Kitobni o'qish: «Стратегия Второй мировой. Восточный фронт»

Shrift:

© Торопцев А.П., 2018

© Детский книжный, 2018

© ООО «Издательство Родина», 2018

Часть I
Блицкриг

Глава 1. «Барбаросса». Вторжение

Нацистская Германия вела подготовку к войне против Советского Союза по всем составляющим военного искусства. По заданию Гитлера немецкий генеральный штаб разработал план «молниеносной войны» «Барбаросса». Немцы не забыли средневековых германских императоров, сам термин «Дранг нах Остен» («Натиск на Восток»), военную историю своей страны, своего народа. И Великая Отечественная война чем-то схожа была с очередным «Крестовым походом» западноевропейских армий на Россию.

Фридрих I Барбаросса (1122–1190) – германский король и император Священной Римской империи – известен походами на Апеннинский полуостров и организацией 3-го Крестового похода, во время которого он утонул в реке Салефа в Малой Азии. Во времена его правления Священная Римская империя достигла вершины могущества и славы.

О победоносном походе на Советский Союз, о мировом господстве мечтали разработчики плана «Барбаросса». В последний день июля 1940 года Гитлер на одном из совещаний недвусмысленно заявил: «Чем скорее мы разобьем Россию, тем лучше. Операция только тогда будет иметь смысл, если мы одним ударом разгромим государство». Генералы Кейтель, Йодль, Гальдер полностью разделяли эту мысль фюрера, уверенные в том, что Советский Союз можно сокрушить одним мощным ударом. Впрочем, не все немецкие военачальники разделяли это мнение. Некоторые генералы и политики предостерегали Гитлера и даже отговаривали его от войны с Советским Союзом. Но молодые военачальники уверяли, что советский многонациональный колосс рухнет при первых же ударах вермахта… И в декабре 1940 года фюрер подписал директиву Генштаба о плане «Барбаросса».

Согласно плану, наступление германских войск должно было вестись по трем направлениям: первое – из Восточной Пруссии через Прибалтику на Псков и Ленинград; второе – из столицы Польши на Минск, Смоленск и Москву; третье – из Люблина на Житомир, Киев. Вспомогательные удары должны были наноситься из Финляндии по Мурманску и Ленинграду, а из Румынии – по Кишиневу.

Командование вермахта сформировало три мощных группы армий: «Север», «Центр», «Юг». Началась работа по развертыванию вдоль границ Советского Союза крупнейшей в мировой истории военной лавины, которая просто обязана была уничтожить социалистическое государство. Прекрасные организаторы, немцы все делали скрытно. Нотакое глобальное действо скрыть от людей, от правительств других великих и малых держав было невозможно. Чтобы обосновать это утверждение, мы напомним читателю факты.

Германия выдвинула на границы СССР 4,6 млн человек, союзники – 900 тысяч человек. На близлежащих аэродромах изготовились к боевым вылетам 4950 самолетов. В укрытиях стояло 2800 танков, более 48 тысяч орудий и минометов. 60 % личного состава вооруженных сил немцы отправили воевать в Восточную Европу. И этот процент будет постоянно увеличиваться.

К середине июня немцы были полностью готовы к прыжку на Восток. Но прежде, чем рассказать о первых днях войны, мы считаем нужным процитировать одно из высказываний Гитлера 23 мая 1939 года на совещании в имперской канцелярии крупнейших военачальников вермахта. Отвечая на вопрос фон Браухича о длительности войны, фюрер ответил: «Любые вооруженные силы и любое государство должны стремиться к короткой войне. Но, несмотря на это, государственное руководство обязано готовиться и к войне продолжительной от десяти до пятнадцати лет».

Да, Гитлер мечтал о блицкриге, но он готов был вести и затяжную войну. Он-то готов был. Да только могла ли Германия воевать так долго? А народы земного шара, втягиваемые волей-неволей в крутую воронку войны?

План «Барбаросса»

ВОЙНА НАЧАЛАСЬ ВНЕЗАПНО, ВЕРОЛОМНО И НЕОЖИДАННО

В середине июня 1941 года 15–16-летние юноши и девушки получили аттестаты об окончании семилетних школ. Еще через неделю аттестаты об окончании «десятилеток» получили их 17–18-летние друзья. Все они знали, чем будут заниматься в ближайшие годы. Кто-то мечтал работать на фабриках и заводах, на стройках или на полях колхозов и совхозов, в институтах и научных заведениях. Кого-то манило небо, кто-то мечтал о морских походах. А кто-то хотел влюбиться, выйти замуж или жениться, нарожать побольше детей, воспитать их, выучить.

Мечтали люди юные, их родители, и старики мечтали нянчить внуков, рассказывать им по вечерам сказки да рассказы о жизни. Все они мечтали жить. Никто из простых советских людей не знал, что 1 июня 1941 года для солдат, офицеров и генералов германской армии были составлены «Двенадцать заповедей поведения немцев на Востоке и их обращения с русскими». В этом зверином документе, в частности, говорилось: «Ввиду того, что вновь присоединенные территории должны быть надолго закреплены за Германией и Европой, многое будет зависеть от того, как вы поставите себя там. Вы должны уяснить себе, что вы на целые столетия являетесь представителями великой Германии и знаменосцами национал-социалистской революции и новой Европы. Поэтому вы должны с сознанием своего достоинства проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия, которые потребует от вас государство…»

14 июня, заканчивая последнее перед вторжением в СССР совещание с командующими армий, Гитлер крикнул: «До встречи на параде на Красной площади в Москве!»

Ровно через неделю выпускники советских средних школ, нарядные, веселые, пошли, чмокнув родителей, на выпускные вечера, на школьные балы.

В тот же день, 21 июня 1941 года, вся боевая техника, весь личный состав германской армии и армий союзников Гитлера были готовы к войне.

Советские девушки и юноши кружились в вальсах в актовых залах школ, читали стихи, пели песни, бродили по улицам вечерних городов и сел, по паркам и набережным – им не хотелось спать в ту ночь, такую короткую, такую для них всех памятную.

Немецкие солдаты легли спать рано и спали крепко. Они обязаны были как следует отдохнуть перед долгой и тяжкой военной работой. В начале 1941 года глава гестапо Гиммлер сказал подчиненным, что одной из целей войны против СССР «является уничтожение 30 млн славян». А в плане «Ост» («Восток»), составленном правительством Германии, говорилось о физическом истреблении народов Восточной Европы, о заселении этой территории немцами.

Гитлеровские солдаты спали крепко. У каждого из них была специально изданная перед войной в Восточной Европе «Памятка немецкого солдата», в которой говорилось: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание – убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик, – убивай…»

Было уже далеко за полночь, когда советские выпускники школ разошлись по домам, легли спать, вспоминая прекрасный вечер, друзей, подруг, любимых: школьные балы – прекрасное время для признаний в любви, это все знают. И сколько робких признаний в любви было в тот вечер, короткий, как жизнь!

Было далеко за полночь, когда нацистские летчики сели в мощные бомбардировщики, когда артиллеристы заняли места у орудий, когда изготовилась к прыжку на Восток гитлеровская армия.

И в 04:00 война началась.

ПРИГРАНИЧНЫЕ СРАЖЕНИЯ

Вечером 22 июня в наркомате обороны СССР прошло совещание высшего военного и советского руководства. Все военачальники и руководители страны понимали сложность положения. Наркомат обороны страны не имел надежной связи с войсками. Никто толком не знал, что же происходит на границе Советского Союза от Баренцева до Черного морей. В истории случались аналогичные трагедии. Очень часто они приводили к гибели государств. Очень часто главной причиной гибели являлись не внезапность вторжения врага, не его превосходство в военной мощи, а растерянность руководителей и паника среди народа. На это и рассчитывали гитлеровцы, одержавшие несколько побед над странами Европы именно из-за того, что «верхи растерялись», «низы запаниковали», и боевой дух в армии надломился.

В наркомате обороны СССР растерянности не было.

На совещании приняли решение отправить на Западный фронт Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова, а на Юго-Западный фронт – генерала армии Г. К. Жукова. Народный комиссар обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко поставил фронтам задачу нанести 23-го и 24 июня контрудары по флангам противника на сувалкском и люблинском направлениях и взять Сувалки и Люблин. Советские танкисты ринулись в бой на шяуляйском направлении и на гродненском направлении.


Немецкие солдаты при поддержке бронетранспортера вступают в горящую белорусскую деревню. 26 июня 1941 года


За двенадцать лет до начала войны Триандафиллов, а чуть позже Тухачевский разрабатывали «теорию танкового корпуса». Теперь, когда началась война, советским танкистам пришлось платить жизнями за то, что это дело, хотя бы тайно, в академиях, не проработали до конца. Ошибка? Ошибка. Об ошибках нужно говорить после войны. На войне все ошибки нужно исправлять и чем быстрее, тем лучше. «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Ошибается тот, кто не исправляет свои и чужие ошибки. И учится побеждать. Контрнаступление на северо-западном и западном направлениях отменили уже 25 июня. Не получилось здесь. Но даже эта осечка сыграла положительную роль: немцы приостановили натиск, советский народ получил два-три дня.

На Юго-Западном фронте дела шли лучше. Здесь советские танкисты нанесли по врагу контрудары. В районе между Луцком, Бродами, Ровно и Дубно до 29 июня продолжалось крупное танковое сражение. С обеих сторон участвовало более 1,5 тысячи танков. Общее руководство четырьмя танковыми корпусами осуществлял Г. К. Жуков (но его вскоре вызвали в Москву), и твердую руку бывшего крестьянского сына, а теперь – генерала, почувствовали немцы. Генерал Гальдер в дневнике записал 26 июня: «Группа армий „Юг“ медленно продвигается вперед… неся значительные потери. На стороне противника… отмечается твердое и энергичное руководство… Противник… значительными силами танков перешел в наступление на южный фланг 1-й танковой группы».

Немцев здесь потрепали изрядно. Но Жукова отозвали в Москву, а немецкую танковую группу поддержала авиация. Вражеские самолеты бросали на танки бомбы, поливали их горючей смесью. Наступление советских механизированных корпусов пришлось остановить. Но даже генерал Гальдер отметил, что удар русских между Бродами и Дубно вызвал у немцев панику. Он же написал 27 июня, что «русские всюду сражаются до последнего солдата». Немцы хотели точно выполнить план «Барбаросса». Они имели громадное военное преимущество, они не знали, что такое паника. Но уже на пятый день войны на Восточном фронте они запаниковали.

ПЕРВЫЕ ВОСЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ ВОЙНЫ

К 9–10 июля фашисты продвинулись вглубь СССР приблизительно на 300–600 километров, оккупировав Литву, Латвию, Белоруссию, часть Молдавии и Украины. Советский Союз потерял огромные запасы горючего, боеприпасов, вооружения, боевой техники, много солдат и офицеров. Западнее Минска в окружении оказались несколько дивизий. Многие из бойцов прорвались из окружения, кто-то организовал партизанские отряды и продолжил борьбу. Немцы мечтали добить противника летом-осенью 1941 года. Они рвались к Смоленску, надеялись взять его сходу, чтобы таким же быстрым темпом отправиться на Москву. Они не обращали внимания на потери, которые составили в первые дни войны «около 100 тысяч человек, свыше тысячи самолетов, до полутора тысячи танков (50 процентов всех имевшихся в начале войны)» (Г. К. Жуков в книге «Воспоминания и размышления»). Немцы знали, что промышленность Германии, ее союзников, а также ресурсы стран, оккупированных Третьим рейхом, уже несколько лет сориентированы на производство военной продукции, выпуск которой увеличивался буквально с каждой неделей. В Советском Союзе, потерявшем большие промышленные районы и города, ситуация была близкой к хаосу. Гитлер гнал и гнал свои армии на Восток. Важен был каждый день, каждый час, каждый, даже небольшой, промышленный город.

А уж такой, как Смоленск, – особенно.

Это и стратегически, и исторически важный город, и крупный промышленный центр.

СМОЛЕНСКОЕ СРАЖЕНИЕ (10 ИЮЛЯ – 10 АВГУСТА 1941 ГОДА)

Гитлеровские генералы в начале июля почему-то подумали, что война в Восточной Европе уже выиграна.

Начальник генерального штаба германских сухопутных войск генерал Гальдер записал в дневнике: «Задача разгрома главных сил русской сухопутной армии перед Западной Двиной и Днепром выполнена. Поэтому не будет преувеличением, если я скажу, что кампания против России была выиграна за 14 дней».

Он проанализировал исход сражений в первые две недели войны и вполне обоснованно решил: Советскому Союзу не выстоять, слишком большие потери он понес.

Адольф Гитлер заявил 4 июля 1941 года: «Я все время стараюсь поставить себя в положение противника. Практически он войну уже проиграл. Хорошо, что мы разгромили танковые и военно-воздушные силы русских в самом начале. Русские не смогут их больше восстановить». Гальдеру и Гитлеру в голову не могло прийти, что поверженные русские не сдались, что возмущенный советский народ борьбу только начал.

«Все для фронта, все для победы!» – этот лозунг стал стимулом, символом, смыслом жизни всех мирных жителей Страны Советов, но почему-то немецкие аналитики не обратили на него внимание. Они не понимали, почему русские солдаты, офицеры и генералы стоят насмерть, сражаются за каждый клочок родной земли, за каждый холмик, за каждую кочку. Со стороны, с немецкой стороны, это выглядело ненормально: зачем русским сопротивляться, если 10 июля немцы подошли к Ленинграду, Смоленску, а на следующий день – к Киеву? Если у русских и воевать-то (по мнению немцев) было нечем и некому? Гитлеровские генералы, абсолютно уверенные в своей непобедимости, разработали с 14-го по 27 июля планы завоевания Кавказа, Ирана, Ирака, Урала. Они уже готовились в начале сентября отводить победоносные войска в Германию, сокращать армию. Для этого уже в июле группа армий «Север» должна была взять Ленинград. Группа армий «Центр» – окружить ударами с флангов войска противника, уничтожить их, расчистить пути продвижения войск вермахта на Москву. Группа армий «Юг» – взять Киев и подготовиться к захвату Украины, Донбасса, Причерноморья. Финская армия помогала войскам вермахта в сражениях за Ленинград, Мурманск и Кировскую железную дорогу. Такие же вспомогательные задачи немецкие стратеги поставили перед румынами на юге Украины.

Все рассчитано, все предопределено, все подчинено плану «Барбаросса».

И первые дни боев между Западной Двиной и Днепром и в Смоленской области вроде бы шли по «немецкому сценарию». Они еще не догадывались, что начинается одно из ключевых в начале большой войны Смоленское сражение, которого в планах авторов «Барбароссы» не было.

Ударами на Великолукском направлении немцы взрезали оборону 22-й армии генерала Ф. А. Ершакова, окружили ее. На Витебском направлении фашисты одолели сопротивление 10-й армии генерала И. С. Конева и к 20 июня продвинулись на 150 километров. На юге группы армии «Центр» обошли Могилев с юга и с севера, взяли Оршу, Смоленск, Кричев, продвинулись на 200 километров. Немцам нужно было сделать еще одно усилие, и они окончательно сломили бы героическое сопротивление противника – так думали все (!) военные аналитики тех времен. Все.

Так не думали советские люди. Они продолжали упорно сопротивляться, они – и на это не обратили внимание ни немецкие боевые генералы и стратеги, никто в мире! – проигрывая начало Смоленского сражения, выигрывали его! Странно звучит, нелогично?

За десять дней немецкие танковые колонны продвинулись на 200 километров – это же победа! Нет, это не победа! Это всего 20 километров в день при подавляющем преимуществе немцев в технике, в личном составе. Это подвиг советских воинов. Они, теряя боевых товарищей, отступая, проигрывая, выигрывали главное – время.

Не стоит занижать способности германских генералов и военную выучку солдат и офицеров. Они в те недели боев выглядели организованней и слаженней. Они, как могли, решали задачу, уникальную в истории войн. Они бы ее решили.


Два немецких истребителя Bf 109 «Мессершмитт» над Смоленском


Но уже 13 июля на левом фланге Западного фронта, на Бобруйском направлении начала наступление 21-я армия генерала Ф. И. Кузнецова. Да, наступала она еще медленнее, чем немецкие танковые колонны, но ведь наступала, круша план «Барбаросса», сковывая 15 немецких дивизий. Она сорвала наступление 2-й армии противника на Гомель и задержала немецкие танки на пути к Рославлю. Армия Ф. И. Кузнецова, охватывая группу армий «Центр» с юга, не давала возможности немцам высвободить войска для ударов на западном направлении.

В Смоленском сражении проявили себя солдаты и офицеры многих частей и соединений, в частности 63-го стрелкового корпуса комкора Л. Г. Петровского, который освободил города Жлобин и Рогачев. Это были небольшие города, и вскоре немцы оккупировали их, продолжая наступление на Москву. Но это были первые города, освобожденные советскими воинами от фашистов. Пусть и временно.

В боях под Смоленском родилась Советская гвардия. Высокое звание получали части, корабли, соединения и объединения Вооруженных сил Советского Союза за массовый героизм, мужество и высокое воинское мастерство, а также части реактивной артиллерии, гвардейских минометных частей (ГМЧ), первый залп которых был произведен 14.07.1941 года по железнодорожному узлу города Орша, где скопилась вражеская техника.

Чуть позже мы подробнее расскажем о «Катюшах» – так в народе назвали боевые машины реактивной артиллерии, наводящие на фашистов животный страх…

Как ни сопротивлялись части Красной армии, сдерживая натиск врага, но танковые колонны глубоко вклинились в расположение советских войск, и Ставка приняла решение срочно выдвинуть на смоленско-московском направлении крупные силы, начать возведение мощных оборонительных рубежей на дальних и ближних подступах к столице СССР. 14 июля был образован Фронт резервных армий из войск, расположенных в тылу Западного фронта, а 20 июля И. В. Сталин приказал С. К. Тимошенко сформировать из частей Фронта резервных армий ударную группу для овладения районом Смоленска и Оршей. Кроме этого, 13-я и 21-я армии Западного фронта выделялись в Центральный фронт (командующий Ф. И. Кузнецов).

В конце июля после короткого затишья бои на Смоленщине развернулись с новой силой. Ни та, ни другая сторона не выполнили поставленных перед ними задач. Но 30 июля Гитлер дал приказ о прекращении наступления на Москву, и в первых числах августа началась позиционная борьба равных по силе противников. Равных по силе противников! Директива № 34 германского верховного главнокомандования от 30 июля, во-первых, признала это равенство, во-вторых, дала советскому правительству и советскому народу время для осуществления многосложных задач по организации на новый, военный лад жизни всего государства.

Во время и после Смоленского сражения вопрос стоял так: если Страна Советов совершит чудо и перестроит за несколько месяцев всю множественную технологию государства на военный лад, то она сможет продолжить борьбу с грозным врагом. Если нет, то немцы сокрушат СССР не сегодня, так завтра.

ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБОРОНИТЕЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ (10 ИЮЛЯ – 30 ДЕКАБРЯ 1941 ГОДА) КОРОТКОЕ, НО НЕОБХОДИМОЕ ВВЕДЕНИЕ

В 50–70-е годы автору этой книги не раз приходилось слышать от друзей-сверстников: «Если бы немцев не разгромили под Москвой, то Гитлер выиграл бы войну», или «если бы Ленинград взяли немцы…», или «если бы не Сталинград…», «если бы не Курская битва…», «если бы не партизаны…», «не танкисты…» и так далее. Мы, мальчишки, а позже – юноши, спорили чуть ли не до драки. Мы не понимали, что каждый из нас был одновременно и прав, и неправ. Повзрослев, отслужив в армии, почитав книги, мы поняли, что Великую Отечественную войну выиграли все, кто честно и мужественно работал на Победу в любой битве, на любом фронте, в тылу… И наши детские споры – нет, не показались нам смешными, хотя бы потому, что каждый из нас был прав наполовину.

Фашисты, кстати, тоже понимали, что любой значительный успехих армий на любом фронте от Баренцева до Черного морей усложнит задачи русских вообще и на любом участке любого фронта.

Линия фронта уже с 10 июля 1941 года представляла собой напряженную, постоянно меняющуюся кривую линию, в которую с западной стороны жестко упирались армии захватчиков, а с восточной стороны – армии СССР. Это была «линия жизни и смерти», это был странный живой организм, готовый в любую минуту рухнуть, умереть – и тогда страшная беда обрушилась бы на всех советских людей.

Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно исследовать карту Восточной Европы и представить себе, скажем, такую ситуацию.

1. В то время как войска Западного фронта упорно сдерживали натиск группы армий «Центр», войска Юго-Западного и Южного фронтов проиграли бы сражения с немцами, и те прорвались бы к Киеву, а затем и к Харькову, взяли бы уже летом 1941 года Одессу, а там и Таганрог, Ростов, а оттуда устремились бы немцы в русское Черноземье, да на Северный Кавказ… Западный фронт удерживал бы позиции на Смоленщине, а тем временем немцы с юга прорвались бы к Рязани, к Туле и… сколько бы бед они натворили?! Но войска Юго-Западного и Южного фронтов и Черноморский флот держались!

2. Если бы не смогли удержать врага защитники Ленинграда, то аналогичная катастрофа нагрянула бы на Москву с севера! Но ленинградцы держались!

3. И Северный фронт держался, не подпуская фашистов к Мурманску, к Кировской железной дороге.

Любая серьезная крупная ошибка на любом участке советско-германского фронта могла бы стать для СССР роковой.

Ошибки, конечно же, были и в 1941 году, и в 1942 году. Но они не стали роковыми, потому что мощным был резерв духа и воли советского народа, вовремя исправлявшего свои же собственные ошибки.

Этим введением мы начинаем рассказ о защитниках Ленинграда, о великих людях великого города. О подвиге, равного которому мировая военная история не знает.

Гитлер приказал генералу-фельдмаршалу Вильгельму Йозефу Францу фон Леебу уничтожить части Красной армии в Прибалтике, захватить все военно-морские базы на Балтийском море, выйти через Двинск, Псков, Лугу к Ленинграду и взять город к 21 июля.

Фон Лееб прорвал оборону 8-й и 11-й советских армий и ринулся на восток. Удар танковой группы немцев был неожиданным для советских военачальников. Они потеряли связь между войсками, и теперь все зависело от тех, кто непосредственно отражал атаки захватчиков. Солдаты и офицеры дрались до последнего патрона, снаряда, – как и везде.


На подступах к Ленинграду


Но дела были очень плохие. К началу войны не удалось закончить строительство в Прибалтике Либавского, Шяуляйского и других укрепрайонов. Дороги, по которым навстречу немцам шли части Красной армии, запрудили беженцы. Гитлеровская авиация расстреливала мирных людей с воздуха. Много стариков, детей, женщин погибло в те страшные дни.

С севера, через Карельский перешеек, на Ленинград двинулись семь финских пехотных дивизий. К 10 июля войска Фон Лееба подошли к Ленинграду на 180–200 километров. Это расстояние он мог бы преодолеть максимум за 9–10 дней, перевыполнив задание Гитлера. Прекрасный военачальник, фон Лееб понимал, что, овладев Ленинградом, он если не решит исход войны в пользу Германии, то чрезвычайно осложнит положение русских.

10 июля ударом танковых групп южнее Пскова, немцы прорвали оборону противника, устремились ураганным потоком к Луге. Фон Лееб имел 340 тысяч человек, более 6 тысяч орудий и минометов, 326 танков, 1070 боевых самолетов. Советские войска заметно уступали германским по всем показателям. Кроме одного: неистребимого желания не пропустить немцев к Ленинграду

Еще в конце июня Военный совет Северного фронта вместе с руководителями города и области утвердил план строительства оборонительных укреплений на подступах к Ленинграду. В начале июля под Псковом, рекой Лугой, Новгородом, Старой Руссой, на Карельском перешейке начала создаваться система обороны из нескольких поясов. Ежедневно до полумиллиона ленинградцев выходили на оборонительные работы. Это – пятая часть всего населения города. В эти же дни ленинградцы перестраивали работу заводов и фабрик на войну, постоянно увеличивая выпуск продукции. Ленинградцы сформировали 10 дивизий народного ополчения, создали в тылу у врага мобильные партизанские отряды, и они уже начали свою работу.

Об ополченцах и партизанах мы еще поговорим, но немцы ринулись к Луге, на южных подступах к Ленинграду. Здесь оборонительные сооружения построили не полностью. Здесь по реке Мшаге и в районе города Луги заняли оборону четыре стрелковые дивизии, три дивизии народного ополчения, Ленинградское пехотное училище и отдельная горнострелковая бригада под общим командованием генерала К. П. Пядышева. В нижнем течении Луги стояла артиллерия полковника Г. Ф. Одинцова.

12 июля немцы прорвались к Луге, и вдруг убийственным огнем артиллерии моторизованный корпус захватчиков был остановлен.

Немцы не могли поверить, что времена, когда они «пробегали» на танках в среднем по 26 километров в день (не очень большая, но все-таки скорость!), безвозвратно канули в вечность. Теперь они воевали с организованным противником, пусть еще и неопытным, плохо вооруженным, но организованным. Получив отпор в одном месте, немцы форсировали Лугу юго-восточнее Кингисеппа, захватили два важных плацдарма, и начались здесь отчаянные бои.

Немцы не верили в силу русских и давили, давили на них. Русские не верили в свою слабость и дрались, не щадя себя. Они теряли сотни, тысячи, десятки тысяч боевых товарищей, но сдерживали врага и учились воевать, сеяли в стане противника сомнение: а можно ли таких людей победить?!

Курсанты пехотного училища и ополченцы бросались в атаки, пытались выбить немцев с плацдармов. Немцы держались, не обращая внимания на потери.

ВОЛЯ ФЮРЕРА

«Гл. квартира фюрера. Верховное главнокомандование. 7.Х.41 г.

Верховному главнокомандующему армией (операт. отд.)

Фюрер снова решил, что капитуляция Ленинграда, а позже Москвы не должна быть принята даже в том случае, если она была бы предложена противником.

Моральная правомерность этого мероприятия ясна всему миру. Если в Киеве взрывы мин замедленного действия создали величайшую опасность для войск, то еще в большей мере надо считаться с этим в Москве и Ленинграде. О том, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего человека, сообщило само русское радио.

Следует ожидать больших опасностей от эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Кто покинет город против наших линий, должен быть отогнан назад огнем.

Небольшие неохраняемые проходы, делающие возможным выход населения поодиночке для эвакуации во внутренние районы России, следует только приветствовать. И для всех других городов должно действовать правило, что перед их занятием они должны быть превращены в развалины артиллерийским огнем и воздушными налетами, а население обращено в бегство.

Недопустимо рисковать жизнью немецкого солдата для спасения русских городов от огня, точно так же как нельзя кормить их население за счет германской родины.

Хаос в России станет тем больше, а наше управление и использование оккупированных восточных областей тем легче, чем больше население городов советской России будет бежать во внутренние области России.

Эта воля фюрера должна быть доведена до сведения всех командиров.

По поручению начальника штаба верховного командования вооруженных сил – Йодль».

Из приведенного документа ясно, с какой «любовью» относился Адольф Гитлер к солдатам и офицерам вермахта. Этот же документ говорит о том, что же готовили захватчики советскому народу.

14 июля на новгородском направлении части Красной армии двухсторонним контрударом при поддержке авиации встретили вражеские моторизованные группы и отбросили их на 40 километров, при этом окружив целую танковую дивизию. Враг вырвался из окружения ценою огромных потерь. Сильный удар нанесла Красная армия по тылам 56-го моторизованного корпуса.

И немцы через девять дней отчаянных боев прекратили наступление на Ленинград до подхода основных сил группы армий «Север». И до 10 августа здесь, на Луге, наступило относительное затишье, а город получил возможность подготовиться к событиям более масштабным.

НА СЕВЕРО-ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ

Ленинградское оборонительное сражение не ограничивалось боями на Луге.

Упорная битва Северо-Западного фронта за Талин продолжалась до 26 августа, когда Ставка приняла решение эвакуировать флот и гарнизон города в Кронштадт и Ленинград. Началась еще одна героическая страница Великой Отечественной войны.

Советские боевые корабли и транспортные суда вышли из Таллинской гавани, и тут же на них полетели из вражеских самолетов авиабомбы, и тут же заработала дальнобойная артиллерия немцев. А Балтийское море было заминировано. А вокруг советского каравана шныряли немецкие торпедные катера, капитаны которых держали перед собой карту минных полей. Можно ли провести в Кронштадт в таких условиях хоть несколько кораблей и транспортных судов? Любой бывалый морской волк, покрутив усы и попыхтев трубкой, скажет: «Несколько судов и боевых кораблей прорваться могли бы. Если бы им повезло. Но море бывает и щедрым, и злым».

Море бывает разным. Все герои того перехода знали это. Немцы перешли в наступление на Ленинград. Части Красной армии и ополченцы вели жестокие бои с агрессором. В городе на счету каждый солдат, каждое ружье, каждая пушка. Да, Таллин пришлось оставить – плохо. Но если фашисты возьмут Ленинград, то будет совсем худо. Нужно прорваться в город. Это невозможно – но так надо. Надо.


Эсминцы Балтийского флота идут строем пеленга. 1941 год


На минных заграждениях подорвались несколько эсминцев, сторожевых кораблей, тральщиков, много транспортных судов. Жаль. Но надо плыть дальше, надо помочь Ленинграду. Надо. Немцы, как воронье над полем битвы, кружились над караваном.

Моряки, солдаты и офицеры не спали сутками, следили за небом, за морем и шли, шли намеченным курсом. Они дошли до Кронштадта и до Ленинграда. Они сыграли важную роль в последующих событиях.

До конца июля немцы подтягивали к городу резервы, корректировали планы взятия Ленинграда. Защитники тоже не сидели сложа руки. В кратчайшие сроки они построили оборонительный пояс противотанковых рвов общей длиной более чем в 620 километров, 15 тысяч дотов и дзотов, 35 километров баррикад. На случай, если враг войдет в Ленинград, солдаты и горожане заминировали предприятия, мосты, общественные здания, подготовились к уличным боям.

Подвиги

«ПЕРЕХОДИТЕ НАША СТОРОНА!»

В четыре часа начался артобстрел.

На заставе старшего лейтенанта Александра Николаевича Сивачева дневальный крикнул: «В ружье!», пограничники вскочили с кроватей и вскоре заняли круговую оборону.

Их трудно было ввести в заблуждение. Они знали наверняка, что война близка. С каждой неделей, а то и с каждым днем увеличивалось число нарушений государственной границы и всевозможных провокаций с немецкой стороны. А с запада слышен был тревожный гул сотен моторов, и не слышать его поутру на посту чуткие пограничники не могли. Они ловили шпионов, они не отвечали на провокации, они делали все, чтобы никто из гражданского населения, никто из родственников не догадывался об их мыслях, об их тревоге, о том, что они… знают о приближении войны. Пограничников трудно ввести в заблуждение!

– К заставе приближается рота фашистов! – крикнул Иван Корниенко, наблюдатель, и все в окопах напряглись и увидели солдат врага.

– Огонь! – раздалась команда Сивачева, и на фашистов обрушился шквал огня. Пограничники вели меткий огонь из пулеметов и автоматов, много немцев убили, ранили, и нацисты поползли назад. Трудно давалась им эта работа, они-то думали, что пройдут по советской земле с гордой ухмылкой победителей сначала до Москвы, потом до Урала и до самого Дальнего Востока. А тут их встретили огнем на первом же километре далекого пути!

Александр Николаевич Сивачев (1918–1941)


Отползли ужами немцы, раненых прихватив, убитых оставив на поле боя. Получившие неожиданный отпор нацисты быстро пришли в себя и открыли по заставе такой плотный огонь из орудий и минометов, что, казалось, ни одной живой души не должно остаться ни на заставе, ни в ближайших окрестностях.

А затем была атака пехоты. Пограничники отбили натиск, и не успели они передохнуть, как враг бросил в бой свежие силы. С каждой атакой немцев становилось все больше. Их убивали. Но командиры кидали на заставу все новые и новые роты. После четвертой захлебнувшейся атаки немцы выкатили на поле боя три пушки и стали расстреливать заставу прямой наводкой. Пограничники несли потери. Был смертельно ранен душа заставы политрук Фоминов, погибло несколько солдат. Но бой продолжался.

И вдруг произошло неожиданное. Утренняя тишина зависла над израненной заставой, над горсткой советских пограничников. И они услышали ломаную русскую речь по громкоговорителю:

– Русские! Вы хорошо сражаетесь. Мы даруем вам жизнь и свободу. Переходите наша сторона. Иначе – всем смерть.

Русские промолчали. Это молчание слышала скошенная пулями трава, изрезанные стволы деревьев, руины пограничной заставы, и фашисты слышали молчание советских солдат, и злились, и загудели грузно двигатели танков, и восемь машин двинулись в бой.

Старший лейтенант Сивачев дал команду:

– Гранаты к бою!

Неравный бой продолжился. Один из танков загорелся. Другие прорвались к окопам пограничников, и все они в том бою погибли.

Застава Александра Сивачева дралась с фашистами двенадцать часов!

Пограничники Сивачева погибли за Родину, за родных, за друзей. И так дрались с врагом все пограничники. Немцы уже в первые дни войны поняли, что легкой прогулки по Восточной Европе, как это было в Польше, Бельгии, Франции и других странах, у них не будет. Но им даже в кошмарных снах не мог присниться тот ад, в который они сами ворвались.

МЫС ВАСИЛИЯ ПЕТРОВА

Сам погибай, а товарища спасай.

А. В. Суворов, генералиссимус, великий русский полководец

Лейтенант Репенко, командир одной из застав в Забужье, приказал подчиненным открыть склад оружия и боеприпасов, занять оборону. Война грохотала над Бугом уже несколько минут, немцы готовились к форсированию живописной реки, артиллерия захватчиков вела беспощадный огонь, снаряды взрывались все ближе к заставе. Два из них попали в казарму. Взлетела обломками крыша, обвалились стены, вспыхнул и быстро набрал силу огонь. Немцы собирались на левом берегу Буга, подтаскивали к воде лодки. Действовали они спокойно, будто собирались на большой пикник, не суетились. Одно отделение пехотинцев разместилось в большой лодке, ее толкнули с берега: плывите, мол, пировать, мы вас догоним. Заработали слаженно весла. Лодка уверенно подбиралась к правому берегу.

Но путь ей преградили меткие пули станкового пулемета. Это в дело вступил сержант Василий Петров, лучший на заставе пулеметчик. Он убил несколько солдат противника, и немцы дали деру.

Лейтенанту Репенко доложили, что в лесу, за крутым поворотом реки, противник готовит группу для удара во фланг позиций пограничников. Командир отправил туда пулеметный расчет Петрова с рядовыми Маршевым и Савиным. Они прибыли на указанное место и оборудовали огневую точку. Немцы обнаружили их и открыли по холму огонь из минометов.

Рядовой Маршевой получил ранение осколком. Немцы готовились к переправе. Маршевой истекал кровью.


Василий Васильевич Петров (1920–1941)


Петров приказал Савину переправить раненого на заставу. Рядовой Савин спросил: «А как же ты здесь, один-то?» Но командир расчета строго повторил: «Выполняй приказ!»

Он остался на холме один. Гитлеровцы будто бы и не торопились. Они сидели в лесу мирно, о чем-то переговаривались; может быть, раздумали переправляться на чужой берег? Нет, пограничников не обманешь. Уже несколько недель они с вершин окрестных холмов видели, как на левом берегу реки елозят танки, другая немецкая техника, как много там немецких солдат.

Скрытно от неприятеля он перенес пулемет из укрытия в воронку от снаряда, и фашисты вновь поплыли на лодках через Буг. И вновь нарвались на меткие пули Петрова. Озлившись, немцы ввели в дело артиллерию и минометы. Петров был неуязвим. Его пулемет пять часов держал границу на замке.

В полдень лейтенант Репенко получил приказ оставить заставу и соединиться с другими пограничниками у села Бортиева. Восемь часов беспрерывных боев, восемь первых часов Великой Отечественной войны с регулярной армией противника советские пограничники – мы не боимся этого слова! – выиграли у гитлеровцев. Выиграли! Немцы почувствовали крепкую руку советского солдата, его неукротимую волю к победе, его выучку. Они не сломили боевой дух пограничников. А теперь им, пограничникам, нужно было организованно отступить. В конце концов, драться с регулярной армией должна регулярная армия…

Репенко послал двух бойцов к Петрову. Его ранило в ногу и в спину. Пограничники передали приказ командира. Петров спокойно посмотрел на них, затем кивком головы показал на немцев, готовившихся к очередному штурму его неприступной миникрепости, и сказал: «Я остаюсь. Прикрою ваш отход. Все однонемцы догонят вас со мной. Уходите!»

Пограничники сами понимали: спасти друга не удастся. Но разве по-людски это: оставлять на верную смерть друга, пограничника? «Я приказываю вам догонять наших!» – сурово повторил Василий Петров, и пулемет его меткий вновь окатил немцев градом пуль.

Пограничники вернулись к своим, доложили командиру о решении Петрова остаться. Услышав это, друг Василия, Федор Козлов умоляюще попросил: «Товарищ лейтенант, разрешите мне к Василию». «Не разрешаю!» – командир повел людей на восток.

Федор Козлов слышал пулемет друга и вспоминал, как прошлым вечером, последним мирным вечером, они с Василием ходили в увольнение в соседнюю деревню, как пели с деревенской молодежью песни за околицей, как возвращались на заставу. Василий веселый был человек и друг настоящий. Но война пришла, и бьется пулеметная дробь, бьется в груди Федора Козлова. Как кукушка отсчитывает дробь пулемета секунды жизни веселого Василия. Замолк пулемет, и невольно замедлился шаг небольшого отряда пограничников. Вновь застрочила гулкая строка в воздухе, и веселее стало идти. Живет еще Василий, бьет врага.

Немцам надоело терять людей. Они обрушили на «крепость» Петрова ураганный артиллерийский и минометный огонь и вывели из строя пулемет Василия. У него остались только две гранаты. Нацисты переплыли Буг и осторожно, с двух сторон, поползли по склону холма наверх. Пулемет молчал.

И грустным шел на восток Федор Козлов. Он знал, что должно произойти.

Израненный Петров с трудом метнул во врага гранату – несколько немцев убил. Но услышал слева автоматную очередь, приник к земле, затаился: пусть подойдут поближе к воронке. Пусть больше нацистов подойдет к нему. И они подошли, и раздался взрыв.

