Kitobni o'qish: «Поцелуй Мары»
Часть первая
Эту книгу я посвящаю моему другу и известному
отшельнику-созерцателю Алексей Прудникову.
Яркие лучи утреннего солнца легли на золотые купола монастыря, знаменуя собой приход нового дня. Запели птицы, и земля возрадовалась первым лучам солнца. Незримо, но божественно звучала утренняя музыка всего великолепия матери природы. И она отдавалась в каждом уголке священного храма, в каждом сердце людей пришедших к стенам этого дома бога. В такт божественной музыке забили монастырские колокола, и тогда всё зазвенело в славном звуке космической гармонии.
Утро было прекрасным, свежим, ярким. Оно обдавало свежестью стены старинного храма, и утренняя прохлада ложилась тонкой плёнкой на них, обжигая своим внутренним сиянием.
Внизу у стен старинного храма собрались люди. Их было много, очень много. Кто-то спал в своих машинах, кто-то разбил палатки недалеко от монастыря, так как мест в деревянных домах для паломников, построенных за стенами монастыря, больше не было. Но весь народ с раннего утра стоял и ждал, ибо все они хотели узреть батюшку в последний раз, прикоснуться к его рукам, пускай уже безжизненным, ощутить тот божественный огонь, который исходил всё ещё от него. Наверно что-то двигало ими или кто-то, кто незримо наблюдал сверху за ними.
Кем же был этот удивительный старец, ради которого, бросив все свои дела, они приехали за сотни и тысячи километров? Они спешили увидеть его, ощутить близость его божественной чистоты. Все звали его батюшкой Илларионом или старцем Илларионом. Многие бывали у него когда-то, многим он помог, многих отмолил, за многих болел душой. За многих он готов был отдать свою выстраданную душу, своё сердце. Старец умирал. Умирал давно и весть об этом дошла до многих людей, которые были у него когда-то и знали его. Смерть давно притаилась рядом с ним, но всё ещё не решалась забрать его у этого мира.
–Владыко, отец Илларион умирает… Последние часы он видно с нами… – говорил монах в рясе старому настоятелю монастыря.
–Знаю, уходит отче, покидает нас, скоро перед Отцом предстанет, – ответил монаху старый настоятель, – никто не знает, сколько выпало на его долю в жизни, один Господь Вседержитель ведает.
–С ним монах Алексий всю дорогу сидит, ночь не спал, в молитвах провёл, не уходит от батюшки. Любил он его сильно.
–Все мы его любили, и нам его не хватать будет, только на то воля Божья, – сказал настоятель.
–Алексий дневник батюшки Иллариона нашёл в его вещах, большая такая тетрадь в кожаном переплёте, – произнёс монах.
–Что в ней? – спросил настоятель.
–Кто ж знает, никто её не открывал и не читал пока, без Вашего позволения.
–Ладно, вели не трогать никому, а там решим, как быть. Да и народ подготовь, а братия пущай все, как положено, делает, – молвил настоятель и направился в храм божий.
А в это время в небольшой комнатке лежал старец. Это был сухой человек среднего роста в мешковатом подряснике, укрытый стёганым пледом. Всё в его облике говорило о доброте, мудрости и благородстве старца. Рядом с ним, у горящей лампадки у маленького столика сидел худой, молодой монах в очках, который читал нараспев священные псалмы из открытой книги. Иногда он прерывался, прикладывал голову к сердцу старца, слушал её, а потом снова и снова читал. В который раз взгляд его, однако, падал на большую тетрадь в кожаном переплёте, которую он извлёк из шкафа батюшки Иллариона.
Так он, в какой-то миг довольно долго смотрел на тетрадь, перекрестился трижды и открыл её, потом вновь закрыл и снова открыл и наконец, приблизив лампадку к написанному тексту, начал читать.
Всей своей сущностью он стал поглощать текст дневника.
Дневник батюшки Иллариона
«Господь Вседержитель, Царица Небесная простите меня за все грехи мои, изначально мной сотворённые, простите душу мою и примите исповедь мою перед Вами. А душу мою раздирают сомнения и скорби, невыносимым грузом лежат они на ней, ибо то через что выпало пройти ей, не даёт покоя мне в этом мире, и может, не даст и в другом. Это бесконечная боль, иссушающая моё сердце, невыносимая и бесконечная боль.
Я не в силах больше противиться воли Всевышнего и не могу и не хочу скрывать от людей то, что случилось со мной, и отчего дар божий пришёл ко мне. Сила Небесная явила благодать, которой я сподобил бедных людей отмаливать и исцелять. Считаю своим долгом поведать людям то, что я не заслужил чести такой перед престолом Господним и не имею права на это, но Господь велел мне подчиниться воле его и творить то, что я делаю теперь всё это время. Помогаю людям…. Может это и не дар, а проклятие, которое я должен был искупить через такое служение.
Я всего лишь раб Божий, жалкий, грешный раб, но видно Господу так угодно, чтобы часть ничтожной жизни своей я посвятил людям.
Как получил я свой дар или проклятие? Всё по порядку братья и сёстры мои…. Во-первых, сначала расскажу я историю, которая явилась мне в видениях о прошлом, видением о том, откуда всё это брало своё начало, истоки того, что пожинали мы потом. И истории этой больше тысячи лет. Ответ на многие вопросы, которые терзали душу, нашёл я в этом видении.
Зло сотворённое много веков назад, вернулось обратно ещё большим злом. Не заслужил я и по милости Божьей, и благодати, но то, что случилось со мной и другими людьми, должно стать уроком всем ныне живущим на свете. Знаю я, что многим кто прочитает мой рассказ, не поверят ему, оно и верно, ведь как можно поверить во весь тот ужас, с которым пришлось встретиться мне и тем людям, которые были со мной тогда, в те годы.
Но сначала я просто обязан, как уже писал ранее, рассказать об истоках, корнях всего того, через, что мы прошли. История эта пришла из глубин веков, правда это или вымысел судить не мне, но то, что довелось пройти моему несчастному разуму, за это я могу упасть на колени перед святым алтарём и сказать самому себе, что всё это было на самом деле. Я могу поклясться в каждом слове того, что вы прочтёте здесь, в моей тетради, является правдой.
