Kitobni o'qish: «Парацельс. Гений или шарлатан?»

Посвящается

замечательным петербургским медикам, врачам от Бога – Сергею Шляпникову, Георгию Прохорову, Ильдару Миннуллину, Николаю Майстренко, Льву Глазникову, Игорю Гуку, Екатерине Рыцк, Замире Озиевой и Фаине Валиевой

Предисловие

На протяжении многих лет целью моей работы были поиск, получение и исследование новых химических соединений и лекарственных средств. Лекарства природного происхождения, прежде всего травы, используются с древних времен, но, как правило, при лечении серьезных заболеваний решающую роль играют лекарства, полученные химиками. Мне всегда было интересно – кому мы обязаны идеей использования лекарств химического происхождения? Кто раньше других понял необходимость соединения усилий химиков и медиков?

Некоторые из таких лекарств, как правило, простые неорганические вещества, применялись еще в древние времена в странах Востока. В Западной Европе этот опыт не получил распространения, и медицина веками, до XVI столетия, почти не сдвигалась с места. Врачи руководствовались старинными рецептами Галена и Авиценны и были беспомощны при лечении многих болезней.

Первым блестящим успехом химиотерапии было открытие Паулем Эрлихом в начале XX века сальварсана, органического соединения мышьяка, которое в течение десятков лет служило лучшим средством против сифилиса. Но поворотом в сторону химиотерапии медицина обязана не одному-единственному человеку, а целой плеяде новаторов – и решающую роль в этом сыграл швейцарский врач и алхимик Теофраст Парацельс (1493–1541).

Он всемирно известен, о нем написаны горы книг и статей, однако широкий круг читателей знает о нем не так уж много. А почему, собственно? Ведь уже напечатаны больше 10 тысяч страниц его сочинений – сложная смесь медицины, химии, психиатрии, космологии и богословия с примесью политики, содержащая также магию, описание талисманов и заклинаний. С начала 1520-х годов он за двадцать лет написал около 20 тысяч страниц рукописей. Из бесчисленных трудов Парацельса при жизни были изданы лишь 5 процентов, остальные опубликованы лишь после его смерти. Парацельс говорил на старинном швейцарском диалекте немецкого языка и придумал целый ряд неологизмов, поскольку в языке того времени научных терминов не хватало. Его книги трудно расшифровать даже специалистам, и содержание многих сочинений до сих пор не разгадано.

Жизнь этого легендарного врача содержит массу удивительных загадок. Ему удавалось исцелять тех больных, от которых другие врачи отказывались. Часто говорят, что Парацельс спасал пациентов от болезней, которые до сих пор остаются для официальной медицины неизлечимыми. Правда ли, что он знал секреты, недоступные современным врачам? Как он лечил своих пациентов?

В биографии Парацельса полно белых пятен, а точно установленных фактов очень мало. Все ли приписываемые ему произведения принадлежат его перу? Как он мог побывать в таком множестве стран и городов? Правда ли, что он применял только лекарства, полученные химическим путем? Известны ли они? Ведь алхимики стремились превращать простые металлы в золото и свои рецепты скрывали. Почему у Парацельса было столько врагов? Почему у него не было своего дома, семьи и постоянного места проживания? Почему, несмотря на славу и успехи в лечении, его изгоняли из многих городов? Почему у одних он вызывал ненависть, а у других – восхищение и благодарность?

После его смерти прошли века, а отношение к нему остается противоречивым. Последовавший за ним век ознаменовался триумфальным наступлением его учеников. Потом некоторые предложенные им лекарства были запрещены. В годы фашизма в Германии нацисты признали Парацельса гением немецкой нации и выдающимся немецким патриотом. Но если бы он мог подняться из могилы, эта любовь наверняка не была бы взаимной.

В наше время в немецкоязычных странах Парацельс считается классиком и основоположником целого ряда наук, его именем называют больницы и институты. Напротив, исследователи из других стран относятся к нему с изрядным скептицизмом. «Великий врач или большой идиот?» – так называется одна из глав в книге о Парацельсе австралийского автора Хью де Крона. Парацельс не раз упоминается недобрым словом в недавно переведенной на русский язык книге американских авторов Л. Канг и Н. Педерсена под названием «История шарлатанства». Статьи о нем на русском языке зачастую повторяют друг друга, а многие хорошие книги об этом человеке, к сожалению, устарели.

Внес ли Парацельс существенный вклад в медицину? Одни называют его величайшим врачом и исследователем природы, основоположником целого ряда наук, другие – бродягой и пьяницей, колдуном и шарлатаном. Третьи увлекаются лженаукой и мистикой и, рекламируя ненадежные лекарства, прикрываются авторитетом Парацельса, восхищаясь его верой в сверхъестественные явления.

В том, что за века написано о Парацельсе, много противоречий. Я попытался в этом разобраться и рассказать об основных событиях его жизни. Мне удалось побывать в ряде упомянутых в книге городов и ознакомиться со свидетельствами историков. На мой взгляд, Парацельс далеко опередил свое время, при этом во многом оставаясь человеком своей эпохи с ее предрассудками. Его биографию нельзя рассматривать в отрыве от общей картины того бурного времени.

Эта книга не претендует на причисление ни к историческим романам, ни к биографическим хроникам. Изображение главных героев и исторических событий основано преимущественно на документах и фактах. Логика автора подчинена главной цели – дать читателю наглядное представление о Парацельсе, о той атмосфере, в которой он жил и работал, и о людях, с которыми он общался. Читатель познакомится с некоторыми видными современниками Парацельса, из которых Михаэль Гайсмайер тоже опередил свое время, но в иной сфере. Их сопоставление позволяет лучше понять философские взгляды Парацельса, его отношение к церкви и общественному устройству.

Свои выводы о герое книги я не хочу навязывать – пусть последнее слово в его оценке останется за читателем.

Я бесконечно благодарен моей жене Галине Томчиной за неоценимую помощь в редактировании рукописи, а также кандидату медицинских наук, доценту Елене Катковой, историку Максиму Томчину и Михаилу Ицыксону, прочитавшим книгу в рукописи, за ценные замечания.

Пролог

Однажды зимним вечером мы с внуком сидели у телевизора. Он включил свой любимый канал, приверженный к мистике и магии. Внуку больше всего нравятся книги в жанре фэнтези, у меня же в детстве любимой была другая книга – «Таинственный остров» Жюль Верна.

Рассказ диктора сопровождался впечатляющими картинками и внука очень увлек. «Современная медицина не всесильна, – говорил диктор. – Она не может спасти жертву несчастного случая, если мозг слишком долго находился без кислорода». И вдруг наш современник находит древнюю рукопись, где говорится: «Я, Иероним Шварц из Магдебурга, ученик величайшего врача Парацельса, получил эликсир бессмертия, который исцеляет от смертельных ран и болезней и даже возвращает мертвого к жизни, если с момента смерти прошло не больше трех дней».

Далее рассказывалось, что 29 апреля 1515 года Шварц вместе с Парацельсом посетили город Вюрцбург. Парацельс славился тем, что исцелял прокаженных, возвращал зрение слепым, лечил грыжи и переломы. Молодой житель Вюрцбурга умоляет вернуть к жизни его возлюбленную Магду Вассер, которая два дня назад попала под телегу, груженную бочками с вином, и сразу же умерла. Шварц предлагает Парацельсу испытать эликсир бессмертия.

Тело Магды уже находилось в храме. Шварц установил вокруг него пять свечей и нарисовал магический круг. Когда загорелась последняя свеча, Парацельс осторожно достал колбу с прозрачной жидкостью – это и был эликсир бессмертия. Он смочил им губку и стал протирать лицо и грудь девушки. Остатки эликсира Парацельс влил в едва приоткрытый рот Магды. Он приложил свое ухо к груди девушки, но, к сожалению, сердце молчало. Шварц поднес к ее лицу перо, и тут произошло чудо! Легкое перышко зашевелилось от слабого, но уже ощутимого дыхания девушки.

«Известен случай, – продолжал ведущий, – когда алхимикам удалось получить тонны золота, и этот удачный эксперимент привел к гибели тысяч людей…»

– Это все правда? – спросил внук.

– Нет.

– Значит, вранье?

– Нет, фантазия, легенда.

– Но этот Парацельс мог делать чудеса?

– Да. Поэтому такие легенды и мифы возникают до сих пор.

– Интересно! Я тоже хочу быть врачом. Только мой друг – ну ты его знаешь, из нашего класса, – говорит, что это глупости. На врача слишком долго учиться. Он хочет стать водителем грузовика. Тогда сможешь сразу зарабатывать деньги. А что лучше?

– Деньги – это неплохо. Но врач все-таки – очень хорошая профессия. Наступает новое время, людям понадобится в жизни не раз все менять, в том числе профессию. А профессия врача всегда будет нужной. Врач спасает людей. Каждый выбирает себе работу сам – важно, чтобы она тебе нравилась.

– А тебе нравится твоя профессия?

– Да, мне повезло. Я всю жизнь занимался тем, что мне интересно.

– А ты знаешь правду о Парацельсе? Расскажи мне о нем.

– Я попробую. Только это длинная история. За один вечер не осилить.

– Ничего, пускай длинная!

– Ладно, тогда начнем…

Часть первая
Парацельс в Зальцбурге.1524–1525 годы

Лечение аббата. Споры о церкви и религии. Преследование еретиков, ведьм и колдунов. Встреча с Гайсмайером. На золотых рудниках в долине Гаштайна. Секреты минеральных вод. Получение золотой тинктуры. Восстание в Тироле и Зальцбурге. Бегство из города

В 1524 году швейцарский врач Теофраст Парацельс после долгих странствий приехал в город Зальцбург неподалеку от Каринтии, где прошла его юность. Доктору был 31 год. Парацельсом его впервые начали называть приблизительно с этого времени. Полное и настоящее имя у него было очень солидным – Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст Парацельс. Так оно напечатано в его трудах. Первое имя Парацельс получил по дню крещения в честь святого Филиппа, но в жизни его обычно звали Теофрастом – так назвал его отец в честь знаменитого древнегреческого естествоиспытателя, чье имя, в свою очередь, переводится как «богоречивый». Что касается имени «Ауреол», то оно означает «золотой». По-видимому, его предложили издатели трудов Парацельса: имя автора должно было звучать гордо. Бомбаст – общая фамилия старинного, но обедневшего дворянского рода, к которому принадлежал его отец. Собственная фамилия нашего героя была не Парацельс, а Гогенгейм – в переводе «знатный дом». Так пишут ее по-русски, а по-немецки она пишется Hohenheim. Правда, звучит она у немцев совсем не так – Хоэнхайм.

Откуда же взялось слово «Парацельс» (Paracelsus)? В то время ученые обычно переиначивали свою фамилию на латинский или греческий лад. В книгах и энциклопедиях обычно пишут, что наш герой сам назвал себя Парацельсом и что это слово означает «превосходящий Цельса» – знаменитого древнеримского философа и врача. Это не исключено, но доказательств того, что он сам или другие сравнивали его с Цельсом, нет.

В те времена латынь изучали не по учебникам, а по текстам древних авторов. Для врачей главным авторитетом был Гален, древнеримский медик и философ во II веке н. э. В его трудах слово сelsus употреблялось в смысле «возвышенный» или «благородный». А приставка «пара», излюбленная Теофрастом, в сложных словах означает нахождение рядом. Так что слово «Парацельс» скорее всего означало «близкий к возвышенному». Это не только звучало красиво, но и напоминало о его настоящей фамилии, первая часть которой тоже значила «возвышенный», но только по-немецки.

Доктор Теофраст фон Гогенгейм, окончив университет, работал военным врачом на нескольких войнах. Набирая опыт, он больше восьми лет скитался по разным странам, в основном по Европе. Где бы Теофраст ни оказался, он не только лечил больных, но и расспрашивал самых разных людей о способах лечения болезней и о лекарствах. Доктор ни у кого не стеснялся учиться и все записывал. Короткие записи удавалось обработать, когда появлялись условия для спокойной работы, иногда лишь через несколько лет.

Зальцбург был в то время столицей архиепископства, входившего в Священную Римскую империю. Этот город, знакомый Теофрасту с детства и расположенный среди живописных гор, выглядел изумительно уютным и симпатичным. С пейзажами Теофрасту повезло с детства. Здесь его тоже ждали горы и сочные зеленые луга, горные озера с чистейшей водой бирюзового цвета. Зальцбург – благополучный, тихий и спокойный город. Во всяком случае, таким он казался тогда Теофрасту. В нем было бы неплохо остаться навсегда.

Приехав в Зальцбург, Теофраст нашел постоялый двор Кристофа Риса и познакомился с хозяином. Доктор выглядел скромно, был невысоким, хрупкого сложения и не обладал привлекательной внешностью. Волнуясь, он слегка заикался. Но опытному хозяину новый гость понравился. Теофраст показался ему человеком незаурядным, быстрым, решительным и целеустремленным.

– Вы надолго в наш город? – осведомился Кристоф.

– Не знаю, как получится. Пока поживу у вас. Хотелось бы оборудовать алхимическую лабораторию.

– А зачем она вам? Вы же врач!

– Я люблю сам готовить свои бальзамы, порошки и микстуры.

– Хорошо, я познакомлю вас с аптекарем, – улыбнулся Кристоф. – Думаю, он вам поможет.

Теофраст оставил коня и вещи на постоялом дворе и пошел к рыночной площади. После возвращения из странствий он прославился удивительными исцелениями. Его слава доктора и мага росла день ото дня и всюду обгоняла его. «Парацельс! К нам приехал Парацельс!» – эти крики его вначале удивляли, но потом стали привычными. Когда он проходил по рынку, до него доносились обрывки разговоров.

– Берта, – спросила соседку торговка овощами, – ты слышала, что к нам приезжает доктор Теофраст?

– Да, и я его уже видела! Он лечит больных водянкой, падучей, французской болезнью и даже проказой.

– Красивый мужчина? Статный?

– Я бы не сказала. Но в нем, определенно, что-то есть.

– А он женат?

– По слухам, у него только одна жена и она же любовница – это его наука. Многие уверены, что он колдун. Во всяком случае, он знает секрет, как делать золото.

– Золото?! Не может быть!

– Да, настоящее золото! Он как-то взял пакетик с фиолетовым порошочком и с его помощью превратил сто фунтов свинца в самое прекрасное и чистое золото. А еще он умеет выращивать в ретортах жемчуг!

– Жемчуг? Я видела у одной дамы такие бусы. На зеленом платье. Красиво!

– Да! И любые драгоценные камни.

Разговор становился интересным, и в него включились девушки из ряда напротив – Марта и Клара.

– А что у него в рукоятке меча?

– Говорят по-разному. Кое-кто считает, что там маленький демон и он Теофрасту прислуживает.

– Ну, это уж слишком!

– И я не верю. Я слышала, там какое-то лекарство. От любой хвори мигом избавляет.

– Точно, там эликсир вечной молодости. Он дарует бессмертие и возвращает старикам молодость.

– Нет, там спрятан философский камень!

– А что это такое?

– С ним можно все превращать в золото. Даже простое железо.

– Он богат? А почему же так просто одевается?

– Не хочет, чтобы знали о его богатстве. Cтолько стало лихих людей! Рыцари, и те нападают на купцов и грабят их…

Теофраст после долгой дороги выглядел усталым; его видавшая виды одежда была в пыли. Доктора обычно одевались богато и ярко – и на улицах города, и у постели больного. У них были плащ красного или черного цвета с капюшоном и широкими рукавами, малиновый берет или широкополая шляпа и золотое кольцо, которые вручались им вместе с дипломом доктора медицины. Мантия и перстни на пальцах украшались драгоценными камнями. О Теофрасте же говорили, что он одет скорее как кучер. И так же, как кучер, обычно он носил с собой меч – для защиты от нападения на дорогах. Шарообразная головка меча отвинчивалась, и никто не знал, что в ней спрятано.

Стирать одежду ему было некогда. Когда она изнашивалась, Теофраст просто ее выбрасывал и покупал новую. Даже в новой дорогой одежде он – странное дело! – не выглядел элегантным. Времени чертовски не хватало, и он брал первое, что попадалось под руку. В сущности, ему было наплевать на то, как он выглядит. Он и у других не замечал, во что они одеты, зато мгновенно и прочно запоминал их лица, имена, слова. Кого, как и от чего он лечил, Теофраст цепко держал в памяти.

По дороге вокруг него быстро росла толпа. Тут были и прилично одетые люди, но больше калеки в рубище, хромые, слепые, бродяги, нищие, у которых за душой не было ни гроша. Все знали: доктор никому не отказывает в помощи и многих бедняков лечит бесплатно. Доход ему приносили лишь знатные и обеспеченные пациенты. Люди на улице ссорились из-за того, кто пришел раньше, загораживали дорогу Теофрасту, а некоторые хватали его за одежду и хотели хотя бы к нему прикоснуться. Он торопился, но кое-кого все же успевал выслушать. Фокусника Петера из бродячего цирка Теофраст узнал и с ним на пару минут остановился. Странное дело – гость разговаривал с Петером как старый приятель.

Доктор громко объявил: «Спокойно, спокойно! Передайте всем: я найду место и скоро начну принимать. О начале приема дам знать на постоялом дворе Риса. Приходите с утра, только без криков, по очереди!»

Теофраст зашел в ратушу к секретарю городского совета Михаэлю Зецнагелю с просьбой предоставить ему статус гостя города. Зецнагель получил образование в Венском университете, где побывал и Теофраст. У них нашлись общие знакомые, и секретарь встретил приезжего доброжелательно: «Мы о вас слышали. Так что препятствий быть не должно. Но последнее слово за Лангом – без него у нас ничего не решают».

Он гордился своим начальником и не упустил случая рассказать о нем гостю. За пять лет до этого, в 1519 году архиепископский престол в Зальцбурге занял кардинал Маттеус Ланг фон Велленбург, любимец императора Максимилиана I. Он был родом из обедневшей дворянской семьи в Аугсбурге. По слухам, Ланг поступил на службу в канцелярию императора с помощью своей красавицы-сестры. Та была в близких отношениях с герцогом, гофмейстером императрицы, и это, по-видимому, дало первый импульс карьере Ланга. Он оказался способным и стал одним из самых важных лиц в Священной Римской империи. При императоре Максимилиане Ланг был его канцлером, а при сменившем его Карле V остался одним из главных министров. Он был известен как юрист и дипломат, участник международных переговоров.

– Наш кардинал любит искусство, музыку и ценит образованных людей. Он старается привлекать их в свое окружение. Его дом стал своим для поэтов, – улыбнулся секретарь. А потом поморщился и добавил: – К сожалению, не все горожане отдают ему должное. Но пусть злые языки болтают! Ланг правит твердой рукой. Вы же понимаете, как в наше неспокойное время важна стабильность! Кардинала высоко ценят император и папа римский. Благодаря ему Зальцбург богатеет.

В необъятной, раздробленной, лоскутной империи Зальцбургское архиепископство по запасам руд превосходило многие страны Европы. Здесь получали не только соль, давшую название Зальцбургу («соляной город»), но и золото, серебро, медь, свинец, железо и серу. Телеги с грузами одна за другой двигались через перевал в Альпах. Зальцбург был центром оживленной торговли между Севером и Югом.

* * *

У дверей кабинета Теофраста возникла давка при первом же приеме больных. Толпа шумела. Вышел слуга Штефан и всех успокоил. Слушая разговоры в очереди, он с трудом скрывал удивление. Кто-то рассказывал, что Теофраста изгоняли несколько раз из Литвы и Польши.

– И это все из-за колдовства?

– Я слышала, ему 120 лет, а выглядит он лет на 30!

– Неужели?