Этот подвиг советского пограничника на живописном берегу Буга видели местные жители. Это они назвали мысом Василия Петрова его «крепость» и холм, на котором он убил около сотни немцев. На котором он погиб, победив.

БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ

Город Брест (до 1939 года Брест-Литовск) на реке Мухавец, в том месте, где она впадает в реку Буг, известен под названием Берестье с 1017 года. С 1795 года Брест принадлежал Российской империи, а в 1833 году здесь началось возведение крепости, защитники которой в 1941 году навечно прославили и город, и советского солдата. Совершенствовали Брестскую крепость вплоть до начала Первой мировой войны, но к началу Великой Отечественной войны, когда в разных армиях планеты появились артиллерийские орудия огромной разрушительной силы, фортификационное сооружение перестало играть роль крепости.

И нацисты это понимали. Обладая громадным численным превосходством, имея танковые корпуса, немцы в первый же день наступления обошли Брестскую крепость с юга и с севера танковыми колоннами. Они блокировали цитадель пехотными частями и уже вечером первого дня войны продвинулись на восток на 50–60 километров.

Отдельные подразделения 6-й и 42-й стрелковых дивизий Красной армии, 17-го погранотряда и 132-го отдельного батальона войск НКВД остались в западне.

Более месяца немцы ничего не могли поделать с советскими солдатами. Какие только средства не применяли они – все впустую. До конца июня бои шли на территории всей крепости. Немцы атаковали по несколько раз в день. Защитники отбивали атаки, сами контратаковали врага, изумленного, удивленного. Силы советских воинов таяли, каждая атака и контратака отнимала людей. Боеприпасов не хватало. Еды не хватало. Воды… воды-то было много: две чистые реки извивались слева и справа, да только немцы, зная, что в крепости нет колодцев, не подпускали защитников к берегам.

Руководили обороной крепости майор П. М. Гаврилов, капитан В. В. Шабловский, старший политрук Н. В. Нестерчук, лейтенанты Н. В. Акимочкин, А. М. Кижеватов и другие командиры.

Андрей Митрофанович Кижеватов, начальник 9-й погранзаставы, родился в 1907 году в Пензенской области в крестьянской семье мордвина. В 1921 году бандиты убили его отца, и он, как старший мужчина в большой семье, стал в четырнадцать лет опорой, кормильцем родных людей. На учебу времени не хватало. Но он выполнял и выполнил главную мужскую задачу: помог родным.

Пришла пора идти в армию. Здесь Андрей Митрофанович взялся за учебу, и дела у него пошли в гору. Он стал офицером пограничных войск, начальником заставы. Первые 5 месяцев и 21 день 1941 года прошли на заставе в трудной боевой работе.

…В 04:05 раздался мощный взрыв, и половина здания заставы рухнула. Немцы, используя момент внезапности, ворвались в Брестскую крепость, но развить успех им помешали пограничники Кижеватова и старшего лейтенанта Попова. Командиры действовали хладнокровно и взвешенно. По команде Кижеватова пограничники откопали в завалах оружие и дали бой врагу. Немцы наседали. Пулеметчики Еремеев и Данилов под огнем противника откопали еще один «Максим», незаметно пробрались в тыл немцам и уничтожили почти всех.

Но нацисты вновь ринулись в крепость. И вновь их отбросили за ворота. Начался артобстрел. Затем опять атака. Шесть их было в тот первый день. И ни один бой враг не выиграл. Пограничники, используя затишье (немцы, видно, обедали), перевели женщин и детей в подвалы 333-го стрелкового полка.

Вечером в подвал пришла дочь одного из военнослужащих. Немцы взяли ее в плен, но решили использовать девушку в качестве парламентера. Она передала пограничникам требование сдаться в плен. Советские солдаты ультиматум отвергли. Затем прилетели самолеты. Они безнаказанно бомбили крепость, они хотели сровнять ее с землей. Они ее уничтожили. Но не уничтожили они защитников Брестской крепости, давно доложив начальству о ее взятии.


Андрей Митрофанович Кижеватов (1907–1941)


Началась долгая, упорная борьба за цитадель. Женщины и дети мешали воинам. Это же очень грустно смотреть, как страдают твои самые любимые на свете люди, и осознавать свою беспомощность: воды нет, еды нет, одежды нет – есть только война. И женщинам, и детям, быстро повзрослевшим, было тяжко смотреть на мужей и отцов, на их раны, на нескрываемую двойную печаль на их лицах: как победить немцев, как спасти семьи?

Наконец, офицеры решили отправить женщин и детей к немцам, надеясь на порядочность представителей великой немецкой нации. Не знали советские солдаты и командиры о том, что нация эта безнадежно и надолго заболела национал-социалистскими античеловеческими идеями, что пришли нацисты на советскую землю убивать, убивать, покорять… Не знали.

Женщины, конечно же, выполнили приказ, но в живых из них остались лишь единицы.

А мужчины продолжили непрерывный бой за свою солдатскую честь, за Родину, за Советский Союз.

Ночью 28 июня израненный и ослабевший Кижеватов собрал бойцов: всего семь человек осталось в живых. Он сказал им простые слова: «Вы сделали все, что смогли. Спасибо вам. А теперь приказываю вам разбиться на группы и прорываться к своим. Я остаюсь на заставе – я командир».

Это был первый приказ, который подчиненные не выполнили. Они остались с командиром. Кижеватов погиб, не зная, что вся его семья тоже погибла. И, наверное, так лучше. Кижеватов жил своей Родиной и своей семьей. Умирая, он твердо знал, что Советский Союз победит. Умирая, он очень хотел, чтобы вся его родня спаслась. И это хорошо, что он не узнал о гибели родных.

В подвалах, где бились с врагом пограничники 9-й заставы, лет десять спустя после войны, обнаружили надпись: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина. 20.07.41». А еще позже советское правительство наградило многих защитников Брестской крепости орденами, а некоторых – званием Героя Советского Союза посмертно.

А. М. Кижеватову это высокое звание присвоили посмертно 6 мая 1965 года.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ

В этот день прекрасно сражались с врагом не только пограничники, но и пехотинцы, танкисты, летчики, моряки, артиллеристы. Мы не можем рассказать обо всех подвигах, о массовом героизме советских солдат, но даже захватчики почувствовали в первые часы войны тревогу и страх.

Буквально в первые минуты великой войны звено истребителей во главе со старшим лейтенантом И. И. Ивановым вступило в бой с армадой немецких бомбардировщиков. Для советской авиации то был страшный день, в течение которого она потеряла 900 самолетов только на земле.

Сбив несколько машин врага, истребители звена Иванова израсходовали боеприпасы. А фашистские «Хе-111» выискивали цели, чтобы сбрасывать бомбы на аэродромы и железнодорожные узлы, на промышленные предприятия и городские кварталы. Один вражеский бомбардировщик мог уничтожить с десяток самолетов на земле, а то и больше. Немцев нужно было остановить.

Советский летчик ринулся на врага и обрубил фашистскому стервятнику хвост. «Хе-111» рухнул на землю, раздался оглушительный взрыв. Иванов из-за низкой высоты не смог выброситься с парашютом. Летчик погиб. (2 августа 1941 года ему присвоено звание Героя Советского Союза.) В тот день таран применили Л. Г. Бутелин, Д. В. Кокорев, П. С. Рябцев, А. И. Мокляк, А. С. Данилов.


Иван Иванович Иванов (1909–1941)

КАПИТАН Н. Ф. ГАСТЕЛЛО

Николай Францевич Гастелло родился в 1908 году. Он закончил военную школу летчиков, участвовал в боях на реке Халхин-Гол и в советско-финляндской войне.

26 июня 1941 года командир эскадрильи Гастелло на самолете с экипажем в составе лейтенантов А. А. Бурденюка, Г. Н. Скоробогатова и старшего сержанта А. А. Калинина бомбил вражеские колонны, прорвавшиеся к Минску. Вражеская зенитка пробила бензобак самолета. Пламя сбить не удалось. Николай Гастелло направил самолет в скопление боевой техники врага. Раздался взрыв. Несколько танков и автомашин были уничтожены. Н. Ф. Гастелло присвоили звание Героя Советского Союза посмертно.

Буквально на следующий день на Украине подвиг Гастелло повторил летчик Д. З. Тарасов. Когда загорелся его бомбардировщик, он по радио связи приказал штурману Б. Д. Еремину, стрелку С. И. Ковальскому и радисту Б. Г. Капустину выбрасываться из самолета с парашютами. Экипаж отказался выполнить приказ. Командир направил бомбардировщик на танки немцев…

МЫ – СВЯЗИСТЫ!

17 июля немцы прорвались к штабу 22-го стрелкового корпуса на подступах к Луге. В штабе находилось несколько связистов во главе с заместителем политрука радиороты А. К. Мери. И вдруг немцы!

А. К. Мери занял с бойцами круговую оборону. Фашисты рванулись в атаку, получили отпор, откатились назад, вновь бросились в бой, понимая, что штаб защищает горстка солдат противника. И вновь бойцы Мери отбили атаку. Командира ранили, он продолжил руководить обороной. Еще одна атака – еще одно ранение, и вновь враг отошел.


Николай Францевич Гастелло (1907–1941)


В том бою немцы потеряли несколько десятков человек убитыми, но так и не взяли штаб корпуса: к героям-связистам подоспела подмога, и враг отступил. Все бойцы А. К. Мери получили боевые награды, командиру присвоено звание Героя Советского Союза

ВЫСОТА «ПОГРАНИЧНАЯ»

Захватчики рвались к Кировской железной дороге, к Мурманску, где работал незамерзающий порт, откуда регулярно отправлялись эшелоны с военным грузом, с продуктами на юг. Немцам противостояли пограничники, части Красной армии и Северного Военно-морского Флота. Пограничный полк полковника Г. А. Жукова отражал натиск врага в районе Кандалакши.

Город расположен в 276 километрах южнее Мурманска на побережье Кандалакшского залива Белого моря. Здесь работали порт и железнодорожная станция. Такой важный стратегический город немцы мечтали взять.

Бои здесь шли ожесточенные. Пограничники, солдаты и моряки цепко держали оборону, совершали рейды во вражеский тыл, крушили тыловые базы, нарушали коммуникации, сеяли панику в стане врага.

В начале сентября командир пограничного полка полковник Г. А. Жуков получил приказ уничтожить немцев на важной стратегической высотке. Она была хорошо укреплена. Отсюда немцы совершали дерзкие рейды. Здесь они чувствовали себя неуязвимыми.

Высота находилась в 100 километрах от расположения полка Г. А. Жукова. Получив приказ, полковник действовал быстро: несколько часов на сборы, сон и рано поутру в поход. Каждый пограничник нес личное оружие, боеприпасы, продовольствие (как минимум на неделю!), кроме этого, поровну были распределены станковые пулеметы, минометы, рации, катушки с кабелем, ящики с патронами и гранатами.


Арнольд Константинович Мери (1919–2009)


По таежному бездорожью шли пограничники, глухими охотничьими тропами. Они преодолевали вброд извилистые быстрые реки, забирались по каменистым, человеком не ухоженным склонам сопок на вершины, оттуда, не задерживаясь, спускались в лесные дебри. Шли днем. Шли ночью. Спали мало. Зорко следили за небом. Вслушивались в шумы леса, рек, ручьев, боясь неосторожным движением выдать себя.

Более ста километров прошли пограничники за пять дней – великолепный результат! Но теперь предстояло главное: взять высоту, укрепленную тремя проволочными заборами, шестью рядами окопов, дзотами, защищенную каменистыми крутыми склонами да охраняемую крупными силами гитлеровцев. Их было на неприступной сопке как минимум вчетверо больше советских пограничников, уставших от изнурительного пятидневного перехода.

Пограничники скрытно подошли к высоте с тыла, дождались быстрой в Заполярье сентябрьской темноты, пробрались в овраг у самой сопки: отсюда, со дна оврага, она казалась высоченной горой, упиравшейся в звездную бесконечность. В отряде был всего один человек, который гор не боялся: бывший альпинист, а теперь сержант Иван Павлович Быков. До войны он совершил несколько сложных восхождений на вершины Кавказа, мечтал о Тянь-Шане, Памире и даже о Тибете. Сейчас перед ним высилась безымянная вершина, по альпинистским меркам не представлявшая сложности. Но взойти на нее, взять было практически невозможно.

Сержант Быков отобрал смельчаков. Вместо альпинистского снаряжения – винтовки, пулеметы, гранаты. Командир отряда расставил остальных людей. Внезапность атаки группы Быкова могла сыграть главную роль в бою. Но всем было ясно, что победить в неравном бою можно только в том случае, если сразу за группой сержанта на вершину взлетят все бойцы отряда. Нацистам нужно было показать, что на сопке ведет бой не отделение смельчаков, и даже не рота, а батальон. Альпинист или футболист, или обыкновенный болельщик, зритель – неважно. Ты пограничник. Ты профессиональный воин: винтовку, штык-нож, гранаты, пулемет в руки и вперед, на вершину. Тихо-тихо, чтобы случайный камень не сорвался из-под ноги и шумом не потревожил полусонного часового, не разбудил врага. Тихо-тихо, по-кошачьи, карабкались по крутым склонам пограничники.

Группа Быкова, а за ней весь отряд в ночной мгле взобрались на вершину, молниеносно преодолели проволочное заграждение и ринулись в окопы врага.

Немцы не ожидали такой наглости. Умелые воины, они опоздали на несколько мгновений. В подобном бою эта фора смертельна. В подобном бою – гитлеровцев на сопке было в 4–5 раз больше! – этой форой еще нужно уметь воспользоваться. Как? Только решительностью и осмотрительной (!) храбростью.

Сержант Васюков огорошил немцев пулеметными очередями. Пограничники вели прицельную стрельбу по метавшимся гитлеровцам из винтовок. Больше, больше яростного, но осмысленного шума боя! Не дать врагу опомниться. Первая линия окопов взята – не останавливаться на этом.

Немцы быстро сориентировались и пошли в контратаку. Начался настоящий бой. Еще несколько минут, и захватчики поймут, что нападающих гораздо меньше, и тогда… Нет! Нельзя этого допустить, нужно атаковать. Атака – осмысленная дерзость – единственный путь к победе. Сержант Быков поднялся, крикнул: «Вперед, на врага!» – и группа пограничников, поддержанная пулеметным огнем, бросилась в штыковую атаку.

О, русская штыковая! Сколько раз за двести лет ты решала исход боев! Сколько самых разных противников ты повергала в ужас!


Мемориальная доска


Сержант Быков – штыковой боец – уложил четверых фашистов, в упор убил офицера, ворвался во вторую линию окопов, убил еще троих и услышал мощное «Ура!» на левом фланге атаки – это младший сержант Капустин, а за ним и сержант Миковоров подняли отделения. Третью, четвертую линии окопов захватили пограничники, но бой не закончился рукопашной. Немцы, несмотря на численное превосходство, никак не могли перехватить инициативу. Они уже поняли, что русских меньше, что победить их можно, и зло ворочали штыками, они ведь жить хотели! Но пограничники о жизни не думали. Не думали они о жизни – они должны были взять высоту.

…Советские пограничники в штыковой атаке сломили боевой дух немцев. Бросая оружие, оставляя на поле боя убитых и раненых, они бежали с высоты, но самые отчаянные бежали наверх, к командному пункту, хорошо укрепленному. Его нужно было взять быстро, пока фашисты не опомнились, не организовали контрудар.

Сержант Быков повел пограничников на штурм командного пункта. Вдруг он упал – вражеская пуля прострелила ему ногу. Но поднялся сержант и, превозмогая боль, продолжил бой. Еще одна пуля врага попала в грудь. Сержант Быков охнул, упал, поднялся: «Вперед!» – и пошел, пошел, и пограничники за ним пошли на штурм. Он шел, он уже не мог идти, но ползти он мог. И он полз, он приблизился к пулеметной точке, слегка приподнялся, метнул гранату, и пока она летела к пулемету врага, тот стрелял, и последняя пулеметная пуля смертельно ранила сержанта Быкова. «Васюков, принимай команду! Добейте гадов!» – сказал он и умер.

Четыре с половиной часа продолжался бой. Пограничники взяли безымянную высоту, захватив 22 пулемета, 4 миномета, 417 винтовок, 2 мотоцикла, 200 тысяч патронов, 6 тысяч мин, радиостанцию, важные документы. Более 200 фашистских солдат и офицеров убили они.

Ивана Павловича Быкова похоронили на высоте. Посмертно его наградили орденом Ленина. Заставе, где он служил, присвоено его имя. И сопку назвали «Пограничной».

НА ШЕСТОЙ ЗАСТАВЕ

Место для шестой пограничной заставы в карельской глухомани выбрали очень неудачное, но по необходимости. Она располагалась на дне большой природной чаши, образованной покатыми склонами сопок, поросшими густым лесом, кустарником. Штабисты называли шестую заставу «ямой».

Здесь, по дну природной, изумрудной чаши, проходила широкая грунтовая дорога, по которой гитлеровцы обязательно двинули бы свои танки.

Начальнику второго отделения штаба пограничного отряда Никите Фадеевичу Кайманову приказали держаться до подхода к границе регулярной армии. Командир погранотряда конкретных сроков не назвал, но он прекрасно понимал, что продержаться в «яме» трудно даже трое суток. Кайманов это тоже понимал. Он выслушал приказ возглавить группу пограничников двух застав численностью в 80 человек, сказал: «Есть!» – и отправился на шестую заставу, в «яму».

Немцы, считая, что никаких проблем у них не будет, вели себя спокойно. Они не спеша готовили отряд вторжения. Кайманов воспользовался этим по-хозяйски, как настоящий «хозяин„. ямы“»!

Никита Фадеевич отправил в тыл женщин и детей. Затем усилил дозоры и боевое охранение, чтобы агрессоры не шпионили здесь, и организовал в живописной низине работу. Пограничники валили деревья, перетаскивали их со склонов на дорогу, делали завал. Они соорудили систему окопов с ходами сообщений; а также мощное, в три ряда, заграждение из колючей проволоки; вырубили для лучшего обзора кустарник, срезали со стволов деревьев нижние ветки; оборудовали пулеметные точки… Воины работали круглые сутки, прерываясь только на еду и на короткий сон. Они спешили. Ветер доносил с юга гул моторов, шум войны. Но через несколько дней война будто бы уснула. Совсем тихо стало в «яме». Военная тишина – опасная. Война отсчитала уже 11 суток. Верить тишине было нельзя.


Никита Фадеевич Кайманов (1907–1972)


Ночью группы боевого охранения лейтенантов Соловьева и Кошкина обнаружили в разных местах «ямы» немецких разведчиков, обстреляли их. Захватчики убежали. Следующей ночью они вновь сунулись на советскую территорию и вновь натолкнулись на пограничников и убежали. В ночь на 6 июля шесть бойцов с лейтенантом Соловьевым вступили в бой против роты врага. Пограничники уничтожили несколько десятков немцев, и гитлеровцы отступили.

Днем Кайманов получил подкрепление: седьмую, резервную заставу и взвод солдат с лейтенантом Николаевым. Теперь у него в подчинении оказалась целая рота. Немцы, судя по документам убитых в ночных схватках, сосредоточили здесь как минимум два батальона. Это – в шесть раз больше. А если учесть, что захватчики имели артиллерию, самолеты, то эту цифру можно увеличить.

