Kitobni o'qish: «Избранные труды: в 7 т. Т. V. Проблемы теории судебных доказательств»

© Боннер А. Т., 2017

© ООО «Проспект», 2017

* * *

Автор:

Боннер А. Т. – заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского и административного судопроизводства Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

Традиционные и нетрадиционные средства доказывания в гражданском и арбитражном процессе.¹

Введение

Имеющую значение для дела информацию суд получает из определенных источников, именуемых доказательствами или средствами доказывания. Советское и российское процессуальное законодательство исходило и исходит из необходимости закрепления закрытых перечней средств доказывания. Так, глава ХУ ГПК РСФСР 1923 г. «Отдельные виды доказательств» прямо называла только три допустимых по закону источника информации. Это – свидетельские показания (ст. 128–139), письменные доказательства (ст. 140–151) и заключения экспертов (ст. 152–159 ГПК). Кроме того, из смысла ст. 160–152 этого Кодекса вытекало, что относимая к делу информация могла быть получена судом также путем исследования вещественных доказательств.

В ст. 105 ГПК 1923 г. упоминались объяснения сторон, но их процессуальная сущность определена не была.

Более логичным и последовательным являлся перечень средств доказывания, предусмотренный ч. 2 ст. 49 ГПК РСФСР 1964 г. Там называлось уже пять допустимых в тот период средств доказывания – объяснения сторон и третьих лиц, показания свидетелей, письменные и вещественные доказательства и заключения экспертов.

По существу аналогичным являлся перечень средств доказывания, предусмотренный АПК РФ 1992 г. и 1995 г.

Среди актуальных задач современного этапа развития российского гражданского судопроизводства важное место занимают повышение его доступности и эффективности. В связи с этим серьезное значение приобретают внедрение в судопроизводстве передовых информационных и коммуникационных технологий.

Несмотря на то, что содержание процессуальных кодификаций в течение нескольких десятилетий почти не менялось, новые источники информации постепенно начинали проникать в залы судебных заседаний. В частности, по делам о защите чести и достоинства суды относительно часто просматривали видеозаписи телепередач и прослушивали аудиозаписи радиопередач, если порочащие истца сведения были распространены в соответствующей теле- или радиопередаче.

Ныне действующие АПК РФ и ГПК РФ 2002 г. дополнили перечень допустимых по закону средств доказывания аудио- и видеозаписями. Названные источники информации с этого времени стали в полной мере легитимными. В самом общем виде был определен и процессуальный порядок их использования.

В соответствии со ст. 55 ГПК РФ имеющие значения для дела сведения о фактах могут быть получены из объяснений сторон и третьих лиц, показаний свидетелей, письменных и вещественных доказательств, аудио- и видеозаписей, заключений экспертов. Другими словами, предусмотренный ГПК перечень источников информации является исчерпывающим, т. е. закрытым.

На первый взгляд, от содержащегося в ГПК перечня источников информации существенно отличаются положения АПК. На основании ст. 64 АПК в качестве доказательств допускаются письменные и вещественные доказательства, объяснения лиц, участвующих в деле, заключения экспертов, консультации специалистов, показания свидетелей, аудио- и видеозаписи, иные документы и материалы.

В то же время ч. 2 ст. 89 данного Кодекса уточняет, что иные документы и материалы могут содержать сведения, зафиксированные как в письменной, так и в иной форме. К ним могут относиться материалы фото- и киносъемки, аудио- и видеозаписи и иные носители информации, полученные, истребованные или представленные в порядке, установленном настоящим Кодексом.

В процессуальной литературе новеллы АПК, предусматривающие возможность использования для установления обстоятельств арбитражных дел иных документов и материалов, были расценены в качестве отказа этого Кодекса от закрытого перечня источников информации. Так, И. В. Решетникова писала:

«Новый АПК … привел неисчерпывающий перечень видов доказательств»².

С И. В. Решетниковой согласен и В. В. Молчанов: «По существу в законе содержится открытый перечень источников информации, которые могут использоваться в процессе доказывания при рассмотрении дел в арбитражных судах»³.

Вряд ли со столь оптимистическими утверждениями можно в полной мере согласиться. Думается, что АПК сделал только полшага на пути к открытому перечню процессуальных источников информации. Дело в том, что в качестве средств доказывания в арбитражном процессе могут использоваться только те носители информации, которые получены, истребованы или представлены в порядке, установленном этим Кодексом. Между тем АПК в самом общем виде регламентирует лишь порядок воспроизведения судом аудио- и видеозаписей (ч. 2 ст. 162 Кодекса). О других же современных источниках информации в нем речи не идет. Само собой разумеется, что если в АПК не предусмотрен порядок получения, истребования или представления каких – то новых источников информации, то и реальное их использование оказывается затруднительным, а то и невозможным.

Таким образом, несмотря на некоторые разночтения формулировок ГПК и АПК, по существу оба Кодекса по – прежнему оперируют закрытыми перечнями средств доказывания. В то же время в условиях неуклонного развития науки и техники, появления и самого широкого распространения новых способов фиксации, передачи и воспроизведения информации подобный консерватизм вряд ли оправдан. Позиция законодателя представляется достаточно странной еще и потому, что фактически в судебной практике используются и некоторые иные, прямо не предусмотренные законом средства – источники информации (электронный документ, информация, полученная из Интернета, показания специальных технических средств и некоторые др.)

Между тем в процессуальной литературе уже давно ставился вопрос о том, что постоянное развитие науки и техники, расширение возможности использования специальных познаний в судопроизводстве, все более широкое внедрение технических средств в быт людей делают необходимым соответствующее дополнение процессуального законодательства⁴. Например, в жизни все более широкое применение находит использование электронных документов. Электронные документы обладают существенной спецификой. Эта специфика не вполне учитывается законодательством и судебной практикой, которые в большинстве случаев склонны рассматривать их в качестве хотя и своеобразных, но письменных доказательств.

По отдельным гражданским и арбитражным делам электронные документы превращаются в главные, а порой по существу единственные доказательства, исследование и правильная оценка которых позволяет установить действительные обстоятельства дела.

Думается, что вряд ли можно электронные документы автоматически приравнивать к традиционным письменным, а иные современные источники информации – к вещественным доказательствам.

Необходимо подчеркнуть, что электронный документ является далеко не единственным «процессуальным подкидышем». Развитие научно-технического прогресса, проникновение его в производственные, а также бытовые отношения людей «вбрасывает» в залы судебных заседаний такого рода не предусмотренные процессуальным законом средства доказывания. Среди иных новых источников информации, которые де-факто уже существуют в судебной практике, необходимо назвать показания специальных технических средств, а также информацию, полученную из Интернета.

На сегодняшний день о первом из числа названных источников информации в рамках действующего законодательства говорится лишь в ч. 1 ст. 26.2. Кодекса об административных правонарушениях РФ (КоАП). Под специальными техническими средствами здесь понимаются измерительные приборы, утвержденные в установленном порядке в качестве средств измерения, имеющие соответствующие сертификаты и прошедшие метрологическую проверку.

По существу ничего не говорится о возможности использования показаний специальных технических средств в качестве средства установления обстоятельств гражданских и арбитражных дел и в юридической литературе. Между тем анализ судебной и судебно-арбитражной практики показывает, что данный источник информации порой имеет весьма существенное значение.

Так, при рассмотрении гражданских дел о возмещении вреда, причиненного жизни, здоровью или имуществу и др., возможны ссылки на показания приборов, определяющих скорость транспортных средств либо степень алкогольного опьянения водителя. В современную практику работы органов ГИБДД широко внедряются системы приборов, автоматически фиксирующих превышение скорости участниками дорожного движения, а также иные нарушения Правил дорожного движения⁵.

Показания приборов, содержащиеся в так называемых «черных ящиках», имеют весьма важное значение при расследовании авиационных катастроф и, соответственно, при рассмотрении гражданских дел о возмещении вреда, причиненного жизни, здоровью и имуществу пассажиров самолетов и иных граждан. Постепенно «черными ящиками» будут оснащаться и иные транспортные средства, в том числе автомобили. В зарубежной судебной практике уже появились отдельные судебные постановления, основанные главным образом на показаниях «черного ящика» автомобиля⁶.

В настоящее время в промышленном производстве, а также в быту с помощью показаний приборов определяют расход электроэнергии, воды, газа, потребление тепла, процент содержания спирта или жира в соответствующих напитках или продуктах. При разрешении определенных категорий гражданских и арбитражных дел соответствующим образом зафиксированные показания приборов рассматриваются в качестве допустимого и очень важного, а порой по сути решающего доказательства по делу.

При рассмотрении судами общей юрисдикции и арбитражными судами дел о взыскании платы за услуги телефонной связи, по предоставлению тепла, электроэнергии и т. д. ответчик порой категорически отрицает факт предоставления ему такого рода услуг либо предъявленный к оплате их размер. В такого рода случаях к материалам дела приобщаются, а судом исследуются и оцениваются соответствующие производные письменные и вещественные доказательства, основанные на показаниях приборов, зафиксировавших как факт предоставления, так и объем предоставленных потребителям услуг.

Автор настоящей работы предусмотренные процессуальным законодательством, а также фактически используемые в судебной практике источники информации условно разбивает на три группы. В первом разделе исследования речь идет о давно известных процессуальному законодательству источниках информации. Это – объяснения сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц, показания свидетелей, письменные и вещественные доказательства, а также заключения экспертов. Перечисленные источники информации давно уже стали традиционными средствами доказывания в гражданском и арбитражном процессе.

Второй раздел работы посвящен сравнительно новым для гражданского и арбитражного процессуального права или нетрадиционным источникам информации. К их числу автор относит ставшие не так давно легитимными аудио- и видеозаписи.

В третьем разделе книги речь идет об источниках информации, процессуальный статус которых законодательно не вполне определен или не определен совсем. Речь идет о консультациях, показаниях и заключениях специалистов, электронных документах, информации, полученной из Интернета, показаниях специальных технических средств, заключениях государственных органов и органов местного самоуправления. Здесь же излагается вопрос речь о доказательственном значении поведения сторон в гражданском и арбитражном процессе.

Специфике каждого из перечисленных и реально используемых судами общей юрисдикции и арбитражными судами источников информации и особенностях порядка их представления, собирания и исследования посвящены соответствующие разделы настоящей работы.

Часть I. Традиционные средства доказывания в гражданском и арбитражном процессе

Глава 1. Судебное доказывание как способ установления действительных обстоятельств гражданских и арбитражных дел

Понятие судебного доказывания и судебных доказательств

Рассмотрение и разрешение гражданских и арбитражных дел невозможно без сложной и многогранной деятельности лиц, участвующих в деле, и суда по представлению, собиранию, исследованию и оценке доказательств. Итогом этой деятельности должно стать и, как правило, является верное знание суда о фрагментах действительности, имеющих юридическое значение по обстоятельствам конкретного дела. Нормы, посвященные разным этапам доказательственной деятельности, занимают важное место в процессуальном законодательстве.

В то же время в гражданском и арбитражном процессуальном законодательстве не существует норм, определяющих понятие судебного доказывания. Законодатель не согласился с предложением отдельных ученых, полагавших необходимым нормативно закрепить данное понятие⁷. Поскольку это понятие до сих пор является дискуссионным, то оно может быть предметом лишь научных дефиниций.

Судебное доказывание представляет собой сложную логико-правовую деятельность, субъектами которой выступают суд, лица, участвующие в деле, и их представители. Эта деятельность направлена на достижение судом верного знания о фактических обстоятельствах возникновения, изменения и прекращения правоотношений, ставших предметом судебного разбирательства. Она осуществляется в процессуальной форме путем утверждения лиц, участвующих в деле, о фактах, указания на доказательства, представления их суду, оказания судом содействия в собирании доказательств, тщательного исследования доказательств судом при активном сотрудничестве с лицами, участвующими в деле, и правильной их оценке.

Исходя из положений ст. 55 ГПК РФ и ст. 64 АПК РФ, доказательствами прежде всего являются сведения или информация о фактах. Эти сведения должны быть получены в предусмотренном законом порядке связаны и быть связанными с обстоятельствами, составляющими предмет доказывания.

Теоретическим и практическим проблемам судебного доказывания и судебных доказательств в русской дореволюционной, советской и современной российской процессуальной науке посвящено значительное количество интересных исследований. Существенный вклад в изучение этой интереснейшей проблематики, в частности, внесли М. Г. Авдюков, В. Д. Арсеньев, С. Ф. Афанасьев, С. А. Барашков, О. В. Баулин, Л. А. Ванеева, Е. В. Васьковский, Ю. С. Гамбаров, А. X. Гольмстен, П. П. Гуреев, М. А. Гурвич, А. Г. Давтян, В. М. Жуйков, И. М. Зайцев, О. В. Иванов, А. Ф. Клейнман, А. С. Козлов, К. И. Комиссаров, Т. А. Лилуашвили, К. И. Малышев, В. В. Молчанов, С. В. Никитин, Ю. К. Орлов, Ю. К. Осипов, В. К. Пучинский, Л. Н. Ракитина, Г. М. Резник, И. М. Резниченко, И. В. Решетникова, Т. В. Сахнова, Л. П. Смышляев, М. С. Строгович, М. К. Треушников, А. И. Трусов, Д. Н. Чечот, М. С. Юдельсон, Т. М. Яблочков, В. В. Ярков. Исследованием проблем теории судебных доказательств в ряде своих работ занимался и автор этих строк.

Отдавая дань творческим усилиям в развитии теории судебных доказательств вышеназванных, а также и ряда других ученых, хотелось бы особо подчеркнуть вклад в исследование данной сложнейшей проблемы С. В. Курылева. Названный автор, в сущности, заложил основы современной теории судебных доказательств. Его защищенная в 1953 г. и изданная в 1956 г. в виде монографии кандидатская диссертация формально была посвящена исключительно объяснениям сторон как доказательству в гражданском процессе. На самом же деле в указанной работе С. В. Курылев заложил основы современной теории судебных доказательств. Конспективно суть этой теории сводится к следующему.

Необходимые для разрешения конкретного дела факты, за редчайшим исключением, находятся в прошлом. Недоступные для непосредственного познания факты суд устанавливает опосредствованным путем, при помощи доказательств. Объективную возможность для опосредствованного познания фактов дает закон всеобщей, универсальной связи явлений природы и общества. Доказательством прежде всего и является известный факт, связанный с неизвестным. Поэтому известный факт может быть использован для познания неизвестного путем раскрытия связей между этими фактами. Сущность доказательства, по С. В. Курылеву, заключается в его связи с подлежащим установлению фактом. В то же время неверно было бы сводить связь доказательства с искомым фактом только к причинной связи, поскольку между явлениями природы и общества существуют и иные разнообразные формы связи.

Но одного признака связи для определения судебного доказательства недостаточно. Закон определенным образом регламентирует порядок получения доказательств и указывает допустимые их источники. Существенное нарушение правил получения доказательств лишает последние значения судебных доказательств. Судебным доказательством следует считать факт, полученный из предусмотренных законом источников и предусмотренным законом способом, находящийся с искомым в судебном процессе фактом в определенной связи, благодаря которой он может служить средством установления объективной истинности искомого факта»⁸ (выделено нами. – А. Б.).

Далее С. В. Курылев указывал: «До судебного разбирательства связь доказательства с искомым фактом носит предположительный характер, вследствие чего судебное доказательство в процессе его исследования и оценки проходит своего рода процессуальную эволюцию, которая может окончиться одним из трех результатов: 1) установлением наличия связи искомого факта с фактом, представленным в качестве доказательства, который в связи с этим может быть положен в основу решения как доказательство, 2) установлением отсутствия связи у доказательства с искомым фактом, в связи с чем факт, представленный в качестве доказательства, должен быть отвергнут в качестве такового, 3) установлением невозможности сделать достоверный вывод о наличии или отсутствии связи доказательства с искомым фактом. В этом случае доказательство должно быть признано недостаточным.

<…> Связь доказательства с искомым фактом может быть предельно близкой, выражающейся в одном звене, и более отдаленной, состоящей из многих звеньев.

Совокупность явлений, через которые проходит связь доказательства с искомым фактом, будет составлять процесс формирования доказательства.

Процесс формирования доказательства является категорией, которая для предотвращения ошибок в установлении истины должна быть обязательным предметом исследования и оценки наряду с источником доказательства и самим доказательством. В связи с этим необходимо знать особенности формирования различных видов доказательств, в частности личных и вещественных»⁹.

При классификации доказательств на личные и вещественные особое место занимают такие доказательства, как заключения экспертов, факты опознания, результаты судебного эксперимента. «Эти доказательства могут быть получены минимум из двух источников: личного (например, эксперт) и вещественного (например, материалы, подвергнутые экспертному исследованию), в связи с чем их можно было бы назвать смешанными доказательствами»¹⁰.

Другими словами, уже в своей первой крупной научной работе исследователь намечает решение важнейших проблем теории судебных доказательств. Пока еще в конспективной форме здесь содержится основанный на положениях диалектической философии ответ на ряд принципиальных вопросов теории и практики процесса. Что представляют собой судебное доказывание и судебные доказательства? Каким образом следует классифицировать доказательства?

Несколько позднее С. В. Курылев подготовил две большие по объему, а главное, блистательные по форме и содержанию статьи, которые навсегда вошли в золотой фонд литературы по гражданскому процессу. Первая из них называлась «Доказывание и его место в процессе судебного познания (в аспекте гражданско-процессуального права»)¹¹. Вторая же большая статья, а по сути, монографическое исследование, имеет наименование «Сущность судебных доказательств»¹².

В чем же заключалось новаторство ученого? С. В. Курылев, пожалуй, единственный из советских процессуалистов, который к исследованию сложных правовых явлений не на словах, а на деле применил положения диалектической философии, а также иных общественных дисциплин, в частности логики.

До исследований С. В. Курылева в процессуальной науке была полнейшая путаница в определении понятия доказывания. Доказывание судебное или процессуальное смешивали с доказыванием логическим или мыслительной деятельностью, происходящей в головах судей. Ученый по-настоящему глубоко разобрался в этой сложнейшей проблеме. Доказывание, по С. В. Курылеву, это прежде всего совокупность определенных процессуальных действий. Он подчеркивал: «Процесс установления истины… состоит из двух существенно отличных друг от друга по характеру и юридическим последствиям родов деятельности: 1) процессуального доказывания и 2) оценки доказательств. При этом оценка доказательств не следует за доказыванием, а пронизывает доказывание. Это две различного рода деятельности, подчиняющиеся качественно различным законам и осуществляемые различными субъектами процессуального права.

Оценку доказательств… закон предоставляет внутреннему убеждению судей. Оценка доказательств как мыслительный процесс, происходящий в головах у судей, подчиняется объективно существующим и не зависимым от воли людей законам: общим законам мышления, правилам логики.

Представление же и исследование доказательств подчиняются законам юридическим, процессуальным, законам, которые создаются по воле людей и имеют лишь юридическую силу.

Понятия логического доказательства и процессуального доказывания, взаимосвязанные и взаимообусловливающие друг друга, но регулируемые различными по характеру законами и изучаемые различными науками, лежат в различных плоскостях.

Оценка доказательств – самостоятельная процессуальная категория, находящаяся вне границ понятия процессуального доказывания»¹³.

С. В. Курылев дал необычайно глубокое и, с точки зрения автора этих строк, единственно правильное определение судебного доказывания. Ученый писал: «Раз мир – единое целое, раз все предметы, явления в мире связаны друг с другом, то и наш объект познания (предмет, явление) связан определенным образом с другими предметами, явлениями, которые, в свою очередь, связаны с иными предметами, явлениями и т. д. В силу универсальной зависимости и обусловленности всякое изменение в нашем предмете, явлении будет, с одной стороны, являться результатом определенных причин (изменения обусловливающих явлений, развития самого предмета, явления), во-вторых, оно определенным образом отразится на всех связанных с ним, зависимых от него и обусловливаемых им явлениях, произведя в них также определенные изменения; изменения последних вызовут, в свою очередь, изменения в иных связанных с ними явлениях и т. д. до бесконечности.

Поэтому, если мы знаем существующие в природе связи, то, пользуясь знанием связей, мы можем познавать неизвестные явления природы при помощи известных нам явлений. Знание связей означает знание того, какие изменения должны происходить в одних явлениях при определенном изменении в связанных с первыми других явлениях. <…>

Известные явления, при помощи которых суд, основываясь на знании объективных связей явлений, познает неизвестные, и служат средствами установления объективной истинности наличия или отсутствия искомых фактов, т. е. доказательствами.

…Взаимосвязь, взаимообусловленность предметов и явлений как один из наиболее общих законов объективной действительности и является той основой, которая дает возможность осуществлять опосредствованное познание неизвестных и недоступных для восприятия фактов при помощи связанных с ними известных фактов-доказательств.

Наличие связи факта-доказательства с искомым фактом и является первым и главным существенным признаком доказательства, признаком, благодаря которому доказательство и может служить средством установления неизвестных фактов»¹⁴.

Правда, позднейшие исследователи нередко критиковали и критикуют С. В. Курылева за то, что данное им определение доказательств якобы страдает «односторонностью и неполнотой, так как автор не учитывал того обстоятельства, что факты без процессуальных средств доказывания не могут быть вовлечены в процесс»¹⁵. Вряд ли с последним утверждением нужно спорить. Действительно, без процессуальных средств доказывания факты в процесс вовлечены быть не могут. В то же время думается, что те, кто критиковал и критикует ученого, не дочитали его работы до конца или не вполне разобрались в его взглядах на понятие судебного доказательства.

Под судебным доказательством С. В. Курылев понимал «факт, полученный из предусмотренных законом источников (выделено нами. – А. Б.) и предусмотренным законом способом, находящийся в определенной связи с искомым фактом, благодаря которому он может служить средством установления объективной истинности искомого факта»¹⁶. Неразрывная связь доказательственного факта, т. е. интересующей суд информации, с помощью которой устанавливаются действительные обстоятельства дела, с источником этой информации, по существу, подчеркивается уже в самом названии диссертации и монографии «Объяснения сторон как доказательство в советском гражданском процессе».

В процессуальной литературе порой незаслуженно критикуется и предлагавшееся С. В. Курылевым понятие судебного доказывания как способа опосредованного познания обстоятельств дела. Так, проф. М. К. Треушников со ссылкой на работу С. В. Курылева «Основы теории доказывания в советском правосудии» призывал критически оценивать взгляды С. В. Курылева, который якобы трактовал судебное доказывание «в отрыве от логической основы лишь как практическую деятельность, как “внешне объективированные процессуальные действия по представлению и получению необходимых данных для установления истины”»¹⁷.

Т. В. Сахнова упрекает ученого в том, что он якобы «ограничивал познание логической деятельностью, а доказывание – деятельностью процессуальной»¹⁸.

В то же время М. К. Треушников определяет судебное доказывание как «логико-практическую деятельность лиц, участвующих в деле, а также в определенной мере и суда, направленную на достижение верного знания о фактических обстоятельствах возникновения, изменения и прекращения правоотношений, осуществляемую в процессуальной форме путем утверждения лиц, участвующих в деле, о фактах, имеющих правовое значение, указания на доказательства, представления их суду, оказания судом содействия лицам, участвующим в деле, в собирании доказательств, исследования доказательств и оценки»¹⁹.

Сходным образом Т. В. Сахнова полагает, что судебное доказывание представляет собой «единство логической и процессуальной деятельности»²⁰.

Справедливы ли в данном случае адресованные С. В. Курылеву упреки проф. Т. В. Сахновой и проф. М. К. Треушникова? По предложению маститых исследователей обращаемся к монографии С. В. Курылева и обнаруживаем там следующее. Критикуемый автор писал: «Наука логика изучает доказательство как вид умозаключения. Между тем учение о доказательственном праве как часть науки процессуального права изучает не формы и законы мышления, а законы процесса, процессуальное право. Включать в предмет изучения этой науки законы мышления было бы излишне, так как этим уже занимается другая наука – логика. Это было бы и неверно, ибо каждая наука должна иметь свой точно определенный предмет.

…Смешивать… законы мышления, которые являются независимыми от воли людей, с законами юридическими, создаваемыми людьми, нельзя. Таким образом, если законы мышления, законы логического доказательства могут быть открыты, познаны человеком, но не могут быть им созданы или преобразованы, то процессуальные законы доказательственного права создаются господствующим классом… и выражают его волю. Процессуальное доказывание зависит от доказательственного права и определяется им.

Оно совершается в таких формах и такими способами, какими предписывает доказательственное право.

Законы логического доказательства не могут быть предметом правового регулирования. <…>

Не случайно поэтому, что нормы… доказательственного права не перечисляют правил, по которым происходит логическое доказательство, оно содержит лишь общее указание о том, что суд должен поступать сообразно с законами логического доказательства. <…> Изучение же этих законов осуществляется не правовыми науками, а логикой.

…Итак, процессуальное право устанавливает правила, обеспечивающие возможность применения законов логического доказательства, обеспечивающие получение судом необходимого и доброкачественного материала, достаточного для установления истины. Процессуальная деятельность участников процесса по доказыванию не может, следовательно, не только игнорировать правила логического доказательства, но вынуждена из них исходить и исходит в действительности»²¹.

Далее С. В. Курылев следующим образом формулировал свои мысли: «Всякое процессуальное действие, входящее в состав доказывания, процессуальное действие любого участника процесса всегда соотнесено тем или иным образом с логическим доказательством. Сторона просит допросить свидетеля по исследуемым обстоятельствам дела не по наитию свыше, а по соображениям логического доказательства: если свидетель подтвердит определенный факт, то из этого будет следовать такой-то вывод. По этим же соображениям поступает и суд, делая вывод на основании сообщенных свидетелем фактов о наличии других фактов. Требования логического доказательства пронизывают весь процесс доказывания. Но, несмотря на тесную связь между процессуальным доказыванием и логическим доказательством, наука доказательственного права не включает в основной предмет своего изучения доказательство в логическом смысле. Не может быть включен и умственный процесс по установлению искомых фактов в состав деятельности, называемой доказыванием.

Доказывание – это прежде всего совокупность определенных процессуальных действий. Последние являются предметом процессуальных прав и обязанностей. Предметом процессуальных прав и обязанностей вообще не может быть чья бы то ни была мыслительная деятельность, им могут быть лишь внешне объективированные действия.

А поэтому задача доказательственного права состоит не в том, чтобы давать какие-либо предписания или запреты мыслительной деятельности судей, а лишь в том, чтобы, исходя из знания законов мышления, исходя из правильного понимания процесса формирования судейского убеждения, облегчить это формирование, создать ему наиболее благоприятные условия. Это достигается путем обоснованного регулирования процессуальных действий по доказыванию.

В связи с этим процессуальным доказыванием как определенной совокупностью процессуальных действий могут быть названы не «мыслительные действия» по установлению истины, а лишь внешне объективированные процессуальные действия по представлению и получению необходимых данных для установления истины. Следовательно, процесс установления истины не синоним процессуального доказывания. Он слагается из существенно отличных друг от друга как по характеру, так и по юридическим последствиям: 1) процессуального доказывания и 2) оценки доказательств. При этом оценка доказательств не следует за доказыванием в качестве какого-то этапа познания, а пронизывает его (здесь и выше выделено нами. – А. Б.). Это две различного рода деятельности, подчиняющиеся качественно различным законам и осуществляемые различными субъектами процессуального права.

Оценку доказательств… закон предоставляет внутреннему убеждению судей. Она как мыслительный процесс, происходящий в сознании судей, подчиняется объективно существующим и независимым от воли людей законам мышления, правилам логики.

Представление же и исследование доказательств подчиняются юридическим законам, которые создаются по воле людей и имеют лишь юридическую силу.

Понятия логического доказательства и процессуального доказывания взаимосвязаны и взаимообусловливают друг друга, но регулируются различными по характеру законами. Они изучаются различными науками и лежат в разных плоскостях.

Оценка доказательств – самостоятельная процессуальная категория, находящаяся вне границ понятия судебного доказывания»²².

Спрашивается, можно ли из приведенных рассуждений С. В. Курылева сделать вывод о том, что он «ограничивал познание логической деятельностью, а доказывание – деятельностью процессуальной»? Разумеется, нет. Напротив, как со всей очевидностью вытекает из приведенных выше обширных цитат из его работы, ученый писал о взаимной связи процессуальной и логической деятельности в сложном процессе установления обстоятельств конкретных дел, деятельности, в которой доказывание логическое пронизывает доказывание процессуальное.

Трудно переоценить вклад С. В. Курылева и в исследование сущности прямых и косвенных доказательств. До того как он занялся изучением данной проблемы, разница между прямыми и косвенными доказательствами определялась в литературе достаточно примитивно. По существу, она сводилась к тавтологии: прямые доказательства прямо устанавливают искомый факт, а косвенные устанавливают искомый факт косвенно.

На самом же деле разница между прямыми и косвенными доказательствами заключается в различии однозначных и многозначных связей между явлениями природы и общества. «Однозначная связь, – писал ученый, – это такая связь явления (причины, условия или следствия), которая проистекает только в единственно возможном направлении. Например, отсечение головы человека (причина) влечет необходимо лишь одно следствие – смерть человека. Или – беременность как следствие может быть результатом лишь единственно возможной причины – зачатия.

Многозначная связь – наоборот, это такая связь явления (причины, условия или следствия), которая может проистекать в различных направлениях. Например, смерть человека как следствие может быть результатом разных причин. Удар по голове как причина в зависимости от ряда обстоятельств может влечь разные следствия: либо смерть, либо сотрясение мозга, либо иное тяжкое или легкое телесное повреждение.

Многозначная и однозначная связи существуют объективно. Они существенно отличаются друг от друга. Их разграничение и анализ и дают нам… возможность правильно решить вопрос о сущности косвенных доказательств, их отличия от прямых доказательств, дает необходимую теоретическую базу для разработки методики исследования и оценки косвенных доказательств.

…Объективной основой, на которой зиждется существование прямых и косвенных доказательств, которая дает теоретический критерий для их разграничения и оправдывает саму необходимость такого разграничения, является существование в объективной действительности многозначных и однозначных связей.

Прямое доказательство – это такой известный факт, который в силу его однозначной связи с неизвестным фактом дает возможность сделать лишь один вывод о неизвестном факте – о наличии его или отсутствии; косвенное доказательство – это, наоборот, факт, дающий в силу многозначности его связей возможность для различных вероятных выводов. Поэтому заключение от него к искомому факту носит не характер единственной возможности, а лишь характер большей или меньшей вероятности.

Отсюда и следует вывод об отмечаемой в литературе характерной черте косвенного доказательства – недостаточности его одного без других доказательств для установления искомого факта.

Для установления искомого факта при помощи косвенных доказательств многозначность их связей должна быть сведена к единственной связи с искомым фактом путем исключения наличия связей косвенного доказательства со всеми иными фактами, кроме искомого; и лишь полное исключение всех возможных связей, кроме единственной, гарантирует установление истины при помощи косвенных доказательств.

Такое исключение осуществляется путем привлечения иных доказательств, необходимый минимум которых определяется в зависимости от характера связей данного конкретного случая»²³. В настоящее время точка зрения С. В. Курылева на природу различий между прямыми и косвенными доказательствами, по существу, является общепризнанной²⁴.

О проблеме непосредственного познания судом фактов, входящих в предмет доказывания

В юридической литературе в свое время был поставлен следующий вопрос. Распространенная в науке точка зрения о том, что суд в состоянии выяснить действительные обстоятельства дела единственным способом – путем судебного доказывания²⁵, является не вполне точной. В некоторых случаях суд в состоянии познавать обстоятельства дела и без доказывания – путем их непосредственного познания.

По данному поводу крупнейший представитель российской дореволюционной науки гражданского процессуального права проф. Е. В. Васьковский в свое время отмечал следующее. По его мнению, суд может убедиться в истинности заявлений и утверждений сторон двояким способом: 1) посредством личного восприятия фактов, на которые ссылаются стороны, своими органами чувств (зрением, слухом, осязанием и т. д.) и 2) путем исследований доказательств, способных подтвердить соответствующий факт. Первый путь – прямой и непосредственный. Суд лично удостоверяется в состоянии и свойствах предметов, с которыми связаны утверждения сторон. «Если, например, истец утверждает, что ответчик запахал его участок, продал ему горькое вино или тухлую рыбу, то суд, чтобы проверить справедливость этих заявлений, досматривает спорный участок и его границы, пробует вино, нюхает рыбу. Этот способ удостоверения в истинности заявлений сторон принято называть личным осмотром… ввиду того, что в большинстве случаев суд воспринимает факты, на которые ссылаются стороны, при помощи зрения. Но так как суду приходится пользоваться с этой целью и другими органами чувств, то правильнее было бы употребить вместо термина “личный осмотр” термин “личное восприятие”»²⁶.

В советской юридической литературе вопрос о возможности познания судом обстоятельств дела не только с помощью доказывания, но в соответствующих случаях и путем непосредственного, чувственного восприятия дополнительно был разработан С. В. Курылевым. По мнению автора, непосредственная форма судебного познания применяется в тех случаях, когда воспринимаемый судом объект сам является объектом познания. С. В. Курылев считал, что существует целая группа фактов, которые, возникнув до процесса и вне процесса, продолжают существовать и во время процесса. Порой именно с их наличием в момент разбирательства дела закон связывает определенные юридические последствия. «Особенность, характеризующая эти факты, – подчеркивал ученый, – заключается в их длящемся состоянии, в связи с чем их можно назвать “фактами-состояниями”». В качестве примеров фактов-состояний, которые могут быть непосредственно, без помощи доказательств, познаны судом, С. В. Курылев называл размер земельного участка, способность вещи к делимости без потери ее хозяйственного назначения, характер изолированности спорной комнаты, ее положение, как проходной или смежной с проходной, состояние дома или определенный дефект вещи и т. д.

Автор указывал, что в отдельных, сравнительно редких случаях предметом непосредственного восприятия суда могут явиться не только факты-состояния, но и факты-события, факты-действия. К их числу могут относиться смерть стороны, последовавшая в ходе судебного заседания, возвращение ответчиком долга истцу в судебном заседании и некоторые другие. С. В. Курылев указывал, что убедительность результатов непосредственного познания больше, чем познания опосредованного²⁷.

Автор полагал, что вопрос о формах судебного познания имеет не только теоретическое, но и практическое значение. В обоснование данной точки зрения он приводил следующее соображение. Если доказывание является единственной формой судебного познания, то в тех случаях, когда суду почему-либо приходится воспринять нечто непосредственно, в частности лжесвидетельство, отказ свидетеля от дачи показаний, то суд не вправе разрешать вопрос об ответственности этих лиц, руководствуясь своим непосредственным познанием. Этот вопрос должен решаться в другом процессе.

Приведенные С. В. Курылевым ситуации «непосредственного судебного познания», как и все остальные примеры такого рода, представляются не вполне удачными в силу следующего. Вряд ли суд может непосредственно воспринимать факт заведомого лжесвидетельства. В типичной ситуации вывод о правдивости показаний свидетеля либо лжесвидетельстве может быть сделан судом лишь после исследования и оценки судом всей совокупности исследованных по делу доказательств. Анализ судебной практики показывает, что в судебных постановлениях никогда не употребляются термины «лжесвидетельство», «ложные показания». Сталкиваясь со случаями заведомого лжесвидетельства, которые, к сожалению, не являются такой уж редкостью, суд обычно характеризует их в качестве недостоверных, надуманных, противоречащих другим исследованным по делу доказательствам и т. п.

Что же касается отказа от дачи свидетелями показаний, то такая ситуация в судебной практике, конечно же, встречается, но, как правило, в завуалированной форме. Достаточно часто потенциальный свидетель отказывается сотрудничать с соответствующим лицом, участвующим в деле, и отказывается фигурировать в судебном заседании в качестве свидетеля. О допросе таких свидетелей участники процесса обычно ходатайств не заявляют. Относительно распространенными бывают и ситуации, когда, получив судебную повестку, свидетель под разными предлогами или вовсе без какой-либо мотивировки своего поведения в судебное заседание не является. Что же касается прямого отказа свидетеля от дачи показаний в судебном заседании, то такого рода ситуация крайне маловероятна.

И наконец, по действующему законодательству вопрос об ответственности за лжесвидетельство и отказ от дачи свидетелем показаний, разумеется, решается в другом процессе. Нелишне также констатировать, что в современной практике по уголовным делам случаев привлечения к уголовной ответственности по ст. 307–308 УК РФ практически не встречается.

Что же касается иных приводившихся С. В. Курылевым ситуаций, а именно уклонения стороны от явки в суд для личных объяснений, непредставления необходимых для разрешения дела и заведомо у нее находящихся доказательств, неоспаривания утверждений противника, отказа от объяснений по обстоятельствам дела, то они в судебной практике действительно встречаются. Однако можно ли их квалифицировать в качестве непосредственного познания судом фактов? Такого рода поведение стороны может объясняться самыми разными обстоятельствами. Самое же главное заключается в том, что указанные действия или бездействие напрямую не связаны с фактами, входящими в предмет доказывания. Речь идет не о непосредственном восприятии судом юридических фактов, но лишь об определенном поведении сторон, которое, впрочем, может иметь известное доказательственное или процессуальное значение.

В обоснование тезиса о возможности непосредственного познания судом определенных фактов С. В. Курылев приводил следующий случай из судебной практики прошлых лет. В производстве суда Загорского района Московской области в свое время находилось дело по иску Осипова к квартирантке Кратировой о взыскании расходов по отоплению общей печи. По утверждению истца, отопление печи в течение трех лет производил он один. Не признавая иска, Кратирова объяснила, что истец отопления за свой счет не производил. Более того, в последнюю перед обращением в суд зиму он с целью вынудить ее к выселению вовсе не отапливал общей печи, оборудовав в своей комнате железную печь для отопления только своего помещения.

Доказывать этот факт (как отопления, так и неотопления), писал С. В. Курылев, путем свидетельских показаний было довольно затруднительно. Свидетели, на которых сослалась Кратирова, могли лишь подтвердить некоторые обстоятельства: во время их посещения в комнате у Кратировой было холодно, ответчица продолжительное время болела. Осипов объяснил, что печь не была топлена 2–3 дня в связи с теплой погодой. Суд при осмотре на месте установил следующие факты: наличие в комнате Кратировой «специфического запаха сырости», наличие в комнате Осипова железной печи.

Анализируя данный случай из судебной практики, ученый полагал, что в изложенной ситуации «суд непосредственно воспринял различные факты-состояния, в том числе такой важный факт, как “специфический запах сырости”. В передаче свидетеля указанный факт в значительной мере утратил бы свое доказательственное значение как в отношении его убедительности, так и с точки зрения проверки достоверности. Другой важный для установления истины факт, обнаруженный при осмотре, – наличие в комнате Осипова железной печи – мог не только потерять доказательственное значение, но и вообще мог исчезнуть для дела, если бы суд решил проверить данный факт не осмотром на месте, а иным путем, например истребованием справки от органов пожарного надзора, дав таким образом истцу возможность убрать печь. И дело могло быть разрешено неверно»²⁸.

Заканчивая изложение вопроса о непосредственном познании судом обстоятельств дела, С. В. Курылев формулировал следующие выводы:

«При судебном разбирательстве возможны и допустимы две формы познания фактов: познание опосредствованное (при помощи доказательств) и познание непосредственное (при помощи чувственного восприятия этих фактов).

…Непосредственное познание применимо в отношении фактов, не требующих для их познания специальных знаний и доступных для непосредственного чувственного восприятия. Такими фактами является большинство фактов-состояний, ими могут быть действия и события.

…Непосредственное познание, осуществляемое в процессуальных формах, не противоречит принципам процессуального права. Оно допускает возможность проверки его правильности, а также содействует убедительности судебных постановлений. В случаях, когда заинтересованное лицо может помешать суду раскрыть истину, непосредственное познание при помощи осмотра на месте в силу оперативности данного процессуального действия может служить действенной гарантией установления истины»²⁹.

В процессуальной литературе положения, высказанные Е. В. Васьковским и развитые С. В. Курылевым, нашли поддержку ряда авторов. Так, Ю. К. Осипов предлагал включить в ГПК РФ указание о том, что фактические данные должны быть установлены предусмотренными процессуальным законом средствами, кроме случаев, когда соответствующие данные могут быть получены путем непосредственного их восприятия судьями в ходе судебного разбирательства³⁰. В. В. Ярков, поддерживая точку зрения о процессуальном познании как опосредованном познании, обращал внимание на то, что процессуальные юридические факты устанавливаются судом непосредственно, поэтому здесь нет потребности в доказывании³¹.