Я увидел начало этой истории в своих видениях, продолжением которой явилась моя собственная жизнь. Она полностью и всецело связана с тем, что случилось много веков назад.
Господи прости меня, прости всех людей, кто будет читать мои записи, Я знаю, что сан священника и монаха даёт мне право на эту исповедь перед богом. Это страшная история и она началась давным-давно, а я лишь получил то, что заслужил, и теперь пришло время поведать её людям».
Часть вторая
Время давно стёрло имена героев этой легенды, но отзвук их прошлых деяний и судеб каким-то немыслимо непостижимым образом встают перед моим взором. Я вижу и даже ощущаю всеми своими клетками, всей своей сутью, их дыхание и поступь, их потупленный взор, их плачь и смех, их крики и стоны, их рождение и смерть.
И сейчас, когда моя душа уже хочет оставить моё старое и немощное тело, она проносится в вихре времени. Времени, в котором я вижу себя сначала маленьким младенцем, потом делающим первые шаги смешным мальчиком, подростком, играющим во дворе, юношей рано познавшем страдания и смерть близких, а потом мужчиной, человеком, брошенным в пучину жизни, которая заставит его полностью изменить своё сознание.
И тогда я снова вспоминаю тот день, когда ко мне впервые явились эти видения. Я думал сначала, что это всего лишь обычный сон, но я сильно ошибался тогда. Это было окно времени, которое открывал мне Господь бог, для того, чтобы я понял, откуда мне следует начинать свою историю.
Прекрасная зелёная долина золотилась и переливалась под яркими лучами восходящего светила. Лучи заполняли её, как прозрачный сосуд из горного хрусталя. Они питали её и насыщали жизнью.
Ровные ухоженные поля ржи блестели утренней росой. Это была долина, которую окаймляли по краям небольшие холмы, после которых начинались бескрайние хвойные леса. Вдоль ухоженных полей, паслись бесчисленные стада овец и коров.
И наконец, взору открывалось городище с белокаменной крепостью.
А у самого края долины находилась гористая местность, целиком состоящая из огромных круглых скал, и на них стояли каменные идолы, смотревшие исподлобья своих густых ресниц. Они уже давно смотрели на этот мир, так как будто приближалось время их забвения, и они готовы были принять его.
Мало кому кто не знал дороги к этому городищу, удавалось добраться до него, ведь путь пролегал сквозь многовековую чащу густого леса. Однако к городищу вела всего одна дорога и её знали купцы.
Зима сменялась весной, весна летом. Эта история случилась летом.
День начался как обычно.
Город сверкающий своими резными башнями.
И вот деревянные ворота города открылись и из него начали выходить люди, которые двигались в сторону гор, где стояли каменные идолы.
Впереди жителей города шли старцы, во главе которых шёл сгорбленный старик, белая как лунь борода, которого волочилась по траве.
Вскоре люди подошли к огромному каменному монолиту. Это был скорее гигантский каменный куб, к которому примыкала широкая деревянная лестница.
Высокий сгорбленный старик, опираясь на посох начал взбираться на монолит, поддерживаемый с одной стороны таким же, как он стариком, но без посоха.
И началась мистерия древнего обряда. Монолит, на который взобрался по лестнице старец, находился в окружении каменных идолов и первый из них поражал своим ростом, внушая людям какой-то страх и трепет. К нему и направилась вся эта толпа, а женщины осыпали при этом дорогу к нему цветами.
Но тут как рокот грозового раската рассёк тишину хриплый глас старца, стоявшего на каменном монолите.
–О Господи! О Отец Небесный! Узри правду!
–О Господи! О Господи!
–Люди услышьте глас Божий! Узрите его волю! – продолжал старик.
–О Господи! О Господи! – повторял хор людей.
–Отец Небесный! Отец!!! – раздался крик старика такой силы, будто он потерял всю надежду узреть творца, а руки при этом старец воздел к небу.
И небо внезапно стали заволакивать тучи и молнии стали прорезать чёрно-синие облака и гром, раздавшийся где-то в глубине небесных сфер.
–О люди! О человече! Беда грядёт! Ибо узрите правду! – вещал старец.
–Что за беда!? Что за беда!? – завопил народ.
–Беда идёт! Скорбь! Боги плачут! – вещал он.
–Боги плачут! Боги плачут!
Старец, подняв посох к небу начертал в воздухе какой знак. Гул раскатистого грома продолжал нарастать с каждой минутой. Люди, сбившись в круг стали что-то монотонно петь.
И словно услышав их, одна из молний со страшным треском разорвала одну из туч и ударила в один из каменных идолов.
–ООООООООО!!! – запричитала толпа.
–Глаз Божий! Глаз Божий! – кричала и уже стала плакать толпа.
По лицу каменной статуи, в которую ударила молния, потекли кровавые капли.
–ОООООООООО!!!!!! – выдохнула толпа.
Старец же внезапно согнулся и, упав на колени, безжизненно свесил голову.
–Реки! Реки! Реки! – закричали люди.
–Слушайте люди! Слушайте человече! – надрывным голом отвечал им старик. – Скоро пойдёт брат на брата, а отец на сына. Реки крови прольются, земля в пустошь обратиться и проклятие чёрным пеплом накроет её. Но не погибнет род наш. Не погибнет он.
–Что делать отче?! Что делать отче?!
–Плачьте человече! Лейте слёзы свои! Плачьте! – хрипел старец.
А как будто в ответ ему тяжёлые иссиня чёрные облака, нависшие над людьми, обрушились на них всей своей чёрной массой, но это были не облака, а чёрные вороны, мёртвые посыпались на головы несчастных людей с небес.
Толпа, истошно вопя, бросилась обратно за крепостные ворота, и только старец и несколько других таких же, как и он жрецов остались стоять на коленях у каменных идолов.
В это время гул стал набирать свою мощь, превращаясь в нескончаемый топот конских копыт. А из леса сначала повалили снобы пыли, и показались конные люди в доспехах, и их было так много, что они заполонили собой весь горизонт. Впереди конного войска шли люди в чёрных монашеских балахонах, держа перед собой кресты и распевая странные песни. Наконец всё это воинство остановилось, и только монахи продолжали идти по направлению к старцам и каменным идолам. От монахов отделился один с чёрной бородой и, подойдя к каменному монолиту молвил.