И немцы догадывались о своем подавляющем превосходстве. Только этим можно объяснить их беспечную наглость.

Кайманов понимал: больше он людей не получит, а значит, рассчитывать можно только на собственные силы. И стоять насмерть.

Ночью немцы пошли в атаку. Преодолели завал и пошли на штурм. Кайманов внимательно следил за противником, чувствуя, как до предела напряжены нервы пограничников. Первый серьезный бой – для многих первый в жизни бой. Его нужно не только выиграть, его нужно выиграть «за явным преимуществом», чтобы сбить с душ молодых парней страх. Опытный офицер, Никита Фадеевич знал, что людей абсолютно бесстрашных нет, что бесстрашными не рождаются, но становятся.

А немцы все ближе подходят к позициям пограничников, и все тверже и уверенней их лица. Будто не по чужой, а по своей земле они идут, чтобы взять заставу, пленить советских воинов, заставить их расчистить завал, а потом погнать, как скот на бойню, в Германию, в концлагеря да на каторжные работы.

Кайманов находился в дзоте у северных ворот. Отсюда он руководил действиями подчиненных, отсюда во все точки линии обороны провели связь. Один дзот оборудовали под медицинский пункт.

Гитлеровский командир дал команду, и захватчики побежали к окопам Кайманова. Немцам осталось преодолеть менее пятидесяти метров. Всего пятнадцать-двадцать секунд до русских окопов.

– Огонь! – приказал Кайманов, и буквально через пятнадцать-двадцать секунд первые цепи врага были уничтожены, а задние – расстроены. Немцы смешались в нервные кучки, метались, как птицы в силках. Офицеры что-то кричали им, подчиненные не слушали их, стреляли кто куда и падали, падали под убийственным огнем советских солдат. А затем отступили.

Огромные потери понесли гитлеровцы. Но в шесть часов утра они вновь атаковали заставу, на этот раз с левого фланга. И вновь пограничники дали врагу отпор и контратаковали немцев. Через несколько часов атака возобновилась с юга: опять потери, бегство. Ночью над «ямой» царила тишина. Немцы убирали с поля боя трупы. Убрали. И на следующий день атаки возобновились. А ночью опять была уборка трупов.

А утром фашисты решили уничтожить заставу огнем из 12 орудий и 8 минометов. И вроде бы уничтожили: казармы, баню, склад, дзот-медпункт. И опять смело и уверенно пошли в атаку. И опять бежали, оставив десятки трупов…

И так день за днем, ночь за ночью, четырнадцать суток непрерывного боя. Немцы уничтожили на шестой заставе буквально все. Кроме бойцов Кайманова. Их уничтожить было невозможно, их земля родная берегла, главный для советского солдата оберег.

20 июля кончились на заставе продукты. Кайманов стал готовиться к отходу. А в небе появилась вражеская авиация. Безнаказанные самолеты нацистов старательно бомбили «яму», исковеркали землю, перевернули все вверх дном и улетели, на вид очень гордые, отдыхать.

И немцы вновь атаковали заставу. И опять они очень уверенные. Ну не могли русские уцелеть после налета авиации, не могли! Нет, они уцелели. Земля, принимая удары на себя, людей своих сберегла и на этот раз. И атакующие, не веря собственным глазам, увидели контратакующих пограничников и позорно бежали.

22 июля Кайманов приказал отходить. Он распределил людей по группам, дал каждому командиру маршрут, и они болотами, ночью, отправились на восток.

«Рота» Кайманова уничтожила более пятисот нацистов. Теперь нужно было вывести людей к своим. Утром пограничники увидели самолеты врага: они летели бомбить «яму».

Через пять дней старший лейтенант Кайманов докладывал командованию о выполнении боевого задания. Родина высоко оценила подвиг пограничников. Шестерым из них, в том числе и Никите Фадеевичу, было присвоено звание Героя Советского Союза.

Кайманов воевал до Победы. За мужество и героизм он был награжден многими боевыми наградами, в том числе и четырьмя орденами Красного Знамени. После войны полковник Кайманов продолжал службу в погранвойсках. Умер он в 1972 году.

ВАСИЛИЙ ИЛЬИЧ УТИН

В ноябре 1941 года 95-й пограничный полк занял оборонительный рубеж в районе Дебальцево на Донбассе. И рано утром начался первый бой. Два батальона гитлеровцев атаковали правый фланг позиции, вчера только занятой пограничниками. У немцев был как минимум тройной перевес в живой силе. Но пограничники легко отбросили врага.

Вторая атака – немцев еще больше. И вновь они отступили под жестким градом пуль. Затем третья атака… Затем был второй день сплошного неравного боя, третий, четвертый. Пограничники получили приказ выбить неприятеля с высоты, важной в тактическом отношении. Замполитрук Василий Утин повел людей в атаку. Немцы бежали с высоты, которая доминировала над окрестностью.

Собрав в ударный кулак два полка, захватчики после мощной артподготовки бросились в бой – отступили. Еще раз попытались вырвать важную высоту – отступили. Василий Утин в штыковой контратаке отбил третью атаку врага. А затем взял в руки снайперскую винтовку и «срезал» двух немецких офицеров.

Вечером его послали с группой солдат в разведку в большое село, где сосредоточились немцы. Замполитрук увидел в хате на окраине села много немцев, понял, что хозяев в доме нет, и метнул в окно одну за одной две гранаты. Резкие взрывы, дикие крики, полуголые немцы выскакивают из хаты под огонь автомата Утина.

Из соседней хаты выбегают немцы. Пограничник не заметил их вовремя, а тут еще пора пришла перезарядить автомат. Вдруг он услышал рядом надменный голос:

– Рус, руки вверх!

И моментальное решение – прикладом в челюсть Утин уложил офицера, ударил ногой в пах солдата, сменил диск и продолжил отстрел. Советские разведчики в это время вели бой в центре села.

Выполнив задание, Василий Утин повел людей к линии фронта. Путь им преградили вражеские пулеметчики, занявшие удобную позицию в большом овине. Замполитрук обошел врага с тыла, уничтожил несколько пулеметчиков. Один немец остался в живых. Он поднял руки и крикнул самые желанные для советского человека слова:

– Гитлер капут!

Капут так капут.

Утром немцы попытались отомстить русским за неудачу в селе. Бой шел накатами. Сначала рота нацистов бросилась в атаку, но остановилась перед позициями русских и открыла бешеный огонь из автоматов, пулеметов и минометов. В таких случаях у русских есть только одно средство: порыв – штыковая – победа.

Василий Ильич Утин (1918–1941)


Василий Утин поднял солдат в контратаку. Немцы отступили и открыли по позициям противника огонь из пулемета, готовя со свежими силами новую атаку. Замполитрук обошел пулеметное гнездо с фланга, накрыл его двумя гранатами, уничтожив пятнадцать солдат противника. И немцы отступили.

В тот день была еще одна атака немцев – результат тот же: большие потери и отступление.

В тот же день Василий Утин прикрыл огнем с фланга атаку соратников, захвативших еще одну важную высоту.

В тот же день он меткой стрельбой два часа держал в напряжении противника, предоставив возможность своим занять новый рубеж. Он получил легкое ранение, остался в строю. Немцы открыли по пулеметчику минометный огонь. Василию Утину оторвало миной руку. Его пулемет замолчал. Но сердце великого бойца еще билось.

Немцы бросились в атаку. Василий Утин, обливаясь кровью, поднял уцелевшей рукой автомат, встал во весь рост и, полуобернувшись, крикнул своим:

– Вперед! За Родину!

Красноармейцы подхватили порыв героя, ринулись на врага.

Василий Утин бежал впереди. Немцы, уже ни на что в этом бою не надеясь, стреляли, стреляли, и попал кто-то из них в сердце замполитрука. Он остановился, припал, уже мертвый, коленом к земле и рухнул на родную землю.

Советское правительство присвоило Василию Ильичу Утину звание Героя Советского Союза посмертно. Его именем была названа пограничная застава. Молодые воины считали за честь служить на «Заставе Утина». Проходя мимо бюста Героя Советского Союза, пограничники (и рядовые, и офицеры, а то и генералы) обязательно говорили ему беззвучное, но чистосердечное: «Спасибо, Василий Ильич!»

Это солдатское «спасибо!» дороже всех наград. За это молчаливое «спасибо!» соотечественников сражались, не щадя своей жизни, герои Великой Отечественной войны.

Глава 2. «Быть или не быть», или Битва под Москвой. «Большой ветер»

«Тайфун» – так назвали гитлеровские стратеги операцию по захвату Москвы. 16 сентября командование группы армий «Центр» направило в войска директиву о подготовке крупного и во многом решающего наступления.

Слово «тайфун» произошло от китайских слов «тай» и «фын», что в переводе на русский язык означает «большой ветер», дикой силы ураган. Ливни, грозы, страшной силы ветер несутся вперемежку, уничтожают леса, пашни, селения, города, предприятия, губят людей. Трудно привыкнуть к тайфунам, но можно. Живут люди в этих краях, приспосабливаются к дикому нраву Природы.

950 боевых самолетов, 1700 танков, 19 450 орудий и минометов, 77 дивизий, из них 14 танковых и 8 моторизованных, сосредоточили гитлеровцы на московском направлении к началу октября. То действительно был запланированный и хорошо подготовленный тайфун для Москвы. Одновременно гитлеровские стратеги разработали операции по захвату Ленинграда, Донбасса, Крыма, по блокированию Кавказского побережья, что должно было, по мнению Гитлера, поторопить Турцию со вступлением в войну против СССР.

Общая линия советско-германского фронта напряглась до предела. Но положение дел на Московском направлении, в начавшейся Московской битве приковывало взоры всех: выстоит Москва или нет?

Мы уверены в том, что в случае захвата Москвы немцами Великая Отечественная война не закончилась бы, и в конце концов ее выиграл бы Советский Союз. Но заплатил бы он за Победу еще большую цену, а этосказалось бы на послевоенном устройстве земного шара, на раскладе политических сил на планете и в конечном итоге – на жизни сотен миллионов граждан СССР и других государств.

Вот почему эту главу вполне можно было назвать «Жить или не жить».

30 сентября немцы «раздули ветер» своего «Тайфуна». 2-я танковая группа группы армий «Юг» нанесла мощный удар по левому крылу Брянского фронта в районе Шостки. А 2 октября группа армий «Центр» обрушилась на Западный и Резервный фронты.

Немцы имели огромный перевес в живой силе и технике. 6 октября немцы подошли к Вязьме с севера. В это же время они прорвали оборону 43-й армии, взяли Спас-Деменск, Юхнов и охватили вяземскую группировку с юга.

Контрудар Западного фронта с целью не дать немцам окружить здесь советские войска успеха не имел из-за слишком малого количества резервов. Отвести войска на Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж не удалось. Танковые дивизии противника соединились под окруженной Вязьмой. В кольце оказались две армии Западного, две армии Резервного фронтов и пять дивизий народного ополчения.

«Тайфун» усиливался с каждым днем. Гитлеровские генералы бросали в бой все новые и новые силы, не замечая, как нарастает с каждым их шагом к Москве сопротивление советских войск, как упорно сражаются окруженные под Вязьмой соединения.

Бои там были тяжелые. Но немецкие полководцы верили в то, что они «дожмут» врага, и вспоминали слова Гитлера, сказанные 2 октября: «Создана, наконец, предпосылка к последнему огромному удару, который еще до наступления зимы должен привести к уничтожению врага. Все приготовления, насколько это возможно для человеческих усилий, уже окончены. <…> Мы можем теперь нанести врагу смертельный удар».

Немцы действительно сделали все возможное и даже невозможное, чтобы взять советскую столицу, сокрушить великим ураганом СССР.


Баррикады на окраине Тулы


3 октября немцы вышли в тыл 13-й армии Брянского фронта и направились к Туле. Кузницу русского оружия, город Тулу, с ее военными заводами сдавать немцам было нельзя. Городской комитет обороны во главе с командующим 50-й армией генералом А. Н. Ермаковым организовал жителей на защиту Тулы. Были созданы 79 истребительных батальонов и Тульский рабочий полк. Вместе с бойцами Красной армии туляки выдержали осаду, помогли фронту.

5 октября ГКО (Государственный комитет обороны) принял специальное постановление о мерах по защите Москвы, сосредоточив главные усилия на Можайской линии обороны. Сюда в течение недели подошли 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, 40 с лишним артиллерийских полков.

10 октября Г. К. Жукова назначили командующим Западным фронтом.

14 октября фашисты взяли Калинин.

Бои развернулись на подступах к Москве. Немцы упорно, километр за километром, завоевывали себе в Подмосковье «жизненное пространство». Они безгранично верили фюреру. Они верили Гитлеру: возьмешь Москву и будешь жить счастливо, после войны ты получишь все, что захочешь.

Середина октября была самой трудной для москвичей. Они работали на войну, не жалея себя. В городе и области создавались формирования народного ополчения, на подступах к столице строились оборонительные сооружения, заводы перепрофилировались на выпуск военной продукции. Организованно шла эвакуация предприятий и государственных учреждений. Сбоев и паники не было.

И вдруг 16 октября произошел крупный сбой. На улицах города, ведущих к востоку, рано утром появилось много машин, телег и людей. Москвичи бежали из города. Кто-то пустил слух, будто Ставка решила сдать столицу, и нестойкие москвичи поверили! Они бежали из города, не понимая, что бежать некуда. Появилась немецкая авиация. Нацисты радовались, видя панику на окраинах. Как в подобных случаях нужно поступать руководителям? Все верно: нужно любыми средствами, даже суровыми, жесткими мерами пресечь панику, сбить с людских душ липкий страх, успокоить их и организовать. Милиция и воинские части справились с этой бедой в течение нескольких дней.

16 октября немецкие мотоциклисты прорвались к городу, один из них взлетел на мощном «Харлее» на Химкинский мост и, изрешеченный пулеметной очередью, завалился. Его соратники остановили мотоциклы, залегли или кинулись в воду канала Москва – Волга. Холоднаявода здесь в октябре! Многие немецкие мотоциклисты тут же захлебнулись, кого-то достали пули, лежащих на мосту тоже перестреляли, как куропаток. И стоило ли любителям быстрой мотоциклетной езды и осенних ныряний так много времени потратить на дорогу, чтобы здесь, на Химкинском мосту, получить пулю в лоб или захлебнуться в холодной воде канала Москва – Волга? В Москву им захотелось! Вот и получили они здесь вместо лихих удовольствий по девять граммов в грудь.

Через несколько дней москвичи увидели в кинохронике убитого немецкого мотоциклиста на Химкинском мосту и услышали твердый голос диктора: «Этот гитлеровец был ближе всех к Москве…» И москвичи поняли: других не будет.

Немцы еще давили. Сил у них пока еще хватало. И много гибло советских солдат! Они совершали запредельное для человека, запредельное. 4 октября в берлинском Дворце спорта на митинге Гитлер крикнул, артистично вскинув руку:

– Уже сорок восемь часов ведется на восточном фронте новая гигантская операция. Она приведет к окончательному уничтожению врага на Востоке… Этот противник разгромлен, и больше он никогда не поднимется.

Немцы ошалели от счастья. Газеты пестрели боевыми заголовками. Гитлер обещал японскому послу, что Москва падет 12 октября.

Не пала. Падали на родную землю советские солдаты, бросаясь, почти безоружные (было такое, было), на танки. Падали, срываясь с неба после таранов, летчики. Падали на русскую землю, в скопление вражеской техники, советские самолеты. Падали рядовые, офицеры, генералы. Но Москва не пала.

Немцы, однако, еще ни о чем не догадывались. Разве что честный генерал Гальдер отметил в дневнике: «Потери русских значительно меньше наших потерь». Он еще не хотел признаваться самому себе, что это плохой знак. 11 октября танки генерала Лелюшенко стремительной контратакой выбили противника из Мценска, восстановили линию фронта по реке Зуше. Могли бы немцы почувствовать неладное после того боя? Могли бы, но не почувствовали, хотя тот же Гальдер так вспоминал: «В бой было брошено большое количество русских танков „Т-34“, причинивших большие потери нашим танкам. Превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех».

Это тоже был знак: советский «Т-34»! И знаковым было «прозрение» Гальдера. И то, и другое, и, главное, нарастающее сопротивление советских войск немцы «не заметили». Бросая в котел сражения новые силы, не обращая внимания на потери, на утомление солдат и офицеров, они 18 октября взяли Можайск.

«Отсюда до Кремля 84 километра, – записал ведущий журнал боевых действий группы Гепнера. – Цель наступления так близка и в то же время недостижимо далека».

Все больше немецких офицеров предчувствовали беду, но сознаваться себе в этом они не хотели. А тем более – говорить об этом открыто.

Иностранные наблюдатели с восхищением говорили о сопротивлении защитников Москвы и жителей советской столицы.

И Гитлер неистовствовал, направив фон Боку директиву: «Город должен быть окружен так, чтобы ни один русский солдат, ни один житель – будь то мужчина, женщина или ребенок, – не мог покинуть его… Произведены необходимые приготовления, чтобы Москва и ее окрестности с помощью огромных сооружений были затоплены водой. Там, где стоит сегодня Москва, должно возникнуть огромное море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского народа».

20 октября Москва и близлежащие районы перешли на осадное положение, было обнародовано постановление ГКО о введении режима ограниченного движения транспорта и отдельных граждан по специальным пропускам.


Строительство баррикады на перекрестке улицы Балчуг и Лубочного переулка в Москве. Октябрь 1941 года


21 октября в городе началось возведение огневых точек и баррикад. Хорошо продуманная система городской обороны в условиях уличных боев состояла из трех кольцевых рубежей. Первый проходил по границе города вдоль кольцевой железной дороги. Второй оборудовали по Садовому кольцу. Третий – по Бульварному (кольцо «А») и по Москве-реке с южной стороны.

Москва – это «город-солнце» с ярко выраженной «планетарной», чем-то напоминающей Солнечную систему, или «атомарной» планировкой, исторически сложившейся. И план уличных сражений исходил из этого. На ближних подступах и в черте города сооружались противотанковые рвы, эскарпы, контрэскарпы, надолбы, мины, ежи, завалы. Неподалеку от них стояли артиллерия, станковые пулеметы. На чердаках, в квартирах, подвалах оборудовались огневые точки.

Общая длина противотанковых сооружений равнялась 113 километрам. На оборонительных рубежах установили 24 тысячи «ежей», 1,4 тысячи огневых точек.

Передав полевые войска фронту, руководство Московского военного округа и города провело огромную работу по созданию коммунистических и рабочих батальонов, истребительных батальонов. В Москве сформировали несколько стрелковых дивизий, воевавших на разных фронтах. В октябре число дивизий увеличилось на четыре. Они заняли следующие позиции:

2-я Московская стрелковая дивизия обороняла линию Поклонная гора, Потылиха, Ленинские горы, Калужская застава. 24 октября она приняла боевое крещение.

3-я Московская коммунистическая стрелковая дивизия стояла на линии Ростокино, Лихоборы, Химки, Щукино.

4-я Московская стрелковая дивизия защищала Москву со стороны Хорошево, Фили, Кунцево, Сетунь, Татарово, Харитоново, Троице-Голенищево.

5-я Московская стрелковая дивизия стояла на участке Киевский вокзал, Очаково, Переделкино, Черемушки, Деревлево, Теплый стан, Городище.

