприятнейший тип. Чтобы усилить гнетущие флюиды, направленные в её сторону, общение с Алиной Жижев выстроил в диаметрально противоположном формате, то есть был сама любезность, насколько мог себе позволить.

– Алиночка, красотуля, поставишь печать? – сахарным голосом обратился Жижев.

– Пожалуйста, Рома.

– Спасибо, дорогая.

– Ах-хах!

Вернувшись на свое место с печатью на документе, Жижев уткнулся в него и ритмично застучал ногой по паркету.

Варе была хорошо видна лихорадочно трясущаяся начищенная до блеска черная туфля. Её это жутко раздражало. Тем временем, создавая видимость внимательного чтения документа, Жижев боковым зрением наблюдал, как его движения выводят из себя коллегу, и упивался злорадством. Варя решила переключиться и сделать паузу, прошла к кофейному аппарату, отставила в сторону грязную чашку Жижева.

– Варвара, сделай мне кофейка, а? Ты же все равно там, – поймав нужный момент, встрепенулся Жижев.

– Я уже отошла, – ответила Варя, возвращаясь на свое место.

Ей не хотелось выполнять указания Жижева, да ещё сделанные насмешливым, провоцирующим тоном.

– Ладно, сам сделаю, спасибо, конечно, – с напускным разочарованием бросил Роман.

Через минуту он продолжил отбивать дробь за столом, теперь «цыкая» кофе между зубами.

«Радио мне в помощь», – сказала про себя Варя, надевая наушники.

Музыка действительно спасала, скрадывая провокационные звуки, но эта туфля, она не унималась и тряслась, тряслась, тряслась!

На некоторое время Варе всё же удалось потерять из виду злосчастный объект, погрузившись в раздумья:

«Как же неудачно сложен внутренний мир некоторых людей! Находясь в плену своих прихотей и комплексов, они страдают в попытках получить то, что им не принадлежит и наверняка принадлежать не может. Мучаются и не допускают мысли о ненужности им этого. Ведь если человеку что-то действительно положено, предназначено стать взаимным, оно уже есть или обязательно будет, не может не быть. И вот ты видишь такого страдающего человека, решаешься ему помочь, облегчить боль, освободить от надуманного плена, протягиваешь дружескую руку, а он ещё больше злится, ещё больше мучается, перекидывает, изливает гнев на тебя, так как в себе держать его уже негде. Бедные, они выплескивают свои грязные излишки, веря, что спасутся, замарав других. Хотят ощутить себя чище, а значит, лучше того, кого сами же пытаются очернить».

Вернувшись к реальности, Варя обнаружила, что туфля уже не дрожит. Она подняла взгляд на Жижева. Тот жестикулировал со своего места, пытаясь привлечь её внимание, и что-то беззвучно говорил. Варя сняла наушники.

– Варвара, подай распечатку, принтер же рядом с тобой, хотя бы это сможешь?

– Смогу, – вздохнула Варя.

Она передала лист Жижеву и подошла к Алексею.

– Алексей, я не очень хорошо себя чувствую, хочу отпроситься домой.

– Что-то серьезное?

– Нет, просто голова разболелась. Через тимвьюер поработаю с документами в домашней обстановке.

– До завтра восстановишься? – озабоченно спросил Алексей.

– Что, завтра какие-то неотложные задачи?

– Не то чтобы неотложные, – задумчиво протянул Алексей, – но ты постарайся быть.

– Хорошо, постараюсь.

Дома Варя запустила тимвьюер. Программа открывала доступ к офисному компьютеру и документам. Можно было работать, словно находишься на своем месте, но с большим-пребольшим плюсом: не было дрожащей туфли напротив неё.

Уходя из офиса, Варя не отключила наушники, и теперь через их чувствительный микрофон звуки всего, что происходило на работе, слышались в динамике её ноутбука.

По-видимому, разговаривали Алексей и Жижев.

– Давай прекращай себя так вести! – произнёс голос, похожий на Алексея.

– Да? – ответил тот, что был похож на Жижева.

– Да. У нас сложилась спокойная, дружественная атмосфера, и обязанность каждого сотрудника – уважать коллег. Мы все разные, каждый обладает своими уникальными способностями, знаниями и привычками. Если выпячивать личную неприязнь, работать станет невозможно.

– С моей стороны недовольства нет. Вероятно, кому-то что-то не нравится, – голос, похожий на голос Жижева, стал повышаться в тоне.

– Подожди, – оборвал его голос, похожий на Алексея, – мне со стороны ситуация понятна. Говорю тебе сразу и прямо: как руководитель я не позволю расшатывать обстановку из-за личных обид, симпатий и антипатий. Прекращай заниматься ерундой! Есть работа, ты с ней справляешься хорошо. Личные вопросы оставляем за пределами офиса.

– Хорошо, – сдался «голос-Жижев».

В этот момент щёлкнула ручка офисной двери, и женские каблуки застучали по ламинату. Скорее всего, это Алина вернулась с перекура. Голоса разговаривающих смолкли, в офисе воцарилось относительная тишина.

От услышанного Варю бросило в краску. Она почувствовала, как горели её щёки и сердце сильно забилось.

«Как же приятно, когда за тебя заступаются, – думала девушка, – когда кажется, что ты совсем одна, а несправедливые копья пронзают тебя! Не знаешь, куда бежать, где скрыться, а копья летят, летят беспощадно и больно колют, насквозь пронзают! И вдруг появляется щит, и можно выпрямиться, вздохнуть во всю грудь!»

Варя глубоко вздохнула.

Разговор Алексея с Жижевым возымел силу и получил правильную реакцию. Следующий день спокойным, размеренным манером незаметно проглатывал час за часом. После обеда Жижев отпросился уехать по личным делам, пораньше закончить работу удалось и Алине. Случайно выглянувшему в окно Алексею было видно, как незнакомый парень в жёлто-зелёной форме увозил её на своем авто.

«В Анти поехали», – без сожаления подумал Алексей и улыбнулся, вспоминая первые дни совместной работы.

– Вот и конец рабочего дня, – объявил Алексей, как только время подошло к семнадцати тридцати.

– Сегодня он прошёл совсем незаметно, – тоже взглянув на часы, ответила Варя.

– Из-за тишины. На самом деле, я представлял сегодняшнее завершение работы иначе, к сожалению, не сложилось. Вот.

Алексей достал и поставил на стол бутылку «Киндзмараули».

– Есть повод? – поинтересовалась Варя.

– Два года со дня открытия Ростовского офиса.

– Кто же виноват, что наши коллеги сегодня заняты? Они сами и виноваты. А нам что-то мешает отметить праздник? – улыбнулась Варя.

– Как хорошо и верно сказано! – Алексей улыбнулся в ответ. – Только бокалов у нас нет.

– Из чашек тоже подойдёт, вино от этого не испортится!

Некая тихая, глубокая радость заговорщиков вдруг охватила их обоих, зажгла огоньки в глазах, разгорячила сердца.

– Согласен. Тогда будем праздновать?!

– Будем!

Они сидели на диване, смакуя «Киндзмараули» из чашек, но разговор не складывался. Короткие фразы, односложные вопросы и такие же ответы о незначительных, поверхностно интересовавших их обоих пустяках сбивались на молчание, в котором каждый думал о витающем в воздухе призрачном, но глубоком, важном и так неожиданно возникшем между ними тёплом чувстве. Хотелось прикоснуться, ощутить близкое дыхание, но оба сидели неудачно, далеко друг от друга, и уместного повода, сблизившего бы их, не находилось.

– Не угадал я с выбором дивана, – сказал вдруг Алексей.

– Почему? Добротный диван, не один год прослужит. Посетители так и норовят задержаться, посидеть на нём, даже если по минутному делу заглядывают.

– Это если только на пять минут задержаться, с дороги отдохнуть под кондиционером.

– Журнального столика не хватает, чашки некуда поставить, – подметила Варя.

– На этот счёт есть идея. Подержи!

Алексей передал Варе свою чашку. Подхватив за локотки, потянул вверх:

– Встань, встань!

Как только Варя отошла на шаг от дивана, он сдернул с него покрывало и, сложив пополам, постелил на пол. Вытянув ноги и облокотившись спиной на мягкое сидение, теперь они устроились, тесно прижавшись друг к другу плечами.

– Представь, что мы на природе, на пикнике, – улыбнулся Алексей.

– Мне кажется, за нами кто-то наблюдает, – осторожно заметила Варя.

– Не исключаю, что руководство установило скрытую камеру для безопасности и контроля.

– Это точно?

– Вряд ли, я бы знал, – успокоил Алексей, – а вот свет действительно слишком яркий.

Он выключил основной свет, оставил только настольную лампу и, вернувшись, снова ощутил приятное тепло Вариного плеча. Теперь былое расстояние между ними исчезло, все неловкие движения скрадывались полумраком, и даже молчание, расцвеченное сепией вечера, было не только уместно, но и желанно обоим.

Их губы сомкнулись в поцелуе сильно, жарко, долго, не отпуская, не позволяя захватить грудью ни грамма воздуха. Потом оба глубоко вдохнули и снова соединились в сладостном поцелуе, захватывая то нижнюю, то верхнюю губу друг друга, пытаясь вдоволь насладиться их вкусом и ощущением.

Поздно. Начало десятого вечера.

Варя подошла к столу. Стоя спиной к Алексею, переложила одежду, отделила свою. Надела тонкое нижнее белье, затем носочки, джинсы. Неторопливые женские пальцы застегнули пуговицы на кофточке.

Алексей подошел к ней. Со спины провел рукой по талии, груди, плотно прижал её к себе, коснулся поцелуем шеи.

Варя ждала. Ждала и боялась, что этого не произойдет, боялась молчаливого натянутого прощания, означающего пустоту чувств, ошибочность случайной близости, после которой она будет себя корить. Нежные руки Алексея освободили её сердце от оков сомнений. Ослабев, обмякнув, Варя чуть повисла на сильных мужских руках. Запрокинув голову, положила её на ключицу Алексея, глубоко и с облегчением вздохнула.

V

Следующий день до боли напоминал все обыкновенные предыдущие рабочие дни. Варя внешне была спокойна, но внутри неё горел пожар чувств. Алексей вёл себя так, словно вечером накануне между ними ничего не произошло. Он так же обыденно и просто давал распоряжения, погружался в работу. Варя пробовала уловить в нем хоть какую-то перемену: не смягчается ли голос Алексея при обращении к ней, считала, не стал ли он больше секунд уделять ответам на её вопросы. Но всё оказывалось прежним. Это порождало отчаяние.

Только пару раз Варя уловила его ласковый взгляд в тот момент, когда никто не мог этого видеть. Она почувствовала в том взгляде откровенную любовь, но так до невозможности быстро это произошло, что было не понятно, всё так и есть, или она обозналась, наделяя момент несуществующими чувствами.

Около полудня Алексей вышел из-за своего стола, задумчиво прошёлся по офису и вдруг обратился к коллегам:

«Вы в курсе, какая хорошая чебуречная за углом, на Горького? Чебуреки с сыром там особенно хороши!».

Он знал, что Жижев с его брезгливостью и страстью к чистоте не позволяет себе опуститься до заведений типа уличных чебуречных. Тот ходил в кафе, брал там куриный суп или шурпу, а когда экономил, прямо на рабочем месте поедал домашние бутерброды. Алина «болела» распространенной женской идеей похудения и не обедала, перебивая аппетит йогуртом. Поэтому вариант, что кто-то из этих двоих клюнет, сводился как тысяча к одному. Расчёт был строго на Варю, и Алексей вопросительно посмотрел на неё.

– Сколько стоят? – отозвался Жижев с безразличным лицом.

– Сто двадцать рублей штука.

– Недорого, ах-хах, – бесцветно прокомментировала Алина.

Алексей было заволновался, не просчитался ли он с коллективом, не накликал ли их к себе в компанию на обед. Но те поддержали разговор лишь из любопытства и теперь сидели, не издавая больше ни звука, уткнувшись в свои мониторы.

– Я, пожалуй, попробую, что это за чебуреки с сыром, – решилась Варя.

Пара прошла по проспекту Соколова и когда свернула на Горького, рука Алексея коснулась Вариных пальцев. Варя вспыхнула румянцем. Коротко посмотрев на него, в ответ горячо сжала его руку, и они прошли так еще несколько метров. У крыльца чебуречной Алексей остановился и поцеловал Варю в губы долгим горячим поцелуем вчерашнего вечера.

Заказ приготовили за пять минут. Перед Алексеем и Варей гудела беспокойным трафиком улица Горького, забитая с обеих сторон припаркованными автомобилями. Прохожих почти не было. Воздух стоял уже не такой теплый, как в сентябре, но полуденное солнце ещё отбрасывало сильные лучи, согревая счастливую парочку, аппетитно хрустящую жареным тестом.

– Как тебе чебурек? – поинтересовался Алексей, когда они съели по половинке.

– Действительно вкусно! – улыбнулась Варя.

Она вся светилась, недавняя тревога рассеялась. Всё подтвердилось: её чувства находят у Алексея взаимность!

– В компании придуманы некоторые правила, – снова заговорил Алексей.

– Какие?

– В том числе дурацкие.

Варя чуть не заподозрила что-то нехорошее, но Алексей улыбнулся и заговорщически подмигнул ей, давая понять, что информация будет носить скорее информативный характер, и их развивающимся отношениям ничто не угрожает.

– Начальство не приветствует родственных и романтических связей на работе, особенно между руководителями ячеек и подчинёнными. Видимо, пытается этим исключить халтуру в работе и необоснованные кадровые решения. Только деловые отношения и точка.

– Понятно, – кивнула Варя.

– На интрижку никто не обратит внимание, серьёзные же отношения вызовут вопросы и неодобрение.

«Значит, он относит наш вечер к серьёзным отношениям», – подумала Варя, тепло вглядываясь в лицо Алексея.

Он продолжил:

– Уже скоро откроют новый офис на Западном, я порекомендую тебя на руководителя. Даже если не получится с руководителем, можно перевестись простым менеджером – и никаких к нам претензий.

Алексей улыбнулся. Приблизился к Варе так, что их лбы сомкнулись, и ресницы «перышками» коснулись друг друга.

– Варя, милая, потерпим полгодика в статусе тайных влюблённых? – не размыкая касания и близко всматриваясь в Варины кофейные глаза, спросил он.

– Потерпим…

Варя сомкнула веки и чувственно поводила носиком по его лицу. Она была окончательно по-женски счастлива, чувства горячим ключом били в её груди, питались и находили отклик у того, кому они были открыты.

Со стороны Ворошиловского проспекта в их сторону шёл полный человек средних лет, одетый в лёгкий джемпер. Он не отрываясь смотрел на беседующих молодых людей, улыбался и будто бы спешил что-то им сообщить. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, на человека обратил внимание Алексей, а тот, не выдержав, восторженно спросил:

– Что здесь, рекламная акция чебуреков? – И тут же весело продолжил: – Та-а-ак пахнет, аж за два здания слышно!

– Ага! – дружно ответили Алексей и Варя и рассмеялись.

– Почём?

– По сто двадцать, – сказала Варя.

– На обратном пути зайду.

– Обязательно заходите, не пожалеете! – Варю охватил азарт, словно они действительно рекламировали чебуреки и соблазняли ими прохожих.

В это мгновение всё казалось Варе чудесным: ласковый Алексей, залитая полуденным солнцем улица, дружелюбные прохожие, вкусная еда и озорной звонок проходящего трамвая. Ей вдруг захотелось, чтобы этот хороший день задержался подольше, чтобы не закончился так быстро, как это обычно бывает.

– Давай погуляем сегодня? – предложила Варя Алексею.

– Давай. Хочешь в парк?

– Хочу. Буду ждать вечера, очень-очень!

Они вновь соприкоснулись лбами и, глядя друг другу в глаза, нежно потёрлись носами.

В парке свободное место на лавочке отыскалось с трудом, у цепочной карусели. Варя ела сахарную вату, Алексей время от времени тоже отщипывал от розового облака сладкие кусочки.

Людей было действительно очень много. Карусель зашумела и раскрутила очередную партию отдыхающих. Алексей с Варей посмотрели на радостных взрослых и детей, летящих в цветных пятнах прожекторов, и весело переглянулись. Они только что сошли с карусели, и в их сердцах ещё трепетало ощущение полёта.

– Хорошо! – выдохнула Варя.

– Хорошо… – согласился Алексей. – Устала? – он отщипнул очередной кусочек.

– Чуть-чуть.

– Прокатимся ещё где-нибудь?

– Давай напоследок «Одно небо» и пройдемся. Хочется обязательно пройтись.

– Доедай – и пойдём.