–Мы крестить пришли вас! Принимайте веру новую и отриньте Богов Ваших! Побейте их палками да кнутами, разбейте их и проклятью предайте!
Старец до этого безжизненно лежавший на монолите медленно поднял голову и, глядя на монаха, громко произнёс:
–Ты крестить пришёл нас? Только ведь не за этим Божий Странник пришёл на землю. Он пришёл людей вразумить жить по совести и с верой в бога. Слово его не кровью людям шло, а добром и любовью. А ты с воинством невиданным пришёл. Уходи отсюда подобру. Не кликай беды не на свою и не на нашу голову. Послушай меня монах, веру римскую не примем мы. Мы своим Богам верны и во главе Богов самый Вышний – Отец Небесный есть. Он всем управляет.
Замерли, словно окаменев все, и вдруг монах, брызгая пеной у рта, закричал что есть мочи:
–Не примете веры нашей всех в реку сгонят и креститься заставят, а коли, нет, то всех в реке и утопят!
–А град Ваш спалим! – раздался голос одного из воинов на коне.
–Смерти не боимся мы, а вот вам её надо бояться. Вы её уже разбудили. Кощунственны слова твои князь. Не ты град строил и не тебе его палить – ответил ему старец, сверкая на него ярким огнём своих синих глаз.
–А давай волхв мы спросим у твоего народа? – хитро прищурив глаза, спросил монах.
Князь, пришпорив удила коня, галопом поскакал к стенам града.
–Ну что будете принимать веру новую? – раздался его громовой голос.
–Не отречёмся! Не отречёмся мы! – закричали люди со стен.
–Ну что же тогда силой заставим Вас! – был такой ответ князя.
Серая пыль снова стала заполнять всё вокруг, это конное войско двигалось к городу.
Крики, рёв лошадей, топот копыт, брязг оружия, всё смешалось, и лишь только на каменном монолите стояла фигура волхва среди плотной мглы пыли.
Его согбенная фигура на каменном монолите была похожа на кривое высохшее дерево на ветру, но не сломленное и не раздавленное под тяжестью времени.
Скоро были схвачены все жрецы. И только главный волхв, подняв высоко над собой посох что-то тихо шептал.
Деревянные ворота городища были вскоре подожжены, впрочем, как и городские стены, а ворота рухнули под ударами мощных брёвен. Воины ринулись в городище.
Страшно было видеть все, что стало происходить дальше. Люди погибали под копытами лошадей, в дыму пожарища и под градом стрел. Слышны были вопли женщин и плач детей. Наконец всё закончилось. Выживших выводили из города под остриём копий и мечей.
Князь с воинами приблизился к каменному монолиту. Волхв, продолжал смотреть на всё это, не шелохнувшись. Не один нерв не дрогнул на его лице.
–Ну что старик вот и всё! – гарцуя на коне, закричал князь.
Но волхв, продолжал молчать.
–Разбить идолы! Стащить его с камня! – прокричал князь.
Воины кинулись к каменным статуям и начали раскачивать их в разные стороны, да бить их булавами и брёвнами. Идолы стали падать со стоном.
Волхв молчал.
А люди князя стали взбираться на монолит.
–Мара! Мара! – вдруг раздался его голос.
И тут всё замолкло…. Остановилось время.…
–Мара! – снова протрубил волхв.
–Бесы! Бесы в нём! – завопил монах.
И тут все услышали:
–Я кляну Вас! Именем Мары! О Мара – богиня страждущих мертвецов -услышь меня! Я призываю тебя! Волей своей подними из могил, из пепла, из мрака тех, кого кости мхом заросли! О Мара Богиня страждущих мертвецов! Подними из могил! Разбуди из могил мёртвых! Встаньте умершие! Разбуди усопших! Встаньте усопшие! Разбуди с древа павших! Встаньте павшие! Разбуди заблудших! Встаньте заблудшие! Разбуди зверей подъемущих! Встаньте зверями подъемущими! Разбуди безымянных! Разбуди утопших! Встаньте утопшие! Встаньте безымянные!
–Убейте его! – закричал князь. – Он навий кличет!
Но тут лошадь его встала на дыбы, а земля загудела и зашла ходуном. Деревья вдруг согнулись в три погибели и по ним, будто по верхушкам их пробежал кто-то невидимый человеческому взору.
А волхв, продолжал трубить, и голос его вдруг перешёл во что-то нечленораздельное.
Монах, упав оземь, стал неистово крестить себя.
–Убейте его! – продолжал кричать князь.
Копьё одного из воинов пронзило жреца. Старец уронил посох и рухнул с монолита.
–Ааааааааааа! – заголосили пленённые люди из городища.
–Убить всех! Изгнать демонов! – завопил князь, и воины ринулись сейчас же на несчастных.
–Колдуны здесь! Колдуны! – безумно кричал монах – Здесь проклято всё! Демоны здесь! Демоны!
Но тут опираясь на посох, поднялся с земли волхв и изрёк свои последние слова.
–Через ровно тысячу лет земля снова возопит, кровь снова обильно польёт её, зло вами сотворённое ещё больше злом придёт. Я не хочу этого, но так будет. Боги мне то поведали. Мара здесь уже…. – и всё, отрубленная голова волхва покатилась по земле.
Подскочив на коне к голове, князь проткнул её своим копьём, поднял над головой и изрёк:
–Ну что волхв? Кончилось время твоё.
Но тут же он в ужасе бросил копьё с нанизанной головой жреца оземь, от того, что услышал над своей головой ужасный скрежет, будто из чрева земли исходящий – это с ним говорила отрубленная голова.
–Нет моё время только пришло.… – прошептала голова, пуская изо рта кровавые пузыри. А глаза её так и остались открытыми.
Конь упал под князем и воины его будто окаменели.
А князь услышал за спиной голос монаха,
–Уходить надо князь! Проклято здесь всё!
И как бы в ответ его слова опять раздался гул под землёй, и задрожало всё.
–Ууууууууууууухххххх, – услышали вдруг они тяжёлый и громкий вздох.