До войны в городе проживало 4,5 миллиона человек. В Красную армию ушли 1,1 миллиона человек, в эвакуации находились 1,5 миллиона человек. Большинство оставшихся в столице работало на оборонных предприятиях. Из них-то и формировались отряды самообороны, а также боевые дружины для охраны предприятий.


Бойцы 3-й Московской дивизии народного ополчения на занятиях по приемам штыкового боя


А немцы все ближе подбирались к Москве. И все медленнее.

И в конце октября Калининский фронт заставил немцев остановиться и перейти к обороне на линии Торжок, Калинин. Армия генерала Штрауса и танковая группа Рейнгардта не выполнила приказ наступать севернее Москвы и в тыл Северо-Западному фронту, оборонявшему подступы к Ленинграду.

И Западный фронт остановил немцев у Волоколамска. Хотя армия К. К. Рокоссовского и не удержала город, но так измотала немцев, что дальше они не двинулись.

И на юге, в районе Тулы, как мы уже говорили, немцев на Москву не пустили. Они, измотанные до предела, остановились на рубеже Тургиново, Волоколамск, Дорохово, Наро-Фоминск, Алексин, Тула.

А тут еще русская зима явилась. Хорошая помощница русских людей! Это она изрядно пощипала шведское войско Карла Великого в 1708–1709 годах. Это она поморозила носы, да руки-ноги, да кое-что еще французам Наполеона. Это она явилась, раскрасавица, в конце октября 1941 года и слегка покапала мокрым снежком и холодным ветром, освежила опьяневших немецких солдат. И затем и лужи она стала прихорашивать первым колким утренним ледком. А то и снегом землю припорашивала. А то и вьюжные песни пела немцам по ночам. Какая же умная, какая же она красивая – русская зима!

Она рассупонила изрытое техникой войны русское бездорожье, да повсюду хлябь развела непролазную, да щеки подрумянила сибирякам, которые наплывали «да с восточной стороны» к Москве. Ух, силища копилась русская, ух, и могучие воины собирались в кулак Ставкой!

Немцам почему-то русская зима, еще не начавшаяся, сразу не понравилась. Они так на нее обиделись, что до сих пор простить ей не могут поражения в Московской битве, называя красавицу «Генералом Зимой», главным, мол, фактором их проигрыша под Москвой, под Сталинградом, под Ленинградом и вообще во всей войне.

Но и в этом случае немцев понять можно. Им же оправдаться нужно перед согражданами да себя восхвалить, да силу и дух, и волю советского солдата принизить. Мол, если бы не зима, то мы бы русским дали, мы бы их за Можай загнали. За Можайск они, положим, русских отогнали, да победить не смогли.

И не зима тут виновата, господа нацисты, не зима! Вы что, на Луне родились и всю жизнь там прожили? Вы не знали, куда идете с мечом да с «Майн кампф»? Вы фюрера слушали, верили ему во всем, а сами-то вы думали хоть немного, что «блицкригом» можно только по Европам бегать, теплым к тому же! Вы пошли войной на СССР в конце жаркого июня – а почему не в конце апреля, не в середине мая хотя бы? Ваши хваленые, холеные генералы учились в лучших военных заведениях Западной Европы. Они обязаны были знать историю военных походов в Восточную Европу всех предшественников.

А вы пошли в Восточную Европу на прогулку, позабыв в угаре митингов и сборищ, что сам Гитлер, мечтая о блицкриге, намекал на то, что война может затянуться на 10–12 (!) лет. Вы забыли об этом? Или нет? И в том и в другом случае вы совершили преступление против собственных солдат и офицеров, которые честно сражались за ваши идеи и гибли сотнями тысяч, миллионами. Немецкий народ такой же отходчивый, как и другой великий народ, и не злопамятлив. Он вам все простил. А зря.

Утром 7 ноября в Москве объявилась колючая февральская пурга, выпал снег. В народе заговорили о суровой зиме. Немцев в Москве не ждали, хотя на боевых позициях Красной армии появились прилетевшие с воздуха листовки, в которых немцы клятвенно обещали провести в этот день парад своих войск на Красной площади. В Москве ждали парад войск Красной армии!

И он состоялся. Солдаты и офицеры готовились к нему 10 дней. И утром, 7 ноября, на Красной площади стояли строгими прямоугольниками батальоны. На трибунах у Мавзолея Ленина робко переминались с ноги на ногу (ветер гонял холод по главной площади страны) москвичи, ждали. На трибуне Мавзолея появился Сталин, руководители ВКП(б), военачальники.

И. В. Сталин выступил с речью. Он умел говорить просто и сильно. Его слова пронизали души присутствующих. Мощное «ура!», грохот салюта, «Интернационал» в исполнении сводного оркестра и торжественный марш войск потрясли не только тех, кому посчастливилось быть участником этого решительного шага советского руководителя, но и иностранцев.

О параде войск Красной армии на Красной площади узнал весь мир, и советские люди узнали об этом, взбодрились, и немцы узнали о параде, озлились и, в спешном порядке перебросив войска и боевую технику под Москву, двинулись 15 ноября на штурм советской столицы. Тяжелым был октябрь для Москвы – еще тяжелее ноябрь.

«Генеральное» наступление нацистов началось с мощной артиллерийской канонады и авиационных бомбежек. Над позициями советских войск стоял такой грохот, что люди глохли. Фон Бок послал в атаку 300 танков в направлении Клин – Дмитров.


Парад 7 ноября 1941 года в Москве


Всего три дивизии 30-й армии держали здесь оборону. Дивизия полковника П. Г. Чанчибадзе сдержала удар, но противник обошел ее с флангов. Комдив спокойно разработал операцию прорыва и мастерски осуществил ее, опередил немцев и вновь встал у них на пути. 20 ноября 30-ю армию возглавил генерал Д. Д. Лелюшенко. Он уже заявил о себе как о грамотном военачальнике, он еще скажет веское слово в Московской битве, в войне.

Танковая группа во главе с «непобедимым» Гепнером сутками позже перешла в наступление на направлении Волоколамск – Истра. Здесь удар немцев приняла 316-я дивизия генерала Панфилова и полк курсантов училища имени Верховного Совета РСФСР.

Ранние морозы (и почему немцы обижаются на них?) помогли захватчикам. Их танки легко и быстро преодолевали поля, лужи, болотца вне дорог, охватывали противника с флангов. Артиллерия и авиация бомбила позиции русских. «Генеральное» наступление некоторое время развивалось по планам агрессоров.

Но в первый же день наступления группу Гепнера остановил у разъезда Дубосеково взвод солдат во главе с политруком В. Г. Клочковым. Первая схватка с танками продолжалась более двух часов. Немцы потеряли четырнадцать машин, отошли. Они не могли поверить, что их остановили люди, вооруженные только гранатами и бутылками с горючей смесью! Такого быть не могло. Такое никто не мог объяснить.

Взвод состоял из солдат, специально обученных для борьбы против танков. Страна не могла дать истребителям танков в нужном количестве противотанковые ружья. Но танки нужно было уничтожать, и солдаты учились воевать против бронированных монстров врукопашную. И они подбивали или поджигали танки!

Вторую атаку немцы организовали лучше: танки надвигались на позицию Василия Клочкова в сопровождении автоматчиков. Но и на этот раз захватчикине прошли. 28 солдат во главе с Василием Клочковым подбили за 4 часа неравного боя 18 танков, уничтожили несколько десятков нацистов, и почти все советские воины погибли. Чудом уцелели несколько человек.

Через два дня такой же бой выдержал у деревни Строково саперный взвод младшего лейтенанта П. И. Фирстова.

Много было подвигов в те дни. Никакого многотомника не хватит, чтобы описать их. Но нам хочется процитировать слова немцев, участников тех боев. До какого-то времени они и в дневниках, и в письмах на родину не проявляли неуверенности. И вдруг она появилась. А потом появился и страх, и панический ужас.

Запись в дневнике немецкого лейтенанта Ф. Брадберга: «…Наро-Фоминск. 5 декабря. Сколько мы за это время пережили. Мы были уже далеко, а 3 декабря снова вернулись на исходные позиции. Многие товарищи погибли… Со всех сторон нас обстреливали русские. Мы шли мимо трупов убитых товарищей. В одном месте на маленьком пространстве почти один на другом лежали 25 трупов наших солдат».

Из письма рядового Адольфа Фортгеймера от 6 декабря: «…Дорогая жена! Здесь ад, русские не хотят уходить из Москвы. Они начали наступление, и каждый час приносит страшные вести. Холодно так, что стынет душа. Вечерами нельзя выйти на улицу, убьют… Перестань мне писать о шелке и резиновых ботинках, которые я должен был привезти тебе из Москвы. Пойми – я погибаю…»


Сдающиеся в плен немецкие солдаты


Немцы рвались к Москве до 4 декабря, но уже 23 ноября Гальдер записал в дневнике: «Таких сухопутных войск, какими мы располагали к июню 1941 года, мы уже никогда иметь не будем». Это сказано не сгоряча. Это чувствовали многие немецкие генералы. Гальдер еще не знал, что ровно через неделю советские войска устроят немцам «контрблиц» северо-западнее Ростова-на-Дону и 30 ноября выбьют захватчиков из города. Он не знал, что Москва изготовилась к уличным боям, в которыхнемцы понесли бы колоссальные потери…Гальдер догадывался лишь о том, что немцы под Москвой выдохлись, что наступать они больше не в состоянии.

Московская оборонительная операция, начавшаяся 30 сентября, завершилась 5 декабря. И в тот же день началась Московская наступательная операция, которая продолжалась до 20 апреля 1942 года. Советские войска нанесли тяжелое поражение группе армий «Центр» и отбросили фашистов на 150–400 километров на запад.

КАК ОСВОИТЬ РУССКОЕ ПРОСТРАНСТВО

Из стенографической записи высказываний Гитлера о завоевательных планах Германии, 8–9 сентября 1941 года

«…Когда мы будем осваивать русское пространство, то „имперские крестьяне“ должны будут жить в селениях выдающейся красоты. Немецкие административные и прочие учреждения должны размещаться в прекрасных зданиях, а губернаторы – во дворцах. Вокруг учреждений будет построено все то, что необходимо для жизни. А вокруг каждого города, в радиусе 30–40 км, будут кольцом располагаться красивые деревни, соединенные первоклассными дорогами. Все, что лежит за пределами этого кольца, – иной мир, где мы разрешим русским жить, как они хотят. Лишь бы мы господствовали над ними. В случае какой-то революции нам будет достаточно сбросить на их города пару-другую бомб – и вопрос решен…

Колонии – владения сомнительного достоинства. А эта земля всегда будет нашей. Европа – понятие не географическое, а обусловленное расовыми факторами.

…Уж если какая-то нация имеет право на выселение чужих народов с насиженных мест, то это прежде всего мы, потому что мы неоднократно выселяли со своей территории людей. Из одной только Восточной Пруссии было выселено 800 000 человек. А насколько немцы сентиментальны, видно хотя бы из того. что нам казалось страшной жестокостью освободить свою землю от 600 000 евреев, между тем как эвакуацию наших собственных людей мы покорно восприняли как должное…»

МОСКВА НЕ ИМЕЕТ ПРАВА НА КАПИТУЛЯЦИЮ

Указание главного командования сухопутных войск Германии о порядке захвата Москвы и обращении с ее населением от 12 октября 1941 года

Группе армий «Центр» Верховное главнокомандование приказало:

«Фюрер вновь решил, что капитуляция Москвы не должна быть принята, даже если она будет предложена противником. Моральное обоснование этого мероприятия совершенно ясно в глазах всего мира. Так же, как и в Киеве, для наших войск могут возникнуть чрезвычайные опасности от мин замедленного действия. Поэтому необходимо считаться в еще большей степени с аналогичным положением в Москве и Ленинграде. То, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего бойца, объявлено по русскому радио.

Необходимо иметь в виду серьезную опасность эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Всякий, кто попытается оставить город и пройти через наши позиции, должен быть обстрелян и отогнан обратно. Небольшие незакрытые проходы, предоставляющие возможность для массового ухода населения во внутреннюю Россию, можно лишь приветствовать. И для других городов должно действовать правило, что до захвата их следует громить артиллерийским обстрелом и воздушными налетами, а население обращать в бегство.

Совершенно безответственным было бы рисковать жизнью немецких солдат для спасения русских городов от пожаров или кормить их население за счет Германии.

Чем больше населения советских городов устремится во внутреннюю Россию, тем сильнее увеличится хаос в России и тем легче будет управлять оккупированными восточными районами и использовать их.

Это указание фюрера должно быть доведено до сведения всех командиров».

ИТОГИ БИТВЫ ПОД МОСКВОЙ

1. Это была первая крупнейшая стратегическая победа над вермахтом во Второй мировой войне.

2. Народы земного шара и особенно народы СССР взбодрились: нацистов можно побеждать.

3. В оккупированных Германией государствах окрепло, стало набирать силу антифашистское сопротивление.

4. Руководители великих держав поняли, какую силищу представляет Советский Союз, и это тут же сказалось на тональности дипломатических отношений СССР со всеми странами планеты.

5. Немецкие лидеры во главе с Гитлером занервничали, что, в частности, выразилось в кадровой лихорадке в вермахте.

6. Советский народ, окрыленный выдающейся победой, обрел уверенность. Четче и слаженней заработали предприятия. Набирало разрушительную для немцев энергию партизанское движение.

7. Немецкие стратеги, забыв о «плане Барбаросса», судорожно искали пути для очередного удара по Восточной Европе.

8. Перед советскими полководцами стояла аналогичная задача, хотя и слегка видоизмененная: им нужно было срочно овладеть всеми секретами ведения крупномасштабных наступательных операций с обхватами войск противника, с пленением крупных соединений. Пока немцы делали это лучше…

9. Военные итоги. В наступлении Красной армии, которое в начале января 1942 года развернулось от Ладожского озера до Черного моря, было задействовано десять фронтов. Наступление продолжалось до середины, на некоторых фронтах – до конца апреля. На самом важном, западном направлении войска Северо-Западного, Камышинского, Западного и Брянского фронтов отбросили противника на запад на 100–150 километров, но до конца не выполнили поставленную задачу полного разгрома группы армий «Центр». В районе Вязьмы немцам удалось остановить наступление Красной армии.

На завершающем этапе Битвы под Москвой, с 1 января по 30 марта, захватчики потеряли более 333 тысяч человек. Чтобы не дать русским уничтожить группу армий «Центр», Гитлер отправил на Восточный фронт дополнительно 12 дивизий. Это помогло. Но следует отметить и стойкость, упорство, профессиональную выучку солдат и офицеров группы армий «Центр».

В ходе общего наступления советские войска освободили Московскую, Тульскую и Рязанскую, частично Ленинградскую, Калининскую, Смоленскую, Орловскую, Курскую, Харьковскую и Сталинскую (Донецкую) области, а также Керченский пролив и более 60 городов.

В боях зимой 1941–1942 годов только сухопутные силы потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести около 833 тысяч человек, а в период с июня 1941-го по апрель 1942 года – 1500 тысяч человек. Советские солдаты уничтожили 4 тысячи танков и штурмовых орудий, около 7 тысяч самолетов. Германское руководство вынуждено было на советско-германский фронт отправить 39 дивизий, 6 бригад.

Президент США Ф. Рузвельт в мае 1942 года писал: «С точки зрения большой стратегии ясен простой факт – русские убивают больше солдат противника и уничтожают больше его вооружения и снаряжения, чем остальные 25 государств Объединенных Наций, вместе взятые». Кому же это очень полезно помнить? Во-первых, потомкам Победителей в Великой Отечественной войне и потомкам Победителей во всей Второй мировой войне, сразу после окончания которой теоретики военного искусства западноевропейских стран, особенно Великобритании, а также специалисты США в своих работах стали, мягко говоря, переиначивать историю 1939–1945 годов, убеждая читателей в том, что именно США и Великобритания победили Германию и ее союзников, остальные же государства антигитлеровской коалиции были у них чуть ли не мальчиками на побегушках.

Подвиги

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ ТАЛАЛИХИН (1918–1941)

В волжской деревне Тепловке жили Талалихины. Отец Василий Иванович, мать Вера Ивановна, сыновья Павел, Коля и Шура. Отец, штукатур, часто уходил на заработки, мать по дому колготилась да ребенка ждала четвертого. Хотели они старшему сыну дать образование, и мечта их исполнилась. Поступил Павел в семинарию.

Но годы те были предреволюционные. Российский люд обиду копил на богатых, на власть имущих да на царя-батюшку, который забыл о народе простом и о том, что не зря простолюдины некоторым русским царям давали имя батюшки. Не смог император Николай II стать царем-батюшкой. Почему? Об этом нужно говорить в других книгах. Но вдруг Первая мировая война нагрянула, три года она мучила народы всех воюющих стран, особенно российский народ, российского солдата, который хоть и воевал прекрасно, на зависть полководцам всех стран и времен, да нищал с каждым днем все быстрее, да унылые вести с родной стороны, из деревень, сел и городов, от родителей и детей получал, тосковал, по работе скучал, работать мечтал.

И началась в державе великой великая смута.

Началась гражданская война, и Павел ушел в партизанский отряд к красным. И как-то он в Тепловку пришел тайно. Но кто-то предал его, и в дом вошли белогвардейцы. Они вывели красного партизана на улицу и убили его. А на следующий день родила Вера Ивановнасына Виктора.

Семья Талалихиных продала в Тепловке избу и переехала в живописный город Вольск, где в те годы строилось много домов, а значит, нужны были хорошие штукатуры. Василий Иванович, большой мастер, которого здесь любовно прозвали «Чапаем», на работу ходил вместе с сыновьями. «Моя артель», – говорил он гордо, и сыновья гордились этим.

Учились они хорошо, хотя были они прежде всего мальчишками: Шурка рыбалку любил больше школы, Колька и Витька прослыли страстными голубятниками. Кто любит либо то, либо другое, не даст соврать автору: очень трудно рыболовам и голубятникам успевать делать уроки и ходить в школу! Но везде успевали братья – так надо.

А потом Витьку приняли в пионеры. А чуть позже в Вольске открыли летную школу. И братья заболели небом. Сначала они в летчиков играли. Все мальчишки играли в те годы в летчиков.

В 1932 году семья Талалихиных переехала в Москву – штукатурам работы здесь было непочатый край.

Четырнадцатилетний Витя поступил в ФЗУ мясокомбината и стал шпигорезом. А чуть позже в Красную армию призвали старшего брата, Александра. Он попросился в авиацию. Его просьбу удовлетворили. Николай однажды пришел в комитет комсомола мясокомбината (он тоже там работал) и попросил отправить его в гидролетную школу. А через три дня в деревянный барак, где жили Талалихины, вбежал счастливый Виктор.

– И я буду летать! Я записался в аэроклуб!

Мясокомбинат помог младшему Талалихину вступить в аэроклуб. А вскореВиктор Талалихин получил комсомольскую путевку и поступил в летную школу имени Чкалова.

В биографии братьев Талалихиных не было ничего необычного, ничего случайного. Так жили в те годы все, кто в 1941 году встанет грудью на защиту Отечества. Учился Виктор прекрасно.