– Да! Он придумал эликсир молодости. Вначале провел опыт на себе, а потом на семидесятилетней служанке. Теофраст каждое утро на рассвете выпивал стопку белого вина с эликсиром. Через две недели он почувствовал, что дело пошло. Дал эликсир служанке – у нее через неделю появились месячные, как прежде. Она испугалась и бросила пить эликсир. Тогда он стал подмешивать свое зелье в корм старой курице. Та вначале потеряла перья, зато потом у нее выросли новые, красивее, чем были. И она опять стала нести яйца!

– Откуда же доктор Теофраст научился своим секретам? Не иначе как от дьявола!

– Говорят, он пять лет бродил вместе с цыганами. От них и набрался – в тайных знаниях ему нет равных.

– Ну что ты, он же был врачом в армии! Попал в плен к туркам и жил в Константинополе.

– А что он там делал?

– Был евнухом и лекарем в гареме у персидского шаха. Он выведал все тайны на Востоке, у этих… ну, у арабов. Сам Соломон Трисмозин, который прожил 150 лет, открыл ему секрет философского камня. Теофраст вылечил шахского сына и за это получил свободу.

– Евнухом? Не может быть! Им же интересуются дамы!

– Да, он недавно получил письмо от одной знатной дамы из Дании. Он близко знает датского короля.

– Доктор и в Дании был? А как же он успел столько стран объездить?

– На летающем коне. Мой Карл говорит, он повидал весь мир. И в Тартарии побывал.

– В Тартарии? Как же он выдержал такие морозы? Там люди на зиму впадают в спячку. И даже бегемоты в реках замерзают!

– Какой ужас!!!

К наплыву больных доктор привык. С чем только к нему не приходили! Опыт военного врача позволял ему при необходимости применять нож. В молодости он работал в химических лабораториях на рудниках и увлекался алхимией. Врачи питали к ней недоверие, однако он был знаком с широким арсеналом химических средств. Вопреки слухам, Теофраст нередко использовал лекарственные травы и их смеси, но с помощью знакомых алхимикам операций – экстрагирования и перегонки – стремился выделить из них действующее начало. Наряду с этим он прописывал лекарства, которые готовил сам в своих колбах, например медный и железный купорос, соединения сурьмы и мышьяка, цинка и ртути… Чаще Теофраст пускал их в ход при наружных болезнях.

Применять новые лекарства было рискованно. Но не мог же он изменить самому себе, предать науку, которой служил! Неужели ему суждено топтаться на месте, повторять цитаты из сочинений многовековой давности? К этому привыкли почти все коллеги Теофраста. Требовался опыт, но на ком он мог экспериментировать? На людях? Это был бы верный шанс прослыть колдуном и попасть в руки инквизиторов. Что-то он мог при случае подмешать в корм цыплятам, курам, бродячей кошке или собаке. А что-то испытать на самом себе. Подопытными объектами неизбежно становились иногда и больные, но все это были редкие, одиночные и рискованные опыты.

Теофраст хорошо знал восточную медицину, труды древних магов и мистиков. Об этом ходили разные слухи и мифы. Например, по пути в Индию он будто бы был захвачен татарами, побывал у великого хана и сопровождал его сына в Константинополь. Но об этом сам он никогда не рассказывал.

Пять лет тому назад, когда Теофраст начал работать лейб-медиком датского короля Кристиана II, он еще не чувствовал себя таким уверенным. Теперь же у него было все больше оснований доверять своим рукам и глазам. После того как он перешагнул через порог в 30 лет, его трудно было застать врасплох. Но кое-что не менялось – любому оборванцу в очереди он старался помочь не меньше, чем королю. Смерть была его вечным противником. Ему случалось проигрывать, но часто он побеждал. И со временем шансы на победу росли.

Его уверенность, невозмутимость и доброжелательность, манера беседы с больными, его улыбка и ободряющие прикосновения придавали им надежду и силу. Собственные руки были первым обезболивающим средством этого «доктора двух медицин», то есть терапии и хирургии. Он уже многое перепробовал – умел заживлять старые раны, останавливать кровотечение из носа компрессами из свежего укропа и тысячелистником или крапивной водой в ноздри, лечить воспалительные и кожные заболевания скипидаром, известью, препаратами мышьяка, серы и ртути, ожоги – настойкой можжевельника или свиным салом, при переломах костей накладывать льняную ткань, пропитанную яичным белком с добавлением муки.

Одной из первых пришла к нему Хельга, женщина средних лет. Она зарабатывала стиркой, но сейчас не могла за это взяться. Хельга двигалась, как старуха – согнулась, держалась за поясницу и кривилась от боли. «Давно это с вами?» – cпросил Теофраст. – «Нет, только что прихватило. Может, простыла?» Теофраст постелил на пол коврик: «Раздевайтесь, не стесняйтесь. И ложитесь-ка на живот». Больная была растеряна: странный врач зачем-то встал босиком ей на спину. А потом начал осторожно переступать с ноги на ногу, вправляя позвонки. И все время спрашивал, как она себя чувствует. Хельга охала, стонала, но когда он помог ей подняться, острая боль вдруг прошла. «Осторожно, без резких движений!» Объяснив, как дальше лечиться, Теофраст проводил больную к выходу. Вправлять защемленный нерв он научился у одного банщика. Хельга ушла, выпрямившись, и никому не рассказала, как ее вылечили. «Смотрите! Смотрите! Чудо! Она только что была калекой!» – восторгались в толпе. Молва о еще одном чудесном исцелении привела к доктору новых пациентов.

Теофраст работал обычно с утра до ночи. Времени ему всегда не хватало. Днем он принимал больных, а поздним вечером или ночью вел свои записи. Доктору хотелось объяснить все, что он наблюдал в природе, вплоть до расположения светил, появления комет и затмения. У него накапливалась гора рукописей. В первом сочинении «Одиннадцать трактатов» он описал самые разнообразные болезни – от гриппа и ревматизма до желтухи и эпилепсии.

Как правило, на ночь Теофраст не ложился в постель, а сваливался на кровать одетым, иногда в сапогах со шпорами, и мгновенно засыпал. Часто ему доводилось спать не больше четырех часов. Он мог вздремнуть, а через 2–3 часа просыпался и снова хватался за перо. Свои сочинения доктор порой диктовал ученикам. Что такое отдых и покой, он не понимал. В компании возникали моменты, когда он казался отсутствующим, а дома он мог иногда что-то бормотать под нос или вдруг заговорить сам с собой.

* * *

Первые месяцы в Зальцбурге Теофраст прожил на постоялом дворе. Хозяин Кристоф Рис был еще и совладельцем рудника. Он получил высшее образование в Ингольштадте и был одним из самых уважаемых людей в городе и членом городского совета. Кристоф подружился с новым постояльцем.

О Теофрасте ходили слухи, что он предпочитает встречаться не с коллегами-врачами, а с возчиками, бродягами и нищими, отъявленными пьяницами. Среди врачей у него, в самом деле, было мало приятелей. У большинства из них он вызывал отторжение своими новшествами в медицине. Но у него появлялись друзья из числа влиятельных горожан. Они учились в университетах, с ними можно было побеседовать о науке, философии и религии. Всех особенно волновали споры о вере – ведь в то время в Европе поднималась волна Реформации.

Чаще Теофраст общался с людьми низшего сословия, городской беднотой и ремесленниками. Иногда он позволял себе поздним вечером посидеть с ними за выпивкой в таверне «У золотого орла». Туда приходили также крестьяне и горняки из окрестностей Зальцбурга, странники, школяры и монахи. Их ему тоже доводилось лечить. Теофраст знал: если больной не доверяет врачу, то ему не помогут никакие лекарства. Врач должен понимать, как и чем живут его пациенты.

Он и сам был простым, хоть и образованным человеком. Хотя его отец Вильгельм Бомбаст фон Гогенгейм принадлежал к дворянскому роду, мать была свечницей в монастыре Айнзидельн из семьи крепостных аббатства. Конечно, в браке они не состояли, поэтому по закону и сам Теофраст числился крепостным. «Низкое» происхождение затрудняло ему получение городского гражданства. Этот врач и философ, не имея собственного дома, в глазах многих был бродягой. Он всю жизнь относился к низшему сословию и не случайно выбрал девизом латинское изречение: «Тот, кто способен быть сам собой, не принадлежит никому».

Теофраст странствовал почти без всякого имущества и нередко жил в нищете. Он легко находил общий язык с простыми людьми. Работа была главным содержанием их жизни, и на них держался мир. Ему нравились их простая речь, грубоватые шутки, открытый и веселый нрав. В таверне можно было услышать обо всех новостях, тут пили много пива и вина. Обильное угощение по праздникам скрашивало жизнь тем, кто постоянно недоедал, а пить пиво или вино было лучше, чем воду. Воду тогда не кипятили, и она вызывала желудочные болезни. Вино считалось лекарством – монах Роджер Бэкон в XIII веке говорил, что «оно помогает пищеварению и защищает организм от порчи».

* * *

В таверне «У золотого орла» было, как всегда, шумно. Теофраст сидел в кругу своей обычной компании. «Босоногий монах» Армин, проповеди которого собирали немало слушателей, рассказывал басню: «Волк подавился костью, аист его спас и попросил о награде. А волк отвечает: „Скажи спасибо, что я оставил тебя в живых. Это ли не награда?“ Так и наши богачи. Они пользуются плодами труда бедняков, а за добро платят злом». «Это правда! Они слуги дьявола!» – крикнули из-за соседнего стола. Школяры задорно запели старинную песню:

 
Выходи в привольный мир!
К черту пыльный книжный хлам!
Наша родина – трактир,
Нам пивная – божий храм!
Лишь когда я пьян мертвецки,
Веселюсь по-молодецки
И, горланя во хмелю,
Бога истово хвалю!¹
 

Людей постарше неуважение к божьему храму коробило.

– Нельзя хулить церковь! – поморщился Пауль из цеха ткачей. – Монахи учат наших детей. Где у нас грамотные люди? Прежде всего в монастырях!

Большинство гостей его поддержали. А оружейник Гербальд в ответ на это рассказал притчу: «Однажды священник в компании мирян встретил на дороге разбойников. Спутники стали защищаться, а священник и не подумал. Он оправдывался: „Я не мужчина и не должен защищать себя“. Пошли они дальше и встретили проституток. Решили, что каждый выберет свою. Священник: „А мне почему нет?“ – „Так ты же не мужчина!“ – „Но у меня ведь есть то, что носит при себе каждый мужчина!“». Слушатели смеялись.

– А нынче надо же, что придумали: отпущением грехов торговать! – послышался чей-то голос.

– Замолчи! – тут же одернули его и шепнули: – Берегись доносчиков!

Они в самом деле были всюду. Доносить было выгодно: за это можно было получить дом жертвы или другое имущество. За соседним столом, вблизи от Теофраста вагант, странствующий поэт, начал тихонько, почти шепотом читать стихи:

 
Все христианство погрязло в грехах
Из-за того, что творится в верхах.
Архиепископ в Великую Пятницу
В грязном притоне ласкает развратницу…
 

– Это уж слишком! – покачал головой Симон, торговец солью. – Скоро вы самого папу хулить начнете!

– Неужели это cтихи о нашем архиепископе? – cпросил Теофраст.

– Нет, – ответили ему. – Наш совсем не такой. Но его в городе не любят.

Архиепископ Зальцбургский, кардинал Ланг, умел ценить мирские удовольствия и, как и другие князья того времени, не отличался моральной строгостью. Тем не менее любовниц и фаворитов при его дворе не было.

Разговор переключился на Ланга. Впрочем, кузнец Томас, по виду немолодой, начал свой рассказ с его предшественника – Леонхарда фон Кёйчаха. Тот еще 13 лет тому назад зимой пригласил бургомистра и членов городского совета к себе на обед. Там их связали, бросили в сани и арестовали. Дело кончилось тем, что жителям Зальцбурга пришлось отказаться от права выбирать городскую власть.

Ланг стал правителем города недавно. Но он оказался еще круче – отменил старинные привилегии и повысил налоги на горожан и крестьян. Его двор себе ни в чем не отказывал. Далеко за пределами Зальцбурга Ланга знали как умелого руководителя, который укреплял свое государство. Он получил хорошее образование, но проявил себя консерватором. Придворные поэты его прославляли, но Ланг был жаден, жесток и не имел друзей. Другие князья и прелаты не любили его и называли «выскочкой».

Ланг удерживал свой пост больше 20 лет и правил до самой кончины в 1540 году. Жители Зальцбурга проклинали его за поборы, за приверженность старой католической верe, за гордость и надменность. В то время ходила поговорка: «Городской воздух делает свободным», но в Зальцбурге этого воздуха людям не хватало.

В прошлом, 1523 году горожане намеревались вернуть себе свои права и изгнать Ланга. «Пусть он уедет из города на ослике – таким же бедным, каким приехал в Зальцбург, без роскоши и богатства!» – требовали они. Кардиналу пришлось бежать в Тироль, и только с помощью австрийского эрцгерцога Фердинанда и вооруженных наемников он сумел восстановить свою власть. Ланг вернулся в Зальцбург победителем – в латах и на белом коне. В архиепископстве был установлен жесткий полицейский надзор.

Зальцбургский устав XVI века гласил: «Фальшивомонетчика сжигают или сваривают. Если крещеный иудей снова обратится в иудаизм, то его надлежит сжечь без всякого суда». Неверных жен полагалось зарывать в землю живыми. К смертной казни приговаривали и тех, кто отрицал девственность Девы Марии, не признавал существования чистилища или отвергал причастие. По указам Ланга еретиков за неуважение к церкви можно было бросить в подземелье или выслать из страны.

Крестьян больше всего возмущало то, что у них отняли право пользоваться дарами природы, как это веками делали их предки. Все кругом захватили феодалы – в результате простые люди не могли свободно охотиться, ловить рыбу, собирать в лесу дрова для печей.

Ланг требовал строжайшего исполнения крепостных повинностей. Однажды крестьянин убил оленя, который вытаптывал его поле. Феодалам и тем более кардиналу нельзя было мешать охотиться. Владыка повелел зашить крестьянина в кожу убитого животного и отдать на растерзание собакам. Ланг превратил Зальцбург в оплот католицизма. Он не допускал инакомыслия и безжалостно расправлялся с протестантами, сторонниками Лютера. Десятки людей казнили по его личному указанию. Виселица на видном месте в городе не простаивала. Правитель Зальцбурга вел непримиримую войну на два фронта: против Реформации и против своих подданных.

* * *

Ситуация в Зальцбурге оказалась не такой безмятежной, как с первого взгляда показалось Теофрасту. Да и везде в те времена жизнь была сплошной чередой несчастий – неурожаи, голод, болезни, эпидемии, войны, грабежи и пожары. Людей стало больше, чем можно было прокормить при том уровне знаний и устройстве общества. Одним из самых сильных чувств человека был постоянный страх. Все жили в ожидании неминуемого Страшного суда, близкой смерти от чумы, войны или голода. Люди искали опоры в церкви, но до Реформации они слышали там проповеди только на непонятном для них латинском языке.

Смерть подстерегала на каждом шагу, но, что хуже всего, и после нее не было надежды избавиться от мук в аду за свои грехи. Церковь перечисляла их по восходящей линии: чревоугодие, прелюбодеяние, жадность, гнев, уныние, слабость, тщеславие и гордыня. Как повезло людям, что появилась возможность за любой грех уже при жизни получить у Бога прощение – купить индульгенцию!

Одним из первых стал торговать индульгенциями монах Иоганн Тецель. Кроме того, по указу папы такая торговля была разрешена банкирскому дому Фуггеров. У купца Якоба Фуггера из Аугсбурга, главного кредитора императора и папы, все были в долгу. Поэтому освобождение от грехов можно было купить в любом из филиалов его фирмы по всей Европе. Половина денег от продажи индульгенций поступала в Рим в папскую кассу, а половина – дому Фуггеров в уплату за кредит.

Теофрасту доводилось наблюдать на улице такие сцены. С балкона два монаха зазывали людей. Один крутил трещотку, а другой объявлял: «Покупайте индульгенции! Вы живете беззаботно, а что будет потом? На Страшном суде ваши души будут страдать за грехи! Но папа милостив. Как только монета упадет на дно и зазвенит, душа сейчас же полетит на небо! На вас снизойдет благодать Божья!» Внизу два монаха с копилкой в руках выкрикивали цены и принимали деньги.

По прейскуранту Тецеля можно было «отмыть» за семь гульденов даже убийство, а за десять – убийство своих родителей. Теофрасту рассказывали, что кто-то задал Тецелю вопрос, можно ли заплатить за прощение будущего греха, который еще не совершен. Тецель согласился и взял деньги, но потом в лесу на дороге этот человек ограбил и избил его. А на прощание объяснил, что именно этот грех он имел в виду.

Придуманное церковниками выкачивание денег стало последней каплей, переполнившей чашу терпения прихожан. Их раздражало, что римские папы вели себя, как расточительные светские правители. Они имели обширный и роскошный двор, наделяли свою родню и внебрачных детей почетными должностями. Выгодные места продавались за большие деньги.

Парацельс родился в то время, когда привычный средневековый мир начал рушиться. В 1517 году ученый монах Мартин Лютер вывесил на дверях церкви в Виттенберге свои 95 тезисов, в которых объявил продажу индульгенций кощунством. Единственным авторитетом в делах веры стало для него Священное Писание. Он перевел Новый Завет на немецкий язык и на нем читал свои проповеди. Лютер потребовал урезать права папы, разграничить светскую и церковную власть. За это папа отлучил его от церкви. Лютер сжег папское послание и заявил: «Папа – антихрист, и его престол – седалище сатаны». Арестовать и примерно наказать бунтовщика не удалось – его укрыл в своем замке курфюрст Саксонии Фридрих. Не столь давно изобретенное книгопечатание позволило реформату распространить свои идеи, и он стал национальным героем Германии.

Немцы хотели быть независимыми от папского Рима, не содержать алчных епископов и аббатов, а многие князья точили зуб на обширные церковные владения. Католическая церковь разделилась. Стремясь вернуть церковную общину к евангельским временам, когда не было иерархии, сторонники Лютера считали себя истинными или евангельскими христианами. Католики же называли их еретиками или лютеранами². Некоторые жители Зальцбурга, в том числе горнозаводчики, завязали контакты с Лютером.

В августе 1524 года, вскоре после приезда в Зальцбург, Теофраста вызвали на дом к Иоганну Штаупицу, аббату монастыря Святого Петра, известному ученому-богослову и близкому другу Лютера. Аббат болел уже около двух недель, и его лечил местный доктор Ринг. Больному становилось все хуже, поэтому Штаупиц и его секретарь Бартоломео решили пригласить обоих врачей вместе.

Служанка провела Теофраста к постели больного, где доктора ждали Бартоломео и Ринг. Больной ночью почувствовал невыносимую боль в ноге, ему казалось, что ее жгут, жмут и разрывают на куски. Большой палец стопы опух, кожа над ним покраснела, а потом стала сине-багровой и горячей. Появился жар – служанка то и дело меняла у хозяина на лбу влажные полотенца. «Вы можете наступить на ногу?» – спросил Теофраст. «Нет, – простонал больной, – я не могу даже до нее дотронуться!» Теофраст осматривал его с осторожностью. В пробе мочи он разглядел помутнение, причем осадок был желтого цвета, с коричневатым оттенком. Новый врач достал из головки своего меча таблетку, растворил в воде и дал выпить больному. После этого Штаупиц успокоился и заснул.