–Что это? Что это? – закричали воины князя.
И стало темно как ночью, будто мрак самой преисподней опустился на землю.
–Уууууууууууууххххххх – повторился тяжёлый вздох.
И будто вырисовываясь чей-то невидимой рукой в чёрном небе загорелись огненные сполохи, которые загораясь и вспыхивая стали постепенно облекаться в большую женскую фигуру. Женщина – исполин нависла в небе над ними.
Лик её был грозен, очи её горели как адское пламя, обрушивая на головы несчастных снопы ярких искр.
Кони тотчас попадали под воинами замертво, смолкли все звуки.
И только слышны были голоса, упавших на колени воинов, читавших молитвы.
А лик женщины был ужасен. Увидели они молодой её лик, а потом вдруг он в лик старухи превратился, а потом и вовсе в череп человечий.
–Уууууууууууххххххххх – повторился вздох, и снова задрожала земля, а от гула потрясшего землю из ушей и глаз людских обильно кровь потекла.
А то, что случилось в тот миг, было ужаснее, чем конец света, потому как не было объяснения человеческого всему тому, что случилось. Над головами людей стали ещё сильней бить молнии, и гром сотрясал небо. Но потом тучи, чёрные как смоль стали собираться в один громадный клубок вихря. Это тайфун был, гигантский смерч, появившийся внезапно на небесах. Он густел и накаливался как вулкан, перед взрывом вскипая великой энергией, а потом страшный грохот и гул сотряс всё наверху и небеса разверзлись и на головы людей стали падать мёртвые, разлагающиеся человеческие трупы. И сие зрелище было нечеловеческим.
И все кто живы были ещё тогда, позавидовали мёртвым. Раздались крики их душераздирающие, вопли о помощи и были они такими ужасными, что звери дикие в лесу притаились и зарылись под землю с головой.
И умолкло потом всё. Тишина такая встала, что мир умер как будто.
Всё во мрак погрузилось.
Ночь скрыла всю эту историю, трава заросла на пепелище и безмолвные камни лишь застыли на кровавой земле.
А как забрезжил рассвет – появились выжившие люди, те, кто успели затаиться в лесу.
Сожгли они останки своих близких.
Одно лишь тело старца, и его отрубленную голову похоронили они в каменном гробу, который старец давно сам для себя выточил из куска скалы.
Тела же воинов были разорваны на куски какой-то невиданной силой и остались лежать не погребёнными. И люди навсегда покинули эти места.
И прошло с того дня ровно тысяча лет…
Часть третья
Времена жестокие … Времена окаянные …Люди стали зверьми, а звери стали добычей людей.
Стояли жестокие и лютые морозы …
И вот, что выпало на мою долю, какая участь, какая судьба.…
Я был комиссаром НКВД третьего ранга и пишу я от своего имени. Меня зовут Михаил – Михаил Миронов и прибыл я в первопрестольную по особому распоряжению Главного.
А служил я на границе с Финляндией, где был расквартирован в маленьком городке. Недавно я женился. Её звали Катенькой. Милое создание с белокурыми вьющимися волосами и бездонными синими глазами цвета морской волны. Она была поистине нежна и изящна, преподавала музыку в школе. Я ничего не знал о её родителях. Она потеряла их ещё ребёнком.
Помнила она лишь только одно, что родилась в большом, и красивом доме под Петроградом. Началась большая война и её отец был военным и сразу же ушёл на фронт. А ещё она помнила красивый мундир, в котором уходил отец. Мать её вскоре умерла и её воспитывала родная тётя. Потом тётя переехала в маленький город у границы с Финляндией, видимо рассчитывая перебраться заграницу, уехать из молодой Советской республики, забрав с собой любимую и единственную племянницу. Но границу закрыли, тётя тяжело заболела и умерла. Так Катенька и осталась одна. Но девочка получила хорошее образование благодаря своей тёте, и это спасло её от голодной смерти. Она прекрасно играла на фортепиано и устроилась в местную школу преподавать музыку.
А я попал вместе со своим полком в этот тихий и маленький городок у самой границы.
Это был тёплый и летний вечерний день. Я с двумя бойцами был направлен из части в местный городской комитет партии. Пересекая городскую площадь, мы заметили какую-то возню в городском переулке и услышали женские крики. Бросившись на звуки, мы увидели, как двое мужчин угрожая ножом, пытаются вырвать у незнакомой девушки сумочку. Это и была моя Катя. В стране после давно отгремевшей Гражданской войны всё ещё лазили криминальные элементы. Мы скрутили негодяев, и доставили их в местную милицию. Она была беззащитна, испуганно хлопала своими синими глазами и не могла произнести не слова. Я сам лично проводил её до дома. Катя жила в маленькой и уютной квартире, доставшейся ей от тёти, последнего родного человека.
А на следующий день я пригласил её в кино, а потом и в местный городской ресторанчик и уже через два месяца мы с ней поженились. У меня теперь появилась Катя, моя милая и любимая Катенька. Прошло целых два года и меня срочным порядком вызвали в столицу. Прощаясь, я сказал ей, что нет человека для меня дороже её.
Теперь же я направлялся в Главное Управление, одев свою выходную шинель.
Управление представляло собой серое здание. Выйдя из городского трамвая прямо напротив серого здания, я направился к входу.
На пороге мои документы проверили, забрали табельное оружие и выдали пропуск. Сопровождавший меня офицер проводил по длинному коридору в огромный зал с гобеленами в конце, которого стоял большой дубовый стол, покрытый красной тканью. А на стене висел портрет Отца всех народов, большой портрет, на всю стену.
Я стоял минут двадцать, когда со скрипом открылась боковая дверь, и в зал вошёл маленький человек в зелёном парадном мундире.
Я отдал честь, а человек рукой показал мне на дубовый стул. Это и был Главный …
–Товарищ Миронов – вы в курсе, с какой целью вам было приказано явиться?
–Нет. Никак нет товарищ Главный комиссар! – вытянувшись в струнку, ответил я.