В 1938 году он закончил летную школу. Первые подвиги совершил на советско-финляндской войне. Однажды Талалихин прикрыл своей машиной самолет майора М. И. Королева, опытного и заслуженного летчика. Когда они вернулись на аэродром, то все увидели изрешеченную пулями машину молодого летчика. Майор Королев подошел к лейтенанту Талалихину, прижал его голову к своему сердцу и сказал: «Спасибо, Малыш!»

«Малышом» Виктора называли все за маленький рост.

Мал золотник – да дорог! Это о таких людях говорят.

На финской войне Виктор Талалихин познакомился и быстро подружился с летчиком-истребителем татарином Гумаром Аюповым. Оба молодые, дерзкие в бою, веселые в общении, они возвращались с боевого задания, и вдруг в самолет Гумара Аюпова попал снаряд, машина, тяжело рыча, упала в озеро.

На аэродроме приняли эту весть с грустью. Летать бы и летать, жить бы да жить молодому веселому парню! «Малыш» решил отдать последний долг боевому товарищу. Он уговорил майора Королева, тот разрешил ему взять труп Гумара. И ночью несколько самолетов полетели в сторону озера, нашли место для посадки, приземлились. Виктор Талалихин отыскал самолет и нашел там живого Аюпова, тяжело раненного в голову.

Дерзкая операция по спасению боевого товарища прошла успешно. Противник даже глазом не моргнул, прозевал. Аюпова доставили в медсанчасть. Старый хирург, сам раненый, сделал операцию. Гумара спасли. Увидев Талалихина у своей кровати, он сказал тихо: «Малыш, живем». «И долго жить будем, Гумар!» – ответил Виктор, а утром вражеский снаряд попал точно в санитарную палатку, и Аюпов погиб.

В той войне Виктор Талалихин совершил 47 боевых вылетов и был награжден орденом Красной Звезды.

А вскоре новая война пришла на русскую землю. И младший лейтенант Талалихин, летчик-истребитель, защищал московскую землю, вылетая ежедневно на боевые задания. Он был командиром звена, затем стал заместителем командира эскадрильи.

Работы у истребителей было очень много. С 22 июля по 20 августа фашисты совершили 24 массированных налета на Москву, в них принимали участие 3,5 тысячи самолетов. И лишь 40 из них прорвались к Москве. Гитлеровские летчики сбросили на город 215 фугасных бомб и более 75 тысяч зажигательных бомб, разрушив две фабрики, 157 домов, 3 поликлиники, 5 школ, 6 клубов, родильный дом, 3 библиотеки. Во время налетов немецкой авиации погибли 736 человек, получили ранения 3513 человек.

Из 3500 самолетов долетели до Москвы только 40, то есть где-то 1 самолет из 87–88 самолетов. Если бы до столицы добралась хотя бы половина немецких стервятников, то цифры потерь и разрушений нужно было увеличить в 40 раз! Нацистские летчики не могли прорваться к Москве, потому что их встречали меткие зенитчики и не пускали к Москве советские истребители.

В ту ночь с 6-го на 7 августа Виктор Талалихин не знал, что на «Хейнкеле-111» рвется к Москве один из лучших асов гитлеровской авиации. Русский летчик увидел двухмоторный, мощный бомбардировщик и бросился в атаку. Командир экипажа немецкого самолета, подполковник, получил Железный крест еще за войну в Польше. Хорош воевал он и в других странах. Опытный летчик, он умело увертывался от атак неприятельского истребителя. Талалихин также ловко вился вокруг врага, стрелял, но попасть в «Хейнкель» не удавалось. У Талалихина кончился боезапас.

И тогда «Малыш» решился на таран и рубанул винтом своего истребителя по хвосту стервятника. Тот огрызнулся пулеметной очередью, ранил Талалихина и удержался в воздухе, не рухнул. Советский летчик, превозмогая боль, вновь направил самолет на «Хейнкель», отхватил на этот раз большой кусок от хвостового оперенья, и немец полетел вниз. Через несколько мгновений раздался тяжкий взрыв, а Талалихин выпрыгнул из самолета, приземлился на озере…

Рука быстро зажила. За первый в истории ночной таран Виктору Васильевичу Талалихину присвоили звание Героя Советского Союза. После лечения герой приехал в Москву на побывку. И отец с матерью, и все на мясокомбинате гордились им, вчерашним озорным голубятником, а теперь – человеком серьезным…

Герой Советского Союза, заместитель командира эскадрильи 177-го истребительного авиационного полка ПВО, младший лейтенант Виктор Васильевич Талалихин (1918–1941) стоит у сбитого им под Москвой немецкого бомбардировщика «Хейнкель» (He-111)


В сентябре в Колонном зале Дома Союзов он такую пламенную речь произнес, что у многих дрогнуло сердце: «Поднимайся, молодежь! Не отдадим фашистам своей юности. Поднимайся, молодежь! Мы должны отобрать назад наши родные советские города и села… Поднимайся, молодежь! Мы обязаны отомстить за кровь родных и соотечественников!..» И молодые парни и девушки, мальчишки и девчонки верили ему, его искреннему слову.

Он вновь сел в кабину истребителя, сбил еще пять нацистских самолетов. Но 27 октября 1941 года Виктор Талалихин погиб в неравном бою с нацистскими стервятниками.

МОСКВИЧИ

Русский историк И. Е. Забелин (1820–1908/1909), автор трудов по истории русского быта XVI–XVIII веков и по истории Москвы, ввел в обиход термин «Москва-народ». Не единожды в прошлые века в разных ситуациях москвичи и подмосковичи решали самые трудные исторические задачи. И в грозном сорок первом Москва-народ проявил лучшие качества.

22 июня указом президиума Верховного Совета СССР в столице введено военное положение.

26 июня на совещании в Кремле обсуждался вопрос о создании народного ополчения.

2 июля Военный совет Московского военного округа издал постановление о формировании дивизий народного ополчения.

Очевидцы тех событий, в частности профессор Ф. Н. Шемякин, рассказывали, что в первый же день войны (в воскресный день!) в райкомы партии пришли сотни коммунистов, готовых отправиться на фронт. Это был порыв. Это было массовое проявление ненависти к вероломному захватчику.

«Прошу зачислить меня в ряды ополченцев. Я отец пяти сыновей, призванных в Красную армию, – написал П. Н. Кравченко, отец дважды Героя Советского Союза летчика Григория Пантелеевича Кравченко. – Четыре моих сына… сражаются на фронте… Пятый работает в военном ведомстве. Я желаю, несмотря на свой возраст, с оружием в руках защищать свою Родину. И не будет врагу от меня пощады, не дрогнет стариковская рука…»

Ах, старик, старик! Да ты стране таких героев подарил, да у тебя один Григорий Пантелеевич чего стоит! Дважды Герой Советского Союза, участник боевых действий на Дальнем Востоке, советско-финляндской войны, генерал-лейтенант авиации в 28 лет! И другие сыновья ему под стать. Сыновья свое дело сделают.

Нет, хочу бить фашистов!

…Видимо, не зря рвался на фронт отец героя. В 1943 году генерал-лейтенант Г. П. Кравченко, человек с очень доброй, располагающей к себе улыбкой, погиб в воздушном бою. Ему пошел всего тридцать первый год. Всего тридцать первый год. Не зря отец рвался на фронт, и другие такие же отцы не просто так рвались на фронт. Где-то в глубине души каждый из них надеялся… опередить захватчиков, уничтожить их прежде, чем они убьют их сыновей.

Но гибли сыновья и в сорок первом, и в сорок втором, третьем, четвертом, пятом годах, и старики лишь вздыхали тяжело, не давая волю слезами при женах, догадываясь, как им, матерям, тяжело…

На фронт просились рабочие и колхозники близлежащих деревень и сел, писатели и ученые, начальники и подчиненные, преподаватели и врачи, скульпторы и художники, юнцы и старики. На фронт просились семьями. Командиром одного из орудий батареи 76-мм пушек был философ Бонифатий Михайлович Кедров, его жена – Т. Н. Ченцова, научный сотрудник биохимического института им. А. М. Баха, – стала подносчиком снарядов у мужа-командира. Психолог Ф. Н. Шемякин ушел на фронт в 1941 году, вернулся из Германии в 1953 году в звании подполковника с 17 боевыми наградами. Его жена, А. Я. Колодная, ученый, сотрудник Института мозга, тоже была на фронте. Они потеряли на войне единственного сына… Они вернулись в столицу одни-одинешеньки, и осталась у них только память о сыне да работа, да сознание выполненного долга. У них было много учеников, ради которых погиб их сын, воевали они, победили. А сколько таких было москвичей!


Будущий дважды Герой Советского Союза, командир 22-го истребительного авиаполка, майор Григорий Пантелеевич Кравченко (1912–1943) во время боев на реке Халхин-Гол. 1939 год


Академик АН СССР Бонифатий Михайлович Кедров (1903–1985), в 1973–1974 годах директор Института философии


В Москве в кратчайшие сроки сформировали 12 дивизий народного ополчения.

27 июля исполком Моссовета дал указание местной промышленности организовать производство военного имущества для ополченцев. Эта проблема решалась. Труднее было с вооружением 12 дивизий народного ополчения. Как ни старались москвичи, но оснастить полностью ополченцев они оказались не в силах. Оружия и военной техники не хватало катастрофически.

Но никто из ополченцев-москвичей не роптал, все верили в Победу. Все работали на Победу.

ЗОЯ КОСМОДЕМЬЯНСКАЯ

О подвиге девушки «Тани» было рассказано в газете «Правда» в одноименном очерке 27 января 1942 года. «Меня зовут Таня», – говорила она крестьянке села Петрищево и на допросах под пытками нацистских головорезов. Она выдержала пытки.

И лишь после публикации в «Правде» люди узнали ее настоящее имя – Зоя Космодемьянская.

В июне 1941 года она сдала экзамены и перешла в десятый класс. Училась хорошо, любила русскую и зарубежную классику. Математика давалась ей с трудом. И лишь упорство и усидчивость помогали в трудном деле.

Вела дневниковые записи, переписывала целые страницы из некоторых произведений, особенно любила «Войну и мир» Л. Н. Толстого. Мечтала о подвигах и не скрывала этогоот друзей. Одноклассники избрали ее комсоргом класса. Она предложила ребятам обучать малограмотных. Идея быстро вдохновила всех, и столь же быстро многим наскучило это дело. В 16–17 лет хочется веселиться, влюбляться, гулять до полуночи, а то и ночами напролет. А тут сиди с какой-нибудь тетей и учи ее грамматике, решай задачи.

Зоя не понимала одноклассников, они не понимали ее. Она ушла в книги, замкнулась. Она любила Жанну д’Арк. Друзья любили просто жить. Можно ли их обвинять за это желание шестнадцатилетних? Нет, нельзя. Так ответят почти все шестнадцатилетние люди, и они будут правы.

Но ведь и Зоя права! Как права была юная Жанна д’Арк, которая в самый ответственный момент Столетней войны, когда казалось, что англичане вот-вот сокрушат французов, когда многие соотечественники Жанны выглядели подавленными военными неудачами, села на боевого коня, отправила врагу смелое послание и повела мужчин в бой… И засветились глаза сограждан уверенностью в победе.

Родина! Она дает возможность людям жить так, как им можется, она бережет своих детей. Она не требует от них ничего, как и родители от детей. Слова «Родина» и «родители» имеют один корень. И уже в этом они похожи. Но Родину, как и родителей, нужно беречь, нужно уметь защитить – в любом возрасте. В любом. И любой человек родившийся, любой гражданин любой страны получает в момент рождения право защищать свою Родину, своих родителей. Это – самое благородное, самое благодарное, самое важное право (не обязанность, а именно право!) для всех. История войн убедительно свидетельствует, что если в государстве это право защищать Родину осознается гражданами – детьми, молодежью, взрослыми, стариками, – то такое государство победить невозможно.


Довоенная фотограяия Зои Космодемьянской


В первые дни войны Зоя записалась добровольцем в истребительный отряд. Она пришла домой и твердо сказала матери, Любови Тимофеевне:

– Я вернусь героем или умру героем. Не плачь. Так надо.

Командир отряда не сразу решился отправить за линию фронта десятиклассницу. В последний раз он говорил с ней долго. Он понимал, на какое дело она идет, совсем юная, неопытная. Он понимал, как трудно ей будет выполнить задание и вернуться домой. И все же он послал ее за линию фронта с заданием уничтожать объекты врага.

Зоя Космодемьянская отправилась в тыл к немцам в самый опасный для Москвы момент, в первых числах декабря 1941 года. Она перерезала провода полевых телефонов немцев, уничтожила конюшню немецкой воинской части, а в ней – семнадцать лошадей. Она подкралась к важному немецкому объекту с бутылкой бензина, хотела чиркнуть спичкой, но сзади навалился на нее гитлеровский солдат. Ей не удалось совладать с бугаем-немцем, и тот отвел ее в большую избу, где находились офицеры.

И тут только захватчики увидели, что часовой взял в плен молодую красивую женщину. Начался допрос.

Озверелые нацисты, задавали пленной вопросы, она упрямо отвечала «Нет», «Не знаю», «Зовут Таня». Поняв, что «Таня» по доброй воле ничего не скажет, немцы стали бить ее ремнями. Хозяева избы насчитали более двухсот ударов. «Таня» молчала. Немцы устали, отвели девушку, босую, в одной сорочке, в избу крестьянина В. А. Кулика.

Хозяева робко разглядывали «Таню». Лицо девушки, руки, ноги были покрыты большими синяками. Она села на лавку. Отдохнула, отогрелась. Она волей своей заставила боль утихнуть. Едва слышно она попросила хозяев: «Пить». Василий Кулик спустился с печи на пол, подошел к кадушке и услышал злой окрик часового:

– Нельзя. Палок захотел?

Этот окрик взбодрил солдат, живших в избе. Они подошли к «Тане» и стали бить ее кулаками и ногами. Один из них поднес к подбородку пленницы зажженные спички. А другой провел пилой по девичьей спине. И эти нелюди устали, ушли спать.

Бодрствовал лишь часовой. Он с винтовкой наперевес приказал «Тане» выйти из избы и долго водил ее по деревенской улице, подталкивая пленную штыком в спину. Но и он устал, продрог, вернулся в теплую избу, согрелся, вновь вывел девушку на мороз, замерз – в избу, согрелся – в холод. Четыре часа он мытарил пленную, в два часа ночи устал, его сменил другой часовой. Тот извергом не был. Просто солдатом. Он разрешил девушке лечь на лавку… Хозяева первой избы говорили позже, что, когда офицеры полосовали «Таню» ремнями, один из них, совсем молоденький, выбежал на кухню, сел на лавку, закрыл глаза, закрыл ладонями уши и сидел, сидел, слегка покачиваясь, до конца допроса.

«Таня» молча лежала на лавке. В зимней избе устало храпели солдаты. Хозяйка, Прасковья Кулик, пыталась разговорить пленную. Та отвечала односложно, будто на допросе.

В десять часов утра явились выспавшиеся офицеры. Хозяевам приказали удалиться. Допрос продолжился. Вскоре хозяевам разрешили вернуться, а «Тане» – одеться. Сама она сделать это была не в силах. Кулики помогли ей.

Немцы повесили на грудь «Тани» доску с надписью «Партизан» и привели ее на площадь, где уже стояла виселица и переминались с ноги на ногу местные жители.

Девушку поставили на ящик, один из офицеров извлек из футляра фотоаппарат. «Таня» звонко крикнула согражданам:


Немецкие солдаты ведут Зою Космодемьянскую на казнь.


– Бейте фашистов! Жгите, травите их! Не бойтесь!

Захватчики засуетились. Кто-то хотел ударить обреченную, она увернулась и вновь крикнула:

– Это счастье – умереть за свой народ! Я не боюсь!

Немецкий комендант стал торопить подчиненных, но «Таня» успела крикнуть главное:

– Я не одна. Нас двести миллионов. Всех не перевешаете! Вы все равно проиграете войну. Лучше сдавайтесь в плен. Победа будет за нами!..

Нацистский палач ударил башмаком в верхний ящик, толпа дрогнула, кто-то отчаянно вскрикнул. «Таня» погибла. Но захватчикам и этого было мало.

Целый месяц висело тело «Партизана» на площади деревни Петрищево. Зачем так глумились над трупом нацисты? Они хотели запугать местных крестьян? Они запугали самих себя. Потому что только испугавшиеся люди могут пойти на такое. Только трусы могут, отступая, подходить к висящему трупу и тыкать его палками. Если нет смелости выйти один на один с противником и сразиться с ним.

«КОМАНДИР ВСЕГДА ВПЕРЕДИ»

Пауль Карелл с восхищением пишет о подвигах советских солдат, офицеров и генералов. И это – по-солдатски.

Всех без исключения военных специалистов потрясли успехи кавалерийского корпуса генерал-майора Л. М. Доватора. Он прорвал на левом фланге 7-го армейского корпуса оборону противника, ударил во фланг 9-го корпуса и вызвал там такой переполох, что немцы стали отступать.

«Этот генерал был, вероятно, одним из самых незаурядных кавалерийских командиров, – пишет немецкий солдат. – Он со своим корпусом… проявил себя бесстрашным, умным, компетентным командиром. Доватор оперировал кавалерийскими частями, будто командующий крупным танковым соединением».

«Командир всегда впереди» – таким был девиз генерала. 17 декабря пехотный полк атаковал авангардные части Доватора у Тростенского озера. Советские кавалеристы пытались перехватить пути отступления одной из дивизий врага. Между деревнями Дьяково и Поляшкино вспыхнул бой. Немцы уже приноровились драться с быстрой конницей Доватора. Первая атака русских захлебнулась в потоке пулеметных очередей. Кавалеристы спрыгнули с коней, залегли на льду реки Рузы. Еще несколько атак захлебнулись.

Генерал Доватор понял, что если не поднять людей со льда, то немцы подтянут подкрепление и выбить их из укреплений станет невозможно с теми силами, которые имел он в распоряжении. И вдруг он выхватил из кобуры пистолет, бросился из-за сарая к реке. За ним устремились штабисты. Генерал бежал быстро, вот-вот он поднимет своих солдат и поведет их в атаку.


Лев Михайлович Доватор (1903–1941)


На почтовой марке изображен бой кавалерийской дивизии Доватора зимой 1941–1942 гг. с немецкими пехотинцами (немец на переднем плане закутан от «генерала Мороза» в женскую одежду и в женский платок)


Сколько таких атак – с командиром впереди! – помнит русская военная история. Начиная со Святослава, сына Игоря и Ольги! Как часто они решали исход сражений! Русские генералы, потомственные дворяне, а то и бояре, водили в лихие, дерзкие атаки своих воинов. Репнин и Румянцев, Меншиков и Панин, Суворов и Кутузов, генералы Отечественной войны 1812 года, «белый генерал» Скобелев, герои русско-японской войны, Первой мировой войны, и в Гражданскую «белые» и «красные» генералы поднимались в критические минуты боя и шли на врага. И побеждали. Нельзя сказать, что это чисто русское качество. Нет. Такие военачальники были всегда. Такими, например, были Александр Македонский и Цезарь, Халид ибн аль-Валид, сподвижник пророка Мухаммада, и Кюль Тегин, тюркский полководец, Наполеон и почти все его маршалы. Зачем зря обижать другие народы… И все же следует отметить, что только у русских это качество, эти взаимоотношения между военачальниками (самыми лучшими, естественно) и рядовыми воинами не прерывались в течение всей истории Руси-России.

