Kitobni o'qish: «Неушедшее лето Павла Блуднова»

Под редакцией О. В. Толстиковой

На обложке:

А. Г. Толстиков. Портрет художника Павла Блуднова. Х.м., 2012

П.Б.Блуднов. Лето. Автопортрет

Неушедшее лето Павла Блуднова

Поэтесса Наталия Шушанян

Фото Б. Сысоева

О Павле Блуднове хочется рассказывать долго, красиво, чувственно и счастливо. И как жаль, что для этого придется прибегнуть к услугам такого комиссионера, как слово, крадущего порой самые лучшие мысли. Но словесное описание – своего рода спасение вещей от гибели. Вещей, восполняющих в точках пространства и времени то, чем обладают люди такой редчайшей духовной организации, как художник Павел Блуднов.

Я не была лично знакома с Павлом. Встреча с ним произошла благодаря его чудесным работам и его удивительным друзьям. Она стала для меня незабываемым приключением, от которого осталась неизбежная влюбленность в красоту природы, в первый вдох утреннего воздуха Ельца – воспетого Павлом Блудновым маленького провинциального городка в Липецкой области, где нет изводящего шума мегаполисов, человеческой суеты, резких голосов, бесконечных телефонных звонков… Не из этих ли благословенных мест в знак неушедшего лета летят божьи коровки в распахнутое окно моего маленького кабинета московской квартиры – в запоздалых поисках места, чтобы пережить зиму…

«Лето» – так называется удивительный автопортрет Павла Блуднова, написанный им поверх начатого, но незавершенного летнего пейзажа, вернее островка пейзажа с кусочком неба!

П.Б. Блуднов. Весна

Невольно вспоминается стихотворение Осипа Мандельштама, которое начинается со строк: «Заблудился я в небе, – что делать? Тот, кому оно близко, ответь!»

«Лето» Паши – необыкновенно в своей необъяснимой красоте. Это любимая моя картина среди работ художника… Heure Bleue – синий час – мгновенье между светом и тьмой, жизнью и смертью, прошлым, настоящим и будущим, когда на границе этих состояний рождается новая энергия жизни… А вот совершенно иное состояние души художника, охваченной незабываемыми впечатлениями от первой поездки во Францию. В своем рассказе «Париж и собаки» Павел с удивительной точностью в деталях живописует наполненность жизни Парижа, его улиц, знаменитого Монмартра, города, в котором тают звёзды, где по утрам собакам так хочется спать, а людям порой не хочется вовсе. О такой наполненной жизни писала Ахматова:

«Просыпаться на рассвете оттого, что радость душит…». Когда много радости, перестаешь спать, – весь мир только твой, и хочется торжествовать, обнимая его и расцеловывая в обе щечки.

Разговор в мастерской

Столько чудес может произойти за день, и много любви, теплой, солнечной, горящей всеми горько-сладкими листьями ранней осени.

Паше так нравилось бывать в Париже, городе, где есть скульптура человека, проходящего сквозь стену.

Рассказ «Человек, проходящий сквозь стену» был написан писателем Марселем Эмме, более, чем полжизни прожившем на Монмартре. «Человек, проходящий сквозь стены», восклицал: «Что есть ад?! – Страдание о том, что нельзя уже более любить». Потом надевал котелок и пенсне, душился мятной водой и проходил сквозь стену… Пашины воспоминания о Париже, о Гамбурге, о многочисленных путешествиях по нашей стране – это наблюдения человека, идущего сквозь лето! Он во всем шел за своей любовью! Сам он называл себя «жизнерадостным идиотом, который всему радуется». Картины и рассказы Павла – это гимн нескончаемой его любви к жизни! «Le conseguenze dellamore!» Последствия этой любви – в прозрачности, чистоте и мягкости воздуха его полотен! Невозможно не восхититься, не влюбиться!

Мой обаятельный друг

Академик РАХ, член-корреспондент РАН Александр Толстиков

Блуднов! Эта фамилия прочно засела в моей памяти, после того, как я впервые увидел «вживую» работы

Павла Борисовича в Центральном доме художника в начале 2004 года. Правда, задолго до этого, мое внимание привлек его персональный сайт в Интернете, содержимое которого я тут же «скачал», и, переведя картинки в удобный формат, рассматривал их подолгу и всерьез наравне с репродукциями картин любимого Константина Коровина, наслаждаясь колористическим даром отмеченных богом художников.

Да-да, читатель, не удивляйся, – я действительно ставлю в один ряд этих мастеров, считая Павла Блуднова достойным продолжателем традиций московской школы живописи, основу которой заложили Василий Дмитриевич Поленов и Алексей Константинович Саврасов, той школы, которую затем прославили И. Левитан, К. Коровин, А. Архипов, М. Нестеров, С. Виноградов, С. Жуковский и другие.

Кто бы мог подумать, что через несколько лет судьба преподнесет мне в подарок дружбу с художником Блудновым, который из официального Павла Борисовича, превратится для меня и моих домочадцев просто в Пашеньку. Кто бы мог знать, что приезжающие ко мне в гости внуки с первыми лучами солнца будут прибегать в зал, на стенах которого теперь размещена коллекция подлинных блудновских работ и, глядя на знаменитый «Автопортрет», здороваться с ним:

– Доброе утро, лесной бог Паша!

Я и в мыслях не держал, что в один прекрасный день мы с Пашей под рюмочку, но очень ответственно будем вместе писать здоровенную картину, на которой ярко и вкусно взятая по колориту и фактурам толстушка будет лениво олицетворять собой Лето. А какой приятной неожиданностью однажды станет для меня громкая реакция Паши на одну из моих портретных работ:

– Осанна, осанна! Пою тебе осанну!

На робкий вопрос, не шутит ли он, Паша искренне вскричит:

– Какого черта мне обманывать тебя, Санёк! Раз говорю хорошо, значит хорошо! И всё тут!

На отдыхе

Как не поверить такому страстному, лишенному всякой фальши напору. Паша не завистлив и не зависим от чужого мнения. Это отличительная черта большого и благородного сердца! В своих эмоциях он подобен Ниагарскому водопаду, в своем радушии и жизнелюбии сродни роллановскому Кола Брюньону, а в безмятежных наслаждениях и гастрономических пристрастиях не уступит Эпикуру и Гаргантюа.

В мастерской А. Толстикова

Поверь, читатель, я знаю, о чем пишу.

Но в характере Паши было много и лиричного, он умел сильно, по-русски грустить. Грусть эта чистая, почти детская, со слезами любви и восхищения, замешанная на старинных казацких песнях и городских романсах.

– Ты только посмотри, Санёк, весна кругом и красота какая! Остановись дружок, не суетись, послушай её сердцем, всем нутром своим. Но как это на холсте передать? Не способен… Бьюсь, как рыба об лёд – ничего не получается. Ей богу, брошу всё, не буду писать, буду просто сидеть в саду и слушать, как цветы распускаются, как шмель жужжит над ними, в какой тональности дождь накрапывает. Динь-динь – капли как серебряные колокольчики по травинкам и листикам наигрывают. Хорошо!

И тут же:

– Ну да ладно, хватит грустить, чего высиживать? Хватай холст и краски, давай писать!!

Вот какие обороты были свойственны душевному устройству моего друга. Он был в одном лице и муж, и дитя. В нем уживались озорной плутишка Питер Пен, фантазер Мюнхгаузен и простодушный Макар Нагульнов.