По мнению А. А. Власова, исходя из практики рассмотрения гражданских дел, сформулированный С. В. Курылевым перечень фактов, которые могут быть познаны судом без доказывания, можно было бы продолжить. Например, сюда можно было бы отнести ряд фактов-состояний, имеющих порой решающее значение по жилищным делам. В частности, к ним относятся размер, планировка и состояние жилых и подсобных помещений в квартире, наличие или отсутствие в ней современных коммунальных удобств (ванны, туалета), уровень естественного освещения или шума, наличие или отсутствие сырости, наличие или отсутствие запорных приспособлений в квартире или комнатах и их характер. На определенные факты-состояния суд порой ссылается при разрешении брачно-семейных споров, например дел о лишении родительских прав и о передаче детей на воспитание. Так, довольно типичны ссылки на то, что «жилая площадь находится в антисанитарном состоянии», «квартира находится в антисанитарном состоянии», а ребенок «неухоженный», «в квартире грязь, дети не имеют постельного белья, у них нет места для занятий»³². Однако если обратиться к реальной судебной практике, то все перечисленные А. А. Власовым так называемые факты-состояния суд познает исключительно опосредованным путем. Соответствующую информацию суд чаще всего получает из актов обследования, прилагаемых к заключениям органов образования, а также из показаний свидетелей.

В обоснование точки зрения о том, что порой встречаются случаи, когда познание тех или иных обстоятельств дела с помощью доказательств является затруднительным или невозможным, А. А. Власов приводит и отдельные случаи из судебной практики.

Так, в одном из московских судов рассматривалось дело по иску Гришаевой к Ратовой о признании договора обмена жилыми помещениями недействительным. Предоставленная Гришаевой в порядке обмена квартира каких-либо недостатков сама по себе не имела. Однако дом, в котором она находилась, был расположен в непосредственной близости от автобусного парка, производственная деятельность которого была связана с сильным шумом в вечернее время и мешала отдыху жильцов. Суд попытался установить интересующие его факты путем непосредственного восприятия. Однако осмотр квартиры был произведен в дневное время, когда вокруг дома и в квартире была тишина. Исходя из этого, суд пришел к выводу, что квартира дефектов не имеет, находится в хорошем состоянии, а претензии Гришаевой неосновательны, в связи с чем ее иск был отклонен. Кассационная инстанция решение суда оставила без изменения. Позднее состоявшиеся по делу судебные постановления были пересмотрены в порядке надзора. В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РСФСР, которым состоявшиеся по делу постановления были отменены, а дело передано на новое рассмотрение в суд первой инстанции, в частности, указывалось, что «недостатком жилой площади является не только качество жилой площади, но и те условия, в которых она находится». При новом судебном разбирательстве иск Гришаевой был удовлетворен. Причем проверить условия, в которых находилась квартира, целесообразнее всего было путем непосредственного восприятия их судом для получения ответа на вопрос о том, в какой степени производственная деятельность автопарка мешала отдыху жильцов.

Сходные обстоятельства имели место по следующему делу. П-ва обратилась в Таганский межмуниципальный суд г. Москвы с иском к П-ву о принудительном обмене жилой площади. Возражая против варианта обмена, ответчик, в частности, ссылался на то, что под окнами дома, в котором расположена предлагаемая ему квартира, проходит железная дорога. Оспаривая данное утверждение ответчика, истцы поясняли, что железная дорога находится на расстоянии 15 минут ходьбы от дома. Обстоятельство, о котором идет речь, по существу, имело решающее значение для правильного разрешения спора. Поэтому суду следовало путем выхода на место установить, на каком расстоянии от дома, в котором в случае удовлетворения иска должен проживать П-в, проходит железная дорога и каким образом это может сказаться на условиях проживания в квартире. Однако суд этого не сделал, ограничившись указанием в решении со слов ответчика П-ва, что предлагаемая ему по варианту обмена квартира находится вблизи железной дороги. Результаты разрешения дела могли бы быть иными, если бы суд путем выхода на место и непосредственного восприятия сам бы определил, на каком расстоянии от дома находится железная дорога и сопровождается ли соседство с ней каким-либо вредным шумовым фоном³³.

Приводя вышеуказанные случаи из опубликованной судебной практики, А. А. Власов предлагал в ГПК РФ закрепить возможность установления судом отдельных обстоятельств гражданских дел без доказывания, путем их непосредственного чувственного восприятия.

Точка зрения о возможности непосредственного познания судом обстоятельств дела является оригинальной и на первый взгляд достаточно убедительной. Однако вряд ли подобные рассуждения должны служить поводом для внесения соответствующих изменений в ГПК РФ. Прежде всего ситуаций такого рода очень немного. Кроме того, в рамках гражданского судопроизводства все подобные случаи будут трансформированы в предусмотренные законом письменные доказательства – протоколы совершения соответствующих процессуальных действий (ст. 58, 66, ч. 1 ст. 71, 75, 81, 184 ГПК РФ).

Многие из числа приводимых в литературе примеров непосредственного восприятия судом обстоятельств дела далеко не бесспорны. В частности, для определения способности вещи к делимости без потери ее хозяйственного назначения вряд ли всегда необходимо эту вещь осмотреть. Размер земельного участка либо характер изолированности спорной комнаты, ее положение, как проходной или смежной с проходной, как правило, устанавливаются судом путем исследования соответствующих письменных доказательств. Состояние дома или определенный дефект вещи суд может познать непосредственным путем. Однако и дом, и соответствующая вещь, с точки зрения установления обстоятельств гражданского дела, будут являться не более чем вещественными доказательствами и будут осмотрены и исследованы судом по правилам исследования вещественных доказательств.

Редчайший случай смерти стороны, последовавшей в ходе судебного заседания, суд действительно может наблюдать непосредственным путем. Однако в материалах дела этот прискорбный юридический факт будет зафиксирован отнюдь не в форме процессуального документа, отражающего результаты непосредственного восприятия указанного события судом. (Имеются в виду судебное определение, специально составленный по этому поводу протокол, запись в протоколе судебного заседания и т. п.) К материалам дела, конечно же, необходимо будет приобщить копию свидетельства о смерти соответствующего лица.

Сходным образом факт возвращения в судебном заседании ответчиком долга истцу найдет отражение не в протоколе судебного заседания, а в заявлении истца об отказе от иска. То же самое касается познания судом процессуальных фактов. Все эти факты находят свое отражение в процессуальных или иных документах, например документах, исходящих от почтового ведомства.

Нет какой-либо специфики и в ситуациях, о которых в свое время писал проф. Е. В. Васьковский. Разумеется, при желании суд может осмотреть запаханный ответчиком участок и лично удостовериться в специфических вкусовых качествах горького вина или тухлой рыбы. Но это непосредственное познание принципиально ничем не будет отличаться от восприятия судом иных предметов, которые по своему внешнему виду, свойствам, месту нахождения или по иным признакам могут служить средством установления обстоятельств, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела, т. е. вещественных доказательств (ст. 73 ГПК, ст. 76 АПК).

Исследуя вещественные доказательства (в приводившихся Е. В. Васьковским примерах, дегустируя вина или рыбу), суд, вне сомнения, познает отдельные фрагменты объективной действительности. Кстати говоря, элементы непосредственного восприятия могут иметь место и при исследовании других доказательств. Например, суд исследует текст заключенного сторонами договора, заслушивает объяснения истца, явившегося в суд на костылях, по делу о возмещении вреда, причиненного его здоровью, и т. п. Однако этих непосредственно воспринимаемых судом фрагментов объективной реальности никогда не бывает достаточно для разрешения дела по существу. Они всегда должны быть объективированы в предусмотренную законом процессуальную форму и непременно дополнены информацией, полученной судом из других источников. Поэтому критикуемый взгляд вряд ли может быть признан верным даже с теоретической точки зрения. Если же обратиться к практическому аспекту данной теории, то, создав различные проблемы и осложнения как в теоретическом, так и в практическом плане, она вряд ли способна привести к каким-либо позитивным результатам.

Согласившись с данной точкой зрения, законодатель вынужден был бы записать в ГПК РФ и АПК РФ, что судебное познание может быть непосредственным и опосредованным. Далее в Кодексах нужно было бы определить, в какого рода ситуациях судебное познание будет непосредственным, по каким правилам оно осуществляется и какие из этого следуют последствия. И наконец, критикуемый взгляд вывел бы из круга предусмотренных законом средств доказывания вещественные доказательства, поскольку их внешний вид, свойства, место нахождения или иные признаки зачастую непосредственно воспринимаются судом.

Взгляд о возможности непосредственного, без доказывания, восприятия судом обстоятельств дела не способен подтвердить и случаи из судебной практики, приводившиеся С. В. Курылевым и А. А. Власовым. С точки зрения закона, квартира или дом, расположенные в определенной окружающей среде с ее специфическими особенностями, в том числе шумовым и иным негативным сопровождением, являются не более чем вещественным доказательством. Извлечь имеющую значение для правильного разрешения дела информацию, установить внешний вид, свойства, место нахождения или иные признаки и состояния соответствующих объектов материального мира суд сможет путем его осмотра, а с учетом конкретных обстоятельств дела – местного осмотра (ст. 184 ГПК РФ, ст. 78 АПК РФ).

Разумеется, в рассуждениях ученых, полагающих, что суд может непосредственно познавать отдельные обстоятельства дел, имеется определенное рациональное зерно. Ведь в соответствии с ч. 1 ст. 157 ГПК, ст. 162 АПК суд при рассмотрении дела обязан непосредственно исследовать доказательства по делу: заслушать объяснения сторон и третьих лиц, показания свидетелей, заключения экспертов, консультации и пояснения специалистов, ознакомиться с письменными доказательствами, осмотреть вещественные доказательства, прослушать аудиозаписи и просмотреть видеозаписи. Элемент непосредственного восприятия судом отдельных фрагментов объективной действительности бывает особенно наглядным при исследовании вещественных доказательств. Например, суд может осмотреть поврежденный в ДТП автомобиль, полученную из химчистки или швейной мастерской вещь, испорченную ответчиком по утверждению истца. В случае возникновения спора, связанного с продажей или поставкой продуктов ненадлежащего качества, суд при желании может попробовать горькое вино, понюхать тухлую рыбу, а также «полакомиться» и иными кулинарными «изысками». Впрочем, вряд ли современный не всегда в достаточной степени любопытный и уж точно перегруженный делами российский судья способен совершать такого рода «подвиги». Ему значительно проще и удобнее, не выходя из зала судебного заседания, устанавливать имеющие значение по делу юридические факты путем исследования письменных доказательств, заслушивания объяснений сторон, показаний свидетелей и т. д. Даже в тех случаях, когда суд исследует важные вещественные доказательства, вряд ли всегда можно согласиться с тем, что он непосредственно воспринимает юридические факты, которые затем можно будет положить в основу судебного решения. Например, осмотрев попавший в ДТП автомобиль, суд сможет зафиксировать в протоколе судебного заседания или в протоколе осмотра на месте наличие определенных повреждений на корпусе машины. Но совершенно очевидно, что такого рода восприятие судом фрагмента действительности не способно дать ответ на большинство подлежащих установлению для разрешения дела фактов.

По чьей вине произошло ДТП? Каков реальный объем полученных в ДТП повреждений? Какие из нуждающихся в ремонте или замене узлов и агрегатов автомобиля были повреждены в результате данного ДТП, а какие были получены в более ранний период? Подлежит ли машина восстановлению и ремонту? Какова стоимость такого ремонта? Число подобных вопросов при желании можно было бы продолжить. Разумеется, что ответ на эти и иные имеющие значение для правильного разрешения дела вопросы может быть найден судом путем исследования и оценки иных доказательств-объяснений сторон и третьих лиц, показаний свидетелей, заключений экспертов и т. д.

Если согласиться с точкой зрения о возможности непосредственного (без исследования доказательств) познания судом обстоятельств дела, то необходимо будет вносить серьезные коррективы в теорию процессуального права. Нужно будет также вносить существенные изменения и дополнения в ГПК РФ и АПК РФ, а возможно, и в УПК РФ и КоАП РФ, которые бы регламентировали порядок непосредственного познания судом обстоятельств дела. Если же обратиться к практике процесса, которая всегда была критерием правильности или неправильности соответствующих теорий, то практика ничего позитивного от такого рода новаций получить не сможет. Непосредственное познание судом тех или иных обстоятельств может быть сведено лишь к уже известному осмотру вещественных доказательств (осмотру на месте) либо непосредственной фиксации судом определенных обстоятельств процессуального плана. Что же касается так называемых фактов-состояний, то информацию о запаханном участке, особенностях планировки жилого помещения, степени ухоженности или неухоженности ребенка, о праве на воспитание которого спорят его родители, и тому подобные обстоятельств суду значительно проще и привычнее установить с помощью предусмотренных законом средств доказывания. События, как приятные для отдельных участников процесса, например возврат долга, так и печальные и даже трагические (смерть стороны, убийство в зале судебного заседания или на пороге суда³⁴), найдут отражение в судебных постановлениях не в качестве результата непосредственного судебного восприятия, а на основании соответствующих юридических и процессуальных документов.

Глава 2. Объяснения сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц. Признание

Понятие объяснения сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц как доказательства

Объяснения сторон, пожалуй, являются самым распространенным средством доказывания в гражданском процессе. Вряд ли можно найти какое-то дело искового производства, где бы стороны или хотя бы одна из них не дали суду своих объяснений по обстоятельствам возникшего спора. Статья 55 ГПК РФ на первом месте среди предусмотренных законом средств доказывания называет объяснения сторон и третьих лиц. Данному источнику информации специально посвящена ст. 68, которая так и называется: «Объяснения сторон и третьих лиц».

Некоторые авторы считают необходимым выделять отдельные категории дел, в которых, по их мнению, объяснения сторон как доказательство используются чаще, нежели по другим делам. Это споры:

– вытекающие из семейных правоотношений. В такого рода делах объяснения сторон используются всегда, поскольку речь идет о сфере межличностных отношений сторон, их личных действиях, о которых они осведомлены лучше других. Сюда относятся споры о детях, включая оспаривание и установление отцовства;

– о защите авторских прав, где объяснения сторон являются одним из самых распространенных видов доказательств. Поскольку творчество, результатом которого является создание произведения, нередко недоступно документальной фиксации, во многих случаях необходимые для разрешения дела сведения могут быть представлены только автором произведения, т. е. стороной в процессе;

– из трудовых правоотношений (о восстановлении на работе и др.);

– о компенсации морального вреда. Здесь объяснения сторон – это первоначальная информация о фактах, поскольку предметом судебного исследования выступают явления субъективного характера (страдания), представления о которых различны у каждого участника процесса. Может получиться так, что объяснения лица о его нравственных и физических страданиях будут единственным доказательством³⁵.

С подобной постановкой вопроса вряд ли можно согласиться. Действительно, по большинству из перечисленных категорий дел объяснения сторон как доказательство имеют чрезвычайно важное значение. Однако при их рассмотрении и разрешении нельзя обойтись и без иных средств доказывания (письменных доказательств, заключений экспертов и т. д.). В то же время трудно найти не только определенную категорию гражданских дел, но и конкретные гражданские дела, в которых можно было бы обойтись без использования объяснений сторон и в которых бы они так или иначе не фигурировали.

Несколько меньшее, но весьма существенное значение имеют объяснения сторон и других лиц, участвующих в деле, в арбитражном процессе. На основании ч. 2 ст. 64 АПК РФ объяснения лиц, участвующих в деле, допускаются в качестве доказательства. Однако, в отличие от ст. 55 ГПК РФ, ставящей объяснения сторон и третьих лиц на первое место среди предусмотренных законом средств доказывания, АПК РФ данному средству доказывания отводит лишь второе место после письменных доказательств. С учетом специфики арбитражного процесса такое предпочтение является вполне понятным и оправданным.

В арбитражном процессе статус судебного доказательства имеют и объяснения лиц, участвующих в деле, полученные путем использования систем видеоконференц-связи (ч. 2 ст. 64 АПК РФ).

Под влиянием прогрессивных тенденций в развитии арбитражного процессуального законодательства начал просыпаться и наш достаточно консервативный Верховный Суд РФ. По одному из внесенных им в Государственную Думу законопроектов предполагается введение в гражданское судопроизводство систем видеоконференц-связи. Согласно проекту закона о внесении дополнений и изменений в ГПК РФ, планируется оборудовать системами видеоконференц-связи 6601 зал судебных заседаний. Это помимо тех залов, где такая аппаратура уже установлена³⁶.

В теории судебных доказательств объяснения сторон и третьих лиц классифицируют на отдельные виды.

По форме или по способу доведения информации до суда объяснения сторон могут быть устными или письменными³⁷.

Объяснения истца или иного юридически заинтересованного в исходе дела лица об обстоятельствах дела содержатся уже в исковом заявлении (или заявлении), с которого начинается процесс. По закону истец должен обосновать свое требование и указать в исковом заявлении обстоятельства, на которых оно основано (ст. 131, 247, 267, 270, 277 и другие статьи ГПК РФ, ст. 125, 193 и другие статьи АПК РФ). Это первое сообщение юридически заинтересованного в исходе дела лица о фактах. Если ответчик подает письменные возражения на иск, то в них тоже могут содержаться указания на определенные факты.

В объяснениях сторон, особенно если речь идет об объяснениях стороны – гражданина, сведения чаще всего представляют собой довольно сложный конгломерат. В них можно выделить: 1) сообщения и сведения о фактах; 2) различные волеизъявления; 3) суждения о юридической квалификации правоотношений; 4) мотивы, аргументы, с помощью которых каждая сторона освещает фактические обстоятельства в выгодном для себя аспекте; 5) выражение эмоций, настроения и соображений этического порядка³⁸.

В любом случае, какие бы элементы ни пришлось выделять в объяснениях, доказательствами они являются лишь в той части, где содержатся сведения, информация об обстоятельствах дела. Другие заявления сторон, содержащие различного рода ходатайства, доводы и соображения по обсуждаемым в процессе вопросам, правовую оценку тех или иных обстоятельств, доказательствами не являются.

Утверждения и признания сторон

По содержанию объяснения сторон делятся на утверждения и признания.

Утверждение содержит сведения о фактах, существование которых должно доказываться самим лицом, утверждающим то или иное положение.

Признание – это такое объяснение, в котором содержится информация о фактах, существование которых должна доказывать другая сторона. Более подробно о признании пойдет речь в конце настоящей главы.

Некоторые ученые классификацию объяснений сторон и третьих лиц на утверждения и признания считают не вполне точной. Например, саратовские процессуалисты полагают, что в зависимости от характера объяснений сторон их следует относить к одной из следующих четырех групп: утверждение, признание, возражение, отрицание. Они считают данную классификацию более полной и детальной³⁹.

В частности, И. М. Зайцев полагал, что отрицание является «самостоятельным способом судебной защиты, разновидностью доказательственной информации, при котором сторона не соглашается с позицией другой стороны без приведения каких-либо доказательств»⁴⁰.

Объяснения сторон или объяснения юридически заинтересованных в исходе дела лиц?

Объяснения сторон являются одним из самых распространенных средств доказывания в гражданском и арбитражном процессах. В то же время терминология, используемая ГПК РФ для обозначения средства доказывания, о котором идет речь, является не вполне точной. Ведь суды общей юрисдикции рассматривают не только исковые дела, но также дела, возникающие из публично-правовых отношений и дела особого производства. Соответственно, наряду со сторонами и третьими лицами в гражданском процессе участвуют и иные, юридически заинтересованные в исходе дела лица. Это – заявители и другие заинтересованные лица, участвующие в делах, возникающих из публичных правоотношений, и в делах особого производства. Получаемая судом от указанных субъектов информация также является доказательством. Процессуальное значение такого рода информации и процессуальный порядок ее исследования, по существу, аналогичны процессуальному значению и процессуальному порядку исследования объяснений сторон и третьих лиц.

Таким образом, используемый в ГПК РФ термин «объяснения сторон и третьих лиц» является слишком узким. Исходя из буквы закона, под него не подпадают объяснения лиц, участвующих в делах, возникающих из публично-правовых отношений, и в делах особого производства.

Напротив, употребляемый в ст. 64, 81 и 162 АПК РФ термин «объяснения лиц, участвующих в деле» чрезмерно широк. Ведь доказательственное значение имеют объяснения не всех, но главным образом юридически заинтересованных в исходе дела лиц. В отличие от этого объяснения, скажем прокурора, информации доказательственного значения обычно не содержат. Чаще всего в них речь идет о толковании норм права.

Более верно, с нашей точки зрения, вопрос о терминологии решен в ГПК Республики Беларусь. § 1 гл. 22 этого Кодекса называется «Объяснения сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц». В соответствии со ст. 183 ГПК Республики Беларусь стороны и другие юридически заинтересованные в исходе дела лица сообщают суду сведения о предмете доказывания, о каждом из фактов, входящих в предмет доказывания, о доказательствах, с помощью которых можно подтвердить или опровергнуть существование этих фактов.

Статья 185 ГПК Республики Беларусь определяет порядок допроса сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц.

Стороны и другие юридически заинтересованные в исходе дела лица дают суду объяснения о подлежащих установлению фактах в устной форме и могут ходатайствовать о приобщении к делу своих письменных объяснений. Здесь же подчеркивается, что доказательственное значение имеют также объяснения юридически заинтересованных в исходе дела лиц, содержащиеся в заявлениях и других процессуальных документах.

Поскольку в ГПК РФ и АПК РФ данное средство доказывания именуется не вполне точно, представляется целесообразным внести в терминологию этих кодексов соответствующие уточнения. Исходя из систематического и логического толкования положений ГПК РФ и АПК РФ, представляется более верным обозначать данное средство доказывания термином «объяснения сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц».

По указанной причине автор настоящей работы позволит себе в соответствующих местах своего исследования вести речь не об объяснениях сторон и третьих лиц или об объяснениях лиц, участвующих в деле, а об объяснениях сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц. Впрочем, для краткости возможно употребление и кратких условных терминов «объяснения сторон» или «объяснения лиц, участвующих в деле», под которыми в контексте настоящей работы необходимо понимать объяснения всех юридически заинтересованных в исходе дела лиц.

Процессуальная форма объяснений юридически заинтересованных в исходе дела лиц

Как уже указывалось выше, объяснения лиц, участвующих в деле, суд может воспринимать в двух формах – устной и письменной. В письменной форме эти объяснения, наряду со ссылками на действующее законодательство и анализом норм материального и процессуального права, в тех или иных объемах, как правило, содержатся в разнообразных процессуальных документах: исковых заявлениях, возражениях относительно исковых требований, в различного рода ходатайствах, заявлениях и т. д.

Нередко лица, участвующие в деле, и их представители составляют письменные объяснения, в которых подробно излагаются обстоятельства дела. Устные же объяснения лица, участвующие в деле, дают непосредственно в судебном заседании, причем именно с них начинается судебное следствие. Сначала заслушиваются объяснения истца и участвующего на его стороне третьего лица, после этого ответчика и участвующего на его стороне третьего лица, а затем слово для объяснений предоставляется другим лицам, если они участвуют в данном деле. Лица, участвующие в деле, вправе задавать друг другу вопросы. Судьи вправе задавать вопросы лицам, участвующим в деле, в любой момент дачи ими объяснений.

Объяснения в письменной форме лиц, участвующих в деле, в случае их неявки, а также в некоторых других, предусмотренных законом случаях (ст. 62, 64 ГПК РФ) оглашаются председательствующим (ст. 174 ГПК РФ).

Возможна и такая ситуация, когда, дав устные объяснения и ответив на вопросы судьи и участников процесса, лицо, участвующее в деле, просит приобщить к материалам дела свои письменные объяснения. Нередко в порядке подготовки дела к слушанию представляются письменные объяснения ответчика в форме возражений или отзыва на иск (п. 2 ч. 2 ст. 149, ст. 131 АПК РФ). Причем в соответствии со ст. 68 ГПК РФ ст. 81 АПК РФ в качестве доказательства может рассматриваться лишь та часть объяснений лиц, участвующих в деле, в которой содержатся сведения о фактах, имеющих значение для дела.

Специфика объяснений юридически заинтересованных в исходе дела лиц как доказательства. Обязаны ли они говорить суду правду?

Если стороной или другим юридически заинтересованным в исходе дела лицом является гражданин, то данные им объяснения будут относиться к личным средствам доказывания.

Однако в гражданском процессе нередко участвуют и юридические лица. Что же касается арбитражного процесса, то участвующие в нем субъекты, по общему правилу, являются юридическими лицами. Данное обстоятельство вызывает определенные затруднения с точки зрения отнесения объяснений этих субъектов к традиционным классификационным рядам (личные – вещественные; личные – вещественные – письменные). Во всяком случае, в объяснениях, которые даются от имени юридического лица его органами или представителями, трудно усмотреть личностный элемент. Если эти объяснения в судебном заседании даются в устной форме, то, воспользовавшись современным сленгом, можно сказать, что так или иначе они сводятся к озвучиванию составленных от имени юридического лица письменных объяснений. Поэтому, с точки зрения классификации по источнику, объяснения, которые даются от имени участвующих в гражданском или арбитражном процессе юридических лиц, правильнее отнести к письменным доказательствам.

Если стороной или другим юридически заинтересованным в исходе дела лицом является гражданин, то по ряду моментов они являются сходными с показаниями свидетелей. В частности, М. А. Гурвич полагал, что объяснения сторон ничем не отличаются по своему действию от свидетельских показаний, порядок их представления схож с порядком допроса свидетеля, поэтому правильнее именовать это доказательство как «показания сторон»⁴¹. И в одном, и в другом случаях источником информации является человек с его биологическими и психологическими возможностями и особенностями восприятия, запоминания и воспроизведения информации. Окружающий мир человек воспринимает с помощью своих органов чувств: зрения, слуха, обоняния и осязания. Получив соответствующую информацию, чаще всего на основе увиденного или услышанного, человек определенным образом ее перерабатывает и сохраняет в памяти на некоторый срок.

В то же время возможности для восприятия, удержания в памяти и по прошествии относительно длительного отрезка времени воспроизведения информации неким «средним человеком» довольно ограничены. Кроме того, качество восприятия, сохранения в памяти и воспроизведения информации будет зависеть от следующих весьма важных моментов. Прежде всего это особенности органов чувств конкретного индивидуума. Насколько хорошо определенный человек, например дающий показания в суде свидетель, видит, слышит и т. д.? Каковы индивидуальные особенности его памяти, в том числе зрительной памяти?

Известно также, что на качество восприятия, длительность удержания информации в памяти и возможность через определенное время ее воспроизведения самым существенным образом влияет наличие или отсутствие у индивидуума интереса к воспринимаемому им событию. На этом, в частности, основаны отличительные особенности объяснений сторон и показаний свидетелей, о чем пойдет речь ниже.

Регламентация в ГПК РФ и АПК РФ порядка получения и исследования объяснений лиц, участвующих в деле, довольно скудна. В соответствии со ст. 35 ГПК РФ лица, участвующие в деле, имеют право давать объяснения суду в устной и письменной форме; приводить свои доводы по всем возникающим в ходе судебного разбирательства вопросам, возражать относительно ходатайств и доводов других лиц, участвующих в деле. Сходная норма сформулирована и в ст. 41 АПК РФ.

На основании ч. 1 ст. 68 ГПК РФ объяснения сторон и третьих лиц об известных им обстоятельствах, имеющих значение для правильного рассмотрения дела, подлежат проверке и оценке наряду с другими доказательствами. В случае если сторона, обязанная доказывать свои требования или возражения, удерживает находящиеся у нее доказательства и не представляет их суду, суд вправе обосновать свои выводы объяснениями другой стороны.

В соответствии со ст. 81 АПК РФ лицо, участвующее в деле, представляет арбитражному суду свои объяснения об известных ему обстоятельствах, имеющих значение для дела, в письменной или устной форме. По предложению суда лицо, участвующее в деле, может изложить свои объяснения в письменной форме.

Объяснения, изложенные в письменной форме, приобщаются к материалам дела.

Объяснения, изложенные в письменной форме участвующими в деле лицами, оглашаются в судебном заседании.

После оглашения объяснения, изложенного в письменной форме, лицо, представившее это объяснение, вправе дать относительно него необходимые пояснения, а также обязано ответить на вопросы других лиц, участвующих в деле, и арбитражного суда.

В соответствии со ст. 162 АПК РФ при рассмотрении дела арбитражный суд должен непосредственно исследовать доказательства по делу, в том числе заслушать объяснения лиц, участвующих в деле, а также огласить такие объяснения, представленные в письменной форме. Лицо, участвующее в деле, вправе дать арбитражному суду пояснения о представленных им доказательствах и доказательствах, истребованных судом по его ходатайству.

Проблема объяснений сторон как доказательства в литературе в свое время глубоко и подробно была исследована в кандидатской диссертации и монографии С. В. Курылева⁴². Для того чтобы оценить сложность избранной ученым темы и значимость полученных результатов, необходимо иметь в виду следующее. В действовавших в тот период ГПК РСФСР 1923 г. и ГПК других союзных республик объяснения сторон в числе судебных доказательств даже не упоминались, а порядок использования судом объяснений сторон почти не регламентировался. В качестве же средств доказывания ГПК называли лишь свидетельские и письменные доказательства, а также заключения экспертов. Более того, отдельные нормы процессуального права (например, ст. 118 ГПК РСФСР 1923 г.) давали определенные основания для вывода о том, что объяснения сторон, в частности их утверждения, вообще не являются судебными доказательствами.

Вопрос о том, являются объяснения сторон доказательством или нет, в свое время вызывал серьезные разногласия и в процессуальной литературе. По мнению одних процессуалистов, судебными доказательствами могли считаться лишь признания. Другие же относили к судебным доказательствам не только признания, но и объяснения сторон вообще. Однако при более тщательном рассмотрении высказанных ими соображений оказывалось, что и эти процессуалисты (К. С. Юдельсон, С. Н. Абрамов и др.) к судебным доказательствам на самом деле относили лишь признания. Спорным в теории и на практике являлся даже наиболее разработанный из этой области вопрос о юридической природе признания.

Суды по-разному относились к определению значения объяснений сторон. В одних случаях они совершенно игнорировали объяснения сторон в качестве судебного доказательства, в других – недооценивали, в-третьих – переоценивали доказательственное значение объяснений сторон. Отсутствие в теории гражданского процессуального права ясности по вопросам о сущности, процессуальном значении и особенностях объяснений сторон являлось одной из причин, нередко приводивших к неисследованности фактических обстоятельств и к неправильному разрешению гражданских дел⁴³.

В своем исследовании С. В. Курылев поставил и ответил на следующие вопросы:

1. Можно ли признать объяснения сторон судебным доказательством?

2. В чем состоят те специфические особенности объяснений сторон, знание и учет которых при исследовании и оценке доказательств необходимы для эффективного использования объяснений сторон в качестве средства установления истины, для предотвращения ошибок при использовании объяснений сторон?⁴⁴

В качестве заключительных выводов своей работы автор, в частности, указывал следующее: «Показание стороны о фактах, имеющих юридическое или доказательственное значение для дела, представляет собой явление объективной действительности, заключающееся в воспроизведении человеком (стороной в процессе) имеющегося в его психике «следа-образа» воспринятых им фактов. Показания сторон – это явления действительности, определенным образом связанные с другими явлениями действительности – неизвестными суду юридическими или доказательственными фактами, в силу чего показания сторон могут быть использованы судом в качестве средств познания действительности, в качестве судебных доказательств.

Показания сторон характеризуются определенной спецификой, по сравнению с другими судебными доказательствами – как вещественными, так и личными, которая заключается, во-первых, в характере источника, из которого проистекают показания сторон, во-вторых, в особенностях процесса формирования данного вида судебных доказательств, в-третьих, в особенностях процессуальной формы получения судом показаний сторон»⁴⁵.

Таким образом, объяснения сторон и третьих лиц не имеют каких-либо преимуществ перед другими средствами доказывания, равно как иные доказательства по отношению к объяснениям сторон. В действующем Кодексе подчеркивается, что объяснения сторон и третьих лиц подлежат проверке и оценке наряду с другими доказательствами, никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы (ч. 2 ст. 67, ч. 1 ст. 68 ГПК РФ). И это абсолютно верно, поскольку объяснения сторон как доказательство имеют свои особенности, как преимущества, так и недостатки. Сравним в данном отношении их с другим личным средством доказывания – показаниями свидетелей.

Как правило, стороны, по сравнению со свидетелями, значительно более полно информированы об обстоятельствах дела. Даже если условия для восприятия определенных обстоятельств у будущей стороны и потенциального свидетеля были аналогичными (например, свидетель присутствовал при заключении сделки, наблюдал факт причинения вреда и т. п.), сторона, по общему правилу, обладает большим объемом информации. Будучи заинтересованной в исходе дела, она более полно воспринимает соответствующую информацию, долго удерживает ее в памяти и по прошествии даже длительного времени, как правило, в состоянии в деталях ее воспроизвести. Кроме того, сторона обладает так называемыми фоновыми знаниями, т. е. информацией, которая известна ей (а порой только ей) до наступления соответствующего события. Так, если речь идет о причинении вреда какому-то имуществу, например автомобилю, то не заинтересованный в исходе дела свидетель в лучшем случае в самых общих чертах опишет происшествие и автомобиль, которому причинен вред. Сторона же, в особенности истец, во всех подробностях может рассказать суду, когда и за какую сумму был приобретен автомобиль, сколько он был в эксплуатации, каковы были обстоятельства дорожно-транспортного происшествия и многое другое.

Означает ли сказанное, что объяснения сторон являются лучшим доказательством по отношению к показаниям свидетелей? Разумеется, нет, и это также связано с наличием у стороны заинтересованности в исходе дела. Наличие такого рода заинтересованности побуждает стороны к тому, что соответствующую информацию они нередко искажают в выгодном для себя свете. Причем порой такого рода искажение происходит умышленно, а чаще всего ненамеренно и даже незаметно для соответствующей стороны. Относительно типичная ситуация такого рода может заключаться в том, что обстоятельства столкновения двух автомобилей на перекрестке их водители могут освещать прямо противоположно в отношении скорости движения машин, следования каждого из них на разрешающий или запрещающий сигнал светофора и т. п. В результате может получиться, что оба автомобиля двигались на зеленый сигнал светофора. В подобных ситуациях для устранения противоречий в объяснениях сторон суд будет привлекать иные средства доказывания: показания свидетелей, заключения экспертов и др.

Имея в виду подобные обстоятельства, стороны не предупреждаются об уголовной ответственности за отказ от дачи объяснений и дачу заведомо ложных объяснений. Правда, в юридической литературе порой все-таки указывается на то, что стороны обязаны говорить суду правду⁴⁶. Вряд ли с этим можно согласиться. Прямо о такого рода обязанности в Кодексе ничего не сказано. Какой-либо ответственности за искажение стороной исходящей от нее в форме объяснений информации не существует. Правда, имеется более общая обязанность, в соответствии с которой лица, участвующие в деле, должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами (ч. 1 ст. 35 ГПК РФ).

Требовать от сторон, чтобы они всегда говорили суду правду и только правду, невозможно. Будучи убеждена, что она говорит чистейшую правду, сторона неизбежно, нередко даже незаметно для себя, искажает информацию в выгодном для себя свете. Если и можно говорить об обязанности стороны говорить суду правду, то она будет носить исключительно нравственный характер.

Уяснить влияние заинтересованности стороны на характер даваемых ею объяснений поможет уяснить следующий пример. Некоторое время назад на экранах российских кинотеатров шел французский кинофильм «Мужчина и женщина». Особенность замысла его авторов заключалась в том, что история создания и распада одной французской семьи сначала была показана как бы глазами мужа, а затем те же самые события представлены так, как они воспринимались женой. Просмотрев первую серию фильма и прослушав объяснения истца во французском суде по делу о расторжении брака, зритель приходил к выводу, что в распаде семьи виновата легкомысленная Франсуаз. В конце же второй серии фильма зритель кардинально менял свое мнение и приходил к убеждению, что в распаде семьи виноват муж Жан-Марк.

Всегда ли заинтересованные в исходе дела лица на самом деле процессуально равноправны в российских судах?

Нельзя не отметить, что при рассмотрении гражданских дел суды порой допускают совершенно разный подход к исследованию и оценке объяснений юридически заинтересованных в исходе дела лиц и представленных ими доказательств. Одни из них без достаточных оснований принимаются за абсолютную истину, а другие необоснованно отвергаются. В первую очередь это относится к объяснениям различных VIP-персон либо отдельных значимых государственных структур. В такого рода ситуациях бывает, что суды дают слабину и соглашаются с ничем не подкрепленными, а иногда и просто фантастическими утверждениями заинтересованных лиц, которые к тому же могут полностью расходиться с другими материалами дела. Сошлемся в данном отношении на два недавно разрешенных резонансных дела из практики московских судов.

Замоскворецкий суд Москвы в ноябре 2011 г. рассмотрел громкий и достаточно необычный спор. Речь шла о защите имущественных прав г-на В. М. Гундяева – собственника квартиры, расположенной в известном Доме на набережной. Среди православных В. М. Гундяев более известен в качестве Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Впрочем, в суд обратился не сам Гундяев, а проживающая в квартире и зарегистрированная в ней некая Лидия Леонова. В некоторых источниках она именуется троюродной сестрой патриарха.

Дама потребовала взыскать с ответчика – известного кардиохирурга, бывшего министра здравоохранения России Юрия Шевченко, а ныне также православного священника, правда, украинской православной церкви, крупную денежную сумму. Согласно изложенной в исковом заявлении и озвученной в судебном заседании версии, в квартире Шевченко, расположенной над квартирой Гундяева, в 2010 г. проводился ремонт. В ходе ремонта сносились несущие перегородки, вентиляционные каналы и менялось напольное покрытие. В квартире патриарха, расположенной этажом ниже, оказался поврежден потолок, и ее засыпало строительной пылью. При этом якобы был нанесен ущерб как самой квартире, так и находившейся в ней мебели, бытовой технике, картинам и книгам. Причем, по утверждению Л. Леоновой, пыль была не простая, а с некими наночастицами, «которые при возможном длительном контакте с человеком могут оказывать негативное воздействие на здоровье человека, вызывая заболевания, в том числе и онкологические» (курсив наш. – А. Б.).

Кроме того, по вине ответчика пришли в негодность 13 стульев, два дивана, кресло и три ковра. Ремонт квартиры якобы обошелся в сумму свыше 7 млн руб., чистка имущества вместе с перевозкой, а также замена испорченной мебели и ковров – в 2,6 млн руб., аренда другой квартиры на время ремонта – около 2 млн руб., очистка книг из библиотеки патриарха – более 6,3 млн руб.

Ответчик Шевченко иска не признал и через своего представителя – адвоката заявил ряд процессуальных возражений. Леонова – ненадлежащий истец, она только зарегистрирована в квартире, но не является собственником, и у нее нет доверенности от собственника на ведение дела в суде. Определение размера ущерба требует проведения экспертизы. В данном же случае размер ущерба определен в соответствии с заказанным собственником заключением специалистов Института общей и неорганической химии имени Н. С. Курнакова РАН, которому истец не доверяет. Возможности осмотреть запыленную квартиру патриарха, а также якобы испорченную мебель, ковры и запыленные книги ответчику и его представителю предоставлено не было.

Однако все эти серьезные юридические соображения оказались гласом вопиющего в «судебной пустыне». Дело было рассмотрено по заявлению ненадлежащего истца, а в производстве экспертизы отказано. За запыление квартиры его святейшества якобы «вредоносными наночастицами» с ответчика была взыскана фантастическая сумма в 19,7 млн руб. Что же касается доказательственного материала по делу, то он был построен исключительно на объяснениях заинтересованной в исходе дела Л. Леоновой и представленных ею документах, которым суд, по существу, придал значение абсолютной истины.

К этому нужно добавить, что в принятии встречного иска ответчику было отказано с мотивировкой, что он якобы «злоупотребляет своими правами». При этом судья сослался не на норму процессуального, а материального права: «Не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных формах» (п. 1 ст. 10 ГК РФ). Не имела успеха и попытка Шевченко возбудить дело о возврате собственником квартиры неосновательного обогащения (ст. 1102 ГК РФ) в виде полностью оплаченной им запыленной мебели, а именно 13 стульев, двух диванов, кресла и трех ковров. Между тем из смысла вышеуказанной нормы однозначно вытекает, что если истцу присуждается полная стоимость поврежденного ответчиком имущества, то суд одновременно обязывает истца передать ответчику это имущество. В данном отношении сложилась и многолетняя судебная практика. Так, взыскав по конкретному гражданскому делу с предприятия химчистки одежды «Лиса-Бон» в пользу истицы 161 тыс. рублей за испорченное свадебное платье, Таганский суд Москвы одновременно обязал истицу передать ответчику испорченное платье⁴⁷. Не исключено, что приведенное, как и масса других однотипных дел, были правильно разрешены судами в том числе потому, что в них не участвовали какие-либо VIP-персоны.