– М-м… Хочешь? – предложила Варя остаток ваты Алексею. – Бери-бери, я уже не могу.

– Теперь все вокруг, проходя мимо, станут смотреть на меня и думать: «Вот, сидит парень, жуёт сладкую вату, а мог бы и девушку угостить. Жадина».

– Как в стихах Маршака «Мельник, мальчик и осёл», где герои не могли решить, кому из них на ком ехать, – засмеялась Варя.

– Ага, – улыбаясь и жуя ответил Алексей.

– Ничего, страшного, – успокоила Варя.

– Это тебе ничего страшного, не о тебе же так по думают.

– Заметь, до этого я сидела с ватой, и на меня тоже думали.

– Хорошо, милая, тогда «один – один».

Варя взяла Алексея под руку и прижалась щекой к его плечу.

Среди шума железных колесниц, мерцания прожекторов и плотного живого организма толпы им рядом друг с другом было спокойно и даже уютно. Вероятность встретить кого-нибудь из офиса и раскрыть себя была слишком мала. Взмывая вверх, летя с высоты, раскачиваясь, плавая и кружась, люди скрывали Алексея и Варю от таких же людей.

У Алексея и Вари обнажилось понятное, но странное чувство. Им, свободным, молодым, начинающим жизнь, по нелепым обстоятельствам приходилось скрывать взаимные чувства. Чувства простые, откровенные, чистые. Это походило на детскую игру, выдуманную спонтанно, второпях, со странными правилами, которые надо обязательно соблюдать, иначе проиграешь. Словно игра в молчанку. После команды «раз, два, три, начало игры» все вокруг смыкают губы и прикрывают рты ладошкой. Неудержимо хочется поделиться чем-то важным, засмеяться или спеть, но каждый молчит, прилагая к простому молчанию максимум усилий. Или вдруг озорной окрик: «На трещинки не наступать, а то будет плохо!». Глупо, смешно, но каждый услышавший, поддавшись «заклинанию», переступает трещинки и ямки. Но сейчас для Вари и Алексея важнее было их объединение в игре, где по чьим-то правилам каждый участник был сам за себя, а они – вместе.

Очередь на колесо обозрения «Одно небо» плавно сдвинулась. К нижней кабинке открыли проход для компании подростков лет семнадцати: двух парней и двух девушек. Когда оператор аттракциона закрыл за ними дверцу, из окошечка высунулось лицо юноши:

– А музыка? Как включить музыку?!

– Сегодня музыка в кабинках не работает, – сухо ответил оператор.

– Эх, засада! – лицо молодого человека кисло скривилось и исчезло.

Теперь на посадку пригласили Алексея и Варю. Кабинка качнулась, принимая пассажиров, и отплыла от «причала». Оператор и ожидающая толпа медленно удалялись. Среди них Алексей сквозь стекло различил фигуру Жижева. Стоя в полуоборот, Жижев тоже смотрел на Алексея.

– Как интересно получилось! Жижев нас заметил, – произнес Алексей.

– Где?! – Варя посмотрела через стекло вниз.

– Там, среди толпы, у вагончика со сладкой ватой, видишь?

– Да, похож, – подтвердила Варя, – уже не смотрит. Думаешь, узнал?

– Может быть. Неважно, – улыбнулся Алексей.

– Неважно! – Варя улыбнулась в ответ.

Кабинка поднялась выше. Фигура, похожая на Жижева, смешалась с осенней листвой на ветках, приняла неразличимую форму и перестала казаться значимой.

За кабинкой открывалась молчаливая картина всепоглощающего чёрного неба. Миллион городских огней с копошащимися на дорогах «светлячками» и красными сигналами башен бесполезно пускали ввысь мерцающие стрелы. Чернота разливалась по закоулкам, поглощая окно за окном, дом за домом.

– Замечательно погуляли, – подытожила Варя, когда они вышли на Большую Садовую в сторону Ворошиловского проспекта.

– Мне тоже понравилось.

Варя обхватила руку Алексея выше локтя и положила голову на его плечо.

– Лёша, чего бы ты хотел? – спросила она, немного подумав.

– Сейчас? – уточнил Алексей.

– Нет, вообще. Тебя преследует какое-нибудь сильное желание?

– Преуспеть на работе, – ответил Алексей.

– Не то. Что-нибудь такое, когда бы ты уже преуспел, добился всех целей. Подарок от жизни, мечта.

– Хочу быть смотрителем маяка. Выполнять нехитрую работу по его обслуживанию, а взамен иметь непревзойденный, вдохновляющий вид на море!

– Очень оригинально! Не заскучаешь? – улыбнулась Варя.

– Нет. Напишу пару повестей, возможно, даже напечатаюсь, и мои книги будут спрашивать в библиотеках. – Он рассмеялся.

– Действительно необычное желание. Почему-то не представляю тебя в такой роли. Предполагала, что тебе нравится живое общение, особенно женское.

На это Алексей хмыкнул, а Варя продолжила:

– Пробовал писать что-нибудь?

– Есть попытка. Одна повесть и пара зарисовок.

– О чём повесть?

– Об отношениях молодых людей: встреча, вспышка чувств, расставание. Обычный сюжет, но я не искал оригинальности, это – пробное выражение мыслей и чувств на бумаге. Я больше думаю над зарисовками, но на них нет времени. Вот на маяке этого было бы у меня предостаточно.

– Какой ты!

– Какой?

– Интересный. И руководитель, и повести пишешь, и…

Она хотела сказать «красивый», но остановилась. Он действительно был для неё красив, уже успела начать ревновать его без повода, представляя, как на него смотрят девушки на улице. Та же Алина не упустила бы возможности закрутить интрижку, если бы он позволил, а красивых и эффектных девушек много. Себя Варя таковой не считала, знала, что в меру красива и привлекательна, но не эффектна. Рядом с Алексеем очень хорошо смотрелась бы именно яркая девушка под стать ему. Поэтому Варя ревновала, но скрывала это.

– …И ты совсем не похож на писателя.

– Мне не нравится эта шутка, – взгляд Алексея потускнел.

– Прости, – быстро сказала Варя, почувствовав, как задели Алексея её нечаянные слова, выждала минутную паузу для сглаживания неловкости и продолжила:

– Сколько же сердец разобьётся о скалы у подножия этого маяка!

– Ты считаешь, никто не захочет разделить со мной эту мечту?

– Кто-то захотел бы, но не большинство.

– На большинство я не рассчитываю. Тебе нравится идея?

– Зарплата хранителя маяка не предполагает насыщенную жизнь.

– Настроена именно на насыщенную?

– Разве мы обо мне говорим? – смело спросила Варя.

– Почему бы и не о тебе, ты бы разделила?

– Тебе подойдет яркая девушка…

Варя замолчала. Ей стало грустно, что сейчас она сказала нечто не в свою пользу. В попытке узнать об отношениях Алексея к другим девушкам, понять, насколько он увлекается, и какие ему нравятся, разговор перешел на неё. Себя полностью она не готова была раскрывать. Молчание прервал Алексей.

– Яркую девушку найти несложно, но что мне с такой делать?

– Как что? Что обычно: романтические встречи, прогулки.

– Когда любую встречу от начала до конца можно заранее представить, то это уже – не романтика, а скука.

Варе понравились слова Алексея, и она инстинктивно сильнее прижалась к нему.

– Тебе разве не нравятся девушки с броских страниц в ВКонтакте, считаешь их скучными?

– Люди зацикливаются в социальных сетях и теряют душевность.

– Душевность? – переспросила Варя.

– Много ли душевного в поиске партнера по зазыву в Интернете «Кто со мной на вечеринку?» Не имеет значения, кто, а имеет значение само предложение.

– Какую встречу ты бы назвал душевной?

Алексей задумчиво посмотрел в глубину улицы:

– Парк, порыв ветра испытывает на прочность кленовые ветви. Скамейка. На ней в ожидании – девушка, в её руках – цветы.

– Девушка с цветами разве не один из стандартных приемов ухаживания?

Варя весело посмотрела на Алексея, пытаясь угадать его ответ. Он был пойман на слове.

– Подходишь к девушке и спрашиваешь: «Кто подарил?», а она в ответ: «Это тебе цветы».

– Действительно оригинально. И часто тебе девушки цветы дарят?

– Не дарят. Иначе я женился бы уже.

– Даже так?

– Шучу, – Алексея развеселило, как он парировал слова Вари на счет букета.

– Маяк – тоже шутка?

– Маяк – это мечта! Серьезно не рассчитываю на её воплощение. Действительно стоит заработать на сносную жизнь, а потом…

– Мечта человека, который или от жизни ничего не ждёт, или глубокого романтика, или чудака-миллионера.

– А вдруг я стану миллионером, ограблю банк?

– Ну, с ограблением ты придумал!

– Почему же? У меня даже есть план, реальный!

– Даже слушать не хочу!

Не обращая внимания на возражения Вари, он продолжил.

– Наш и следующий по коридору офис разделяет скрытое пространство, шахта с первого по седьмой этаж. Она соединяет отделение банка на первом этаже и хранилище на седьмом. Инкассаторы по ней поднимают в механизированной корзине мешки с наличкой. Стенки шахты сделаны в один кирпич, я-то видел, как узбеки её выкладывали, и за моим рабочим местом, в том самом пролёте, где на полстены карта висит, можно легко сделать в эту шахту окно.

Варя не перебивала, рассматривая разноцветные огни городских фонарей. Она пыталась понять, какая в этой шутке доля реального намерения. Алексей, захваченный своим рассказом, остановился. Свет фонарного столба осветил преображённое мечтательное выражение его лица.

– Я впишу этот эпизод в какую-нибудь повесть, – добавил он и посмотрел на Варю.

Эти слова её обрадовали. Придумка Алексея изначально настораживала и даже пугала. Теперь стало понятно, что это – лишь игра художественного воображения.

– Кого планируешь взять за прототип главного героя, Киану Ривза?

– Для моего героя он по возрасту не подходит, существенно старше.

– Тогда как тебе Данила Козловский, актёр из сериала «Мы из будущего»?

– Вполне, и главную героиню искать не надо – Екатерина Климова. Они в фильме отлично смотрелись вместе.

– Хорошая пара!

Алексей и Варя засмеялись.

– Дашь мне почитать, что ты уже написал? – взволнованно спросила Варя.

– Если интересно.

– Интересно. Очень!

– А у тебя есть увлечение? – заметив, что они сосредоточенно говорят только о нём, решил поинтересоваться Алексей.

– Мне хотелось бы попробовать себя в фотографии. Глаза видят много красивых картин, уверена, я смогла бы выхватить многие незабываемые моменты. Хочется оставить их хотя бы для себя, перелистывать потом, через время, вспоминать и радоваться воспоминаниям.

– Что ты хотела бы фотографировать?

– Городские виды, улицы, дома, людей, портреты – разное. Хочу многое попробовать.

– Что-то уже получилось?

– Не особо. Хороший фотоаппарат дорого стоит, а на телефон, как ни старайся, до идеала далеко.

Они смотрели далеко вперед улицы, скатывающейся с бугра на запад.

– Мне хочется сохранить в памяти и эту картину – мы и эта ночная дорога, на которой, кажется, никого нет, только мы! – вдохновлённо сказала Варя.

– Мне тоже этого хотелось бы, – согласился с ней Алексей.

VI

На следующий день Варе на телефон пришёл от Алексея файл с повестью, о которой они говорили по дороге из парка. До вечера она томилась, не открывала рукопись в рабочее время, чтобы потом, в спокойной домашней обстановке, всецело предаться чтению.

С самого начала повествования лил сентябрьский дождь. От текста веяло сырой прохладой и тягучими размышлениями. Время замедлилось, стекая струйками с высоты воображаемого свинцового неба и монотонно разбивалось на секунды об асфальтовую наковальню.

По коже пробежала дрожь, и Варя сделала чай, чтобы унять душевный озноб. Но вот вспышка чувств главных героев на их первой встрече, разгораясь пламенем в каждой последующей, окутала Варю надеждой и легкой тревогой. Строчки стремительно побежали перед глазами. Взгляд перепрыгивал через фразы, путаясь в сложных откровенных диалогах. Варя с трепетом перечитывала их вновь, чтобы не пропустить ни одного оттенка чувств. Страницы, не останавливаясь, плыли одна за другой. Каждая следующая глава обещала скорейшее избавление героев от боли сомнений, но раз за разом это облегчение не приходило. Повесть завершилась трагической развязкой, бесповоротно разлучив любящих людей.

«Как жаль!» – подумала Варя, не решаясь закрыть файл, словно ожидая, что сейчас подгрузится ещё одна спасительная глава. Чай, к которому она едва притронулась, остыл. Варя отнесла кружку на кухню, вылила содержимое в мойку. Вернувшись в комнату, она долго сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и думала о судьбе главных героев. Ей захотелось попросить Алексея обязательно продолжить повесть, обернуть несчастье в нелепую ошибку, дать шанс влюбленным снова обнять друг друга. Варя искренне переживала за судьбу вымышленных героев, наделяла их реальным существованием и жалела.

Одинаковое время года в повести и в действительности заставило Варю проникнуться атмосферой книги, а отождествление её чувств к Алексею с описанными любовными переживаниями тронули её. Казалось, если сейчас выглянуть в окно, то обязательно дождь из повести будет застилать тёмный двор, и среди теней получится разглядеть силуэт главного героя, ожидающего свою возлюбленную.

На следующее утро она спешила на работу особенно окрылённой. Ночью Варя не могла сомкнуть глаз, читая повесть Алексея и не остановилась, пока не дошла до конца, а потом размышляла до сереющего перед восходом осеннего неба, сравнивая главного героя и Алексея, себя и главную героиню.

Технически повесть требовала небольших доработок: некоторые утверждения в разных её частях конфликтовали и противоречили друг другу, предстояло потрудиться над знаками препинания и, может быть, смягчить пару эпизодов, где, пробуя описать наивысшую степень чувств, автор перегрузил предложения эмоциями и эпитетами. Но главное – суть и ход мыслей её покорили. Ей даже казалось, что некоторые моменты совпадали с её ощущением жизни, были будто бы отчасти написаны о ней самой.

– «Я прочла повесть. Мне очень понравилось!» – написала она в сообщении Алексею не в силах ждать подходящего момента, чтобы сказать это ему лично.

– «Спасибо, милая», – Алексей бросил взгляд через офис в сторону Вариного стола.

– «Хотела бы вечером поговорить о ней, поделиться впечатлением».

– «Сегодня, как обычно, останемся?»

– «Хорошо. Буду очень ждать», – теплый взгляд Вари задержался на Алексее.

Конечно же, ему не терпелось узнать более подробно её мнение, но не так, не в переписке. Оба они предвкушали завершение рабочего дня, когда снова уединятся за закрытой дверью, в тишине и полумраке, с бутылкой вина и перекрывающими дыхание пылкими поцелуями.

– «Смотри. Наткнулась в Интернете на информацию для твоей мечты», – от Вари пришла ссылка: «Работа на маяке», – говорилось в заголовке статьи. «Для обслуживания маяка обычно достаточно смотрителя и техника. Часто необходим специалист, который на постоянной основе сможет работать на отдалённом острове. По обыкновению, предоставляется возможность находиться на маяке с семьёй».

Статья подкреплялась фотографией каменного острова с серой цилиндрической башней, на макушке которой была установлена световая сигнальная система. Недалеко от башни стоял двухэтажный жилой корпус для персонала.

– «Как интересно!» – откликнулся в сообщении Алексей.

– «Ага. Пишут, работа обычно не вахтовая, а круглогодичная, и для маяков на островах два-три раза в год подвозят топливо и провизию», – дополнила Варя.

– «Романтика! Осталось только выбрать остров покрасивее», – снова написал Алексей и, широко улыбаясь, глянул на Варю.

– «Честно, не представляю тебя в этом месте», – засомневалась Варя.

– «Поедешь со мной?» – спросил Алексей.

За стенкой, позади Алексея, послышался еле уловимый щелчок, потом такое же слабое гудение – это заработал грузовой подъёмник банка.

Варя теперь его отчетливо распознала и озорно посмотрела на Алексея.

– «Окно готово? Хватай сумку – и поехали!» – пошутила она.

– «Как поступим со свидетелями?» – Алексей посмотрел на ничего не подозревающих, мирно работающих Алину и Жижева.

– «Алина не представляет угрозы, все равно ничего не поймет и, кроме своего “ах-хах”, ничего больше не скажет, а Жижева мне не жалко», – написала Варя, еле сдерживая смех.

– «Какая ты жестокая», – шутливо упрекнул её Алексей и беззвучно засмеялся, спрятавшись за монитором.