Теофраст расспросил служанку о привычках аббата. Это был человек с хорошим достатком, любитель вкусно поесть и выпить. Хозяин, по словам служанки, пишет свои проповеди и трактаты, много сидит и мало двигается. Он любит мясо, наваристые бульоны, рыбную уху, пиво и красное вино. По предложению секретаря все трое мужчин перешли в другую комнату, чтобы не беспокоить больного.

– Господа, в чем вы видите причину болезни и как предлагаете ее лечить? – обратился к врачам Бартоломео.

– Мы имеем дело с подагрой, известной со времен Гиппократа, – заявил Ринг. – Причины мне ясны. Тучные и полнокровные люди, имеющие долговременные душевные беспокойства, не сообразуясь с оными, нередко предаются невоздержанностям. И оттого они более подвержены болезням, нежели другие. Мы с вами прекрасно знаем, коллега, что в организме человека есть четыре гумора³ – кровь, флегма, светлая и черная желчь. К болезни приводит нарушение равновесия между ними. У аббата доктора Штаупица равновесие нарушено. У него избыток жизненных соков, а особенно главного из них – крови. Это опасно. И еще он пьет слишком много воды. Для удаления болезнетворного начала я даю больному слабительные, и ему делают клистиры. Кроме того, для восстановления равновесия в организме пациенту уже четыре раза отворяли кровь. Этого, очевидно, мало. Аббат, слава Богу, крепкого сложения, так что кровопускания непременно нужно продолжить. Вы, я полагаю, с этим согласны? – обратился он к Теофрасту.

– Нет, ни в коем случае, господин доктор Ринг! – отрубил тот. – Я согласен с вами только в том, что это подагра. Но пить ему нужно, напротив, больше. Разумеется, воды, а не красного вина. Нынешнее лечение лишь ослабляет больного. Если немедленно прекратить кровопускания, больной еще встанет на ноги, хотя лечение понадобится долгое.

– Как, вы против гуморальной теории великого Гиппократа? Вы несогласны и с Галеном? С самим Галеном, которого называли императором всех врачей?

– Да, безусловно! У Гиппократа, как и у Галена, были свои ошибки. Они жили так давно – почему же эти ошибки мы должны повторять? Над врачами из-за этого уже смеются.

– Неслыханная дерзость! А как же вы объясняете эту болезнь?

– На мой взгляд, в организме человека, как в реторте алхимика на огне, одни вещества превращаются в другие. Отходы выводятся из организма, но кое-что вредное может оставаться. Из-за неправильного питания и образа жизни превращения могут пойти в неправильном направлении. Я отношу подагру к болезням, которые называю тартарическими. Как в бочке с вином при хранении образуется тартар, винный камень, так при подагре в организме больного осаждаются соли, отчего образуются камни. Я предлагаю совсем другое лечение…

– Вы согласны с этим? – спросил Ринг секретаря.

– Нам с аббатом не остается ничего другого. Больного надо как-то спасать. Не поработаете ли вы вместе?

– Я? Признанный в городе врач – вместе с новичком, самозванцем и невеждой? С этим бродягой и оборванцем? Никогда!!! Заплатите мой гонорар и больше ко мне не обращайтесь!

Бартоломео рассчитался с Рингом, и тот ушел. Теофраст выписал и отдал секретарю рецепт мази против боли в ступне. Бальзам состоял из скипидара, горького коричного масла, мелко натертого венецианского мыла и виннокаменной соли. Потом врач объяснил, какой должна быть правильная диета и что это исключительно важно для больного. Надо было ограничить в еде мясо и сою, бобы и чечевицу, чаще есть все молочное, кашу и печеные яблоки.

– Вам придется отказаться от своих привычек, – настаивал врач в беседе с больным. – Есть хорошие рецепты, которые придуманы давно:

Ужин чрезмерный отнюдь не полезен для наших желудков…

Если врачей не хватает, пусть будут врачами твоими

Трое: веселый характер, покой и умеренность в пище.

Через две недели больному стало заметно лучше. Острая боль исчезла. На вопрос Теофраста: «На что вы жалуетесь?» – Штаупиц ответил: «В моем возрасте жаловаться на здоровье неприлично. Когда я нарушаю диету, нужно жаловаться на самого себя. Иногда ничего не могу с собой поделать».

Аббату было уже 63 года – по тем временам глубокий старик. Теофраст рано научился читать и легко запоминал целые страницы. Ему не раз встречались жалобы на убогость в старости: «Когда человек доживает до 60 лет, глаза мутнеют, в ушах появляется глухота, нос течет, волосы выпадают, члены тела дрожат. Старик всегда до смерти опечален, он хвалит старое и отвергает новое. Старость сопряжена с нищетой, полна слабостей и злобы».

Все это не вязалось с обликом аббата. Врачу он был симпатичен: обаятельный, с добродушным круглым лицом и живым умом, не теряющий иронии и интереса к жизни. Своих детей у Штаупица не было, и доктор по возрасту годился ему в сыновья. Аббату нравилось опекать нового врача и беседовать с ним.

– Я слышал, что ты, Теофраст, побывал в далеких восточных странах. Одни говорят, что ты пять лет путешествовал с цыганами, чтобы выведать их тайны. Другие рассказывают, что ты провел восемь лет в плену у татар, а два года назад в Константинополе получил философский камень. Неужели это правда?

– Вы позволите мне ответить, ваше преосвященство? Я, в самом деле, много странствовал, побывал в Литве, Польше, на Родосе, в Валахии, Славонии, Франции, Испании и Португалии, был армейским врачом в Нидерландах, Италии и Дании. Молва рассказывает обо мне немыслимые чудеса. В том числе о путешествиях, которых я не совершал. Но я не колдун, не язычник и не цыган. Я истинный христианин. Ежели кто-то хочет распространять обо мне небылицы, то пусть болтает. Порой даже неплохо, когда мне приписывают пребывание не там, где я нахожусь.

– Молодым людям свойственно путешествовать. Но тебе уже больше тридцати лет. Разве можно всю жизнь есть в придорожных харчевнях? Ночевать на постоялых дворах? Неужели тебе не хочется иметь свой дом, семью, свой сад? Ведь у тебя нет ни своего экипажа, ни коня!

– Это истинно так, ваше преосвященство. Некоторые презирают меня за то, что у меня нет постоянного обиталища, где бы я мог сидеть за печкой и давить вшей. Однако учиться надо всю жизнь. Врач должен уметь собственными глазами читать книгу природы и понимать написанное в ней. Я ищу знаний, как паломники с посохом.

– Но ты же окончил университет!

– Да, в Италии, в Ферраре. У меня были хорошие учителя. Но в университетах я не нашел того, что искал. Всюду учат по старым книгам, цитируют древних классиков… Если бы я лечил всех по рецептам Авиценны, мне нечем было бы хвалиться. Я собирал свои знания на дорогах и многое узнал – от лекарей и алхимиков, от цирюльников и мудрых старых женщин, которые знают толк в травах. Знание никогда не будет само бегать за нами. Учителя, который раскроет тайны природы, нельзя найти в углу своей комнаты.

– Однако те, кто остается дома, живут спокойнее и богаче, не так ли?

– Конечно, ваше преосвященство. Но я не гонюсь ни за спокойствием, ни за богатством, ни за карьерой и почестями. Счастлив тот, кто путешествует и у кого нет ничего, о чем бы нужно было заботиться.

Штаупиц интересовался новинками медицины – не придумали ли что-нибудь новое от его болезни? Или, что еще лучше, от старости? Он полюбопытствовал:

– Правда ли, что ты нашел великий магистерий, средство от всех болезней?

– Нет, это пока только мечта. Похоже, что у каждой болезни есть своя причина и свое средство лечения. Я ищу новые лекарства и стремлюсь улучшать старые. Не исключено, что люди научатся получать вещества, которых нет в природе…

– То есть такие, которые не созданы Богом?!

– Бог – лучший целитель, ваше преосвященство. Он создал все необходимое на земле для лечения любых болезней. Если не готовые лекарства, то исходные вещества для их приготовления. Мы, врачи, должны понять его волю. Нельзя все упрощать: против тепла – холод, против влаги – сухость и так далее. В причинах болезней и способах лечения надо разбираться. Работы хватит всем, и надолго.

– Вот как? А что ты считаешь самым трудным?

– Труднее всего начало. Как убедить ученых встать на этот путь? Алхимики одержимы идеей превращать другие металлы в золото. Им нет дела до получения лекарств. А большинство врачей, моих коллег, слышать не хотят о какой-то химии: она, мол, чужеродна человеку и противна Богу. Простите, ваше преосвященство, с этим я не могу согласиться. Все созданное Богом есть сплошная химия, ибо и в человеке, и в природе вокруг постоянно происходят превращения.

«Какой интересный человек! Правда, слишком ершистый и бескомпромиссный. Врачи жалуются на его неуживчивость, – размышлял аббат. – Впрочем, мой ученик Мартин – тоже не ангел. Теофраста называют неудачником, но это настоящий фанатик». Жить рядом с такими непросто, но аббат знал, что науку двигают вперед именно такие люди.

Через несколько дней Штаупица вызвал к себе архиепископ Ланг, чтобы обсудить, как лучше организовать наступающий в городе праздник. Именно Ланг пригласил аббата в Зальцбург из Виттенберга. Штаупиц стал его придворным духовником и советником, а затем – аббатом важнейшего для города бенедиктинского монастыря Святого Петра. Ланг не допускал инакомыслия, но доктора Штаупица ценил. Хотя последний был не просто сторонником Лютера – он был его духовным отцом и защитником и постоянно с ним переписывался. Аббата уважали и за пределами Зальцбурга – не только за образованность, но и за его добрый нрав.

Несмотря на покровительство Ланга, Штаупиц признавался в письме приятелю в Эрфурте: «Я чувствую себя здесь, как заключенный». Он ценил ум и деловитость кардинала и старался не замечать его упрямства и жестокости. Аббат со всеми умел уживаться.

– Говорят, вы лечитесь у нашего нового врача, господина Гогенгейма. Я слышал о нем разные отзывы. А что вы о нем думаете? – спросил кардинал.

– Он толковый врач и предан медицине. Мне кажется, мастер своего дела, – ответил аббат.

«Вот как!» – только и cказал Ланг, но эта короткая реплика повлияла на положение Теофраста в городе.

* * *

В Зальцбурге Теофрасту удалось найти себе постоянный заработок. Слух о том, что он вылечил сгорбленную Хельгу, распространился по городу. Ганс Рапль, владелец лучшей бани в городе, предложил Теофрасту работу врача при бане и хорошую оплату. В свободные часы доктор мог у себя в кабинете заниматься сочинением своих трудов. Он был сторонником гигиены и чистоты, и ему не раз приходилось убеждать потную, грязную и непросвещенную часть населения в полезности мытья и купанья. Он умел сам варить мыло, известное лишь с недавнего времени. Многие привыкли к дедовскому способу вместо него добавлять к воде золу.

В бане с любителями париться могло случиться всякое, и врача было полезно иметь под рукой. Рапль вскоре подыскал Теофрасту жилье вблизи от бани – в доме Вольфганга Бюхлера на Кумпфмюле (в нынешнем переулке Пфайфергассе)⁴. Теофраст забрал на постоялом дворе вещи и перебрался туда. Он оборудовал лабораторию, и жить стало удобнее. С Гансом Раплем они быстро перешли на «ты» и подружились.

Бани охотно посещали и богатые, и бедные, только с разной частотой. Не мог же каждый горожанин иметь дома ванну или устроить у себя дома такой великолепный купальный зал, как во дворце Фуггеров в Аугсбурге или у кардинала в Ватикане, украшенный картинами и фресками знаменитых художников! Считалось, что ради здоровья надо ходить в баню почаще и сидеть там подольше. Состоятельные люди приходили туда обычно два раза или хотя бы раз в неделю и перед праздниками. Самых бедных Рапль приглашал три раза в году бесплатно. В эти дни они могли не только помыться, но и постричь волосы и бороду.

Простые горожане сами терли друг другу спину, а богатых оттирали от пота и грязи слуги. В чан, где гость мылся, на дно кидали камни, нагретые на печке, а потом наливали воду – эти камни тоже приносили слуги. Посетители сидели в чане на табуретках, обычно по двое, друг напротив друга за длинным узким столом. В баню приходили не только помыться – она была местом общения и способствовала душевному здоровью. Баня вылечивала даже от тяжкой меланхолии. Она служила одновременно клубом, концертным залом, парикмахерской, рестораном и амбулаторией.

В парилке гости часами потели под особым колпаком, но Теофраст объяснял им, что во всем нужна мера. Ванна с водой была намного дороже и доступна не всем. В чанах с теплой водой гости сидели еще дольше. Им приносили еду и напитки, и они беседовали друг с другом. При этом их развлекали в зале музыкой и пением. Мужчины носили набедренную повязку – ремень вокруг пояса и свисающую впереди полосу материи, а женщины – повязку из тонкой материи, обвязанную вокруг шеи и оставляющую открытой спину. Часто мужчины и женщины мылись вместе и сидели в одном и том же чане. Женщины, cобираясь в баню, изысканно одевались и надевали свои лучшие украшения.

Баня не была семейным развлечением. Напротив, она могла привести к крушению брака. Тут появлялись красивые, разбитные девицы, искавшие клиентов побогаче, совершались измены, возникали любовные треугольники. Некоторые бани служили тайным публичным домом, а банщики в них подрабатывали сводничеством. Впрочем, у бани Рапля была хорошая репутация. В ней порой завязывались знакомства, приводившие к созданию семьи. На свадьбах по окончании застолья все вместе шли в баню: жених с группой приятелей, а невеста в окружении подруг.

Слуги в бане топили печь, связывали веники и плели для гостей банные шляпы из соломы, чтобы волосы не падали на лицо. Банщики ценились выше слуг. Они должны были уметь делать массаж, рвать зубы, ставить банки и пускать кровь – эти операции давали владельцу бани главный доход. Иногда банщики умели еще стричь и брить. Ремесло банщиков вначале слыло нечистой профессией, но постепенно становилось уважаемым. На банщика, как и на цирюльника, надо было учиться и сдать нелегкий экзамен, показав свое мастерство.

В ряду работников бани Теофраст занял на служебной лестнице самую высокую ступеньку. Он вправлял кости и учил банщиков массажу и простым хирургическим операциям. Сам он проводил более сложные операции и консультировал посетителей. Доктор следил за тем, чтобы в баню не пускали больных с заразными кожными болезнями, иначе потом ему приходилось их лечить. Теофраст первым стал применять серу для лечения от чесотки. В бане встречались самые разные люди, и тут всегда можно было узнать городские новости. Работа у Рапля помогла доктору расширить круг знакомств и приобрести новых пациентов.

* * *

Обстановка в Зальцбурге не очень-то благоприятствовала спокойной работе Теофраста. Выступление Лютера о «порче церкви во главе и в членах» явилось началом Реформации. Идея независимости общины верующих от папы и церковных иерархов зародила у простых людей веру в возможность перемен. Проповедники рассказывали крестьянам, что, по убеждению Лютера, все люди свободны. Для крестьян это звучало как призыв к освобождению от крепостной зависимости. Летом 1524 года во всей Центральной Европе вспыхнули восстания. Началась Великая крестьянская война, не обошедшая стороной и Зальцбург.

Штаупиц после лечения спал лучше, чем раньше. Как-то раз после ухода Теофраста ему приснился отличный сон. Аббат видел себя в Виттенберге, где восхищались смелостью Мартина Лютера: «Ваш ученик привел в движение весь мир!» Главное же место во сне занимал курфюрст Саксонии Фридрих Мудрый. Курфюрст старался не участвовать в религиозных спорах, но стал главным защитником Лютера после его осуждения на сейме в Вормсе.

Фридриха не случайно прозвали мудрым – он много читал и общался с учеными. В 1519 году после смерти императора Максимилиана курфюрсты предложили Фридриху выбрать его императором, но он отказался от короны в пользу испанского короля Карла V, сына Максимилиана. Удивительный поступок! Фридрих добился того, что в Саксонию отовсюду стремились паломники. Это приносило правителю богатство и славу. Курфюрст собрал у себя в Виттенберге богатейшую коллекцию христианских реликвий и других редкостей. Она в 1520 году насчитывала уже больше 19 тысяч предметов, но Фридрих, не жалея ни времени, ни сил, продолжал ее расширять.

Среди реликвий были уникальные предметы: зуб святого Иеронима, скелет умерщвленного в Вифлееме младенца, обломки камня, с которого Христос вознесся на небо, веточка от охваченного пламенем тернового куста Моисея, сено из святых яслей, кусок хлеба с Тайной вечери, молоко Девы Марии, волосы с голов святых и многое другое. Большой палец руки святой Анны Фридрих привез сам из паломничества в Иерусалим. Подлинность вещей была удостоверена церковью. По определенным дням и праздникам реликвии выставлялись в придворной церкви – соборе Всех Святых в Виттенберге. Прихожане поклонялись им, молились и за определенную плату получали освобождение от длительных мытарств души в чистилище.

Во сне Лютер, любимый ученик Штаупица, попросил своего учителя помочь Фридриху приобрести останки 11 тысяч христианских дев, которые были казнены в Кёльне язычниками-гуннами – их мощи хранились в монастыре Святой Урсулы в том же городе. Это позволило бы одним махом резко увеличить ценность собрания. Хотя Лютер издевательски называл святые мощи «чертовыми игрушками», он хотел помочь Фридриху Саксонскому – своему союзнику. Штаупиц добился согласия на это папы римского. Фридрих дружески обнял аббата и вручил ему за это ценную награду. Это было прекрасно! Но как раз на этом самом интересном месте сон оборвался. Он был приятным – проснувшись, аббат блаженно улыбнулся.

Собственно говоря, в действительности всё так и было – за исключением концовки. Дело в том, что настоятельница женского монастыря в Кёльне отдать реликвии не захотела. Ей представили копию папского разрешения, но она сослалась на то, что документ не был заверен подписью и печатью. Понадобился оригинал письма папы от самого курфюрста Фридриха, но дело затянулось, и курфюрст умер.

Осень 1524 года была полна тревог, и дом аббата казался последним островком спокойствия. Штаупиц увлекался магией. После завтрака он читал старинную книгу о чудесных исцелениях, совершенных святым Вальбургисом еще в IX веке. Этому святому удавалось вылечить 54 из 60 различных болезней. Благодаря ему слепой Ротфрид, у которого на обоих глазах были бельма, вернул себе способность видеть одним глазом. Особенно сильное впечатление производила история мальчика из Брейсгау. Тот не мог ходить на ногах, а ползал в сидячем положении, отталкиваясь от земли руками. После того как мальчик побывал в церкви, его пятки, онемевшие и прижатые к ягодицам, почувствовали свободу, он впервые в жизни встал на ноги и почувствовал мягкую траву матери-земли.

Архиепископ Анно из Кёльна, объявленный святым в XII веке, даже после смерти на своей могиле творил чудеса, исцелив 307 человек. В том числе были спасены 123 ребенка, причем двух детей этот святой воскресил из мертвых. Да, не зря говорят проповедники: «Внимайте, братья! Кто в болезни поспешит в церковь, получит не только здоровье для своего тела, но и отпущение грехов, так что нас ожидает в церкви двойная польза».

Штаупиц заинтересовался отношением своего доктора к религии. Сидя у камина, он подвинулся поближе к огню и спросил:

– Скажи-ка, Теофраст, кто был в школе твоими первыми учителями?

– Монахи, ваше преосвященство. Меня учили грамоте, латыни и богословию при монастыре Святого Павла в Лаванте, недалеко от нашего Филлаха. Спасибо им всем. Я благодарен святому отцу Николаусу Капсу. У него был епископский посох, подаренный самим императором.