Несмотря на достаточную сомнительность законности и обоснованности решения по спору Гундяева (номинально Леоновой) с Шевченко, Мосгорсуд оставил его без изменения, а судебные приставы – исполнители с не свойственной им прытью стали требовать с должника уплаты суммы долга. В обеспечение исполнения судебного решения по требованию Леоновой был наложен арест на 5-комнатную квартиру должника, оцененную БТИ всего в 15 млн руб. Над Шевченко навис реальный риск отчуждения за бесценок дорогостоящего жилья. Одновременно приставы наложили арест на банковский счет должника и запретили человеку, страдающему тяжелым онкологическим заболеванием, выезд на полгода за рубеж.

«Пыльный» суд оказался в центре внимания граждан и СМИ по нескольким причинам. «Сначала общественности показалось странным, что у главы Русской православной церкви во владении имеются столь роскошные апартаменты. Потом – что лишь его квартира оказалась испорчена ремонтом Юрия Шевченко, ведь никто из соседей бывшего министра… не предъявлял ему претензий ни в устной форме, ни тем более в исковой»⁴⁸.

Удивительное судебное решение широко обсуждалось в СМИ и Интернете: «Для начала по канонам православной церкви Патриарх является монахом и никакой собственности иметь не имеет права. И если у него есть квартира, машина, дача, яхта, то никакой он не монах и тем более не Патриарх», – писал один из участников обсуждения на форуме⁴⁹.

Впрочем, представители РПЦ пытались отрицать причастность патриарха к этому скандалу. В интервью Интерфаксу глава синодального Информационного отдела РПЦ Владимир Легойда отметил, что данная ситуация – это не что иное, как информационный «вброс». «Попытки связать имя предстоятеля Церкви с данным делом – очередной пример грязных пиар-технологий»⁵⁰.

4 декабря 2011 г. состоялись выборы в Государственную Думу. Порядок их проведения и подведения итогов вызвал массу нареканий у ряда политических партий, СМИ, а также рядовых граждан. Ассоциация некоммерческих организаций «В защиту прав избирателей “ГОЛОС” с 2000 г. занимается независимым наблюдением за выборами и защитой прав избирателей. По ее данным, в целом по стране по фактам разного рода фальсификаций, допущенных в ходе декабрьских выборов 2011 г., в суды поступило 2000 заявлений о нарушениях избирательного законодательства. Из указанного числа в 1998 случаях суды вынесли решения об отказе в удовлетворении заявлений и лишь в 2 – об отмене итогов выборов на соответствующих избирательных участках.

В связи с этим газета «МК» писала:

«Эти два случая – редкостные исключения из правила, которому следуют суды: защищать результаты выборов любыми путями и во что бы то ни стало. …Суды неуклонно оправдывают фальсификаторов, плюя на закон и здравый смысл»⁵¹ (курсив наш. – А. Б.).

В качестве иллюстрации к данному утверждению корреспондент МК, присутствовавшая в одном из такого рода судебных заседаний, с протокольной точностью рассказывает о его ходе и результатах. Речь шла о судебном заседании, имевшем место 31 января 2012 г. в Пресненском районном суде Москвы. Там рассматривалось заявление члена участковой избирательной комиссии от КПРФ Натальи Ушляковой, работавшей на 81-м избирательном участке Москвы. На этом избирательном участке 4 декабря произошла прямо-таки фантастическая история, более похожая на дурной анекдот.

В течение дня выборов председатель избирательной комиссии – работник отдела социального обеспечения К. Н. Титова – из-за въедливых наблюдателей не смогла организовать вброс в урну избирательных бюллетеней. Поэтому по документам у нее получалось, что бюллетеней выдано на 301 штуку больше, чем находится в урне. Не желая обнародовать этот факт, Клавдия Николаевна под разными предлогами не начинала подсчета голосов до 22 часов. К этому времени приехала полиция и вытолкала из помещений наблюдателей от «Яблока» и СМИ, оставив только тихих пенсионеров-коммунистов. Однако эти пенсионеры тоже заметили, что в урнах не хватает 301 бюллетеня.

Мало того, что не хватало бюллетеней в урне, так еще и результаты для «Единой России» оказались плохими. КПРФ набрала 26 %, «Яблоко» – 23 %, а ЕР – всего 18 %. Клавдия Николаевна, не зная, что делать в такой тяжелой ситуации, решила просто сбежать. Она по-тихому собрала бюллетени, вылезла в окно и растворилась во тьме. Члены избиркома долго ждали ее и искали (надо же протокол подписывать и везти в ЦИК!), но так и не дождались.

Появилась председатель избирательной комиссии только утром 5 декабря. Бюллетеней у нее уже было гораздо больше, чем вечером, – штук на 500. И протокол был (подписанный всеми членами комиссии, включая тех, кто его не подписывал). И явка получилась уже не 53, а 90 %. И за «Единую Россию» там уже проголосовало 36, за КПРФ – 15, за «Яблоко» – 11 %.

Все это и было изложено в заявлении в суд Н. Ушляковой, и свои письменные объяснения она подтвердила в судебном заседании. В судебном заседании был допрошен и ряд свидетелей, в том числе члены избирательной комиссии от КПРФ. А наблюдавшие за ходом голосования и подсчетом его результатов представители Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) и охранник здания подтвердили, что видели, как стокилограммовая Клавдия Николаевна лезла из окна.

Правда, сама Клавдия Николаевна, а также члены избирательной комиссии – ее коллеги-соцработники – в суде заявили, что Титова с участка никуда не уходила. Зато другая часть свидетелей (также членов избиркома) показала, что К. Н. Титова с участка ушла и они искали ее и ждали на участке полночи.

Заявитель Н. Ушлякова также представила суду видеозаписи, на которых были зафиксированы ненумерованные страницы книги выдачи бюллетеней избирателям, наличие посторонних лиц на участке после 20 часов и «вынос» полицией наблюдателей. На видеозаписи была зафиксирована и «замечательная» сцена с членом комиссии Ю. В. Александровой, которая вместе с секретарем избиркома Анисимовым в полутемном буфете заполняла пачку бюллетеней. Увидев наблюдателей, она спрятала их в сумку, а когда женщина-полицейский попыталась заставить сумку открыть, проигнорировала это требование и ушла, как она сказала, «гулять».

Заявитель ходатайствовала об истребовании книги, в которой избиратели расписываются в получении бюллетеней, чтобы осмотреть подписи и понять, как это за последние два часа на участок пришло столько же народу, сколько за целый день. Было заявлено ходатайство и о проведении почерковедческой экспертизы подписи члена избиркома Садыхова, написавшего заявление о том, что итогового протокола избирательной комиссии он не подписывал.

Судья М. А. Цывкина видеозаписи просмотрела, но каких-либо нарушений не углядела. Все иные ходатайства, включая ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы, она отклонила. В результате суд согласился с версией событий на избирательном участке, изложенной председателем избирательной комиссии К. Н. Титовой, и заявителю по всем пунктам отказал.

Заканчивая отчет о рассмотрении этого удивительного дела, корреспондент писала:

«Впрочем, мне лично не хочется никого винить. Ни Клавдию Николаевну, ни судью, ни помощника прокурора, ни членов избиркома, которые дали ложные показания.

Они исполняют указания, ну и пускай исполняют, если им это видится правильным. Но власти должны понимать, что пока они спускают своим людям такие указания, доверие к Путину падает, а вера в честные президентские выборы обнуляется со страшной скоростью»⁵².

В вышеприведенных делах суд соответственно выслушал объяснения ответчика Ю. Л. Шевченко и его представителя – адвоката, а также заявителя Н. Ушляковой. Более того, по второму делу суд удовлетворил часть ходатайств заявителя, но на исход дела это абсолютно не повлияло. Ситуация, с которой столкнулся в данном деле суд г. Москвы, в судейском сообществе именуется «давлением воздуха». К судье с соответствующими просьбами никто не обращается, никто на него не «давит», однако он четко понимает, какое решение должен вынести по конкретному спору, даже если оно будет противоречить закону и обстоятельствам дела.

В отдельных случаях при разрешении споров, имеющих особое политическое значение, применяется и вовсе не приличный для гражданского судопроизводства прием. Речь идет о том, чтобы юридически заинтересованных в исходе дела лиц вовсе не привлекать к участию в деле и в то же время разрешить вопрос о правах и обязанностях этих лиц.

Так, 14 февраля 2003 г. судья Верховного Суда РФ Н. С. Романенков рассмотрел в закрытом судебном заседании гражданское дело по заявлению Генерального прокурора Российской Федерации в защиту интересов Российской Федерации о признании 15 организаций террористическими и о запрещении их деятельности на территории Российской Федерации. Это – «Высший военный Маджлисуль Шура Объединенных сил моджахедов Кавказа», «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана», «База» («Аль-Каида»), «Асбат аль-Ансар», «Священная война» («Аль-Джихад», или «Египетский исламский джихад»), «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»), «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»), «Партия исламского освобождения» («Хизб ут-Тахрир аль-Ислами») и др.

В надзорной жалобе, поданной в интересах одной из этих организаций, в частности, обращалось внимание на следующее: «При рассмотрении гражданских дел в порядке искового производства суд обязан руководствоваться… статьями 10 (гласность судебного разбирательства), 12 (осуществление правосудия на основе состязательности и равноправия сторон), 34, 35, 38 и 40 об участии сторон в судопроизводстве. В любом случае при рассмотрении дела в закрытом судебном заседании должны присутствовать лица, участвующие в деле, их представители, дело в закрытом судебном заседании рассматривается и разрешается с соблюдением всех правил гражданского судопроизводства (ч. 5 и 6 ст. 10 ГПК РФ).

Указанное решение было вынесено в закрытом судебном заседании по заявлению Генерального прокурора Российской Федерации и при участии представителей Министерства юстиции РФ и Федеральной службы безопасности РФ. Однако, несмотря на прямые указания упомянутых норм закона, дело о прекращении деятельности “Партии исламского освобождения” (“Хизб ут-Тахрир аль-Ислами”) и других организаций в нарушение требований ст. 12, 34 и 38 ГПК РФ рассмотрено в отсутствие представителей ответчиков, что исключило возможность реализации ими своих процессуальных прав (которых они ни одним законом не лишены) и лишило их возможности защищать права общественной организации. Представители ответчиков в судебное заседание не вызывались и не были уведомлены о дне проведения судебного заседания. Никаких попыток к уведомлению их о слушании дела не предпринималось»⁵³.

Статьей 10 ГПК РФ установлено, что разбирательство дел во всех судах производится открыто. Разбирательство в закрытых судебных заседаниях осуществляется по делам, содержащим сведения, составляющие государственную тайну, тайну усыновления, а также по другим делам, если это предусмотрено федеральным законом. Разбирательство в закрытых судебных заседаниях допускается также при удовлетворении ходатайства лица, участвующего в деле и ссылающегося на необходимость сохранения коммерческой или иной охраняемой законом тайны, неприкосновенность частной жизни граждан или иные обстоятельства, гласное обсуждение которых способно помешать правильному разбирательству дела либо повлечь за собой разглашение указанных тайн или нарушение прав и законных интересов гражданина. Предусмотренных законом оснований для рассмотрения дела о прекращении деятельности экстремистских организаций в закрытом судебном заседании в данном случае не усматривается. Никаких сведений, содержащих государственную или иную охраняемую законом тайну, в судебном заседании по настоящему делу не исследовалось и обжалуемое решение Верховного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2003 г. не содержит. Исследованные в судебном заседании справки, имеющие гриф «секретно», о деятельности запрещенных обжалуемым решением организаций содержат сведения о деятельности этих организаций, неоднократно опубликованные в прессе (в частности, в сети Интернет), и потому как ставшие общеизвестными секретными признаны быть не могут.

Согласно ст. 195 и 198 ГПК РФ, решение суда должно быть законным, обоснованным и мотивированным. В решении Верховного Суда РФ от 14 февраля 2003 г. в отношении «Партии исламского освобождения» («Хизб ут-Тахрир аль-Ислами») указано лишь то, что «данная организация имеет целью устранение неисламских правительств и установление исламского правления во всемирном масштабе путем воссоздания “Всемирного исламского Халифата”, первоначально в регионах с преимущественно мусульманским населением, включая Россию и страны СНГ. Основные формы деятельности: воинствующая исламистская пропаганда, сочетаемая с нетерпимостью к другим религиям; активная вербовка сторонников, целенаправленная работа по внесению раскола в общество (прежде всего пропагандистская с мощным финансовым подкреплением). В ряде государств Ближнего Востока и СНГ (Узбекистан) запрещена законом».

Никаких доказательств экстремистской деятельности данной организации в судебном заседании не представлено и не исследовалось. Как видно из текста решения, обстоятельства, упомянутые в ст. 9 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», в качестве оснований для прекращения деятельности «Партии исламского освобождения» Верховным Судом РФ установлены не были. Упомянутые «справки» о деятельности организаций, которые признаны террористическими, в том числе «Партии исламского освобождения» («Хизб ут-Тахрир аль-Ислами»), не содержат сведений о проведении этой организацией экстремистской деятельности на территории Российской Федерации (как, впрочем, и на территории других государств).

…В нарушение положений ст. 40 ГПК РФ дело в отношении разных ответчиков было необоснованно объединено в одно производство. Процессуальное соучастие в силу ст. 40 ГПК РФ допускается, если:

– предметом спора являются общие права и обязанности нескольких истцов или ответчиков;

– права и обязанности нескольких истцов или ответчиков имеют одно основание;

– предметом спора являются однородные права и обязанности.

Одинаковые права и обязанности – это не общие права и обязанности. Одинаковые основания прав – это не одно основание. «Оптовое» рассмотрение вопроса о прекращении деятельности разных организаций в рамках одного гражданского дела неминуемо приводит к ущемлению прав ответчиков.

Таким образом, решение Верховного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2003 г. является незаконным, как принятое с существенными нарушениями норм процессуального (ст. 10, 12, 34, 38, 40, 195 и 198 ГПК РФ) и материального (ст. 7 и 9 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности») права»⁵⁴. Стоит ли говорить о том, что основание к пересмотру этого удивительного решения в порядке надзора найдено не было.

В мае 2012 г. оппозиция, недовольная нарушениями избирательного законодательства в ходе выборов Президента РФ, на Чистопрудном бульваре Москвы проводила акцию протеста. Для ликвидации этой акции власти придумали совершенно изумительный ход. Была инспирирована жалоба неких «местных жителей». Они обратились в печально известный Басманный суд столицы с требованием «обязать префектуру Центрального административного округа и полицию принять меры по прекращению акции оппозиции на Чистопрудном бульваре, а также навести в округе чистоту и порядок». Представителей оппозиции к участию в деле привлекать, разумеется, было признано излишним. Дело было молниеносно разрешено, по существу, в считаные часы, и участникам акции, которые к делу привлечены не были, решением суда от 15 мая 2012 г. было предписано «покинуть территорию лагеря к полудню среды», т. е. 16 мая 2012 г.

Исполнено же это решение было досрочно. «Полиция Москвы рано утром 16 мая очистила Чистые пруды от оппозиционеров. …В отделы внутренних дел было доставлено более 20 человек для принятия решения о привлечении к ответственности в соответствии с законом», – заявил представитель полиции⁵⁵.

Стоит ли говорить о том, что режим рассмотрения настоящего, как и изложенного перед этим дела, по существу, ничего общего не имел с нормальным порядком гражданского судопроизводства, а суд был, по существу, превращен в безгласный и бездушный придаток полицейской машины. И дальнейшие комментарии здесь вряд ли уместны.

Порядок получения и исследования объяснений юридически заинтересованных в исходе дела лиц

Регламентация в ГПК РФ порядка получения и исследования объяснений юридически заинтересованных в исходе дела лиц довольно скудна. В частности, в ч. 1 ст. 68 Кодекса сказано, что объяснения сторон и третьих лиц об известных им обстоятельствах, имеющих значение для правильного рассмотрения дела, подлежат проверке и оценке наряду с другими доказательствами. В случае если сторона, обязанная доказывать свои требования или возражения, удерживает находящиеся у нее доказательства и не представляет их суду, суд вправе обосновать свои выводы объяснениями другой стороны.

Объяснения лиц, участвующих в деле, суд может воспринимать в двух формах – устной и письменной. В письменной форме эти объяснения содержатся в исковом заявлении, возражении на иск, а иногда и в некоторых других процессуальных документах. Устные же объяснения лица, участвующие в деле, дают непосредственно в судебном заседании, причем именно с них начинается судебное следствие. Сначала заслушиваются объяснения истца и участвующего на его стороне третьего лица, после этого ответчика и участвующего на его стороне третьего лица, а затем слово для объяснений предоставляется другим лицам, если они участвуют в данном деле. Прокурор, представители государственных органов, органов местного самоуправления, организаций, граждане, обратившиеся в суд за защитой прав и законных интересов других лиц, дают объяснения первыми. Лица, участвующие в деле, вправе задавать друг другу вопросы. Судьи вправе задавать вопросы лицам, участвующим в деле, в любой момент дачи ими объяснений.

Объяснения в письменной форме лиц, участвующих в деле, в случае их неявки, а также в некоторых других, предусмотренных законом случаях (ст. 62, 64 ГПК РФ) оглашаются председательствующим.

При рассмотрении и разрешении гражданских и арбитражных дел судам постоянно приходится сталкиваться с ситуациями, когда по одним и тем же обстоятельствам дела стороны сообщают прямо противоположную информацию. Такого рода типичная ситуация происходила и будет происходить, безотносительно к тому, согласится ли законодатель с предложениями отдельных ученых о необходимости закрепления в законе обязанности сторон говорить суду правду. Установление действительных обстоятельств дела в такого рода ситуации, разумеется, затруднено, но тем не менее по общему правилу возможно. Имея дело с противоречивыми объяснениями сторон, суд привлекает для разрешения дела иные доказательства.

Так, в средствах массовой информации широко освещался ставший предметом судебного разбирательства конфликт между певицей Аллой Пугачевой и банкиром Олегом Рафановичем. 6 сентября 2010 г. Дорогомиловский районный суд г. Москвы взыскал с ответчика в пользу певицы 4,7 млн долларов, и это решение вступило в законную силу, а на имущество банкира был наложен арест и были назначены торги.

Однако в финансовый конфликт между Пугачевой и Рафановичем неожиданно вмешался 81-летний пенсионер В. М. Козлов. Обратившись в Одинцовский районный суд Московской области, он потребовал снять арест с якобы принадлежащего ему дома жилой площадью 595 квадратных метров, двухуровнего гаража и 25 «золотых соток» земли в поселке Грибово. По утверждению истца, указанную недвижимость он приобрел у Рафановича за 25 млн руб. еще 17 февраля 2010 г. на основании договора, заключенного в простой письменной форме. 6 сентября 2010 г. договор был передан на регистрацию, однако в Госкомимуществе зарегистрирован не был. Отказывая в удовлетворении иска, суд, в сущности, признал Козлова подставным лицом. Суд исходил из того, что объяснения истца Козлова и заявленные им исковые требования находились в явном противоречии с обстоятельствами дела. В частности, суд не мог признать действительной сделку купли-продажи недвижимости, поскольку она не была зарегистрирована в установленном законом порядке (п. 1 ст. 165 ГК РФ). Кроме того, в конкретной ситуации суд не мог не учесть и того обстоятельства, что договор был передан на регистрацию без малого через семь месяцев после его «заключения»⁵⁶.

В тех случаях, когда для разрешения спора привлечь иные доказательства, кроме объяснений сторон, оказывается невозможным, суд прибегает к критической их оценке, руководствуясь в том числе здравым смыслом и своим собственным житейским опытом. В данном отношении интерес представляет дело, разрешенное мировым судьей одного из участков Наро-Фоминского района Московской области.

Гражданин предъявил иск к юридическому лицу в связи со следующими обстоятельствами. Он просил взыскать ущерб, причиненный принадлежащей ему автомашине «Вольво», поскольку работник АЗС ошибочно залил в бензобак его машины вместо 92-го бензина дизельное топливо. По указанной причине автомашина с трудом тронулась с места, а затем двигалась рывками, что потребовало обращения в ближайший автосервис. Там сразу выявили причину неисправности, оценив ремонт авто в 14 тыс. руб. Когда собственник пострадавшей машины сообщил об этом руководству юридического лица, то в добровольном возмещении вреда, причиненного его имуществу, было отказано.

Из представленных истцом письменных доказательств причина неисправности автомашины и размер причиненного при этом вреда были очевидны и ответчиком не оспаривались. В то же время обстоятельства, вследствие которых дизельное топливо попало в бензобак, явились предметом спора.

В заявлении в суд и судебном заседании истец утверждал, что это произошло из-за ошибки заправщика.

Позиция же ответчика заключалась в следующем. В произошедшей ошибке виноват сам истец. Оплачивая бензин, он «промямлил что-то невразумительное», не проверил чек, который ему пробили, и, не глядя, передал его автозаправщику, а тот, в свою очередь, залил именно то топливо, которое было указано в чеке.

Разумеется, при разрешении этого дела мировой судья испытывал определенные трудности: с чьей позицией согласиться и, соответственно, удовлетворить или отклонить заявленное требование? Эти трудности, в частности, были связаны и с тем, что чека на оплаченный на заправке бензин не сохранилось.

В то же время очевидно, что объяснения ответчика не показались ему убедительными. В самом деле, если, называя необходимую ему марку бензина, истец произнес «нечто невразумительное», «промямлил», то сотрудники АЗС обязаны были уточнить у него, какую конкретно марку бензина он имеет в виду. Поведение работников ответчика, осуществивших отпуск бензина и заправку автомашины при условии, что необходимая покупателю марка бензина не была уточнена, вне сомнения, являлось упречным. Точное определение отпускаемой покупателю марки бензина (предмета договора) является его существенным условием (п. 1 ст. 432 ГК РФ). При этом также нужно иметь в виду специфику розничной купли-продажи бензина на АЗС. Ошибки при определении марки заправляемого в бак автомашины бензина совершенно недопустимы как в силу неблагоприятных для машины последствий заправки «чужой» маркой бензина, так и в связи с практической невозможностью в условиях АЗС откачать из бака ошибочно залитый в него «не тот» бензин.

С учетом конкретных обстоятельств дела законность и обоснованность решения мирового судьи об удовлетворении иска сомнений не вызывает⁵⁷.

В очень многих случаях в ходе рассмотрения гражданских и арбитражных дел выявляются весьма существенные противоречия в объяснениях сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц, между объяснениями этих лиц и показаниями свидетелей, а также между показаниями различных свидетелей. Встречаясь с существенными противоречиями в показаниях свидетелей, суд общей юрисдикции в отдельных случаях применяет правило, сформулированное в ч. 4 ст. 177 ГПК РФ. В соответствии с указанной нормой в случае необходимости суд может повторно допросить свидетелей для выяснения противоречий в их показаниях.

В то же время российским уголовно-процессуальным законодательством, а также гражданско-процессуальным законодательством некоторых зарубежных стран предусмотрен более эффективный процессуальный институт, направленный на устранение противоречий в показаниях и объяснениях участников процесса. Мы имеем в виду очную ставку.

Так, в соответствии со ст. 192 УПК РФ, если в показаниях ранее допрошенных лиц имеются существенные противоречия, то следователь вправе провести очную ставку. В ходе очной ставки допрашиваемым поочередно предлагается дать показания по тем обстоятельствам, для выяснения которых проводится очная ставка. После дачи показаний следователь может задавать вопросы каждому из допрашиваемых лиц. Лица, между которыми проводится очная ставка, могут с разрешения следователя задавать вопросы друг другу.

В ходе очной ставки следователь вправе предъявить вещественные доказательства и документы. Возможно здесь и оглашение показаний допрашиваемых лиц, содержащихся в протоколах предыдущих допросов, а также воспроизведение аудио- и (или) видеозаписи, киносъемки этих показаний.

Достаточно подробно порядок проведения очной ставки урегулирован и ст. 191 ГПК Беларуси. Этот порядок заключается в следующем.

Суд в судебном заседании может провести очную ставку между сторонами, иными имеющими непосредственный интерес в исходе дела лицами и свидетелями, в показаниях и объяснениях которых имеются существенные противоречия.

Если очная ставка проводится между лицами, которые были предупреждены об уголовной ответственности, судья напоминает этим лицам об этом.

Начиная очную ставку, суд выясняет, знают ли допрашиваемые друг друга и в каких отношениях находятся между собой. Затем допрашиваемым в установленной судом очередности предлагается дать показания (объяснения) по тем фактам, для выяснения которых проводится очная ставка. После дачи допрашиваемыми показаний (объяснений) суд может задать им вопросы. С разрешения суда участники очной ставки могут задавать вопросы друг другу. Поставить вопросы участникам очной ставки имеют право также юридически заинтересованные в исходе дела лица.

В протоколе судебного заседания показания (объяснения) допрашиваемых записываются в той очередности, в какой они давались. Думается, что нормами примерно указанного содержания следовало бы дополнить ГПК РФ и АПК РФ.

Признание стороны

До сих пор мы вели речь главным образом о таком виде объяснений сторон, как утверждения. Под ними понимаются сообщения стороны о фактах, в установлении которых она заинтересована. Однако в некоторых случаях суд сталкивается с другим видом объяснений сторон, которое в законодательстве и теории именуется признанием.

Как уже указывалось выше, признанием является подтверждение стороной фактов, которые выгодны не ей, а другой стороне, на которой лежит обязанность их доказывания. Признанию фактов как в уголовном, так и в гражданском процессе с незапамятных времен закон придавал особое правовое значение. В частности, в истории человечества были огромные отрезки времени, включая период феодализма, в ряде стран – период капитализма, а в нашей стране – советский и отчасти постсоветский периоды, когда признание рассматривалось в качестве желанной и безусловной «царицы доказательств». Например, обожали признание такие псевдосудебные учреждения, как суд святейшей инквизиции, советские «тройки» и «двойки» периода сталинских репрессий и т. д.

Признание подсудимого либо стороны в гражданском процессе рассматривалось в качестве совершеннейшего доказательства, обязательного для суда и не подлежащего переоценке. Оно освобождало стороны от дальнейшего доказывания признанных фактов и обязывало суд вынести решение, соответствующее признанию.

Например, ст. 1 гл. 2 ч. 2 Воинского устава Петра I 1716 г. гласила: «Когда кто признает, чем он винен есть, тогда дальняго доказу не требует, понеже собственное признание есть лучшее свидетельство всего света»⁵⁸.

Взгляд на признание стороны как на лучшее доказательство, «царицу доказательств», основанный на теории формальных доказательств, в науке российского гражданского процессуального права подвергался серьезной критике как не имеющий ничего общего с принципами законности и объективной истины. Так, А. Ф. Клейнман по данному поводу писал: «В институте судебного признания находит свое выражение советский принцип состязательности: сторона признает определенные факты или определенные документы, а суд, сопоставляя признание с другими доказательствами, проверяет правильность признания. Таким образом, в судебном признании, как и в других институтах советского гражданского процесса, активность и инициатива сторон сочетаются с активностью и инициативой суда в целях обнаружения материальной истины и правильного разрешения дела в соответствии с задачами социалистического правосудия»⁵⁹.

Сходная позиция по поводу признания фактов была сформулирована В. К. Пучинским: «Основное требование, предъявляемое к признанию стороны, – необходимость его соответствия обстоятельствам дела – обязывает советский суд оценить признание факта, как всякое другое доказательство, по своему внутреннему убеждению, основанному на рассмотрении всех собранных и исследованных материалов в их совокупности. Поэтому признание стороной определенного факта не приводит автоматически к немедленному освобождению другой стороны от обязанности доказывания. Для наступления этих правовых последствий необходимо принятие признания советским судом. Только при положительной оценке судом совершенного признания и полном отсутствии сомнений в его правильности и соответствии действительным взаимоотношениям сторон признанный факт становится бесспорным, а одним из процессуальных последствий будет освобождение другой стороны от обязанности представлений соответствующих доказательств. Конечно, суд при этом не выносит специальных постановлений, но если он убежден в соответствии признания обстоятельствам дела, то он не требует от стороны доказательств, не собирает их по собственной инициативе. И наоборот, признание не освобождает от бремени доказывания, если правильность его вызывает у суда сомнения, либо если признание отвергается судом как противоречащее другим имеющимся в его распоряжении данным»⁶⁰.

По поводу приведенных цитат могут возразить, что оба названных автора вели речь о положениях ГПК РСФСР 1923 г., а также о «советском социалистическом гражданском процессе», возлагавшем на суд обязанность во что бы то ни стало пытаться установить истину по делу. Нельзя не согласиться с тем, что и нормы гражданского процессуального права, и сама идеология гражданского процесса с советских времен во многом изменились. Однако принцип объективной истины, хотя и в несколько иных процессуальных формах, закреплен и в действующем ГПК РФ.

Вот что пишет в наши дни по этому поводу М. К. Треушников: «Часть 2 ст. 56 (ГПК РФ 2002 г. – А. Б.) фиксирует обязанность суда по отношению к предмету доказывания… В целях избежания перехода судопроизводства на принцип ‘‘формальной истины’’ закон закрепил правило восполнительной по отношению к сторонам деятельности суда: суд должен определить полный объем юридически значимых по делу фактов и вынести их на обсуждение, если стороны по незнанию закона или иным причинам на них не ссылаются. В этом случае суд обязывает сторону представить доказательства в подтверждение имеющего значение факта… Отсутствие в ст. 56 ГПК РФ ранее существовавшей нормы, в соответствии с которой суд не ограничивался при рассмотрении и разрешении гражданских дел доказательствами, представленными сторонами, а собирал их по своей инициативе, не означает, что современный гражданский процесс в России основывается на принципе ‘‘формальной истины’’ и суд не должен достигать объективной истины, т. е. верных суждений о фактических обстоятельствах по делу. Нельзя принять в качестве основы для процессуальной доказательственной деятельности ложное утверждение, встречающееся в научных источниках, что в связи с проведенными изменениями гражданского процессуального права “суд не должен устанавливать истину по гражданским делам”»⁶¹.

Л. А. Грось полагает, что формулировка ст. 12 ГПК РФ «подтверждает наличие в гражданском судопроизводстве принципа объективной истины, так как только на основании правильного установления фактов, имеющих значение для дела, возможно его правильное разрешение. Наличие принципа объективной истины в гражданском процессуальном праве подтверждает также содержание ч. 2 ст. 56, ст. 59, 148, 362 и др. ГПК РФ»⁶².

Э. М. Мурадьян убеждена, что судебная истина – «принцип судебного права, существующий вопреки попыткам его противников доказать обратное…

Истина, о которой спорят в судебном процессе, определяет цель судебного состязания.

Судебная истина устанавливается только судом, осуществляющим правосудие по конкретному делу. Относится к конкретным лицам, определенной судебной ситуации, правонарушению или судебному спору. Устанавливается на основании проверенных судом при участии сторон фактов, обстоятельств, исследованных доказательств, а также основываясь на доказательственных или иных правовых презумпциях.

Истина – категория, не расторжимая с законностью и судебной справедливостью.

Установление истины допускается исключительно законными средствами.

В установлении истины вправе участвовать стороны, другие заинтересованные участники… процесса»⁶³.

Таким образом, вышеуказанные, а также и многие иные современные авторы считают, что принцип объективной истины хотя и в несколько иных формах, но закреплен и в действующем ГПК РФ. В нем отражена следующая позиция законодателя. Установление действительных обстоятельств гражданских дел является правом и обязанностью суда. Разумеется, в каких-то отдельных случаях в силу определенных причин (скажем, плохой подготовки дела к слушанию и поверхностного исследования обстоятельств гражданско-правового спора) суд может и не установить объективной истины. Однако здесь должен вступать в действие механизм процессуальных гарантий принципа объективной (судебной) истины. В типичной ситуации решение, не соответствующее действительным обстоятельствам дела, должно быть отменено.

Что же касается признания фактов, то позволим себе еще раз привести по данному поводу цитату из работы М. К. Треушникова: «Процессуальное значение признания фактов стороной должно оцениваться с точки зрения соответствия его действительности.

Теория доказательств и гражданский процессуальный закон не ставят в особое положение, по сравнению с другими доказательствами, объяснения стороны, содержащие признание: они должны быть исследованы и оценены в совокупности с другими доказательствами. Прямого знака равенства между признанием фактов и их истинностью закон не ставит.

Конечно, нельзя отрицать того, что признание фактов стороной облегчает процесс доказывания и достижения истины, снимает в отдельных случаях действие правил допустимости доказательств. Однако абсолютизировать признание нельзя.

Признание стороной фактов, говорится в ГПК РФ, на которых другая сторона основывает свои требования или возражения, для суда не является обязательным. Суд может считать признанный факт установленным, если у него нет сомнений в том, что признание соответствует обстоятельствам дела и не совершено стороной под влиянием обмана, насилия, угрозы, заблуждения или с целью сокрытия истины»⁶⁴.

Законодатель исходит из презумпции, что признание стороны соответствует действительности. По указанной причине с признанием стороной факта или фактов ч. 2 ст. 68 ГПК РФ и ч. 3 ст. 70 АПК РФ связывают очень важные процессуальные последствия. По общему правилу, признание стороной обстоятельств, на которых другая сторона основывает свои требования или возражения, освобождает последнюю от необходимости дальнейшего доказывания этих обстоятельств.

В то же время презумпция соответствия действительности признания стороны, как и любая другая презумпция, опровержима. В случае если у суда имеются основания полагать, что признание совершено в целях сокрытия действительных обстоятельств дела или под влиянием обмана, насилия, угрозы, добросовестного заблуждения, суд не принимает признание, о чем судом выносится определение. В этом случае данные обстоятельства подлежат доказыванию на общих основаниях (ч. 3 ст. 68 ГПК РФ, ч. 4 ст. 70 АПК РФ).

В соответствии с ч. 2 ст. 68 ГПК РФ и ч. 3 ст. 70 АПК РФ признание стороной факта или фактов заносится в протокол судебного заседания. Признание, изложенное в письменном заявлении, приобщается к материалам дела.

Впрочем, не будем упрощать. Да, действительно, в соответствии с ч. 3 ст. 68 ГПК РФ и ч. 4 ст. 70 АПК РФ в случае, если у суда имеются основания полагать, что признание совершено в целях сокрытия действительных обстоятельств дела или под влиянием обмана, насилия, угрозы, добросовестного заблуждения, суд не принимает признание, о чем судом выносится определение. В этом случае данные обстоятельства подлежат доказыванию на общих основаниях.

В то же время нельзя не отметить следующего. К сожалению, вышеуказанные нормы нашими чрезвычайно перегруженными судьями судов общей юрисдикции и арбитражных судов очень часто применяются сугубо формально. Ведь любая возможность разрешить то или иное дело без исследования его обстоятельств по существу для судьи подобна манне небесной. Где уж тут проверять соответствие признания действительности.

Первоначально сформулировав изложенное в предыдущем абзаце в виде гипотезы, автор решил проверить себя и обратился для этого к справочным правовым системам. В частности, среди нескольких сотен тысяч судебных постановлений, включенных в «безразмерную» справочно-правовую систему «Гарант», нам удалось отыскать лишь два постановления судов общей юрисдикции⁶⁵ и восемь, причем преимущественно не самых «свежих», постановлений арбитражных судов⁶⁶, когда по тем или иным причинам суды не соглашались с признанием фактов. Кроме того, примерно в 50 судебных актах арбитражных судов имеются ссылки на ч. 4 ст. 70 АПК РФ как на некую абстрактную возможность, отвергаемую судом по обстоятельствам конкретного дела.

Между тем в современных социальных и экономических условиях признание стороной факта или фактов далеко не всегда соответствует действительности. Недобросовестные граждане и юридические лица с помощью адвокатов и иных советников по правовым вопросам нередко выстраивают всевозможные схемы, важным звеном в которых порой является ложное признание фактов, не соответствующих действительности. Хуже того, бывает, что суд соглашается с ложным признанием факта или фактов, несмотря на то что они находятся в полном противоречии с другими доказательствами по делу.

Таким образом, следует констатировать существенные противоречия между положениями ч. 3 ст. 68 ГПК РФ и ч. 4 ст. 70 АПК РФ, а также теоретическими догматами, требующими проверять соответствие признанных стороной фактов действительности и реальной судебной и судебно-арбитражной практике.

На основании ч. 3.1 ст. 70 АПК обстоятельства, на которые ссылается сторона в обоснование своих требований или возражений, считаются признанными другой стороной, если они ею прямо не оспорены или несогласие с такими обстоятельствами не вытекает из иных доказательств, обосновывающих представленные возражения относительно существа заявленных требований.

Но ведь признание – это недвусмысленное и четкое подтверждение стороной наличия соответствующих фактов. Думается, что пассивное неотрицание стороной определенных фактов не должно освобождать суд от обязанности проверки обстоятельств дела.

Анализируемая новелла в ряде случаев вряд ли будет способствовать достижению задач судопроизводства, сформулированных в ст. 2 АПК. Данную норму следовало бы дополнить правилом примерно следующего содержания:

«В случае неоспаривания стороной фактов, на которые ссылается другая сторона в качестве основания своих требований или возражения, арбитражный суд должен выяснять, признает ли на самом деле сторона не оспариваемые ею факты».

В ГПК РФ (ч. 2 ст. 68) исключены как требование подписания стороной устного признания, занесенного в протокол, так и необходимость вынесения специального определения для принятия признания факта.

Согласно АПК РФ (ч. 2 ст. 70), факт признания заносится судом в протокол и удостоверяется подписями сторон, а признание, изложенное в письменной форме, приобщается к материалам дела. Высший Арбитражный Суд РФ разъяснил, что выносить отдельное определение о принятии признанных стороной обстоятельств не требуется⁶⁷. В п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2003 г. № 23 «О судебном решении» судам предписано делать указания на признание в мотивировочной части решения одновременно с выводами суда об установлении этих обстоятельств, если не имеется оснований, по которым принятие признания обстоятельств не допускается⁶⁸.

Различают признание судебное и внесудебное. Судебное признание адресовано суду. Оно может быть сделано в судебном заседании или в адресованных суду письменных объяснениях сторон. Внесудебное признание делается вне процесса. Оно имеет значение доказательственного факта по делу и, как любой доказательственный факт, подлежит доказыванию.

С внесудебным признанием, например, суды часто встречаются при разрешении дел об установлении отцовства, поскольку возможность установления отцовства закон связывает с наличием любых доказательств, с достоверностью подтверждающих происхождение ребенка от конкретного лица (ст. 49 СК РФ).

Имеют ли доказательственное значение объяснения судебного представителя?

В ряде случаев в силу тех или иных обстоятельств объяснения от имени и в интересах юридически заинтересованного в исходе дела участника процесса дает его представитель. В частности, письменные объяснения от имени и в интересах лиц, участвующих в деле, чаще всего формулируют их представители – адвокаты или иные профессиональные юристы. Нередко в судебном заседании от имени юридически заинтересованных в исходе дела субъектов они же дают и устные объяснения.

Порой не обходится и без курьезов, когда судьи отказываются выслушивать такие объяснения, ссылаясь на то, что на дачу объяснений необходимо специальное полномочие, что, конечно же, не соответствует закону (ст. 53 ГПК РФ, ст. 62 АПК РФ).

Тем не менее вопрос о доказательственном значении объяснений представителей юридически заинтересованных в исходе дела участников процесса, по существу, является открытым. По не вполне понятным нам причинам в процессуальной литературе этот вопрос, в сущности, не обсуждался. Даже в специальном разделе фундаментальной и в целом превосходно написанной работы Б. С. Антимонова и С. Л. Герзона под объяснениями адвоката в судебном заседании почему-то понималось его выступление в прениях⁶⁹.

Можно предположить, что полное отсутствие в процессуальной литературе исследований обсуждаемого нами вопроса во многом связано со следующим. Чаще всего объяснения представителя заинтересованного в исходе дела лица имеют достаточно сложную структуру. Они могут включать в себя ссылки на нормы права и их анализ, возражения против доводов других лиц, участвующих в деле, и их представителей и т. д. Но, как правило, в них содержится и информация, имеющая доказательственное значение. Обычно в качестве источника своей информированности о том или ином факте представитель ссылается на своего доверителя. Поскольку в такой ситуации представитель очевидцем описываемых им событий не являлся, то речь идет о производных доказательствах.

Анализ судебной практики показывает следующее. В постановлениях судов первой и второй инстанций нередки ссылки на объяснения судебных представителей, которые правомерно рассматриваются в качестве одного из доказательств по делу. В этом отношении достаточно характерны, например, следующие пассажи судебных постановлений:

«…как видно из объяснений представителя истца в судебном заседании, Т. знал и был согласен в период его работы у ответчика с тем, что работа на должности ведущего специалиста является срочной…»

«Как видно из дела, следует из объяснений представителя ответчика, объяснений третьего лица, показаний свидетеля М., в апреле 2010 года в связи с подачей истцом заявления об увольнении ответчиком осуществлялся поиск работника на данную должность».

«Как видно из объяснений представителя истца, ответчик произвел истцу выплату в размере <…> руб.».