Шутливая переписка увлекла их обоих.

– «Кофе?» – предложила Варя в том же формате.

– «Не могу, нужно поехать, встретиться с риелтором касательно поиска второго офиса».

– «Хорошо» – согласилась Варя и нежно добавила: «Целую тебя!».

– «Не скучай, целую!» – написал Алексей и вышел из офиса.

После отъезда Алексея Варя сделала себе кофе. Сидя на диване, она представляла его присутствие и казалось, ощущала наяву, будто он сохранил связь с ней невидимыми ниточками чувств. Воспоминания об их нежности, тут, на диване, поздними вечерами, обволакивали теплотой её плечи, касались виртуальными поцелуями лица, губ, шеи. Жижев вроде бы что-то сказал в её сторону, наверняка очередную скверную колкость, но для Вари эти уколы уже не представляли опасности, их не существовало. Она была романтически воодушевлена, захвачена повестью Алексея. Ей так много хотелось сказать ему, восхититься им. Это было очень особенным, настоящим, глубоким и честным знаком открытости, откровенности, и она хотела бережно хранить эту тайну.

В офис вошёл почтальон, чтобы передать Алине корреспонденцию. Среди вороха рекламы было заказное письмо. Алина распечатала его. «По месту работы» – значилось в первых строках и предписывалось «Алексею явиться в Краснодарский суд к следователю для уточнения формальностей» по такому-то делу. В конце указывался временной период, когда нужно явиться.

– Что там пришло? – поинтересовался Жижев, собираясь уходить на обед.

– Не знаю. Приглашение в суд. Не пойму ничего, ошибочно, наверное.

– Дай-ка? – он выхватил листок и быстро пробежался глазами по строчкам.

– Не ошибочно. Положи Алексею на стол, – цикнул он без уточнений, но в его бесцветных глазах загорелся нехороший огонёк.

Когда Алексей обнаружил на своём столе письмо, Алина и Жижев сделали ничего не знающий вид, будто не читали его, хотя конверт был распечатан.

Алексей быстро просмотрел текст и на несколько минут задумчиво и с явным напряжением уставился в монитор.

– «Что-то случилось?» – забеспокоилась в сообщении Варя.

– «Ничего особенного, это – привет из прошлого, моменты, уже уладившиеся».

– «Я волнуюсь».

– «Мне лучше поехать сейчас, не откладывая с этим делом на потом. Присмотришь за “свидетелями”?»

Шуткой Алексей хотел заставить Варю улыбнуться, и она ответила улыбкой с оттенком сожаления о несостоявшемся совместном вечере, но полной самой откровенной нежности.

Утром следующего дня всех сотрудников попросили выйти из офиса на время общения директора с Алексеем по видеосвязи. Фёдор Степанович говорил тихим искусственным голосом, будто самому себе что-то поясняя, самого себя в чём-то убеждая. При этом он смотрел не прямо в камеру, на Алексея, а в сторону от монитора. Отсутствие видимых эмоций в подобные моменты люди используют в качестве катализатора для придания особого драматизма ситуации, в которой сама драма если и присутствует, то в критически малом объёме, сравнимом с песчинкой. Монолог Фёдора Степановича был своего рода подведением черты. Витающее в воздухе решение было принято им заранее, до разговора, в котором ни объяснения, ни тем более личное мнение Алексея не предусматривались.

– Разочарование! Какое разочарование! Всё пущено на самотек, всё бесконтрольно. Так нельзя! – В паузах директор тарабанил пальцами по столу. Алексей молчал. Директор продолжил:

– Когда создавалась наша компания, кроме устава, продумывался свод правил, касающийся всех и каждого. Благодаря их соблюдению, мы успешно развиваемся. Нарушения недопустимы! Если ты забыл, напомню, правила исключают приём на работу сотрудников с судимостью, об этом ты, конечно, знал, ведь ты подписывал каждый листок этого положения!» – директор взял со стола несколько скрепленных листов и демонстративно откинул их на край. По-видимому, это и были подписанные положения. Алексей почувствовал удобный момент для попытки оправдаться.

– Фёдор Степанович! Это досадная ошибка, перепалка с несерьезной дракой. У меня закончился условный срок, судимость погашена, её сейчас попросту нет!

– Хватит! – резко прервал Алексея директор, – возомнил себя руководителем, развёл там у себя шашни…

Алексей невольно ухмыльнулся. Видимо, директору также стало известно об их отношениях с Варей.

«Всё же Жижев – редкая сволочь, донёс до начальства информацию и наверняка изрядно её приукрасил», – обречённо подумал Алексей.

– Мы не можем позволить так безответственно относиться к работе. Дорабатывай месяц, передавай дела Роме, – закончил директор дрогнувшим голосом и потянулся отключить связь.

– У меня неиспользованные две недели отпуска. Возьму их с сегодняшнего дня, – успел вставить Алексей.

– Давай! Конец связи! – теряя терпение нервно крякнул директор. Он был недоволен просьбой Алексея, но от неожиданности не знал, как лучше ответить, и решил ограничиться пренебрежительным согласием.

Картинка директора в мониторе исчезла.

– Я вынужден взять отпуск, – объявил Алексей, когда все вернулись в офис, – надеюсь, нерешаемых вопросов не возникнет. Если что, коллеги из Краснодара на связи и поддержат. Роме поручено взять на себя должность исполняющего обязанности руководителя отделения. На этом пока всё.

Алексей без лишних церемоний и задержек собрался, и, не поднимая взгляда на остальных, покинул офис.

– Жаль, хороший мужик был, – прервала тишину Алина неожиданным эпитетом, и привычно полезла в сумочку за Айкосом.

Жижев предпочёл не высказываться. Но в напряжённых уголках его губ и глаз читалось пока ещё сдерживаемое злорадство. Провал Алексея обещал Роману внеплановое повышение, и тот уже пустился в мечты, представляя себя руководителем, но пока не вслух, не напоказ, чтобы не спугнуть удачу.

Варя подошла к окну глазами проводить Алексея, нежно коснуться взглядом его фигуры, остановившейся внизу, на пересечении Красноармейской и Соколова в ожидании зелёного пешеходного светофора. Может быть, он почувствует это сердечное тепло, подкрепится им и её, Вариной, любовью в этот тяжёлый момент.

Осенний ветер, не встретив сопротивления в груди Алексея, врывался за пазуху, холодил тело. Сопротивляться не находилось живительных сил, сердце сжимали тиски досады, и кровь не разносила по венам природный энергетик. По дороге к машине Алексей намеренно не застёгивал куртку: ему хотелось наполниться холодом до судорог жил на шее, только бы немного приглушить боль разочарования сегодняшнего дня. Но она врезалась и сидела настолько глубоко, сверлила и дёргала с такой силой, что даже пронизывающий холодом ветер не мог с ней справиться.

В «Пятерочку» у своего дома Алексей заглянул, чтобы взять бутылку портвейна. Светлое помещение, запах тёплого хлеба, весёлая беседа продавщиц на какое-то время воскресили в нём привычное спокойствие: так было вчера, позавчера, и два дня назад, и неделю. В этом ощущении задержавшись у стеллажей с бакалеей, он прошёлся взад-вперёд и, ничего больше не выбрав, вышел. За дверями холодный ветер снова начал терзать раскрытую грудь. Пахло подвальной сыростью, бурыми кляксами чавкала под ногами листва. Алексею вспомнилась мама. Давний живой фрагмент подобной осени совпал с сегодняшним днём и бредовым видением явился в сознании, мешаясь с происходящим.

Мама вела его из детского сада. Торопиться не было необходимости, и он, маленький, поднимал с дорожки опавший лист за листом, выбирая самые большие и красивые. Когда пучок хвостиков перестал помещаться в маленьком кулачке, и «лопухи» разных форм и размеров стали выпадать, он подарил свои листья маме. Она с нежностью приняла подарок. Букет долго стоял в вазе на кухне, пока замысловато скрутившиеся листья не засохли и не рассыпались. «Не расстраивайся, в следующем году соберёшь ещё», – мама ласково погладила его по голове. Тогда маленький Алексей захотел подарить маме что-то особенное, настоящее, что не рассыплется со временем, а останется с ней надолго, навсегда.

Это воспоминание приходило к Алексею в радостные моменты его побед или становилось стимулом бороться с унынием поражений.

Недавно, приехав в своё село на служебном автомобиле, он заметил мамину радость и гордость за сына. Наконец-то у него стало получаться с работой, и он может одарить маму крепкой сыновьей заботой. Но вот краска жизни поблёкла, все его достижения вмиг обесценились, рассыпались в труху, как омертвелые сухие листья.

VII

Пробуждение было по обыкновению ранним, в шесть. Хотя будильник не звенел, и никакой шум не потревожил Алексея, выработанная привычка растолкала его сон, так же, как поднимала в рабочие дни два года подряд. Лишившись сна, но не вставая с постели, он постепенно слово в слово восстановил в памяти разговор с начальством. Убедившись, что это не было дурным сновидением, Алексей повернулся на бок в попытке отстраниться от действительности или даже уснуть. Однако он долго не мог остановить в голове кружение кислотных фраз директора, которые оставили в его сознании воспаленные болезненные ожоги.

Прошёл день. Алексея никто не беспокоил, телефон молчал. К семи вечера вернувшись с работы, зашумели соседи, сквозь стены загудел лифт, заклацали тамбурные замки, по плитке зашаркала обувь. Алексей поднялся с кровати, зачесал мокрой расческой волосы и вышел в магазин за новой бутылкой портвейна. Продрогнув на улице, он упал в мягкое домашнее кресло, и очередная порция креплёного вина ослабила сжавшуюся в груди пружину отчаяния и досады. В тёмной комнате мелькал свет телевизора, шёл какой-то фильм. Боль в душе постепенно притупилась, и из глубины сознания криком внутреннего голоса вдруг вырвалась ясная светлая мысль: «Где наша не пропадала? Прорвёмся!». С опустевшей бутылкой и опрокинутым внутрь последним стаканом руки и ноги Алексея обмякли, и он уснул в кресле, с доброй счастливой улыбкой на лице.

На следующее утро от вчерашней радости и надежды не осталось и следа, внутренний голос молчал. Алексей, отключившийся накануне довольно рано, проснулся ещё раньше обычного, в четыре утра. С головной болью похмелья и ломотой во всём теле он перелёг в кровать, долго ворочался и к шести окунулся в тяжкий сон. Словно страница мрачной и постной повести перевернулись в портвейновом забытьи очередные сутки, повести собственной жизни, от которой Алексей устал, перестал вникать в содержание, не старался и не хотел воспринимать суть.

Однажды, очнувшись около десяти вечера, Алексей обнаружил, что по обыкновению уснул в кресле. Телевизор так же разноцветно вспыхивал во мраке, играл какой-то клип.

Рука по традиции искательно потянулась за подлокотник, нащупала горлышко и кувыркнула его в стакан. Но в бутылке уже ничего не осталось.

В тот же момент комната ярко осветилась, заставляя Алексея кисло поморщиться и поставить бутылку на пол перед собой. Ведущая музыкальной программы в паузе между клипами зачитывала сообщение от очередного телезрителя. На этот раз это были безадресные стихи начинающего местного поэта:

«Мост через реку, город вдали.

Осенняя сажа вечера

Смазана краской сотен огнив.

След бытия человечества.

В каждом пятне сторонняя жизнь.

Обнимают тепло особью.

Лишней фигурой, как чужанин,

Бреду под треклятой моросью…»

Для страдающего от потерянных отношений сердца каждая песня о любви – пересказ личной истории. Терзаемый отчаянием Алексей тоже принял слова поэта на себя. В любой другой день он, не придав значения чьим-то переживаниям, сразу переключился бы на другой канал, но сейчас чья-то душевная «морось» и одиночество впитывалась им как собственная. Отчаяние, вложенное в строки, совпало с разбитым миром Алексея и с осенью, и с дождём, и с померкшим городом. За этим стихотворением последовало другое, похожее… И он слушал это затянувшееся сообщение, будто декларированное именно ему. Когда же стихи закончились, в комнате снова замерцало, заиграло.

«Забыла ты про меня. Не нужен я стал тебе. Эх, ты!» – сдавленно захрипел Алексей возникшему в сознании женскому образу.

Он с силой пнул от себя бутылку. Та пролетела в кухню и, ударившись о ножку стола, закрутилась волчком.

«Шампанского! Мы выпьем шампанского!» – воскликнул Алексей, продевая руки в рукава куртки. Заплетающимися ногами он отмерил вниз несколько лестничных пролетов. На каждом этаже останавливался и громко восклицал: «Мы выпьем шампанского!».

В такси его не взяли. По кромке проспекта Космонавтов, безобразно шатаясь из стороны в сторону, шла черная фигура Алексея. Удерживая в правой руке «шипучую гранату», левой, широко вытянутой в сторону, он пытался поймать попутку. Но никто из редких проезжающих автомобилистов не рисковал остановиться. На фоне сверкающего разноцветным неоном Рэдиссона фигура взяла вправо и растворилась в темноте дворов.

Спотыкаясь и натыкаясь на все, что попадалось на пути, Алексей блукал по тёмным лабиринтам, инстинктивно старался сохранять взятое направление. Нога наткнулась на что-то большое и твёрдое, похожее на бревно или высокий бордюр. Алексей повалился лицом вниз, рухнул всем телом в нечто мокрое и мягкое. Не имея достаточных пьяных сил сразу подняться, он перевернулся в луже на спину. Отблеском далекого фонаря в вытянутой руке очерчивалась уцелевшая бутылка.

«Ага! – воскликнул он, радуясь удаче, и протяжно закричал в темноту: – Ура-а-а-а!».

Варя стерла платком грязь с его мокрых щек, бровей, носа: «Как ты себя чувствуешь?» – Алексей не отвечал и не смотрел на неё. Его безразличный взгляд застыл на фонаре подъезда, из дверей которого к нему вышла Варя.

– Не звонил… – её упрёк был сдержанным, хотя Варя очень сердилась на Алексея за его исчезновение на несколько дней, за молчание, за выключенный телефон. Сейчас она чувствовала, как он взвинчен, и любое резкое слово может расстроить еще не начавшийся разговор.

– Качаем права? Расскажи, как живёшь, что происходит, кроме того, что я тебе не писал и не звонил, – довольно резко ответил Алексей, будто дожидался вопроса такого характера.

– А этого мало?

– Не знаю. Может, есть что-то ещё.

– Не надо переводить стрелки. Собственно, вот сижу и думаю, чего я лезу с разговорами к тебе, зачем? Если тебе так хорошо, так нравится, все устраивает, ничего не тревожит. Не надо ни с кем встречаться, никому звонить, не хочется никому писать – красота! И вот чего я лезу в этот твой мир?

– Мне тебя не перебивать?

– Ты молчишь…

– Будешь шампанское?

Алексей поднял с земли бутылку.

– Не буду. Завтра рано вставать на работу.

– Эх ты! – вздохнул Алексей.

Бутылка хлопнула, отбрасывая пробку в непроглядную темень двора. И Алексей большими глотками хватил из горлышка игристого напитка.

Варя продолжила:

– Я тебе сейчас выговариваю не из желания лишний раз уколоть. Понимаю, как тебе тяжело. Но ты ушёл – и несколько дней молчания, и видеть меня не захотел… Мне не волноваться? Молчать?

– Кто сказал, что надо молчать? Кто сказал, что не хотел видеть?

– Только что ты назвал это качанием прав.

– Меня задел твой упрёк.

– А мне не нравится, что ты меня игнорируешь.

– Я не игнорирую! – неестественно громко и длинно протянул он.

Варя остановилась и понизила голос до полушёпота:

– Ну а как ты реагируешь на мои слова, что ты просто пропал? Что это за выпад?

– Значит, твой человек – человек с ровным характером, без выпадов. А я не могу быть ровным, хотя и стараюсь.

Алексей, сам того не замечая, поддался Вариному приёму и тоже понизил тон:

– Если ты заметила, я – вспыльчивый, горячусь понапрасну и не могу всегда быть одинаковым.

– Причём тут одинаковым?! Причём?!

– У меня есть ямы задумчивости, а ты упрекаешь…

– Как мне за километры увидеть твои «ямы»? Разве нельзя мне о них сказать? Даже в «ямах задумчивости» стоит иметь в виду чувства другого человека.

– Мне на подоконник кактус выставлять для условного сигнала?

– И подоконник мне твой не видно. Разве не понятно? Мне видно только, что ты не хочешь общаться – не разговариваешь со мной, не интересуешься! И то, что я обозначила, мне больно и тревожно, а твоя реакция – «наезжаешь», «качаешь права», «и буду дальше молчать» – вот это мне видно.