Генерал Доватор не успел поднять воинов в атаку. Вражеская пуля пронзила его сердце. Он замер. И рухнул на лед, припорошенный снегом.

Но этот порыв настоящего русского боевого генерала на всю жизнь запомнили и соотечественники, и немцы.

ПОДОЛЬСКИЕ КУРСАНТЫ

В октябрьских боях под Москвой со стороны Варшавского шоссе около трех недель сражались курсанты, командиры, политработники Подольских военных училищ. Плохо вооруженные, неопытные в массе своей, не готовые к столь тяжким испытаниям, они были брошены в пекло боев, чтобы удержать сильнейшего врага и дать возможность руководителям обороны города создать новый рубеж обороны.

Член Военного совета Московского военного округа генерал К. Ф. Телегин говорил в те дни: «Главная наша надежда и опора в эти часы – Подольские училища».

Это случилось 5 октября. Танковые колонны немцев, прорвав оборону, двинулись к Юхнову, районному центру Калужской области, взяли город, сделали его стратегическим пунктом. Здесь нужно было остановить немцев, иначе они могли отсюда лавиной ринуться на советскую столицу. Но сил у Ставки не хватало. Лишь военные училища и академии имела она в распоряжении.

«Все это – цвет нашей армии, – писал К. Ф. Телегин, – завтрашние командиры, комиссары, политруки, фронт в них крайне нуждается… Однако, если потребуется, они рядовыми бойцами с винтовками в руках грудью своей закроют дорогу на Москву…»

В тот же день комбат Романов, исполнявший обязанности начальника училища, поднял по тревоге 6-ю роту… и в двенадцатом часу ночи Л. А. Мамгин, назначенный командиром передового отряда, прибыл с бойцами в Малоярославец.

А уже утром 6 октября курсанты Подольского артучилища вступили в бой. Захватчики были уверены, что теперь их никто не остановит на пути к Москве. Генерал Гальдер в дневнике написал: «Перед войсками правого фланга танковой группы Гепнера… противника больше нет». И вдруг завязался бой за Угрой. Курсанты и десантники открыли огонь по врагу из 76-мм и 45-мм орудий, немцы растерялись, понесли значительные потери, побежали. Москвич В. Ф. Леонов вспоминал: «Видим гитлеровцев… Бегут назад. Не верим своим глазам. Немцы бегут от курсантов! Мы… врываемся в деревню Кувшиново».

Противник отошел за Угру, и началась трехнедельная борьба юных курсантов с опытными немцами. Первый бой – легкая разминка! Уже на следующий день немцы после артподготовки бросились в атаку.

К сожалению, у нас нет возможности поведать читателю о каждом дне того долгого-долгого подвига. Генерал-майор В. А. Смирнов писал в своем донесении командующему 43-й армией К. Д. Голубеву: «Вот уже 12-й день Подольские училища обороняют данную полосу и имеют громадные потери в людском и материальном отношении. На сегодня во втором батальоне пехотного училища осталось два взвода… Командный состав почти полностью потерян… Люди исключительно переутомлены…»


Памятник Подольским курсантам в городе Подольске на улице Кирова. Установлен в апреле 1975 года


В пехотном батальоне служили в те годы около 500–600 человек. Во взводе – около 30 человек. За 12 дней непрерывных боев только второй батальон потерял 440–540 бойцов убитыми и ранеными. Больше убитыми, чем ранеными. Потому что курсанты не покидали поля боя, пока могли стрелять.

Чудом оставшиеся в живых шли по дорогам войны, били немцев, быстро взрослели, некоторые – седели, но не слабели духом, волей к победе. Кому-то из них совсем повезло – они дожили до Победы. Им было 9 мая 1945 года от 22 до 25 лет.


8 мая 1975 года. Бывшие курсанты в день открытия памятника в селе Ильинское

ПОДВИГ СВЯЗИСТА

Немцы наступали на Москву по дороге Киев – Москва. 21 октября они заняли Наро-Фоминск, подошли к реке Наре и здесь словно врезались в гранитную скалу. 1-я гвардейская Московская мотострелковая дивизия (Московская пролетарская) была для них тем гранитом, который раскрошить захватчики так и не смогли. Река Нара поделали город на две части. Река Нара – линия фронта…

Танковая группа старшего лейтенанта Савельева держала оборону у пионерского лагеря. Трое суток танкисты и пехотинцы отбивали атаки врага. Чуть поодаль немцы сконцентрировали ударную группу, приготовились к бою. Их поддержала артиллерия. Она нанесла мощный удар по позициям русских, нарушив связь батальона со штабом дивизии. Нужно было срочно восстановить связь и передать командованию о готовящемся наступлении.


Красноармейцы-связисты Западного фронта прокладывают телефонную линию в поле. Июль 1941 года


Связист сержант Николай Новиков, бывший рабочий Донбасса, пополз вдоль линий связи, не обращая внимания на пулеметные очереди и взрывы мин. Немцы усилили огонь, но вскоре перестали стрелять и послали отделение автоматчиков к русскому воину – захотелось им взять его в плен. Николай обнаружил разрыв, связал концы провода, а тут и немцы подоспели. «Рус, сдавайся! Хенде хох!» – кричали они, но получили вместо «руки вверх» пули в сердце из нагана сержанта, который, закусив провода зубами, начал неравный быстрый бой.

Командир роты послал на помощь Новикову взвод солдат, немцы испугались, отступили. Около сержанта Новикова лежало несколько вражеских трупов. Но и сам он лежал без движения, крепко закусив провод.

Сообщение в штаб дивизии поступило вовремя, и вовремя подоспела подмога на этот важный участок.

ТАНК ЛЕЙТЕНАНТА ХЕТАГУРОВА

Получив добро от командования, лейтенант Хетагуров занял место командира в тяжелом танке «КВ» и на предельной скорости бросил машину в город, занятый врагом. Немцев эта дерзость потрясла. Танк носился по Наро-Фоминску, подчиненные Хетагурова наносили на карту огневые средства противника. На улицах царил переполох.


Танк КВ («Клим Ворошилов»)


Лейтенант увидел возле одного дома технику и солдат, развернул тяжелую машину, направил ее на здание, саданул сходу по стене, она рухнула на фашистов. Затем он на быстром ходу врезался в дом, где располагался штаб немецкой дивизии, дал задний ход, развернул пушку и довершил дело двумя залпами. Штаб загорелся.

Кто-то пытался помешать разгулявшемуся русскому танку «Клим Ворошилов». Лейтенант Хетагуров развернул машину и направил ее на воз сена, под которым, замаскированные, стояли пушки. Он раздавил их вместе с артиллеристами.

И по шоссе, перехваченному немецкими солдатами, танк помчался к своим. Прорвался, уничтожив несколько орудий, пулеметных гнезд врага, около 200 солдат и офицеров, отметив на карте огневые точки.

Часть 2
Вторая попытка. Весна 1942 – зима 1943

Глава 3. От Крыма до победы под Сталинградом

ОБОРОНА СЕВАСТОПОЛЯ. БАТАРЕЯ – ОГОНЬ!

30 октября 1941 года заместителю командующего Черноморским флотом по обороне контр-адмиралу Г. В. Жукову доложили о движении немецких частей от Сак в сторону Альмы. Г. В. Жуков приказал открыть огонь по противнику батарее береговой обороны № 54. Она находилась в сорока километрах севернее Севастополя, неподалеку от деревни Николаевка. Командовал батареей № 54 лейтенант И. И. Заика.

Не успел он получить приказ, как в небе появились немецкие самолеты, и сотни бомб полетели на батарею. Но артиллеристам нельзя было даже думать об укрытии: танки противника шли на них, изрыгая из стволов смертоносные снаряды. За танками шла пехота. «Батарея, огонь!» – скомандовал лейтенант Заика, и начался первый бой героической обороны Севастополя.

Немцы накатывались на батарею стальными волнами. Артиллеристы били по врагу из пушек, пулеметов, автоматов и винтовок, не обращая внимание на рев бомбардировщиков, на грохот взрывов, на потери. А потери были большие! В полдень 2 ноября немцы вывели из строя три орудия батареи И. И. Заики, убили или ранили многих советских солдат.

На помощь мужчинам пришли женщины: жены И. И. Заики, старшины Зарицкого и рядового Портова. Они взяли оружие и открыли по врагу огонь.

Еще три часа и сорок минут держалась батарея. Затем лейтенант Заика отправил начальству сообщение: «Противник прорвался на позицию батареи. Связь кончаю». Он собрал оставшихся в живых подчиненных, дерзкой контратакой вырвался из окружения и вскоре оказался в партизанах, совершив много подвигов во славу Отечества.

30 октября в Севастопольском гарнизоне было около 12 тысяч солдат и офицеров. 2 ноября – уже 22 300 бойцов. Это стало возможным благодаря стойкости и отваге таких людей, как лейтенант И. И. Заика.

ГОРОД-ВОИН

Защитники Севастополя отбили октябрьско-ноябрьский затяжной штурм. Наступило военное затишье, но продолжалось оно недолго. Вскоре немцы начали решительное наступление. Комитет обороны собрал руководителей районов, директоров предприятий, секретарей парторганизаций.

На совещании говорилось о том, что нужно срочно увеличить производство оружия и боеприпасов, организовать ремонт боевой техники, построить дополнительные укрепления. Совещание приняло решение «все население города считать мобилизованным».

Тут же была создана группа ремонтных бригад, и лучшие оружейники стали выезжать на позиции, устраняя на месте повреждения орудий и минометов. На непрерывную работу перешли военные предприятия. Специалистов не хватало, многие из них попали в армию. Работали за двоих, а то и за троих. Многих специалистов перевели на казарменное положение в убежищах. Они выполняли по двести процентов нормы, затем по триста, четыреста и даже по пятьсот процентов. Люди работали до изнеможения.

Конечно, предприятия Севастополя физически не могли удовлетворить потребность армии в самом необходимом. Но, например, спецкомбинат в начале декабря производил 200 ручных гранат в сутки, а в конце месяца довел уже до 1000 гранат.

Севастополь. Сбитый над городом немецкий бомбардировщик. Бухта Стрелецкая. 1941 год

ЗАТИШЬЕ

Взять город в декабре немцы не смогли. В первые месяцы 1942 года они несколько умерили пыл, но напряжение от этого не снизилось. Скорее наоборот. Позиционная война! Кто читал книги о Первой мировой войне, тот хорошо представляет себе, как сложно психологически воевать, активно не воюя, когда линии окопов врага находятся от твоего окопа на расстоянии двух-трех перебежек. Железные нервы нужно иметь, а лучше стальные, чтобы выдержать это испытание: враг в любую минуту может выстрелить из снайперской винтовки, грохнуть снарядом или бахнуть миной, а то и устроить тебе проверку на бдительность, послав своих солдат в бой.

Постоянное нервное напряжение. Постоянное ожидание подвоха от немцев.


Бойцы морской пехоты сражаются на улицах Севастополя. Май 1942 года


Но и это испытание защитники выдержали.

УНИЧТОЖИТЬ СЕВАСТОПОЛЬ

К концу мая 1942 года немцы озверели. Бомбардировщики генерала Рихтгофена ежедневно подлетали к городу и, пользуясь отсутствием у красноармейцев и краснофлотцев авиации и в достаточном количестве зенитных орудий, уничтожали улицы, дома, парки, площади города. К 5 июня они разрушили более 4 тысяч зданий и сильно повредили 3 тысячи зданий. В эти дни погибло более 800 мирных граждан, в том числе стариков, женщин и детей.

Но как ни старались агрессоры, а уничтожить Севастополь им не удалось! Они не могли уничтожить землю Севастополя. Она спасала своих жителей. И они не оставались в долгу. Они выходили на работу и ежедневно отправляли на фронт гранаты и мины, минометы и хлеб, чистое белье. Немцы разбрасывали по уничтоженному городу листовки, в которых утверждалось, будто города уже и не существует вовсе, что он стерт с лица земли.

«Город пуст и мертв».

«Защищать там больше некого».

А предприятия города выполняли военный заказ, помогая фронту.

В эти дни рубежа мая-июня 1942 года начался третий штурм Севастополя. Он продолжался до конца июня. Защитники и горожане исчерпали все ресурсы: людские, материальные. И пришлось город русской славы оставить немцам. Руководители обороны Севастополя организовали отправку личного состава на восточный берег Черного моря. Сделано это было с военной точки зрения ювелирно.

Немецкие генералы редко говорят, как они прозевали эту операцию русских. Да, они вроде одержали победу в Крыму, взяв Севастополь. Но, во-первых, какой ценой, в какие сроки и с какими потерями!

ГОРНАЯ ВОЙНА

Осенью 1942 года нацисты подошли к предгорьям и перевалам Главного Кавказского хребта. Началась горная война.

В довоенные годы немецкие «туристы» и «альпинисты» хорошо ознакомились с особенностями Кавказских гор. Теперь многие из них воевали здесь, занимая разные должности. К тому же у захватчиков было много воинов из горных местностей. Они чувствовали себя в горах как дома.

Советские части, отошедшие к Главному Кавказскому хребту, оснащены и вооружены были гораздо хуже немецкой армии. Артиллерийские снаряды, например, поставлялись сюда по сложному кружному маршруту: сначала в Среднюю Азию, потом через Каспийское море в Баку, а уж оттуда по горным, небыстрым дорогам к линии фронта. Это замедляло поставку боеприпасов, и советская артиллерия часто бездействовала.

В этот сложный момент сказали свое веское слово инженеры, техники, умельцы, танкисты, артиллеристы, саперы, связисты и, главное, рабочие и инженерно-технический персонал ремонтной мастерской № 6, других аналогичных предприятий, расположенных на Черноморском побережье, в частности в Сочи. Они разработали горный вариант реактивных установок, боеприпасы для которых в большом количестве выпускали в Закавказье, в том числе в Баку.

«Сборное» конструкторское бюро в походной ремонтной мастерской № 6 работало круглосуточно. Много предложений, коллективное мышление, азарт. «Это плохо». – «Это еще хуже». – «А это?» – «Давайте попробуем». – «Нет, лучше сначала помозговать, покумекать. Нужно найти оптимальный вариант». И опять предложения, версии, обоснования, разочарования. Надо думать дальше. Надо искать.

Наконец-то идея родилась! Сложная, множественная, инженерно-техническая и одновременно военная идея родилась.

Разборную горную установку решили делать из трех частей, каждая весом по 20 килограммов, каждая – с лямками для переноски солдатами. Этакий «ракетный рюкзак». Собиралась ракетная установка на месте. С помощью простейшего приспособления придавался нужный угол возвышения для направляющих. Заряды воспламенялись электрозапалом, питаемым аккумулятором.


На горных перевалах Северного Кавказа. Военные разведчики капитана И. Руднева на боевом задании


Идею приняли. И через неделю изготовили опытный образец. А уже 27 сентября в присутствии С. М. Буденного произвели первый залп «горной „Катюши“». И началось формирование горно-вьючных батарей реактивной артиллерии, было организовано производство реактивных установок в сочинских железнодорожных мастерских, за несколько дней освоивших сложное, новое дело.

А уже 28 сентября две горные батареи дали бой врагу! С 28 сентября по 1 декабря 1942 года батареи произвели 120 залпов по скоплению живой силы и техники захватчиков, оказав большую помощь действующим частям.

Задача перед гвардейцами стояла такая: тревожить немцев днем и ночью. Не давать им покоя, пугать, уничтожать солдат, технику.

ГОРА ИНДЮК

В горах Главного Кавказского хребта много труднодоступных вершин. Не каждому альпинисту они по силам. Гора Индюк из таких. Немцы рвались сюда как одержимые. Они спешили захватить стратегически важную гору Индюк.

Расчет гвардейской установки сержанта В. Кудоева забрался по крутым, нехоженым склонам на небольшую площадку, откуда хорошо было видно ущелье, занятое фашистами, которые еще с вечера подтягивали сюда крупные силы для наступления.

Рано утром в ущелье скатился со склонов белый туман. Но Кудоев заметил движение противника и доложил командиру. Получив приказ открыть огонь, он дал два залпа в белое рыхлое месиво. Гремучий вой реактивных снарядов, тяжелые взрывы, какофония эха, заметавшегося от горы к горе, грязные всплески над чистым туманом. Несколько минут грохота, удаляющегося эха – и тишина.

Немецкий батальон не пошел в атаку в тот день. Но утром фашисты вновь взялись за дело. Они не верили, что русские затащили семитонные машины в горы, и посчитали вчерашний удар случайностью: мол, какая-нибудь батарея, отступая, открыла огонь, израсходовав последние боеприпасы.


Гора Индюк, вид с севера


Не тут-то было!

Семь дней шли бои в окрестностях горы Индюк. Семь дней гвардейцы били немцев со склонов из горных установок. Семь дней немцы пытались обнаружить огненные батареи. Но сделать это не удалось. Гвардейцы меняли позиции после каждого выстрела. Разве можно успешно воевать против такой армии: залп – установку через плечо – по горам перебрался на другое место – получил приказ – дал залп – установку через плечо…

Хорошо поработали советские гвардейцы в «горной войне» на Кавказе!

НАСТУПЛЕНИЕ НА СТАЛИНГРАД

Серьезные и неожиданные неудачи Красной армии в начале лета 1942 года позволили немцам начать 28 июня операцию по окружению и уничтожению западнее Дона большой группировки советских войск. Из района восточнее Курска, поддержанная авиацией 4-го воздушного флота, двинулась на восток ударная группировка «Вейхс» группы армий «Б». 30 июня из Волчанска, Славянска и Артемовска в наступление пошли 6-я танковая армия и войска группы армий «А».

7 июля немцы углубились на 170 километров при ширине прорыва в 300 километров. Под Воронежем советские войска остановили врага.

Началась титаническая работа штабов всех уровней (и немецких, и советских), генералов, офицеров и солдат. Мы не будем в деталях прописывать многочисленные перипетии той кампании. Скажем коротко. Немецкие стратеги точно реагировали на любое изменение их первоначальных планов, бросали в бой в нужные места мощные резервы и прижимали, прижимали противника к Сталинграду, к Волге, к Кавказу. Советские же стратеги и генералы, кто-то своим умом и полководческим чутьем, кто-то самопожертвованием в боях, делал то же дело, что и все советские воины в первые месяцы войны. Они держали время, столь необходимое Ставке для реализации крупномасштабной операции, которая завершится зимой 1942–1943 года окружением армии Паулюса под Сталинградом.

17 июля началась Сталинградская оборонительная операция. Цель – обескровить армию противника – была выполнена. Она закончилась 18 ноября 1942 года. Немцы потеряли около 700 тысяч человек убитыми и ранеными, более 2 тысяч орудий и минометов, более 1 тысячи танков и штурмовых орудий и свыше 1,4 тысячи боевых и транспортных самолетов.

До самого последнего дня операции многие немцы не догадывались, что они медленно-медленно втягиваются в страшный котел, что русские готовят ударные группы для окружения. Агрессоры были уверены в том, что силы русских на исходе, что еще чуть-чуть, и Сталинград падет.