«Представитель ответчика данный факт отрицал (факт допуска истца к исполнению трудовых обязанностей. – А. Б.), указывая на то, что истцу выдавались разовые пропуска в дни, когда Б. приходила на собеседования. Также не представлено доказательств того, что истцу было предоставлено рабочее место.

…Таким образом, довод кассационной жалобы о том, что истец была фактически допущена к работе, опровергается имеющимися в деле доказательствами, которым суд первой инстанции дал надлежащую оценку»⁷⁰.

В то же время вышестоящие суды правильно обращают внимание нижестоящих на то, что суд не может основывать свое решение исключительно на объяснениях стороны и ее представителя, если они не подкреплены иными доказательствами. В данном отношении характерно следующее указание судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда: «Из содержания обжалуемого решения видно, что выводы суда об обстоятельствах дела основаны исключительно на объяснениях ответчиков, П. и их представителей, ссылки на какие-либо доказательства, подтверждающие обстоятельства, на которые они ссылаются, в обжалуемом решении отсутствуют. В решении суда не приведены мотивы, по которым суд принял в качестве обоснования своих выводов указанные объяснения и отверг объяснения истца»⁷¹.

Глава 3. Показания свидетелей

Понятие показаний свидетеля

Показания свидетелей наряду с объяснениями сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц и письменными доказательствами являются одним из самых распространенных средств доказывания в гражданском процессе.

Следует подчеркнуть, что в гражданском и арбитражном процессуальном законодательстве определения понятия «свидетельские показания» не содержится. АПК РФ и ГПК РФ дают лишь определение понятия «свидетель».

В соответствии с ч. 1 и 2 ст. 69 ГПК РФ свидетелем является лицо, которому могут быть известны какие-либо сведения об обстоятельствах, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела. Не являются доказательствами сведения, сообщенные свидетелем, если он не может указать источник своей осведомленности. Аналогичным является содержание ч. 1 ст. 56 и ч. 4 ст. 88 АПК РФ.

В то же время понятие свидетельских показаний предлагается в процессуальной литературе. Так, К. С. Юдельсон под свидетельским показанием понимал «сведения, сообщаемые вызванным в суд лицом по поводу фактов, которые лежат в основании иска, или возражений против него, а также по поводу фактов, имеющих доказательственное значение для дела»⁷².

М. А. Гурвич вел речь о том, что показаниями являются сообщения свидетелей. В частности, он писал: «Свидетельскими показаниями называются сообщения свидетеля о фактах, сделанные в суде»⁷³.

В. В. Молчанов полагает, что показанием свидетеля является «устное сообщение юридически незаинтересованным лицом сведений об относимых к делу обстоятельствах, о которых оно осведомлено лично или из известных источников, полученных судом в установленном законом порядке»⁷⁴.

М. К. Треушников предлагает делить содержание показаний свидетелей на две части: общую и специальную.

К общей части относятся сведения о фактах, устанавливающих личность свидетеля, его отношение к сторонам и к делу.

К специальной части относятся сведения об искомых, доказательственных фактах по делу, т. е. собственно то, что имеет доказательственное значение⁷⁵.

М. А. Фокина разделяет свидетельские показания в зависимости от их содержания на три группы.

Сведения-информацию, как правило, дают свидетели, не знакомые со сложившимися взаимоотношениями и правоотношениями спорящих сторон. Такие показания характерны для очевидцев, случайно узнавших о тех или иных обстоятельствах.

Сведения, содержащие, кроме того, и определенные суждения. Такой тип показаний характерен для свидетелей, которые хорошо знакомы со сторонами либо с одной из них и знакомы с развитием спорных отношений. Нередко такие свидетели имеют фактическую заинтересованность в том или ином разрешении дела. Отделить рассуждения таких лиц от собственно доказательственной информации не всегда просто.

Показания сведущих свидетелей. Такой свидетель, например лечащий врач, в силу профессиональных, специальных знаний способен не только сообщить суду информацию фактического характера, но и сформулировать оценочные суждения. Сведущие свидетели по своей природе близки к специалистам⁷⁶.

В качестве свидетеля суд общей юрисдикции или арбитражный суд может вызвать любое лицо, отвечающее требованиям, сформулированным в ч. 1 и 2 ст. 69 ГПК РФ и ч. 1 ст. 56 и ч. 4 ст. 88 АПК РФ.

Исходя из указанных норм, толкуемых в системе с другими положениями ГПК РФ и АПК РФ, под «свидетельскими показаниями» следует понимать сообщения юридически не заинтересованных в исходе дела лица сделанные в установленной законом процессуальной форме. Таким образом, свидетель является источником доказательств, а свидетельские показания – средством доказывания, содержащим определенную информацию.

Нередко свидетели в силу тех или иных, порой случайных, обстоятельств являлись очевидцами определенных событий. Понятно, что такого рода свидетельства относятся к первоначальным доказательствам. Но свидетелем не запрещено быть и лицу, которое само соответствующих событий не наблюдало, но получило имеющую значения для дела информацию от другого конкретного лица или лиц. В теории таких свидетелей иногда называют послухами⁷⁷. Однако такой свидетель может получить интересующую суд информацию и из других источников. Например, в силу каких-то обстоятельств свидетель мог ознакомиться с содержанием интересующих суд документов, принять участие в осмотре сохранившихся или не сохранившихся к моменту рассмотрения дела предметов, имеющих значение вещественных доказательств и т. д.

В принципе, показания свидетелей-очевидцев являются предпочтительными. Как правило, они более подробны и содержательны. Здесь меньше возможностей для искажения информации по принципу «испорченного телефона».

В то же время сказанное не означает, что показания свидетелей-послухов во всех случаях следует рассматривать в качестве второсортных доказательств. Дело в том, что относительно распространены ситуации, когда свидетель-очевидец под непосредственным восприятием определенных событий дает о них полную и правдивую информацию другим лицам. Когда же дело доходит до показаний такого свидетеля в суде, то под воздействием тех или иных факторов он может известную ему информацию пытаться утаить или исказить. В подобных ситуациях значение показаний свидетелей-послухов чрезвычайно велико. В определенных ситуациях они позволяют добиться от очевидца определенных событий дачи полных и правдивых показаний.

Порядок вызова свидетелей

Лицо, ходатайствующее о вызове свидетеля, обязано указать, какие обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения и разрешения дела, может подтвердить свидетель, и сообщить суду его имя, отчество, фамилию и место жительства.

Следует подчеркнуть, что суд вправе, но не обязан удовлетворять любое ходатайство о вызове свидетеля. Если обстоятельства, которые предполагается подтвердить или опровергнуть свидетельскими показаниями, не относятся к делу, либо если обстоятельства, имеющие значение для дела, в силу закона не подлежат установлению с использованием свидетельских показаний в связи с их недопустимостью, то в удовлетворении ходатайства судом должно быть отказано. На определение суда об отказе в вызове и допросе свидетеля не может быть подана частная жалоба, т. е. оно не подлежит самостоятельному обжалованию отдельно от судебного решения. Возражения относительно данного определения суда могут быть включены в апелляционную жалобу, представление прокурора (ст. 331 ГПК РФ). Фактом, наличие которого необходимо для образования окончательного юридического состава, влекущего возникновение гражданского процессуального отношения с участием свидетеля, является вынесение судом определения о его вызове в судебное заседание и допросе по обстоятельствам дела.

Суд вызывает свидетелей путем направления повестки. Правила их направления и вручения сформулированы в ст. 113–117 ГПК РФ, ст. 121–123 АПК РФ.

Суд общей юрисдикции, по общему правилу, не вправе по собственной инициативе привлекать в процесс свидетелей. Исключения составляют лишь прямо предусмотренные законом весьма немногочисленные случаи. Так, при рассмотрении и разрешении дел, возникающих из публичных правоотношений, суд может истребовать доказательства по своей инициативе, в том числе вызвать и допросить свидетелей в целях правильного разрешения дела (ч. 1 ст. 249 ГПК РФ).

Обязанности и права свидетеля. Свидетельский иммунитет

Статьей 70 и ч. 3 и 4 ст. 69 ГПК РФ установлены обязанности и права свидетеля. Поскольку свидетель относится к лицам, содействующим осуществлению правосудия, то в его правовом статусе, вполне естественно, превалируют обязанности.

Лицо, вызванное в качестве свидетеля, обязано явиться в суд в назначенное время и дать правдивые показания. За дачу заведомо ложного показания и за отказ от дачи показаний по мотивам, не предусмотренным федеральным законом, свидетель несет ответственность, предусмотренную УК РФ.

Следует заметить, что с фактами, когда лицо совершенно недвусмысленно отказывается от дачи показаний, суду приходится сталкиваться сравнительно редко. Значительно более типична ситуация, когда в разных формах и под разными предлогами или без таковых лицо уклоняется от явки в суд и (или) от дачи показаний. Подобное поведение недобросовестных свидетелей под нормы положения ст. 308 УК РФ не подпадает.

Более совершенно в данном отношении уголовное и гражданское процессуальное законодательство Республики Казахстан. В соответствии с ч. 3 ст. 80 ГПК Казахстана и ст. 353 УК Республики Казахстан установлена уголовная ответственность не только за отказ, но и за уклонение от дачи показаний по основаниям, не предусмотренным законом.

В соответствии со ст. 51 Конституции РФ никто не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом. Там же записано, что федеральным законом могут устанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания.

В развитие приведенного конституционного положения в ч. 3 ст. 69 ГПК РФ записано, что не подлежит допросу в качестве свидетелей ряд категорий граждан.

В частности, к ним относятся представители по гражданскому делу или защитники по уголовному делу, делу об административном правонарушении – об обстоятельствах, которые стали им известны в связи с исполнением обязанностей представителя или защитника (п. 1 ч. 3 ст. 69 ГПК РФ).

Данное ограничение гарантирует лицам, пользующимся юридической помощью, что сообщенные ими защитнику или представителю сведения не будут в дальнейшем использованы им во вред.

После принятия Федерального закона от 27 июля 2010 г. № 194-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)”»⁷⁸ этот перечень дополнен медиаторами – независимыми физическими лицами, привлекаемыми сторонами в качестве посредников в урегулировании спора для содействия в выработке сторонами решения по существу спора.

Несмотря на то что норма, содержащаяся в п. 1 ч. 3 ст. 69 ГПК РФ, сформулирована как императивная, ее действительное содержание может быть выявлено лишь путем ее логического и систематического толкования. По одной из конкретных ситуаций сходная по содержанию с ней норма, содержащаяся в п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ, была истолкована Конституционным Судом РФ. В частности, КС РФ разъяснил, что освобождение адвоката от обязанности свидетельствовать о ставших ему известными обстоятельствах в случаях, когда это вызвано нежеланием разглашать конфиденциальные сведения, не исключает его право дать соответствующие показания в случаях, когда сам адвокат и его подзащитный заинтересованы в оглашении тех или иных сведений. Невозможность допроса указанных лиц при их согласии дать показания, а также при согласии тех, чьих прав и законных интересов непосредственно касаются конфиденциально полученные адвокатом сведения, приводила бы к нарушению конституционного права на судебную защиту и искажала бы само существо данного права⁷⁹. Думается, что ограничительное толкование закона, сформулированное КС РФ в соответствии с действительным смыслом нормы, содержащейся в п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ, в соответствующих случаях может быть применено и по отношению к представителям по гражданским делам, не являющимся адвокатам, а также к медиаторам.

В соответствии с п. 2 и 3 ч. 3 ст. 69 ГПК РФ не подлежат допросу в качестве свидетелей:

– судьи, присяжные, народные или арбитражные заседатели о вопросах, возникавших в совещательной комнате в связи с обсуждением обстоятельств дела при вынесении решения суда или приговора;

– священнослужители религиозных организаций, прошедших государственную регистрацию, об обстоятельствах, которые стали им известны из исповеди⁸⁰.

Диспозитивными по своему характеру являются положения, закрепленные в ч. 4 ст. 69 ГПК РФ. Они лишь позволяют отказаться от дачи свидетельских показаний:

1) гражданину против самого себя;

2) супругу против супруга, детям, в том числе усыновленным, против родителей, усыновителей, родителям, усыновителям против детей, в том числе усыновленных;

3) братьям, сестрам друг против друга, дедушке, бабушке против внуков и внукам против дедушки, бабушки;

4) депутатам законодательных органов в отношении сведений, ставших им известными в связи с исполнением депутатских полномочий;

5) Уполномоченному по правам человека в РФ в отношении сведений, ставших ему известными в связи с выполнением своих обязанностей.

Наличие изложенных выше положений, содержащихся в ст. 89 ГПК РФ, несколько ограничивает возможности суда и лиц, участвующих в деле, в отношении установления его действительных обстоятельств. Однако существование такого рода ограничений необходимо в связи с наличием соответствующих норм международного права, а также в силу соображений этического характера.

В то же время думается, что отдельные положения ст. 69 ГПК РФ, посвященные свидетельскому иммунитету, а также практика их применения требуют корректировки. В частности, вряд ли можно в современный период соглашаться с тезисом, содержащимся в одном из постановлений Верховного Суда РФ по конкретному делу: «Венчание в церкви, наличие совместных детей и ведение общего хозяйства не порождают супружеских отношений и не освобождают от обязанностей свидетеля»⁸¹.

Нравится это кому-то или не нравится, но фактический брак во всем мире, в том числе и в нашей стране, является все более распространенным явлением. Поэтому требование, чтобы фактические супруги свидетельствовали друг против друга вопреки их желанию, вряд ли соответствует действительному смыслу п. 2 ч. 4 ст. 69 ГПК РФ. Ведь по букве закона о супругах по зарегистрированному браку здесь речи не идет. Кроме того, дача свидетельских показаний вопреки воле фактического супруга находилась бы в явном противоречии с нормами морали.

Сходным образом процессуальный статус свидетеля определен ст. 56 и 88 АПК РФ. Свидетель обязан по вызову арбитражного суда явиться в суд. Он обязан сообщить арбитражному суду сведения по существу рассматриваемого дела, которые известны ему лично, и ответить на дополнительные вопросы арбитражного суда и лиц, участвующих в деле.

За дачу заведомо ложных показаний, а также за отказ от дачи показаний свидетель несет уголовную ответственность, о чем он предупреждается арбитражным судом и дает подписку.

Не подлежат допросу в качестве свидетелей в арбитражном процессе судьи и иные лица, участвующие в осуществлении правосудия, об обстоятельствах, которые стали им известны в связи с участием в рассмотрении дела, представители по гражданскому и иному делу об обстоятельствах, которые стали им известны в связи с исполнением обязанностей представителей, а также лица, которые в силу психических недостатков не способны правильно понимать факты и давать о них показания.

Кроме того, не подлежат допросу в качестве свидетелей посредники, оказывающие содействие сторонам в урегулировании спора, в том числе медиаторы, об обстоятельствах, которые стали им известны в связи с исполнением соответствующих обязанностей.

Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом.

Некоторые положения, которые касаются вызова для допроса в качестве свидетелей отдельных категорий должностных лиц и граждан, обладающих особым правовым статусом, закреплены не только в ГПК РФ и АПК РФ, но и в других нормативных актах.

Так, в соответствии с п. «б» ч. 2 ст. 19 Федерального закона от 8 мая 1994 г. № 3-ФЗ «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания РФ»⁸² член Совета Федерации и депутат Государственной Думы не могут быть подвергнуты допросу без согласия соответствующей палаты Федерального Собрания РФ.

Свидетель имеет право на возмещение расходов, связанных с вызовом в суд, и получение денежной компенсации в связи с потерей времени.

Специфика арбитражного процесса заключается, в частности, в том, что у арбитражного суда имеется больше возможностей по вызову свидетелей по собственной инициативе. Арбитражный суд по своей инициативе может вызвать в качестве свидетеля лицо, участвовавшее в составлении документа, исследуемого судом как письменное доказательство, либо в создании или изменении предмета, исследуемого судом как вещественное доказательство.

В арбитражном процессе преобладает письменное начало. Что касается протокола судебного заседания, то, к сожалению, этот процессуальный документ в арбитражном суде нередко носит краткий и в значительной мере формальный характер. Поэтому особенность способа фиксации показаний свидетеля в арбитражном процессе заключается в том, что по предложению суда свидетель может изложить показания, данные устно, в письменной форме.

Показания свидетеля, изложенные в письменной форме, приобщаются к материалам дела.

Допрос свидетеля является самостоятельным процессуальным действием, направленным на получение в судебном заседании от допрашиваемого в установленной процессуальным законом форме сведений о фактах, имеющих значение для дела. Важная особенность судебного допроса заключается в том, что в нем может принимать участие большое количество лиц. Это судья, стороны и третьи лица, их представители, прокурор, а также и некоторые другие участники процесса.

Несмотря на распространенность в гражданском процессе показаний свидетелей, посвященную им юридическую литературу чрезмерно богатой не назовешь. О показаниях свидетелей в гражданском процессе наряду с другими средствами доказывания более или менее подробно идет речь в работах К. С. Юдельсона, П. В. Логинова, А. Г. Коваленко и М. К. Треушникова⁸³. Кроме того, данной проблематике были посвящены кандидатские диссертации П. В. Логинова и М. А. Фокиной⁸⁴ и докторская диссертация В. В. Молчанова. Последняя была опубликована также в виде монографии⁸⁵.

Что же касается показаний свидетелей в арбитражном процессе, то данная проблема, несмотря на ее теоретическую значимость и практическую важность, монографической разработке в процессуальной литературе до сих пор подвергнута не была. Кроме небольших по объему разделов учебников и комментариев к АПК РФ, а также немногочисленных статей в юридических журналах практической направленности, здесь и сослаться, кажется, не на что. Причем в качестве наиболее фундаментальной, по крайней мере по объему публикации (приблизительно 2,5 п. л.) и охвату практического материала, можно указать статью профессора из г. Тулы А. П. Рыжакова. Статья носит не вполне традиционное название «Понятие и статус свидетеля в арбитражном процессе. Основанный на судебной практике комментарий к ст. 56 АПК РФ» и размещена в СПС «Гарант».

В связи с тем что в арбитражном процессе преобладает начало письменности, показания свидетелей в качестве средства доказывания используются там не столь часто, как в судах общей юрисдикции. Впрочем, встречаются и отдельные экономические споры, при разрешении которых показания свидетелей в связи с отсутствием либо пробелами или иными дефектами письменных доказательств приобретают первостепенное значение.

Так, ООО «Ю.КОМ» обратилось к ОАО «Сбербанк России» с иском о взыскании задолженности за выполненные работы. Решением арбитражного суда первой инстанции в иске было отказано. В апелляционной инстанции дело не рассматривалось. ФАС Центрального округа решение отменил и направил дело на новое рассмотрение. Главной причиной к этому послужило то обстоятельство, что арбитражный суд первой инстанции необоснованно не принял в качестве надлежащих доказательств показания свидетелей. Каких-либо двусторонних письменных документов о приеме-передаче результата работ, как это вытекает из содержания ст. 720 ГК РФ, стороны не составляли. В связи с этим чрезвычайное значение приобрели свидетельские показания работников Орловского отделения Сбербанка. Из них следовало, что обусловленные договором работы фактически были выполнены истцом и приняты ответчиком. При этом свидетелями визировались и передавались своему руководству для подписания составленные истцом акты выполненных работ. Следовательно, показания свидетелей были основным доказательством, подтверждающим выполнение работ и их сдачу, несмотря на то что приемка работ должна оформляться составленными обеими сторонами письменными документами. Важным обстоятельством признания доказательственной силы свидетельских показаний, несомненно, являлось и то, что в качестве свидетелей допрашивались работники ответчика, которые и объективно сообщили суду то, что было им известно об обстоятельствах дела⁸⁶.

Необходимо отметить, что вышестоящие арбитражные суды достаточно остро реагируют не только на необоснованное игнорирование показаний свидетелей, но и на нарушение нижестоящими судами правил о свидетельском иммунитете. Так, арбитражный суд кассационной инстанции, в частности, указал в своем постановлении по одному из дел следующее: «Апелляционный суд установил, что показания свидетеля Б. получены с существенным нарушением норм процессуального законодательства, поскольку в нарушение части 1 статьи 51 Конституции Российской Федерации, части 6 статьи 56 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации он не был предупрежден о том, что он не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников.

В связи с чем суд сделал обоснованный вывод о недопустимости указанных свидетельских показаний в качестве доказательств»⁸⁷.

В плане предложений de lege ferenda следовало бы предусмотреть некоторое расширение свидетельского иммунитета в гражданском и арбитражном процессах, в частности для необходимости сохранения профессиональной тайны (врач, нотариус) либо когда освобождение лица от обязанности дачи свидетельских показаний может быть связано с определенными моментами морального свойства. Так, по соображениям этического порядка следовало бы прямо записать в процессуальных кодексах о возможности отказа свидетельствовать против свойственников, бывшего супруга, его ближайших родственников, а также против фактического супруга.

Близкие к этому правила, касающиеся свидетельского иммунитета, сформулированы, например, в ст. 206 ГПК Франции 1976 г. В соответствии с указанной нормой имеют право отказаться от дачи показаний родственники или свойственники по прямой линии какой-либо из сторон или ее супруг, даже когда брак с ним расторгнут⁸⁸.

Несмотря на то что в правовом статусе свидетеля преобладают обязанности, у него имеются и определенные права. В частности, свидетель имеет право на возмещение расходов, связанных с вызовом в суд, и на получение денежной компенсации в связи с потерей времени.

Свидетель имеет право быть допрошенным судом в месте своего пребывания, если он вследствие болезни, старости, инвалидности или других уважительных причин не в состоянии явиться по вызову суда. В данном отношении интерес представляет следующий случай из судебной практики.

Черкесский городской суд рассматривал спор Р. с Ш. о признании права собственности на билет лотереи «Спринт», на который выпал крупный выигрыш. По обстоятельствам дела суду необходимо было получить свидетельские показания распространителя билетов Т., проживавшей в г. Сочи. Ей несколько раз направлялись повестки, однако Т. в судебное заседание не являлась. Наконец, председательствующим по делу в адрес Т. было направлено обстоятельное письмо. В нем сообщалось о невозможности разрешения данного спора без заслушивания показаний данного свидетеля. В письме содержалась настоятельная просьба к Т. приехать в г. Черкесск и высказывались заверения об оплате стоимости проезда и иных расходов, связанных с выполнением обязанностей свидетеля.

В ответном письме Т. указала, что ей действительно известны обстоятельства, интересующие суд, и она охотно даст соответствующие показания. Однако в связи с состоянием здоровья и преклонным возрастом она не в состоянии прибыть в г. Черкесск. Из консультации адвоката ей известно, что свидетель может быть допрошен судом по месту своего жительства, если вследствие болезни, старости, инвалидности или других уважительных причин он не в состоянии явиться по вызову суда. Поэтому Т. просит суд, чтобы ей была предоставлена возможность дать показания в г. Сочи. Основанное на законе ходатайство свидетеля было удовлетворено, а в адрес районного суда по месту жительства Т. было направлено судебное поручение.

Порядок получения показаний свидетеля

Порядок допроса свидетелей в самом общем виде сформулирован в ст. 88 АПК. Значительно более подробно регламентирован ст. 163, 170, 176–180 ГПК РФ и заключается в следующем. Явившиеся свидетели удаляются из зала судебного заседания. Председательствующий должен принимать меры к тому, чтобы допрошенные свидетели не общались с недопрошенными свидетелями.

При отложении разбирательства дела суд вправе допросить явившихся свидетелей, если в судебном заседании присутствуют стороны. Вторичный вызов этих свидетелей в новое судебное заседание допускается только в случае необходимости.

До начала допроса свидетеля председательствующий устанавливает его личность, разъясняет ему права и обязанности свидетеля и предупреждает об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. У свидетеля берется подписка о том, что ему разъяснены его обязанности и ответственность. Подписка приобщается к протоколу судебного заседания.

Одним из общепризнанных недостатков показаний свидетелей как доказательства является то обстоятельство, что на доброкачественность данного средства доказывания значительное влияние оказывает субъективный фактор. Так, по мнению германских юристов, показания свидетелей являются самыми ненадежными источниками информации, поскольку, даже если очевидец желает сообщить суду правдивые сведения, возможны заблуждения, обусловленные ошибками в восприятии и воссоздании устанавливаемых обстоятельств⁸⁹.

В сущности, эта же точка зрения излагается комментаторами ГПК Республики Казахстан. По их мнению, показания свидетеля об известных ему фактах всегда носят субъективный характер и нередко расходятся с объективной действительностью. Ошибки свидетелем могут допускаться в силу различных причин: возраста, культурного уровня и уровня образования, физических возможностей и пр. Поэтому суд при оценке показаний свидетеля должен учитывать указанные факторы, а также субъективное состояние допрашиваемого лица. При оценке показаний свидетеля также следует учитывать родственные, дружеские и другие отношения с лицами, участвующими в деле⁹⁰.

Судьи прекрасно понимают, что предупреждение об уголовной ответственности существенного превентивного значения в деле борьбы со лжесвидетельством не имеет. К тому же они не имеют возможности в рамках действующего законодательства самостоятельно возбудить дело по факту лжесвидетельства. В связи с этим суд, как правило, ограничивается критическим анализом показаний свидетелей, которые, с его точки зрения, являются недостоверными, а попросту сказать, лживыми.

Интерес в данном отношении представляет фрагмент решения Дорогомиловского районного суда г. Москвы от 1 июля 2002 г. по делу по иску Т. И. Полетаевой к А. В. Мушинскому о признании завещания недействительным: «По ходатайству представителя истицы в судебном заседании были допрошены свидетели Буренко С. К. и Полетаев М. И. Первая из них является приятельницей, а второй – бывшим мужем истицы Полетаевой Т. И., причем Буренко проживает в г. Королеве Московской области, а Полетаев – в Ленинградской области. Оба свидетеля показали, что утром 18.07.2001 приблизительно в 8–9 часов утра они без какой-либо определенной цели прибыли в квартиру наследодателя Леонидовой (расположенную в Москве. – А. Б.) и находились в одной из ее комнат в момент подписания завещания. Полетаев, кроме того, показал, что он разговаривал с Леонидовой, которая ему сказала, что ждет нотариуса. Свидетель утверждал, что Леонидова изменила завещание, поскольку Мушинский не сдержал своего обещания в отношении денег.

Суд считает показания данных свидетелей недостоверными. И. о. нотариуса Иванов М. А. и свидетель Носова Г. И. подтвердили, что в квартире, где подписывалось завещание, кроме Леонидовой, Полетаевой, Ильина и Носовой, никого не было. Носова же, кроме того, показала, что Буренко и Полетаева она не знает и в квартире их не было. Даже если допустить, что свидетели говорили суду правду, их показания прямого отношения к делу не имеют и на исход его разрешения повлиять никак не могут»⁹¹.

Кстати сказать, факты лжесвидетельства, а в отдельных случаях даже массового, всегда были известны в истории правосудия. Любопытно, что от дачи ложных показаний до их разоблачения порой проходит много-много лет⁹².

Каждый свидетель допрашивается судом отдельно. Председательствующий выясняет отношение свидетеля к лицам, участвующим в деле, и предлагает свидетелю сообщить суду все, что ему лично известно об обстоятельствах дела.

После этого свидетелю могут быть заданы вопросы. Первым задает вопросы лицо, по ходатайству которого вызван свидетель, представитель этого лица, а затем другие лица, участвующие в деле, их представители. Судьи вправе задавать вопросы свидетелю в любой момент его допроса.

В случае необходимости суд повторно может допросить свидетеля в том же или в следующем судебном заседании, а также повторно допросить свидетелей для выяснения противоречий в их показаниях. В последнем случае между свидетелями, по существу, проводится очная ставка⁹³.

Допрошенный свидетель остается в зале судебного заседания до окончания разбирательства дела, если суд не разрешит ему удалиться раньше.

Если показания свидетеля связаны с какими-либо цифровыми или другими данными, которые трудно удержать в памяти, то при даче показаний он может пользоваться письменными материалами. Эти материалы предъявляются суду, лицам, участвующим в деле, и могут быть приобщены к делу на основании определения суда. В иных случаях пользоваться какими-либо письменными материалами свидетель не имеет права.

Если предусмотренный гражданским процессуальным законом порядок допроса свидетелей был нарушен, то это с неизбежностью приводит к ошибкам в установлении обстоятельств дела. Так, Ставропольским краевым судом рассматривалось дело по заявлению В. М. Семенова о признании недействительными постановления избирательной комиссии Карачаево-Черкесской Республики от 2 сентября 2003 г. «О результатах выборов Президента Карачаево-Черкесской Республики» и протокола № 1 Избирательной комиссии Карачаево-Черкесской Республики о результатах выборов на территории КЧР 31 августа 2003 г.⁹⁴

При рассмотрении дела в противоречии со ст. 12 ГПК РФ не были созданы условия для всестороннего и полного исследования доказательств, установления фактических обстоятельств и правильного применения законодательства. Это выразилось в том, что судом грубейшим образом был нарушен установленный законом порядок допроса свидетелей.

В решении суда имеются многочисленные ссылки на показания свидетелей, на основании которых суд обосновал отказ в удовлетворении заявления В. М. Семенова. В частности, суд излагает показания свидетелей Воробьева В. А. и Бородиной В. И. (председателей участковых избирательных комиссий):

«В ходе голосования во втором туре на выборах Президента КЧР и подсчета голосов нарушений избирательного законодательства допущено не было. Существенных жалоб и замечаний не поступало. Все пакеты, содержащие избирательную документацию, находятся в том состоянии, в котором они их упаковали». Сходные показания дали и допрошенные в качестве свидетелей многие другие участники избирательной кампании, которые суд назвал «аналогичными».

С выводом суда об «аналогичности», а точнее шаблонности, показаний вышеуказанных свидетелей нельзя не согласиться. Однако это произошло исключительно потому, что суд не стремился к установлению действительных обстоятельств дела, а предусмотренный законом порядок допроса свидетелей был грубо нарушен. По существу, это и предопределило «аналогичность» показаний свидетелей.

Вот фрагмент протокола судебного заседания, в котором отражено, каким образом допрашивался свидетель Воробьев В. А.

«Председательствующий: Первый вопрос: были ли на Вашем участке бюллетени неустановленного образца?

Второй вопрос: присутствовали ли Вы при опечатывании документов?

И можете ли Вы подтвердить, глядя на эти документы, так ли они запакованы сейчас, как и первоначально?

Свидетель Воробьев В. А.: Бюллетеней неустановленного образца на нашем участке не было, жалоб и заявлений от членов комиссии с правом совещательного голоса не было. По второму вопросу вся избирательная документация опечатывалась в моем присутствии и т. д.

Председательствующий: Подойдите, пожалуйста, к документам. Вам представлены для обозрения документы избирательного участка № 8 г. Черкесска. Скажите, те ли это пакеты, те ли подписи и та ли печать? И соответствует ли упаковка на момент ее опечатывания Вами первоначально?

Свидетель Воробьев В. А.: Да, я подтверждаю, что именно в таком виде, как мы их запечатывали, находятся документы, все подписи есть.

Председательствующий предлагает участникам процесса задать вопросы свидетелю».

Как наглядно видно из приведенного фрагмента, четко регламентированный ст. 177 ГПК РФ порядок допроса свидетелей судом был грубейшим образом нарушен, а именно: у свидетеля не было выяснено отношение к лицам, участвующим в деле; свидетелю не была предоставлена возможность в форме свободного рассказа сообщить все, что ему лично известно по делу.

Противоречила смыслу процессуального закона и одновременная постановка перед свидетелем сразу нескольких вопросов, из которых сразу же становилось ясным, что именно интересует суд по настоящему делу.

Все без исключения поставленные судом вопросы носили откровенно наводящий характер.

Аналогичным образом допрашивались и другие свидетели – председатели, заместители председателей и члены участковых избирательных комиссий. Как правило, допрос начинался с единообразных наводящих вопросов председательствующего. Содержание ответов на эти вопросы было уже заранее предопределено⁹⁵.

Показания свидетелей, полученные в порядке обеспечения доказательств, исполнения судебного поручения, а также в случаях, когда свидетель допрашивался в связи с отложением дела слушанием (ст. 62, 64, ч. 1 ст. 70 и ст. 170 ГПК РФ), оглашаются в судебном заседании, после чего лица, участвующие в деле, вправе дать по ним объяснения.

В некоторых, впрочем, достаточно редких, случаях суд сталкивается с необходимостью допроса свидетеля, не достигшего возраста 16 лет. Процессуальный порядок допроса таких свидетелей дополнительно регламентируется ч. 2 ст. 176 и ст. 179 ГПК РФ. Эти свидетели не предупреждаются об ответственности за неправомерный отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. В то же время председательствующий разъясняет свидетелю обязанность правдиво рассказать все известное ему по делу. Думается, что такого рода обязанность, поскольку за ее нарушение не предусмотрено каких-либо санкций, не носит правового характера.

Допрос свидетеля в возрасте до 14 лет, а по усмотрению суда и допрос свидетеля в возрасте от 14 до 16 лет производится с участием педагогического работника, который вызывается в суд. В случае необходимости вызываются также родители, усыновители, опекун или попечитель несовершеннолетнего свидетеля. Указанные лица могут с разрешения председательствующего задавать свидетелю вопросы, а также высказывать свое мнение относительно личности свидетеля и содержания данных им показаний.

В исключительных случаях, если это необходимо для установления обстоятельств дела, на время допроса несовершеннолетнего свидетеля из зала судебного заседания на основании определения суда может быть удалено то или иное лицо, участвующее в деле, или может быть удален кто-либо из граждан, присутствующих в зале судебного заседания. Лицу, участвующему в деле, после возвращения в зал судебного заседания должно быть сообщено содержание показаний несовершеннолетнего свидетеля и должна быть предоставлена возможность задать свидетелю вопросы.

Свидетель, не достигший возраста 16 лет, по окончании его допроса удаляется из зала судебного заседания, за исключением случая, если суд признает необходимым присутствие этого свидетеля в зале судебного заседания⁹⁶.

В юридической литературе верно подчеркивается следующее обстоятельство. Процессуальный закон не устанавливает возраста, с достижением которого лицо может быть допрошено в суде в качестве свидетеля. Суд вправе допросить в качестве свидетеля малолетнего, если он по своему физическому и психическому развитию может правильно воспринимать факты и давать о них правильные показания⁹⁷.

Наличие отдельных расстройств в психике человека, а также определенных физических недостатков не является безусловным препятствием для возможности такого субъекта давать свидетельские показания. Например, человек с плохим зрением может предоставить суду бесценную информацию о том, что он слышал. Но при таких обстоятельствах суду необходимо проявить особую внимательность при выяснении процесса формирования свидетельского показания.

Если у суда возникает сомнение, может ли быть свидетелем лицо с пониженным слухом или зрением, а также страдающее психическим заболеванием, то суд вправе обратиться к помощи специалиста либо назначить судебно-медицинскую или психиатрическую экспертизу⁹⁸.

Родственные, дружеские, враждебные, служебные и другие особые отношения не являются препятствием для того, чтобы быть свидетелем по делу. В то же время указанные обстоятельства могут быть учтены судом при оценке показаний таких свидетелей⁹⁹.

При исследовании и оценке показаний свидетелей необходимо также иметь в виду следующее. Восприятие, запоминание и воспроизведение определенных фрагментов окружающей действительности у свидетелей, в принципе, происходит по тем же объективным законам, что и у сторон. Однако здесь имеются свои особенности.

Как правило, свидетель не имеет юридической заинтересованности в исходе дела. Поэтому у свидетеля нет и необходимости имеющуюся у него информацию вольно или невольно искажать. В этом отношении показания свидетелей имеют определенное преимущество перед объяснениями сторон. Однако есть и другая сторона медали, объективно являющаяся недостатком показаний свидетелей. Не имея юридической заинтересованности в исходе дела, свидетель, по сравнению со стороной судебного процесса, обычно значительно менее полно воспринимает те или иные события, хуже удерживает их в памяти и по прошествии порой относительно небольшого отрезка времени намного менее подробно может их воспроизвести. Правда, бывают и исключения, объясняющиеся следующим.

В ряде случаев уровень восприятия, а также возможности запоминания и воспроизведения определенной информации значительно повышаются в связи с наличием у свидетеля фактической заинтересованности в исходе дела. Прежде всего речь идет о лицах, связанных особыми отношениями с участниками процесса (родственники, свойственники, друзья либо, напротив, недоброжелатели лиц, участвующих в деле, и т. п.).

В иных случаях особый интерес потенциального свидетеля к происходящему может быть обусловлен его профессией, увлечениями и т. п. В этом смысле профессиональный водитель либо опытный автолюбитель может рассказать о дорожно-транспортном происшествии намного больше и точнее, по сравнению с человеком, который абсолютно не интересуется автомобилями, а следящая за модой женщина может намного более точно описать одежду участников какого-либо происшествия, по сравнению со «средним» мужчиной.

Встречаются, хотя и не так часто, ситуации, когда заинтересованные лица могут не запомнить обстоятельства касающегося происшествия, в котором они участвовали, ввиду испытываемого ими сильного волнения, эмоционального стресса и т. д. И напротив, праздный зевака такого рода ситуации может запомнить намного более точно и подробно.

Достаточно характерно в данном отношении одно из писем А. М. Горького к Е. П. Пешковой: «Везде, где я и Шаляпин являлись, мы оба становились сейчас же предметом упорного рассматривания и ощупывания. <…>

(На похоронах А. П. Чехова. – А. Б.): Что это за публика была? Я не знаю. Влезали на деревья и – смеялись, ломали кресты и ругались из-за мест, громко спрашивали: “Которая жена? А сестра? Посмотрите – плачут!”

…когда мы садились на лошадь, нас окружила толпа, улыбалась и смотрела на нас. Кто-то – один на тысячи! – крикнул: “Господа, уйдите же! Это неприлично!” – они, конечно, не ушли»¹⁰⁰.

Действующее законодательство относительно подробно определяет процессуальный статус свидетеля и процессуальный порядок получения известной ему информации (ст. 177–180 ГПК РФ, ст. 88 АПК РФ). В то же время оно не регламентирует методики допроса свидетелей, равно как и сторон (или их представителей), а также иных участников процесса. В процессуальной литературе имеются интересные наработки, посвященные процессуальной природе традиционных для гражданского и арбитражного процесса средств доказывания (объяснений юридически заинтересованных в исходе дела лиц, показаний свидетелей и др.). Однако методика допроса свидетелей, как и иных участников процесса, в процессуальной литературе, как правило, не обсуждается, что кажется нам не вполне верным.

При исследовании и оценке личных доказательств нельзя забывать и следующее. Заслушивание объяснений сторон и показаний свидетелей и получение информации, которой они располагают, далеко не всегда является приятной и легкой беседой, когда одни собеседники (лица, участвующие в деле, судья) спрашивают, а другие (стороны, свидетели) охотно делятся имеющейся у них информацией.

Как уже указывалось выше, стороны в силу наличия у них заинтересованности в исходе дела склонны имеющуюся у них информацию вольно или невольно искажать в выгодном для себя свете. Свидетели, вызванные по ходатайству одной из сторон, как правило, имеют с ней те или иные межличностные отношения (родственники, соседи, сослуживцы, знакомые и т. п.), а потому также могут имеющуюся у них информацию исказить в благоприятном для соответствующей стороны свете. Поэтому допрос стороны или свидетеля в процессе без преувеличения является высоким искусством, которым владеют далеко не все, даже профессиональные, юристы.

Весьма полезные рекомендации по поводу методики допроса участников процесса, включая, разумеется, и свидетелей, встречаются в отдельных исследованиях, посвященных участию адвоката в гражданском процессе. С соответствующими ссылками на источник они использованы в настоящей работе. Кроме того, в определенной мере автором обобщен собственный опыт участия в процессе в качестве представителя лиц, участвующих в деле.

Вряд ли кто-то станет спорить с тем, что лучшими в мире являются английские адвокаты с их многовековыми традициями участия в судебных разбирательствах. До известной степени эти традиции были обобщены в английской юридической литературе. В частности, характеризуя книгу Рихарда Гарриса «Школа адвокатуры»¹⁰¹, ее переводчик П. Сергеич¹⁰² указывал на следующую важную особенность данного сочинения.

В отличие от некоторых других сочинений подобного жанра, написанных в кабинете по другим книгам, книга Р. Гарриса была создана «по заметкам, схваченным на лету в бесчисленных процессах, где умный, образованный и опытный адвокат был опасным участником судебного состязания или внимательным его наблюдателем. Можно… сказать с уверенностью, что каждый товарищ прокурора и каждый адвокат, будь он русский, француз или немец, научился бы многому, если бы изучил Гарриса.

…Известно, что искусство допроса доведено в Англии до совершенства, и представитель стороны иногда вовсе отказывается от прений, предоставляя присяжным разрешить иск или обвинение по данным судебного следствия. Наши судебные деятели далеки от этого мастерства, и указания Гарриса по этому предмету могут быть очень полезны для них. Нам кажется, что не менее ценны и указания его о других моментах процесса, в частности о судебных прениях»¹⁰³.