– Я не говорил, что буду и дальше молчать, и хватит мне приписывать лишние слова. Руководствуйся своим правилом: не знаешь – спроси.

– Это твои действия.

– Я не отождествляю «хочу» и «делаю», это – совсем разные понятия, – хотел ответить Алексей, но пьяный язык заплёлся: в «отождествляю» проглотил «ж» и смял окончание. Исправиться Алексей не пытался.

Варя вспыхнула. Она не понимала, как слова Алексея объясняли его поступок. Как он мог не думать о её «больно» от неведения, где он, что с ним! Разве он может так безразлично относиться?! Но она промолчала.

– Тебе не холодно? Ты на такси приехал? – спросила она по возможности спокойно.

– Забыла про меня, – грустно улыбнулся Алексей, снова зацепившись взглядом за фонарь.

– Глупости, – Варя прижалась к нему плечом.

– С Жижевым наверняка помирилась…

– Не выдумывай, – просто и спокойно ответила Варя, пытаясь своей интонацией сбить накал бушующих чувств Алексея.

С волос ему на нос скатилась капля. Варя смахнула её рукой и поцеловала в то же место.

– Скучала по тебе. Хорошо, что ты пришёл. Алексей отхлебнул шампанского и протянул бутылку Варе.

– Не хочу, поздно уже, – напомнила она.

В ответ на очередной отказ Алексей с силой швырнул бутылку вслед за пробкой. Слышно было, как она глухо упала на газон.

– Я тоже не хочу!

Он пьяно икнул, глубоко вдохнул холодный осенний воздух и добавил на выдохе:

– Эх ты!

– Я с тобой, – мягко сказала Варя, повернула к себе лицо Алексея, поцеловала его в губы.

В сердце Алексея кольнуло, и чувство горячо разлилось по всей груди. Его губы, повинуясь невиданной силе, дрогнули, отвечая Варе взаимностью.

Утром Алексей выглядел в зеркале угрюмо-помятым. Его серое небритое лицо покрылось красноватыми пятнами, особенно вокруг носа, на лбу и висках. За опухшими мешками болезненно блестели глаза. «Надо сменить красный портвейн на белый», – сказал сам себе Алексей, видя реакцию кожи на переизбыток алкоголя в организме.

Он прошел на кухню, поставил на огонь чайник. Не отходя от плиты, задумался. В памяти всплыли события, берущие начало с времени открытия офиса, когда Алексей работал в нём в одиночку, учась незнакомому делу. Год сложных трудовых отношений, попыток притереться с директором, чтобы понимать его с полуслова. Любое задание превращалось в наказание, каждое выполненное дело встречало упрёки, правки, выговоры. Ежедневно в Алексее жила мысль «оставь, это не твоё», но он терпел и работал, сносил порицания, воспитывал себя, дисциплинировал, совершенствовался каждый день. И вот чёрная полоса мучений сменилась чередой успехов и вознаграждений. Казалось, не существовало теперь угроз. Фундамент признания, добротно политый кровью и потом, схватился под ногами нерушимой твердью, и теперь ему, стоящему на крепкой ступени карьерного восхождения, стоило только сделать следующий шаг. Но за последней ступенью его ждал провал, зыбь, падение.

Череду тяжких мыслей прервал свисток кипящего чайника. Алексей не стал делать чай, выключил конфорку, вернулся в кровать и провёл неподвижно ещё два с половиной часа. Затем решительно встал и начал собираться.

Обычный, незаметный ранее звук поднимающегося лифта поверг Алексея в глубокое раздумье. Звук дёргал человеческие нервы, как струны, будто кукловод не отпускал из своих рук нити, управляя действиями подвластной ему куклы. И только за дверью подъезда странное воздействие на его слух отпустило Алексея.

Парк Дружбы дышал мягким южным теплом. Листва, активно золотясь, не спешила полностью облетать, и раскидистые кроны деревьев горели всеми оттенками янтаря в закатных лучах.

Алексей неподвижно и одиноко сидел на лавочке, уставившись в одну точку. Естественно никакого кукловода не существовало, он сам дёргал болезненные струны, направлял собственные мысли и действия, раскачивал душевный маятник, усиливал его движение в ущерб и против себя.

Осенний город вокруг жил и радовался остаткам тепла. На лужайке рядом была оборудована инсталляция в виде деревенского домика с окном, построенного из прямоугольных соломенных брикетов. На уложенных перед домиком таких же брикетах можно было присесть или устроить фотосессию. Всю конструкцию окружали ящики, набитые соломой и усыпанные гроздьями спелой рябины. По краям стояли вазоны с цветами.

Прохожие, заприметив колоритный уголок, задерживались для красочных фотографий. Детишки подолгу и с удовольствием скакали по брикетам.

На проспект Космонавтов въехала колона байкеров «Ночные волки», закрывающая клубным пробегом мотосезон. Первым шёл «Харлей-Дэвидсон» с флагом России за ним – вереница по парам различных марок с черными, жёлтыми, красно-синими флагами заполонила проспект из конца в конец, насколько хватало взгляда. На какое-то время замерев на красном, байкеры вновь тронулись и несколько минут чёрной клокочущей рекой текли в асфальтовой пойме.

Спокойным неподвижным взглядом Алексей смотрел вокруг, откровенно пытаясь впитать в себя краски, радость, жизнь, наполниться ими. Но поглощаемое им счастливое осеннее настроение будто проходило насквозь, не задерживаясь, не оставляя в нём ни капли. Опустошенным сосудом он так и сидел, неподвижно, снова и снова пытаясь вдохновиться, зацепиться хоть за что-нибудь, что остановило бы его скверные мысли. Но мысли были сильнее, они овладели им, сковали его.

Все, что происходило вокруг, было похоже на яркие вспышки телеэкрана в его однушке. На экране разыгрывались страсти, чувства, предстоял счастливый конец плохой истории или наоборот, хорошая история заканчивалась скверно. Кино заставляло расстроиться, сочувствовать выдуманным героям, но можно нажать кнопку на пульте – и через минуту все забыть. Точно такой же, ненастоящей, Алексей ощущал жизнь вокруг. Не было ничего, что касалось его, хорошо или плохо, но влияло бы на него. Всё было чужим, неестественным, призрачным. Стоило только зайти в квартиру, щёлкнуть изнутри замком – и мир выключался, как картинка телевизора.

VIII

У каждого человека обязательно должно быть добротное кресло, целиком поглощающее его вместе с чувствами, стремлениями, историей жизни. Погрузившись в объятия величественного «друга», под его покровительство, человек ощущает, как подвластна ему упругая тетива времени. Мысли уже не теснятся, не наскакивают друг на друга, а спокойно выстраиваются в очередь: вперёд идут те, которым пора, и зреют в ожидании, которым ещё не время.

У себя дома, в углу комнаты, Алексей сидел в таком вот добротном кресле, располагающем к выстраиванию в упорядоченную линию разрозненно блуждающих умозаключений. Пальцы непроизвольно крутили на столике стакан с тающим льдом. Донышко, медленно очерчивая окружность, оставляло влажный след. От стакана несло градусом, и, хотя портвейна в мутной жидкости оставалось не более нескольких граммов, его запах хорошо чувствовался даже на расстоянии вытянутой руки.

«Так со всяким, –думал Алексей, – простым и обыкновенным, однажды совершившим проступок, не преступление, но акт, порочащий честь. Скверность, даже нечаянная, застревает в человеке неискоренимо, и любое добро, сделанное вслед, получается заведомо подпорчено или даже отравлено. “Ложка дёгтя…” – звучит как приговор в словах разных умников, по сути глуповатых, подлых людишек. И сколько ни пытайся наполниться чистотой и достоинством, всё равно за плечами тянется порочащий шлейф. Что тогда остаётся делать, что под силу тому, кто всего лишь единожды оступился? Неужели придётся бесконечно и напрасно раз за разом разбавлять в себе отраву, идти по пути постоянного покаяния и недостижимого очищения? А может, это и не отрава вовсе, а совсем другая суть? Что если моя суть – не вода, разбавляющая портвейн, а наоборот? Возможно, от этого всё мое естество изнемогает, стонет, сопротивляется наполнению неестественным? Мне претит жизнь, заключённая в искусственные рамки общества, в его якобы идеальные правила. Ведь даже преступника лишают свободы с оговоркой, что он не приспособлен жить в обществе, на самом же деле это общество не способно жить с ним и ограждает себя от этого. Не исключено, что случившееся со мной – вовсе не ошибка, не проступок – наоборот, проявление моей сути или её противоположности. Что если лишний в моём стакане не портвейн, а лёд? Тогда и суть проявляется совсем иная, и цели мои иные, и мораль! И раз так, то честнее – не перечить своей сути, не противиться, а признать: я другой, и принять, что я есть я».

Сработал брелок автосигнализации. Его резкий звук заскрежетал по барабанным перепонкам, помешал и отвлек от размышлений. Алексей поморщился: «Наверное, кто-то с парковки неудачно тронулся, зацепил бампером», – подумал он.

Брелок затревожил вновь. Алексей глянул на время: начало одиннадцатого утра.

«Что за неумелый водитель, не может спокойно вырулить! Вроде бы никого не подпирал, – он во второй раз принудительно отключил сигнализацию кнопкой брелока. – Может, воришка? Вряд ли, внутри нечего красть. Хулиганы? А было бы неплохо, если бы банда юнцов-вандалов раскурочила автомобиль, сняла колеса… Отомстили бы фирме за меня. Поделом!».

Сигнализация опять сработала.

«Даже интересно на это посмотреть!» – сказал сам себе Алексей, готовый увидеть под окном «банду мстителей».

Он нехотя встал из кресла, раздвинул занавески и посмотрел в окно.

– Ты не на работе? – спросил Алексей, когда Варя вошла в квартиру.

– Взяла выходной тебя навестить. Как ты?

– В норме, – бесцветно бросил он, не почувствовав в Варином вопросе глубокого интереса. – Я подумал, машину вскрывают.

– Средь бела дня? Такое возможно?

– Северный… – развел руками Алексей.

Варя огляделась. В стандартной однушке, переделанной в студию, мебели было немного, только самое необходимое. Полуторная кровать, вдоль стены – два глубоких кресла под потёртыми покрывалами и журнальный столик между ними. Слева в углу – тумба с телевизором. Через широкую арку, сделанную вместо стены, комната переходила в кухню, был виден посеревший от времени, некогда белый кухонный гарнитур и маленький обеденный стол с двумя стульями.

Выгоревшие от южного солнца желтоватые обои и потрепанные оконные занавески не могли создать полноценной домашней атмосферы, будучи атрибутами большинства съёмных квартир, где человек являлся лишь временным жителем и не уделял должного внимания уюту.

– Жить можно. А это тот самый сигнальный кактус? – Варя заметила на холодильнике горшок с колючим шариком.

– Тот самый. От прежних квартиросъёмщиков остался, – сухо ответил Алексей, не разделяя Вариного приподнятого настроения.

– Чай, кофе? – не дождавшись предложения от хозяина, спросила гостья сама.

– Зачем держать в доме чай, если есть портвейн? – съёрничал Алексей. Затем добавил: чай и кофе закончились, недосуг было сходить.

– Тогда давай портвейн! – согласилась Варя, усаживаясь в кресло.

– Неожиданно. Но если хочешь… – Алексей вылил талую муть в раковину, достал второй стакан, вынул пробку из начатой бутылки.

– Хочу, – подтвердила Варя, наблюдая за движениями Алексея.

– Смотри, наливаю…

Алексей предупредительно глянул в комнату на тот случай, если Варя передумает. Но она не передумала и только смотрела на него тёплым взглядом кофейных глаз, ожидая, когда он вернётся в комнату и сядет в кресло рядом.

В комнате было тихо. В долгом молчаливом созерцании друг друга было приятно и кстати думать ей – о нём, а ему – о ней, неторопливо рассматривать любимые черты, ощущать пространство, принадлежащее только им и наполненное только ими.

Занавеску приоткрытого окна слабо качнул тёплый воздух с улицы. Осторожной невидимой кошкой он прошёлся по комнате и, колыхнув над столиком облако спиртовых танинов, убрался восвояси. Алексей поболтал бурую жидкость, омывая ею стенки стакана, и перед глотком с наслаждением вдохнул пряный ягодный аромат.

– Кто тот парень, что тревожил колесо машины, раздражая сигнализацией весь двор?

– Прохожий. Просто прохожий, – добавила Варя, заметив искорку ревности во взгляде Алексея. – У тебя же телефон отключён, адрес я не знала.

– Разрядился, наверное, – предположил Алексей и, выдержав некоторую паузу: добавил: «Мир иной теперь стяжает день за днём, на сон похожий.

Лик мой серо отражает многотысячный прохожий…»

– Стихи?

– Какой-то местный автор. По телевизору читали, запомнилось.

– Грустные строчки.

– Есть такое.

– Ты скучал? – вдруг тихо спросила Варя, прерывая разговор ни о чём.

– Скучал, – так же тихо ответил он.

– Расскажешь? – осторожно спросила она.

– Дома был. Нечего больше рассказывать.

– Не про твою историю, про суд.

Алексей вздохнул и на некоторое время закрыл глаза. Ожившими картинками вместе с рассказом перед ним понеслись воспоминания о поездке на стажировку в Краснодар, в офис Фёдора Степановича. Летний город, освежённый дождём, заливался ярким солнцем. Сквозь расползающиеся облака лучи горячо били вниз, ослепляли, отражаясь от мокрого асфальта.

На кольце пробка из-за аварии: «Тойота-Королла» «поцеловала» в бампер «Приору». Хозяин «Приоры», здоровенный детина, не выбирая выражений, осыпал оскорблениями оробевшую виновницу происшествия, а она пыталась кому-то дозвониться.

Алексей не смог остаться в стороне. «Потише! – сделал он в спину хаму замечание. И когда тот, прервав брань, обернулся, добавил: Рот, давай, прикрывай!». Будучи на полторы головы выше и гораздо шире в плечах, водитель «Приоры» оценил свои шансы перед Алексеем и приободрился.

«Пшёл отсюда, пока я тебе рожу не начистил!» – рявкнул он, брызнув слюной.

Алексей не стал церемониться. Хлёстко выкинув левый джеб в подбородок, он посадил неприятеля на асфальт, и, пока рухнувший детина не пришёл в себя, схватил его за широкую шею и пару раз с силой припечатал портретом в лужу.

В калейдоскопе памяти уличный антураж, перепуганная девушка, окровавленная распухшая физиономия хама, проблесковые маячки подоспевшей полиции и ослепительное отражение солнца в лужах сменились тусклым металлическим блеском наручников в зале суда. Не в характере Алексея было идти на мировую с несправедливостью. А виновница даже не попыталась встать на сторону своего заступника. «Мне ничего не угрожало, и помощи я не просила. Он просто появился из ниоткуда и стал драться», – заявила она. Сейчас воспоминание об этих словах особенно сильно сжало грудь Алексея. Во рту стало горько, словно печень, переполнившись желчью, выбросила из себя излишки.

Тогда, чтобы избежать потерю работы, Алексею удалось сохранить историю в тайне, но теперь проступок выявился и отправил его в болезненный нокдаун.

«Досадно», – глубоко вздохнул Алексей, подведя итог.

Варя не перебивала, всматриваясь во вспыхивающие эмоциями болезненные глаза Алексея. Когда он замолчал она подалась вперёд и положила свою ладонь на его: «Что же ты думаешь делать?».

– Смотрителем маяка устроюсь, – с грустью улыбнулся Алексей.

– Мне нравится, что ты шутишь. Не всё потеряно, тебе только тридцать. – Она тоже улыбнулась.

– Ограблю банк и…

– Не смей впускать в себя такие мысли, даже в шутку! – испуганно сказала Варя.

– Не буду, – поспешно пообещал он, чтобы не дать развития теме.

Они помолчали пару минут.

– Что нового в офисе? – вдруг спросил Алексей.

– Жижев спрашивал про машину. Раз ты в отпуске, предлагает её к офису перегнать.

– Обойдётся твой Жижев.

– Он не мой, – рассердилась Варя.

– Прости.

– Любишь бывать на море? – она сменила неприятную тему.

– Был один раз, в детстве. Мама достала путевку в лагерь, в Сочи, «Солнечный», кажется, называется. Мне тогда всего семь лет было, первоклашка. С погодой не повезло, к морю ходили всего пару раз. Впечатления и воспоминания почти стёрлись.

– Откуда тогда мечта о маяке?

– Маяк – это другое, это как символ. Внутри постоянно сидит ощущение, что занимаюсь не тем, что моё дело в чём-то другом, настоящем.