– О, Капс! Я его помню… Он отказался от своей должности в пользу Ланга. А последние годы прожил в Зальцбурге, – заметил аббат.

– Да. Он впервые познакомил меня с этим городом.

«Как жаль, что к нему уже не зайти!» – подумал доктор.

– Мне сказали, Теофраст, что тебя редко можно встретить в церкви. Это неприятно слышать.

– Простите мне мой грех, ваше преосвященство. Я закрутился и не успеваю спасать больных, а это дело, угодное Богу. Постараюсь исправиться.

Теофраст был верующим, однако, давая обещание, лукавил. У него были свои взгляды на религию, о которых в разговоре с аббатом опасно было даже заикаться. Он полагал, что церковь должна в корне измениться: «Здания, воздвигнутые человеком, не более, чем камни. Все храмы, церкви и прочие постройки… в конце концов исчезнут. Сохранится лишь тот храм, в котором Бог устроил себе жилище. И этот храм – человек». То есть Бог должен быть у человека в душе, а не там, где иконы. Он считал для себя бесполезными хождение в церковь, исповедь, причастие и прочие обряды. С Богом можно общаться и без посредников. Что толку повторять молитву «Отче наш» тому, у кого сердце остается глухим к Божьим заповедям?

– Я слышал споры о вере между мельником и угольщиком, – осторожно вымолвил Теофраст. – Мне кажется, христианин должен постоянно размышлять и научиться отличать правду от лжи, справедливость от несправедливости…

– Можно ли позволить толкование Библии мельникам и угольщикам с их образованием?! – удивился Штаупиц. – Я как-то в деревне спросил пастуха, знает ли он Отца, Сына и Святого Духа.

– И что же он ответил?

– «Мне ли не знать отца и сына: я ведь пасу их овец! А вот об этом третьем, ну, как его … первый раз слышу. В нашей деревне нет никого с таким именем».

– Да, неграмотных много. Их гораздо больше, чем грамотных.

– Теофраст, а кто тебе ближе – католики или сторонники Лютера?

– Я не присоединяюсь ни к тем, ни к другим. И за это все меня ругают. Я остаюсь католиком, ваше преосвященство.

Это была правда. Многие из друзей Теофраста были протестантами, но он формально оставался католиком.

– А как ты относишься к Лютеру? – полюбопытствовал аббат.

– Я в марте послал ему письмо о том, как толковать первые пять глав Евангелия от Матфея. Ответа пока нет. Он призвал к обновлению церкви и проявил редкую смелость.

Теофраст был кое в чем не согласен с Лютером, но не хотел расстраивать больного.

– Если позволите, ваше преосвященство, я скажу, что у каждого есть свое дело. Лютер занимается обновлением церкви. Мое же дело – обновление медицины.

– Я дружу с Лютером, хотя служу католической церкви, – заметил аббат. – Я еще девять лет назад в проповедях в Нюрнберге осудил продажу индульгенций. Но когда Мартин сжег папскую буллу, кардинал потребовал, чтобы я признал главенство папы. Пришлось уступить. Я приглашал Мартина переехать ко мне в Зальцбург, но он остался в Виттенберге. Я надеюсь, что католики и реформаты в конце концов найдут общий язык.

Через несколько месяцев в Зальцбурге начались народные волнения, Штаупица это беспокоило. Он обратился к Теофрасту:

– Говорят, ты работаешь сейчас над новым сочинением?

– Да, «О Святой Деве Марии и Богородице». Я пишу об отношениях людей, о роли женщины в обществе…

Упомянув Деву Марию, Теофраст тотчас же, как было принято, перекрестился. Этому сочинению суждено было стать его первой опубликованной работой.

– О, Святая Дева – очень важная тема! Мария – наша вечная заступница на небесах, прощающая наши грехи. Нельзя допускать смуты, заговоры и мятежи, ибо власти установлены от Бога. Меня пугают бесчинства черни. Они врываются в церкви, разрушают иконы и статуи святых и даже разбили фигуру Девы Марии. Какое варварство! – возмутился аббат.

В Зальцбурге чувствовалось приближение бури. Недавно Теофраст выехал в окрестности города на вызов к больному. По дороге ему встретилась толпа крестьян, которые бежали куда-то, вооружившись вилами. Ему довелось быть и свидетелем пожара: из ненависти к богачу жители деревни подожгли его дом. В горах крестьяне и шахтеры о чем-то сговаривались. Кардинал выудил из страны еще 30 тысяч гульденов, обложив ее дополнительным налогом. Горожане возмущались. Ланг готовился перевоспитать «смутьянов» – он нанял 500 чужеземных солдат и приказал обеспечить две главные крепости пушками, пулями и порохом.

– Да, ваше преосвященство, вандализм, в самом деле, отвратителен, – согласился Теофраст.

В поклонении иконам и статуям ему виделось что-то языческое, но их разрушение выглядело еще хуже. Убрать из церквей лишнюю роскошь? В этом есть резон, но иконы-то тут при чем?

Разговор не удалось продолжить. 28 декабря аббат скончался от апоплексического удара. Теофраста в Зальцбурге в это время не было: он уезжал на Рождество к отцу в Филлах. Аббат не разделял взглядов Теофраста, но его смерть была для врача тяжелой потерей.

* * *

Одной из пациенток Теофраста стала сестра столяра Лукаса, уважаемого в своем цехе. Лукас познакомился с доктором и доверял ему. Он пригласил Теофраста в свою компанию на вечеринку. Около дюжины гостей собрались в доме одного из друзей Лукаса на окраине города. Дом стоял на отшибе – лишних ушей можно было не бояться. За столом стали обсуждать нравы священников:

– Говорят, что в Риме высшие духовники держат свои публичные дома. До чего дошло! В окружении кардиналов жулики, сутенеры и проститутки! Банкиры, ростовщики – их друзья!

– Неужели! А как же папа их терпит?

– А ты думаешь, папа – святой? Очень просто: падшие женщины им прибыль дают.

– Ха-ха! Наверху у всех рыльце в пуху! В Риме высокими должностями торгуют!

– Недаром говорят: черт попу карман набивает.

– За деньги они отца родного продадут! За деньги и грехи отпускают! Ловко: у кого больше денег, тот и на том свете будет в раю!

– Раньше нас успокаивали: терпите все на земле – будет вам блаженство на небесах. А теперь, выходит, нам и это не по карману?!

Приятели Лукаса пили, оживленно беседовали, вместе пели. Теофрасту запомнилась одна из песен:

 
Ложь и злоба миром правит.
Совесть душат, правду травят,
Мертв закон, убита честь,
Непотребных дел не счесть.
Заперты, закрыты двери
Доброте, любви и вере.
Мудрость учит в наши дни:
Укради и обмани!
 

Это собрались вальденсы. Они придерживались идеалов раннего христианства, чистоты нравов и помогали друг другу. Их преследовали, но не могли истребить.

– Не беспокойся, Теофраст. Тут все люди надежные. Мы не отделяемся от католической церкви, – объяснил Теофрасту Лукас. – Но миряне должны иметь право свободно читать Библию и проповедовать. А ты как думаешь?

– Меня многое возмущает. Надо покончить с продажей отпущения грехов и торговлей должностями. Церковь должна повернуться к простым людям, отказаться от светских привилегий, от десятины, от поборов. Увы, кое-кто из наших священников служит не Богу, а золотому тельцу. Это ли истинная вера?

– Теофраст, назревает бунт. Люди должны быть братьями – разве можно брать в руки оружие?

– Не дай Бог, чтобы дело дошло до этого! Война – преступление, – ответил доктор. – Уж мы-то, врачи, первыми видим, как война калечит людей. Бьешься с больным, вытаскиваешь его с того света – и вдруг он погибает. Все твои усилия вмиг пропадают. Но вроде все идет к войне. Правители доводят народ до нищеты и отчаяния.

– Но помнишь ли ты слова апостола Павла из Послания к римлянам: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены. Противящийся власти противится Божию установлению»?

– Да, помню. На эти слова правители и их челядь любит ссылаться. Но Павел считал, что всякая власть – под Богом, всякий начальник есть Божий слуга. Богу угодно, чтобы в мире были справедливость и любовь. Ежели власть творит зло и не исполняет заповеди Божьи, она должна пенять на себя.

* * *

Удалось бы Теофрасту спасти аббата, если бы он оставался в городе? Может быть и нет – кто знает? Ему нередко удавалось вылечить больного, когда другие врачи не могли этого сделать. А разве это не колдовство? Об этом начинали шептаться, и слухи были опасны. Еще опаснее было работать у печи с ретортами и колбами – алхимик мог прослыть колдуном. Все непонятное внушало окружающим страх. Даже юристы и богословы полагали, что особым знаниям и навыкам учит дьявол. Поэтому Теофраст не любил, как правило, рассказывать о себе. Колдунов и ведьм сжигали на костре, а у него было еще много дел на земле.

Люди веками мучились от голода и эпидемий, неурожаев и гибели скота. Они считали, что все эти безобразия не могут происходить сами по себе, а возникают из-за врагов, насылающих порчу. «Мы-то с вами – добрые христиане, но у нашей христианской церкви, – учил монах Савонарола, – семь главных врагов: неверующие, евреи, мусульмане, язычники, еретики, ложные христиане и суеверные». Как же найти самых вредных врагов и их уничтожить?

За девять лет до рождения Теофраста в судьбе жителей Европы произошел важный поворот. В 1484 году папа Иннокентий VIII издал послание: «С самой глубокой печалью мы узнали недавно, что очень много людей обоих полов, отказываясь от нашей общей веры, вступили в плотскую связь с дьяволом, с демоническими существами». Такие связи, по мнению церкви, приняли особенно угрожающий характер в Майнце, Кёльне, Трире, Бремене, Зальцбурге и окружающих их землях. В 1487 году два почтенных профессора теологии Якоб Шпренгер и Генрих Инститорис (Крамер) издали трактат «Молот ведьм». Они объяснили, как распознавать колдунов и ведьм, которые вступают с дьяволом в сексуальные отношения и заключают с ним договор против Бога. Какое чудовищное, двойное преступление: отступничество от Бога и колдовство!

В книге были примеры, рассказы очевидцев, и ее авторы требовали судить таких преступников и непременно сжигать. Книгу переиздавали 30 раз на протяжении следующих двух веков, а ее авторам поручили истребление злостной ереси, снабдили их грамотами инквизиторов и они отправились в путешествие по самым опасным местам. Крамер гордился тем, что лично отправил на костер 200 ведьм. Этот профессор был известен растратой денег от продажи индульгенций. Сжигание ведьм и колдунов тоже приносило прибыль: их деньги и имущество доставались не только властям, но и инквизиторам и доносчикам.

В предисловии к «Молоту ведьм» объяснялось: книга называется так потому, что ведьм гораздо больше, чем колдунов. Если мужчина уходит от привлекательной жены к другой женщине, ясно, что это подстроил дьявол и что эта другая – ведьма. Ведьмы могут наслать на человека любое несчастье, чуму и проказу. Поскольку женщина сотворена из ребра мужчины, она несовершенна – ведь именно Ева отдала человечество во власть греха! Будучи скверной по своей природе, объясняли авторы, женщина больше склонна к измене истинной вере, чародейству и колдовству в любви. Женщины ненасытны в плотских наслаждениях. Ведьмы опаснее колдунов-мужчин, потому что женщины более легковерны и склонны к суевериям. Они болтливы, во все втягивают подруг и, кроме того, «скорее подвержены действию духов вследствие … своего сложения». Женщина – сосуд греха, орудие дьявола для совращения человека.

Как женщины отдаются дьяволу, авторы руководства описывали со знанием дела: «Часто многие видели на полях и в лесах, как ведьмы лежали на спине оголенные ниже пупка и, придав членам соответствующее непотребству положение, двигали бедрами и голенями, в то время как демоны-инкубы действовали невидимо для окружающих…» Мужья должны быть бдительными: демоны могут производить непотребство с их женами прямо в супружеской постели, а потом исчезать, оставаясь невидимыми. У женщин, согрешивших с дьяволом, «взгляд ядовит и несет порчу. Главным образом, он вредит детям, обладающим нежным сложением и впечатлительностью». Более того, «в Лозаннском герцогстве ведьмы варят собственных детей и пожирают их».

Авторы книги трогательно защищали не только детей, но и мужчин, пострадавших от женского коварства. Ведьмы препятствуют их способности к деторождению и могут удалить необходимые для этого органы. И это не домыслы, а факты! Например, «в городе Равенсбурге один юноша, как только он захотел бросить свою девушку, тут же чародейственным образом потерял мужской член и почувствовал вместо него лишь гладкое тело. Он заподозрил в этом черном деле одну женщину. Несчастный выждал ее на дороге, стал душить эту ведьму полотенцем и угрожал убить, если она его не вылечит. Та испугалась, коснулась рукой его бедра, и он cразу явственно почувствовал, что член его был восстановлен».

«Молот ведьм» был дополнен в 1509 году «Мирским зерцалом» Ульриха Тенглера – руководством на немецком языке, где были подробно расписаны правила суда над колдунами и ведьмами. Если обвиняемый не сознавался в своем преступлении, его полагалось передать светской власти для сожжения. Если он при допросе молчал, значит, был околдован, и это подтверждало его вину. А если сознавался, то тем более подлежал смертной казни. Часто для обвинительного приговора хватало слухов о колдовстве. Доносчики охотно втягивались в процесс, сообщали подробности, а потом, к своему изумлению, сами становились жертвами доносов. Ретивость судей, присяжных и свидетелей была вызвана не обязательно неприязнью или завистью к обвиняемому, а зачастую просто желанием сплотиться вокруг родной церкви и ненавистью к ее врагам. В Средневековье люди отличались особенно сильным коллективизмом и сплоченностью при недостатке ума и знаний.

Как разоблачить ведьму или колдуна? Ведьма не обязательно должна быть дряхлой и безобразной. Она могла быть (или обернуться) красавицей: настоящая ведьма умеет приворожить к себе мужчин. За ведьмой или колдуном надо было проследить, тайком проникнуть в их жилище, осмотреть все горшки и сундуки. Странные предметы желательно захватить с собой как улики для суда. Не встречалась ли вам предполагаемая ведьма в подозрительном месте, например, около виселицы? Или на перекрестке дорог? Впрочем, достаточно было просто донести судье о своих подозрениях. У нас ведь зря не судят и не забирают: не бывает дыма без огня.

Теофраст знал, что с колдунами, как и с ведьмами, власти не церемонились. Травники и целители вызывали особые опасения. К размышлениям об этом доктора побудила неожиданная встреча с одним старым знакомым в апреле 1525 года.

* * *

В тот вечер Теофраст сидел с приятелями в таверне. За столами с пивом люди делились новостями. Страсти кипели. Сапожник Юрген показал доктору листовку:

– Здесь ругают дворян и священников. А что ты об этом думаешь?

– Одни занимаются земледелием, другие – ремеслами, третьи – искусствами и наукой, а четвертые – управлением. Все связаны, и никто не имеет права презирать других. Блажен тот, кто целые дни проводит в работе, строит дома для ближних, а не лишь для себя, делится с окружающими зерном и выращивает виноград не только для своей собственной глотки. Он живет, как угодно Богу. Ведь Бог сам говорит о себе как о владыке всего земного имущества. А человек – лишь его приказчик и распорядитель, он создан для ближнего. Простые люди не хуже графов и князей, они работают. А что делают благородные дворяне? Охотятся, пьют, кутят и играют.

Кто-то спросил: «А что ты скажешь, Теофраст, о священниках?»

– Не позволяй священнику становиться между тобой и Божьим словом. Добрые дела должны быть для церкви важнее, чем молитвы. Скверно, если священник ищет богатый приход, чтобы от него кормиться. Кое-кто из высших церковных сановников погряз во лжи и мошенничестве. Такие люди – лицемеры, последователи Каина. Про них сказано в Священном Писании: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные!»

– Мы простые люди, не учились, как ты. Некоторые ругают правителей, и даже кардинала… Это же богохульство! Разве так можно?

– У всех свои недостатки. Папа тоже когда-нибудь снимет свою тиару, а вместе с ней спесь, гордость, алчность и заносчивость… Не каждому, кто забрался наверх, есть чем гордиться. Чем выше обезьяна, тем больше виден ее зад, а она все равно упорно лезет вверх…

Слова Теофраста были встречены одобрительным смехом.

– Чем выше забрался, тем больнее падать. Недостойные князья, епископы и богатеи глубже проваливаются в ад, чем бедняки, – добавил доктор.

– Это безбожник и еретик! Он подбивает к непослушанию властям! Не слушайте его: он действует по наущению дьявола! – неожиданно крикнул один посетитель таверны. Он был по виду похож на монаха, и раньше его здесь не видели.

– Это неправда, – раздался чей-то голос.

– Да, это ложь! – дал ответ Теофраст своему противнику. – Если бы я говорил по наущению дьявола, то люди были бы на вашей стороне, а не на моей. Если люди прислушиваются к моим словам, то, значит, Бог и правда на моей стороне.

Монах промолчал. В таверне случалось всякое – ссоры, потасовки и драки. В ход могли даже пустить оружие, и надо было уметь постоять за себя. Но к монаху вдруг подошел клоун в колпаке с бубенчиком и похлопал его по плечу: «Какой же это еретик? Это наш доктор. Ты что-то перепутал, приятель! Споем „Путаницу“», – предложил он другому циркачу, и вместе они запели:

 
Жил в мужике богатый дом,
Пил хлеб, закусывал вином…
Он на ночь хлев пускал в коров,
Срывал деревья с груши,
В деревню лес возил из дров,
На лодке плыл по суше…
 

Скоморохи пустились в пляс. Все развеселились, и ссора забылась. В первом из выступающих Теофраст узнал Петера, которого он одним из первых встретил в Зальцбурге. Петер показал несколько фокусов и пошел вокруг столов с шапкой. Люди смеялись, хлопали костяшками сжатых кулаков по столу и кидали монеты. Теофраст пригласил к себе Петера за стол и угостил вином. Тот тоже бродил по городам, им не раз доводилось встречаться и было что вспомнить.

– Спасибо, друг! – cказал ему Теофраст.

– Будь осторожнее, Тео! – шепнул Петер. – Этот монах не из тех, с кем можно спорить!

Сосед по столу спросил Теофраста:

– В листовке нас призывают применить против господ силу. Что ты на это скажешь?

– А что делать мужу, если жена ему изменяет? – ответил Теофраст вопросом на вопрос.

– Поколотить ее? Выгнать из дома? – раздались голоса.

– Нет, – возразил Теофраст. – Разумный муж потолкует с ней, и они вместе найдут решение. На благо семье, на благо детям.

Его последний ответ многим не понравился. Теофраст задумался. Совет был хорош, но у него-то семьи не было. Сам он был вспыльчивым, взрывным, в споре мог прихвастнуть и обругать противника последними словами. В гнев впадал легко и не знал меры. Будучи убежденным противником смертной казни, доктор мог сгоряча заметить, что все же плохих аптекарей следовало бы повесить. «Но речь шла о насилии, так что ответ был правильным», – решил Теофраст и успокоился.

Монаха Армина в таверне на этот раз не было. Не было и августинца Кастенбауэра – он попал в тюрьму. Кардинал решил покончить с ересью и преследовал сторонников Реформации. О чем бы ни зашла речь, к этому возвращались:

– А где же проповедник Матиас? Что-то его давно не видно.

– Его осудили на пожизненное заключение. В башне Миттерзилле.

– Там в сыром подвале он долго не протянет.

– Но он же сбежал!

– Из этой башни? Никогда не поверю.