Здесь же П. Сергеич кратко излагает особенности английского состязательного процесса. Он напоминает, что судебное следствие начинается там вступительной речью обвинителя или гражданского истца, затем следует допрос выставленных им свидетелей, он называется главным, или первоначальным, допросом. После этого представитель противной стороны производит так называемый перекрестный допрос тех же свидетелей и допрашивает свидетелей со стороны подсудимого или ответчика. Последние, в свою очередь, поступают в распоряжение обвинителя или истца; после перекрестного допроса каждая сторона имеет право вторичного допроса своих свидетелей, так называемого передопроса¹⁰⁴.

Несмотря на проводимую в Англии реформу судебной системы, что, в частности, выразилось в принятии новых Правил гражданского судопроизводства 1998 г., основной порядок допроса свидетелей по универсальному (обычному) порядку судопроизводства, в принципе, можно считать неизменившимся¹⁰⁵.

Значение показаний свидетелей в английском суде существенно повышается еще и в связи с тем, что в этой стране не так жестко действует правило допустимости доказательств и с разрешения суда, в принципе, любые обстоятельства могут доказываться показаниями свидетелей.

Английские адвокаты любят говорить, что их профессия – задавать вопросы. И это действительно так! Высокопрофессиональный английский адвокат (а таких большинство) проходит длительный курс обучения своей профессии, в котором диалектически сочетается многовековой опыт английской адвокатуры и современные тенденции судопроизводства. В результате в ходе cross examination – перекрестного допроса адвокат бывает в состоянии сформулировать свидетелю серию вопросов, загнать свою «жертву» в старательно расставленную им систему ловушек и в конечном итоге заставить ее сказать то, что первоначально она порой вовсе и не собиралась поведать суду и участникам процесса.

Специфические особенности допроса свидетелей в английском суде автору этих строк однажды довелось почувствовать, как говорится, на собственной шкуре. Несколько лет назад, являясь, по существу, специалистом по российскому праву, а формально занимая процессуальное положение свидетеля, автору этих строк довелось давать показания по гражданскому делу в Верховном Суде Гибралтара (британская территория на юге Пиренейского полуострова). Великолепные виртуозы своего дела, представители сторон (в Англии они именуются королевскими адвокатами) своими многочисленными и точно сформулированными вопросами буквально «раздевали» представлявшего интересы другой стороны известного профессора-процессуалиста, а также и автора этих строк, пытаясь выбить у них информацию, полезную для соответствующей стороны. Допрос автора этих строк, несмотря на то что, по существу, он касался частного процессуального вопроса, продолжался 1 час 40 минут. Прекрасно владея материалом и осознавая правильность своего юридического заключения, с которым позднее согласился и суд, из-за внутреннего волнения, по свидетельству очевидцев, специалист по российскому праву был бледен как полотно.

Председательствовавший по делу судья верховном Суде Гибралтара («их лордство») «избиению младенцев» не препятствовал и никак его не корректировал. Правда, после окончания допроса свидетелей-специалистов в мягкой форме он дал понять адвокатам, что он никак не мог предполагать, что наш с коллегой допрос займет столь значительное время.

В нашем Отечестве в условиях старого советского, по существу, следственного гражданского процесса мастерством допроса нередко владели скорее судьи, нежели адвокаты. В условиях же современного состязательного процесса большинству корпуса адвокатов и иных юристов, ведущих дела в судах общей юрисдикции и арбитражных судах, еще предстоит по-настоящему овладеть искусством допроса.

В английском состязательном процессе, особенно если он ведется с участием присяжных заседателей, огромное значение придается эмоциональному воздействию на суд. Порой в ход идут заявления и реплики адвокатов о том, что для допрашиваемого характерны пренебрежительное отношение к моральным ценностям, лживость, личная заинтересованность в исходе дела, совершение в прошлом разного рода правонарушений, низкая репутация, противоречивость полученной от свидетеля информации по одному и тому же обстоятельству и т. п.¹⁰⁶

Сформулированные выше положения об особенностях допроса в английском суде и непревзойденное мастерство английских адвокатов, ухитряющихся получить интересующую их информацию порой у самых «неудобных» свидетелей, наглядны видно из попавших и Интернет и частично в российскую прессу материалов уникального по своему характеру и масштабам дела. Речь идет о споре двух наших соотечественников, разрешавшемся английским судом.

В конце 2011 – начале 2012 г. в Лондонском Высоком суде правосудия рассматривался иск Бориса Березовского к Роману Абрамовичу. Березовский обвинял своего бывшего партнера по бизнесу в том, что тот вынудил его с помощью шантажа продать в 2000–2003 гг. ряд активов, в частности акции компаний «Сибнефть» и «Русал», значительно дешевле их рыночной стоимости. Обратившись в английский суд, Березовский требовал от Абрамовича компенсации в 5,5 млрд долл. В ходе этого судебного разбирательства адвокаты сторон скрупулезнейшим образом допрашивали Березовского и Абрамовича.

Английские и российские журналисты довольно подробно освещали ход процесса, в том числе задававшиеся участникам процесса вопросы и дававшиеся на них ответы.

Если Борис Березовский давал показания на английском, то Абрамович говорил по-русски через переводчика. Он отказался клясться на Библии и предпочел гражданскую форму принесения присяги. Перекрестный допрос Абрамовича начал адвокат Березовского Лоренс Рабинович, полчаса выяснявший подробности, связанные с его образованием и началом деловой карьеры. Отвечая на вопросы адвоката, Абрамович сообщил суду, что бросил школу в 16 лет, недоучился в Московском автомобильно-дорожном институте, а в 2000 г. заочно, после годичного обучения, получил диплом Московской государственной юридической академии.

Отвечая на вопросы по существу иска Березовского, Абрамович, в частности, заявил, что истец использовал его в качестве «дойной коровы». По словам Абрамовича, его бывший партнер по бизнесу вводит суд в заблуждение, утверждая, что ему принадлежали акции «Сибнефти» и «Русала». Тем не менее он не отрицал, что выплатил Березовскому в течение шести лет в общей сложности 2,5 млрд долл. «за услуги в лоббировании его деловых интересов и по чисто личным соображениям». Однако Абрамович отрицательно ответил на вопрос, были ли эти деньги переданы Березовскому за «крышевание» его бизнеса. Олигарх отрицал, что создал свой бизнес только благодаря Березовскому, и подчеркнул, что бизнесом в России в 90-е гг. можно было заниматься и без покровительства Березовского. «Березовский не является членом моей семьи, – заявил Абрамович, – у меня нет перед ним никаких обязательств – юридических или моральных».

Допрос Абрамовича, в общей сложности рассчитанный на две недели, начался 31 октября 2011 г. и длился в этот день 6,5 часа. В частности, подробно шла речь о биографии Романа Абрамовича, о том, как формировалась компания «Сибнефть», кто и какую роль при этом сыграл. Добывая такого рода историко-биографические сведения, адвокаты Березовского ставили себе задачу дискредитировать Абрамовича, показать, что он не всегда говорит правду. Кроме того, он в достаточной степени не владеет информацией, связанной с организацией компании «Сибнефть», в частности кто в ней за что отвечает, насколько большую зарплату получают менеджеры и т. д. и т. п.

Британская пресса особенно выделяла те моменты, в которых адвокату Березовского удалось если не загнать Абрамовича в угол, то по крайней мере поставить его в достаточно сложное положение, поймать на непоследовательности, на том, что он говорил раньше одно, а затем другое.

Пресса подчеркнула, например, несколько моментов, которые были проигрышными для Абрамовича. В частности, на соответствующие вопросы адвоката Березовского Рабиновича он отвечал о том, что он не может определить, богат он или беден. И это притом, что общеизвестно, что Абрамович владеет огромным состоянием и легко позволяет себе расходы, выражающиеся в астрономических суммах. В качестве неправдивого был расценен и ответ Абрамовича о том, что, с его точки зрения, Березовский мог бы рассчитывать на справедливый суд в России.

Соответственно, в ряде случаев неблагоприятную для себя информацию в ходе перекрестного допроса вынужден был дать и Б. Березовский.

Интерес представляет и следующая деталь. Освещающие процесс английские и российские журналисты подсчитали, что лондонские судебные слушания по иску Березовского к Абрамовичу могут обойтись истцу в сто миллионов долларов. Правда, и адвокат Абрамовича Джонатан Сампшин обычно получает гонорар, исчисляемый восьмизначной цифрой¹⁰⁷.

Думается, что участвовавшие в процессе века весьма искусные представители сторон, как говорится, с молоком матери впитали сложившиеся веками правила ведения адвокатами судебных дел, сформулированные, в частности, в книге Р. Гарриса и некоторых других английских авторов.

Р. Гаррис предлагает адвокату при ведении допроса твердо руководствоваться соображениями «здравого смысла». При наличии сомнений, о чем спрашивать свидетеля противной стороны, такого свидетеля не стоит спрашивать вовсе. Никогда не стоит идти на ненужный риск; в том смысле, что вдруг ответ свидетеля да окажется благоприятным для вашего клиента. И только в безнадежном положении можно рискнуть, задав вопрос, ответ на который является непредсказуемым.

Перекрестный допрос – это умение выставить в наиболее выгодном для интересов вашего клиента свете те данные, которые заключаются в показаниях свидетелей противной стороны, дополнить их, если можно, выяснением обстоятельств, которых не коснулся ваш противник, и заложить основания для опровержения этих показаний, когда это нужно.

В большинстве судебных дел бывает не так уж много фактов, подлежащих установлению. Соответственно, не требуется задавать много вопросов, чтобы установить эти факты. Необходимо также иметь в виду, что в большинстве случаев лишь очень немногие вопросы могут быть полезны при перекрестном допросе, а очень многие могут быть просто опасными. Поэтому, прежде чем приступать к допросу, очень важно уяснить две вещи: нужно представлять, о чем надо спрашивать и как надо спрашивать.

Труднее всего научиться тому, чего не следует делать. Если даже приходится нажимать на свидетеля, то следует делать это с тактом и осторожностью; как скоро он догадался, куда ведут вопросы, вы уже ничего от него не добьетесь. Он будет скрывать именно то, что вы хотите обнаружить, и потому все ваши натиски будут им отбиты без труда.

Как сделать это, зависит всецело от понимания личности свидетеля, а это понимание является плодом непосредственного наблюдения за ним, когда он стоит перед судом, и знания человеческой природы вообще.

Множество верных дел было проиграно вследствие неопытности, и не одно безнадежное выиграно благодаря искусству адвоката. Основанием адвокатского искусства является здравый смысл.

Человек, севший играть в карты, не зная правил игры, не представляет более жалкой фигуры в глазах опытных игроков, чем адвокат, не знающий правил своего искусства, никогда не думавший о том, как, почему, когда, каким способом, в каком тоне следует задать вопрос; кто не научился читать в ответах свидетеля, прислушиваться к его тону, следить за его обращением и за многими другими подробностями, выясняющими значение его показаний¹⁰⁸.

Для того чтобы извлечь нужные факты из уст не всегда в достаточной степени разговорчивого свидетеля, полезнее всего задавать ему самые простые вопросы. Вопросительное «Так?», которое, не спрашивая ни о чем определенном, спрашивает обо всем гораздо лучше кудрявых оборотов: «Не припоминаете ли вы, что сказал на это или что после этого сделал подсудимый?» Такой вопрос большей частью приводит свидетеля в недоумение, точно ему задали загадку и хотят, чтобы он признался, что не умеет ее разгадать.

Едва ли нужно говорить, что нельзя выказывать раздражения в отношении свидетеля. Если он глуп, ваше недовольство не поможет ему, как не помогут и те резкие замечания, которые так часто приходится слышать на суде. Чем глупее свидетель, тем терпеливее должен быть адвокат. Палка – плохое средство к тому, чтобы заставить хромую собаку перепрыгнуть высокое препятствие, притом глупость не всегда бывает на стороне свидетеля. Каждый вопрос, обращенный к свидетелю, должен не только быть понятным и относящимся к делу сам по себе, но и быть предложенным в такой форме, чтобы отношение было понятно допрашиваемому. Не будучи наводящим вопросом, он должен быть скорее напоминанием о событии, чем испытанием памяти свидетеля.

При допросе свидетелей необходимо всегда сохранять последовательность времени.

Свидетель излагает свое показание в естественном порядке (если только ему не мешают), сохраняя в своем рассказе и последовательность времени. Но адвокат неожиданно перебивает его вопросом: «Позвольте, свидетель, одну минуту. Что, собственно, вы сказали, когда заговорили с ответчиком?»

Нить рассказа сразу прервана, память свидетеля с трудом возвращается назад. Из этого ясно, что каждое событие должно быть помещено в своем естественном месте и каждое существенное обстоятельство и разговор, сопровождавшие это событие, должны быть переданы в связи с ним; таким образом, все исчерпывается по мере хода рассказа. Если вы не сумели сделать этого для вашего клиента, ему было бы лучше обойтись без ваших услуг.

Итак, пусть события будут изложены в той последовательности, в которой они происходили, вместе с разговорами, их сопровождавшими, если эти разговоры имеют значение и могут быть передаваемы свидетелями, и с окружавшими их фактами, хотя бы и незначительными.

Такие вопросы, как: «Вы в этом совершенно уверены?», «Вы безусловно удостоверяете?», кроме траты времени, могут быть попросту опасны. Когда фокусник спрашивает: «А вы уверены, что деньги у вас в руках?», окружающие начинают сомневаться.

Коль скоро смысл ответа ясен, вам нет никакой нужды в его повторении. Свидетель может бессознательно изменить свой ответ, если вы будете приставать к нему с одним и тем же вопросом.

В то же время безусловно необходимо удержать его от пересказа обстоятельств, не имеющих отношения к делу.

Нет ничего более важного и более трудного в адвокатском искусстве, чем допрос свидетелей противника. Это опаснейшая часть процесса, ибо здесь ошибки почти всегда бывают непоправимы. Одна ошибка при перекрестном допросе может погубить дело. Один вопрос может дать толчок к целому потоку показаний, который опрокинет вас. Здесь нужны смелость и осторожность, решительность и изворотливость, рассудительность и верный взгляд на вещи¹⁰⁹.

Р. Гаррис предостерегает: «Берегитесь настаивать на вопросе, если свидетель уклоняется от ответа. Если вы заметили его нежелание удостоверить нужное вам обстоятельство и сумели довести его до такой точки, за которую трудно рассчитывать провести или протащить его, то дальнейшие попытки в этом направлении всегда бывают опасны. Вы уже добились того, что он почти признал известный факт; продолжая настаивать, вы можете раздразнить его настолько, что он будет категорически отрицать его»¹¹⁰.

Первое условие какого-либо успеха в перекрестном допросе заключается в полном благодушии адвоката. Раздраженный человек похож на упрямую лошадь; он будет делать все, что угодно, кроме того что от него требуется. Ссылки на природную раздражительность, нервную впечатлительность, плохое пищеварение, роковую неудачу и тому подобное – все это никого не извиняет. Вашему клиенту необходимо спокойствие его поверенного, и он имеет право требовать, чтобы вы дали ему то, что ему нужно. У вас раздражительный темперамент – тем хуже для вас, но, так или иначе, вы обязаны владеть собой, пока участвуете в процессе.

Обладая некоторым знанием людей и наблюдая за свидетелем, пока его допрашивает ваш противник, вы сумеете разобраться, что он за человек. От вас не ускользнет, что он повторяет заученный рассказ; в этом случае можно с большой вероятностью предполагать, что не все в его словах правда, особенно если рассказ длинный и сложный. Но это далеко не безусловный признак. Заученное показание может быть и правдивым. Но общее поведение свидетеля, характер его ответов, выражение лица, голос, отдельные слова, жесты, иной раз одни глаза скажут вам, лжет ли он от начала до конца или дает труднейшее для перекрестного допроса из свидетельских показаний – рассказ, в котором правда перемешана с ложью.

Но, независимо от необходимости выяснить, правду говорит свидетель или лжет, или он искусно приспособил действительные факты к вымышленным, вам надо уяснить себе, нет ли у него заметного предпочтения или предубеждения в ту или другую сторону. Если он сильно склонен говорить в пользу вашего противника, вы разделаетесь с ним без труда, ибо вам легко будет довести его того, что его пристрастие сделается настолько явным и навязчивым, что присяжные отвернутся от него; если так показание имеет решающее значение для дела, оно решит его в противоположную сторону. Показание заинтересованного свидетеля ослабляет, а не подкрепляет другие доказательства. Поэтому при перекрестном допросе такого свидетеля желательно изобличить его пристрастие как можно скорее.

В подобных случаях адвокат может свободно выбрать время и способ нападения. Адвокат может сделать это так, как найдет удобным, лишь бы оно было сделано ближе к началу допроса. Следует помнить, что, хотя люди являются на суд в качестве свидетелей по внешнему принуждению, никто не дает своих показаний без определенного внутреннего побуждения. Оно может быть сильным или слабым, но оно существует; найдите его; это можно сделать, если вы будете внимательно следить за свидетелем и внимательно слушать его. Человек, который говорит только для того, чтобы сказать то, что знает, невольно проявляет свою добросовестность и в голосе, и во взгляде, и в словах. Когда вы уверены в правоте своего дела, вы можете рассчитывать, что и такой свидетель не повредит ему, если только будете вести допрос с надлежащим расчетом, т. е. так, чтобы ответы его не могли быть поняты превратно. Но о чем же спрашивать его? Прислушайтесь к его показанию: если оно не противоречит вашим интересам, не спрашивайте вовсе; в противном случае заметьте то, что идет против вас.

Предположим, однако, что свидетель дает показание под влиянием побуждения другого свойства. Вы постараетесь угадать, в чем именно оно заключается. Если вы будете внимательно следить за ним, вы подметите некоторое изменение тона и манеры в те моменты, когда его слова ближе подходят к этому скрытому побуждению. И каково бы ни было это побуждение, где-нибудь, несомненно, есть надежная почва для перекрестного допроса, который даст что-нибудь в вашу пользу, – если только вы не взялись за неправое дело.

Что касается внешнего обращения со свидетелями, то в этом отношении Р. Гаррис дает следующий совет. Истинные мастера в большинстве случаев держатся совершенно просто; спокойное, сдержанное обращение, скорее всего, достигает цели. Нельзя отрицать, что повышенный тон и просто грубость могут иногда сбить робкого человека, но это не перекрестный допрос и не адвокатское искусство. Это запугивание – не сила ума, а просто физическое насилие. Впрочем, адвокат не обязан выказывать голубиную кротость по отношению к свидетелю. Строгость в тоне и в обращении, соответствующая сознанию собственного достоинства спрашивающего, нередко бывает необходима для того, чтобы держать допрашиваемого в должных границах и побудить или заставить его сказать то, что он знает. Однако строгость не утратит своей силы, напротив, окажется еще эффективнее, если она сглажена совершенной учтивостью. В то же время резкая настойчивость легко переходит в грубость.

Один из выдающихся английских адвокатов советовал своему ученику при допросе «враждебного свидетеля» по обстоятельствам, имеющим важное значение, задавать по десяти несущественных вопросов на один существенный, и притом предлагать последний так, как будто это наименее важный из всех.

«…И как только вам удалось получить нужный ответ, …оставьте его в стороне, отвлеките внимание свидетеля каким-нибудь совсем не значащим вопросом», – рекомендует Р. Гаррис. Всякое подчеркивание ответов свидетеля во время допроса представляется лишним. Это вы сделаете в вашей речи. Как только свидетель заметил по вашему обращению, что сказал что-нибудь невыгодное для стороны, которой вызван, – если только это не добросовестный свидетель, – он постарается изменить смысл сказанного, и тогда ему удастся сгладить произведенное на присяжных впечатление. Если вы остановитесь вовремя, возможно, что ваш противник не заметит важного значения установленного факта и поймет его только тогда, когда уже нельзя его оспаривать, а можно лишь толковать его так или иначе. Нет худшей ошибки, как повторение вопроса, на который уже получен благоприятный ответ.

Некоторые адвокаты ведут допрос с такой стремительностью, что задают по два и по три вопроса подряд, не выжидая ответов. Следует воздерживаться от такого избытка усердия, если вы хотите, чтобы допрос мог дать что-нибудь определенное.

Итак, с одной стороны, следует остерегаться того, чтобы не вызвать показаний, вредных для вашего клиента; с другой стороны, надо иметь в виду, что перекрестные вопросы могут не только усилить впечатление от показания, данного на вопросы вашего противника, но и придать ему такой вид, как будто вы сами предложили это показание вниманию суда. Адвокат должен избегать того, чтобы свидетели противной стороны не обратились в его собственных; это именно то, что он делает, вызывая ответы, благоприятные его противнику.

Другое верное правило перекрестного допроса заключается в том, чтобы не задавать вопросов, не имея готового объяснения их целесообразности. Многие начинающие адвокаты поднимаются с места, не имея никакого представления о вопросах, которые собираются предлагать, и заставляют свидетеля повторить его показание от начала до конца, как будто им мало впечатления, уже произведенного им на присяжных. Можно ли представить себе более неудачный прием? «Перекрестный допрос не есть громогласное повторение первоначального», – как заметил молодому адвокату один судья¹¹¹.

Перекрестный допрос по поводу незначительных разноречий при передаче свидетелями слышанных разговоров в большинстве случаев ни к чему не ведет.

Проверку правдивости свидетелей следует искать в их разноречиях по существенным обстоятельствам и в отношении к таким данным, в которых трудно допустить возможность добросовестных ошибок. Вне этих случаев разноречие зависит только от большей или меньшей силы памяти, от наблюдательности и от точности пересказа. Не следует забывать, что независимо от содержания вопросов самый тон спрашивающего оказывает значительное влияние не только на присяжных, но и на свидетеля. Присяжные должны всегда видеть, что допрос имеет серьезный характер; если им будет казаться, что адвокат просто «старается» для удовольствия публики, они скоро придут к заключению, что он сам не верит в свое дело.

На суде многое зависит от манеры адвоката. Всякий знает, что свидетель может иногда ответить или не ответить на вопрос в зависимости от тона спрашивающего, что ударение на известном слове может вызвать ответ, совершенно отличный от того, который получился бы при ударении на другое.

Р. Гаррис советовал никогда не высказывать враждебности при перекрестном допросе; враждебность заразительна; она может передаться и на скамьи присяжных, и за стол судьи. Адвокат должен быть строгим, но невозмутимым¹¹².

Что же касается российских адвокатов, то даже по самым сложным и важным делам они не могут рассчитывать на то, что суд позволит им допрашивать кого-либо из участников процесса не только в течение нескольких дней, как по вышеприведенному делу Березовского с Абрамовичем, но и нескольких часов. В российском суде продолжительность допроса одного свидетеля, как правило, не превышает нескольких минут. В такой ситуации опытный адвокат вряд ли рискнет пытаться выяснять сведения, касающиеся прошлого свидетеля, информацию, способную охарактеризовать моральные качества допрашиваемого, и т. п. Однако изредка бывают и исключения, обусловленные спецификой дела и личностью адвоката.

Так, суд рассматривал иск о признании недействительным завещания, удостоверенного в больнице. В исковом заявлении, составленном в интересах наследников по закону, утверждалось, что наследодатель завещания не подписывал, а после его смерти завещание было фальсифицировано главным врачом и вступившим с ним в сговор одним из родственников покойного. Сложности дела были связаны с тем, что почерковедческая экспертиза не смогла ответить на вопрос, кем – наследодателем или иным лицом с подражанием подписи завещателя – был подписан документ. В связи с этим чрезвычайно важным было получить достоверную информацию от граждан, которые в момент составления завещания также лежали в больнице и находились в одной палате с умирающим.

По ходатайству представителя ответчика в качестве свидетеля перед судом предстал убеленный сединами ветеран, пиджак которого украшали многочисленные колодки боевых наград. Складно, но в каких-то монотонных и заученных выражениях свидетель поведал суду о том, что его сосед по палате, впоследствии скончавшийся, желал составить завещание в пользу ответчика, в течение нескольких дней обсуждал со свидетелем довольно сложные детали этого завещания, а затем в присутствии главного врача, удостоверившего завещание, подписал этот документ.

Казалось бы, все ясно, и свидетеля нужно отпускать. Но известного адвоката – цивилиста Д. П. Ватмана, представлявшего интересы истца, смутили многочисленные цифры и даты, которыми легко оперировал очень пожилой свидетель. Причем они относились к событиям, которые свидетель мог наблюдать относительно давно. Поэтому адвокат стал задавать ему как будто бы не имеющие никакого отношения к делу вопросы. Представитель истца заинтересовался деталями боевого пути свидетеля-ветерана. Понимая, что адвокат экстра-класса ненужных вопросов задавать не будет, председательствующий их не снял.

Увлекшись, ветеран довольно подробно рассказал суду, где и в каком качестве он воевал и за что получил свои боевые награды. Выбрав удобный момент, адвокат стал спрашивать свидетеля, были ли у него ранения и контузии. Выяснилось, что свидетель был ранен в голову, после чего попал в плен. «А как Вас там лечили?» – продолжал адвокат. «Какое! Немцы только били и издевались», – был ответ. «И как у Вас теперь со здоровьем?» – неожиданно спросил адвокат. Не уловив подводных камней вопроса, свидетель чистосердечно рассказал об имевшихся у него на этот счет проблемах, а в конце добавил: «И вот что-то с памятью в последнее время стало». Здесь свидетель прикусил было язык, но было уже поздно. А адвокату, разоблачившему лжесвидетеля, осталось лишь проследить, чтобы данная часть его показаний была полно и точно занесена в протокол судебного заседания. Таким образом, установив со свидетелем психологический контакт, адвокат получил достоверную информацию, решившую судьбу дела¹¹³.

Тем не менее с учетом российских правовых традиций, перегруженности отечественных судов и т. п. участники процесса при допросе свидетелей чаще всего переходят непосредственно к делу, причем переходят не всегда умело. Поэтому автор позволил себе некоторые отступления от процессуально-правовой материи, уделив довольно большое внимание освещению тактики судебного допроса по гражданским спорам. Дело в том, что, даже прекрасно зная положения ГПК РФ, посвященные порядку исследования личных доказательств, но не владея азами тактики допроса, в очень многих случаях трудно рассчитывать на успех в деле получения важной для разрешения дела информации.

Разумеется, тактика допроса свидетеля в гражданском, арбитражном, административном или уголовном процессе имеет свои особенности, связанные в первую очередь со спецификой предмета доказывания. В то же время здесь очень много и общего. Принципиальное значение в судебном допросе имеют правильная формулировка вопросов и последовательность (очередность) их постановки. Умение допрашивать приходит к юристу с опытом, а порой, увы, не приходит никогда. От одного и того же источника, например свидетеля, в зависимости от того, насколько владеет допрашивающий методикой допроса, можно получить важную для дела информацию, получить ее лишь частично либо не получить вообще. И напротив, четко, правильно и последовательно заданные вопросы помогают участнику процесса получить от свидетеля соответствующую действительности информацию, даже если свидетель не хотел бы предоставить ее допрашивающему и суду.

Один из асов российской адвокатуры Ю. А. Костанов участвовал как-то в судебном заседании у мирового судьи, рассматривавшего административное дело о неповиновении Гарри Каспарова работникам милиции, пресекавшим «несанкционированное шествие». Содержавшегося под стражей Каспарова в качестве свидетеля изобличал задержавший его омоновец. Он заявил, что Каспаров возглавлял толпу шествовавших по улице, а на требование разойтись не подчинился. Каспаров же утверждал, что он никого не возглавлял, а когда на самом деле возглавлявший отряд ОМОНа милицейский генерал потребовал разойтись, «разошелся» – развернулся и пошел в обратном направлении, однако был задержан.

Адвокат стал выяснять у бравого омоновца, каким образом Каспаров «возглавлял» толпу: нес ли он какой-нибудь флаг или транспарант, был ли у него в руках мегафон, выкрикивал ли он какие-нибудь призывы? На все перечисленные вопросы омоновец четко отвечал:

– Нет.

– А почему же тогда задержали именно его?

– Он возглавлял.

Тогда адвокат задал отвлекающий вопрос и «сочувственно» спросил свидетеля:

– Трудно, небось, было задерживать, люди вокруг мешали?

– Да, люди его окружали.

– Со всех сторон окружали?

– Со всех сторон.

– И справа, и слева?

– И справа, и слева.

– И спереди, и сзади?

– И спереди, и сзади.

– А как же он, не выкрикивая никаких призывов, не размахивая флагами, мог возглавлять людей, которые шли впереди него?

Пойманный в ловушку свидетель вынужден был в конце концов выдавить из себя: «Командир приказал»¹¹⁴.

Показания свидетелей могут стать неточными, а то и неверными или недостаточно полными и в тех случаях, когда свидетель ведет себя вполне добросовестно. Он может добросовестно заблуждаться, забыть тот или другой факт, ошибаться в значении виденного или слышанного. Иногда свидетель в силу волнения либо в связи с недостаточным владением литературным русским языком или специальной терминологией может быть не в состоянии передать то, что ему прекрасно известно. Неумело построенный допрос еще больше может запутать такого свидетеля. И напротив, разумно поставленные вопросы помогут свидетелю сообщить суду точную и полную информацию. Поэтому вопросы следует формулировать таким образом, чтобы, постепенно рассказывая обо всех деталях, из которых то или иное сообщение складывается, свидетель мог понятно и полно изложить суду известные ему обстоятельства дела.

Вот примеры ошибочного и, наоборот, правильно проведенного допросов свидетеля по одному и тому же делу. Нетрудоспособная К. в порядке особого производства просила установить юридический факт нахождения ее на иждивении умершего родственника. Установление данного факта было ей необходимо для получения открывшегося наследства. В качестве заинтересованного лица к делу был привлечен налоговый орган, представитель которого требования К. не признал. В качестве свидетеля была допрошена соседка по квартире – пожилая и малограмотная женщина. Явившись, возможно, впервые в своей жизни в суд, она явно растерялась. Вот как провел допрос этой свидетельницы представитель заявителя К.

Вопрос: Заявительница состояла на иждивении умершего?

Ответ: А как же? Вполне.

Вопрос: Вы это хорошо (!) знаете?

Ответ: Все это знают.

Полагая, что он в полной мере выполнил свою задачу, представитель заявляет, что больше у него вопросов к свидетелю нет. В действительности же представитель заявителя не помог установить ни одного факта, а лишь выслушал умозаключение свидетеля, которое едва ли убедило суд. Допрос продолжает представитель налогового органа.

Вопрос: А откуда вам это известно?

Ответ: Это всем известно.

Вопрос: А что вам лично известно?

Ответ: Что всем, то и мне.

Вопрос: Может быть, он ей деньги давал?

Ответ: Может быть, и давал.

Вопрос: А вы видели?

Ответ: Нет, не видела. Это при свидетелях не бывает.

Вопрос: Так что же вам известно?

Ответ: Мне то известно, что всей квартире. Все говорили.

Таким образом, подтверждения конкретных фактов состояния заявительницы на иждивении умершего в показании свидетельницы не оказывается. Представитель налогового органа указывает в своем заключении, что свидетель сообщает суду не то, что ему лично известно, а слухи и суждения, исходящие от неизвестных лиц.

Допрос, произведенный другим представителем заявительницы (после отмены судебного решения вышестоящим судом), дал совершенно иные результаты. При этом представитель учитывал индивидуальные интеллектуальные и возрастные особенности свидетеля. На этот раз были поставлены следующие вопросы:

Вопрос: С кем бабушка проживала?

Ответ: С покойным жила, с Виктором Алексеевичем.

Вопрос: А где она работала?

Ответ: Она нигде не работала: она ведь старая и совсем больная.

Вопрос: На что же она жила? Ей родные помогали?

Ответ: Нет, родных у нее никого нет. Она только из его рук глядела.

Вопрос: То есть как это «из его рук глядела»? Что же, он ее кормил?

Ответ: Нет, кормить-то она его кормила. Он ей деньги на хозяйство давал, она все покупала и готовила и хозяйство вела, а он придет с работы, и они вместе кушают.

Вопрос: Да ведь вы не видели, как он ей деньги на хозяйство давал?

Ответ: Ну хоть бы и не видела. Да где же ей денег взять и хозяйство вести, и его кормить и себя? Она только за ним и жила.

В данном случае в результате умело построенного допроса были получены важные показания, положенные затем в основу судебного решения. Ясные и образные ответы свидетельницы были предопределены разумно поставленными вопросами, каждый из которых устанавливал отдельную бытовую деталь, а общая сумма этих деталей позволила сделать обоснованный вывод о состоянии заявительницы на полном иждивении умершего¹¹⁵.

В начале допроса следует попытаться установить с допрашиваемым психологический контакт, а также выяснить отношение его к сторонам, а в необходимых случаях – род занятий и некоторые иные важные обстоятельства, характеризующие свидетеля, например состояние его здоровья. Хорошо ли видит и слышит допрашиваемый, все ли в порядке у него с памятью и т. п.?

Вопросы допрашиваемому по возможности должны быть сформулированы кратко и предельно четко. Сказанное вовсе не означает, что допрашиваемому непременно должно быть заранее ясно значение ответа на заданный ему вопрос. Порой правдивую информацию от допрашиваемого можно получить именно потому, что, понимая смысл конкретного вопроса, он не предвидит значения для разрешения дела своего ответа на этот вопрос.

В данном отношении интерес представляет случай, приведенный в книге известного дореволюционного судебного деятеля П. С. Пороховщикова (П. Сергеича). Крестьянка обвинялась в истязании своего ребенка. Допрошенный в качестве свидетеля отец, по характеру мягкий человек, давал уклончивые показания. Что же касается мальчика-потерпевшего, то, явно запуганный, он лгал, всячески расхваливая мать, и утверждал, что отец иногда больно бил его в пьяном виде, без всякой причины, мать же никогда не била, всегда «жалела». Как ни старался обвинитель, он не мог добиться правды от ребенка. Старшина присяжных спросил:

– Кого больше любишь, тятьку или мамку?

– Тятьку!

Вердикт присяжных был: «Да, виновна»¹¹⁶.

В данном случае установить действительные обстоятельства дела помог внешне нейтральный, но на самом деле контрольный вопрос, сформулированный старшиной присяжных. Не подозревая о значении ответа на него, мальчик сообщил суду правдивую информацию, что в конечном итоге и предрешило исход дела.

Практика разработала, а теория сформулировала некоторые правила, которыми целесообразно руководствоваться при ведении допроса стороны или свидетеля.

1. Не следует спрашивать допрашиваемого об обстоятельствах, самоочевидных, бесспорно установленных или безразличных. Это пустая потеря времени.

2. Каждый вопрос должен быть основан на разумном расчете. Не следует задавать вопросов, когда шансы благоприятного для допрашивающего ответа незначительны.

3. Каждый вопрос должен иметь определенную цель. Не следует задавать стороне или свидетелю бесцельных, случайных вопросов. Если вы не продумали, для чего вы задаете вопрос, лучше воздержитесь от вопроса. На случайный вопрос может последовать только случайный ответ, который не приблизит вас к цели – установлению истинного факта, нужного для дела.

4. Допрашивающий должен уметь вовремя остановиться, поскольку чрезмерное усердие может причинить делу установления истины существенный, порой непоправимый вред.

Вот достаточно характерный случай из судебной практики.

Гражданин П. был сбит на улице автомашиной. Он лечился в течение шести месяцев, а по выздоровлении предъявил к автобазе иск о возмещении вреда, причиненного здоровью. Возражения автобазы сводились к тому, что потерпевший допустил грубую небрежность, так как переходил мостовую при красном свете светофора. В качестве свидетеля был допрошен сотрудник милиции, оказавший первую помощь потерпевшему и задержавший автомашину.

Судья: Как переходил истец улицу? При красном или при зеленом сигнале светофора?

Свидетель: При зеленом.

Представитель истца: Следовательно, истец имел право (!) переходить мостовую? (Вопрос бессмысленный. Представитель пытался выяснить общеизвестный факт.)

Свидетель отвечает на вопрос представителя истца утвердительно. Потерпевший мог переходить при зеленом сигнале. Но представителю и этого мало.

Представитель истца: Но вы твердо помните, свидетель, что был зеленый свет, когда истец переходил улицу? (Вопрос чрезвычайно вредный. Даже при утвердительном ответе на него доказательственное значение показаний свидетеля не изменится. Но может быть и худший вариант, что в конкретном случае и произошло.)

После некоторого размышления свидетель ответил следующим образом: «Как будто зеленый. Твердо теперь помнить не могу. Дело было полгода назад, а на нашем перекрестке этот случай был не единственный».

Таковы результаты чрезмерного усердия не владевшего искусством допроса представителя стороны. Достоверное и твердое показание свидетеля под влиянием неумелого допроса было, по существу, аннулировано¹¹⁷.

К допросу участников процесса, как и к судебному заседанию в целом, следует тщательно готовиться. С учетом того, что допрашивающему известно об обстоятельствах дела и личности участников процесса, следует продумать, какие обстоятельства может сообщить то или иное лицо, в какой последовательности и в каких формулировках ему могут быть поставлены вопросы.

Показания свидетелей могут быть неправильными или недостаточно полными и в тех случаях, когда свидетель ведет себя вполне добросовестно. Свидетель может добросовестно заблуждаться, забыть тот или другой факт, ошибаться в значении виденного или слышанного. Иногда он не умеет передать то, что ему отлично известно. Неумело построенный допрос еще больше может запутать такого свидетеля. Разумно поставленные вопросы, напротив, помогают свидетелю дать верные показания. И в этих случаях вопросы надлежит ставить таким образом, чтобы, постепенно рассказывая обо всех деталях, из которых то или иное сообщение складывается, свидетель мог понятно и полно изложить суду известные ему обстоятельства.

Очень важно верно оценить показания свидетелей, в том числе имеющиеся в них противоречия. В некоторых случаях наличие такого рода противоречий свидетельствует о том, что кто-то из допрошенных лиц говорит неправду. Но нередка и другая ситуация, когда свидетели расходятся между собой в описании каких-то деталей интересующего суд события. Такие противоречия, напротив, могут свидетельствовать о добросовестности свидетелей. Человеческая память имеет свои границы. А время, прошедшее от исследуемых событий до судебного заседания, может стереть какие-то детали в памяти свидетеля.

К искажениям информации могут привести и условия, в которых свидетель воспринимал соответствующие факты (расстояние, на котором свидетель воспринимал событие, уровень освещения и т. д.). На полноту и достоверность восприятия человеком того или иного события способны повлиять также его личностные характеристики (пол, возраст, род занятий и т. д.), а равно его субъективное состояние в соответствующий момент – волнение, болезнь, утомление и др.

В качестве иллюстрации значения субъективного фактора на формирование свидетельских показаний можно привести забавный случай, много лет назад имевший место с одним из приятелей автора этих строк. В связи с некоторыми обстоятельствами житейского плана определенное время приятель жил без жены, что, вполне естественно, не могло не сказаться на характере его рациона. Обожавший мясо джентльмен вынужден был питаться главным образом в столовых, которые в советские времена в связи с дефицитом мяса часто вынуждены были устраивать так называемые «рыбные дни». Настрадавшийся в связи с отсутствием в меню предприятий общепита натурального мяса, мой приятель в один прекрасный день отправился на рынок. Купив кусок мяса, он обратился к пожилой раздатчице кафе, в котором нередко столовался, с не вполне обычной просьбой: поджарить к ужину принесенный им кусок мяса. Согласие было получено, и в приподнятом настроении любитель мяса через некоторое время прибыл в кафе, дабы поужинать. Однако на раздаче вместо пожилой дамы посетителей обслуживала юная особа. Просьбу отдать мясо девушка выслушала с явным удивлением и, попросив минуточку подождать, удалилась на кухню, из помещения которой до моего приятеля донесся следующий монолог:

«Девочки, как мне быть? Тетя Маша сказала, что мясо оставил молодой человек, а за ним пришел какой-то старый дядька!»

Если пожилой тете Маше мой приятель, находившийся в тот период в возрасте небезызвестного Карлсона, т. е. мужчины в самом расцвете сил, представлялся «молодым человеком», то юной особе любитель мяса показался уже «старым дядькой».

Приведенная житейская ситуация, кроме всего прочего, иллюстрирует следующее. Определенные, а порой и весьма существенные расхождения в показаниях свидетелей по поводу одних и тех же обстоятельств далеко не всегда являются признаком лжесвидетельства кого-либо из них. Расхождения в показаниях добросовестных свидетелей – вполне нормальное явление. И напротив, совпадающие в малейших деталях показания свидетелей, особенно если они разного пола, возраста, рода занятий и т. п., могут говорить о том, что суд имеет дело со лжесвидетелями.