–Тогда слушайте внимательно. То, что сейчас я Вам буду излагать очень и очень важно. Вы, конечно же, в курсе, что Советская власть создала и продолжает создавать сеть исправительных лагерей для лиц, бывших некогда врагами нашей новой коммунистической республики, для нового Советского государства. Это все те, кто с оружием в руках шли против нашей молодой Советской республики, их родственники, а также священнослужители, которые в своих антисоветских проповедях вели антисоветскую агитацию, бывшие купцы, кулаки и всякая другая нечисть. Сами знаете, сколько было этих предателей и врагов трудового народа. Их тысяча и тысяча. Вот для них мы и строим трудовые исправительные лагеря. Они должны жить в них, работать.… Нести так, сказать трудовую повинность в целях исправления своей вины перед трудовым народом. И как говорит нам ЦК партии – победа над классовым врагом – это первоочередная задача единственного в мире государства рабочих и крестьян. А вы товарищ Миронов у нас в авангарде этой классовой борьбы, Вы – солдат партии и трудового народа. Вы же недавно получили третий ранг.… Но это всё как говориться лирика, а главное впереди.
Лагеря стали появляться везде, и в северных глухих таёжных лесах, и даже в горячих песках востока. Но суть не в этом, – после этих слов главный комиссар поднял со стола увесистый бронзовый колокольчик и затряс им.
Через минуту в зал влетел офицер.
–Ведите! – скомандовал ему главный комиссар.
В зал вошёл измученный седой старик в рваной серой шинели дореволюционного режима, а на ногах его были валенки. Старика вели два офицера НКВД. Главный комиссар показал старику на стул, стоявший возле меня. Старик почти упал на него, смотря в пустоту совершенно отсутствующим взглядом. Я внимательно и с интересом смотрел на него. Старик был непростой, видно было из бывших. В нём была видна благородная кровь. Я понял, что передо мной явно бывший военный и притом белогвардеец. Седая небольшая бородка с усами придавало ему унылый, но гордый облик. Взгляд его был тускл и напоминал взгляд затравленного и истерзанного животного, который смирился со своей участью, принимая её с достоинством и смирением. Старик смотрел сквозь меня и как будто был отрешён от всего мира.
–Теперь самое главное товарищ Миронов. У нас на севере не так давно, в абсолютной глуши был создан один из таких лагерей. Живут в тех краях люди, но и их крайне мало. В основном тайга непролазная да дикие звери. Вот карта и лагерь здесь! – ткнул жирным пальцем главный на красную точку на карте, висевшей на боковой стене.
–Лагерь был рассчитан на примерно пятьсот врагов народа, не считая охраны и командование. Но на момент случившегося там пребывало около трёхсот. А что там случилось я сейчас Вам и изложу. – Продолжал главный. – Полгода назад связь с лагерем полностью прекратилась и вскоре туда была направлена группа красноармейцев во главе с комиссаром второго ранга Полубеевым, который на данное время пребывает в закрытой больнице нашего ведомства из-за своего невменяемого тяжёлого психического расстройства. Отряд, однако, добрался до лагеря, в котором не было не одной живой души кроме вот этого товарища, бывшего полковника белой армии. А нашли этого старика в подвале здания комендатуры. Но ведь что интересно во всей этой истории – то, что сбежать они не могли и даже если бы сбежали, перебив охрану, то мы нашли бы трупы. Но в лагере не живых и не мёртвых. Только вот этот товарищ на весь лагерь. Один единственный живой. Но всё бы ничего. Кроме…. Кроме огромных следов крови по всему лагерю. Да вот так … Кхм… Да только с того дня товарищ заключённый не произнёс не слова. Мы пытались хоть что-то полезное выбить из него, но всё бесполезно.
Всё это конечно немного какую-то мистику, но вы же понимаете, что мы с Вами советские люди и поэтому не должны и не имеем права верить не в мистику, не в Бога и не в чёрта. Время попов с их рясами и проповедями о рае и аде уходит навсегда. Вы же в курсе, что партия и правительство, несмотря на то, что церковь отделена от государства, продолжает бороться со всеми пережитками прошлого, которое ещё плотно сидит в умах простого народа. Потому и церкви да монастыри закрываем, а те попы, которые в проповедях своих могут усомниться в Советской власти, конечно же, в лагерях отбывают. И возврата к старому уже не будет! Не для того мы Советскую власть строим.… Теперь вы понимаете товарищ Миронов, что не в наших правилах верить во всю эту чертовщину. Но разобраться во всём, что произошло это уже наш долг перед советской родиной. В связи со сложившейся ситуацией при Главном Управлении сейчас создан особый отдел, который как раз и будет заниматься именно этой чертовщиной. Хотя дело конечно не только в ней. Ведь сами посудите как можно в нашем новом советском государстве, свободном от всяких домыслов, и предрассудков верить во что-то непостижимое и непонятное. Всему должно быть какое-то объяснение и естественно человеческий фактор. Ну а наша обязанность бороться с этими предрассудками. А иначе может возникнуть опасность слухов, а слухи рождают панику. По немногочисленным местным деревням уже прошёл слух, что якобы Советская власть вернула какое-то зло, но конечно же о том, что случилось в виду удалённости лагеря мало кто знает на большой земле, но это пока … Так, что наша задача разобраться со всем и наказать виновных. – Замолчал главный комиссар, а потом после небольшой паузы продолжил.
–Да товарищ Миронов случай с лагерем номер пять дробь два вопиющий, странный и я бы сказал загадочный, но для того мы и существуем, чтобы искоренять любое зло доставшееся нам в наследство от царского режима. А лагерь находиться в глубокой тайге, вокруг леса да болота. Недалеко от лагеря есть рудники, на которых работали враги народа. Вот такая картина товарищ Миронов. В связи со сложившейся ситуацией особым приказом назначаетесь Командиром особого отряда и группы специалистов, которому поручено, будет на месте заняться расследованием всей этой истории. Нам необходимо знать, куда они все сгинули, чёрт побери! – сорвался на крик главный комиссар.