– Настоящем?

– Настоящем. Ты же сама видишь, большинство специалистов стремится уменьшить объём предоставляемых услуг, одновременно стараясь всё больше на этом заработать. Эдакое соревнование лени и жадности с трудом и пользой: меньше потратил – больше получил. Но есть профессии, в которых услуга, предоставленная человеку, гораздо ценнее полученной за неё благодарности. В этом и есть нужное, настоящее.

– Цена спасённого в шторм корабля против скромной зарплаты простого смотрителя маяка.

– Вот именно. Цена спасённого в шторм корабля против скромного вознаграждения. Это сравнение, переложенное на любое дело, показывает, насколько это дело настоящее и стоит ли им заниматься.

– Красиво звучит. Что же страховое агентство?

– Разве не видишь, что агентство больше паразит, чем благодетель? Всё делается так, чтобы обязательное страхование, принудившее человека раскошелиться, потом заплатило по своим обязательствам как можно меньше или не заплатило бы ничего якобы из-за нарушения клиентом правил.

– К сожалению, ты прав, – заметила Варя.

– Поэтому с директором были постоянные конфликты. Нужно продавать дополнительные услуги, которые на самом деле человеку не нужны. Навязывать, втюхивать, раскручивать клиента на деньги, а потом сказать: «Вы же читали, когда подписывали, тут указано мелким шрифтом, что страховка не имеет силы при любом содержании алкоголя в крови». Естественно у человека на отдыхе в Турции, едущего на экскурсионном автобусе с дегустации вина, алкоголь в крови содержится; естественно, не он вёл попавший в аварию автобус, но буква закона: «Извините, до свидания»!

– Как интересно ты подметил. В банковской системе то же самое. Самый большой успех менеджера – это когда клиент влез в неподъёмный кредит и бесконечно погашает раздутые долги, беря новые кредиты. Хотя изначально специалист мог бы предупредить человека, чтобы он поискал другие варианты решения проблемы.

Алексей скривился в понимающей ухмылке.

– Туалетная комната там? – указывая на дверь в коридоре, поинтересовалась Варя.

– Там, – кивнул он.

Оставшись один, Алексей разлил остатки портвейна по стаканам.

– Слушай! – Варя вернулась в комнату, – Это реально джакузи?

– Да, джакузи. Что тут такого? – с довольным видом деловито ответил Алексей.

– Теперь я понимаю, за что ты переплачиваешь аренду.

– А то! – взяв шутливый тон, воскликнул он и немного спокойнее добавил, – на самом деле ещё ни разу не пользовался.

– Это обязательно нужно исправить.

– Прямо сейчас?

– Почему бы нет? Запускай! – и глаза Вари вспыхнули от предвкушения водных процедур.

Совмещённый санузел разительно отличался от остальной квартиры. Импортная сантехника молочного цвета на тёмном графитовом кафеле, эксклюзивные смесители, дорогое зеркало с фарфоровыми светильниками – всё было выполнено с дизайнерской идеей.

– Просто портал в другое измерение, – вздохнула Варя, погружаясь по плечи в облака пены, – и такое странное различие со всем остальным…

– Вероятно, начальные планы на ремонт были другими, но что-то пошло не так, – предположил Алексей, сидя в пенных облаках напротив Вари.

– Считаю преступным занудством не пользоваться этим, – заметила Варя, толкнув волну в сторону Алексея.

– Надеюсь искупить свою вину и топить занудство в бурлящей пучине как можно чаще, – подыграл её настроению Алексей.

– Только под моим пристальным контролем!

– Договорились, – согласился он, взял с края стакан и отпил портвейн.

– Вначале я подумала, что в следующий раз приду к тебе с чаем и кофе.

– Что же теперь?

– Куплю хорошую сигару. Тебе будет кстати в такой обстановке.

– А ты знаешь толк в удовольствиях.

– Просто у меня хорошее воображение. Тебе нравится моя идея?

– Нравится!

– А что бы мне пошло?

Алексей посмотрел на Варю. Выпирающие ключицы, худенькие плечи. Заметные жилки на длинной шее. Аккуратный подбородок. Широкий разрез губ правильной формы и ямочки на щеках. Варя улыбалась. Кофейный взгляд под тонкими, с надломом, линиями бровей глубоко и горячо проникал в грудь Алексея.

«Какие очаровательные ямочки!» – отметил он про себя так же, как при их первом знакомстве в офисе.

– Тебе идёт быть рядом со мной, милая.

– Согласна, – ничуть не раздумывая ответила Варя, – мне хорошо с тобой.

– Добавить горяченькой? – подмигнул Алексей, потянувшись к крану.

– Точно, добавь! – согласилась Варя, окунаясь по самый подбородок в набирающую градус воду.

IX

– Как же не хочется на работу! – сказал Алексей своему отражению в зеркале, густо намазывая пеной заросшие щёки.

Он неспешно привёл себя в порядок, вышел из ванной и остановился посреди комнаты, будто решая, стоит ли вообще идти в офис, где его деятельность потеряла всякий смысл. Настенные часы показывали без четверти восемь.

«Ничего страшного, можно и опоздать», – решил Алексей, прикинув время, затем выдохнул и поставил чайник на огонь.

«Настроение ни к чёрту, но так и должно быть в моём положении, – рассуждал он уже по пути, – появились вопросы, их нужно решить, как – пока не знаю, и это непонимание тяготит. Но выход найдётся, обязательно найдётся. Я ведь знаю себя: тяжело начинать с нуля, вновь поиск работы, может быть, совсем другого направления. Привыкать к новым обстоятельствам, покоряться им, подстраиваться под новое начальство, учиться незнакомым вещам, получать нужные навыки. Всё это угнетает!».

На перекрёстке Соколова и Красноармейской улицы светящийся сигнальный человечек означал «стой».

«Как не хочется на работу…» – снова думал Алексей.

Перед ним точно так же, как и всегда, проносились автомобили, на противоположной стороне стояла небольшая очередь в кофейный ларек, а дальше были видны бело-желтые стены офисного здания и стеклянные входные двери. Он посмотрел налево, вдоль улицы, такой же прямой, ровной, живой. Его взгляд наткнулся на зеленый сигнал светофора. В мозге перемкнуло: «зелёный», и Алексей шагнул на «зебру». Резкий звук клаксона отрезвил его уже на середине пути. «Зелёный», который он увидел, относился к автомобилям, и теперь они плотным потоком ехали сзади и спереди. Нервно сигналя, водители напряженно смотрели на застывшую на переходе фигуру: не шагнет ли под их колеса? Никому не хотелось таких неприятностей, в том числе и самому незадачливому пешеходу.

В холле у лифта Алексей столкнулся с человеком в серой кожаной куртке. Тот нёс в руках большой прямоугольный свёрток в промасленной бумаге. Увидев Алексея, человек остановился. И поприветствовал Алексея:

– О! Доброго дня!

– Доброго. Купили, что хотели?

– Купил ещё неделю назад, но толщину не угадали, сегодня поменял на ту, что надо. Что-то случилось? – человек вгляделся в бесцветное лицо Алексея.

– Нормально всё.

– Возьмите мою визитку. Будут сложности с работой или просто помощь понадобится – обращайтесь, – человек дал Алексею визитку и пожал ему руку крепкими жилистыми пальцами, пропахшими машинным маслом.

Лифт знакомо зашептал механизмами и повёз пассажиров вверх. За открывшимися дверями Алексея встретили приветливые улыбки двух симпатичных девушек в жёлто-зелёной униформе.

«Седьмой! – с досадой вспомнил он. – Надо взять себя в руки!» – рассерженный на собственную оплошность, он нажал на кнопку «4», чтобы спуститься на нужный этаж.

Появление Алексея в офисе встретили по-разному. Лицо Алины как всегда не выдавало даже намёка на какое-либо чувство. Её идеальный нос был устремлён в монитор, и безжизненная красота механически исправно выполняла свою ежедневную работу. Жижев с самодовольной улыбкой был более понятным. Манеры его стали ещё развязнее и, видимо, по его инициативе, некоторые предметы в офисе сменили расположение. Кофейный аппарат передвинулся ближе к столу Жижева, а мусорная корзина как бы случайной издёвкой оказалась у стола Алексея.

Единственный приветливый лучик исходил из угла, где работала Варя. Искренний заботливый взгляд кофейных глаз глубоко проникал в Алексея, волшебным прикосновением смягчая в груди тревогу и усталость.

«Хотите анекдот? – предложил Жижев, – утром в автобусе услышал».

Не получив ни одобрения, ни возражений, он сразу продолжил:

«Пришёл еврей к раввину жаловаться, мол, работу найти не может, денег нет содержать семью, от этого постоянные склоки и ссоры. Раввин внимательно выслушал и посоветовал ему дома, в самой большой комнате, повесить табличку “Так будет не всегда”. Еврей удивился, ушёл. Через месяц вернулся к раввину радостный, чтобы рассказать, как у него, благодаря табличке, всё переменилось: и работу нашёл, и дома достаток, и в семье уважают. Раввин всё внимательно выслушал и ответил: “Я рад, что мой совет помог тебе и твоей семье, но не спешите снимать табличку“».

С широкой улыбкой Жижев оглядел коллег.

Алексей, впрочем, как и остальные, принял шутку на свой счет, но нашёл в себе силы не реагировать. Он безразлично просматривал сотню новых писем, скопившихся в ящике электронной почты. Варя с горечью глянула на Алексея, но, заметив его спокойствие, обрадовалась. Даже Алина обошлась в этот момент без своего «ах-хах».

«А Рома, оказывается, порядочная гнида», – подумал Алексей, слегка крутясь в кресле.

– Что-то вы сегодня не в настроении, – заметил Жижев всё с той же издевательской улыбкой. – Схожу на обед.

Когда чёрная фигура Жижева удалилась поглощать порцию шурпы, а «идеальный нос» привычно вышел в коридор пыхнуть ванильной сладостью, Варя подошла к столу Алексея.

– Как ты? – спросила она.

– Нормально, сдержано ответил Алексей.

– С директором не связывался?

– Нет.

– Лёша, вам нужно обязательно поговорить. Ведь есть шанс всё исправить. Наверняка он отошёл и сам понимает свою ошибку.

– Вероятность есть, – согласился Алексей без особой веры.

– Не унывай, ты же сильный! Уже столько всего получилось у вас вместе, даже через недопонимание.

Алексей молчал. Варя продолжила:

– Давай я выйду, Алину разговором займу, а ты набери директору. Скажи, так и так, «вышел», «давайте обсудим дальнейшую работу», «хотел бы остаться в деле». И увидишь, всё получится!

– Попробую.

Варя обрадовалась, видя, как расшевелила Алексея, и поспешила к двери.

Все были на своих местах. Каждый совершал привычные действия, поэтому, как могло показаться, в офисе ничего не происходило. Алексей отрешённо вертел в руках прямоугольную карточку с названием фирмы и координатами человека в серой кожаной куртке.

«Попробовать себя в ремонте автомобилей или сходить на шестой этаж, в “Пегас”, напроситься продавать запчасти? Нет, всё не то, всё это уже было, пройденный этап. Нужно что-то другое, кардинально другое».

Алексей засунул визитку в пухлую визитницу, где хранились и не видывали свет около сотни таких же карточек с телефонами, по которым никто никогда не звонил. И, покачиваясь в своём пока ещё кресле, задумчиво заложил руки за голову.

– «Как прошёл разговор?» – написала Варя сообщение Алексею.

– «Не получилось», – кратко ответил он.

– «Мне очень жаль! Хочешь побыть сегодня один?»

– «Нет. Хочу, чтобы мы остались сегодня в офисе, как прежде».

– «Хорошо».

Поздний вечер. По Соколова аварийно вырубили уличное освещение. Офис окунулся в непроглядную темень. Время от времени по стенам и потолку скользили блики фар проезжающих машин, и тогда офис наполнялся мягким светом, раскрывающим присутствие двух человек на пледе перед диваном.

В темноте и тишина особенная. Темнота освобождает тело от условных движений, осанки. Темнота расслабляет глаза, которые можно закрыть и продолжать разговор, а открыв, не замечать лишнее, ненужное. В темноте остаётся только главное: мысли и чувства.

– Что сказал директор? – спросила Варя.

– Не стал со мной разговаривать, игнорирует. Все рабочие моменты теперь обсуждает с Жижевым. Передаются дела, моё заявление об увольнении подписано.

– Странно. Я надеялась, за это время страсти поутихнут, мнение изменится, ведь ты же столько всего сделал для фирмы, многого достиг! Неужели заслуги ничего не значат?

– Я тоже раздосадован. Поражаюсь упрекам в свой адрес и вывернутым наизнанку обстоятельствам. Не понимаю, что в работе было построено не так?

– Все так. Ты прав, – торопилась успокоить Варя, – не зря же нас хвалили, лично тебя отмечали, это же никуда не деть. Не понимаю, как же они могут так разом всё забыть или отменить!

– Они замкнулись на правилах. Для самодовольства выдумали, просто содрали пункты с одной государственной компании где при советах был доступ к гостайне. Причем тут мы и гостайна, скажи мне?

– Да-да. Все так. – Варя сильнее прижалась к нему.

– Эх! – тяжело вздохнул он.

Варя положила голову Алексею на грудь, чтобы успокоить сильное биение его сердца.

– Не обсуждали между собой мою ситуацию? – спросил он.

– Нет. Все было, как в обычные дни, только без тебя.

– Жижев явно в нетерпении из исполняющего стать начальником отделения. Сейчас он на коне. Вёл себя порядочно?

– Обыкновенно вёл, не задирался.

– Интересный персонаж эта Алина, ей бы в разведку. Отсутствие эмоций и холодная голова – самые ценные качества на вражеских допросах. Или ей на самом деле ни холодно, ни жарко…

– Тебе действительно важна их реакция? – огорченно спросила Варя.

– Не важна, – выдохнул Алексей.

– Оставь это. Не стоит изводить себя мелочами.

– Не стоит, – согласился Алексей.

– Скучала, – вдруг сказала она и уткнулась носом в щеку Алексея, – мы не виделись один день. Теперь, без тебя, это так долго!

– Я тоже скучал, – ответил он.

– Хочешь чая или кофе?

– Чай.

Алексей встал сразу же вслед за Варей, обнял её со спины, поцеловал в плечико, в уголочек скулы.

– Оставь чай.

– Передумал? – Варя повернулась к Алексею.

– Передумал.

Алексей вновь поцеловал её. Не отрываясь от сладких губ, приподнял за талию, усадил на стол Алины, ладони скользнули по оголяющимся от джинсов бёдрам. Варины пальцы освободили грудь Алексея от тесной рубашки, она горячо обняла его за мускулистые плечи, потянула, прижала к себе. Белые пятна с потолка на мгновение выхватили из темноты их обнажённые фигуры. Варя обвила Алексея ногами, подалась спиной назад, пока лопатки не коснулась стола…

День тянулся за днём. Равными отрезками метроном судьбы отбивал их в самом медленном стиле «грэйв», неизбежно приближая историю к финалу.

Алексей был морально разбит. Он утратил былую опрятность, внимательность. На работе, в основном, молчал. От былого лёгкого и весёлого настроения не осталось и следа. Жижев показательно упивался этим, но Алексей не обращал ни на что внимания, его мысли жили далёко за дверью офиса, за границами этого города. По вечерам с Варей он тоже молчал. Обнявшись, они подолгу сидели перед диваном, она гладила его по голове и изредка, чтобы не тревожить, целовала в щёки и уголки губ.

«Переболит. Мы вместе. Не может не наладиться», – думала она в эти мгновения.

До последнего рабочего выхода Алексея в офис оставалась пара дней. Варя пришла пораньше и застала его, подметающим около своего стола. Выглядел Алексей странно и казался сильно не выспавшимся.

– Привет, что делаешь?

– Подметаю, – с раздражением ответил Алексей, поспешно убирая в угол ведро и совок.

– Плохо спал? – забеспокоилась Варя.

– Нормально спал.

– Что-то не так? – Варя глянула на карту, которая могла скрывать нечто плохое. – А это что?

Из-за стола виднелся картонный ящик, рядом с ним лежал кирпич. В спешке Алексей забыл его убрать к остальным, внутрь разобранного за картой пролома.

– Не важно, – отрезал Алексей, преграждая Варе путь.

– Ты обещал! – гневно вспыхнула Варя. Она догадалась о роковом замысле Алексея. – Ты…

В этот момент от двери они услышали голос:

– Всем привет! – небрежным весёлым тоном воскликнул Жижев, – О, ты сегодня уже по-домашнему! – добавил он с ухмылкой, оглядывая Алексея.