– Я видел своими глазами. Его сковали цепями, посадили на лошадь и привязали к ней. Три всадника повезли Матиаса в башню, а по дороге зашли в трактир. Матиаса оставили перед дверьми и вокруг собрались любопытные. Он крикнул им: «Люди добрые! Меня хотят сгноить в темнице. Я страдаю за вас, за правду. Помогите, Христа ради!»

– Кто же свяжется с вооруженной охраной?

– Собралась большая толпа. С ними был молодой Штекль из Брамберга и его друг – этим ребятам сам черт не страшен. Они освободили Матиаса, и он скрылся.

– Ах вот за что казнили Штекля!

– Да, этих двоих кардинал Ланг приговорил к смертной казни. Без суда.

– А как же законы?

– Он сам себе закон.

– Говорят, городской палач сперва отказался рубить Штеклю голову. Но пришлось – у него работа такая.

– У Штекля много родни и друзей. Они этого так не оставят.

– Недовольные есть даже среди дворян и священников.

К разговору прислушивался человек, одиноко сидевший за дальним столиком. Похоже, что это был бродячий монах. Из-за капюшона не удалось запомнить его лицо. Неужели доносчик Ланга? Подозрение мелькнуло в голове Теофраста, но он тут же отвлекся. В таверне неожиданно появился его знакомый, которого он давно не видел, – Михаэль Гайсмайер. Это был высокий и стройный, крепко сложенный мужчина, с короткими волосами темно-каштанового цвета. На нем был изящно сшитый камзол из дорогого сукна. Искрящиеся, насмешливые глаза придавали лицу особое обаяние. Мужественный, быстрый и решительный, Михаэль всегда был любимцем женщин и душой компании.

Вошедший сразу подошел к столу:

– О, кого я вижу! Привет, Тео!

– Привет, Михль! Рад тебя видеть! Садись за наш стол!

– Хорошо. У меня удачный день. Я всех угощаю!

Они не видели друг друга уже несколько лет. Теофраст спросил:

– Как ты тут оказался?

– По делу. Приехал ненадолго.

Михаэль, уроженец графства Тироль, соседнего с архиепископством Зальцбургским, был на три года старше. В последние годы они общались редко, но с неизменной симпатией и были друг с другом откровенны. Теофраст подолгу нигде не задерживался, и у него не почти не было близких друзей. Людей, с которыми он поддерживал связь на протяжении нескольких лет, можно было пересчитать на пальцах одной руки. С первого взгляда нельзя было понять, что сближало его с Михаэлем. Тот казался полной противоположностью Теофрасту.

– Давай споем нашу студенческую, – предложил Михаэль, и они затянули гимн вагантов:

 
В итальянской стороне, на чужой планете
Предстоит учиться мне в университете.
До чего тоскую я – не сказать словами.
Плачьте, милые друзья, горькими слезами…
Всех вас вместе соберу, если на чужбине
Я случайно не помру от своей латыни…
Если те профессора, что студентов учат,
Горемыку школяра насмерть не замучат.
Если насмерть не упьюсь на хмельной пирушке,
Обязательно вернусь к вам, друзья, подружки!
 

Их пути не раз пересекались. Оба учились вдали от родного дома и познакомились давно, в Венском университете. Получив звания бакалавров, Теофраст и Михаэль встретились в Шваце на севере Тироля. Этот городок в живописной долине реки Инн был вторым по значимости в империи после Вены. Здесь добывали медь и серебро, из которого чеканили монеты. На шахтах Шваца работали больше 20 тысяч рудокопов. «Серебряный век» принес городу богатство и славу – здесь селились знатные люди, художники и ученые.

Теофраст и Михаэль выбрали свои профессии и завершили образование в Северной Италии. Им доводилось из Шваца вместе добираться до Падуи. Михаэль учился там в университете и стал юристом. Теофраст тоже в нем побывал, но потом продолжил путь на юг до Феррары, где и получил диплом доктора медицины. Оба хорошо учились – их ставили другим в пример.

Теофраст на каникулах в университете и после его окончания работал в Шваце помощником в металлургической лаборатории на руднике барона Зигмунда Рютнера – в разное время, всего около двух лет. Волшебные превращения веществ давно очаровали его. Заметив его интерес к этому, отец, когда сыну еще не было 15 лет, устроил его на время поработать учеником в лабораторию на шахту Гутенберг неподалеку от их дома в Филлахе.

Рютнер, известный специалист по плавлению руд и опытный алхимик, имел собственную лабораторию. К нему обращались с заказами банкиры Фуггеры, владевшие большинством шахт в Тироле. Барон и его работники многому научили Теофраста. Рютнер был уже в летах и владел двумя замками. Его единственным наследником был сын, полуслепой и парализованный. Барон надеялся найти для него эликсир здоровья, возлагал на Теофраста большие надежды, но тот в Шваце не остался.

Михаэль работал в том же городе писцом на одном из фуггеровских рудников. Он, как и Теофраст, знал, насколько тяжел труд рудокопов. Михаэль исправно служил хозяевам, но отстаивал справедливость. Фуггеры задерживали шахтерам зарплату и рассчитывались с ними неполноценными монетами. Михаэль помог шахтерам составить жалобу императору – правда, своих целей они так и не смогли добиться.

После университета Теофраст нанялся на военную службу, чтобы приобрести опыт хирурга. Он был лекарем швейцарских наемников в армии императора во время венецианских войн в 1516–1517 годах. Многолетняя война против Венеции не приносила империи особых успехов. Михаэль там тоже воевал, был ранен и, очнувшись, увидел перед собой Теофраста с ножом в руках. Тот подмигнул ему и улыбнулся: «Все будет хорошо, Михаэль! Наша работа простая, как у портного: режем и шьем, режем и шьем!» Теофраст протянул ему кружку, дал что-то выпить, и перед глазами раненого снова все исчезло… После этой войны их дороги разошлись. А когда они встречались, Теофраст неизменно спрашивал: «Как твоя спина? Наверное, стоит на нее взглянуть?», а Михаэль отвечал: «Спасибо! Я о ней давно не вспоминаю». Позднее Теофраст работал лекарем и на других войнах.

– Скажи, Михль, что ты делал после войны? Вернулся в родной Тироль? – спросил Теофраст.

– Да, я устроился на службу к губернатору, графу Леонарду фон Фёльсу. Он знает моего отца и слышал обо мне хорошие отзывы.

– Но ты вроде хотел стать горнозаводчиком?

– Я купил акции одного рудника, но это не очень-то выгодно. Фуггеры диктуют цены на всё. Для них законы не писаны. Ими не только шахтеры, но и другие хозяева шахт недовольны.

– Тебе, видно, повезло с местом, Михль? Это же очень высокий чиновник!

– Спору нет. Он командовал войском, руководил работой парламента и местных собраний. И еще он был председателем в придворном суде…

– А ты чем занимался?

– Помогал ему в юридических вопросах. Ездил с ним на места сражений в Италии.

– Ты работал писцом, как в Шваце?

– Нет, только вначале. Он назначил меня личным секретарем. Потом я стал его первым помощником и доверенным лицом.

– Ты, наверное, побывал и в Инсбруке? Там ведь была резиденция Максимилиана. Видел покойного императора?

– Да, но в основном я служил неподалеку, в роскошном замке Прёзельс, который принадлежит губернатору. Его величество не раз приезжал туда погостить… Но что я вижу, ты ли это? – удивился Михаэль. – Ты много пьешь?

– Ну и что? Наш доктор, сколько бы ни выпил, никогда по-настоящему не пьянеет, – заметил сосед Теофраста по столу.

– Это правда, Тео? А почему?

– Почему я пью или почему не пьянею? До двадцати двух лет я почти не брал в рот вина. Но лечить приходится разных людей. Вино помогает общению. Под стол я не свалюсь: у врачей свои секреты.

– Ладно, не обижайся. А помнишь мой стишок: «Коль не любишь ты вина, женщин и хороших песен…»

– «То опустишься до дна, и башку погубит плесень. Ты, со счастьем незнаком, вечно будешь дураком!» – улыбаясь, перебил Михаэля Теофраст.

– А как дела у тебя? Ты, я надеюсь, счастлив, Тео?

– Долгого счастья, я думаю, не бывает. Бывают минуты, когда я счастлив – когда мне удается спасти тяжелого больного. Или когда придумываю что-то новое в лаборатории.

– Говорят, ты презираешь своих коллег. А за что?

– Нет, Михль, далеко не всех. Меня возмущают врачи, которые заботятся больше о своем кошельке, чем о судьбе пациента. Медицина должна быть для людей, а не для наживы. Университеты производят немало дураков в квадрате, которые не хотят думать и учиться новому. Они прикрывают свою глупость красными беретами, красуются, как святые на картинах. А иначе кто бы признал их врачами?

– И тебе не надоело возиться с людскими болячками? Щупать пульс, разглядывать мочу? Ведь тебя могут в любую ночь разбудить и увезти бог знает куда, чтобы кому-то помочь. А что ты накопишь к старости – стоптанные башмаки?

– Ну, мне это интересно. Помогать людям – благое дело. Настоящие врачи, как и священники – ученики Христа. А чему он учил? Не взирать на земные богатства, а странствовать, не имея ни сумы, ни сандалий, ни двух одежд.

– Неужели ты будешь всю жизнь бродяжничать?

– Влюбленный может пройти длинный путь, чтобы увидеть обожаемую им женщину. Что же удивительного в том, что любящий мудрость скитается в поисках своей божественной возлюбленной? Знания нельзя черпать только из книг.

– И ты по-прежнему так же мучишься, если больной погибает?

– Это хороший вопрос. Ко всему вроде бы привыкаешь. Сострадание с годами, наверное, убывает, но… Иногда мне кажется, что я больше беспокоюсь о здоровье моих больных, чем они сами. А счастлив ли ты, Михаэль?

– Да… – Михаэль задержался с ответом. – У меня много новостей… Да, я счастлив. Я женился, и у нас скоро будет первый ребенок. Моя жена замечательная, тоже не из дворян, но с хорошим образованием. Отличная наездница, любит конные прогулки.

– Я рад за тебя. Передай привет твоей милой Анне.

– Мою жену зовут Магдалена.

– Но ты же собирался жениться на Анне! Помнишь, ты мне о ней рассказывал?

– Анны на этом свете больше нет, Тео!

– Нет Анны?! Ведь она была такой молодой! Прости, а отчего она умерла?

Михаэль изменился в лице. Улыбка мгновенно исчезла, и он как будто почернел.

– Это долгий разговор, Тео.

– Проводи меня, и мы посидим у меня дома.

Они распрощались с компанией и вышли.

* * *

Теофраст снимал небольшой дом. Он показал гостю свою лабораторию и провел его в кабинет.

– Ты живешь один, Тео? Ты что, равнодушен к женщинам?

– Нет, просто я служу науке. Врач должен жертвовать всем ради спасения пациента. Мне нельзя жениться – так же, как священнику. Да и подумай – какая женщина захочет бродить вместе со мной, меняя страны и города?

– Но священники, например Лютер и Цвингли, нынче вступают в брак.

– Это их дело. Между прочим, Цвингли мне нравится, хотя я с ним не во всем согласен. Располагайся, где тебе удобнее, Михль! Выпьешь?

– Нет, спасибо, мне хватит. Надеюсь, ты не торопишься? Хочется кое-что тебе рассказать. Это моя рана, хуже, чем на войне. Нас никто не слышит?

– Нет, в доме пусто. Штефана я на сегодня отпустил.

– С недавних пор, Тео, я больше не работаю у губернатора. Я трудился на него семь лет, и он не делал без меня ни шага.

Михаэль, действительно, сделал блестящую карьеру. Он работал секретарем на заседаниях парламента в Инсбруке, составлял документы, знакомился с людьми из разных сословий, участвовал в переговорах и в решении сложных юридических вопросов, следил за работой суда.

– А как ты зарабатывал?

– Отлично! За неделю в парламенте больше, чем за месяц писцом в Шваце. Для парадных костюмов мне подарили дорогие отрезы из тонкой верблюжьей шерсти и дамасской ткани…

– Да, ты хорошо одет!

– Как вся наша знать. Этого требует работа. А про тебя, Тео, говорят, что ты добился сказочного успеха. Ты делаешь золото?

– Нет, Михль. Над этим бьются многие, но безуспешно. Мне искусство алхимии служит для другого – чтобы делать лекарства.

– Вижу, что живешь ты скромно.

Деньги у Теофраста были, но не накапливались, а как-то сразу утекали, и он о них тут же забывал. Чтобы лечить бедных, нужно было иметь богатых пациентов и не уступать им в цене. А те норовили обмануть и недоплатить. Вообще деньги были нужны всем: не только бедным, но еще больше богатым. Всем – за исключением доктора Теофраста.

– Мне кажется, Михль, ты чем-то сильно расстроен? А почему ты ушел от губернатора?

– Он поручил мне вербовку наемных солдат в армию…

Михаэль собирал в деревнях людей и умел их убеждать. Бедных и безработных было много. Каждый наемник тут же получал вознаграждение. Губернатор радовался: никто другой не набирал солдат так удачно, как Гайсмайер. Но у Михаэля появились завистники, выходцы из аристократических семей: слишком высоко забрался этот «выскочка»!

– Мои недруги нашептали начальнику, что я часть денег присваиваю, – продолжил Михаэль. – Вызвали комиссию из Инсбрука и устроили проверку.

– И чем же это кончилось?

– Им пришлось признать, что я не взял себе ни копейки. Фёльс выразил мне благодарность. Но мне стало так противно иметь с ними дело…

– А что случилось с Анной?

– Ее казнили…

– Как? Когда? За что?!

– Ее казнили как ведьму, за колдовство.

– Анну?! С ума сойти!

– Это было восемь лет тому назад. В замке Прёзельс состоялись два судебных процесса над колдунами и ведьмами. Казнили двадцать восемь женщин и двух мужчин. Анна погибла во время второго процесса. Я учился в университете и узнал об этом слишком поздно.

– Но она же не колдовала?

– Ясное дело, нет! Оба процесса были ложью от начала до конца. Я попал туда на работу и в этом разобрался. У меня появился доступ к бумагам. Кроме того, я случайно услышал один разговор… Теперь я точно знаю, кто в этом виноват.

– Папские инквизиторы?

– Нет, святые отцы сделали вид, что они ни при чем, хотя правила борьбы с ведьмами и колдунами разработала церковь. Мне врали, что от губернатора это не зависело. На самом деле оба процесса устроил и направлял именно он. Это была его идея.

– Но для чего?

– В том-то и штука: ничего особенного в Тироле не происходило. Фёльс поставил спектакль, чтобы прослыть самым ретивым борцом с еретиками. Так можно было уничтожить любого. Слухи, донос, признание обвиняемого, cуд и казнь. Подумай, Тео, начальнику, которому я столько помогал, понадобилось три десятка трупов! И только ради того, чтобы запугать людей, чтобы никто не мог его ослушаться!

– А почему жертвой охоты на ведьм стала Анна?

– Она была из состоятельной семьи. Родители умерли, брат погиб на войне. За нее некому было заступиться. Ее дом и хозяйство можно было прибрать к рукам. Но главное, Анна была необычайно привлекательна. Чарующие зеленые глаза, чудесные волосы, точеная фигура… На нее все заглядывались, в том числе муж соседки, и та возненавидела Анну. У них сдохла корова, а яблоки были испорчены червями. Хозяйка была уверена, что Анна навела на ее семью порчу, и распустила о ней слухи. Анна помогала людям, лечила их. Этому она научилась от деда – знала травы, собирала их, дома сушила и готовила отвары. Значит, она варит колдовское зелье! В деревне поверили, что она ведьма, и стали молоть о ней всякую чепуху.

Хуже всего, что в Анну влюбился этот мальчишка – сын губернатора, Леонард фон Фёльс-младший. Он хотел на ней жениться, но Анна была к нему равнодушна. А губернатор не хотел об этом и слышать. Чтобы покончить с этим раз и навсегда, он потихоньку указал на Анну. Так она попала в жернова его адской мельницы.

– В чем же ее обвиняли?

– В сговоре с дьяволом. На шабашах, где собиралась вся нечистая сила, она будто бы была его женой и королевой. Свидетели показали, что видели собственными глазами: она голой вылетала вместе с дымом из печной трубы и летела на метле. Ведьмы из деревень собирались и летели на шабаш на метлах, ухватах или на сундуках. Дьявол обещал этим женщинам любую помощь, лишь бы они отреклись от Иисуса Христа и всех святых. Женщины соблазнялись и отдавались дьяволу, на шабашах лобзали его самым гнусным образом и потом, на радость ему, пакостили добрым людям.

В деревне умер новорожденный, который еще не был крещен. Судья заявил, что это Анна его убила. А другие ведьмы из деревни будто бы сами отдавали дьяволу своих детей, вместе с ней убивали их и ели. Анна научила ведьм готовить из детских костей мазь. Этой мазью она натиралась сама и смазывала метлу: иначе в воздух не взлететь. Помимо блуда с дьяволом Анну обвинили в заклинаниях с целью испортить погоду и урожай. И еще в том, что она вызывала бурю и превращала людей в животных. Женщины охотно доносили на других женщин.

– А что говорила сама Анна?

– Она, как и все остальные, во всем призналась.

– Как, почему?!

– Прости, Тео, но ты бы тоже признался. Обвиняемых раздевали и пытали часами, а то и днями. Так требовал закон. Я читал протоколы: «Под пытками она показала, что…» У Анны на теле искали родимые пятна. Их кололи иглой, но она была терпелива и старалась не кричать. Ага, значит, это метка дьявола. А если бы Анна кричала, сказали бы, что она кричит по наущению дьявола, чтобы обмануть суд. Ей тисками сдавливали пальцы рук. Раздавливали голени – надевали «испанский сапог». Тело связывали ремнями, которые резали его до костей. Анну связанной вздергивали на дыбу, ее растягивали, рвали жилы и ломали кости… Чтобы получить хотя бы передышку, надо было признаться и назвать имена сообщников. Первые жертвы называли имена вторых и так далее. Кто-то украл у соседа два луковицы, кто-то кинул полено в чужую свинью, а кто-то обругал соседа, и тот после этого заболел. Таких людей объявляли ведьмами или колдунами…

– Михаэль, но это же безумие! – Теофраст был потрясен.

– Что и говорить, Тео! На суде сидели двенадцать присяжных, и двое из них то и дело кричали: «Виновата! Позор ведьме! На костер ее!» А потом одна обвиняемая при допросе под пыткой назвала их имена. Оба крикуна стали обвиняемыми и сами были казнены. Присяжных осталось только десять.

– А как же губернатор? Неужели он не запретил пытки?

– Он любит новую технику. Для самых хитрых пыток он приглашал специалиста из Мерана. Недавно один умелец принес ему чертеж – металлический стул для допросов. Сиденья утыканы шипами, а под ними будут разводить огонь. На таком стуле обвиняемый быстро во всем признается. Губернатор заинтересовался…

– Боже мой, а как они казнили Анну?

– По закону за колдовство, причинившее кому-либо ущерб, полагается наказывать сожжением. Анну на виду у всех приковали цепями к позорному столбу, обложили хворостом и сожгли. Губернатор говорит, что у нас еретиков сжигают гуманнее, чем в других местах.

– Гуманнее?!

– Анну перед сожжением задушили. А некоторым, чтобы долго не мучились, отрубали голову.

Михаэль кипел. У него перехватило горло. Он взял себя в руки и добавил:

– Они за это еще ответят, Тео! Вот увидишь – все до единого ответят. Я их везде, хоть под землей найду. Они меня запомнят, и на долгие времена!

* * *

Теофраст был потрясен. Никогда раньше он не видел приятеля в таком состоянии. Михаэль готов был сжечь за собой все мосты, принести всё в жертву мести. Его было бесконечно жаль.