Ладно ….-уже спокойным голосом произнёс он потом, – теперь прошу вас слушать особенно внимательно. Ваш отряд будет состоять из пятидесяти бойцов, а также с вами пойдут несколько гражданских лиц. Это два учёных естественных наук и археологии, два военных врача, а одна из них, кстати, женщина будет, и вот этот товарищ, бывший заключённый этого лагеря, который всё молчит и молчит. Может в дороге у него язык развяжется. Да вы спросите, почему с вами пойдут учёные? А вот почему. Есть ещё одна важная деталь. За три месяца, перед тем как всё случилось, заключённые на каменоломне нашли что-то, а вот что именно вам и предстоит узнать. А потом пропали и все люди, все, кроме этого старика. До сих пор нам доподлинно неизвестно, что именно они нашли. Наши люди из большой земли не успели приехать вовремя. Вот так товарищ Миронов. Приказ вы должны выполнить чего бы это вам не стоило, – снова замолчал главный комиссар.
А потом продолжил свою речь.
–На подготовку задания мы вам даём недели. За это время вы должны познакомиться со всем личным составом, начиная со всех бойцов, естественно учёных и заканчивая вот этим товарищем. Кстати, а зовут его Константин Евграфович Прозоровский бывший полковник казачьего полка одной из южных белых армий.
Услышав фамилию бывшего полковника, я невольно вздрогнул.
А комиссар, тем не менее, продолжал:
–Так что гусь сами видите непростой. А теперь я зачитаю и сам непосредственно приказ, разуметься в своих словах.
Первое – это выяснить, что нашли погода назад на каменоломне заключённые?
Второе – куда пропали люди?
Третье – выявить и уничтожить врагов, если будет необходимость.
И на этом теперь всё товарищ Миронов. Кстати, а где Вы остановились?
–В гостинице товарищ Главный комиссар.
–Теперь слушайте тогда. Завтра за Вами придёт транспорт, и Вас доставят к месту, где уже находиться вся группа. Теперь уже точно всё.
Вслед за этими словами в зал вошли два офицера и увели бедного старика под руки. Я встал и уже собрался выйти так же из-зала, как Главный комиссар жестом приказал мне задержаться.
–Вы женились товарищ Миронов. Примите мои поздравления. Вот только избранница ваша нам известно не рабочее-крестьянских кровей. Вы были в курсе этого? – произнёс комиссар, смотря куда-то мимо меня.
–Я не зн…
–Да мы знаем, что супруга Ваша сирота. Только вот одна интересная деталь товарищ Миронов. Девичья фамилия Вашей жены ведь тоже Прозоровская? Не правда ли довольно интересное совпадение?
–Так точно, – мой голос сразу поник.
–Да вы не думайте сразу плохое, товарищ Миронов. Мало ли Прозоровских было среди врагов народа, – на последние слова Главный комиссар особенно надавил.
–А теперь ступайте товарищ Миронов. Да и ещё есть кое-что. В случае провала задания вы как её руководитель ответите перед партией и страной по всей строгости закона, а в случае её успешного завершения Вы товарищ Миронов будете переведены в столицу и получите новую ведомственную квартиру. А теперь удачи вам. Все ваши дальнейшие действия будет корректировать товарищ Маслов. Капитан Маслов завтра на спецтранспорте лично приедет за вами. Ну, теперь прощайте.
Я вышел из зала.
Тяжёлые думы нахлынули на меня. Я ещё не мог дать сам себе отсчёт во всём, что происходило сейчас. Однако одно я понимал точно. Всё, что происходило со мной сейчас не нелепая случайность, а явно и чётко спланированное решение высшего руководства моего ведомства. Так думал я тогда …
Но пройдут годы, и я буду уже уверен в совершенно другом. Во всём, что случилось и в том числе принятии решения насчёт моей персоны – я стал видеть перст божий.
Я не всё тогда понимал с точки зрения здравого смысла и не осознавал опасности всей операции, которую мне предстоит осуществить.
Мысли роем кружились в моей голове. Я был, почему-то уверен в том, что командование что-то знало, но умолчало об этом. И всё-таки действительно странно. Куда пропали люди? думал я. Так, а ведь туда пришёл отряд и один из командиров попал в больницу? Всё.… Всё странно и непонятно. Он сказал, что не следов насилия и куда пропали неведомо. А что удалось выяснить спецгруппе.… Что они там увидели? Так верхи точно что-то знают. Хорошо, а почему они решили выбрать именно меня? Ведь есть товарищи гораздо более опытнее меня, прошедшие огни и воды и медные трубы? Прошедшие Гражданскую войну. Не то, что я? Вытащили меня из какой-то дыры? Непонятно. Хотя…
Катенька … Прозоровский …Бывший полковник, военнопленный … Может действительно они знают что-то, что не знаю я?
Итак, первое, что я решил сделать, перед тем как завтра прибыть к месту дислокации – это позвонить жене из ближайшего телеграфа.
Всё это я думал уже в трамвае. Увидев вывеску ближайшего телеграфа, я тут же вышел и поспешил к нему. Вскоре мне сообщили, что через полчаса жена будет на связи. Минуты для меня тянулись как часы.
–Милая это я. Катенька родная, как ты?
–Родной Мишенька! – услышал я её голос на другом конце провода.
–Родной мой я должна сказать тебе что-то важное. У нас будет ребёнок. Я беременна.
–Что? Что ты сказала?! – закричал я с такой силой, что телеграфистка погрозила мне пальцем.
–Что ты сказала?! – в глазах моих потемнело от счастья.
–Я беременна. У нас будет ребёнок, любимый мой!
–Катенька родная! Милая моя!
–Любимый! Родной мой! – слышал он её всхлипывания на другом конце провода.
–Когда? Когда ты вернёшься ко мне? – услышал я её снова.
–Прости родная, прости, но ещё. Ещё не скоро. Не отпускают меня. Меня отправляют выполнить важное задание. Это долг мой. Но ты… Ты жди меня. Я обязательно вернусь. Вот увидишь. Выполню задание и вернусь. А я, я в полк позвоню. Попрошу командира, чтобы присмотрели за тобой, да и продуктами помогли. Тебе сейчас надо хорошо питаться родная. А я вернусь. Ты что? -услышал я её всхлипы, – не плачь, не плачь.
Сердце моё бешено заколотилось и будто в предчувствии чего то неотвратимого оно как-то больно сжалось.