– Да, по-домашнему, – огрызнулся Алексей, – не отходи, есть дело.

Алексей взял со стола телефон, через несколько секунд Жижеву пришло сообщение.

– Я отправил тебе контакт риелтора, – не отводя глаз от своего телефона, сообщил Алексей, – через час он ждёт тебя вот по этому адресу.

На телефон Жижева пришло второе сообщение.

– Проедетесь по адресам под второй офис, – закончил Алексей.

– Риелтором может заняться Алина, – Жижев явно хотел спихнуть эту работу на другого.

– Не может, она сегодня выходная, – резко возразил Алексей и, опережая дальнейшие попытки пререкаться, добавил: – Как на будущего начальника отделения на тебя возложена ответственность выбрать новое помещение. Это – распоряжение сверху, так что, пока ты вызовешь такси, пока доедешь… Давай, не задерживайся.

– А что у тебя с настроением случилось? – ядовито спросил Жижев.

Он радовался раздражению Алексея, упивался его неудачей и своими перспективами занять его место. Но этот вопрос Алексей привычно пропустил мимо ушей.

Дождавшись, когда Жижев уйдет, Варя накинулась на Алексея.

– Я запрещаю тебе делать глупости!

– Перестань, – отбивался он.

– Лёша, прошу тебя, послушай, не делай большой ошибки. Я работала в банке, не всё так просто. Могу много и долго об этом рассказывать, но просто поверь мне!

– Не делаю я ничего!

Алексей сел на диван и, запрокинув голову на спинку, прикрыл глаза. Варя села рядом, взяла его руку. Она молчала, боялась говорить, боялась лишними словами спугнуть возникшую тишину.

– Давай перекусим, – мягким голосом предложил вдруг Алексей.

– Давай, что ты хочешь? – быстро заговорила Варя, – хочешь, в столовой закажем, я принесу сюда, или в кафе пойдём?

– Не надо кафе. Будешь чебурек со мной?

– С сыром? – у Вари от радости и слёз заблестели глаза, ведь непоправимое вот-вот могло случиться, а теперь беда миновала, развеялась, как плохой сон, теперь плохое позади.

– С сыром, – сказал Алексей и нежно обнял Варю.

«Какое счастье, что беды удалось избежать, как же вовремя я пришла!» – ликовала она в душе.

В чебуречной первым в очереди ожидал свой пакет с заказом знакомый ей мужчина в джемпере. Он тоже был рад видеть Варю и охотно поздоровался.

– Почему одна, без молодого человека, неужели разлюбил чебуреки? – поинтересовался мужчина.

– Не разлюбил, ждёт меня с заказом в офисе.

Тут на Варю накатило отчаяние. Её глаза вновь на мгновение заблестели от слёз, и мужчина, собиравшийся уже выходить, задержался с ней на минуту.

– Всё будет хорошо, – по-отечески сказал он и выразительно моргнул обоими глазами.

Он хотел ещё чем-нибудь помочь девушке, но не знал, чем.

– Отменные чебуреки вы мне тогда посоветовали! – весело сказал он и ещё раз добавил чуть тише: – Всё наладится!

«Какие же у нас хорошие, отзывчивые люди!» – думала Варя, возвращаясь в офис с пакетом чебуреков. Встреча с условно-знакомым мужчиной приободрила её. Она посчитала это добрым предзнаменованием.

«Не бывает такого, что встретить хорошего человека в такой тяжелый момент ничего не значило бы. И он даже вспомнил про Лёшу, по-доброму вспомнил. Значит, все поправится, не иначе!»

Перед входом в здание стояла инкассаторская машина. Что-то тяжело стукнуло в сердце Вари, когда она различила специальную символику на кузове. Немеющими руками девушка толкнула входную дверь.

В холле в замешательстве Варя не могла решить, как будет быстрее: бежать по лестнице или подняться на лифте. На ступеньках показались знакомые очертания. С напряженным видом Алексей спустился на первый этаж. Не замечая Варю, он тащил в руках тяжёлый мешок. Обычный мешок для строительного мусора. Подчиняясь некой силе, она молча вышла за ним. Вместе они перешли Красноармейскую улицу, так же молча дошли до почты, сели в машину. Белый фургончик с крупной надписью на боках «ОСАГО – КАСКО – страхование» неторопливо вырулил со стоянки, спокойно покатил вниз по Соколова и через двадцать пять минут уже огибал по объездной город-спутник Батайск, направляясь на юг.

Было уже поздно, когда фары высветили табличку с названием Джемете, поселка у Черного моря на юго-западе Краснодарского края.

Алексей и Варя наугад прошлись по улочкам. На воротах одного из частных домов ещё держалось потрёпанное объявление курортного сезона «Сдаю комнаты». Они постучали.

X

Эмоциональное истощение от произошедших событий израсходовало все силы. Крепкий сон был бы лучшим лекарством, но частые приступы тревоги и беспокойства заставляли Алексея размыкать тяжёлые веки и в чужом ночном доме судорожно распознавать предметы, чтобы, убедив сознание в безопасности, снова тянуть его в чуткий сон. Тревога сильной волной откатывала в неосязаемую темноту. Космическая тишина повисала в вакууме беззвучия, обманчиво окутывала каждую клеточку тела невесомостью лживого покоя. А затем, снова набрав силу, камнем ударяла в грудь, выбивая из сердца кровь. Пульс молотком стучал в висках и дрожащих пальцах, тело будто сопротивлялось падению в бездну.

«Все под контролем», – говорил себе Алексей, делал глоток воды и, обнимал так же тревожно спящую Варю.

– Как ты? – спросила Варя, разбуженная лучами утреннего солнца.

– Нормально, – ответил Алексей.

– Спал?

– Так себе. Совсем не выспался.

– Как думаешь провести день?

– Не знаю, нет идей. Ты как хочешь?

– Буду с тобой.

Она обращалась с Алексеем, как с человеком, который борется с тяжёлым недугом и нуждается в заботе и уходе. На самом деле так оно и было.

Алексей осознавал: он совершил непоправимую ошибку. Но остановить уже раскрученный маховик надуманных принципов и стереотипов несломленного борца не мог. Не хватало сил отступиться от своих предубеждений и довериться излучаемому Варей свету, способному рассеять его сомнения и страхи перед реальностью. Варя обладала уникальным даром тонко понимать суть его переживаний и запутанных мыслей, извлекать и подсказывать истинное положения вещей. Алексею нужно было только одно – довериться этому свету, принять за ориентир на пути к спасению.

– Завтрак? Что обычно ты ешь на завтрак? – спросила его Варя.

– Обычно я пью кофе.

– А потом?

– Потом снова кофе, только в офисе. Но, если честно, сейчас съел бы что-нибудь лёгкое.

– Омлет, бутерброды? Хочешь, я схожу в магазин, а ты попробуешь ещё поспать?

– Нет. Я с тобой пойду. Надо выйти, пройтись. – Алексею не хотелось оставаться в одиночестве.

– Думаешь, это безопасно?

– Кругом масочный режим, нас не узнают даже в «Инвестбанке».

– С банком рисковать не будем.

– С банком не будем, – улыбнулся Алексей.

Он встал с кровати, открыл мешок. Вытянул пачку. Разорвал банковскую ленту и небрежно, словно стараясь побыстрее освободить руки от чего-то нечистого, сунул банкноты в карман куртки.

– Вдруг моих на покупки не хватит, – подмигнул он наигранно весело Варе.

– Хорошо, – поддержала его Варя, – тогда вызову такси.

Тайны меняют человека изнутри, подчиняют мысли и чувства, а через них управляют действиями. Человека с тайной и чудесной, и печальной, видно по блеску в глазах. И через этот блеск, ясный или, наоборот, болезненный, словно сквозь кривую стекляшку, человек воспринимает окружающий мир. Мир светел, как добродетель, если в сердце поселилось счастье, и мрачен, как неприятель, если закралась беда. Сердце бьётся с удвоенной неистовой силой, когда его переполняют обе тайны одновременно.

Варю с Алексеем окрыляла тайна любви, она могла быть уже не тайной, но бесспорно особенной для них. Тем временем гнетущее чувство совершённого преступления отравляло души тревогой. Казалось, за ними уже следят, их нашли, «ведут» и каждую минуту могут схватить.

С пакетом продуктов они повернули за угол супермаркета, чтобы влиться в поток людей на примыкающем к магазину вещевом рынке. Толпа не прятала их, как в вечернем парке аттракционов, не снимала тяжесть тревоги. Ощущение опасности преследовало, шло по пятам, так и норовя взять за плечо рукой каждого встречного.

Алексей остановился у распродажи летних вещей, снял с вешалки панаму и накрыл голову Вари. В глубокой панаме она утонула, из-под широких синих полей выглядывали смеющиеся кофейные глаза.

– Тебе идёт.

– Тебе тоже. – Варя в ответ надела на Алексея панаму в серую клетку.

– Значит, берём, – резюмировал Алексей.

– Смотри, какие тут очки есть.

– Это – мои, – он забрал из Вариных рук внушительную оправу со стёклами в желтоватых бликах и нацепил на нос. – Возьми себе поменьше, голубые.

– Теперь нам опасно в магазины заходить, подумают, ограбление, – хихикнула Варя.

– А то! – согласился Алексей.

– Получилась бы классная фотография, – весело добавила Варя, рассматривая себя и Алексея в зеркале витрины.

– Получилась бы, если бы кое-кто не выбросил наши телефоны, – заметил Алексей.

– А ты предпочёл бы таскать их с собой, чтобы нас запеленговали? – стала защищаться Варя.

– Запеле… что?

Они замолчали. У обоих перед глазами всплыло воспоминание, как во время переезда по мосту через Дон Варя на ходу выкидывала в окно телефоны, сначала – Алексея, а затем – свой.

– Ты самая крутая метательница телефонов в Южном Федеральном Округе! – Алексей поцеловал Варю в панаму. – Слушай, у нас с собой совсем мало вещей. Может, прибарахлимся?

– Хорошая идея, мне нравится! – воодушевлённо сказала Варя. – И врачи шопотерапию весьма рекомендуют.

– Какие у нас толковые врачи!

Увлечённые спонтанной идеей, они пошли по торговым рядам. С покупками особо не привередничали, брали по ощущению, что понравится. На какое-то время беспокойные мысли их покинули, зато пакеты быстро наполнились вещами.

– Думаю, на сегодня достаточно, – сказала Варя.

– Смотри, тут магазин фототехники есть. Давай зайдем?

– Мы уже столько всего накупили!

– Зайдём, раз уже наткнулись.

– Что вы ищете? – спросил экстравагантную парочку продавец, молодой худощавый парень интеллигентного вида.

– Хотим хороший аппарат для красивых фотографий, вот этой девушке, – ответил Алексей.

– У нас широкий выбор любительской линейки, – поправляя на носу очки, начал «интеллигент», – разбег цен от пятидесяти тысяч, и есть профессиональные, от ста семидесяти тысяч.

– Посмотрим профессиональные.

Парень взял с витрины один из аппаратов и поставил перед покупателями:

– Зеркальный фотоаппарат «Кэнон», – и, сопроводив марку длинным хвостом полного названия из непонятных слов, продолжил: – Профессиональная камера с широкими возможностями настроек и функционалом. Помимо статичных картинок, прибор способен записывать видео разрешением 4К на скорости 98 кадров в секунду.

– Звучит неплохо. Однако он выглядит немного странно… – усомнился Алексей.

– Конечно, к нему нужно купить объектив, – улыбнулся продавец.

– Точно! – хором весело согласились Варя и Алексей.

Продавец продолжил:

– Эта модель позволяет подобрать разнообразные объективы и превратить её в универсальное устройство фотосъёмки. Что хотите снимать?

– Городские пейзажи и портреты? – Алексей вопросительно посмотрел на Варю.

– Да, и портреты, и городские пейзажи, – ответила Варя, охваченная детской радостью.

– Тогда рекомендую телевик «Кэнон» 75-300 миллиметров за двадцать девять тысяч, я на такой снимаю. Есть объектив от «Сони» и «Тамрон» 18-250 миллиметров, тоже для городских пейзажей, но они дороже. Себе хочу такой, но руки не доходят. Он хорош тем, что имеет огромный зум и большой спектр углов обзора.

– Зум, это фокусное расстояние? – спросила Варя.

– Да. Если взять любой объектив и внимательно рассмотреть, что на нем написано, то можно найти два значения, например, 5.8-24 mm. Этой парой цифр и обозначается фокусное расстояние. В данном случае фокусное расстояние на коротком конце будет равно пять и восемь миллиметра, на длинном – двадцать четыре миллиметра. Если эти два значения поделить друг на друга, то мы и получим значение зума. Здесь: 24 : 5.8 = 4. По сути, зум определяет, во сколько раз камера может увеличить снимаемый объект.

– То есть, взяв фотоаппарат и хороший телевик, мы будем достаточно оснащены для реализации своих целей? – уточнил Алексей.

– Можно дополнительно купить какой-нибудь фикс с широкой диафрагмой, когда темно, он полезен. Например, 50 mm, f/1.8. Также рекомендую обзавестись лёгким штативом, тогда сможете по вечерам снимать на выдержке. Пожалуй, это основное. Что я бы порекомендовал в наборе: «Кэнон» ef 75-300, «Сони» 18-250, «Кэнон» 50 mm f/1.8, штатив и «полярик».

– Простите, что такое «полярик»? – поинтересовалась Варя.

Продавец достал из стола затемнённую линзу и приставил к объективу.

– Поляризационный фильтр или «полярик». С ним получается очень красивое небо. Небо можно затемнить и создать суперреалистичные изображения. Посмотрите с ним через окно на улицу, видите разницу?

– Да-да, совсем по-другому. Мне очень нравится!

– Он помогает увеличить контраст между небом и облаками, идеален для пейзажной или архитектурной съемки.

– Берём! – сказал Алексей.

Ещё заходя в магазин, он заметил на столике табличку с объявлением: «Уроки фотосъёмки» и показал Варе: – Тебе может пригодиться.

– Это моё объявление, – опередил продавец Варин вопрос, – буду рад помочь!

– Напишите нам ваше имя и телефон, – попросила Варя.

Продавец черкнул на блоке стикеров, оторвал листок и вручил Варе.

– «Андрей Рябинин», – вслух прочла Варя, – какая у вас красивая фамилия!

Ей было очень радостно и хотелось за уделенное внимание отблагодарить продавца лёгким комплиментом.

– Очень грамотный парень, да? – вдохновлённо спросила Варя, когда они с Алексеем вышли из магазина.

– Очень. Я ничего не понял, но буду надеяться, мы купили то, что нужно, – ответил Алексей. – Фамилия у парня, как у художника, он просто обязан быть хорошим фотографом и преподавателем.

– Это ты верно подметил. Меня переполняет желание поскорее научиться фотографировать! Спасибо тебе большое! Мне никто не делал таких подарков!

– Ерунда, мы же теперь – богачи, – подмигнул, улыбаясь, Алексей.

– Да, но тратишь ты пока только свои сбережения, значит, это твой подарок.

В отдельной от хозяйского дома одноэтажной хате, куда пустили на постой Алексея и Варю, кроме предбанника для верхней одежды и обуви была одна на всю длину и ширину жилая комната со свежей сосновой отделкой стен и деревянными полами. Широкие окна, расположенные по обе стороны от входа, делали комнату светлой даже в хмурую погоду. По левую руку был встроен кухонный гарнитур, газовая плита, обеденный стол с четырьмя креслицами из лозы; прямо, у дальней стены стояла двуспальная кровать. Справа на полу оказалась ещё крышка люка в подвал. Её гости заметили не сразу и, немного отдохнув после похода в магазин, решили спуститься и посмотреть, что там может быть для них полезного.

– Если честно, я очень люблю всякие чуланы, чердаки и кладовые со старыми забытыми вещами разных лет! – призналась Варя уже внизу.

– Ты что-то конкретное хочешь найти?

– Нет, конечно. Смотри, какая штука! – Варя сняла с полки керосиновую лампу и постучала ноготками по пыльному стеклу, – кажется, целая.

– Наверняка рабочая, можно попробовать зажечь, если найдётся керосин, – повертев лампу в руках, заключил Алексей и полез в ящики.

– Живём! – он достал из глубины алюминиевую канистру с горючим.

– Живём! – весело поддержала его Варя.

Она огляделась и, увидев на дальней тёмной стене бурое пятно, спросила:

– Как думаешь, чья это шкура?

– Где? – Алексей подошёл поближе. – На медвежью похожа.

– Давай тоже наверх заберём! Будет у нас «охотничий домик» с чудесной лампой и диковинной шкурой перед кроватью.