– Я тебя понимаю! – успокоил Теофраст Михаэля. – Извини, от вина ты отказался, но, может, выпьешь со мной чашечку напитка?

– Да, пожалуй. А что это за напиток?

– Моя находка. Он полезный, из нескольких трав. Если захочешь, дам тебе рецепт.

Теофраст добавил к воде несколько разных порошков, перемешал и разлил по чашкам.

– Ну, как тебе?

– Мне нравится.

У напитка был приятный аромат и вкус. Он успокаивал, оживлял и придавал бодрости.

– Вот и отлично, – вернулся к разговору Теофраст. – Как же ты мог работать с таким начальником?

– Я лишь недавно добрался до этих бумаг.

– А он этого не знает?

– Нет. Но в его окружении кое-кто начал догадываться… Оказывается, они сами и губернатор незаконно наживаются. И еще посмели обвинить меня!

– Где же ты сейчас работаешь?

– Я ушел к Себастьяну Шпренцу, князю-епископу Бриксена. Мы с женой живем в Бриксене вблизи от ее родителей. Так что до работы мне близко.

– А какие у тебя дела в Зальцбурге?

– Епископ в Инсбруке дал мне поручение. Он чаще бывает там, чем в своей епархии. Из Бриксена сбежал проповедник, у которого нашли крамольную листовку. Он может скрываться в Зальцбурге, и меня прислали с розыскным письмом. Шпренц управляет собственным княжеством. Он по статусу еще выше, чем мой прежний начальник. Я, правда, числюсь простым писцом, но работаю в правительстве епископа. Веду протоколы заседаний, занимаюсь финансами, судом… Епископ – выходец из Франконии. Ему нужен человек из местных, который всех знает. Он доверяет мне, как никому другому.

– Тебе, наверное, сильно урезали жалованье?

– Нисколько! Мне платят не по формальной должности.

– Скажи, Михаэль, а новый начальник тебе больше нравится?

– Наоборот! – воскликнул Михаэль. – Губернатор был пробивным, безжалостным, корыстным, но хотя бы таким же, как другие правители. А епископ – ханжа: он проповедует воду, но сам пьет вино. Епископский двор обирает крестьян и живет в роскоши. В суде допрашиваемых пытают. Нет, Шпренц, пожалуй, еще хуже…

Гость продолжил беседу о том, что у него давно накипело:

– Послушай, Тео, раньше я служил верой и правдой губернатору, а теперь – епископу. Но правому ли делу я служу? Мне было видение, и я всем сердцем услышал и понял слово Божие. Скажи, разве мы живем, как учит Священное Писание? По справедливости? Ведь Бог сотворил всех людей равными! Нас ждет Страшный суд, и никто его не избежит. А с чем придут к нему наши правители? Они изображают себя добродетельными и призывают нас соблюдать заповеди Христа. Должны служить нам примером, а сами увязли в грехе, живут в чревоугодии, блуде и алчности! Но в Евангелии сказано: «Нельзя служить Богу и маммоне!»

– Несомненно, Михль! Ведь призывал же Иисус: «Если хочешь быть совершенным, продай имение твое и раздай нищим!»

– Правильно, Тео! Но разве они это сделают? Правители и их приближенные понастроили свои роскошные замки в лучших местах, незаконно захватили землю и реки, леса и пастбища. Хитрые банкиры и торговцы присвоили себе богатства в недрах земли. Им нет дела до слова Божьего: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие». Они грабят казну, грабят простых людей. Богачи могут в день истратить сотни гульденов, а работнику на уборке сена или слуге нужен месяц, чтобы заработать всего один гульден. Шахтеры своим трудом кормят богачей, а сами живут в бедности. Хотя рискуют жизнью и нередко погибают под землей.

Это против Божьей воли. Евангелие учит нас: «Возлюби Господа Бога всем сердцем твоим и возлюби ближнего твоего, как самого себя! Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними!» Но разве дворяне, священники, богачи это делают? Подумай, Тео, в какой грех они впали! Они восстают против слова Божьего! Представь себе, как бы мы все жили, если бы все были равны, если бы добытое золото и серебро делили по-честному.

– Но что же делать, Михаэль? Ты хочешь отнять у богачей все, что они имеют?

– Нет, Тео, человеку можно иметь свою собственность, свою землю. Но надо отнять у богачей, у иноземных купцов и знати то, что они присвоили нечестным путем. Если алчность и злоба застилают им глаза, если они сами не хотят уйти от греха, надо помочь им спасти души. Пусть они живут по Божьим заповедям. Им придется от чего-то отказаться? Сказано же в Евангелии: «Если твой правый глаз соблазняет тебя, то вырви его и брось от себя. А если твоя правая рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя. Ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все твое тело ввержено в геенну».

– Но, Михаэль, люди всегда будут отличаться друг от друга. Они от рождения разные по способностям.

– Да, и все же надо дать им равные возможности, отменить все сословия и привилегии. Никакого дворянства и высшего духовенства больше не будет. Не должно быть людей разного сорта. Закон для всех один. Посмотри, как богат Тироль! – продолжил Михаэль. – У нас есть всё: живописные горы и озера, чистые вода и воздух, прекрасные пастбища с сочной травой, плодородные поля, а в земле серебро и золото. Почему же люди бедствуют? Почему столько беззащитных вдов и сирот? А сколько денег ушло на содержание дворцов в Инсбруке? На войны за расширение своих владений? Хотя бы на одну ту войну, где мы с тобой служили? Что она дала тем, кто там воевал?

У первых христиан всё было общее. Надо вернуть и крестьянам, и горожанам отнятые у них права. Бог даровал человеку власть над всеми зверями, над птицею в воздухе и над рыбою в воде. Каждый должен свободно пользоваться лесом, иметь право на ловлю рыбы и охоту. Пусть простые люди, крестьяне, шахтеры и ремесленники, cмогут жить достойно.

От богатств недр должны выигрывать все. Целью страны должно быть общее благо. Мы будем помогать бедным и больным. Власть церкви отменим, монастыри превратим в больницы, устроим в них приюты для стариков. Построим университет, школы, доступные для всех. Люди не должны тесниться в городах, как муравьи в муравейниках. Лучше жить на земле, ближе к природе. И вот что важнее всего: пока нет честного суда, никогда не будет справедливости. Нужны новые, честные судьи и честные законы. Судей и присяжных люди будут выбирать.

– Михаэль, это не каждый поймет. Можешь ли ты коротко, в трех-четырех словах объяснить, чего ты хочешь?

– Могу: жить по правде, по слову Божьему.

Теофраст улыбнулся. Говорят, что сытый голодного не разумеет. Так бывает, но к Михаэлю это не относится.

– Ты несогласен со мной, Тео? Ты, наверное, занят своей медициной, а остальное тебя не касается?

– Нет, это не так. Мы, врачи, выполняем Божью волю, но по-настоящему можем вылечить только того, кто богат и свободен. Как мне исцелить больного, если его организм подорван недоеданием и грязной работой? Помнишь, как работают на шахтах плавильщики и рудокопы? Они не доживают до старости. У лесорубов скрючиваются и болят суставы оттого, что они корчуют лес на болотах и подолгу стоят в воде. У прачек на руках развивается экзема. Что я могу с этим поделать? Посоветовать грузчикам не поднимать тяжестей, шахтерам не спускаться под землю, а прачкам не мочить рук? Мне стыдно перед этими людьми. Во многом я с тобой согласен. Мне нравятся твои мечты. Надеюсь, что они по Божьей воле осуществятся. Справедливый папа и мудрый император когда-нибудь появятся и изменят мир к лучшему. А притеснителей народа Господь покарает.

– Что же мне – всю жизнь ждать? Видеть, как мучают, казнят невинных, и молчать? – вспыхнул Михаэль.

– Конечно, нет. Но нужно набраться терпения. Проповедовать правду, учить простых людей.

– На это жизни не хватит. К смирению призывают те, кто не хочет жить по слову Божьему. То, о чем я говорил, – это не мечты. Это план действий, – уверенно заявил Михаэль. – «Мне отмщение и аз воздам», – сказано в Библии.

– Неужели ты будешь действовать силой? Проливать кровь? Бунтовать с оружием в руках?! Но к чему приведет насилие? Только к насилию! Я против него, против войны, пыток, смертной казни. Разве что в самом крайнем случае…

– Мне тоже хотелось бы избежать насилия, Тео. Надеюсь, что до этого не дойдет. Но чем больше людей встанет за правду, тем меньше прольется крови. Ты же не ждешь, пока Божьей волей правда восторжествует в твоей науке. Старой медицине ты бросаешь вызов, как бунтарь, а сейчас рассуждаешь, как послушная овечка в стаде! Выходит, Тео, нам не по пути?

– Пойми, Михль, я призван лечить людей, а не убивать. Хотя уж если бы довелось воевать, то лучше за справедливость, чем за неправое дело. Но чего ты добьешься в одиночку?

– Посмотрим, Тео, посмотрим! Почему в одиночку? Я думаю, что в Тироле так же, как я, думают многие… Извини, мы засиделись, мне пора уходить.

– Да, уже за полночь, время третьей стражи… Лучше тебе остаться ночевать у меня.

Рано утром наступило время прощаться.

– Храни тебя Бог, Михль! – промолвил Теофраст. – Я боюсь за тебя, будь осторожен!

– И тебя пусть хранит Бог, Теофраст! Я желаю тебе точно того же.

– А мне-то чего остерегаться?

– Ты ходишь по лезвию ножа. Святая инквизиция не дремлет. Для нее ты колдун, безбожник и еретик.

Приятели обнялись, и гость покинул дом Теофраста.

* * *

В Тироле многие не любили правителей. После того как Лютер перевел Новый Завет на немецкий язык, простые люди, сидя за столом в харчевне или собираясь на улице, спорили о вере. Монахи, пахари, дровосеки, угольщики, пастухи, бродяги и нищие ходили по городам и деревням, проповедуя принципы Евангелия: равенство и братство людей.

Маленькое Тирольское графство в Альпах, входившее, как и Зальцбург, в состав Священной Римской империи, в XV веке стало крупнейшим в Европе центром горнодобывающей промышленности. Здесь получали благородные металлы еще до того, как серебро стали привозить из Южной Америки. Казалось бы, люди жили в Тироле неплохо, да и законы были не худшими в Европе. Но за несколько последних лет поборы с простых людей выросли в десятки раз. Из года в год росло недовольство.

После смерти императора Максимилиана правителем германских земель стал австрийский эрцгерцог Фердинанд из той же династии Габсбургов. Ему, как и Максимилиану, постоянно не хватало денег на содержание двора и на войны. Оба занимали огромные суммы у банкиров Фуггеров, попадали от них в зависимость и служили их интересам. В руках у этих богачей оказались самые большие и прибыльные шахты.

Фердинанд опирался на дворянство и духовенство в ущерб большинству населения: горожанам, шахтерам и особенно крестьянам. Молодой эрцгерцог правил недавно, и ему пока еще доверяли. Но его ближайшие помощники – канцлер Габриэль Саламанка, губернатор Леонард фон Фёльс, епископы Бриксена и Триента (ныне Тренто в Италии) – слыли кровопийцами и мучителями крестьян. Их ненавидели за взяточничество, бессовестное обогащение, присвоение земель, лесов и пастбищ. К тому же некоторых угнетателей воспринимали как чужаков. Для Фердинанда родным был испанский язык. В свои двадцать с небольшим лет он не знал немецкого, а с чужой культурой ему было еще труднее. Саламанка был евреем, иноземцами считали и епископа Бриксена Шпренца, выходца из Франконии, и Фуггеров, которые были родом из Швабии.

Михаэль родился в деревне вблизи городка Штерцинг в Тироле (ныне Випитено в Италии). Он был выходцем из большой и дружной зажиточной крестьянской семьи. Перевал Бреннер в Альпах, расположенный рядом со Штерцингом, соединял Центральную Европу с Италией. Это был один из важнейших в ту пору международных торговых путей. Проезжая там с Теофрастом, Михаэль с гордостью рассказывал, что дорога была приведена в порядок и расширена по инициативе его отца – Якоба Гайсмайера. Последний в должности имперского дорожного мастера несколько лет поддерживал дорогу в исправном состоянии и за это был награжден императором. Затем отец Михаэля стал совладельцем рудника и богатым фермером. От него Михаэль унаследовал острый и критический ум, способность продумывать все до мелочей.

В кругу его родственников и знакомых были не только владельцы рудников, но и шахтеры, подсобные рабочие. Михаэль видел, что способности людей не зависят от их происхождения. Он с юности привык к чтению и задумывался: почему жизнь крестьян и шахтеров отличается от комфортной жизни епископа и его придворных? Почему детям дворян и священников, независимо от способностей, обеспечены привилегии: хорошее образование и карьера, недоступные большинству простых людей?

На службе Михаэлю доводилось подолгу корпеть над бумагами и книгами. Он слегка сутулился и ходил, склонив голову, постоянно о чем-то размышляя. Изучая судебные дела, он возмущался: почему-то в суде всегда оказывался прав епископ, а его противников разоряли штрафами или бросали в подземелье. Об этом подземелье ходили мрачные слухи. Там будто бы было орудие казни, которое имело вид девушки. К машине подводили осужденного, она простирала руки и прижимала его к своей груди, а оттуда вдруг вырывались острые иглы, которые убивали жертву. Тело падало, рубилось мечами на куски, и поток воды уносил следы казни в реку.

Своими мыслями Михаэль делился только с женой: «Как жить, если каждый день слышишь ложь? Суд – насмешка над правосудием. Наши правители и духовные отцы не соблюдают своих же законов». – «Что же тут поделаешь? Надо молчать», – отвечала Магдалена. Она понимала его, но пыталась остановить: «Будь осторожнее, Михаэль! Подумай о наших детях!» – «А я о них и думаю, – возражал он. – Я хочу, чтобы они жили достойно, лучше нас, в мире правды и справедливости».

Михаэль Гайсмайер понимал людей, умел их убеждать, но умел и держать язык за зубами. У него были друзья, готовые пойти за ним в огонь и воду. Они регулярно и тайно встречались в одном из домов в пригороде Бриксена. Невидимые нити связывали их со всей страной. Они готовились к мятежу и находили единомышленников. Шахтеры должны были бороться за улучшение условий труда, крестьяне – за землю, горожане – за свои права.

Участвовал ли в этом Михаэль? Никто вокруг этого не знал. Для всех он был ближайшим помощником князя-епископа в его мирских делах, умелым дипломатом и юристом, уважаемым и порядочным человеком. Правда, на службе Гайсмайер казался «белой вороной»: он сочувствовал простым людям и не выносил несправедливости.

Шаг за шагом Михаэль склонялся к мысли, что он оказался не на той стороне. Решающее событие случилось в начале мая 1525 года и было связано с делом рыбака Петера Песслера. Новый епископ Себастьян Шпренц за три года до этого лишил Песслера права ловить рыбу там, где десятками лет промышляли его дед и отец. Святой отец, как и многие его коллеги, умножал богатство церкви за счет крестьян и горожан. Песслер пытался спорить, судиться с епископом, но все без толку. Такое происходило часто, но Песслер решил защищать закон и справедливость по-своему: с оружием в руках и вместе с друзьями. Эти люди были объявлены вне закона, однако воевать с уроженцами гор – дело непростое. Тирольцы привыкли охотиться, это отличные стрелки. Они знают в родных местах каждую вершину, каждую тропинку, могут укрыться в лесу, могут спуститься с гор в одну сторону, а могут в другую. Всякий утес служит им крепостью.

За голову Песслера обещали награду, посылали против него отряды наемников, но в схватках он всякий раз побеждал и скрывался. Лишь через два с лишним года, в сентябре 1524 года, Петер был раненым схвачен и брошен в подземелье замка в Бриксене. Князь-епископ с непокорными подданными не церемонился: в течение трех недель были обезглавлены 47 крестьян. Но суд над Песслером, как ни странно, сильно затянулся. Епископ требовал немедленно приговорить преступника к казни, и придворный суд собирался выполнить этот приказ без всякого разбирательства.

Этому помешал Гайсмайер, недавно принятый на службу. Он изучил это дело и сразу же вступил в конфликт с судьей. Гайсмайер требовал провести процесс по всем правилам, с участием присяжных, и добился своего. Судье пришлось опрашивать многих свидетелей. Михаэль пытался убедить судью, что выносить обвинительный приговор не только несправедливо, но и недальновидно, потому что об этом деле в Тироле знают все. У Песслера масса друзей и сочувствующих. «Приговор подбросит хвороста в разгорающийся костер, – предупреждал судью Михаэль. – Такое вряд ли понравится эрцгерцогу Фердинанду».

Несмотря на это, суд наконец выносит решение – казнить Песслера через несколько дней, 9 мая 1525 года. Жена рыбака вместе с группой женщин, рыдая, умоляют о помиловании. Судья идет на уступку: вместо сжигания преступнику отрубят голову. Епископ при казни присутствовать не хочет: у него дела в Инсбруке, там спокойнее. Михаэлю остается лишь доложить епископу об исполнении решения.

Час приходит, звонят колокола. Казнь хорошо подготовлена – епископ халтуры не любит. Добротно сколочен помост, у плахи ждет палач в черном одеянии с капюшоном и с топором в руках. Казнь должна быть публичной, в назидание другим. На площади собралась толпа, сотни людей. Всё, как всегда. Зеваки любят смотреть, когда кого-то казнят, колесуют и четвертуют: развлечений в жизни мало. Песслера в кандалах, измученного и ослабевшего, ведут из тюрьмы под барабанный бой. Рядом с ним шагают священник и судья, впереди комендант города. Шествие сопровождают 16 стражников в латах, с копьями и алебардами. Судья разворачивает грамоту и начинает зачитывать приговор.

Вдруг мощный голос из толпы перекрывает его – это Андреас Шнагерер, крестьянин из Роденека: «Свободу Песслеру!» Над площадью рев – выкрик эхом повторяет толпа. «Вырвем Песслера из рук палачей! Вперед, за мной!» – гремит Шнагерер. В воздух поднимается лес рук, а в них – откуда?! – дубины с шипами и топоры. С криками и бранью толпа набрасывается на стражников. Те в панике убегают.

Торжествующие мятежники обнимают Песслера и ведут его с собой. Но пройдут ли они через городские ворота? Да! Ворота уже захвачены сообщниками Андреаса Шнагерера. Толпа выходит из города и переходит по мосту через бурную горную реку в соседнюю деревню. Потом люди вырывают из моста часть бревен, чтобы солдаты епископа не смогли их преследовать. Каменщик приносит молоток и сбивает с ног Песслера железную цепь. Тот сразу же скрывается – он возвратится в ряды повстанцев лишь через несколько месяцев: после тюрьмы ему пришлось долго лечиться.

Вечером в горах по обе стороны реки от города Бриксена раздался колокольный звон – сигнал к всеобщему восстанию. На следующий день вооруженные крестьяне вошли в город, и их поддержали горожане. Замок епископа был захвачен. Шпренц спасся бегством и вскоре умер, а его чиновники и слуги были изгнаны. Власть в Бриксене и его окрестностях перешла в руки мятежников. К восстанию присоединились другие города и деревни Тироля. Начались нападения на дома священников, запылали замки феодалов и монастыри.

После освобождения Песслера восставшие крестьяне решили захватить богатейший монастырь в Нойштифте. Они давно возмущались тем, что святые отцы отняли у крестьян лучшие земли и пастбища, право пользоваться лесом и прудами, заставляли на них работать. Гайсмайер убедил крестьян вначале провести переговоры со священниками. Делегаты мятежников потребовали компенсировать им убытки. Им отказали, и тогда вечером вооруженная толпа из пяти тысяч крестьян, горожан и шахтеров ворвалась в монастырь. Перепуганные монахи заранее спаслись бегством.