Но 19 ноября войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов ударами южнее и севернее Сталинграда прорвали оборону противника и 23 ноября, встретившись в Калаче и в Советском, окружили 22 немецкие дивизии и более 160 отдельных частей. Немцы попытались деблокировать армию Паулюса, но безрезультатно. 16 декабря началось наступление Красной армии на Среднем Дону. 10 января – 2 февраля 1943 года армия Паулюса была ликвидирована. В плен попала 91 тысяча немцев, погибло более 140 тысяч. В ходе Сталинградской наступательной операции (19.11.1942 – 02.02.1943) немцы потеряли 800 тысяч человек, 2 тысячи танков и штурмовых орудий, более 10 тысяч орудий и минометов, около 3 тысяч самолетов.


Захваченные немецкие танки под Сталинградом. 14 апреля 1943 года


В битве за Кавказ (25.07–31.12.1942) советские войска сдержали натиск немцев, рвавшихся к каспийской нефти и потерявших более 100 тысяч солдат и офицеров. Захватчики перешли к обороне. Сил организовать новое наступление у них уже не было. Силы были у русских.

1 января 1943 года перешли в наступление, в ходе которого немцы потеряли 281 тысячу человек, 1358 танков, 2 тысячи самолетов, более 7 тысяч орудий и минометов. Закончилась операция 9 октября 1943 года. Это говорит о том, как крепко цеплялись немцы за Кавказ. И не только нефть и другие богатства благодатного края манили их сюда, но и надежда на то, что народы Кавказа поддержат их. Не поддержали! Кавказ остался с Советским Союзом. Немецкая идея-фикс о том, что многонациональный СССР рухнет, как гнилой колосс, не оправдала себя.

Подвиги

ПСИХИЧЕСКАЯ АТАКА

1 ноября под Бахчисараем немцы предприняли психическую атаку на позиции батальона училища береговой охраны во главе с полковником В. А. Костышевым. Курсанты заняли высоты на правом берегу Качи и упорно отражали атаки врага весь день 31 октября. Немцев было гораздо больше. К тому же они имели большой опыт боев. Казалось, чего им стоило одолеть курсантов в честном бою.

Утром 1 ноября настоящие нацистские мужчины, которые несли людям Земли «новый порядок», которые объявили себя высшей расой, пошли в атаку на курсантов, выставив перед собой живой щит из советских женщин и детей.

Позор-то какой для великой нации, пропустившей во власть этих трусливых молодчиков! Урок-то какой для других народов! Так вели себя только воины Орды, которые подобным образом брали неприступные крепости… Так вели себя только трусы.

Курсанты училища береговой охраны перехитрили немцев. Они зашли во фланги атакующих колонн противника и… отсекли захватчиков от заложников.

На рубеже XX–XXI веков по земному шару разгулялся шальным ветром мировой терроризм. Стоит сказать, что современные террористы научились у советских партизан ведению подрывной деятельности, у воинов Чингисхана – грязному «искусству» брать мирных людей, даже детей, в заложники, у нацистов – беспардонному рабовладению, у Хасана ас-Саббаха и его самых яростных сторонников – хладнокровному цинизму…

Курсанты отбили заложников, отогнали немцев, порадовались победе и стали готовиться к очередному бою.

Немногие из них дожили до Победы.

ПЯТЕРО СМЕЛЫХ

Небольшая группа моряков во главе с политруком Н. Д. Фильченковым в составе батальона старшего политрука Е. О. Мельникова стояла на высоте севернее селения Дуванкой.

7 ноября семь немецких танков атаковали позицию Фильченкова. Пушек и противотанковых орудий у морских пехотинцев не было. Они держали наготове бутылки с зажигательной смесью. Они приняли бой. Они подожгли три танка. Немцы в страхе отступили. Через некоторое время моряков атаковали уже пятнадцать танков. Люди Фильченкова подожгли еще четыре машины. Остальные танки продолжали двигаться вперед. В неравном бою погибли Иван Красносельский и Василий Цибулько. У Фильченкова остались два морских пехотинца.

Они подожгли еще три танка и погибли в бою. Немецкие танки робко потоптались у подножия сопки и вместе с перепуганными пехотинцами отошли на свои позиции.

Пятерым морякам посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

В тот же день Ставка Верховного Главнокомандования издала директиву № 7. В ней, в частности, говорилось: «Севастополь не сдавать ни в коем случае и оборонять его всеми силами».

Верный приказ, но слишком мало сил и, главное, средств было у защитников города-крепости! Гитлер же, приказав своим генералам взять Севастополь 1 ноября 1941 года, не жалел ни людей, ни техники, ни боеприпасов. И лишь беспримерная стойкость и самопожертвование тех, кто первыми принял бой у стен города, дали возможность полководцам организовать оборону.


Почтовая марка СССР. Николай Дмитриевич Фильченков (1907–1941)

НА ЯЛТИНСКОМ ШОССЕ СЕВЕРНЕЕ ДЕРЕВНИ КАМАРЫ

Стремительной атакой немецкие танки прорвались в расположение батальона майора Ширкалина. Несколько десятков автоматчиков окружили наблюдательный пункт (НП) командира соседнего батальона, где находилось всего восемь человек, занявших круговую оборону.

Немцы подползали к НП. Начальник штаба батальона старший лейтенант Е. М. Рященко собрал несколько бойцов и повел их в атаку. Их поддержали связисты и разведчики артиллерийского дивизиона. Окруженные на НП бойцы открыли бешеный огонь по врагу. Бой закончился через полчаса. Немцы потеряли убитыми 55 человек. В плен попали 13 солдат и один офицер.

Удивительный был тот бой. Советскими воинами никто не руководил. Никто не планировал атаку. Все получилось как бы случайно. Но получилось очень хорошо!

СЛУШАЙ МОЮ КОМАНДУ!

Любая война, любой бой проверяет солдат, офицеров и генералов на разные качества. Военная выучка, сообразительность, физическая подготовка, долготерпение, способность быстро ориентироваться в сложных ситуациях и принимать точные решения— вот неполный перечень «экзаменационных билетов», которые в хаотичном порядке война постоянно предлагает всем воинам. И за «правильные ответы» она щедро награждает героев.

Старшина-разведчик Вениамин Тимофеев оказался во время тяжелого боя в чужой части. Естественно, он остался здесь и прекрасно вел бой как рядовой солдат. Немцы упорно атаковали большими силами две потрепанные роты защитников Севастополя. Потери у советских воинов были тоже большие. Погибли командиры обеих рот, их заместители и все командиры. Старшим по званию в обеих ротах оказался Вениамин Тимофеев. Недолго думая, он крикнул: «Слушай мою команду!», и бойцы – они же видели, как сражается старшина! – сразу поверили в него, беспрекословно подчиняясь приказам нового командира.

Старшина Тимофеев грамотно расставил личный состав по позиции, немцы бросились в атаку, но с большими потерями убрались восвояси. Получив подкрепление, вновь ринулись в бой. Бой продолжался весь день. К вечеру фашисты устали. Старшина Тимофеев доложил о результатах боя начальству: лишенные командного состава роты удержали позиции, нанесли врагу значительный ущерб.

ПОДВОЗЧИК БОЕПРИПАСОВ

Подвозчики боеприпасов в боевой обстановке очень нужны. Рядовой Дмитрий Тесленко, служивший в хозяйственной команде, понимал это и все же несколько раз подавал командиру рапорт о переводе в боевую роту. Но получал отказы. Человеком он был исполнительным, по-крестьянски деловитым, надежным – какой командир отдаст такого бойца по доброй воле?!

И, понурив голову, отправлялся Дмитрий Тесленко к своей полуторке, груженой боеприпасами.

Однажды привез он важный груз в батальон. А там бой идет страшный, фашистские танки землю мнут чужую, приближаясь к окопам противника.

Дмитрий Тесленко с солдатом выгрузил боеприпасы. Он мог бы покинуть позицию. Никто его за это не укорил бы. Но он увидел прорвавшийся к окопам батальона танк, взял две гранаты и кинулся с фланга к танку. Подвозчик боеприпасов подорвал танк врага и помог отбить атаку немцев. Затем, когда бой затих, Дмитрий Тесленко отправился за очередным грузом.

Комбат и другие офицеры, видевшие подвиг подвозчика боеприпасов, были восхищены мужеством и какой-то обстоятельностью этого смелого парня: бой выиграл и поехал себе спокойно по своим делам. Надо будет, еще танк подобью. И немцев, сколько надо, уничтожу. А так я обыкновенный подвозчик.

Доложили о подвиге Тесленко командиру полка. Тот вызвал подвозчика, поговорил с ним по душам накоротке и спросил без долгих слов: «Есть у тебя какая-нибудь просьба?» – «Так точно, есть! В боевую роту хочу, товарищ полковник! Больше ничего не хочу…» Командир полка улыбнулся, сказал скупо: «Быть тому. Ступай», – и в тот же день Дмитрия Тесленко перевели в тот самый батальон, которому он помог отбить атаку врага.

ПРЯМОЙ НАВОДКОЙ

Артиллерийский дивизион Бундича располагался на стыке секторов самого слабого места в системе обороны Севастополя. Кроме того, батареи оказались без пехотного прикрытия, когда на позиции Бундича стала накатываться двуединая волна: вражеских танков и автоматчиков.

Борис Бундич с помощью тягачей выдвинул на специально подготовленные места тяжелую армейскую артиллерию, но использовать ее и другие орудия и расстреливать противника прямой наводкой он не мог: отступающие советские роты мешали ему, не бить жепо своим. А «двуединая волна» подходила к дивизиону все ближе. Если немцы ворвутся на ключевую в обороне города высоту, положение севастопольцев заметно ухудшится.

Двенадцать расчетов дивизиона Бундича стоят у орудий, готовые открыть огонь прямой наводкой и смести с лица земли все и всех: отступающих советских солдат, а также танки и пехоту немцев. Нервы натянуты до предела. Сто метров от пушек до «двуединой волны», треск автоматных выстрелов, грохот танковых орудий. 70 метров. 50 метров. 40 метров. Советские пехотинцы проваливаются в окопы… До «вражеской волны» всего 30 метров.

– Огонь! – крикнул командир, и взлетели на воздух вместе с крошевом взрывов части разорванных в клочья передних шеренг немцев.

– Огонь! – крикнул командир, и туда же улетели те, кто шел чуть позади.

И танки горели, и люди гибли десятками. И удивлялись немецкие военачальники: какой рисковый у русских командир, как точно он угадал момент артиллерийского огня!

«СОН БЕШИК», ИЛИ «ПОСЛЕДНИЙ В ЛЮЛЬКЕ»

Кафур Мамедов родился в азербайджанском селении Говсаны в семье кирщика Насира Азиз-оглы. Каждый день отец уходил на работу. Он заливал киром, густым затвердевающим мазутом, плоские крыши домов, и дел у него в Говсанах хватало, а значит, и денег.

Рождению Кафура радовалась большая семья: родители, братья и сестры. Кафур был «сон бешик», «последним в люльке», самым младшим ребенком Насира Азиз-оглы и Пюсты-ханум.

Вскоре мало работы стало у кирщика в Говсанах, и семья переехала в Баку и поселилась в домике на окраине азербайджанской столицы. «Сон бешик» рано пошел работать, устроился учеником в типографию, получил специальность наборщика.

22 июня 1941 года, рано утром, Кафур пошел с приятелем ловить рыбу и до вечера просидел на берегу моря. Возвращаясь домой с богатым уловом, друзья удивились: в городе было темно, не зажглись уличные фонари.

Пюсты-ханум не обрадовалась улову, не обратила внимания на «последнего в люльке». Она «первого в люльке», она старшего сына собирала на фронт, на войну. Тревожные глаза матери, грустное лицо отца, оставшегося не у дел и не знавшего, чем помочь жене, матери своих детей, поразили Кафура. Война была так далеко. Война была близко-близко, за порогом дома, война была в доме. Не скрыться от нее, не уберечь от нее сыновей.

Проводили они на фронт старшего сына, Касима. А затем и среднего сына, Мухтара, собрала мать на фронт, и стали письма приходить к ним в дом, треугольные, солдатские. Ждала письма мать по-матерински. Радовался им отец по-мужски, стараясь неосторожным словом не всколыхнуть в сердце Пюсты-ханум тревогу. Завидовал братьям «сон бешик», надоевший военкому, постоянно повторявшему: «Тебе еще рано воевать, ступай домой».

Уходил он домой, по утрам уходил на работу, верстал тексты плакатов, старательно верстал, хвалили его. Хвалить хвалили, а на фронт не пускали. Однажды верстал Кафур Мамедов плакат о подвиге Николая Гастелло, позавидовал герою и после работы пошел в горвоенкомат. Но и в этот раз ответ был тот же. И в следующий раз. У Кафура щетина суровая, мужская (так ему казалось в те дни) появилась и усы в рост пошли, а военком все твердил и твердил свое:

– Рано тебе воевать!

Но однажды майор изменился в лице. Он просмотрел медицинские справки Кафура, сына Насира Азиз-оглы:

– Отправляю тебя в учебный отряд батальона морской пехоты.

Слишком большая разнарядка пришла в Баку по формированию батальонов морской пехоты. Война требовала много людей, все больше и больше людей.

Пришел «последний в люльке» в отцовский дом, и Пюста-ханум все без слов поняла. И на следующий день отец и мать проводили «сон бешика» на войну, и остались они в Баку жить-поживать да сыновей ожидать. Долго ждали они сыновей. Отец долго ждал-переживал, а у матери это «долго» в пять раз надо увеличить. Такая уж у них, матерей доля. Вроде рядом они с мужьями живут. А время материнское по другим законам движется, быстрее, чем время мужское, даже отцовское, – когда мать с фронта весточки ждет, детей ждет.

Солдатские треугольники, как кукушки, отсчитывали время матерей. «Ку-ку». Я жив и здоров, мама родная. И я, сынок, жива и здорова. Самое больше придумано кем-то зло для матерей – когда дети их умирают раньше них. «Куку». Солдатская похоронка. И время делает резкий скачок. И стареет мать, и тускнеют глаза ее, а в походке, в осанке появляется что-то оттуда, откуда приходят похоронки.

Хорошие были сыновья у Пюсты-ханум и Насира Мамедова, часто посылали они письма отцу и матери. Мы живы. И вы живите. «Ку-ку».

…Учебный отряд в составе батальона морской пехоты прибыл в Севастополь в начале героической обороны. Лики войны потрясли Кафура. Даже страшно было некоторое время. Но страх быстро прошел. Не так быстро прошло недоверие к юному бакинцу бывалых моряков. Даже боцман, не очень старый морской волк, но большой любитель и мастер приколов, долго приставал со своими шутками к «краснофлотцу» Кафуру Мамедову, повторяя ехидно-благодушно:

– Салага ты еще. Ой, салага!

Кафур, южный человек, горячий человек, мог проплыть несколько километров по морской волне. Но в морских походах он еще не участвовал. Выходит, он действительно пока еще салага? Терпел Кафур, дела ждал, боя ждал. И дождался он первого боя, штыковой атаки. И четверых фашистов заколол. Получил ранение, остался в строю. Боцман тоже хорошо поработал в штыковой. Но на то он и боцман! А этот-то бакинец еще совсем малец, а как орудует штыком и прикладом! Любо-дорого посмотреть.

– Кончили, братишки, приставать к Кафуру. Он еще ничего не знает из морского дела, но душа у мальца морская, – сказал после боя боцман.

А раз боцман дал сигнал, значит, вышел Кафур из салаг и настоящим моряком стал. Ничего, что он всего раз пассажиром на эсминце прокатился до Севастополя.

Шибко зауважали моряки сына Насира Азиз-оглы, кирщика бакинского. И Кафур не подводил их. Его охотно посылали в разведку. Он мастерски овладел новой специальностью, точно выполнял задания, захватил несколько пленных.

Восемь месяцев боев у стен Севастополя сделали из Кафура прекрасного воина.

Батальонсражался до последнего. Это уже был батальон сводный – все, что осталось от морской бригады. Они занимали узкий песчаный перешеек. Немцы давили. С каждым днем у краснофлотцев оставалось все меньше патронов и гранат. Моряки решили стоять до предпоследнего патрона. Последний – для себя.

В последний момент, когда уже никаких возможностей не было сдерживать врага, когда оставался этот самый предпоследний патрон, пришла команда свыше: оставить Севастополь, и моряки, и гарнизон покинули город.

…Морских пехотинцев перевели под Туапсе. Здесь шли жаркие бои. Командир роты, в которой воевал Кафур Мамедов, лейтенант Зиновий Синицкий назначил сына кирщика своим связным.

Кафура не раз посылали в разведку. Однажды он пошел на важное задание вместе с белорусом, главстаршиной. Они вышли к указанному месту, провели разведку, обнаружили скопление живой силы и техники врага, готовящего неожиданный удар, и на обратном пути наткнулись на немцев. Завязалась перестрелка. Главстаршину ранили в ногу.

– Уходи! – сказал он Кафуру. – Доложи командиру, что мы увидели. Это приказ! Я тебя прикрою.

Кафур обязан был выполнить приказ. С трудом он покинул боевого товарища. Тот отстреливался несколько минут. Этого хватило, чтобы отойти на безопасное расстояние и добраться до своих. Белорус погиб в неравном бою. Кафур выполнил приказ и поклялся отомстить за гибель боевого товарища.

3 октября 1942 года немцы бросили на Черноморское побережье сильную армию. Хутор Пшадапредставлял собой стратегически важную точку в системе обороны Красной армии. Захватчики атаковали непрерывно. Они потеснили русских, и… лейтенант Синицкий поднял роту в контратаку. Немцы обрушили на неприятеля шквал огня, но Синицкий смело шел вперед, а рядом шли коммунисты и комсомольцы, и Кафур Мамедов.

Враг не выдержал дерзкой атаки и бежал с захваченной территории.

А уже вечерело. Морские пехотинцы, заняв позиции, обходили окопы и блиндажи и готовились к отдыху, зная, что в любой момент враг может вновь броситься в бой.

И вдруг предвечерний мирный час взрезал резкий окрик:

– Товарищ лейтенант!

И все увидели стремительный прыжок Мамедова, который своим телом преградил лёт пули, выпущенной немецким автоматчиком из укрытия. Не заметили его морские пехотинцы вовремя. Кафур увидел верный глаз ствола, бросился к командиру, подлетел к нему. Нужно было сделать еще одно движение и уложить командира на землю. Не успел Кафур. И осталось у него одно средство. Он взлетел над землей птицей и спас командира ценой своей жизни.

Пуля врага смертельно ранила бакинского наборщика. Морские пехотинцы быстро управились с фашистом и собрались возле раненого. Совсем недавно в разговоре с однополчанами один из бойцов сказал:

– Я долго буду помнить муки ада, которые претерпел здесь.

А Кафур мудро улыбнулся и негромко произнес:

– А я буду помнить друзей.

И теперь друзья смотрели на него, понимали, опытные бойцы, что не жилец он, что теперь он может вспоминать их в потустороннем мире, откуда возврата нет никому. «Последний в люльке», любимый сын, любимый брат, верный друг, надежный боец, первым уходил в жизнь иную. Гораздо позже об этом узнают родители, братья, сестры. А друзья – вот они, рядом. Он смотрел на них, не отрываясь. Он запоминал их, чтобы легче было вспоминать.

– Все, умираю, – тихо шепнул Кафур и успел произнести главное: – Бейте фашистов.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
25 avgust 2019
Yozilgan sana:
2018
Hajm:
627 Sahifa 229 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-907120-51-8
Mualliflik huquqi egasi:
Алисторус
Yuklab olish formati: