Kitobni o'qish: «Мадридский мадригал»

© Шушанян Н. Р., Толстиков А. Г., Волосенков Ф.В.

* * *

 
Зазывной фанданго
Страстная испанка
Ловко отбивала
Крепкими ногами.
В такт гитарным ритмам
Разлетались вихрем
Складки на подоле
Кружевного платья!
Били в кастаньеты
Все ее товарки,
Голос одинокий
Выводил рулады
Терции пассажей
О любви несчастной…
 

Гойя присел на краешек кресла и устало взглянул на законченную работу. Каэтана улыбалась ему с портрета, слегка прищурив один глаз…

– Привет, милая Каэтана! Как же ты прекрасна! – сказал он портрету.

– Здравствуй, мой любимый Франчо! – раздался голос Альбы за его спиной.

Гойя вздрогнул от неожиданности и обернулся. На пороге мастерской стояла Каэтана – в роскошном белом платье, перехваченном в талии малиновым поясом.

– О, мой милый Франчо, прости! Я, кажется, испугала тебя. Ты ведь меня не ждал? Я решила не предупреждать тебя о своем приходе! Захотелось сделать тебе сюрприз! Очень соскучилась по тебе! Ах, Гойя-Гойя! Кто бы знал, как я люблю тепло твоих рук. Милый-милый, ну, иди же ко мне, обними и поцелуй свою Каэтану!

Каэтану Альба и Франсиско Гойю нередко называли самой темпераментной влюбленной парой. Во многом благодаря этой горячей влюбленности в свою музу Гойя создавал гениальные полотна и дышал полной грудью. Несмотря на многочисленные ссоры и временные расставания, эти двое не могли жить друг без друга. Казалось, ничего не может их разлучить. Даже смерть…

I

Каэтана: «Гойя, ты же знаешь, что я не боюсь показываться с тобой в людных местах Мадрида. Я кому угодно могу сказать, что ты мой любовник… Даже этой выдре… королеве».

Гойя: «Ты всегда так говоришь в порыве страсти, при этом часто противоречишь сама себе. Ты крутишь на стороне романы и клянешься, что любишь меня. Как такое можно сочетать? Как мне поверить в твою искренность?»

Каэтана: «Франсиско Гойя! Не забывайся! Я не раз доказала, что достойна твоей любви, а это и есть проявление моего постоянства!»

Многие авторы в своих книгах, посвященных Гойе, пытаются ответить на вопрос – позировала ли гордая и свободолюбивая герцогиня Альба для известных полотен с махами? Этим вопросом уже два столетия задается вся Испания и половина всего цивилизованного мира. Многие сходятся в том, что, скорее всего, на полотнах Гойи мы видим обобщенный тип южной красоты в ее самом уточненном варианте. Существует версия, что две картины – «Маха» и «Маха обнаженная» – были написаны по заказу Мануэля Годоя, министра двора короля Карла IV, сластолюбца и любовника королевы Марии-Луизы…

Наиболее правдоподобную версию написания «Махи обнаженной» мы находим в работе известного английского искусствоведа Джона Берджесса «…никто не позировал для варианта с обнаженной махой. Гойя написал второе полотно, используя первое. Глядя на картину с одетой махой, он раздевал ее в своем воображении и фиксировал на полотне то, что ему грезилось… Позы на обеих картинах идентичны во всем, кроме положения правой (дальней от зрителя) ноги. Это, конечно, не случайность, а воплощение определенной идеи: „Давайте представим, что одежды на ней нет“. Если бы он писал с натуры, с интервалом между сеансами, то разница в позах неизбежно была бы намного существеннее. Еще важнее другое: сам характер очертаний и форм обнаженного тела на картине… Никогда грудь у лежащей женщины не примет подобную форму. Версия с одетой махой дает этому объяснение. Поддерживаемая платьем и корсетом, грудь дает именно такую форму… Гойя как бы сдернул шелк, открыв кожу, только забыл, что при этом должна измениться и форма груди. То же можно сказать о заложенных за голову руках, особенно левой. В обнаженном варианте эта рука гротескно – вплоть до неправдоподобия – толста. По толщине она не меньше, чем нога повыше колена…»¹

Заметим, что Гойя нередко пренебрегал реальными пропорциями, изображая фигуры на своих полотнах «слишком тонкими, руки и ноги неправдоподобно маленькими» или большими. «Эта вольность – отличительная черта искусства Гойи, который, внимательно изучая натуру, никогда не был ее рабом. Нередко его модели представлены откровенно позирующими, так что позы порой кажутся искусственными. Но эта искусственность парадоксально оборачивается живой экспрессией…»²

II

Гойя: «Каэтана, ты легко разбрасываешься словами и разыгрываешь сцены, которые я не понимаю и не принимаю! Прогони прочь от себя этого тореро Ромероса, он меня раздражает, у меня есть темное чувство, что этот парень не зря крутится около тебя. Ты его привадила. С каким вожделением он смотрит на тебя… Растерзал бы его за это! И ты, ты тоже не лучше! Ты – бесстыжая! Пялишь на него свои глаза, играешь веером, даешь понять, то что… Нет, я не в силах это вынести! Если ты не прекратишь заигрывать с этим тореро, я его убью!»

Каэтана: «Успокойся, Франчо! Возьми себя в руки! Неужели моя маленькая шалость с Ромеросом тебя так огорчает? Не пойму, почему? Или ты хочешь, чтобы я невинный флирт держала в тайне от тебя?»

Гойя: «Каэтана, не ты ли совсем недавно клялась мне в вечной любви, а я развесив уши слушал твои лживые слова, принимая их за правду! Ты в последнее время подчеркнуто даешь мне понять, кто я такой! Да, я незнатного рода и небогатый придворный художник! Но никто не может со мною сравниться, даже ты, несмотря на свое высокое происхождение! Знай – только благодаря моему таланту и портретам, что я писал с тебя, в будущем вспомнят о Каэтане Альба! Не заносись слишком! Ты же сама не раз твердила мне: постоянство, постоянство… А теперь так легко нарушаешь это слово!»

Каэтана: «Франчо, милый! Наша с тобой ссора затягивается. Полагаю, что мне надо тебя утешить. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Как ты хочешь меня любить сегодня? Хочешь, люби меня на этой софе! Ну, иди сюда! Или на полу, у камина? Как ты хочешь? Скажи, я на все согласна, лишь бы не видеть мрачной твою крестьянскую физиономию, которая нагоняет на меня нестерпимую тоску. Брось сердиться, Франчо! Посмотри, какая розочка у меня расцвела для тебя! О мой старый болван! Иди же ко мне! Мы неразрывно связаны с тобой, в каждой клеточке моей – твоя частица!»

В 1930 году республиканское правительство Испании выпустило серию почтовых марок с изображением «Обнаженной махи». Род Альба сильно страдал ножества пересудов на этот счет. Его представители неоднократно затевали различные судебные тяжбы, а в 1945 году дело дошло даже до эксгумации останков Каэтаны. Ученые мужи взялись сравнивать параметры скелета герцогини с теми героинями, которые представлены на обеих картинах Гойи. Производилось наложение фотографий скелета на репродукции картин. Хотя все это полная чепуха – ведь мягкие ткани вовсе не обязательно формируются в соответствии со скелетом, они зависят от множества других факторов: гормонального характера, питания, болезней.

Одним словом, семейству Альба не удалось доказать непричастность Каэтаны Альба к героиням с полотен Гойи.