– Давай, если ты так хочешь, – улыбнулся Алексей.

Пока Варя снимала со стены неизвестную шкуру, названную медвежьей, он открыл пару шкафчиков, посмотреть, что ещё может быть спрятано интересного.

– А вот и атрибут к шкуре! –Алексей достал охотничью двустволку.

– Хозяина, наверное, – предположила Варя.

Большим пальцем правой руки Алексей отклонил рычаг затвора и переломил ружьё. Из пыльной картонной коробочки он достал два патрона и вложил в патронники.

– Подходит, – констатировал Алексей, прицелившись в пустой тёмный угол.

– Осторожно! – у Вари в глазах блеснула тревога.

– Я осторожно, – Алексей опустил стволы в пол, – на стенку повесим.

– Может, тут оставим? – заволновалась Варя.

– Для антуража будет хорошо. Охотничий домик – значит, охотничий домик! – успокоил Алексей. – Пойдём наверх?

– В ту дверь не будем заглядывать? – Варя кивнула на проём в конце комнаты.

– Любопытная моя! ― улыбнулся Алексей и поцеловал Варю в лоб, – Скорее всего, это запасной выход на задний двор.

– Тогда вернёмся, – согласилась Варя, – сегодня у нас будет ужин в настоящем охотничьем домике!

На кухне Алексей налил в лампу керосин, убрал канистру. Чиркнул спичкой, покрутил колёсико, поднимая фитилёк повыше. Световой круг попал в угол комнаты, чёткой линией очертил половину шкуры, брошенной на пол, и приклад хозяйского ружья над входной дверью.

«Щёлк», «щёлк-щёлк-щёлк», «щёлк-щёлк». – Варя посмотрела на результат и направила объектив в сторону Алексея.

– Картина маслом: «Я и лампа», – пошутил Алексей, поднимая лампу, как кружку пива при тосте и глядя на неё алчущим взглядом.

– Шутник. Когда я закончу, ты сам увидишь, как хорошо получилось. Садись в кресло.

– Я для тебя сейчас, как элемент городского пейзажа? – усаживаясь, спросил Алексей.

– Как портрет. Лампа придаёт очень красивый оттенок твоей коже, – ответила Варя и щёлкнула ещё несколько раз.

– Да, вдохновляющая лампа, – согласился Алексей, – настоящая находка для писателя.

– Договорились, украдем её себе на маяк.

– Только шкуру давай хозяину оставим.

– Хорошо, – засмеялась Варя, – расслабься.

– Вроде бы расслабился.

– И замри. Новая рубашка идёт тебе. Мягкая?

Алексей посмотрел на себя, на клетчатую байковую рубашку и пощупал ткань на животе.

– Мягкая! – подтвердил он. – Налью-ка я вина, – немного утомленный позированием сказал Алексей.

Он поставил на стол «Киндзмараули», зашелестел оберткой на горлышке.

– Вот так хорошо! Посмотри на меня и замри!

– Смотрю, неугомонная моя, – ответил Алексей, продолжая откупоривать бутылку.

«Щёлк-щёлк-щёлк»… Затем Варя подошла к Алексею и сделала несколько совместных фотографий.

– Хорошо получилось, правда? – Ей очень хотелось услышать одобрение Алексея.

– Правда, хорошо. Откладывай фотоаппарат, вино уже налито.

Они сидели по разные стороны стола. Не просто смотрели, любовались друг другом. Так смотрят влюблённые после долгой разлуки, ощущая дальнейшую долгую разлуку, когда невозможно вдоволь насмотреться.

– Заметил, мы пьём то же вино, что и в офисе, и снова из чашек.

– Забавно выходит. Кругом дефицит бокалов, куда катится мир? – посмеялся Алексей.

– А мне нравится так, в чашках. Давай это вино будет только нашим? Чтобы ни с кем не пить, – попросила Варя.

– Согласен!

Он отпил вино, задержав во рту терпкий глоток, провел языком по нёбу закрепляя и запоминая вкус. Немного помолчал. Затем обратился к Варе:

– О чём думаешь?

– О тебе, – коротко ответила Варя.

– А ещё?

– О твоей повести.

– Поделись?

– В ней органично читается жизнь, атмосферные образы, детали, достаточные, чтобы понять характеры героев.

– Как тебе главный герой?

– Мне он не понравился.

– Почему?

– Поддаётся обстоятельствам.

– Я писал его с себя, в нём – многие мои сомнения. Передал, как может человек утонуть в собственной неуверенности, в недосказанности. Как способен оставлять главные слова на потом и в итоге пожалеть об этом, когда уже ничего не изменить.

– Ты не такой. В тебе есть настойчивость!

Алексей улыбнулся:

– Ты ко мне не слишком объективна.

– Чувствую тебя. В тебе много сильных качеств.

– Да? – удивился он.

– Горячий! – подчеркнула Варя.

– Это скорее недостаток.

– А во мне что тебе нравится? – спустя несколько минут спросила Варя.

– В тебе какая-то естественная, откровенная доброта. Она светится и озаряет окружающих, даже тех, кто этого недостоин. Ты в людях стараешься разглядеть их хорошие черты и берёшь достоинства за основу для общения. Люди на самом деле прячут любые проявления доброты, считая их слабостью, и в ответ на твою открытость платят насмешками.

– Это печально.

– Печально, милая – согласился Алексей.

– Напишешь обо мне? – неожиданно для себя спросила Варя. – Тебе хотелось бы описать наши отношения в одной из повестей?

– Наша история достойна повести, – ответил Алексей задумчиво.

– Чтобы окончилась хорошо.

– Да. Чтобы обязательно хорошо.

Словно невидимая рука сжала его шею. Он глотнул вина, но комок в горле только увеличился, сильнее сдавил в груди. Сердце заколотилось. Алексей закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул, пробуя унять аритмию. Воспоминания сдавили виски. В сознании мрачной картиной возникла его тёмная квартира, крутящаяся на полу бутылка от портвейна, лабиринт чёрных дворов, из которого он не может выбраться, и падает…

Прикосновение теплой ладони пробудило его. Варя присела на корточки рядом с Алексеем.

– Ложись в кровать. Я буду рядом.

Алексей с трудом встал, грузно повалился спиной на кровать, будто все его тело стало весить в несколько раз больше. Широко расставив руки и ноги, распластанный событиями он лежал, не шевелился и не мог уснуть. Волны паники подкатывали к его горлу из живота, затем отходили, оставляя в груди холодную пустоту.

Варя прилегла рядом, не касаясь и не тревожа его.

Он устал, но сон не приходил, и только грудь неровно, толчками, двигалась вверх и вниз.

– Как ты? – прошептала она.

– Не хочется говорить, – прошептал он еле слышно.

– Я вспоминаю, как мы были в парке. Рассказать?

Алексей молчал и только усиленно дышал.

– Колесо обозрения – и мы над городом. Так спокойно, тихо. Ты обнял меня. Все перед глазами, как тогда.

– Мои воспоминания не очень-то… Вспомнилось, как к тебе пришёл, тогда, ночью.

– Помню.

– Прости.

– Мне было очень ценно, что ты пришёл ко мне, – успокоила Варя.

– Я был ужасен.

– Нет.

– Да, – настаивал он.

– Не выдумывай. Был очень искренним.

– Ну… – Алексей не соглашался.

– Приревновал меня.

– Мне было сложно.

– Я знаю, – Варя, жалея Алексея, провела рукой по его щеке, – признавался мне в любви. Это правда?

– Правда, – не открывая глаз, ответил Алексей. У него выступили слезы отчаяния.

– Тоже думаю…

– О чём?

– Знаешь, бывает так, человек, купаясь в море, забудется, заплывёт далеко, попробует плыть к берегу и почувствует, как подводное течение тянет обратно. Кажется, ещё немного усилий – и нога ступит на песок, но нет, раз за разом делая рывок вперёд, он выбивается из сил, а после нескольких секунд передышки оказывается от берега дальше прежнего. Его охватывает паника… и никого поблизости, чтобы помочь. На ум приходят плохие мысли о конце, о неминуемой гибели. И вдруг его охватывает спокойствие, точнее – уверенность, вера в свои силы. «Будь что будет, – говорит он себе, – но я не сдамся!». И вот он берёт себя в руки, и плывёт вдоль берега, а потом – наискосок к нему, всё ближе, и чувствует наконец под ногами песок… Вот и я вижу тебя сейчас таким человеком, в отчаянии упорно пытающимся выйти на свой берег. Хочу тебе спокойствия, веры в себя, чтобы ты тоже коснулся ногами песка.

Эта Варина история на самом деле случилась с ней самой. Но в момент тяжёлых для Алексея переживаний она не решилась сказать ему об этом. Щадя чувства дорогого человека, думая о них, не переводят внимание на себя. Это может оказаться слишком остро – поставить себя в пример, словно ты выше, сильнее. Ведь по-настоящему помогают не примером, а заботой.

Варя прижалась к его плечу.

– Знаешь, а тут тоже есть маяк. Хочешь, съездим?

– Хочу, – тяжело выдохнул он.

– Я тоже хочу.

Прошло несколько минут. Сон, видимо, одолевал Алексея, его дыхание успокоилось, стало ровным.

– Твоим именем, – сонно пробормотал он.

– Что? – забеспокоилась Варя, придвинулась ближе, чтобы расслышать яснее.

– Назову… маяк, – еле слышно промолвил он.

Варя привстала, поцеловала его. Тихонько легла сверху, обвила руками его сильные плечи, переплела ногами его ноги. Тонкая, хрупкая на сильном мужском теле она укрыла его собой от всех внешних угроз. Необыкновенная теплота исходила от ее кожи, обволакивала, проникала в него. Алексей почувствовал биение её сердца, размеренное, спокойное. Его сердце стало биться медленнее, медленнее, пока их ритм не сравнялся. Его уставшая грудь несколько раз сильно поднялась, опустилась и затихла. Алексей крепко уснул.

XI

Прошедшая ночь окутала его волшебством. Алексей за несколько недель впервые выспался, жизненные силы стали возвращаться в его разбитое тело.

Позднее осеннее солнце, пробиваясь через окно блёклым золотом, ложилось на предметы, в комнате было свежо, тихо – лучшего для долгого крепкого сна невозможно придумать. Не успел Алексей заметить, что Вари нет рядом, как замок щёлкнул, и она, светясь радостью, вошла в дверь.

– Где ты была?

– Сейчас покажу, – она немного запыхалась и торопливо снимала обувь, – мне захотелось запечатлеть рассвет. Сегодня было удивительное море и удивительные облака!

По пути скинув на пол верхнюю одежду, Варя забралась под одеяло. Алексей обнял любимую, пахнущую солёным осенним бризом, зарылся носом в её растрёпанные локоны, поцеловал в висок, за ушком, в уголки губ.

– Постой, ты будешь смотреть? – сделала замечание Варя.

– Буду-буду.

– Лукавишь. Неинтересно?

– Конечно, интересно! Давай показывай!

Они сделали подушки повыше. Экран фотоаппарата засветился.

Посёлок подходил близко к морю. За песчаными холмами, поросшими зелёными островками трав и кустарников, с северо-запада на юго-восток тянулась длинная и широкая линия пляжа, издали напоминающая рыболовный крючок. Вдалеке, в туманной дымке его острия, зубчатым рельефом многоэтажек виднелась Анапа.

– Смотри, какой тут пляж, я шла минут пятнадцать, и конца ему не было. А это вид поселка со стороны моря, тут я макросъемку пробовала, но кустик какой-то нефотогеничный оказался, а вот море, и какое небо!

– На «полярик» снимала? – с деловитой осведомлённостью поинтересовался Алексей.

– На «полярик», – улыбнулась Варя, поцеловала Алексея в губы, – это камушек – тоже «макро», я его с собой взяла на память.

– Помост на рассвете загадочно получился, вдалеке это Анапа?

– Анапа.

– У тебя талант, – Алексей поцеловал Варю в лоб.

– Ты так специально говоришь.

– Честно. Мне очень нравится.

– Куда сегодня пойдем? – спросила Варя и отложила фотоаппарат в сторону.

– Не хочется никуда.

– Останемся дома?

– Да. Мне тут с тобой хорошо, в нашем «охотничьем домике».

– Мне тоже.

– Мы сегодня будем, как затворники маяка!

– Согласен. Тренировка нам не помешает.

Мягкими прикосновениями отсчитывается время влюблённых. Запоминая каждую клеточку, кончики пальцев скользят по изгибам, рисуют невидимые дорожки. По ним бежит ручейками услада, и нега усыпает кожу мурашками. Для влюблённых каждое время вдвоём быстротечно.

Незаметно за окном стемнело. Охваченные слабым мерцанием керосинки Алексей и Варя не спали, а лежали в кровати и смотрели друг на друга.

– Что? – спросил Алексей, когда Варя вдруг улыбнулась.

– Красивый. Любуюсь.

– Это я должен делать комплименты, а не ты.

– Ну и что? Мне захотелось сказать. Тебе не нравится?

– Нравится.

– Вот видишь, значит, всё хорошо.

– Хотел спросить.

– Спроси.

– Считаешь, я был неправ, когда ударил?

– Ты очень категоричен к себе. Делишь события на «белое» и «чёрное», но это не совсем правильно.

– Значит, неправ.

– Совсем не так! Мне нравится твоё заступничество, это – мужское в твоём характере. Стремление к справедливости. Люди делают ошибки, не всегда надо стремиться слишком сильно их за это наказать. Возможно, стоит не переходить грань, за которой последует ответное наказание.

– Если я скажу, что и так сдерживаюсь?

– Горячий, – повторилась Варя, – ты очень горячий. Но это не значит, что ты неправ! Мне было очень приятно, когда ты заступился за меня.

– Не припоминаю.

– В офисе с Жижевым. Микрофон был включён, и я подслушала разговор.

– Ясно.

– Это тот случай, когда всё было в меру, твой напор имел эффект, но не перерос в ненужное, в бесконтрольный конфликт. Чувствуешь?

– Знала бы ты, какой гнев я чувствовал к нему тогда. С удовольствием смазал бы его ехидную улыбку.

– Знаю. Видишь, как хорошо, что этого не произошло.

– Уже сомневаюсь.

– Горячий! Ещё мне нравится, что ты делишься со мной мыслями, и мы можем вдвоём выходить из твоих «ям задумчивости» – помнишь, как ты смешно когда-то сказал?

– Помню.

– И я вижу, что тебе нужно, знаю, как помочь, даже без кактуса на подоконнике.

Алексей улыбнулся, и Варя поцеловала его в кончик носа.

– Ты проголодался? У нас есть рис и шампиньоны.

– Поел бы.

– Начну готовить.

Варя надела клетчатую рубашку Алексея и, отойдя на пару шагов к кухне, обернулась и расставила руки в стороны:

– Как я тебе?

– Класс! – Алексей улыбнулся, показав поднятый большой палец.

– Ты ещё пуловер не мерял. Наденешь?

– Прямо сейчас?

– Давай сейчас.

Алексей вылез из кровати, зашелестел пакетом в поисках вещи.

– Ну как? – облачившись в вязаный свитер кирпичного цвета, он скопировал недавнее движение Вари.

– Класс! – Варя так же подняла вверх большой палец.

– И цвет?

– И цвет.

– Теперь можно спать спокойно, пуловер нашёл своего хозяина! Думаю, из-за цвета он был обречён на одиночество, а мы его спасли.

– Ты меня сейчас обидишь, – предупредила Варя, – цвет тебе очень идёт.

– Хорошо, – мягко согласился Алексей и улёгся в одежде на кровать.

– А чего ты улёгся? С меня – ужин, с тебя – начало новой повести.

– Даже так? – удивился Алексей.

– А ты хотел впустую время тратить? – пошутила Варя.

Она набрала в кастрюльку воды, поставила на плиту, а затем подошла и поцеловала Алексея в губы:

– Для вдохновения! Вставай, повесть не ждёт!

Алексей поднялся, раздобыл на пыльных полках забытую кем-то тетрадь, чиркнул ручкой по листу, проверяя не высохла ли паста. В это время в дверь постучали:

– Есть кто дома? – послышался голос хозяина.

Алексей подошёл к двери. Он стоял передней ней, но не открывал. Его охватили дурные предчувствия, роем тревожно вспорхнули, заполонили комнату, забились о стекло закрытого окна, стены, потолок. Сознание стремилось выпрыгнуть из замкнутого пространства опасной ловушки, исчезнуть, улететь прочь. Снаружи кто-то подёргал запертый замок, но дверь не поддалась. Стук повторился.

– Открывайте! Полиция!

– Эх! – с досадой сильно выдохнул Алексей.

Все чувства, мысли, время, прошлое, включая воспоминания, надежды, мечты, огромный человеческий мир вдруг сжались в его груди в горошину, от напряжения сплавились, превратились в каплю единого вещества неимоверной тяжести, а потом взорвались, разлетевшись на миллиарды атомов.

Алексей сорвал со стены ружьё, но, обернувшись, столкнулся с Варей.

– Я не дам тебе этого сделать, – процедила она сквозь зубы, – остановись, хватит совершать ошибки!

Алексей попытался шагнуть назад, но не ожидал встретить сопротивление Вариных рук, ухватившихся за ружьё.

– Отпусти, нам нужно бежать! – прошептал он.

– Нет!

– Иначе мне конец!

– Не конец! Ты никого не покалечил, никого не убил. Это можно побороть, пережить, не такое переживали. Всё перемелется, наладится.

– Нет!

– Да! Я с тобой, я рядом, мы вместе через это пройдём.

– Я не могу проиграть и сдаться…

– Лёша, если ты совершишь непоправимое, то тогда точно проиграешь, пойми это, пойми!

– Нет! – Алексей с силой рванул ружьё на себя.

Страх вспыхнул в Вариных глазах. Сквозь сизый дым пороха он пронзил Алексея немым вопросом: «Что же ты наделал?!». Через выбитое случайным выстрелом окно предвестницей беды в комнату ворвалась осенняя прохлада. После секундного замешательства Алексей бросил двустволку, схватил Варю в крепкие объятия и повалился на пол, закрыв её собой.

С автоматным огнём в комнате всё зазвенело и затрещало, вздыбилось, зашевелилось, сдвинулось с места, изменило форму. Расплющенные, пробитые, посечённые предметы кувыркались в воздухе: закипающая кастрюлька, кружки, сахарница, банки с приправами – всё полетело на пол, зазвенели посыпавшиеся столовые приборы.

Через минуту всё стихло. В воцарившейся космической тишине заговорил металлический голос, возвращая в комнату земные звуки: «Предупреждаю, сопротивление бесполезно! Выходите с поднятыми руками!».

– Я с тобой, – прошептала Варя, глядя снизу на Алексея.

Он не знал, что ответить, он смотрел на неё, напуганную, слабую, нежную, любимую.

Хлюп-хлюп-хлюп… Что-то звучно текло. Алексей глянул в сторону. На верхней полке хлюпала пробитая канистра. Керосин ритмичными плевками брызгал на столешницу, кресла, чудом уцелевшую керосиновую лампу… На горящую плиту.

Пламя вспыхнуло ярким сильным столбом. Разом поглотило угол кухонного гарнитура. Подгоняемые из окна дуновением ветра языки пламени резво обежали потолок, жадно хрустя деревом, поползли вниз по стенам. Комната быстро заполнилась дымом и жаром.

Алексей потянул крышку подвала, ещё несколько усилий – и пленники огненной комнаты провалились в его спасительную прохладу.

Зарево полыхающей постройки виднелось далеко за посёлком. Сине-чёрным вечерним очертаниям огонь придал свои цвета: алым горели вершины песчаных холмов, неспокойные барашки набегали и расплющивали о берег порозовевшую пену. Лица Алексея и Вари, обращённые в сторону пожара, тоже горели. Оба молчали. Сложно было что-то говорить, и, может быть, не нужно. Там, вдалеке, где над грудой чёрных крыш дрожал огненный ореол, горело и сгорало дотла всё – и плохое, и хорошее. Горело то, что тяготило, чему не было места в их жизни и не должно было быть, то, что чудовищной ошибкой разбило настоящее и, по всей вероятности, навредило будущему. Горели мечты о спокойных прогулках по Анапе и надежды, что всё великим чудом обойдётся.

– Фотоаппарат со всеми нашими снимками сгорел, жалко, – сказала Варя.

– Да, жаль, – спокойно согласился Алексей, – идём, милая.

– Пойдем, – ответила она, боясь отпустить его сильную руку.

С высокого скалистого берега толстая восьмиугольная башня Анапского маяка, отмеченная по белым бокам тремя тёмными горизонтальными полосами, стреляла кроваво-красным мерцающим огнём в беспокойную тьму. Погода ухудшалась: частые волны остервенело гнали к берегу и с силой бросались на камни. С густого рябого неба падала невидимая сырость, цепляясь повсюду мелкими каплями. У подножья маяка, глядя в морскую бесконечность, в которую уходил красный луч, стояли парень и девушка.

Неожиданный порыв ветра растрепал Варины волосы, забрался ей за ворот, заставив поёжиться. Алексей крепче обнял любимую:

– Давай руки погрею.

Она сомкнула ладони, и он выдохнул на них теплый воздух, поцеловал озябшие пальцы и запустил себе под свитер. Варя обняла его приятно горячее тело.

– Что теперь? ― спросила она.

– Не знаю. Придумаем что-нибудь.

– Не соблюдаем масочный режим в общественном месте? Ваши документы! – послышался из-за спины голос полицейского, незаметно подошедшего к ним.

Алексей показательно похлопал себя по карманам – документов не было, они сгорели со всеми остальными вещами.

Почувствовав на своём локте крепкий захват, Алексей вскинул руку и двумя кулаками сильно ударил полицейского в грудь. Тот отпрянул, отступил на пару шагов, но, придя в себя через несколько секунд, отбежал в сторону и схватился за рацию.

«Эх, чёрт!» – вырвалось у Алексея. Он сунул руки в карманы, вынул смятые банкноты и бросил в сторону моря. Ветер подхватил бумажки, понес далеко вдоль склона, скрывая с глаз.

– Как всё быстро закончилось. Досадно! – произнес Алексей, глядя на волны.

В своём воспалённом воображении он перемахнул через парапет, сбежал по каменистому склону и, ступив на крайний валун, вдруг замер в смятении перед клокочущей пучиной, в чреве которой легко пропадает даже свет, а не только слабые человеческие души. Решился. Сделал несколько уверенных широких шагов навстречу накатывающей волне. Принимая в свои объятия, волна сковала его холодом, закрутила водоворотом, затягивая от берега дальше и дальше. Обездвиженный и обессиленный, с онемевшими конечностями, он схватил лёгкими последние граммы воздуха и погрузился в темноту, чтобы из гонимого и обреченного на страдания стать бесконечно свободным там, где никто над ним не будет властен.

Прежняя жизнь быстро растворялась вместе с иссякающими граммами кислорода. Осталось только принять, впустить в себя ледяную темноту, вдохнув с ней новую вечную жизнь…

– Нет! – Варя почувствовала тяжёлые мысли Алексея, изо всех сил обхватила его, прижалась, – не надо, Лёша! Ещё не всё!

Он посмотрел на неё, словно веснушками покрытую мелкими брызгами.

– Всё исправится, поверь мне, – шептала она.

– Любимая… – сдавленным голосом произнес Алексей, но не смог продолжить.

– Я очень хочу тебе помочь, но не знаю, как! Не уберегла тебя, не убедила!

Алексей посмотрел в тёмное тяжелое небо: дождь усилился, слился с его неудержимыми слезами.

– Всё хорошо. Только… только… Как безумно досадно проиграть!

– Ты не проиграл. Всё пройдет. Тебе только тридцать, ты всё исправишь.

– Красивая! – Алексей любовался тонкими чертами её тревожного лица. Открытое, обращенное к Алексею, оно было усеяно прозрачными каплями дождя. Капли копились, сливались и скатывались по щекам небесными слезами.

– Красивая! – грустно повторил Алексей, – украдут тебя у меня. Потеряю теперь.

– Не потеряешь, – торопливо пообещала Варя.

– Ты – мой свет, надежда! Как я хочу, милая, поверить этому!

В штормящей опасностями судьбе она была для него счастливым светом маяка, подсказывала верный путь. Он запутался и растерялся, отчаялся и порывался погубить самого себя. А она дарила ему надежду.

Алексей нежно провёл пальцами по Вариным влажным щекам, подбородку, поцеловал в губы долго, горячо. Секунды поцелуя, секунды забвения, отрешения от тревог и несчастий. Может быть, последние секунды вместе.

«Обвиняемый, встаньте!..»

Всё, что происходило на суде, казалось Алексею призрачным, ненастоящим. Словно тяжкое ночное видение, которое вот-вот улетучится с наступлением утра. Запястья, до боли сжатые наручниками, испуганный Рябинин, дрожащим голосом, будто сам причастен к преступлению, дающий показания. Гневно сокрушающийся хозяин-погорелец, клянущий Алексея за утраченную собственность. Жижев, с напускным трагизмом в физиономии извергающий из себя ничтожные для дела показания: было видно, насколько его коробит от того, что он не может подлить грязи и усугубить положение Алексея.

Но ничего из этого не было для Алексея важным. Важно было только чувствовать неизменное присутствие милой Вари. Сквозь проклятое стекло, не позволяющее обнять её нежные плечи, он видел полные слёз и любви глаза, бесконечно переживающие и страдающие за него. Только они были настоящими, в них стоило верить, брать силы для тяжёлого ближайшего будущего.

«Это конец, – думал Алексей, – я потерял всё, что любил. Кто? Кто виноват? Ясно же, кто. И теперь только копья и удары со всех сторон. Но разве можно винить кого-либо за их упрёки и даже за откровенную ненависть, если причиной их чувств являюсь я сам, мои действия. Переживал бы Рябинин, плакал бы хозяин дома, лил бы в мою сторону желчь Жижев, если бы не я сам? Перекладывать всё на превратности судьбы слишком просто и безответственно. Каждый шаг – это выбор, от которого события развиваются так, а не иначе. Даже явное неприятие меня Жижевым и директором есть моё создание. В моих руках было решение, кто окажется рядом в офисе, под чьим руководством соглашусь работать. Я строил взаимоотношения с каждым, кто встречался на пути, рождались ответные реакции, создавалась нить судьбы. Что толку огорчаться из-за неприязни к себе? Разве имеет значение, что в ком-то зародилась неприязнь именно ко мне, а не к другому? И разве этот кто-то станет хуже, от того, что затаит злобу на меня? Не станет. Всё, что происходит вокруг меня, это полностью моя вина, только моя. Поделом! Я заслужил весь гнев, все упрёки, насмешки и злорадство.

Любовь? Достоин ли я любви моей самой дорогой и милой Вари? Чувство, как свет пробивается сквозь мглу и тянется ко мне через мили бед, даёт надежду на спасение, указывает путь к миру и счастью. Заслуживаю ли я его после всего, что натворил?

Что я ощущаю? За всё зло, которое обрушилось на меня, только одно: я прощаю. Прощаю честно, открыто, потому как сам – причина всему. А за эту любовь в боли и страдании мне остаётся только каяться, просить прощения перед ней, моей любимой, милой Варей! И пусть общество и весь мир, не способный принимать меня таким, какой я есть, отгородится от меня».

«Не отчаивайся, подадим апелляцию, поборемся за досрочное», – обнадёжил адвокат, когда судья объявил реальный срок.

«Осуждённый, на выход!..»

XII

Пару лет спустя.

Неподалёку от автостанции, под большим раскидистым клёном с мощными голыми ветвями, на которых почки только-только выбросили зелёные «барашки», на лавочку присел усталый человек. Ёжась от прохладного апрельского воздуха, он поджал ноги, запахнул пальто, достал из кармана мягкую пачку сигарет, через вырванное отверстие вытряхнул одну, закурил.

– Моему любимому придется оставить эту вредную привычку, – заметила остановившаяся рядом девушка в приталенном голубом пальто и ситцевом шарфике. В тонких пальцах она держала букет разноцветных тюльпанов пастельных оттенков. На плечи ровными волнами спадали распущенные тёмные волосы. Кофейные глаза выжидающе смотрели на Алексея.

Алексей бросил сигарету.

– Кто-то подарил? – спросил он, выпрямившись перед Варей.

– Это тебе, мой дорогой, – ответила она.

Он обхватил её бережно, нежно; целовал долго, жадно, перебивая дыхание. Прислонил свой лоб к её лбу, провел носом по ее светлому лицу. Ресницы нежно защекотали обоих.

– Как ты? – шепнул он.

– Не «ты» а «мы», – смахивая слезы, ответила Варя, – с этого дня – только «мы».

– Хорошо, любимая, как теперь мы?

– А мы с тобой молодцы! У нас своя маленькая квартира в ипотеку, жить будем на зарплату директора местного подразделения страхового агентства.

– Ты действительно молодец!

– «Мы», дорогой.

Они снова поцеловались, жадно забирая то нижнюю то верхнюю губу друг друга, не в силах насладиться сладостью встречи.

– А тебе везёт, – сказала Варя, как только удалось вдохнуть немного воздуха.

– Да? В чём?

– Недавно попалось на глаза объявление: «Требуется смотритель маяка».

– Думаешь, меня возьмут?

– Возьмут. Я же с тобой!

– Тогда поехали, любимая!

Крепко обнявшись на заднем сидении отходящего от станции автобуса, Алексей и Варя смотрели в окно. Сказать друг другу хотелось так много, что они молчали.

После дождя весенний город был свеж и нов. Бег домов и улочек за окном, словно дыхание большого организма, ритмично ускорялся и замедлялся, замирал ненадолго на светофорах и, вздрогнув, снова начинал разбег.

Жизнь бывает одновременно такой же, как когда-то – привычной, сентиментальной, и совсем иной – странной, своей для прошлого и чужой для будущего. Жизнь за окном напоминала былые надежды, отчаянность чувств, и веяла новью просторной ширью дороги.

Пересекли проспект Ленина, через минуту справа мелькнул неоновыми огнями Рэдиссон, слева побежали желтоватые малоэтажки, где в тёмных ночных дворах плутал Алексей, охваченный ревностью. Над Темерником стоял туман, автобус прошёл по мосту через дымчатый ток облаков к парку Дружбы. На Космонавтов собирались и выстраивались в колонну байкеры, готовые к открытию очередного мотосезона, коптили сизым дымом байки, на длинных удочках реяли разноцветные знамёна. Всё было, как когда-то. Всё теперь стало другим.

Вдруг бетонные колоссы многоэтажек исчезли. Исчез Северный, а за ним и весь Ростов. И прежняя, связанная с ними жизнь осталась позади.

Ещё год спустя.

Бу-бу-бу… глухо било колесо «Форда Фокус» по твёрдой пыльной грунтовке. Выжаренная августовским зноем бледная полоса дороги, изламываясь от холма к холму об овражки и каменистые курганы, заканчивалась небольшой, ровной, как блюдце, площадкой на возвышенности. Там, у стоящих «подковой» одноэтажных хозяйственных построек, следила за спокойным морским зеркалом башня маяка. В вышине кричали чайки, нарушая великолепие тишины, а снизу пахло горячим солёным песком.

«Фокус» въехал во двор. Из машины на голую землю, где ветерок подымал и вальсировал глинистыми пылинками, ступила девушка. Она прошла до задней калитки не останавливаясь, едва сдерживая шаги. Подол длинного шифонового платья быстро колыхался, выдавая спешность возникшего дела. Вся её тонкая фигура сохраняла некую напряжённость, а телу будто хотелось взмахнуть невидимыми крыльями, перелететь и без того небольшое расстояние от ворот навстречу чему-то большому, радостному, свершившемуся.

За оградой, по аккуратным дорожкам широкого цветника прохаживался смотритель в смешной клетчатой панаме. Он изредка нагибался, выдёргивал и отбрасывал в сторону запримеченную сорную травинку, перекладывал между клумбами поливочный шланг.

– Ты сегодня пораньше? – спросил он, увидев девушку.

– Не смогла удержаться, Лёша. Оставила дела и заехала в типографию.

Варя достала из сумочки книгу. Алексей провёл по обложке ладонью, открыл на случайной странице, задержался на строчках взглядом.

– Ну, не молчи, скажи что-нибудь! – нетерпеливо воскликнула она.

– Хорошо получилось. Тебе самой нравится?

– Очень! Какой же ты молодец! – Варя обхватила шею Алексея и расцеловала в губы.

– Не верится, теперь у меня есть собственная книга.

– Что ты чувствуешь? Ты счастлив?

– Ещё не знаю.

– Да, да, поверь, у тебя получилось! Это надо отметить, бросай всё, пойдём пить шампанское!

Поймав крылом восходящий от моря воздушный поток, высоко в небе качались чайки. Внизу маленькими, почти незаметными точками, стояли два человека с большим, светлым, как море, счастьем – быть вместе.

На ровной, как блюдце, площадке, обливалась солнцем «подкова», а высаженные вдоль склона цветы складывались в широкие, в несколько шагов, буквы имени, данного Алексеем маяку: «ВАРВАРА».