–Любимый … я … – она пыталась что-то сказать мне, но слёзы не давали ей сделать это, – я, мне кажется, что мы не увидимся больше, как будто … Прости не могу говорить … Не знаю предчувствие …
–Ты что? Ты что? Не плачь. Не плачь и не думай о плохом. Я вернусь к тебе и сыну. Я знаю … У нас будет сын.
–Прости меня Мишенька. Береги себя. А я ждать тебя буду … Я ведь дура что думаю о плохом. Я знаю, конечно, вернёшься.
Комок стоял у меня в груди. Будто кто-то сейчас вложил в грудь мою камень.
–Я люблю тебя родной. Береги се… – на этом слове связь с ней оборвалась, а на том конце провода треск и скрежет наполнили пустоту.
А я впал в тяжёлые думы. Не помню, как-тогда я вернулся в служебную гостиницу и упал затем на кровать, провалившись в тяжёлый, тяжёлый сон. Сон, который стал похож на реальность, в котором всё было словно наяву.
Я увидел древнего как сам мир странного старика. Сначала я увидел его глаза, которые в упор смотрели на меня. Глаза полные боли и страданий. А потом я отчётливо услышал внутри себя его трескучий голос:
–Мара! Мара! Мара!
И небо увидел во сне, как обрушилось на меня вместе со звездами, и я в ужасе проснулся от своего собственного крика,
–Ааааааааа!
Меня трясло как от лихорадки … Собравшись силами я посмотрел на часы. Они показывали семь утра.
Что было это? Невольно подумал я.
Взяв себя в руки, я пошёл приводить себя в порядок. А вскоре в дверь постучали. Это был гонец за мной.
–Товарищ Миронов я не всё вам тогда сказал о надписи на гробнице. Там есть ещё одна фраза, которая гласит, что нужно не только захоронить старца, но и прочитать заклятье, которое убьёт зло. Просто захоронить не получится, нужно будет сказать слова. Только тогда это сработает. Но и это не всё …
–А что ещё профессор?
–Прочитав заклятье, вы получите часть силы, которая была у этого человека много веков назад.
–Я сделаю всё, что вы скажите, – ответил я ему после некоторого молчания.
Профессор протянул мне листок бумаги, на котором было что-то написано.
–Возьмите – это заклятье.
Казавшиеся нам так близко Чёрные скалы оказались совсем не близко, и мы оказались у них только когда начало садиться солнце.
Это был каменистый горный массив покрытый снегом, у подножия, которых был каменный карьер прямо у основания, которого была выдолблена ровная яма. Я понял, что это и было место, откуда достали гробницу.
–Надо торопиться, – сказал я всем, – времени у нас очень мало.
С большим трудом нам удалось поднять гробницу с телом, и мы начали верёвками тащить его к яме. В спины нам дул холодный, промозглый ветер.
–Быстрей, быстрей товарищи! – кричал Красновский, и он оказался прав.
Со стороны скал раздались дикие вопли. Нежить появилась из-за скал в огромном количестве.
–Двигайте гроб! – закричал Прозоровский, это были его последние слова, – Я задержу их! А ты комиссар береги мою дочь!
Прозоровский вступил с ними в неравную схватку, но нам удалось в это время из последних сил столкнуть гроб в яму.
–Читайте товарищ Миронов! Читайте! – закричал Красновский.
–Почему всё-таки я?!
–Вы должны вернуться!
–Вместе вернёмся! – отвечал я ему, но Красновский бросился уже, будто не слыша меня засыпать лопатой из саней яму.
И тогда я стал читать заклинание.
Каждое слово, которое я произносил, словно гулким эхом отдавалось у меня в голове. В какую-то минуту я перестал слышать совершенно все звуки. И как профессор из последних сил закапывает яму и как Митрохин бьётся с тварями.
Каждое слово, которое я читал, оглушало меня всё больше и больше, пока я вдруг я почувствовал, что нет ничего, не меня, ни этого места, не ямы …
И я увидел грядущий мир… Новая война, ещё страшнее, чем первая мировая, полёт в космос, гибель советского строя…
И ещё далёкое, далёкое грядущее от видения, которого моё сознание разорвалось на тысячу маленьких звёзд.
А потом я упал на колени обессиленный и закрыл лицо своими руками.
Стало тихо как в гробу, и я понял, что всё закончилось.
Кое-как я встал и огляделся. Вокруг никого не было. Профессору удалось закопать яму, но сам он был мёртв, и голова его с телом лежала навзничь на куче земли.
Откуда-то рядом со мной слышались стоны. Это был Митрохин, а вокруг лежали полностью разложившееся, видно после заклинания твари.
Я подбежал к нему,
–Митрохин, друг мой.
–Товарищ комиссар всё конец мне. Помираю.… Но я задержал их…– слабым голосом проговорил он.
Из его шеи фонтаном лилась кровь. Я разорвал ему гимнастёрку и тут увидел на его груди нательный серебряный крест.
–Ты что крещённый Митрохин?
–Кре-кре-щенный товарищ комисс—сар, – ответил он мне, и тело его забилось в конвульсиях.
Митрохин умер.
–Митрохин! Митрохин! – закричал я что есть силы, но тут вспомнил своё глубокое детство, свою мать и бабушку.
Вспомнил маленькую церквушку в нашем городке.
Что же сделалось с нами? Кем мы стали теперь? Думал я и горько зарыдал. Кто мы теперь? Так и есть – это расплата.
А потом я, стоя на коленях, кричал во весь голос,
–Ааааааааа!!!
Я долго рыдал, потом еле-еле поднялся. В руке я сжимал серебряный крестик с груди Митрохина.
Кое-как взгромоздившись на сани, я двинулся в обратный путь.
К утру я добрался до лагеря, но лагеря больше не было. На его месте зияла гигантская воронка. Лагерь провалился в тартарары.
Я стоял на краю пропасти и смотрел вниз.
–Что делать? – спросил я сам себя. Лошади измотаны, у меня нет провизии. Остались только оружие и патроны, а до самой деревни ещё много вёрст.
Однако я не стал чего-то ждать и решил уйти прочь из лагеря.
По дороге издохла одна лошадь, а потом ещё и вторая.
Дальше я пошёл своим ходом, благо на мне был тулуп, валенки и ушанка. Я не помню, сколько я брёл назад сквозь тайгу.