Голодные и разъяренные люди набросились на запасы хлеба и бочки превосходного вина в подвалах. Началась безудержная попойка, которую организаторы восстания не могли остановить. На следующий день мятежники нашли в монастыре рабочий скот, овец, птиц, утварь из золота и серебра и другие драгоценности. Их особое внимание привлекли книги, в которых были записаны их займы, долги и требуемые работы. Документы вынесли на улицу и подожгли. Но один хитрый служитель монастыря заранее запачкал одну книгу и спрятал ее в мусорной яме, так что впоследствии монахи ее очистили и спасли.

На собрании представителей разных земель был избран главнокомандующий повстанческой армией. Им стал Михаэль Гайсмайер. В помощь ему выбрали «Комитет двадцати», в котором были поровну представлены крестьяне и горожане. С этого момента с именем Гайсмайера на протяжении семи лет простые люди альпийских земель связывали свои надежды на освобождение и лучшую жизнь. Даже его ярые враги признавали, что он был блестящим оратором, обладал острым умом и дальновидностью. В отличие от большинства повстанцев Михаэль был знаком с механизмом управления, работой правительства, администрации и судов. Он понимал проблемы своей страны и имел военный опыт. У него был план построения нового общества, привлекавший единомышленников.

* * *

В руки мятежников перешли затем и другие монастыри, замки и дворцы в Тироле, особенно на юге, в том числе замок Прёзельс – резиденция губернатора. Эти здания восставшие громили или жгли. Они ломали шкафы и сундуки, крушили столы, стулья и кровати, били посуду, опустошали конюшню и погреба, сжигали священные книги. В церквях мятежники разрушали прекрасные статуи, алтари, иконы, витражи и украшения, а дивный оргáн могли разобрать на трубки и поделить их между собой.

Прелаты, дворяне и чиновники эрцгерцога стали объектом проклятий и гонений. От них требовали выкуп, их могли унизить, провезти на грязной телеге с навозом, избить или убить. Простому мужику доставляло удовольствие сорвать с графа шапку и надеть ее на себя. Проповедники призывали выгнать дворян и священников или заставить их работать наравне со всеми, отнять их имущество, поделить и самим зажить господами.

В актах вандализма проявлялась накопленная веками ненависть. Гайсмайеру было ясно, что до мятежа людей довели правители. Взять хотя бы его бывшего начальника Леонарда фон Фёльса – он присвоил в Тироле чуть ли не десяток замков. Разбогател, увеличив подати и оброк на подданных. Отнял у крестьян ручей и пруд, создавая свою усадьбу. Его скот пасли на полях крестьян, когда там созревал урожай. Михаэль знал, что и в домах каноников многое не было нажито честным трудом. Однажды крестьян заставили вернуть священнику золотую чашу для причастия, похищенную в церкви. А священник заложил ее хозяину гостиницы, чтобы купить с приятелем вина: «За неимением золотой чаши можно служить обедню и в медной!»

Комитет крестьян и горожан в Бриксене во главе с Михаэлем Гайсмайером стал центром организации восстания в стране. На два с лишним месяца Михаэль оказался в роли фактического правителя Тироля. Он стремился придать разбушевавшейся стихии организованный характер, поддерживать порядок и дисциплину, избежать вандализма и ненужных жертв.

На следующий день после своего избрания на собрании в Нойштифте Гайсмайер обратился к мятежникам со словами: «Христос призывал к любви и состраданию. Наши правители должны жить по Божьим заповедям. Вместо этого они угнетают народ». Он провозгласил свой план реформ и новую конституцию Тироля. Этот план включал в себя требования крестьян, но шел гораздо дальше: «Все мы дети Адама и Евы, христиане, братья и сестры. Поэтому мы требуем полного равенства горожан и крестьян с дворянством и духовенством. Светской власти церкви мы положим конец. От богатства недр должен выигрывать весь народ. Основную крупную собственность надо разделить, монополии чужеземных купцов ликвидировать. Все подати и налоги сократить до десятины. Эти деньги должны поровну идти в бюджет страны и церковных приходов. За счет этого мы поможем больным и бедным».

В Нойштифте в распоряжении повстанцев оказались ценности на огромную сумму в 24 тысячи гульденов. Их начали растаскивать, но уже через несколько дней почти все было опечатано комитетом. Вещи и деньги распределялись и использовались для общих целей. Михаэль знал: в войнах побеждали те, у кого было больше денег. Деньги были нужны для выплаты жалованья солдатам революционной армии, для покупки оружия и продовольствия.

Шахтеры в Шваце возмущались тем, что вовремя не получили от Фуггеров жалованье – 45 тысяч флоринов. Бунтовщики отказались работать, пока с ними не рассчитаются. Получив от банкиров отказ, шахтеры захватили и разграбили их контору, управлявшую монетным двором Тироля. Эрцгерцог Фердинанд был в панике: они могли всего за день дойти до Инсбрука. Но вместо этого шахтеры двинулись на юг и присоединились к восставшим в Бриксене. Мятежники заняли дорогу и перехватили телеги с порохом, заказанные Фердинандом из Италии. Хитроумный эрцгерцог размышлял, что делать. Собрать против повстанцев большое войско? На это пока не хватает денег. Получить помощь из других областей Германии? Но и там восстание в разгаре… Лучше всего выиграть время и втянуть повстанцев в долгие переговоры. Торговаться и обещать!

В июне 1525 года Фердинанд собрал в Инсбруке парламент, где были представлены все сословия, кроме духовенства – крестьяне потребовали, чтобы оно не вмешивалось в мирские дела. Дворян мало, они напуганы: повстанцами захвачена сотня замков. Среди делегаций от крестьян и горожан преобладают зажиточные люди. Бедняки не могут бросить свое хозяйство и уехать в Инсбрук на несколько недель. В восстании участвуют крестьяне, горожане, шахтеры и горнозаводчики, но чаяния у них разные.

Большинство крестьян требуют немногого: сократить поборы и работу на феодалов, разрешить самим выбирать себе священников, бесплатно пользоваться лесами, охотиться и ловить рыбу. Все их предложения эрцгерцогу, как и программа Гайсмайера, основаны на Священном Писании. Обращение крестьян к правителю завершалось словами: «Если наши тезисы не согласны со словом Божьим, то мы от них отступимся, как только это нам докажут по Писанию… Если даже многие тезисы будут найдены противными Богу…, то мы все их возьмем назад и будем молить Господа, чтобы Он дал нам разум поступать и жить по христианскому учению…» Восставшие крестьяне Фердинанду верят: «Все мы, бедные и обиженные, верим и надеемся не только на Бога, но и на Ваше Величество».

Гайсмайер не торопится распускать свою армию и остается в Бриксене. Он тоже пока верит эрцгерцогу. Михаэль готов сохранить его власть над страной и надеется договориться с ним мирным путем. В конечном счете правителю удается расколоть мятежников. Он обещает, что в случае примирения не будет их преследовать, что все жалобы будут по возможности учтены. Добрыми словами и хитрой тактикой Фердинанд одерживает верх над повстанцами. Он идет на уступки шахтерам, и они возвращаются к работе. Но как только восстание немецких крестьян было разгромлено и армия феодалов смогла прийти Фердинанду на помощь, эрцгерцог распустил парламент и потребовал от своих чиновников схватить Гайсмайера.

В августе правительство Тироля от имени Фердинанда пригласило Гайсмайера в Инсбрук для доклада о событиях в регионе Бриксена и для переговоров. Резолюция парламента гарантировала: «Любой, кто сохраняет спокойствие, будет прощен за свои прошлые поступки». Но это приглашение было ловушкой. Когда Гайсмайер приехал, его арестовали и бросили в подземелье. Он пробыл в заточении семь недель. Арест Гайсмайера повлиял на исход борьбы. К октябрю 1525 года крестьянское восстание в Тироле и во всем альпийском регионе угасло.

Эрцгерцог слыл законником. Во время переговоров с мятежниками он был обходителен и осторожен. Между тем в приказе чиновникам и военачальникам еще 22 июня Фердинанд проявил откровенность: «Для того чтобы покарать своеволие и злые поступки крестьян и показать другим пример, полагаем, следует сажать на кол, сдирать кожу, четвертовать и подвергать самым жестоким пыткам… руководителей и зачинщиков… Необходимо сжечь или сровнять с землей их имущество». В итоге Фердинанд разрешил крестьянам только одно – огораживать свои поля. Главным для него было другое – отомстить этой черни, отучить несогласных бунтовать раз и навсегда! Какая же участь ожидала Михаэля?

* * *

В Зальцбурге 1 мая того же года ушел от Теофраста его слуга Штефан. «Мои родители в Тироле больны и просят помочь», – объяснил он хозяину. Хорошему помощнику Теофраст с трудом нашел замену – 20-летнего Каспара из семьи дровосека. Каспар пока ничего не умел, и доктор только один раз взял его с собой к больному, где понадобилась несложная операция. А потом обучение Каспара пришлось отложить. Теофраст получил письмо с предложением приехать в Бад-Гаштайн. Это маленький курортный городок, расположенный среди гор в Гаштайнской долине, в южной части Зальцбургского епископства. Там с древних времен есть термальные источники с целебной водой. В Бад-Гаштайн прибывает из Италии на лечение аристократическая семья и просит Теофраста за ней понаблюдать.

– Вы поедете, доктор Теофраст? – спрашивает Каспар. – Это ведь выгодное дело?

– Обязательно поеду! – отвечает Теофраст. – Деньги пригодятся, но не всё в жизни стоит делать ради них, поверь. Я давно туда собирался: это же так интересно! Как здорово, когда человека лечит сама природа! К тому же в Гаштайнской долине добывают золото и серебро. Побываю на рудниках, всё посмотрю. Столько удовольствия, и мне эту поездку оплатят.

Сколько бы Теофрасту ни приходилось путешествовать, он никогда не упускал случая побывать там, где есть термальные воды.

– А когда вы вернетесь?

– Думаю, недель через пять, – ответил Теофраст. На это время он отпросился у хозяина бани Ганса Рапля. – Приеду за две недели до гостей, разберусь во всем. Если задержусь, сообщу тебе. Без меня ничего не предпринимай, а просто присмотри за домом. Заходи и проверяй, всё ли в порядке.

– Хорошо, хозяин! Ничего не случится.

– Да, надеюсь. Хотя обстановка в городе неспокойная. Ну, Каспар, всего доброго.

– До свидания, доктор Теофраст! Можете не волноваться.

Теофраст взял с собой самые необходимые вещи, сел на коня и уехал.

Через неделю Каспар был в доме, и к нему неожиданно пришел с просьбой гость, крестьянин Франц.

– Мне нужно вызвать доктора Теофраста. Это недалеко, в деревне по дороге к Халлайну.

– Он в отъезде, вернется через месяц. А что случилось?

– Заболела соседка. Сильный жар, срочно нужен врач. У нее никого в доме нет. Муж нанялся в солдаты.

– Кто же за ней ухаживает?

– Моя жена заходит, но нечасто. У нас дети, у жены работы много. Это от нас далековато, дом отдельно от других, у речки.

– А ее кто-нибудь уже брался лечить?

– Да, моя жена. Через нашу деревню проходил паломник, и мы у него купили кость святого Себастьяна и волшебную микстуру. Но соседке ничего не помогает.

Каспар знал, что под видом чудодейственных предметов паломники из далеких священных мест могли продать все что угодно, хоть из соседней канавы: камни, кусочки дерева, зубы и ветхие тряпки. Микстура могла быть подслащенной водой, а то и похуже – смесью воды из канавы с кошачьим пометом.

– У меня забот полон рот, когда уж мне врачей искать? А ты, видать, помощник доктора? Может, ты сам ее посмотришь? – предложил Франц.

– А сколько ты дашь за визит?

– Тебе? Тридцать крейцеров.

– Это мало для врача! Мне же лекарства надо взять, а они дорогие!

– Но ты же еще не врач! Ладно, тогда пятьдесят крейцеров. Больная торговаться не будет.

Каспар никогда от работы не отказывался. Он прикидывал: наймешься в монастырь убирать сено – заработаешь за день 3 крейцера, а шахтером – 10. Солдат жизнью рискует и то получает только 12 крейцеров. Парень он был не ленивый, но стать дровосеком, как отец, не хотел. Лекарем лучше: работа не такая тяжелая. Правильно он выбрал. А тут всего за один день – 50 крейцеров!

– Гм… Ладно, так и быть! Я с тобой поеду, – пробурчал он, скрывая радость.

Каспар взял с собой лекарства, две баночки с порошками. Про одну из них он знал, что в ней снотворное средство. А другую доктор Теофраст брал с собой, когда они ездили к больному на операцию.

Наступал вечер. Больная лежала в постели, металась от жара и стонала. Соседка стояла рядом и разводила руками. «Я сейчас дам вам лекарство, и вы уснете, – cказал Каспар. Он знал, что так иногда поступает Теофраст: больную надо успокоить. – Утром после завтрака вы выпьете микстуру, которую я оставлю здесь на столе. Тут ее четверть чашки. Запьете половиной чашки воды. Если на следующий день не полегчает, вызовете меня снова». Каспар растворил в воде снотворное и дал ей выпить. Вскоре больная заснула. Он приготовил раствор из второго порошка и велел соседке: «Ты ей завтра напомнишь, что я сказал». Соседка рассчиталась с лекарем. Он вернулся домой и обе банки с порошками поставил на место.

На следующее утро больной стало получше. Жар был не таким сильным. Она решила сама приготовить себе завтрак. Соседка, как обычно, заглянула с утра и обрадовалась. «Ты не забудешь принять лекарство?» – «Нет, я помню». – «Ну, тогда я побегу». У жидкости оказался противный металлический вкус. Но больная была послушной и выпила все до конца. У нее началось жжение во рту, потом рвота с кровью и кровавый понос «зеленью». Наступил обморок, и позвать кого-нибудь на помощь она уже не успела. Вечером соседка обнаружила ее мертвой. Позвали священника – тот заключил, что смерть наступила несколько часов назад.

Священник осмотрел труп. Во рту он заметил черную кайму десен и серовато-белые струпья. Отравилась? Склянка от микстуры на столе была чистой: больная успела ее сполоснуть. Священник никому не сообщил о своих сомнениях. Женщина могла отравиться сама, а в отравлении заподозрят соседей – это были его добрые прихожане. Умершую все равно не воскресить. Соседка рассказала, что ей вызывали врача. «Жаль, что он не смог ей помочь. На все воля Божья». Больную похоронили, тем дело и кончилось.

В самом деле, только Богу было известно, что случилось. Женщина отравилась сулемой. Это соединение ртути применялось Теофрастом только для внешнего употребления, обычно для дезинфекции медицинских инструментов в виде очень слабого раствора, при разбавлении 1: 1000. Каспар же по неведению взял сулему для внутреннего употребления, и доза оказалась гораздо выше смертельной. Поскольку его к больной больше не позвали, он был уверен, что она выздоровела. Лишь через две недели на рынке Каспар случайно узнал о ее неожиданной кончине. Он не видел в этом никакой своей вины.

* * *

Через три дня Теофраст был уже за сотню километров от Зальцбурга в горной долине Гаштайна в области Понгау. Он приехал заранее, до визита гостей. Вначале Теофраст побывал в городке Бад-Хофгаштайн, а потом в Бад-Гаштайне. Последний был известен своими источниками минеральных вод с древних времен – он упоминается с 963 года под названием «Гаштуна».

Об источниках, окруженных дикими лесами и горами, ходили всякие легенды. Крестьяне рассказали Теофрасту, что много лет назад долина была безлюдной и по ней бегали только дикие олени. Еще в тех местах жили два одиноких отшельника. Один раз рыцарь охотился там, ранил оленя, и тот убежал в долину. Рыцарь погнался за ним и увидел, что оленя подобрали двое мужчин. Они обмыли его в теплом источнике и объяснили, что этот источник – целебный.

Отшельники убедили охотника не губить души Божьих тварей, а обратиться к праведной жизни. Втроем они пошли к людям и показали им дорогу к источнику. С тех пор начались чудеса – слабый превращался в сильного, хромой становился на ноги, а увядшие цветы в воде расцветали. В память об этой истории вблизи построили часовню, где на картине отшельники купают раненого оленя.

Теофраст верил в целебную силу минеральных источников. Он был убежден, что болезни нарушают правильный ход химических превращений в организме человека. Поэтому химия должна дать медицине эффективные лекарства. Он одним из первых предложил лекарства химического происхождения и исследовал искусственные минеральные воды – «Богом созданные составы». Теофраст полагал, что термальная вода источников извлекает различные полезные вещества из минералов в горах. Эти минералы он собирал и анализировал. Среди них преобладали «марказиты», то есть сульфидные руды. В них содержались, в частности, медь, железо, сурьма и золото. Для определения состава воды доктор выпаривал ее и исследовал остаток. Он вносил эти соли в пламя горелки и по цвету пламени, а также по химическим свойствам остатка судил о составе термальной воды.

В 1525 году Теофраст в своем сочинении «О природных ваннах» описал 17 источников и среди них особенно подробно воды Гаштайна. Эта работа была издана лишь в 1562 году, через 21 год после смерти автора. Еще за 5 лет до Гаштайна он интересовался минеральными источниками в долине реки Эгер в Саксонии и Богемии – в Карлсбаде (Карловых Варах), Теплице и Мариенбаде. Термальные источники в Карлсбаде Теофраст относил к кислым. Такие источники он сравнивал с водами Бадена под Веной и Филлаха, сходными между собой по происхождению из известняка. Минеральными водами Теофраст лечил ишиас, люмбаго и другие болезни. Он отметил, что целебные свойства вод зависят от их состава. Доктор дал первое заключение о составе гаштайнских вод, которое долго оставалось неизменным. Необходимых методов химического анализа тогда еще не было.

Такие исследования успешно продолжили впоследствии ученики Парацельса⁵. В те годы минеральные воды использовали, главным образом, для купания. Считалось, что если уж лечиться, то чем больше, тем лучше. Когда на курортах пили минеральную воду, это делали с утра до позднего вечера. За день ее ухитрялись выпить 15–20 литров, а потом мучились от поноса. При купании же больные сидели в ваннах обычно по 8–12 часов в день, притом целых шесть недель. Они ели, не выходя из ванны, и «лечились» до тех пор, пока не разъедалась кожа – уже через три недели появлялась «купальная сыпь», а то и нарывы.

Лекари полагали, что только так можно исцелиться. Потому что кожа должна быть «открытой»: через отверстия в ней целебная вода проникнет в организм и тогда подействует. Теофраст же полагал, что большинство его коллег скорее вредят больному, чем его лечат, хотя не навредить важнее, чем вылечить. Доктор считал необходимым дозировать время процедур на курорте не менее тщательно, чем лекарства.

Курортных врачей в то время еще не было. Теофраст тщательно расспрашивал местных жителей и всех, кто когда-либо здесь лечился. Он пришел к выводу, что гаштайнские воды оказывают благотворное действие при заболеваниях мышц и суставов, при контрактурах, когда конечности не удается полностью согнуть или разогнуть, и кожных болезнях. «При внутренних воспалительных процессах от этих вод без серьезных оснований не стоит отказываться», – заключил Теофраст. Он рекомендовал гаштайнскую воду также при лечении ран и язв.