Что же касается упомянутых непочтенных личностей, то их в наших судах встречается не так уж мало, но все-таки не так много, как это порой представляется непосвященным. На этот счет любопытное наблюдение имеется у В. Шалагинова: «У судьи вырабатывается со временем профессиональная чуткость к фальши. Бывает странное явление. Мерно течет речь свидетеля, истца, подсудимого, но вдруг в какой-то внешне ничтожной подробности судья улавливает фальшь. Так дирижер большого оркестра безошибочно различает неверное звучание отдельного инструмента, слышное, быть может, только ему. Трудно сказать, относится ли эта профессиональная проницательность судьи к области чувства. Скорее, здесь больше рассудка, рассудка, привыкшего мгновенно улавливать малейшее нарушение логики, хотя со стороны это и может создавать впечатление интуиции»¹¹⁸.

При допросе свидетелей следует помнить о том, что мелкие придирки к расхождениям свидетелей в несущественных подробностях не способствуют установлению действительных обстоятельств дела, не убеждают суд в том, что свидетели дают неправильные показания.

При посещении бани у Р. украли одежду и обувь, в связи с чем он предъявил иск о возмещении причиненных ему убытков. Свидетели, вызванные судом по его просьбе, разошлись в показаниях по поводу отдельных деталей одежды, пропавшей у истца. В судебных прениях представитель ответчика, не признавая иска, подчеркивал разногласия в показаниях свидетелей, поскольку каждый из них по-своему описывал покрой и качество пропавшего пальто и костюма, качества обуви и т. д. Представитель истца на это ответил: «Я согласен с ответчиком, что свидетели разошлись в ряде мелочей. Это не потому, что свидетели лгут, а потому, что человеческая память искажает часто именно то, что мы видим повседневно. Если бы свидетели договорились заранее с потерпевшим, как думает представитель ответчика, они договорились бы о мелочах: всем известно, что об этом как раз и спросят на суде. Тогда свидетели не разошлись бы, конечно, ни в количестве пуговиц на пальто, ни в цвете пропавшей обуви. Попробуем, однако, согласиться с ответчиком: допустим, что свидетели не знают вещей, утраченных потерпевшим. Какой же вывод придется сделать из этого? Не хочет ли представитель ответчика и в самом деле сказать, что Р. пришел в баню в морозный зимний вечер без обуви и одежды? Едва ли будет разумно с этим согласиться»

Разумеется, с оценкой показаний свидетелей, предлагавшейся представителем ответчика, согласиться невозможно. В изложенной ситуации представитель ответчика мог оспаривать стоимость того или другого из утраченных предметов. В то же время заведомо бесплодной была его попытка использовать противоречия в деталях показаний свидетелей для того, чтобы отвергнуть эти показания в целом, а с ними и самый иск¹¹⁹.

Одной из категорий дел, по которым суд достаточно часто сталкивается с существенными противоречиями в показаниях свидетелей, являются дела о признании завещания или иной сделки недействительной в связи с тем, что в момент ее совершения гражданин не был способен понимать значения своих действий или руководить ими (ст. 177 ГК РФ). Не такими уж редкими в судебной практике являются случаи, когда свидетели со стороны истца в один голос утверждают, что завещатель не понимал значения своих действий. Свидетели же со стороны ответчика уверяют суд в прямо противоположном. Так, в решении Красноперекопского районного суда г. Ярославля по такого рода делу, в частности, было записано следующее: «…суд критически относится к объяснениям истца, к показаниям свидетелей Р. и Х. в части, противоречащей объяснениям ответчиков. Объяснения истца и вызванных по его инициативе свидетелей (Р. и Х.) противоречивы даже по своему содержанию. Так, истец и его жена указывают на то, что Р. после инсульта не разговаривала, была недоступна контакту и неадекватна, однако сами же поясняют, что она после инсульта разговаривала, не узнала истца и назвала его именем племянника»¹²⁰.

В то же время судебной практике известны и многочисленные случаи иного рода, когда, отвергая показания тех или иных свидетелей, суд не дает себе труда обосновать, почему он не доверяет показаниям этих свидетелей. Особенно такая порочная практика характерна для рассмотрения уголовных и административных дел. Некоторые «перлы» представителей отечественной фемиды, пытающихся обосновать, почему они доверяют или не доверяют тому или иному свидетелю, иначе как смехотворными назвать нельзя. Так, в постановлении о наказании за якобы совершенный административный проступок многострадального Гарри Каспарова судья Т. В. Неверова дала следующую «оценку» показаниям старшины милиции Иванова, дававшего явно ложные показания об обстоятельствах задержания диссидента: «Оценивая показания свидетеля Иванова В. В., суд находит их достоверными, поскольку Иванов В. В. находился при исполнении служебных обязанностей»¹²¹.

Ошибки при оценке показаний свидетелей нередко допускают суды первой инстанции и по гражданским делам. Так, по конкретному делу Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ вполне обоснованно обратила внимание на следующее: «Критически оценивая показания свидетелей по делу, со ссылкой на то, что они являются субъективным мнением, суд в то же время не указал, какими иными доказательствами, собранными по делу, опровергаются данные показания свидетелей. Суд не учел, что свидетели по делу в результате стечения обстоятельств воспринимают факты, имеющие значение для правильного разрешения спора, и являются носителями информации об этих фактах. Свидетели не высказывают суждения, включающие субъективную оценку относительно данных фактов.

Из положений статьи 69 Гражданского процессуального кодекса РФ следует, что свидетели не являются субъектами материально-правовых отношений и, в отличие от лиц, участвующих в деле, не имеют юридической заинтересованности в его исходе.

Между тем в нарушение статьи 198 Гражданского процессуального кодекса РФ в решении суда отсутствуют доводы, по которым суд отверг факты, изложенные свидетелями по обстоятельствам дела, кроме того, в решении суда не указано, в чем выражается заинтересованность свидетелей в исходе дела»¹²².

В заключение еще раз подчеркнем, что при исследовании и оценке показаний свидетелей непременно следует также учитывать их индивидуальные особенности. Так, английский юрист XIX века Р. Гаррис специальную главу своего блестящего руководства по ведению гражданских и уголовных дел посвятил типам свидетелей и указаниям о приемах их перекрестного допроса. В частности, автор выделял следующие типы свидетелей:

Лжец; Зубастый свидетель; Неподатливый свидетель; Нерешительный свидетель; Нервный свидетель; Хитрец; Свидетель, который частью говорит правду и частью лжет; Решительный свидетель; Свидетель «складная душа», соглашающийся со всяким, кто задает ему вопросы; Правдивый свидетель; Щетинистый свидетель; Сыщик по призванию.

К каждому из перечисленных типов свидетелей и конкретному свидетелю допрашивающий, если он желает способствовать установлению действительных обстоятельств дела, должен подобрать особый подход, учитывающий психологические особенности конкретного свидетеля¹²³.

В качестве «замечательнейшего», по его мнению, примера не так уж редко встречающихся свидетелей-лжецов Р. Гаррис приводит дело знаменитого Claimant (истца) Артура Ортона и его сообщника лжесвидетеля Люи¹²⁴.

Показания свидетелей суд оценивает каждое в отдельности и в совокупности с другими исследованными по делу доказательствами, руководствуясь положениями ст. 67 ГПК РФ, ст. 71 АПК РФ. В данном отношении определенный интерес представляет следующее дело.

Приказом генерального директора ОАО «Научно-производственная корпорация “Иркут”» инженер отдела 42 В. был уволен с работы за систематическое неисполнение трудовых обязанностей и допущенные прогулы. В связи с этим уволенный обратился с иском к ОАО о признании незаконными приказов о наложении дисциплинарных взысканий, а также о восстановлении на работе, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула и компенсации морального вреда, причиненного незаконным увольнением.

В исковом заявлении В., в частности, указал, что прогулов он не совершал, и в обоснование своего утверждения просил о допросе ряда свидетелей, а также представил адресованную его непосредственному руководству объяснительную записку. Решением Иркутского областного суда в иске В. было отказано.

Отклоняя кассационную жалобу В. и оставляя решение Иркутского областного суда без изменения, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ в своем определении верно обратила внимание на следующее.

В материалах дела имеется объяснительная записка истца о месте его нахождения и выполненной работе 28 февраля 2001 г.

На этой же объяснительной имеются записи свидетелей Калинчева Н. А., Апарина А. С., Шутова В. А., Тараканова А. М. о том, что в течение рабочего дня 28 февраля 2001 г. они видели В. на его рабочем месте.

Суд обоснованно критически оценил показания указанных свидетелей, которые не отрицали, что такие записи они сделали на объяснительной истца после ознакомления с ее содержанием, а в судебном заседании дали непоследовательные показания.

Начальник управления режима Ведерников В. В. в судебном заседании пояснил, что при беседе с ним в марте 2001 г. по фактам прогула истца 28 февраля и 2 марта 2001 г. указанные свидетели не могли конкретно что-либо объяснить. Этого обстоятельства в суде вышеуказанными свидетелями не отрицалось.

Свидетель Купцов Ю. В., непосредственный руководитель В., показал, что 28 февраля 2001 г. на работе в течение всего рабочего дня он истца не видел и, несмотря на его требования, объяснений по этому поводу В. до издания приказа не давал.

При таких обстоятельствах суд сделал правильный вывод о совершении истцом прогула 28 февраля 2001 г. Правильным является и вывод суда о совершении прогула истцом и 2 марта 2001 г.

Данный факт подтверждается свидетелями Рябец А. А. и Сергеевым А. С., показавшими, что 2 марта 2001 г. с 14 до 17 часов они не могли получить аппаратуру, закрытую в помещении истцом. После 16 часов свидетель Тараканов сообщил им, что В. с работы ушел. Таким образом, оценив показания свидетелей Калинчева Н. А., Апарина А. С., Шутова В. А., Тараканова А. М., каждое в отдельности и в совокупности с другими исследованными по делу доказательствами, суд первой инстанции признал их недостоверными. Событий, о которых они записали на объяснительной записке истца и о которых показали в суде, свидетели на самом деле не наблюдали¹²⁵.

При оценке показаний свидетелей, в том числе имеющихся в них противоречий, суд должен, кроме всего прочего, учитывать характер их отношений со сторонами, а также разного рода субъективные особенности конкретного свидетеля. Так, в суде рассматривалось дело по иску Полянского к Полянской о признании брака недействительным. Свидетель Буравова С. Н. в судебном заседании 14 февраля 1995 г. показала, что свадьба соседа Полянского Ю. Л. была очень странной. И после свадьбы истец всю работу по дому продолжал делать сам. Она никогда не видела, чтобы ответчица стирала либо убирала в квартире. За квартиру платил Полянский. Свидетель никогда не видела, чтобы стороны вместе куда-либо ходили, даже в магазин. У свидетеля сложилось впечатление, что брак с целью создания семьи заключался лишь одним Полянским Ю. Л.

Позднее ответчицей было представлено адресованное суду заявление свидетеля Буравовой С. Н., датированное 10 апреля 1995 г. В заявлении содержалась просьба еще раз допросить ее в судебном заседании, так как свои показания 14 февраля 1995 г. она якобы давала «под давлением истца Полянского Ю. Л.». Несмотря на то что подача такого рода заявлений ГПК РФ не предусмотрена, суд приобщил заявление к материалам дела и просьбу свидетеля удовлетворил. При повторном допросе свидетель дала противоречивые показания. С одной стороны, она пояснила, что в судебном заседании 14 февраля 1995 г. она «не давала ложных показаний», т. е., по существу, их подтвердила. С другой же стороны, С. Н. Буравова заявила, что ее прежние показания были даны под влиянием истца, с которым у нее «отвратительные» отношения, а с Ольгой, т. е. с ответчицей, напротив, «хорошие».

На этот раз свидетель показала, что супруги Полянские «вместе ходили по магазинам. Оба стирали белье. Ответчица варила варенье».

Оценивая показания свидетеля Буравовой С. Н., суд в решении записал следующее: «В показаниях… свидетеля имеются определенные противоречия, однако эти противоречия не носят принципиального характера. Ответчица Полянская О. В., которая в течение нескольких месяцев проживала в коммунальной квартире, не могла с определенной периодичностью не стирать своих личных вещей. Могла она варить и варенье. Однако это вовсе не означает, что с истцом ответчица вела общее хозяйство. В то же время суд не может не отдать предпочтения показаниям свидетеля, данным в судебном заседании 14 февраля 1995 г. Они последовательны, логичны, находятся в полном соответствии с иными материалами дела. Что же касается позднейших показаний Буравовой С. Н., то они находятся в определенном противоречии не только с ранее данными ею показаниями, но и с иными добытыми по делу доказательствами, из которых со всей очевидностью следует, что общего хозяйства стороны не вели. При оценке показаний этого свидетеля суд не может не учитывать также ее испортившихся отношений с истцом, а равно возраста свидетеля. По мнению суда, только возрастом свидетеля, которой исполнилось 85 лет, объясняются некоторые фантастические утверждения С. Н. Буравовой. Они заключались в том, что истец “похищает у нее продукты”, а у покойной соседки по коммунальной квартире якобы “украл вставную челюсть”. И с оценкой судом показаний свидетеля Буравовой С. Н. трудно не согласиться».

В заключение данного раздела книги позволим себе привести обширную цитату из блестящей работы П. Сергеича (П. С. Пороховщикова) «Уголовная защита». Впервые опубликованная свыше ста лет тому назад, в 1908 г., она до сих пор не утратила своей актуальности в связи с наличием в ней ряда весьма ценных советов, помогающих юристу правильно работать с судебными доказательствами.

«Можно ли изобличить недобросовестного свидетеля», – вопрошает П. Сергеич? Чтобы справиться с ловким лжецом, надо обладать и проницательностью, и находчивостью. Этому научить нельзя. Но существует прием, нередко достигающий цели и при некотором навыке доступный всякому. Свидетель удостоверяет известное событие. Ряд быстрых вопросов о месте, времени и участниках происшествия не может затруднить его, если он показывал о том, что было. Но если он лгал, ему придется измышлять ответ на все новые вопросы; а при этом условии немногие сумеют уберечься от противоречия. Он понимает, что ему нельзя останавливаться, чтобы сообразить, не окажется ли его ответ несогласным с тем, что им сказано ранее, и это сознание может выдать его. «Предположим, – говорит английский адвокат Кокс, – что свидетель показал, что в такой-то день он имел такой-то разговор с известным лицом. Вы не можете опровергнуть этот факт непосредственно; ему стоит только настаивать на своем заявлении, и сколько бы ни продолжался допрос, он ни к чему не приведет. Но трудно предположить, чтобы такой свидетель сумел предусмотреть все возможные подробности события. Спросите его, где происходил разговор? В котором часу? Кто еще присутствовал при свидании? Сидели или стояли разговаривавшие? Откуда пришел свидетель к месту встречи? Кого встретил по пути? Во что был одет? Во что был одет его собеседник? Громко или тихо шел разговор? Ели, пили ли собеседники, и что именно? Не входил ли кто-нибудь во время разговора? Сколько времени они провели вместе? В каком направлении разошлись? С кем встретился свидетель на обратном пути? Когда пришел домой? и т. д., смотря по обстоятельствам. При этом следует по возможности спрашивать о таких подробностях, о коих уже упоминалось в других показаниях. Этим путем вам иногда удастся изобличить лжеца не только его собственным противоречием, но и устами других свидетелей. Когда такие вопросы сменяются с надлежащей быстротой, свидетель не имеет возможности приспособлять ответы к своему первоначальному рассказу. Вопросы не должны, конечно, следовать в естественном порядке обстоятельств места и времени: свидетель тогда будет лгать так же легко и быстро, как вы будете его спрашивать. Спрашивайте вразбивку так, чтобы предыдущий вопрос отнюдь не намекал на последующий».

Эти указания, конечно, вполне применимы и у нас. Можно добавить, что в подобных случаях допустимы мимоходом и наводящие вопросы, если их разрешает председатель. Представим себе двух лжесвидетелей в таком же положении, как изображено выше.

Доведите свидетеля до непринужденной, пожалуй, дружеской беседы с вами и спросите:

– Ну что ж? Немножко закусывали при разговоре?

– Как же, закусывали, – почти всегда ответит свидетель.

– А что кушали?

– То и то.

– Немножко и водки было?

Вероятно, окажется и водка. Дальше будет легко спрашивать: откуда была водка? кто принес? где купили? кто подавал? сколько выпили? сколько заплатили? и т. д. Приведите и другого собеседника в столь же благодушное состояние и спросите:

– Что ж? Разговор без всякого угощения был или самовар поставили?

Или свидетель запнется, или на столе окажется самовар.

– А не было ли водки?

Этот вопрос надо задать таким тоном, по указанному выше общему правилу, чтобы свидетелю показалось, что водка для защитника нужна. Тогда ответ будет:

– Водки не было.

Если ответ будет более удачный (для свидетеля), те же вопросы о том, кто пришел? откуда? и проч., наверное, приведут к противоречию между свидетелями. Не следует только начинать вопросов со слов: «Не помните ли, свидетель?», как принято у нас. Свидетель, разумеется, говорит: «Не помню». В книге Гарриса подробно разобран и тот случай, когда «вымышленное обстоятельство бывает вплетено по уговору свидетелей в ряд действительных событий»¹²⁶.

В тех случаях, когда вымышленное обстоятельство бывает вплетенным по уговору свидетелей в ряд действительных событий, задача участника процесса – гражданского, арбитражного или уголовного – как раз и заключается в том, чтобы помочь суду разобраться, в каком фрагменте показаний свидетеля идет речь о действительных, а в каких – о вымышленных обстоятельствах дела. Не последнюю роль в этом играет правильно избранная участником процесса (в первую очередь представителем стороны – адвокатом) тактика допроса свидетеля.

Глава 4. Письменные доказательства

Понятие, сущность и значение письменных доказательств

В соответствии со ст. 71 ГПК РФ письменными доказательствами являются содержащие сведения об обстоятельствах, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела, акты, договоры, справки, деловая корреспонденция, иные документы и материалы, выполненные в форме цифровой, графической записи, в том числе полученные посредством факсимильной, электронной или другой связи либо иным позволяющим установить достоверность документа способом. К письменным доказательствам относятся приговоры и решения суда, иные судебные постановления, протоколы совершения процессуальных действий, протоколы судебных заседаний, приложения к протоколам совершения процессуальных действий (схемы, карты, планы, чертежи).

Сходное определение письменных доказательств содержится в ст. 75 АПК РФ. Там записано, что письменными доказательствами являются содержащие сведения об обстоятельствах, имеющих значение для дела, договоры, акты, справки, деловая корреспонденция, иные документы, выполненные в форме цифровой, графической записи или иным способом, позволяющим установить достоверность документа.

К письменным доказательствам относятся также протоколы судебных заседаний, протоколы совершения отдельных процессуальных действий и приложения к ним.

Документы, полученные посредством факсимильной, электронной или иной связи, в том числе с использованием информационно-телекоммуникационной сети Интернет, а также документы, подписанные электронной подписью или иным аналогом собственноручной подписи, допускаются в качестве письменных доказательств в случаях и в порядке, которые установлены настоящим Кодексом, другими федеральными законами, иными нормативными правовыми актами или договором либо определены в пределах своих полномочий Высшим Арбитражным Судом Российской Федерации.

Если копии документов представлены в арбитражный суд в электронном виде, суд может потребовать представления оригиналов этих документов.

Вряд ли содержащиеся в ГПК РФ и АПК РФ определения письменных доказательств могут быть признаны сколько-нибудь удачными. Прежде всего они чрезмерно пространны. В них нет единого определяющего признака, способного отграничить письменные доказательства от иных средств доказывания. Они страдают и более существенными погрешностями. В этих определениях в одну кучу смешаны письменные доказательства, электронные документы, а также некоторые производные вещественные доказательства (схемы, карты, планы, чертежи). Впрочем, об электронном документе речь пойдет в специальной главе настоящего исследования.

Значительно более компактным, а потому удобным и точным представляется определение письменных доказательств, содержащееся в ст. 81 ГПК Республики Казахстан. В соответствии с названной нормой письменными доказательствами являются акты, документы, письма делового или личного характера, содержащие сведения об обстоятельствах, имеющих значение для дела.

Комментаторы этого Кодекса уточняют, что под письменными доказательствами понимаются размещенные на материальном носителе в виде актов, документов, писем личного или делового характера сведения об имеющих значение для дела обстоятельствах, если они введены в гражданский процесс в установленном процессуальным законом порядке.

Акты, документы, письма и другие виды материальных носителей, на которых размещены имеющие значение для дела сведения о событиях и фактах, приобретают правовой статус письменных доказательств только в том случае, если эти сведения получены и исследованы в установленном процессуальным законом порядке и имеют значение для установления действительных прав и обязанностей сторон¹²⁷.

Российский исследователь В. В. Молчанов отмечает, что письменные доказательства имеют вещественную основу, на которой информация зафиксирована любым типом письма (записи). Отличительной особенностью письменных доказательств является то, что сведения, необходимые суду для установления искомых обстоятельств дела, воспринимаются из содержания текста. Этим письменные доказательства отличаются от вещественных, которые в своем внешнем выражении также могут представлять собой материальные носители (предметы), в том числе носители с нанесенным текстом. В вещественных доказательствах информация содержится не в тексте, а в свойствах, признаках самого предмета¹²⁸.

Так что же следует понимать под письменными доказательствами? Письменное доказательство должно отвечать следующим признакам. Это предмет материального мира, на котором с помощью так называемых знаков – иероглифов, т. е. знаков, подлежащих расшифровке по определенной системе, закреплена некая информация. Чаще всего такая информация бывает зафиксирована с помощью письменной речи. Однако это могут быть и цифры, нотные знаки, а также любые иные условные знаки. Вспомним, например, известный рассказ английского писателя Артура Конан Дойля. Герои рассказа обменивались информацией с помощью определенной системы зрительных образов, «пляшущих человечков».

Единственное требование, предъявляемое к письменным знакам любого вида, заключается в том, чтобы они в своей совокупности отражали определенную мысль, составляющую содержание документа.

Не имеет принципиального значения и материал, на котором зафиксирована информация. Это могут быть картон, пластмасса, железо, камень и любые иные натуральные или искусственно созданные материалы, но чаще всего бумага. Основные требования, предъявляемые к таким материалам, их относительная долговечность, возможность фиксировать на соответствующем носителе необходимую информацию и сохранять ее относительно длительное время.

Субъекты, создающие определенные письменные доказательства, в момент их составления не состоят в процессуальных правоотношениях с судом. До известной степени они свободны в своих волеизъявлениях и могут (в рамках, определенных законом) самостоятельно решать вопрос как о целесообразности составления либо несоставления соответствующего документа, так и об отдельных деталях формы, в которую его следует облечь.

В отдельных случаях при рассмотрении гражданских дел отечественным и зарубежным судам приходится сталкиваться с документами, выполненными на явно не предназначенных для этого материалах. Так, в соответствии со ст. 970 ГК Франции возможно составление завещания в простой письменной форме. По конкретным делам французские суды признавали действительными такого рода завещания, сформулированные завещателями на таких экзотических материалах, как блокнот, тетрадь, международная открытка, конверт и даже… поверхность стиральной машины¹²⁹.

Действующее российское гражданское законодательство не предусматривает возможности составления завещания в простой письменной форме. Единственное исключение из этого правила ст. 1129 ГК РФ допускает для завещания, совершенного в чрезвычайных обстоятельствах. Если такого рода завещание будет изложено на малоподходящем для этого предмете материального мира, например случайно попавшем под руку конверте, упаковке от продовольственных или промышленных товаров и т. п., но сомнений в составлении его лично завещателем не возникает, то оснований для признания такого завещания недействительным не будет.

Разумеется, по соображениям удобства документы чаще всего выполняются на бумаге. Впрочем, и в современной российской судебной практике время от времени встречаются письменные доказательства, выполненные на нетрадиционных, а порой достаточно редких для такого рода доказательств материалах. Так, не вполне обычными, с одной стороны, но с другой – вполне типичными для современных социальных и экономических условий жизни общества были обстоятельства следующего дела. Елена Алексеева обратилась в Ломоносовский районный суд г. Архангельска с иском к ООО «Норд-Медицина». Она просила восстановить ее в должности администратора салона красоты «Жасмин» и взыскать компенсацию за вынужденный прогул. Как пояснила истица, в салоне она работала с января 2004 г. и была уволена без объяснения причин.

В судебном заседании представитель ответчика утверждал, что Алексеева никогда и ни в каком качестве в «Жасмине» не работала. В процессе рассмотрения дела истица вынуждена была признать, что она не видела приказа о своем приеме на работу, трудовой книжки у нее не было, заработную плату она получала не по ведомости, а в конверте. Между тем в соответствии с ч. 1 ст. 67 ТК РФ трудовой договор заключается в письменной форме, составляется в двух экземплярах, каждый из которых подписывается сторонами. Один экземпляр трудового договора передается работнику, другой хранится у работодателя. Получение работником экземпляра трудового договора должно подтверждаться подписью работника на экземпляре трудового договора, хранящемся у работодателя.

Правда, в ч. 2 той же статьи содержится существенное исключение из сформулированного выше правила. Трудовой договор, не оформленный в письменной форме, считается заключенным, если работник приступил к работе с ведома или по поручению работодателя или его представителя.

Не имея возможности доказать факт заключения трудового договора традиционными письменными доказательствами, истица представила суду достаточно оригинальное, но вполне допустимое письменное доказательство наличия трудовых отношений. Им явился пластмассовый бейджик салона красоты «Жасмин», на котором было написано «Алексеева Елена, администратор». Суд осмотрел в судебном заседании и фотографию истицы на ее рабочем месте в салоне красоты. Кроме того, в качестве свидетелей были допрошены сотрудники салона, подтвердившие факт работы Алексеевой. Исходя из указанной совокупности доказательств, иск судом был удовлетворен¹³⁰.

Еще более редкостное письменное доказательство с точки зрения материала, на котором оно было исполнено, исследовал в судебном заседании и наряду с другими доказательствами положил в основу своего решения один из московских судов. В соответствии с п. 4 ч. 2 ст. 248 ГПК РФ суд рассматривал дело особого производства об установлении юридического факта признания отцовства. Наряду с традиционными письменными доказательствами в виде писем покойного гражданина, адресованных матери ребенка и заявителю, в которых он признавал свое отцовство, в судебном заседании было исследовано не вполне обычное письменное доказательство в виде наручных часов «Ракета» с серийным номером 559 975.

На их крышке была выгравирована следующая надпись: «Евгению, любимому сыну и внуку от папы Юры и бабушки Анны. 20.IV.90». Эти часы в свое время были подарены заявителю, являвшемуся в тот период учеником второго класса средней школы, в честь его восьмилетия его покойным отцом Юрием Р. и матерью отца – бабушкой заявителя Анной Р. Фотография часов с вышеуказанной надписью была также приобщена судом к материалам дела¹³¹.

Не имеет существенного значения и способ нанесения письменной информации. Текст документа может быть изготовлен с помощью обычной или шариковой ручки, пишущей машинки, изредка – карандаша, а в последнее время все чаще при посредстве компьютера и принтера или иной множительной техники. В соответствующих случаях документ может быть изготовлен типографским способом или воспроизведен путем фотографирования.

В данном отношении любопытен фрагмент постатейных материалов к ст. 970 ГК Франции, посвященной завещанию, совершенному в простой письменной форме: «Закон не определяет ни инструмента написания, ни характера написания знаков, следовательно, написанное карандашом удовлетворяет требованиям ст. 970…»¹³².

Специфика письменных доказательств во многом определяется следующим. Здесь в значительной степени не действует фактор времени. За давностью лет определенные события, а тем более их детали могут исчезнуть из памяти не только свидетелей, но порой и юридически заинтересованных в исходе дела лиц. Однако если документ сохранился, то фактор времени здесь уже не действует. Как сказал небезызвестный герой романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» Воланд, рукописи не горят!

С давних пор народная мудрость гласит: «Что написано пером, не вырубишь топором!» Могут пройти года, а иногда столетия и даже тысячелетия, а зафиксированная на бумаге, пергаменте, бересте, папирусе или глинобитной табличке информация может сохраниться. При необходимости эта информация может быть использована в политических, правовых, научных, а порой и в сугубо утилитарных целях¹³³.

И в наши дни суды порой сталкиваются с ситуациями, когда для разрешения конкретного гражданского дела им бывает необходимо исследовать и оценить документы чуть ли не 100-летней давности.

Так, некоторое время назад в Савеловском районном суде Москвы слушалось дело по иску Евгении Малюги, внучки художника Михаила Буланова. Иск был предъявлен к одной из центральных газет и крупному банку. Суть требований истицы сводилась к взысканию компенсации за использование газетой и банком агитационного плаката, выполненного ее дедом в далеком 1928 г. Плакат, использовавшийся ответчиками в наши дни, несколько отличался от своего предшественника 1928 г. – фоном, надписью, массой мелких деталей. Но куда-то спешащий толстячок, радостно сообщавший «по секрету всему свету» о конечном пункте своего маршрута («Кто куда, а я в сберкассу!»), был, конечно, тот же, булановский.

Дело было принято к производству суда и рассматривалось в общей сложности около двух лет. За это время судом по ходатайству сторон было истребовано и исследовано значительное количество документов, относящихся к соответствующему периоду времени, в том числе полученных из архивов. Суд проанализировал ряд действовавших в свое время законов и различных подзаконных актов, а также допросил значительное количество свидетелей и в конечном итоге вынес законное и обоснованное решение¹³⁴.

Еще более ранней по времени оказалась часть письменных доказательств, приобщенных к материалам гражданского дела, находившегося на рассмотрении одного из районных судов г. Волгограда. Оспаривая бездействие муниципальных структур, отказавшихся зарегистрировать право собственности на земельный участок и жилой дом, 86-летняя Таисия Мироненко ссылалась на то, что указанные объекты недвижимости достались ей по наследству от родителей. При этом она предъявила подтверждающие это документы, в том числе дореволюционную купчую и расписку в получении денег, составленные аж в 1916 г., а также удостоверение о праве собственности на дом 1921 г., справку сельсовета 1926 г. и иные письменные доказательства¹³⁵.

Таким образом, нет смысла спорить с тем, что в отношении сохранившихся письменных доказательств практически не действует фактор времени. Означает ли указанная особенность, что они являются лучшими, по сравнению, скажем, с личными доказательствами. Разумеется, нет! Ведь любое из существующих средств доказывания имеет как свои достоинства, так и недостатки. Недостаток письменной речи заключается в том, что неряшливая формулировка, неверно подобранное слово, неточно сформулированное предложение, а порой и просто пропущенный или неверно поставленный знак препинания могут содержащуюся в документе информацию самым серьезным образом исказить¹³⁶.

К сожалению, ситуации, когда неточно сформулированный документ порождает состояние правовой неопределенности, а порой и связанные с этим многолетние судебные тяжбы, являются в современной российской действительности не такими уж редкими. Вот только два случая из судебной практики.

В 1997 г. скончался кумир советской эстрады, исполнитель главным образом любовной лирики Валерий Ободзинский. В 60–70-е гг. прошлого века по своей популярности он был сравним лишь с популярностью Муслима Магомаева в СССР или Элвиса Пресли в США. Люди буквально ломились на его концерты, а миллионные тиражи грампластинок мгновенно раскупались.

Наследство певца заключается главным образом в смежных правах исполнителя песен, которых в его репертуаре было порядка 150. В частности, композитор Давид Тухманов написал для В. Ободзинского два суперхита «Эти глаза напротив» и «Восточная песня». Кроме записей эстрадных песен, остались и записанные в его исполнении песни ко многим советским кинофильмам, например «Русское поле», «Между небом и землей» и ряду других. Песни в исполнении В. Ободзинского до сих пор пользуются популярностью у любителей эстрады.

В 1995 г., за два года до смерти, В. В. Ободзинский, как было указано в юридических документах, передал «авторские права» своей фактической жене Анне Есениной, а затем в отношении «авторских прав» оформил на ее имя завещание.

В 1997 г. А. Есенина обратилась к нотариусу с заявлением о выдаче свидетельства о праве на наследство. Однако нотариусом ей в этом было отказано со следующей мотивировкой. В. Ободзинский не обладал авторскими правами в отношении исполняемых им произведений. Авторы музыки и слов практически всех этих песен известны. Что же касается смежных прав исполнителя, то о них в завещании ничего сказано не было. По поводу неправильного, по ее мнению, отказа в совершении нотариального действия А. Есенина обратилась в суд в порядке гл. 32 ГПК РСФСР (гл. 37 ГПК РФ). Наследницы по закону – дочери наследодателя Анжела и Валерия – к участию в процессе в качестве заинтересованных лиц привлечены не были. Рассмотрев дело в порядке особого производства, один из районных судов г. Москвы признал за наследницей по завещанию право на авторские права, включая смежные права, хотя в адресованном суду заявлении А. Есениной вопроса об этом не ставилось. В декабре 2004 г. это решение вступило в законную силу.

На основании данного решения 2 ноября 2005 г. нотариус Т. С. Милицына выдала А. А. Есениной свидетельство о праве на наследство по завещанию. Как было указано в тексте этого документа, наследство, на которое выдано свидетельство, состоит из «авторского права, включая смежные права, принадлежащие Ободзинскому Валерию Владимировичу»¹³⁷.

В свою очередь, сестры Ободзинские обратились в Мещанский районный суд столицы с заявлением об установлении факта принятия наследства. Поскольку в суд было представлено множество доказательств фактического принятия ими наследства, то в августе 2005 г. суд просьбу заявительниц удовлетворил, и это решение вступило в законную силу. Вынесению решения такого содержания, вне сомнения, способствовало и рассмотрение дела без участия заинтересованного лица – наследницы по завещанию А. Есениной. Соответственно, наследницы по закону унаследовали принадлежавшие наследодателю смежные права в отношении всех исполнявшихся им произведений. Таким образом, одно судебное решение явилось основанием для передачи «авторских прав, включая смежные права», наследнице по завещанию А. Есениной. Другое же судебное решение признало право на все принадлежавшие наследодателю смежные права за наследницами по закону – сестрами А. и В. Ободзинскими.

В течение длительного времени сестры Ободзинские подавали надзорные жалобы, пытаясь добиться признания только за ними права на наследство в отношении смежных прав исполнителя – певца В. Ободзинского. Однако эти попытки оказались безуспешными. Таким образом, до сих пор действуют два противоречащих друг другу судебных решения, каждое из которых было ошибочно вынесено в порядке особого производства¹³⁸. Между тем в связи с возникновением спора о праве он должен был разрешаться в порядке искового производства (ч. 3 ст. 263 ГПК РФ).

Однако разрешить данный спор суду было бы не так-то просто. В соответствии со ст. 1132 ГК РФ при толковании завещания нотариусом, исполнителем завещания или судом принимается во внимание буквальный смысл содержащихся в нем слов и выражений.

В случае неясности буквального смысла какого-либо положения завещания он устанавливается путем сопоставления этого положения с другими положениями и смыслом завещания в целом. При этом должно быть обеспечено наиболее полное осуществление предполагаемой воли завещателя.

Если исходить из буквального значения условий завещания, то получается, что наследодатель завещал своей фактической жене лишь авторские права на пару песен, которые он в свое время написал. Но стоило ли по поводу столь незначительных по объему объектов гражданских прав «городить огород» и обращаться к нотариусу за удостоверением завещания? Вполне возможно, что на самом деле завещатель имел в виду передачу наследнице по завещанию смежных прав исполнителя в отношении всех исполнявшихся им и записанных на фонограмму произведений. Эти права были достаточно большими по объему, и именно они представляли для наследников В. Ободзинского реальный материальный и нематериальный интерес. Однако не обремененный юридическими знаниями завещатель мог неточно сформулировать свою последнюю волю, а недостаточно квалифицированный нотариус, вопреки требованиям законодательства о нотариате, не оказал ему в этом необходимой правовой помощи.

Споры наследников В. Ободзинского по состоянию на май 2012 г., по существу, до конца разрешены не были. Гражданская жена Валерия Ободзинского не оставляет попыток вернуть себе право на его творческое наследие.

По сообщению представителя А. Есениной, она подала очередное заявление в Мосгорсуд, в котором на этот раз просила пересмотреть вступившие в 2006 г. в законную силу судебные постановления, вынесенные по заявлению сестер Ободзинских, «по вновь открывшимся обстоятельствам в нарушении нормы процессуального права». Истица обжалует решение Мещанского суда Москвы, передавшего дочерям Ободзинского, Анжеле и Валерии, наследственные права. По мнению гражданской вдовы певца, в свое время Мещанский районный суд не привлек ее к участию в деле в качестве заинтересованного лица и вопреки последней воле покойного незаконно передал смежные права знаменитого исполнителя его дочерям.

А. Есенина утверждает, что за два года до своей смерти Ободзинский составил завещание, в котором передал ей все права на свое творчество. Однако с юридической терминологией произошла путаница, Ободзинский должен был передать не авторские, а «смежные» права, поскольку он являлся только исполнителем хитов советской эстрады.

Теперь Есенина надеется, что суд пересмотрит дело и вынесет решение в ее пользу¹³⁹.

Трудно сказать, чем закончится очередной этап этой судебной эпопеи, скорее всего, ничем. Однако он лишний раз свидетельствует о несовершенстве действующих в российском гражданском процессе систем пересмотра судебных постановлений. В данном случае можно с полным основанием констатировать, что оба вступивших в законную силу судебных постановления, вынесенных по делам особого производства, являются незаконными и необоснованными. Однако в рамках действующего законодательства, по сути, нет механизмов, способных исправить допущенные судами грубейшие ошибки. В связи с этим ограничимся констатацией следующего.

Если бы спор наследницы по завещанию с наследницами по закону рассматривался, как и положено, в порядке искового производства (ч. 3 ст. 263 ГПК РФ), то при его разрешении по существу суд с учетом позиций сторон и представленных ими доказательств мог попытаться установить, передачу каких объектов гражданских прав на самом деле имел в виду завещатель. Хотел ли он передать наследнице по завещанию только авторские права на немногочисленные музыкальные произведения, автором которых он являлся, либо наследодатель имел в виду передать своей фактической жене нечто, несравненно большее, а именно смежные права исполнителя в отношении всех исполнявшихся им и записанных на фонограмму произведений. С целью уяснения этих обстоятельств суд должен был бы внимательно проанализировать содержание завещания, а также составленного ранее документа или документов, по которым В. Ободзинский при жизни передал А. Есениной «авторские права». Суд мог также удовлетворить ходатайства сторон, если таковые будут заявлены, и допросить в качестве свидетеля нотариуса, удостоверявшего завещание, и иных лиц, которым могут быть известны фактические обстоятельства дела.

Думается, что правило допустимости доказательств (ст. 60 ГПК РФ) в данном случае применено быть не могло. Завещание В. Ободзинского было составлено в установленной законом нотариальной форме. По обстоятельствам же конкретного дела речь шла о правильном истолковании условий завещания. Этот же вывод следует и из содержания логически и систематически связанных со ст. 1132 положений ст. 431 ГК РФ. В частности, в ней не сформулировано каких-либо запретов в отношении невозможности применения тех или иных средств доказывания при уяснении судом условий договора. Кроме того, некоторые из юридических фактов, входящих в предмет доказывания (наличие и содержание предшествующих договору переговоров, последующее поведение сторон), в ряде случаев практически можно доказать главным образом с помощью показаний свидетелей. Полагаем также, что положения ст. 431 ГК РФ, в которой идет речь о двусторонних сделках – договорах, не могло служить препятствием для применения ее к односторонней сделке – завещанию. Это можно было бы сделать на основании расширительного толкования закона либо применения его по аналогии.

При разрешении спора суд должен был бы также исходить из того, что обязанность доказывания по настоящему делу в первую очередь лежала на наследнице по завещанию. Если из собранных и представленных ею при содействии суда доказательств можно было сделать категорический вывод о том, что, записав в завещании о передаче «авторских прав», наследодатель на самом деле имел в виду передать наследнице по завещанию смежные права исполнителя, суд должен был бы вынести решение в пользу А. Есениной. В случае же, если бы убедительных доказательств юридической неточности завещания фактической женой наследодателя представлено не было, решение следовало вынести в пользу дочерей наследодателя.

А каким образом можно было разрешить гражданское дело, центральным доказательством в котором был следующий «шедевральный» документ?

Совместным решением Совета и профкома Сбербанка было постановлено: «…выделить квартиру Тихановой С. П. – главному бухгалтеру отделения Сбербанка – для приобретения в личную собственность в сумме 35 млн рублей…» (выделено нами. – А. Б.)¹⁴⁰. Что-либо понять из этого «юридического документа» крайне сложно. Невольно вспоминается тот самый исторический или псевдоисторический случай, когда на прошении о помиловании осужденного к смертной казни французский король начертал: «Казнить нельзя помиловать!», забыв при этом поставить запятую, означавшую для несчастного соответственно жизнь или смерть. Впрочем, не исключено, что монарх и не подозревал о существовании такого знака препинания. Между тем то, что было «простительно» для французского самодержца, абсолютно недопустимо для совета и профкома Сбербанка.