Когда силы мои совсем иссякли, я успел увидеть, как впереди забрезжил маленький огонёк света и услышал лаянье собак.
Дойдя до дома Василия, я почувствовал, что силы совсем покинули меня, и я потерял сознание.
Очнулся я уже в доме. Было тепло и даже жарко, а в печи потрескивали дрова.
Я лежал на чём-то мягком укрытый своим тулупом. Губы мои были сухи, голова гудела, но чувствовал я себя лучше.
Ко мне подошла жена Василия, в руках у неё была глиняная кружка:
–Пей, пей милай.
–Я живой?
–Живой, живой, – услышал я откуда-то голос Василия, – ты один и живой.
Я поднял голову и ответил ему,
–Ты прав был Василий, проклято там всё было, но проклятию конец настал. Нет его больше.
–Оставь его Василий. Пускай, спит да сил набирается, – услышал теперь я голос его жены.
Я снова заснул и видел я сон дивный.
Будто иду я где-то, а где и не знаю и вокруг темно, как в сырой могиле. А потом вдруг светлеть стало и всё сильней и сильней.
А это лес густой был, значит и свет лучей солнечных пробивался сквозь листву ко мне. Вышел я на поляну и вижу, стоят все мои друзья – сотоварищи. Вот и Торопов, а вот и Красновский, улыбаясь, стоит и Мария Петровна и Митрохин и красноармейцы.
Поклонились все мне. И вышел на поляну старец с бородой, в котором узнал я человека из древней гробницы. Подошёл ко мне с посохом, дотронулся до плеча, будто сказать хотел что-то, поклонился и исчез. Все исчезли.
Проснулся я, а в теле лёгкость такая и на душе тоже. С того дня и стал я поправляться.
Прошла неделя. И вот как-то утром разбудил меня лай собак. Жена Василия вбежала в комнату, заверещав:
–Военные, много их. Вас спрашивают.
Я одел свою гимнастёрку, накинул тулуп и вышел на крыльцо. У двери стоял комиссар Маслов и ещё военные.
–Товарищ Миронов сдайте свой табельный револьвер, офицерскую сумку и одевайтесь. Вы едите с нами. Да и нет, я думаю смысла нам объяснять, где все. Я итак вижу, что вы один.
Кащей очень зло взглянул на меня и, подойдя вплотную добавил:
–Ты Миронов себе приговор подписал.
Меня доставили в столицу, долго пытали, стараясь выбить из меня все, что случилось там, в лагере.
Били, много били, но в каком состоянии я не был, даже находясь без сознания, я сжимал в руке крест, серебряный крест Митрохина.
Потом привезли мою беременную Катеньку. Она, увидев моё изуродованное лицо, упала в обморок.
Меня обливали водой и снова били.
Потом всё кончилось и меня отправили этапом в лагерь, а в женский лагерь отправили мою Катеньку.
Через три месяца Катенька родила мне сына. Я назвал его Сашей.
Через пять лет Катя умерла в лагере от туберкулёза. Сына моего увезли из лагеря, и я думал, что на долгие годы потерял его.
Началась война и для меня это был штрафбат. Я много где, в каких боях принимал участие и везде оставался живым. Серебряный крест Митрохина всегда был со мной.
После войны я смог найти сына. Он был давно уже взрослым парнем, учился и работал.
Мы пожили немного вместе, а потом я понял, что не могу больше жить в городе и я ушёл, сказав сыну, что если мне нужно будет, то я вернусь к нему.
Я уехал туда, на север, где случились эти события.
Помню, что вышел на каком-то маленьком полустанке, посидел, подумал и пошел, куда глаза глядят.
Я думал, что не знал куда иду, но это ноги сами вели меня к новой цели.
Я прошёл километры, прежде чем вышел в лесу к полуразрушенному храму.
Когда я подошёл к нему-то понял, что это старинный разрушенный монастырь.
А навстречу мне уже вышли два старых монаха и один низенький, седой сказал, подойдя ко мне:
–Мы ждали тебя Михаил. Теперь это твой дом.
Монастырь мы сумели отстроить в течение многих лет. Мы вернули его к жизни.
Часть четвертая
На этом и закончилась история жизни Михаила Миронова.
Как-то ранним утром к очень старинному монастырю приехала группа молодых людей.
Один из них обратился к парню среднего роста, с умными и очень проницательными глазами.
–Так это именно тот монастырь, который ты постоянно видел в своих снах?
–Наверно, похож, конечно, очень, – ответил парень.
–Так здесь же живёт тот самый старец Илларион, про которого ходят легенды. Он же прозорливый говорят и очень, очень старый, – проговорила одна из девиц компании молодых людей.
–Пойдёмте да и узнаем всё, – ответил ребятам парень и первым подошёл к воротам монастыря, из которого вышел уже один из монахов.
–Нам нужен старец Илларион, – робко обратился к монаху этот парень
–Пойдёмте со мной, и я проведу к нему, – ответил монах ему.
Долго были молодые люди в монастыре.
И уехали потом счастливые …
В келье монастыря было как всегда тихо …
Старец Илларион чувствовал, что жизнь подходит к концу, но он был счастлив всей душой после беседы с молодыми людьми и, особенно с парнем с проницательными глазами.
Старец сидел на коленях и шёпотом читал молитву, потом он встал и подумал про себя, ну вот Господь и правнука даровал мне увидеть. Значит, живёт род мой. Теперь и к Отцу можно, домой пора уже. Там, небось, и заждались все мои родные … и Катенька душа моя, и сынок мой родненький, и старина Митрохин, и профессор Красновский и отец Катеньки, и Торопов, и милая, добрая женщина Мария Петровна. Скоро я с Вами буду.
Так вот и думал старец Илларион, а вокруг храма пели птицы, и солнце, переливая своими лучами, освещала ярким небесным огнём купола и облака на небе улыбались, и Божья мать плакала от радости своей к людям.
Ушёл старец Илларион.… Пришло его время….
На земле же остался сказ о том, как ровно через тысячу лет древнее проклятие богини Мары растопила любовь Божьей Матери, и исчезло проклятие, словно его и не было, никогда.
Осталось одна лишь любовь.…
Осталось одна лишь легенда….