Позднее в XIX веке Гаштайн благодаря своим термальным водам стал модным курортом. Его посещали монархи и знаменитости. Заслуги Теофраста, который привлек к нему внимание, через сотни лет не были забыты. Об этом свидетельствует стихотворение русского поэта Н. Языкова. Его восхитили и результат пребывания на курорте, и «этот воздух горный, прохладно-сладостный, чудесно-животворный»:

 
Так вот она, моя желанная Гаштуна.
Издревле славная, Gastuna tantum una⁶,
Чудесной силою целительных ключей!
Великий Парацельс, мудрейший из врачей,
Глубокомысленный таинственник природы,
Уже исследовал живые эти воды;
Он хвалит их, и сам предписывал больным,
И вновь они цвели здоровьем молодым.
 

Важнее всего Теофрасту было выяснить, какие болезни там можно лечить, а какие нельзя, и как лучше принимать ванны. Об этом он уже немало знал, когда сюда прибыл его новый пациент – итальянский маркиз с женой. Его звали Аннибале II Бентивольо д’Арагона, маркиз Мальяно. Титулы и часть поместий он получил за военные заслуги. Семья Бентивольо, одна из древних и знатных родов, долго правила Болоньей, но потом рассорилась с папой и была вынуждена перебраться в Феррару. Там Аннибале стал гостем герцога Эрколе д’Эсте, правителя Феррары. Их семьи дружили между собой, и родители женили Аннибале на Луизе, внебрачной дочери герцога. Маркизу было уже 58 лет, но он не хотел бросать свое дело. Всю жизнь он воевал и был кондотьером, то есть руководил отрядами наемников.

Супруги остановились в Бад-Хофгаштайне и через несколько дней пригласили доктора пообедать вместе с ними и обсудить план лечения. Бентивольо чувствовал себя неплохо. Жена Луиза, как показалось Теофрасту, была моложе его лет на десять, но она с трудом ходила и большую часть времени проводила в коляске.

– Мне приятно с тобой познакомиться, доктор Теофраст. Мы о тебе слышали много хорошего, – улыбнулась врачу маркиза.

– Феррара стала для меня второй родиной, – добавил маркиз. – Ты ведь там побывал? – обратился он к Теофрасту.

– Да, я окончил там университет.

– Мы приехали сюда только со слугами. Наш врач заболел. Впрочем, я по-настоящему доверяю только военным врачам.

– Вы позволите спросить, ваше сиятельство, а почему? – поинтересовался Теофраст.

– Они всё умеют. Толковый врач должен уметь оперировать. Да, его фартук забрызган кровью. Но чего стоят эти чистенькие врачи – придворные шаркуны? Они не нюхали пороха! И еще презирают хирургов за то, что те не учились в университетах!

– Действительно, ваше сиятельство! В некоторых университетах выпускники даже клянутся, что не будут заниматься хирургией – «грязным» ремеслом. Мне выдали диплом доктора обеих медицин.

– Ты служил полевым врачом, не так ли?

– Истинно так, достопочтенный маркиз. После учебы мне был нужен опыт. Я участвовал в трех войнах. В нидерландской, потом в венецианской и еще в армии датского короля Кристиана II. Он воевал за возвращение Швеции под его скипетр.

– Вот как! Выходит, мы с тобой воевали в одних и тех же местах, хотя и в разное время. Меня посвятил в рыцари датский король Кристиан I. Да, доктор Теофраст, тебя тогда еще лет двадцать не было на свете! Я свое уже отвоевал…

– Не изображай себя стариком, Аннибале! Ты ведь сражался еще совсем недавно! – возразила Луиза. Ее муж много лет пытался вернуть себе власть в Болонье. Последний бой он с большими потерями проиграл три года назад. Маркиз надеялся вернуть свои владения, договорившись с папой и императором. В этот момент он не знал, что это ему удастся и что годы спустя ему суждено уйти из жизни почти одновременно со своим новым врачом, который намного моложе его.

Маркиз с удовольствием рассказал о некоторых случаях на войне.

– Это интересно, ваше сиятельство, – заметил Теофраст. – Но позвольте мне выразить надежду, что беспрерывные войны когда-нибудь наконец прекратятся.

– Воевать – самая достойная профессия для дворянина! – заявил Бентивольо.

– На войне я многому научился. Однако простите, ваше сиятельство, у меня остались тяжелые воспоминания, – ответил Теофраст. – Когда наша армия штурмом взяла Стокгольм, король Кристиан II обещал за это каждому солдату вознаграждение. И он сдержал слово. Но сколько людей погибло! А еще полторы тысячи раненых – без рук, без ног, с пулевыми ранениями, с разбитыми ребрами! Я оперировал их и столько насмотрелся! Что толку им было с обещанных денег?

Маркиз хотел возразить, но жена его остановила:

– Вам обоим есть что вспомнить. Не забывай, друг мой, для чего мы приехали!

Гости предложили Теофрасту осмотреть их обоих вечером в доме, где они остановились.

– Мы приехали на воды в Бад-Гаштайн, но хотим остаться в Бад-Хофгаштайне. Здесь уютнее, – после осмотра cказала врачу маркиза. – В Бад-Гаштайне негде гулять. Нужно то забираться в гору, то спускаться с нее. А сюда нам смогут привозить воду в бочках на телегах. Мы можем на этом не экономить, не правда ли, Аннибале?

– Разумеется, – кивнул муж.

– И еще в Бад-Хофгаштайне больше хороших семей, – обрадовалась Луиза.

«Жаль, что сюда не провели трубы с водой из источника, – думал Теофраст. – Оба городка расположены в горах недалеко друг от друга. Но в Бад-Гаштайне есть постоянное ощущение высоты и больше чувство опасности. Правда, Бад-Хофгаштайн расположен лучше, в более широком месте долины. Поэтому он стал ее главным городом. Сюда из Италии привозят лучшие вина и фрукты, здесь стремятся жить богатые люди…»

– А что скажет наш доктор? – прервала его размышления маркиза.

– Я бы, ваше сиятельство, осмелился посоветовать вам все-таки Бад-Гаштайн. Это лучше для лечения. Там вы сможете принимать теплые ванны в любое время и со свежей природной водой.

– Знаешь, Луиза, в конце концов, нам с тобой пока еще нельзя долго гулять. И при этом я тебе всегда помогаю. А сюда мы сможем приезжать. Дорогая, давай послушаем нашего доктора! – согласился маркиз.

– Аннибале, там же на водах встречаются люди не нашего круга! Разве тебя это не смущает? – вздохнув, спросила жена.

– Нет! – решительно ответил муж. – Такие люди должны знать свое место, но я с ними вместе воевал и без них не смог бы обойтись. Мой отец сделал столько хорошего для Болоньи! Но он потерял поддержку горожан из-за того, что правил слишком своевольно. Наш доктор, наверное, не знает, откуда взялась наша фамилия Бентивольо?

– Да, ваше сиятельство, должен в этом признаться, – кивнул врач.

– Мы потомки Энцо, правителя Сардинии. Наш род ведет свое происхождение от незаконнорожденного сына этого короля и простой крестьянки Лючии. Ребенок получил свое имя из слов, которые король ей часто повторял: «Ben ti voglio».

– То есть «люблю тебя»?

– Да, или «желаю тебя». Я тоже часто говорю это тебе, Луиза. Так что не будем чванитьcя, моя милая, – добавил он, и жена не стала настаивать на своем.

– Между прочим, в Бад-Гаштайне на водах побывал покойный император Фридрих III! – заметил Теофраст.

– Несчастный Фридрих, ему ведь ампутировали ногу! – воскликнула Луиза.

– Да, достопочтенная маркиза, точнее часть ноги. Это была сложнейшая операция века, но он ее перенес. Всё же он прожил очень долго, а правил больше полувека, как никто другой, – добавил Теофраст. – Эти воды ему понравились. Источник многим помогает восстановить утраченную красоту и поправить здоровье. Но его надо правильно использовать.

После осмотра врач дал пациентам первые советы. Вместо шести недель он рекомендовал им провести на курорте только три: так лучше для здоровья. Но Теофраст учитывал и то, что обстановка вокруг была неспокойной. К изумлению гостей, ванну следовало принимать не дольше часа. Маркизе с ее больными суставами было назначена на курс дюжина ванн, а мужу поменьше. Аннибале мог проводить больше времени, гуляя в горах. Его беспокоили лишь несколько старых ран и повреждений кожи. Теофраст предложил маркизу, кроме источника, ванны с добавлением попеременно квасцов и серпентина, зеленого минерала. А его жене доктор посоветовал дополнительные ванны с травами, в том числе с мелиссой и ромашкой.

Мелисса была одной из любимых лекарственных трав Парацельса. «Из всех веществ, которые дает нам земля, мелисса – лучшее растение для сердца, – писал он в одном из своих сочинений. – Она обновляет все силы организма и побеждает подагру». Ванны с запахами сосны, лимонов и других фруктов, помимо целебных свойств, придавали коже прекрасный аромат. Это был один из «коньков» Теофраста, которым он славился в бане Рапля.

Доктор присутствовал при первом купании своих пациентов и несколько раз сопровождал их потом, когда они принимали ванны или совершали прогулки. Было трогательно видеть, как маркиз помогал своей жене и заботился о ней. «Позволю себе заметить, ваше сиятельство, редко увидишь такую дружную пару», – признался он Луизе. «О да, родители устроили нашу помолвку, когда мне было еще десять лет, – обрадовалась маркиза. – Мы столько прожили вместе, воспитали двух сыновей… Аннибале часто приходилось уезжать. Я так счастлива, когда он все время проводит со мной!»

Теофрасту несколько раз довелось беседовать с пациентами, когда они были в воде. Из источника в туннели поднимался пар, который согревал скалу и создавал в купальне целебный климат.

– Могу ли я осведомиться, достопочтенная маркиза, вы уже бывали раньше на термальных водах? – поинтересовался врач.

– Да, – ответила Луиза, – но давно. Мы были в Бадене, под Веной. Вы знаете этот курорт?

– Конечно.

– Нам очень понравилось! Поверхность воды украшена цветами, и можно поесть за плавающими столиками. Под сводами бассейна играет музыка, выступают певцы… Трубы и литавры дают сигнал к танцам. Ты помнишь, как мы с тобой танцевали? – обратилась маркиза к мужу.

– Да, спору нет! Там красивые девушки просят подать им «милостыню». Им бросают монеты – чтобы, забирая деньги, им пришлось откинуть одежду и показать свои прелести…

– Аннибале! – укоризненно воскликнула Луиза.

– Еще Петроний в Риме говорил: «Balnea, vinum, venus corrumpunt corpora nostra, sed vitam nostram faciunt balnea, vinum, venus»⁷, – невозмутимо парировал Бентивольо.

– На том курорте, мой милый, нам было удобнее, чем здесь. Правда, у воды был противный запах, но мы привыкли, – обернулась к доктору маркиза.

– Да, ваше сиятельство, таково большинство горячих источников, – подтвердил Теофраст. – В Бадене серная вода. А вы заметили, что здесь вода совсем другая?

– Да, превосходная! – воскликнул маркиз. – Она совсем без цвета, вкуса и запаха. И при этом замечательно освежает! Какое наслаждение купаться, особенно утром!

– Тут воздух наполнен особым ароматом! – согласилась жена. – То, что я чувствую, не передать словами. Это какое-то особое состояние легкости и блаженства.

– Ты помнишь, Луиза? – обратился к ней муж. – Раньше на водах днем мы пили вино, пока не взбунтуется желудок. А Теофраст прописал нам диету… Знаешь, доктор, у нас на войне был такой случай. Один парень отличился в сражении, а потом его прихватил, как и других, кровавый понос. Врач предписывал всем кровопускание, запрещал вино и все острое. Нашему храбрецу становилось все хуже, и он уже приготовился умереть. Но вдруг ему ужасно захотелось съесть соленый огурец, и непременно сейчас же. Солдат добрался до кухни, вытащил из бочки два огурца, съел и дополз до постели. И, ты не поверишь, с этого дня он пошел на поправку. У нас тогда многие умирали, а я позволял себе выпить бокальчик хорошего вина и выжил. А не обойдусь ли я, доктор, без диеты?

– Ваш солдат не случайно пошел на поправку. У него организм был обезвожен, а соленое удерживает воду в организме, – объяснил Теофраст. – Бокал вина время от времени вы и сейчас можете себе позволить, достопочтенный маркиз. Но все-таки не стоит доводить ваш желудок до бунта.

– Я готова сидеть на диете, – cказала Луиза. – Мне так хотелось бы вернуть себе молодость! Некоторые дамы пьют для этого золотую тинктуру. И мужу это было бы полезно: говорят, она продлевает жизнь.

– Хорошо, ваше сиятельство, я приготовлю вам питьевое золото. Вы будете принимать его раз в неделю.

– Я слышала, тут поблизости добывают золото. В Бад-Хофгаштайне живут горнозаводчики. Ты с ними договоришься, Теофраст?

– Постараюсь, – промолвил, улыбаясь, доктор. Для этого нужно было ничтожное количество золота. Теофраст не считал, что оно необходимо гостям, но это было в моде. Золото – источник богатства и царь всех металлов. Оно не поддается старению и разрушению, а, значит, напиток из него должен даровать молодость, здоровье и силу. Поэтому золотой тинктуре приписывали чудодейственную способность исцелять от всех болезней. Особенно ее советовали применять при проказе, водянке, падучей болезни и при сердечной недостаточности. Теофраст иногда использовал ее при лечении параличей и обмороков. Рецепт приготовления питьевого золота слыл величайшим секретом.

«В правильной дозе тинктура гостям точно не повредит. Силою веры и волей можно излечить любую болезнь. Когда лечишь тело, нельзя забывать о душе больного, – думал Теофраст. – Если больной доверяет доктору, то чуть ли не любое вещество может стать лекарством. Лекарство и нож – не единственные орудия врача. Его слово порой действует не слабее. Если эти знатные люди обойдутся без дорогих лекарств, им потом нечего будет рассказывать в кругу приятелей и нечем гордиться».

– Ваше сиятельство, позвольте мне обратиться с просьбой, – cказал он маркизу. – Мне недостает для этого некоторых веществ. Я хочу посетить золотые рудники и поговорить с их владельцами. И не только здесь, но и в долине Рауриса. Туда можно за день добраться. Надеюсь, вы отпустите меня на несколько дней?

Это была правда, но не вся. После того как Теофраст в Шваце учился алхимии и горнорудному делу, ему всегда было любопытно побывать в таких местах. Шанс отпроситься подвернулся кстати.

– Да, у нас пока нет проблем. В добрый путь! – ответил маркиз.

* * *

В долине Гаштайна процветала добыча золота и серебра. В Зальцбургском епископстве была главная золотая кладовая немецкоязычных областей империи. В «золотом городке» Бад-Хофгаштайне стояла готическая церковь, строились дороги и создавалась почтовая служба. Большинством шахт здесь и в долине Рауриса владели несколько семей горнозаводчиков. Теофраст встретился с представителями двух ведущих семей Эразмом Вайтмозером и Мартином Цоттом. Последний пригласил доктора в свой великолепно обставленный трехэтажный дом с башнями, эркерами и арками. Хозяин дома предложил Теофрасту полюбоваться видом из окна. Разговор состоялся в большом сводчатом зале. Речь вначале шла о способах очистки золота и серебра от примесей.

– Мне знакомы рудники Тироля и Каринтии. Я изучаю профессиональные болезни шахтеров, чтобы научиться их лечить. Хотелось бы побывать и на ваших рудниках. Кроме того, если позволите, я хотел бы провести в лаборатории некоторые эксперименты с золотом, – cказал Теофраст.

– О ваших успехах в лечении мы наслышаны, – ответил Вайтмозер. – Мы заинтересованы в исследованиях, нужных для здоровья шахтеров. Я дам вам письма к моим горным мастерам. Они вам помогут и всё покажут.

– Я поступлю так же, – сказал Цотт и обратился к Теофрасту. – У меня тоже к вам просьба: сестре рекомендуют операцию. Вы не могли бы ее посмотреть?

– Рад буду помочь, – согласился Теофраст.

– А что вы хотите делать с золотом? – полюбопытствовал Вайтмозер.

– Получить Aurum chloratum flavum⁸. Это самое устойчивое соединение золота. Его удобно хранить.

– Сколько же вам понадобится золота?

– Очень мало, хотя удобнее работать с большими количествами.

После того как Теофраст уточнил количество, Вайтмозер решил: «Мастер даст вам золота в два раза больше. Нам ваше вещество может пригодиться. Половину его оставьте в лаборатории, ладно?»

Теофраст получил письма и взялся за дело. Он начал поездку со штолен в толще горы Радхаусберг и установок для переработки золотоносной руды. Потом доктор осмотрел несколько рудников в долинах Гаштайна и Рауриса. Всего их было около тридцати, и там работали несколько тысяч шахтеров. В долинах были расположены дробильные машины, плавильные печи, кузницы, склады древесного угля, мастерские и поодаль шахтерские домики. Туннели в горах и огромные кучи отвалов руды и шлака поражали размахом работ.

Как шахтеры пробивают в горах такие длинные туннели? – изумлялся Теофраст. У них были лишь простейшие инструменты: зубило, молоток и кирка. Они использовали огонь – нагревали кусок скалы, а потом охлаждали его водой. Или воду – в щели загоняли клинья из лиственницы, обливали их водой и дерево набухало. В результате скала трескалась и куски ее отваливались.

Руду в мешках привозили на место переработки и измельчали. В штольнях и вокруг них сновали ослики с тележками. Рудокопы бегали с тяжелыми тачками. Машины с грохотом дробили руду. Водный поток с гор бил в лопасти огромного колеса и заставлял его вращаться. Зубья на валу колеса приводили в движение огромные каменные жернова, перемалывающие руду. Измельченную в порошок руду промывали потоком воды. Ее бросали лопатами в желоб рудокопы. Вода уносила легкую пустую породу. Оставалась руда, содержащая золото, серебро и другие металлы. Если в ней было мало серебра, то золото отделяли с помощью ртути. Для этого измельченную руду подавали в три чана, один за другим, заливали в них ртуть и перемешивали. Золото соединялось со ртутью в амальгаму.

Излишки ртути из амальгамы удаляли выдавливанием через влажную замшу. Ртуть проходила через поры замши. Эту жидкость использовали вновь, а твердый остаток подвергали перегонке. Ртуть отгонялась, и в перегонном аппарате оставалось золото, которое после очистки служило для чеканки монет.

Часто серебра в руде было намного больше, чем золота. Тогда при плавлении руды в доменных печах для отделения золота и серебра от других металлов добавляли свинец. Из сплава с благородными металлами свинец потом удаляли, превращая его в оксид. Серебро отделяли от золота, пользуясь их разными химическими свойствами. В печах полыхало пламя, там достигался немыслимый жар, выше 1000 градусов. Воздух в печи подавался огромными кожаными мехами. Иногда случались пожары.

Из одной тонны руды на руднике Цотта в Гаштайне добывали 28 г золота⁹. Веками позднее об этом можно было только мечтать: руды истощились, и золота получали в несколько раз меньше. Когда после осмотра плавильных печей Теофрасту показали в лаборатории шарики из золота, он понимал, чего это стоило.

Добыча золота всегда казалась чудом и обрастала легендами. Рассказывали, например, что как-то в шахтах был найден самородок золота весом в сто фунтов – благодаря добрым духам. В горах есть и злые духи, ворующие маленьких детей. Лучший из духов называет себя Капуцином. Его голос напоминает звук трескающегося льда – если его услышишь, то рядом найдется богатая золотая жила. Один шахтер переходил через холм, и ветер вдруг вырвал у него из рук буханку хлеба. Шахтер понял, что это Капуцин притворился ветром, и бросил ему вслед вторую буханку: «Бери, мне не жаль!» Капуцин наградил его за щедрость – шахтер нашел самородок и разбогател.