Руководство отделения Сбербанка ходатайствовало перед Ярославским Сбербанком о выделении С. П. Тихановой беспроцентной ссуды со сроком выплаты в 20 лет. Однако какого-либо договора на сей счет с заемщиком заключено не было. Не определив, должна ли выплачивать С. П. Тиханова вышеназванную сумму и если да, то на каких условиях, в 1995 г. банк перечислил ее на счет администрации г. Пошехонье Ярославской области в счет участия в долевом строительстве.

Получив деньги, городская администрация немедленно выделила С. П. Тихановой 3-комнатную квартиру на семью из трех человек, оформив предоставление жилья так называемым ордером, который по ранее действовавшему жилищному законодательству являлся единственным основанием для предоставления муниципального жилья. Позднее число проживающих в квартире граждан увеличилось до восьми. Когда же С. П. Тиханова уволилась из банка и отказалась выплачивать внесенные за квартиру деньги, к ней и членам ее семьи был предъявлен иск о признании ордера недействительным и выселении. По делу выносились разные по содержанию судебные постановления, однако в конечном итоге иск был удовлетворен.

Думается, что дело разрешено было неверно. В соответствии со ст. 48 действовавшего в тот период ЖК РСФСР основанием для предоставления муниципального жилья являлся ордер. В случаях нарушения прав других граждан или организаций на указанное в ордере жилое помещение он мог быть признан недействительным. Но на квартиру, за которую были выплачены деньги и которая, соответственно, стала частной собственностью, выдача ордера не требовалась.

Но ведь договора купли-продажи, как и кредитного договора с С. П. Тихановой, не заключалось. Так как же следовало разрешить дело по существу, исходя из его обстоятельств, представленных сторонами доказательств и положений закона? Думается, что ни о признании ордера недействительным, ни о выселении ответчиков речи вести было нельзя. Применив положения гл. 60 «Обязательства вследствие неосновательного обогащения» ГК РФ, суд, с нашей точки зрения, в частности, должен был проверить, не было ли в данном случае обстоятельств, предусмотренных п. 4 ст. 1109 ГК РФ. В соответствии с указанной нормой не подлежат возврату в качестве неосновательного обогащения денежные суммы и иное имущество, предоставленные во исполнение несуществующего обязательства, если приобретатель докажет, что лицо, требующее возврата имущества, знало об отсутствии обязательства либо предоставило имущество в целях благотворительности.

Не исключено, что у суда могли быть основания именно для такой интерпретации обстоятельств дела, исходя из следующих обстоятельств. В течение более чем двух лет после получения ордера и заселения квартиры администрация банка не ставила вопроса не только о погашении соответствующих частей ссуды, но даже о необходимости подписания Тихановой С. П. кредитного договора. Требования об этом были заявлены лишь после увольнения ответчицы с работы.

К сожалению, приведенные случаи в российской правовой действительности не являются единичными. Более того, в связи с уже давно наметившейся тенденцией к снижению уровня образования и общей грамотности населения, не исключая порой и высоких должностных лиц, количество случаев неграмотного составления важных юридических документов вряд ли будет уменьшаться.

Что же касается содержания письменных доказательств, то они могут содержать в себе информацию двоякого рода. В одних случаях речь идет о юридических, а в других – о доказательственных фактах. Впрочем, один и тот же документ может одновременно содержать информацию двоякого рода.

В советской и российской юридической литературе проблема письменных доказательств разработана не слишком подробно. Из специальных сочинений на эту тему можно назвать лишь работы Я. М. Яковлева, А. Г. Калпина, В. И. Коломыцева и С. В. Никитина¹⁴¹. Письменным доказательствам также посвящены небольшие по объему разделы в монографиях А. Ф. Клейнмана, К. С. Юдельсона, А. Г. Коваленко и М. К. Треушникова¹⁴².

Являясь созданным человеком предметом материального мира, документ предназначается для закрепления в нем человеком сведений об определенных фактах, событиях, действиях. В нем при помощи письменных знаков овеществляются мысли людей.

По вопросу о характере содержания документа в юридической литературе нет единого мнения. Так, Я. М. Яковлев полагал, что непременным признаком документа является удостоверение им юридического факта.

Отрицание же за документом специфической особенности по своему содержанию служит удостоверением юридических фактов, с точки зрения названного автора, противоречило твердо установившемуся в советском законодательстве, юридической литературе и разговорном языке пониманию документа как письменного акта, удостоверяющего обстоятельства, с которыми закон связывает правовые последствия¹⁴³.

Что же касается предметов материального мира, на которых закреплена информация, не являющаяся юридическим фактом, то за такими источниками Я. М. Яковлев отказывался признавать значение документов, относя их к иной категории – письменных доказательств.

Точка зрения Я. М. Яковлева, высказанная им еще в советские времена, разошлась с действующим российским гражданским и гражданским процессуальным законодательством. Статья 61 ГПК РФ не проводит каких-либо различий между документами, способными удостоверить наличие юридических либо доказательственных фактов. Среди письменных доказательств законодатель не выделяет категории «документов» и «иных письменных доказательств». Любые относимые и допустимые по делу письменные источники закон именует документами, будь то распорядительные (например, договор) либо справочно-информационные документы (справки, письма и т. п.).

Непреодолимых различий между распорядительными и справочно-информационными бумагами, по-видимому, не делает и действующее гражданское законодательство, справедливо именуя и те, и другие документами (см., например, п. 1 ст. 5, п. 2 ст. 19, п. 1 ст. 49, ст. 97, 142–143, 152, 160, 163 и др. ГК РФ).

Так называемые справочно-информационные документы действительно нередко подтверждают не юридические, а доказательственные факты, однако при рассмотрении гражданских дел такого рода информация имеет весьма существенное, а порой и решающее значение.

Например, при рассмотрении дела по иску Полянского к Полянской¹⁴⁴ о признании брака недействительным судом по ходатайству истца с согласия ответчицы к материалам дела были приобщены личные записи О. В. Полянской, сделанные ею незадолго до регистрации брака с Ю. Л. Полянским. Как полагал истец, указанные записи, по существу, являлись планом действий ответчицы. В частности, О. В. Полянская писала следующее:

«Что я могу на данном этапе:

– остаться в Москв;

– заявление в загс;

– прописаться в Подмос;

– смена паспорта по прописке или по месту регистр-и».

Аналогичным образом суд приобщил к материалам дела и исследовал в судебном заседании также ряд неотправленных писем ответчицы. В частности, в письме на имя подруги Татьяны З. ответчица объясняла истинные мотивы своих действий:

«Наверное, только ты и я знаем, как я хотела остаться в Москве… ни о какой любви с моей стороны не может быть и речи. Я до сих пор люблю Валеру… Представляешь, что это такое, когда наяву один человек, а в голове другой. <…>

Так я дожила до 15 января, потом приехали дядя с тетей из Новосибирска, и мне пришлось перебираться к Юре. <…>

Конечно, много проблем с жильем. Сейчас ходим по судам и милициям, выбиваем квартиру».

А в письме О. В. Полянской на имя подруги Ильмиры З-ой, по мнению истца, подводились некоторые итоги жизни ответчицы за последние годы:

«…четыре года стараний, терзаний не прошли даром. Что хотела, я потихоньку добиваюсь. Кую счастье собственными руками. А что делать? Полагаюсь только на себя. <…> Лучше не ждать, а делать. Я потеряла из-за Валеры ровно год, все ждала и надеялась, что он или женится на мне, или хотя бы поможет мне как-нибудь выехать и утвердиться в жизни, но ничего не дождалась. <…>

А сейчас все по-старому, полетели серые будни. <…> Но что самое страшное, что осталось от Болгарии – это посещение ресторанов. Продолжаю делать это и в Москве. Слава богу, есть с кем».

Как видно из содержания процитированных документов, никаких юридических фактов в них не констатировалось. Совершенно очевидно, что по своему содержанию они носили не распорядительный, а справочно-информационный, более того, сугубо доверительный и даже интимный характер. Однако содержание этих документов оказалось настолько важным, что наряду с другими доказательствами суд положил их в основу своего решения об удовлетворении иска о признании брака недействительным.

В соответствии со ст. 71 ГПК РФ письменные доказательства представляются в подлиннике или в форме надлежащим образом заверенной копии. К сожалению, это четко сформулированное в законе правило судами порой нарушается. Характерна в связи с этим запись в определении суда кассационной инстанции, отменившего незаконное и необоснованное решение суда первой инстанции: «Из протокола судебного заседания от 20 июня 2011 г. следует, что непосредственно перед окончанием рассмотрения дела представитель ответчиков и третьего лица П. ходатайствовал о приобщении к материалам дела копии договоров, расписки. Суд указанное ходатайство удовлетворил (л. д. 288). Однако имеющиеся в материалах дела копии документов надлежащим образом не заверены (л. д. 276–284), данные о том, что суд обозревал подлинники документов, отсутствуют.

После разрешения указанного ходатайства суд отклонил ходатайство представителя истца об истребовании подлинников расписок, проведении экспертизы с целью установления давности их изготовления, отметив, что не видит оснований для назначения экспертизы. Данный вывод суда в определении об отклонении ходатайства нельзя признать обоснованным, поскольку соответствующие мотивы в определении не приведены»¹⁴⁵.

Подлинные документы представляются тогда, когда обстоятельства дела, согласно законам или иным нормативным правовым актам, подлежат подтверждению только такими документами, когда дело невозможно разрешить без подлинных документов или когда представлены копии документа, различные по своему содержанию.

Закон требует, чтобы копии письменных доказательств, представленных в суд лицом, участвующим в деле, или истребуемых судом, направлялись другим лицам, участвующим в деле. К сожалению, в полной мере это правило на практике не соблюдается. Однако если сторона ходатайствует о приобщении к материалам дела какого-либо документа, то она должна представить их с копиями по числу участвующих в деле лиц.

Дополнительные требования закон предъявляет к документам, полученным в иностранном государстве. Документ, полученный в иностранном государстве, признается письменным доказательством в суде, если не опровергается его подлинность и он легализован в установленном порядке. Иностранные официальные документы признаются в суде письменными доказательствами без их легализации в случаях, предусмотренных международным договором РФ (ч. 4 и 5 ст. 71 ГПК РФ).

В то же время на практике, исходя из конкретной ситуации (характера представленного документа, позиции другой стороны и т. д.), суд порой применяет данное правило ограничительно. Например, по конкретному делу в качестве доказательств оказания родителем постоянной помощи ребенку суд принял не легализованные в установленном порядке квитанции почтового ведомства Великобритании, подтверждающие регулярное отправление в адрес другого родителя ребенка почтовых посылок и переводов.

Классификация письменных доказательств

В процессуальной литературе письменные доказательства традиционно классифицируют по следующим четырем признакам: по субъекту (источнику) формирования – официальные и неофициальные, или частные; по характеру содержания – распорядительные и справочно-информационные; по форме закрепления – простые и квалифицированные; по способу формирования (подлинные и копии)¹⁴⁶.

Классификация письменных доказательств имеет определенное теоретическое и практическое значение с точки зрения специфики их формирования, а также особенностей исследования и оценки. Однако в современный период отдельные классифицирующие признаки, а также характеристика некоторых из вышеуказанных классификационных рядов должны быть существенно уточнены, о чем речь пойдет ниже.

Под официальными письменными доказательствами традиционно понимаются документы, исходящие от государственных органов, учреждений, предприятий, должностных лиц, а также от общественных организаций. Под частными же имеются в виду документы, исходящие от граждан.

Необходимость разграничения письменных доказательств на официальные и частные в литературе объясняется спецификой порядка их исследования. Исследование официальных документов требует выяснения наличия полномочий органов и должностных лиц, составивших документ, соблюдения предписанного законом порядка составления документов и проверки истинности изложенных в документах сведений.

К частным документам, вне сомнения, следует отнести переписку между гражданами делового и личного характера, разные записи, дневники, рукописи, тексты договоров и т. д.

Исследование частных документов предполагает проверку соответствия действительности сведений, содержащихся в документе, а также соответствие их действительному волеизъявлению субъекта¹⁴⁷.

Думается, что в современных условиях деление письменных доказательств на официальные и частные следует признать существенно устаревшим. Такая градация была понятной и оправданной в советские времена, когда все документы, исходящие от юридических лиц, с полным основанием можно было именовать официальными, поскольку подавляющее большинство юридических лиц в указанный период было государственными. В этих условиях к частным документам можно было относить лишь письменные доказательства, исходящие от граждан.

Иная ситуация имеет место в настоящий период. Ведь присутствие государства, его органов и должностных лиц в большинстве областей жизни государства и общества постепенно становится все менее заметным. Что же касается сферы экономики, то она все более и более приобретает частноправовой характер. Соответственно, в сфере судопроизводства резко уменьшается число официальных в традиционном значении этого слова документов и существенно возрастает число различного рода письменных доказательств, исходящих от различных частных структур.

В этих условиях процессуалисты, пытающиеся придерживаться традиционного деления письменных доказательств на официальные и частные, вынуждены вкладывать в понятие официальных документов уже существенно иной смысл. Так, М. К. Треушников характеризует официальные документы следующим образом: «Официальные письменные доказательства по своей сущности есть документы, поскольку они исходят от государственных органов, должностных лиц, организаций, осуществляющих вверенные им функции.

К официальным письменным доказательствам относят, например, свидетельства о рождении, о регистрации брака, ордера на занятие жилого помещения, приказы о зачислении на работу, об увольнении с работы, постановления органов суда, следствия, если они используются при рассмотрении гражданских дел, учредительные документы.

Официальные письменные доказательства (документы) характеризуются тем, что они отражают, во-первых, полномочия органов и должностных лиц, выдавших документ; во-вторых, форму и реквизиты, установленные законом для составления данного акта; в-третьих, определенный порядок составления и выдачи документа (курсив наш. – А. Б.).

…Неофициальными (частными) называют письменные доказательства, исходящие от граждан. Если письменное доказательство исходит одновременно от организации и гражданина, например письменный трудовой договор в предусмотренных в законе случаях, то такое доказательство следует относить к официальным письменным доказательствам»¹⁴⁸.

Таким образом, исходя из изменившихся экономических и социальных условий жизни общества, М. К. Треушников относит к официальным письменным доказательствам документы, исходящие от любых организаций.

Еще более широко трактует понятие официальных документов В. В. Молчанов. Он пишет: «Официальные документы – документы, созданные юридическим или физическим лицом, оформленные и удостоверенные в установленном порядке.

Такие документы, являющиеся письменными доказательствами, исходят от государственных органов, должностных лиц, предприятий, учреждений, организаций при осуществлении своих функций или от граждан, реализующих свои права и исполняющих обязанности, в форме, установленной законом. Они характеризуются тем, что отражают полномочия субъектов, выдавших документ, имеют форму и реквизиты, установленные законом для данного документа и определенный порядок составления и выдачи. К числу официальных документов относятся, например, свидетельства о рождении, регистрации брака, завещания, приказы о зачислении на работу и т. д.

…Неофициальными являются письменные документы, исходящие от юридических лиц и граждан, имеющие неформализованный, частный характер. К числу таких документов относится, например, личная переписка»¹⁴⁹.

Таким образом, В. В. Молчанов к официальным документам относит не только письменные доказательства, исходящие от государственных органов, должностных лиц, но, по существу, от любых юридических лиц. Правда, при этом В. В. Молчанов, как и М. К. Треушников, оговаривается, что речь идет лишь об организациях и иных юридических лицах, «осуществляющих свои функции». Думается, что такого рода оговорка особого смысла не имеет. Трудно себе представить, чтобы от имени какого-либо юридического лица мог быть составлен какой-то документ, прямо или косвенно не связанный с осуществляемыми им функциями. Если же, например, руководитель соответствующего юридического лица составит и направит, хотя бы и на служебном бланке, документ личного содержания, то такой документ автоматически превращается из официального в частный.

Спорным, с нашей точки зрения, является отнесение к официальным документов, исходящих от граждан. Думается, что приводимые М. К. Треушниковым и В. В. Молчановым в качестве примеров официальных документов свидетельства о рождении и регистрации брака исходят не от граждан, а от соответствующих компетентных органов, осуществляющих государственную регистрацию актов гражданского состояния. Что же касается завещаний и иных удостоверенных нотариусом документов, то в соответствующих случаях они действительно исходят от граждан, однако являются не официальными, а частными, но лишь удостоверенными в установленными законом порядке.

М. К. Треушников подчеркивает, что разграничение письменных доказательств на официальные и неофициальные обусловливает необходимость выяснения в гражданском и арбитражном процессах ряда специфических вопросов, в частности:

1) наличие соответствующих полномочий у органов и должностных лиц, составивших тот или иной документ;

2) соблюдение ими установленной законом компетенции;

3) соблюдение предписанного законом порядка составления документа;

4) наличие необходимых реквизитов документа, в том числе легализации документа, полученного в иностранном государстве.

При исследовании же неофициальных письменных доказательств внимание суда и лиц, участвующих в деле, сосредоточивается главным образом на выполнении условий их формирования (свободы волеизъявления, времени составления, места составления, установление личности, составившей документ, и т. д.)¹⁵⁰.

В принципе соглашаясь с данными выводами ученого, хотелось бы обратить внимание на следующее. При исследовании письменных доказательств в гражданском и арбитражном процессах проверку сформулированных М. К. Треушниковым специфических вопросов приходится проводить не только по отношению к официальным (в традиционном смысле этого слова) документам, но и по отношению к любому документу, исходящему от юридического лица. Речь идет о проверке наличия у органов и должностных лиц, составивших тот или иной документ, соответствующих полномочий; наличия необходимых реквизитов документа и т. п.

Следует подчеркнуть, что в условиях жизни современного российского общества классификация документов на официальные и частные до известной степени условна. Так, по-видимому, весьма спорно документы, исходящие от какого-нибудь общества с ограниченной ответственностью, именовать официальными. Вряд ли они будут принципиально отличаться от документов, выданных, скажем, индивидуальным предпринимателем без образования юридического лица. Скорее всего, указанные документы мало будут отличаться друг от друга не только по степени достоверности, но и по чисто техническим моментам (наличие бланков, печатей, штампов и т. д.).

В современной практике деловых отношений порой приходится сталкиваться с ситуациями, когда отдельные юридические лица незаконно используют в своих реквизитах наименование «Российская Федерация», а также герб Российской Федерации. Иногда встречаются и анекдотичные ситуации, когда некие общественные организации абсолютно без наличия к тому каких-либо законных оснований присваивают себе государственные функции, например присуждают ученые степени, учреждают и вручают награды, имитирующие государственные, и т. п. Соответственно, они обзаводятся солидными бланками и печатями. В частности, речь идет о так называемых «Общественных академиях наук», а также о некоторых других сомнительных общественных организациях. Так, небезызвестная Сажи Умалатова, действуя от имени мифической организации «Постоянного президиума съезда народных депутатов СССР», присваивает гражданам несуществующие звания Героев Советского Союза и Социалистического Труда, воинские и почетные звания. К ответственности Сажи Умалатову и ее окружение привлечь за это практически невозможно, так как присваиваются звания не Российской Федерации, а несуществующего Советского Союза. По самым скромным подсчетам, только в столице сейчас проживают не менее ста липовых Героев. При жизни они пользуются всеми льготами (пенсия у таких ветеранов порядка 30 тыс. руб.), а усопших «самозваных» Героев хоронят за счет государства, которое оплачивает также установку памятника «герою»¹⁵¹.

Порой с соблазном использования государственных регалий РФ не могут совладать и граждане. Например, весьма показательное решение некоторое время назад вынес один из судов Челябинской области. Он наказал даму рублем за то, что она пользовалась печатью с символикой государства для решения своих личных вопросов. Некто Наталья Бурлакова в деловой переписке с юридическими лицами удостоверяла собственную подпись личной печатью, но с государственной символикой – гербом с двуглавым орлом. В результате по итогам прокурорской проверки было возбуждено административное производство о нарушении порядка использования государственного герба. Мировой судья оштрафовал гражданку на две тысячи рублей, и районный суд с этим согласился.

К административной ответственности иногда привлекаются и отдельные бизнесмены, которые порой любят украшать государственной символикой бланки и печати своих частных предприятий¹⁵².

Классификация документов на официальные и частные в прошлом имела определенный правовой и идеологический аспект. Так, В. И. Коломыцев по этому поводу писал: «Судебная практика показывает, что нельзя одинаково относиться к документам официальным и частным, так как официальный документ обычно обладает большей степенью достоверности и часто является вполне достаточным доказательством, не нуждающимся в подкреплении другими данными»¹⁵³ (курсив наш. – А. Б.).

В настоящее время с такого рода утверждением в полной мере вряд ли можно согласиться. К сожалению, и в официальных документах, исходящих от государственных органов и должностных лиц, не так уж редко встречаются разного рода неточности и ошибки. Чаще всего они совершаются должностными лицами и служащими по небрежности, однако можно столкнуться и с умышленным искажением соответствующей информации, о чем более подробно пойдет речь ниже. Кроме того, отдельные категории дел особого производства в гражданском процессе специально сконструированы с таким расчетом, чтобы граждане могли в судебном порядке устранять ошибки и неточности, допущенные в официальных документах. Мы имеем в виду прежде всего дела об установлении факта принадлежности правоустанавливающих документов лицу, имя, отчество или фамилия которого, указанные в документе, не совпадают с именем, отчеством или фамилией этого лица, указанными в паспорте или свидетельстве о рождении (п. 5 ч. 2 ст. 264 ГПК РФ).

Например, по конкретному делу особого производства об установлении юридического факта принадлежности трудовой книжки суд столкнулся с уникальной ситуацией следующего характера. В официальном документе – трудовой книжке, выданной государственным учреждением здравоохранения, его администрация ухитрилась исказить все три составных слагаемых полного имени гражданки (имя, отчество и фамилию). Тщательно исследовав представленные заявительницей доказательства и убедившись, что трудовая книжка принадлежит именно ей, суд заявленное требование удовлетворил.

Для исправления допущенных органами загса неправильностей в записях в актах гражданского состояния предусмотрена специальная категория дел особого производства. Глава 36 ГПК РФ (ст. 307–309) называется «Рассмотрение дел о внесении исправлений или изменений в записи актов гражданского состояния».

Нам думается, что, исходя из современных реалий, более логичным было бы по субъекту, от которого исходит информация, делить письменные доказательства на документы, исходящие от юридических лиц, и документы, исходящие от граждан. Причем к первой из числа названных групп относились бы письменные доказательства, исходящие как от государственных, так и от частных и государственно-частных структур.

В плане исследуемой проблемы интерес представляют положения ГПК Республики Беларусь. Статья 193 этого Кодекса называется «Официальные и частные документы».

Официальные документы выдают государственные органы в пределах их компетенции с соблюдением установленных правил. Если официальный документ оспаривается стороной или иным юридически заинтересованным в исходе дела лицом, должностные лица государственных органов представляют суду имеющиеся у них доказательства правомерности выдачи документа и истинности его содержания. Пока не доказано обратное, содержание официального документа считается истинным.

Частный документ подтверждает, что подписавший его гражданин или руководитель юридического лица действительно сделал заявление, содержащееся в этом документе. Соответствие заявления действительности подлежит проверке с помощью других доказательств в случае его оспаривания.

Таким образом, с одной стороны, ГПК Беларуси закрепляет известную с советских времен концепцию истинности официального документа. С другой же стороны, исходя из реалий современности, Кодекс к категории «частных» относит документы, выданные за подписью руководителя любого, в том числе государственного юридического, лица, не являющегося государственным органом. А в качестве официальных рассматриваются лишь документы, выданные государственными органами в пределах их компетенции с соблюдением установленных правил.

По содержанию письменные доказательства подразделяются на распорядительные и справочно-информационные документы.

Распорядительными называются письменные документы, содержание которых имеет властно-волевой характер. В них реализуется воля участников публичных и материально-правовых отношений, например, на совершение какой-либо сделки.

Справочно-информационными называются письменные документы, в которых содержится информация о наличии или отсутствии определенных фактов, имеющих юридическое значение. Такого рода классификация письменных доказательств в полной мере не утратила своего значения и в современный период¹⁵⁴.

Как правило, документ должен быть подписан его составителем и (или) иным лицом (руководителем лица, подготовившего от его имени официальный документ, участником или участниками сделки и т. д.).

В то же время в отдельных случаях как в уголовном, так и в гражданском процессе значение письменных доказательств имеют и некоторые документы, в которых отсутствует официальная подпись его составителя (рукопись литературного произведения, выполненная его автором, письма личного характера, различного рода записки, дневниковые записи и некоторые другие). Отсутствие подписи либо ее подписание частного документа уменьшительно-бытовым вариантом имени гражданина (Ваня, Галя и т. п.) не является безусловным основанием для того, чтобы признавать такой документ недопустимым доказательством.

Так, по уже приводившемуся выше конкретному делу о признании брака недействительным решающими доказательствами, исходя из содержания которых иск был удовлетворен, являлись личные записи ответчицы, а также ее неотправленные письма к подругам. Причем личные записи ответчицы вообще не имели какой-либо подписи, а письма к подругам были подписаны уменьшительным именем ответчицы. Но, поскольку ни по поводу допустимости этих доказательств, ни по поводу написания их лично ответчицей спора не возникло, суд смог приобщить данные доказательства к материалам дела, исследовать их в судебном заседании и дать им надлежащую оценку в постановленном решении.

По форме письменные доказательства подразделяются на простые письменные и нотариально удостоверенные. В соответствии с нормами гражданского законодательства некоторые виды сделок в обязательном порядке должны быть нотариально удостоверены. Применение этого правила на практике в ряде случаев приводит к положительным результатам в виде создания заслуживающих доверия доказательств заключения сделки. Однако здесь имеются и некоторые негативные моменты, о которых пойдет речь ниже.

Порядок исследования письменных доказательств

Статья 181 ГПК РФ называется «Исследование письменных доказательств». В соответствии с этой нормой письменные доказательства оглашаются в судебном заседании и предъявляются лицам, участвующим в деле, их представителям, а в необходимых случаях свидетелям, экспертам, специалистам. После этого лица, участвующие в деле, могут дать объяснения.

Таким образом, в ст. 181 Кодекса в качестве единственного способа исследования письменных доказательств называется их «оглашение». Этим термином обозначается прочтение документов вслух в судебном заседании. Огласить документ может судья, председательствующий в судебном заседании, либо сторона или ее представитель, ходатайствующие о приобщении письменного доказательства к материалам дела.

В то же время в вышеуказанной норме прямо не упоминается еще об одном важном способе исследования письменных доказательств. Речь идет об их осмотре. Правда, о возможности осмотра и исследования письменных доказательств говорится в ст. 58 ГПК РФ, посвященной осмотру письменных и вещественных доказательств по месту их нахождения. Фактически же осмотр всегда производится при исследовании письменных доказательств и в судебном заседании.

Менее конкретно, но, по сути, более точно, о способах исследования письменных доказательств речь идет в ст. 162 АПК РФ. В соответствии с названной нормой при рассмотрении дела арбитражный суд должен непосредственно исследовать доказательства по делу, в том числе письменные доказательства, а также огласить такие имеющиеся в деле объяснения, показания, заключения, консультации, представленные в письменной форме. Думается, что по смыслу приведенной нормы термин «исследовать» применительно к письменным доказательствам означает обязанность арбитражного суда не только огласить, но и осмотреть документы. При этом должно быть выявлено соответствие реквизитов документа его содержанию, а также обращено внимание на наличие или отсутствие различного рода вещественных особенностей письменного доказательства в виде следов подчисток, исправлений и т. п.

Как записано в ч. 5–6 ст. 67 ГПК РФ, при оценке письменных доказательств суд обязан с учетом других доказательств убедиться в том, что такие документы или иное письменное доказательство исходят от органа, уполномоченного представлять данный вид доказательств, подписаны лицом, имеющим право скреплять документ подписью, содержат все другие неотъемлемые реквизиты данного вида доказательств. Часть указанной информации можно получить исключительно путем осмотра письменных доказательств.

Суд не может считать доказанными обстоятельства, подтверждаемые только копией документа или иного письменного доказательства, если утрачен и не передан суду оригинал документа, и представленные каждой из спорящих сторон копии этого документа не тождественны между собой, и невозможно установить подлинное содержание оригинала документа с помощью других доказательств.

При исследовании письменных доказательств необходимо обращать внимание на дату выдачи документа, наличие или отсутствие следов подчистки или иной фальсификации документа, сходство или различие подписи на представленном документе с подписями этого же лица на других документах и т. д. При этом нужно иметь в виду, что наличие внешне надлежащих скрепляющих документ подписи и печати в современных условиях жизни общества, к сожалению, реально не всегда может гарантировать их аутентичность.

При осмотре копии документа или иного письменного доказательства суд должен проверить, не произошло ли при копировании изменение содержания копии документа, по сравнению с его оригиналом, с помощью какого технического приема выполнено копирование, гарантирует ли копирование тождественность копии документа и его оригинала, каким образом сохранялась копия документа. Выявленные при осмотре документа или его копии особенности суд должен учесть при оценке письменного доказательства.

Лица, участвующие в деле, и их представители имеют право делать основанные на законе возражения против допущения судом в качестве письменных доказательств таких бумаг, которые, по существу, доказательствами не являются.

Положение, ныне закрепленное в ч. 5 ст. 67 ГПК РФ, в более ранних кодификациях прямо сформулировано не было. Однако на практике всегда применялось в качестве разумной методико-правовой рекомендации, адресованной участникам процесса. Так, в пособии по методике ведения адвокатами гражданских дел приведен любопытный случай из практики прежних лет. С процессуальной точки зрения, он не утратил актуальности и в наши дни.

В ходе рассмотрения жилищного спора истец Н., претендовавший на признание за ним так называемого права на «дополнительную жилую площадь», просил приобщить к материалам дела следующий, подтверждающий, по его мнению, наличие такого права документ. В копии справки, выданной истцу отделом кадров треста, содержалась следующая информация. Главный инженер кожевенного завода, подчиненного этому тресту, Н. является доктором физико-химических наук. Оригинал справки, хранящейся в отделе кадров треста, был заверен секретарем директора завода. Ответчик и его представитель не возражали против приобщения данного «документа» к материалам дела.

Между тем: а) трест не имел права удостоверять копию документа, выданного другой организацией; б) какой-либо иной орган орган, кроме Высшей аттестационной комиссии, не имеет права выдавать документы, подтверждающие присвоение лицу ученой степени; в) ученой степени «доктора физико-химических наук» в нашей стране никогда не существовало.

Позднее выяснилось, что злополучная справка была выдана Н. на основании имеющегося в его личном деле диплома об окончании заграничного университета. Звание «доктор» присваивалось этим университетом всякому студенту, прошедшему там полный курс обучения. Такой диплом никак не мог быть приравнен к диплому доктора наук¹⁵⁵.

В ст. 181 ГПК РФ предусмотрена возможность лиц, участвующих в деле, дать объяснения по поводу оглашенного документа. При этом сторона, а в соответствующих случаях ее представитель может обратить внимание суда на какие-то особенности содержания или формы оглашенного документа, а возможно, и пояснить, при каких обстоятельствах документ был составлен и каким образом, с ее точки зрения, следует понимать то или иное место документа либо содержание его в целом. Таким образом, заслушивание объяснения лиц, участвующих в деле, данных после оглашения документа по поводу его формы и содержания, по существу, является дополнительным способом исследования письменных доказательств.

В ряде случаев предусмотренная ст. 181 ГПК РФ возможность лиц, участвующих в деле, и их представителей дать по поводу оглашенного документа объяснения помогает понять его значение и истинный смысл. В данном отношении интерес представляет следующее дело, вызвавшее большой общественный резонанс.

Некто Алексей Паникоровский, по специальности юрист, обратился в Тверской районный суд столицы с иском к девятилетнему Ване Чаплыгину. Приложив к исковому заявлению несколько расписок в получении денег, он просил взыскать с мальчика более 561 тысячи рублей. Истец утверждал, что якобы мать ребенка Елена несколько лет назад взяла у него в долг крупную сумму денег и не вернула. После смерти женщины ее сын стал единственным наследником, поэтому он и должен отвечать по долгам матери.

Интересы несовершеннолетнего в суде представляла дальняя родственница покойной Ирина Бауман, оформившаяся в качестве опекуна малолетнего. Она пояснила суду, что представленные истцом расписки подтверждают вовсе не заключение договора займа (в деньгах покойная не нуждалась), а получение Еленой Чаплыгиной арендной платы за соответствующие периоды проживания истца в принадлежавшей ей двухкомнатной квартире. В январе 2009 г. Елена Чаплыгина скончалась, и с этого времени истец арендной платы не вносил.

Согласившись с объяснениями законного представителя малолетнего ответчика, суд первоначальный иск отклонил, а встречный иск удовлетворил, взыскав с недобросовестного истца свыше 240 тысяч рублей арендной платы за занимаемое жилое помещение¹⁵⁶.

Определенной спецификой обладает порядок оглашения и исследования переписки и телеграфных сообщений граждан. В соответствии со ст. 182 ГПК переписка и телеграфные сообщения граждан могут быть оглашены и исследованы судом в открытом судебном заседании только с согласия лиц, между которыми эти переписка и телеграфные сообщения происходили. Без согласия этих лиц их переписка и телеграфные сообщения оглашаются и исследуются в закрытом судебном заседании. Указанные правила установлены в целях охраны тайны переписки и телеграфных сообщений.

В мире фальшивок, или Не верь глазам своим

Во все времена истории человечества подделки документов нередко служили достижению весьма важных политических и религиозных, а чаще сугубо меркантильных целей¹⁵⁷.

Если же вести речь об исследовании и оценке письменных доказательств в гражданском и арбитражном процессе, то необходимо иметь в виду следующее. К сожалению, в современной действительности и, соответственно, в судебной практике не так уж редко встречаются попытки их подделки. В одних случаях фальсификаторы изменяют дату составления документа, подделывают подписи, печати, штампы, исправляют цифры, частично изменяют содержание написанного и т. д. В других же случаях от имени гражданина или организации фабрикуется документ в целом. Причем с изменением форм и способов изготовления документов меняются и способы их подделки – от примитивных до самых совершенных, в том числе с использованием новейших технологий. Изощренные способы подделки документов, к которым в настоящее время прибегают недобросовестные участники правовых отношений, порой практически не оставляют сомнений в их подлинности¹⁵⁸.

Самые примитивные подделки документов порой удается выявить в ходе их осмотра. В большинстве же случаев установление факта подделки документа требует проведения экспертного исследования.

На основании ст. 186 ГПК РФ в случае заявления о том, что имеющееся в деле доказательство является подложным, суд может для проверки этого заявления назначить экспертизу или предложить сторонам представить иные доказательства.

В юридической науке принято различать подлог материальный и подлог интеллектуальный. В первом случае тем или иным способом исправляются определенные детали ранее уже составленного другим, а порой этим же лицом документа. О подлоге интеллектуальном идет речь в тех случаях, когда составитель документа, например бухгалтер, нотариус, другое должностное либо иное лицо, уполномоченное на составление соответствующего документа, вносит в него заведомо ложные сведения, которые полностью или частично не соответствуют действительности.

Современное состояние законности в стране, а главное, менталитет ряда граждан и должностных лиц, приводит к довольно частым случаям подлогов самых разнообразных, порой чрезвычайной важности документов.

В буквальном смысле леденящую душу историю по материалам конкретного уголовного дела, некоторое время тому назад рассматривавшегося Санкт-Петербургским городским судом, поведала одна из центральных газет. В этом городе бандой из 15 человек были убиты несколько десятков граждан. Все они были одинокими, в основном опустившимися людьми. С каждым из них заключался договор купли-продажи квартиры на условиях пожизненного содержания. Однако такого рода «содержание» было весьма кратковременным, поскольку, заключив гражданско-правовой договор, человек практически подписывал себе смертный приговор. Люди умирали после того, как в водку или другое питье им подмешивали сильнодействующие медикаментозные средства. В графе «причина смерти», как правило, значился сердечный приступ. Все убийства маскировались под естественную смерть, и в течение нескольких лет медицинские заключения ни у кого не вызывали сомнения. В банде были свой нотариус, свой врач, а в городском судебно-медицинском морге свой санитар, который моментально организовывал кремацию трупов жертв¹⁵⁹.

Подчеркнем, что документальная сторона деятельности «риелторов из морга», связанная с переходом недвижимости в собственность новых владельцев, была безукоризненно обставлена соответствующим набором квалифицированных письменных доказательств. В их числе были нотариально удостоверенные и зарегистрированные в установленном законом порядке договоры купли-продажи квартир на условиях пожизненного содержания, медицинские заключения о причине смерти, свидетельства о смерти и др. Однако на самом деле все они являлись самой бессовестной фальсификацией, которая в конце концов и была установлена вступившим в законную силу приговором суда.

Современная судебная хроника и хроника криминальных происшествий буквально кишит сообщениями о подделках различных документов. Так, гастарбайтер из Молдавии, подрабатывавший в столице мойкой автомашин, с помощью сообщников подделал доверенность и договор купли-продажи квартиры и таким образом оставил без жилья известного актера¹⁶⁰.

В практике современных «криминально-правовых отношений» в принципе можно изготовить, а чаще – купить любой юридический документ. К примеру, вам нужен фальшивый внутренний ли заграничный российский паспорт? Нет проблем! Пожалуйста, обращайтесь в специализированную «фирму», платите не такую уж большую сумму, и к необходимому сроку документ будет у вас в кармане. По утверждению информированной газеты «МК», купить паспорт на любое имя с проведением по базе данных, регистрацией и всеми необходимыми степенями защиты можно легко в любом конце матушки-России. Десятки, если не сотни сайтов обещают изготовить вам паспорт в любой точке РФ всего за пару дней. Просят от 15 до 150 тыс. в зависимости от качества. И эти обещания неукоснительно выполняются! Можно также купить заграничный паспорт, например Украины, стран ЕС и др. Масштабы торговли фальшивыми паспортами впечатляют. «МК» приводит (с сохранением орфографии и пунктуации) также размещенные в Интернете комментарии некоторых счастливых обладателей «краснокнижных документов»:

«Получил док, все отлично, без приключений. Ментам пофиг они сами эти поспорта делают…»

«На прошлой недели получил документ, переехал через границу, все прошло хорошо».

«В общем, ВСЕ ОТЛИЧНО, в паспортном столе без проблем выдали загранпаспорт по этому паспорту. Я безумно рад!»

«Тоже отпишусь, так как благодарна за понимание и быстроту, русский паспорт получила, вышла замуж уже по нему, в паспортном столе по нему выдали новый (взяла фамилию мужа), никаких придирок не было».

И чему здесь удивляться? Это «бизнес» или самих полицейских, или «под их крышей»¹⁶¹.

Ну а если вы молодой мужчина и отнюдь не горите желанием отдать священный долг Родине, то и здесь есть выход из положения. При желании и определенных финансовых возможностях можно купить медицинскую справку, свидетельствующую о наличии у вас серьезного недуга. В Интернете имеется достаточное количество предложений такого рода. Правда, бывают случаи, когда отдельные «фирмы» терпят фиаско. Но, возможно, у них не было серьезной «крыши» или они залезли в «чужой» бизнес.

Так, некоторое время назад сотрудники полиции совместно со столичным военным комиссариатом и Департаментом военной контрразведки ФСБ России провели операцию по задержанию сотрудников одной из таких «контор». Ими оказались две очаровательные москвички, 34 и 36 лет от роду, ранее несудимые. При обыске в домах у них было обнаружено более ста приобретенных или подделанных печатей государственных клиник и военкоматов, а также анкетные данные более чем на 300 человек. Дамы наловчились изготавливать справки, которые практически невозможно было отличить от реальных. Цена за бумагу колебалась в зависимости от состояния здоровья клиента и местоположения военкомата, на учете в котором он состоял. Например, подделки, свидетельствующие о наличии язвы двенадцатиперстной кишки, обходились молодым людям в 100–150 тыс. руб. Общая же прибыль умелиц оценивается десятками миллионов¹⁶².

Ну а купить документ об образовании либо даже подтверждающий наличие у лица ученой степени или звания и дающий соответствующие права, льготы и преимущества, – вообще раз плюнуть! Желающий может проверить это утверждение, набрав в Интернете слова «Купить диплом». Впрочем, возможен и другой вариант. В самые короткие сроки и не слишком напрягаясь можно практически легально получить диплом какого-нибудь «левого» вуза.

Правда, время от времени, впрочем, достаточно редко, фальшивки выявляются. А те, кто ими пользовался, получают определенные проблемы, но, как правило, чаще всего отделываются «легким испугом». Так, по утверждению газеты «МК», еще недавно пресс-секретарю Следственного комитета России В. И. Маркину прочили большое политическое будущее. Генерал активно участвовал в Волгограде в праймериз Общероссийского народного фронта (ОНФ, ОРНФ) – коалиции политическо-общественных организаций, созданной в мае 2011 г. по предложению Председателя Правительства Российской Федерации и Председателя партии «Единая Россия» В. В. Путина. Генерал предлагал создать Сталинградский антикоррупционный фронт, дабы «погнать всю нечисть». Казалось, что депутатский мандат у генерала уже в кармане.

Однако совместная проверка Генпрокуратуры и Рособрнадзора обнаружила, что Маркин незаконно пользуется вузовским дипломом юриста. Между тем диплом юриста для Маркина имеет значение особое: по закону высшие классные чины присваивают лишь сотрудникам СК РФ, имеющим высшее юридическое образованием. Нет диплома – нет генеральских лампасов и причитающихся за них надбавок к окладу.

Генпрокуратура официально объявила об итогах проверки коммерческого Института экономики и культуры. В его работе были выявлены масштабные нарушения: людей зачисляли сразу на 2-й и 3-й курсы, в зачетки вносились заведомо ложные сведения, в институте студенты не появлялись, государственные экзаменационные и аттестационные комиссии не проводились, а представленный ректоратом договор о прохождении студентами практики в НИИ Генпрокуратуры и вовсе оказался поддельным.

«Фактически это означает, что студенты в институте не учились, а лишь получали (или покупали?) дипломы». По заключению прокуратуры как минимум 280 дипломов юристов были выданы людям, «не освоившим в полном объеме программу минимума обязательного образовательного стандарта». Надзорное ведомство потребовало аннулировать и дипломы, и сам вуз. 1 сентября 2010 г. Первый заместитель Генерального прокурора РФ Александр Буксман внес по данному поводу в Рособрнадзор представление на шести листах.

Если верить документам, Маркин проучился на заочном отделении юрфака злополучного Института экономики и культуры с 2006 по 2009 г. Именно выданный там диплом юриста позволил ему сначала стать Государственным советником юстиции 3-го класса, а после реорганизации соответствующих органов – генерал-майором юстиции.

Сам Маркин в интервью журналистам утверждает, что учился на полном серьезе и бояться ему нечего. Документы, однако, свидетельствуют об обратном, и факт подложности выданного диплома налицо.

Дело в том, что в институт его зачислили сразу на 4-й курс, хотя на журфаке МГУ, который он окончил, у него был лишь единственный имеющий отношение к юриспруденции предмет – «советское право». Достойно занесения в Книгу рекордов Гиннесса и то обстоятельство, что всего за один счастливый день, 26 мая 2007 г., человеку энциклопедических познаний, феноменальных способностей и усидчивости, В. И. Маркину удалось сдать аж 6 экзаменов и 11 зачетов.

Как не без ехидства полагает автор публикации в «МК», ко всем своим достоинствам Владимир Иванович обладает еще и даром предвидения. В личной карточке студента № 071303, заполняемой при поступлении в вуз, в графе «работа до…» он недрогнувшей рукой указал: «Следственный комитет при Прокуратуре РФ». Фишка заключается в том, что этот орган появился на свет лишь в сентябре 2007 г., а заполнена карточка была якобы годом раньше – 26 сентября 2006 г., когда о создании следственного комитета никто и не помышлял.

Подобных нестыковок множество. Даты в зачетке сплошь и рядом противоречат записям в экзаменационных ведомостях и приложению к диплому. Маркину зачтены даже якобы сданные 20 лет назад на журфаке МГУ юридические дисциплины, хотя в старом дипломе о них нет ни слова. К госэкзаменам его допустили с вереницей «хвостов», что строжайше запрещено. Минимального образовательного стандарта по подготовке юристов Маркин также не прошел: ему не хватает 6 предметов и 46 часов.

Ну и наконец, документы о поступлении Маркина в институт совершенно точно сфальсифицированы задним числом. В его личном деле хранится выписка из приказа ректора, якобы датированного августом 2006 г.: зачислить Маркина на 4-й курс юрфака. Однако самого приказа в ректорате нет, а в журнале регистрации он вообще не значится¹⁶³.

Диплом о высшем образовании В. И. Маркина с присвоением ему квалификации «юрист» по специальности «юриспруденция» приказом Рособрнадзора от 20 октября 2011 г. № 2244 был признан недействительным.

Другим приказом Рособрнадзора действие лицензии Института экономики и культуры было приостановлено на 6 месяцев. В отношении руководства института было возбуждено уголовное дело¹⁶⁴. Однако тут же в дело вмешались некие неведомые, но весьма мощные силы. Немедленно последовала новая проверка вуза и, как по мановению «волшебной палочки», по ее итогам уже через два месяца – 28 декабря 2011 г. Рособрнадзор возобновил лицензию Института экономики и культуры, а диплом Маркина, как это ни удивительно, был признан действительным.

На сегодняшний день единственным последствием скандала с г-м Маркиным явилось то обстоятельство, что перед телекамерами он одно время появлялся в партикулярном костюме, сняв генеральский мундир до лучших времен. Впрочем, из предвыборных списков «Единой России» Маркин был исключен. Вот и все, чего удалось добиться Генпрокуратуре. Ну, а о лишении г-на В. И. Маркина генеральского звания, а тем более о взыскании с него незаконно полученных надбавок к окладу речи никогда не шло.

Однако все течет, все меняется. Со времени совместной проверки Генпрокуратуры и Рособрнадзора, а также публикаций в «МК» прошел весьма короткий срок. За это время Владимир Иванович справил себе парадный мундир и вновь начал появляться перед телезрителями во всем ослепительно-золотом блеске своих генеральских регалий. И в самом-то деле, зачем лишать генерала его мундира, а телезрителей возможности лицезреть это великолепие! Чай, у нас не ФРГ или Венгрия какие-нибудь, где за махинации в области образования не только аннулируются незаконно полученные дипломы, но и допустившие обман лица, включая министров и даже президентов, вынуждены уходить в отставку¹⁶⁵. Впрочем, несколько позднее г-н Маркин и в самом деле ушел в отставку, но исключительно по собственному желанию, получив на прощание от г-на Бастрыкина медаль «За заслуги».

Сходный скандал приключился с экс-начальником столичного управления следственного комитета Анатолием Багметом, присвоившим себе ученое звание доцента. Звания Багмет был в итоге лишен, но, вероятно, как недавнего «ученого», его перевели на должность директора Института повышения квалификации следственного комитета и сохранили звание генерал-майора юстиции¹⁶⁶.

В ходе прокурорской проверки было выявлено использование поддельного диплома о высшем образовании депутатом Государственной Думы РФ Н. А. Ермаковой, представлявшей в парламенте Кемеровскую область. За указанный проступок она была исключена из партии «Единая Россия»¹⁶⁷.

А вот еще информация из того же ряда, но уже на уровне чистейшего анекдота. Больше полутора лет выпускник среднего специального учебного заведения учил уму-разуму студентов одного из вузов.

Обман вскрылся благодаря бдительности кадровиков Южно-Уральского государственного университета, усомнившихся в подлинности представленных аферистом документов. В дело вмешались правоохранительные органы. Прокурорская проверка установила, что высшего образования у доцента кафедры «Финансовый менеджмент» Южно-Уральского государственного университета, а по совместительству еще и доцента кафедры «Финансы и кредит» Уральского института бизнеса нет и никогда не было.

После окончания колледжа он больше нигде не учился. А диплом об окончании Уральского технологического института (Екатеринбург) купил по объявлению в газете. Через некоторое время липовый выпускник вуза прикупил ученую степень кандидата экономических наук, после чего быстро нашел себе работу.

Чему и как учил своих студентов лжеученый, остается только догадываться. Однако на протяжении полутора лет он регулярно получал зарплату доцента и доплаты за ученую степень. По подсчетам прокуратуры, только за степень кандидата наук аферист получил от вышеупомянутых вузов более 120 тыс. руб. По данному факту было возбуждено уголовное дело о мошенничестве¹⁶⁸.

Вы желаете жениться и выйти замуж, но не с целью создания семьи, а для решения иных вопросов? И здесь нет проблем. Как уверяют социологи, каждый пятый брак в России заключен с целью получения вида на жительство или гражданства. Фиктивный брак пользуется среди наших сограждан большой популярностью.

Причины заключения фиктивного брака у людей самые разные. Одни идут на это, чтобы легко заработать, другие – чтобы легализоваться по месту нахождения, получить регистрацию, а затем и работу. Дело в том, что по Закону «О правовом положении иностранных граждан в РФ» без учета правительственной квоты разрешение на временное проживание выдается любому иностранцу, состоящему в браке с гражданином России. Многие рассуждают: «А что тут такого». Появились даже новые термины «деловой», или «коммерческий», брак.

Впрочем, нельзя сказать, что фиктивные браки не заключаются и в «цивилизованной Европе». Однако в большинстве стран Европы или, скажем, в Израиле заключение фальшивых семейных союзов является большим риском. Миграционные службы там следят за подозрительными супружескими парами. И если брак будет признан фиктивным, то с обоих «супругов» взыскивается солидный штраф, а супруг-иностранец отправляется на историческую родину.

В нашем же Отечестве занятие брачным бизнесом пока что практически ненаказуемо.

Сегодня не настоящая «любовь» ради получения вида на жительство и гражданства приняла в стране просто гигантские размеры и превратилась в весьма выгодный вид бизнеса. Целые фирмы, не считая отдельных ушлых граждан, осваивают новую сферу зарабатывания денег без приложения особых усилий. Уже есть четко выработанные правила игры, специальные брачные сайты для липовых женихов и невест, расценки на услуги, скидки и многочисленные юридические фирмы, которые этот бизнес обслуживают. Причем бизнес на загсе безопасен с точки зрения претензий государства. Даже доказанный с точки зрения закона фиктивный брак, по существу, не наказуем.

Естественно, фиктивные браки не новость. Они существовали и в прежние времена, когда стать жителем столицы или большого города было для многих заветной, но почти недостижимой мечтой. Спасал фиктивный брак.

Цены расчетливых невест и женихов варьируются от нескольких тысяч в рублях для регионов до нескольких сотен тысяч в валюте для больших городов.

Интернет просто-таки забит специфическими объявлениями. Коммерческих предложений в Интернете не счесть: «Предлагаю брак сроком на 3 года, для получения гражданства РФ, с брачным контрактом без каких-либо обязательств, совместной оплаты кредитов. С пропиской без проживания. Стоимость 350 тыс. руб. г. Москва».

«Ищу женщину для заключения фиктивного брака с целью получения гражданства. Имущественных претензий не имеется. Сопутствующие расходы оплачиваются отдельно».

«Предлагаю брак на взаимовыгодных условиях. Предположительно на год. Мария».

«Предлагаю вступить со мной в брак на 1 год. Без прописки ко мне в квартиру (жить раздельно). Составим договор, что друг к другу ничего не имеем. Ольга. Цена: 70 000 евро».

«Предлагаю фиктивный/деловой брак мужчине до 35 лет для получения вами гражданства. Цена договорная. Вероника. Россия, Санкт-Петербург».

«Предлагаю фиктивный брак порядочному мужчине для последующего получения им гражданства РФ! Составим брачный договор! Цена 50 000–70 000 руб. в зависимости от срока!»

«Предлагаю деловой брак на 3 года для получения Вами гражданства РФ. Без совместного проживания. Прописка в Москве за дополнительную плату. Цена 3000 евро».

Каждый день объявления в Интернете и в газетах обновляются.

На сегодняшний день в подавляющем большинстве случаев стороны «коммерческого брака» получают обусловленные соглашением блага, но бывает и так, что они наказывают сами себя. Вот типичная ситуация. 60-летний пьющий москвич «женился» на приезжей с Украины и зарегистрировал ее в своей квартире на год. Но «жена» на момент регистрации брака оказалась беременной. Спустя полгода родился ребенок и автоматически получил регистрацию в столичной квартире. Фиктивную супругу ненастоящий муж смог снять с регистрации на своих квадратных метрах, а вот в отношении снятия с регистрационного учета ребенка суд отказал. А поскольку он малолетний, то нуждается в материнской заботе, а поэтому мать также осталась в чужой квартире. Сейчас женщина живет там с новым сожителем и уже родила от него ребенка.

Но продают «счастье» не только сами липовые женихи и невесты. Некоторое время назад несколько десятков ростовчанок неожиданно для самих себя оказались замужем за жителями соседних кавказских республик. Их «мужья» получили паспорта граждан РФ, заплатив за брачные штампы не фиктивным женам, а сотрудникам паспортно-визовой службы.

Впрочем, наше довольно апатичное государство в отдельных случаях пытается с фиктивными браками бороться. Так, в загсе Спас-Деменского района Калужской области был зарегистрирован брак 27-летнего гастарбайтера с 49-летней гражданкой России. Прокурорская проверка показала, что «супруги» с момента заключения брака вместе не жили, общих детей не имеют, совместного хозяйства не вели. Женщина чистосердечно пояснила, что будущий «муж» предложил ей заключить с ним брак без намерения создать семью, а за услуги предложил 15 тыс. руб.

По результатам поверки прокурор района направил в Кировский районный суд исковые заявления о признании недействительными трех подобных «денежных» браков. Кроме того, прокурор поставил вопрос и об аннулировании выданных на основании этих браков разрешений для «мужей» на временное проживание¹⁶⁹. Но единичные показательные процессы вряд ли смогут кардинально изменить ситуацию на рынке «брачных услуг». По-видимому, здесь нужно существенно менять законодательство и практику его применения.

К сожалению, порой даже очень грубо состряпанные фальшивки проходят в весьма серьезных государственных органах и порождают соответствующие правовые последствия. Например, в начале сентября 2010 г. в Управление Росреестра по Московской области обратилось некое ООО с заявлением о государственной регистрации прав на земельные участки, расположенные в Щелковском районе области. В ноябре данное юридическое лицо дополнительно представило для проведения государственной регистрации решение районного суда одной из республик РФ, датированное 1 ноября 2010 г. Решение обязывало Управление Росреестра по Московской области зарегистрировать переход права собственности от некого ЗАО к ООО на более чем 500 земельных участков, расположенных в районе.

Между тем на основании ч. 1 ст. 30 ГПК РФ иски о правах на земельные участки предъявляются по месту нахождения этих объектов. Соответственно, чиновникам Росреестра должно было быть очевидным, что им предъявляют поддельное либо неправосудное решение. Однако, ничтоже сумняшеся, они не запросили районный суд, выносил ли он столь «замечательное» решение, а немедленно взяли под козырек и на основании явной липы провели государственную регистрацию прав данного ООО.

Позднее запрос в районный суд все-таки был направлен. При этом выяснилось следующее. В районный суд действительно поступало соответствующее исковое заявление. Однако определением от 26 октября 2010 г. в его принятии было отказано, а исковые материалы возвращены заявителю.

Как сообщалось в газетной заметке, Управлением Росреестра по Московской области материалы проведенной проверки «незамедлительно» (?!) были переданы в Управление внутренних дел по области «для возбуждения уголовного дела по факту мошенничества, связанного с фальсификацией решения суда». Однако, пользуясь современным сленгом, было поздняк метаться. Используя поддельное решение суда, ООО уже распродал все 500 приобретенных мошенническим путем земельных участков. Купившие же участки граждане оказались добросовестными приобретателями, и на этом вопрос о судьбе более 500 земельных участков, по существу, был закрыт.

Умиляет и следующее обещание чиновников: «В целях соблюдения прав граждан, чтобы не допустить причинения им вреда мошенниками, управление при поступлении заявлений на государственную регистрацию в отношении таких земельных участков будет проводить тщательную проверку и обо всех фактах нарушений незамедлительно сообщать в правоохранительные органы».

А заканчивается газетная информация вообще «замечательной» фразой: «Не исключено, что некоторые коттеджные поселки в Московской области построены на земле, и вовсе не принадлежащей застройщику»¹⁷⁰. А мы бы сформулировали эту фразу чуточку по-иному: «Весьма вероятно, что значительная часть коттеджных поселков в Московской и других областях России построена на земле, и вовсе не принадлежащей застройщику!» Недаром же дороги Подмосковья, да и не только Подмосковья, буквально пестрят заманчивыми объявлениями «Продажа земельных участков от собственника». Спрашивается, когда же и каким образом эти многочисленные ООО, часть из которых, вне сомнения, являются однодневками, вдруг сумели стать собственниками значительных земельных массивов, которые немедленно стали распродавать?

Широко распространенные факты разного рода махинаций с землей, в частности, подтверждаются многочисленными сообщениями СМИ. Вот одно из них. С 2004 по 2012 г. на территории Дмитровского района Московской области члены преступной группы, специализировавшейся на хищении земельных участков, разворовали более 100 га земельных участков общей стоимостью свыше 100 млн руб., находившихся в государственной и муниципальной собственности. Злоумышленники изготавливали фиктивные документы на приобретение прав на участки, производили государственную регистрацию прав собственности и распродавали их по высокой цене. Организаторы и участники группы неоднократно подделывали свидетельства о праве собственности на землю образца 1992–1998 гг., постановления глав сельских и районных администраций, вносили в них данные граждан, не являющихся собственниками участков, а также наносили на документы оттиски поддельных печатей и подложные подписи должностных лиц. В ходе проведенных по месту жительства подозреваемых и их родственников обысков было изъято более 250 готовых свидетельств, оформленных на участников группы и подставных лиц, а также пишущая машинка, с помощью которой вносились данные в бланки строгой отчетности. В преступную группу входили экс-глава администрации Ильинского сельского округа Дмитровского района и экс-директор геодезической организации. Ведется следствие¹⁷¹.

Буквально бедой деловой жизни в современной России являются так называемые фирмы-однодневки, создаваемые главным образом для участия в различных схемах уклонения от налогообложения, обналичивания и отмывания денег и других финансовых махинаций, а также незаконных сделок с имуществом. Они же являются одним из каналов для получения чиновниками взяток. По данным информированной московской газеты, услугами фирм-однодневок пользуются до 90 % бизнесменов. На счетах этих фирм ежегодно исчезает, по разным оценкам, от 1 до 8 трлн руб.¹⁷²

Например, в ходе расследования уголовного дела по факту незаконной деятельности 36 фиктивных фирм, действовавших в Кемеровской области, было установлено, что через указанные компании в течение длительного времени систематически «перекачивались» значительные денежные суммы.

Ловкачи регистрировали фирмы, которые по документам занимались самыми разными видами деятельности. Причем все 36 фирм были зарегистрированы по одному и тому же адресу. У однодневок были расчетные счета в филиале одного из крупных банков. Туда и поступали средства от предприятий (как частных, так и государственных), представляющих самые разные отрасли. Деньги со счетов фирм перечислялись на открытые в том же банке счета физических лиц. Последние, получив «зарплату», отдавали ее заказчикам. За проведение такого рода операций организаторы преступной схемы брали с «клиентов» вознаграждение.

По предварительным данным, мошенники вывели из безналичного оборота около 8 млрд руб. При этом в свой собственный карман махинаторы положили 6 млн руб.¹⁷³ Что же касается создаваемого подобными фирмами огромного количества финансовых, бухгалтерских и прочих документов, то в подавляющем большинстве случаев они являются сплошной липой¹⁷⁴.

Как это ни печально, но на самые наглые подделки порой пускаются и ответственные должностные лица государственных и муниципальных органов. В частности, это свидетельствует о менталитете нашего общества. К сожалению, значительная часть граждан, а порой и должностных лиц не считает подлог документов чем-то предосудительным.

Так, гр-н Максимов в течение ряда лет добивался возбуждения уголовного дела против врачей Российского онкологического центра им. Блохина, бездействие которых и неоказание ими помощи его жене Марии приблизило летальный исход. Одной из проблем, с которыми столкнулся вдовец, оказалось отсутствие у него на руках копии медицинской карты. Только после выступления «Новой газеты» дирекция РОНЦ этот документ выслала родственникам покойной. Документ имел весьма «солидный» вид. Копия медицинской карты была прошита, прошнурована, страницы ее пронумерованы. Правильность внесенных в документ записей была удостоверена подписью замдиректора РОНЦ В. А. Старшинова и заверена гербовой печатью.

Однако в течение болезни Максимова систематически снимала ксерокопии с каждого нового листа карты по мере ее заполнения, о чем не знали лечащие врачи и руководство РОНЦ. Соответственно, копия подлинной истории болезни, оставшейся у родственников покойной, весьма существенно разошлась с «документом», присланным из РОНЦ. Страницы оригинала медицинской карты не были изначально ни прошнурованы, ни пронумерованы. Номера же страниц черно-белой ксерокопии, высланной РОНЦ, вписаны в текст синими чернилами, при этом второпях некоторые страницы вставлены вверх ногами.

В копии РОНЦ имеются 11 приписок, втиснутых в текст оригинала мелким почерком между строчками прежнего текста и подписаных врачом Снеговым. В приписках повествуется о том, как плохо покойная выполняла рекомендации врачей. (В «Новой газете» была опубликована фотография этого «документа».) Таким образом, заметая следы некачественного лечения, руководство РОНЦ представило родственникам бессовестную фальшивку.

После возникшего скандала руководство РОНЦ в течение длительного времени отказывалось отдать органам следствия подлинник истории болезни, ссылаясь на «врачебную тайну».

Только почти через три года после смерти Марии Максимовой уголовное дело на стадии предварительного следствия было закончено и направлено для рассмотрения в Симоновский районный суд Москвы¹⁷⁵. Таким образом, две копии истории болезни покойной гр-ки Максимовой превратились в важные доказательства по уголовному делу, которые могут иметь существенное значение также при рассмотрении иска или исков близких покойной о компенсации материального и морального вреда.

Как это ни прискорбно, фальсификации документов порой не чураются и должностные лица, причисленные к храму Фемиды. Иногда это делается из ложно понятых служебных интересов или чисто карьеристских соображений. Например, долги большого числа граждан, не заплативших административные штрафы, за счет федерального бюджета ликвидировала начальница Люберецкого отдела Управления федеральной службы судебных приставов. По указанию своей начальницы люберецкие судебные приставы прекратили без малого 2000 исполнительных производств по взысканию мелких долгов и административных штрафов на общую сумму 376 тыс. руб. Тем самым в определенной мере были решены финансовые проблемы известной части люберецких должников. Руководящая дама распорядилась выделить эти деньги из бюджета ведомства и перевести их на счет кредиторов нерадивых граждан¹⁷⁶.

Облегчить себе работу решили и столичные приставы – сотрудники двух городских отделов УФССП России. Ради «экономии» собственных сил и времени они размножили квитанции об уплате штрафов за нарушение ПДД и подшили их в разные исполнительные производства.

В ходе прокурорской проверки выяснилось, что недобросовестные приставы Тропарево-Никулинского отдела сделали 284 копии с одной-единственной квитанции. Таким образом, решения об окончании исполнительных производств были основаны на одних и тех же платежных документах. По той же схеме действовали и в Солнцевском отделе – здесь один «квиток» превратили в 448. В результате в бюджет не поступило более 354 тыс. руб.¹⁷⁷

Некоторое время назад скандал разгорелся и в Службе судебных приставов Ступинского района Московской области. 23-летняя судебный пристав-исполнитель неоднократно указывала в отчетах по находящимся у нее исполнительным производствам неверные данные. На самом деле она не выезжала по месту жительства должников и не выявляла подлежащее аресту имущество. Вместо этого составлялись фальшивые акты о том, что выездом судебного пристава-исполнителя по месту жительства должника имущества, подлежащего взысканию, не обнаружено¹⁷⁸.

Еще более сенсационная информация поступила из Кунцевского районного суда г. Москвы. Некто С., 24 лет от роду, не имеющая законченного высшего юридического образования, работала там помощником судьи. С. самовольно составила постановления по девяти гражданским делам, подделала в них подпись судьи, заверив ее подлинной гербовой печатью суда. Печать, как и положено, находилась в сейфе судьи, а ключи от сейфа лежали на столе у начальницы.

Любопытно, что исковые заявления по всем этим делам в суд действительно поступали, но, по существу, рассмотрены не были. Часть заявлений определением судьи истцам была возвращена, а часть была оставлена без рассмотрения. Соответствующие материалы не были возвращены сторонам, а почему-то длительное время находились у помощника судьи, причем стороны лично и по телефону бесконечно донимали помощника судьи вопросами о судьбе их исков.

В конце концов был найден «блестящий» выход из положения. Сев за компьютер, помощник судьи «вынесла» постановления по соответствующим делам и вручила их заинтересованным лицам.

С фальшивым «решением» один из «выигравших дело» истцов направился в регистрационную службу, дабы зарегистрировать право собственности на присужденную ему судом недвижимость. Однако, прочитав «решение», там отказались это сделать, найдя в тексте множество противоречий. В конце концов истец добился аудиенции у судьи, в производстве которого находилось дело, после чего и вскрылся обман.

Узнав о «выкрутасах» помощника судьи, руководство Кунцевского суда стало проводить проверку и обнаружило еще восемь самовольно состряпанных ею судебных постановлений.

В итоге помощник судьи «признала право собственности» за четырьмя гражданами, претендовавшими на квартиру по улице Главмосстроя. Хотя до этого судьей было вынесено определение о возврате искового заявления, поскольку дело относилось к подсудности другого суда. «Удовлетворила» сердобольная помощник судьи и жалобу москвички на действия властных структур, отказывавшихся регистрировать мать заявительницы в ее квартире из-за «нехватки» квадратных метров. Судья поручил своему помощнику вернуть заявление для исправления имеющихся в нем недостатков, но, похоже, С. «забыла» это сделать. Затем она «вынесла решение» по заявлениям двух граждан, просивших признать членов их семьи недееспособными. Причем заключения судебно-психиатрической экспертизы в обоих случаях получено не было. С. также «удовлетворила» иск, связанный с получением наследства, несмотря на то что исковое заявление имело недостатки и подлежало оставлению без движения. Она же от имени судьи «вынесла» два определения: о восстановлении пропущенного срока на подачу кассационной жалобы и наложении ареста на объект долевого строительства.

Любопытна и следующая деталь. После того как перечисленные факты вскрылись и были обнародованы в прессе, среди людей, обсуждавших эту историю в Интернете, появились предположения, что помощник судьи брала взятки и подарки от заинтересованных лиц. Однако в процессе расследования уголовного дела эта версия не подтвердилась. Оказалось, что помощник судьи строчила постановления вполне бескорыстно.

Дела же, по которым помощник фальсифицировала судебные постановления, в конце концов были рассмотрены судьей, и заинтересованные лица получили судебные акты, вступившие в законную силу. А помощник судьи оказалась на скамье подсудимых¹⁷⁹.

Одним из самых свежих случаев, на первый взгляд, относительно невинной подделки, которая на самом деле привела к ужасным последствиям, – была страшная авиакатастрофа под Тюменью. В начале апреля 2012 г. она унесла свыше трех десятков человеческих жизней.

Как полагает газета «Московский комсомолец», предназначенную для самолета ATR-72 антиобледенительную жидкость, возможно, украли и продали автомобилистам в качестве стеклоочистителя. Накануне вылета злополучного рейса специальная машина с плечом для подачи реагента к самолету подъезжала. Однако, по словам обслуживавших ее рабочих, командир экипажа им сказал, что обработку делать не нужно. При этом на документе о том, что обработка якобы была проведена, имеются подписи командира воздушного суда, а также людей из наземной службы.

Если информация «Московского комсомольца» соответствует действительности, то речь идет о типичном интеллектуальном подлоге. А фальшивый документ в дальнейшем может служить важным доказательством как по уголовному, так и по гражданскому делу о компенсации вреда, причиненного жизни пассажиров¹⁸⁰.

Не так уж редко достаточно сомнительные документы представляются и в судебных заседаниях по гражданским и арбитражным делам. Порой тщательный осмотр документа в сочетании с внимательным прочтением и анализом содержащейся там информации может привести к весьма интересным результатам. В данном отношении любопытно следующее дело.

На рассмотрении Пресненского районного суда г. Москвы находилось дело по иску К. А. И. к ОАО «Завод “Красная Пресня” о признании права собственности на две квартиры. Обосновывая заявленные требования, истец представил многочисленные письменные доказательства.

В возражениях на исковое заявление представитель ответчика обратил внимание на ряд особенностей указанных документов, выявленных путем их тщательного осмотра, прочтения и логического анализа.

1. Документы, составленные и подписанные в 1997 г., имели реквизиты, обозначенные аббревиатурами «ОГРН 1027700360710» и «КПП 770301001» ОАО «Завод “Красная Пресня”». Между тем термин «Основной государственный регистрационный номер» (ОГРН) впервые был введен в документооборот постановлением Правительства РФ от 19 июня 2002 г. № 438 «О Едином государственном реестре юридических лиц». Названным постановлением были утверждены Правила ведения Единого государственного реестра юридических лиц и предоставления содержащихся в нем сведений. Пунктом 8 Правил был введен упомянутый термин и его аббревиатура.

ОАО «Завод “Красная Пресня” Основной государственный регистрационный номер (ОГРН) 1027700360710 был присвоен лишь 25 октября 2002 г., что подтверждается Свидетельством о внесении записи в ЕГРЮЛ о юридическом лице серия 77 № 005648975, зарегистрированным до 1 июля 2002 г.

2. Термин «код причины постановки на учет» был введен приказом Госналогслужбы России от 27 ноября 1998 г. № ГБ-3–12/309 «Об утверждении порядка и условий присвоения, применения, а также изменения идентификационного номера налогоплательщика и форм документов, используемых при учете в налоговом органе юридических и физических лиц» (п. 2 порядка), причем аббревиатура КПП и там еще не употреблялась.

3. Аббревиатура КПП впервые была введена п. 2.1.4 приказа МНС России от 3 марта 2004 г. № БГ-3–09/178 «Об утверждении Порядка и условий присвоения, применения, а также изменения идентификационного номера налогоплательщика и форм документов, используемых при постановке на учет, снятии с учета юридических и физических лиц».

В карте постановки на учет налогоплательщика – организации АОАОТ «Завод “Красная Пресня”» от 22 июня 1994 г. причины постановки на учет указано не было. Упоминались только ИНН, ОКОПФ, ОКФС, ОКОНХ, СООГУ.

4. Код причины постановки на учет 770301001 впервые был указан в Свидетельстве о постановке на учет в налоговом органе юридического лица серия 77 № 0099165, выданном ОАО «Завод “Красная Пресня”» 4 февраля 2000 г., однако не в формате аббревиатуры КПП.

5. В документообороте в реквизитах ОАО «Завод “Красная Пресня”» аббревиатура КПП, а точнее, ИНН/КПП 7703005654/770301001, стала фиксироваться лишь после получения ОАО «Завод “Красная Пресня”» Свидетельства о постановке на учет российской организации в налоговом органе серии 77 № 013598144 от 22 июня 2004 г.

6. В обоснование факта уплаты коммунальных платежей истцом представлены приходные кассовые ордера, датированные июнем 1997 г. – сентябрем 1998 г. Они отпечатаны на типографским образом изготовленных бланках, выполненных по форме КО-1 «Приходный кассовый ордер», утвержденной постановлением Государственного комитета РФ по статистике от 18 августа 1998 г. № 88, вступившим в действие с 1 января 1999 г.

В указанные в представленных истцом приходных кассовых ордерах даты данные ордера никак не могли быть составлены, поскольку в названный период еще не была утверждена и не вступила в действие форма бланка, по которой они были отпечатаны. В течение 1997–1998 гг. использовались бланки приходных кассовых ордеров, утвержденные приказом ЦСУ СССР по согласованию с Госбанком СССР и Министерством финансов СССР от 12 октября 1973 г. № 668.

7. Согласно принятому порядку учета кассовых операций, квитанция к приходному кассовому ордеру подписывается главным бухгалтером или лицом, на это уполномоченным, и кассиром, заверяется печатью (штампом) кассира и выдается на руки сдавшему деньги, а приходный кассовый ордер остается в кассе.

Таким образом, представленные истцом приходные кассовые ордера в принципе не могли находиться у него на руках, поскольку они должны были оставаться в бухгалтерии предприятия, а у истца могли быть только квитанции (отрывные талоны) к приходным кассовым ордерам.

8. Кроме того, представленные истцом приходные кассовые ордера подписаны неизвестным лицом.

Все вышеизложенное однозначно свидетельствовало о том, что представленные истцом приходные кассовые ордера содержали недостоверную информацию и не могли быть признаны доказательством по делу. В соответствии с ч. 2 ст. 55 ГПК РФ доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу решения суда.

В составленных представителем ответчика возражениях приводился также ряд других заслуживающих внимания аргументов. Кроме того, им было сделано заявление о применении срока исковой давности. Судом дело было отложено, а после возобновления слушания последовал отказ истца от необоснованно заявленного иска, который был принят судом¹⁸¹.

Но даже самую грубую фальшивку нужно еще захотеть увидеть. В наших же судах иногда случаются весьма удивительные истории, когда они не замечают или не желают замечать представленную им грубо состряпанную липу. Об одной из такого рода историй рассказано в двух судебных очерках журналистки Ольги Богуславской.

Но ведь журналисты не юристы. В своих материалах они порой могут допускать неточности, преувеличения, давать волю эмоциям и пр. Но в данном случае скорбное повествование О. Богуславской, включая его малейшие детали, находит свое документальное подтверждение в судебных постановлениях, размещенных в справочных правовых системах.

Итак, в 1996 г. супруги Федоровы купили трехкомнатную квартиру в Москве, а в 2005 г. их брак был расторгнут.

Решением Кузьминского районного суда г. Москвы от 26 сентября 2007 г. было поделено совместно нажитое имущество супругов. Причем в ходе судебного разбирательства Г. Федорова пыталась утверждать, что к приобретению квартиры бывший муж никакого отношения не имел, а недвижимость была приобретена на ее и ее матери деньги. Обосновывая данное утверждение, Федорова представила в Кузьминский суд три копии приходно-кассовых ордеров, которые были приобщены к материалам дела.

Оценивая доводы сторон и исследованные в судебном заседании доказательства, суд в решении записал: «…суд не находит основания для признания квартиры… имуществом, приобретенным на средства ответчика Галины Федоровой, ее матери Никитиной Е. В. …допустимых доказательств тому, что денежные средства… передавались матерью ответчика, не представлено».

Казалось бы, с данной легендой покончено раз и навсегда, поскольку в соответствии с ч. 2 ст. 61 ГПК РФ обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу, обязательны для суда. Указанные обстоятельства не доказываются вновь и не подлежат оспариванию при рассмотрении другого дела, в котором участвуют те же лица.

Ан нет! В 2008 г. мать Федоровой – Никитина обратилась с иском в Люблинский суд. Она указала, что в 1996 г. якобы одолжила дочери для покупки квартиры 232 млн 445 тыс. руб. (40 тыс. долларов по курсу того времени) под 5 % ежемесячно. Свои исковые требования к дочери и бывшему зятю она подтвердила текстом договора займа, заключенным на срок 10 лет «для обеспечения расчетов по инвестиционному взносу инвестора в строительство жилого дома путем внесения всей суммы заимодавцем в кассу ЗАО “Объединенная строительная компания”». Договор был якобы удостоверен 16 апреля 1996 г. нотариусом Е. С. Филатовой. Сослалась истица и на уже упоминавшиеся три копии квитанций к приходным ордерам, в свое время приобщенных к старому делу, рассмотренному Кузьминским судом. В материалах нового дела имелось и само решение Кузьминского суда.

В свою очередь, по ходатайству ответчика к делу было приобщено и несколько сохранившихся у него платежных документов. И вот что любопытно: квитанция № 74, представленная Никитиной, была ей якобы выдана ЗАО 30 апреля 1996 г. А в квитанции № 78, сохранившейся у Федорова, значится иная дата – 29 апреля. При этом элементарная логика показывает, что квитанция № 78 не могла быть выдана раньше квитанции № 74.

Но это не все! Еще одна представленная Никитиной квитанция значилась под № 141 и была «выдана» 2 мая 1996 г. Между тем размещенная в Интернете всезнающая «Википедия» сообщает, что до 2005 г. указанная дата являлась нерабочим днем. Кроме того, как вполне убедительно пишет О. Богуславская, «простой подсчет показывает, что с 30 апреля по 2 мая, т. е. за один укороченный рабочий день, бухгалтер строительной компании вряд ли смогла бы принять и рассчитать 70 клиентов. И это при том, что за предыдущие 6 месяцев она тоже обслужила 70 клиентов».

Фёдоров обратился в государственную нотариальную контору № 29 Москвы. И руководитель нотариальной конторы – ст. нотариус Н. В. Топольцева официально сообщила, что договор займа, представленный Никитиной в суд, в делах конторы зарегистрирован не был. А еще она нашла табель выхода Филатовой на работу. И выяснилось, что нотариус Филатова приступила к работе лишь 28 октября 1996 г., а договор займа был якобы заключен 16 апреля, т. е. на шесть месяцев раньше.

Тем не менее, несмотря на все эти явные несуразицы, весьма похожие на липу, решением Люблинского районного суда от 18 февраля 2009 г. под председательством судьи Д. Н. Балашова иск бывшей тещи был удовлетворен «частично». Суд обязал Фёдорова и его бывшую жену, т. е. дочь истицы, вернуть Никитиной в счет выплаты основного долга по 1 млн 278 тыс. 449 руб. 28 коп. (каждого). В частности, в решении было записано: «Оспаривание ответчиком Фёдоровым В. И. нотариального договора в данном случае не имеет правового значения, поскольку договор займа был фактически заключен, что подтвердила ответчик Фёдорова Г. В., в том числе и свою подпись на договоре, требования ст. 807 ГК РФ были соблюдены, денежные средства переданы» (курсив наш. – А. Б.). Другими словами, суд признал сфальсифицированный договор займа действительным только на том основании, что дочь истицы, которая формально являлась соответчицей по делу, в полном противоречии со всеми иными имеющимися в деле доказательствами заключение мнимой сделки признала.

Определением судебной коллегии по гражданским делам Мосгорсуда 14 мая 2009 г. указанное решение было отменено, а дело направлено на новое рассмотрение.

Однако новым решением Люблинского суда от 19 июля 2010 г., вынесенным под председательством судьи А. А. Кененова, иск бывшей тещи был вновь удовлетворен.

А как же быть с нотариусом Е. С. Филатовой, которая в соответствующее время в нотариальной конторе № 29 не работала и удостоверить договор займа не могла? К тому же каких-либо следов договора займа, хотя бы заключенного в другое время, в делах нотариальной конторы не сохранилось. Но судья Кененов «блестяще» вышел из этой «деликатной» ситуации. В своем решении он указал: «16 ноября 1996 г. стороны удостоверили договор у нотариуса Филатовой Е. С., которая допустила ошибку в удостоверительной надписи договора займа “16 апреля” вместо “16 ноября”. Ошибка нотариуса является технической и не может влиять на действительность договора» (курсив наш. – А. Б.).

Каким образом судья установил, что была допущена «техническая ошибка»? Ведь нотариус Филатова в деле не участвовала и каких-либо пояснений на этот счет не давала. Элементарно, Ватсон: бывшая жена Фёдорова сказала, что договор займа был заключен именно в этот день. Следовательно, заключил мудрый судья, была допущена «техническая ошибка».

Суд не обратил внимания и на то, что у нотариуса Филатовой была номерная печать с цифрой 4, а на якобы «удостоверенном» ею договоре была проставлена печать без какого-либо номера.

Не смутила суд и полученная из нотариальной конторы следующая информация. В ее архиве сохранились журналы регистрации нотариальных действий, совершенных в 1996 г. Договора займа, заключенного между Никитиной и Фёдоровой, там не значится. Кроме того, оказалось, что последний договор за 1996 г., зарегистрированный в конторе 30 декабря, имеет номер 343. А в тексте договора, якобы заключенного бывшей женой и тещей Фёдорова в ноябре 1996 г., был проставлен номер 364.

Кроме всего прочего, договор никак не мог быть удостоверен 16 ноября 1996 г. Это была суббота, и в этот день нотариальная контора не работала, что подтверждалось распорядком ее работы и табелем учета рабочего времени. Кроме того, с 14 по 21 ноября нотариус Филатова, согласно тому же табелю, болела и находилась на бюллетене.

И наконец, в тексте договора записано, что он подписан и удостоверен в присутствии нотариуса, т. е. в один и тот же день. Но нотариус, как мы уже знаем, приступил к работе только 28 октября!

«Объективности ради», в решении, впрочем, было также указано: «Ответчик Фёдоров В. И. и его представитель в судебном заседании иск не признали, просили в его удовлетворении отказать, в возражениях на иск указали, что договор займа от 16 апреля 1996 г. сфальсифицирован, поскольку “появился” только после вступления в законную силу решения суда о разделе между Фёдоровым В. И. и Фёдоровой Г. В. совместно нажитого имущества… В ходе судебного разбирательства установлено, что Фёдоров В. И. договор займа от 16 апреля… не оспаривал, доказательств недействительности приходно-кассовых ордеров не представил…» (курсив наш. – А. Б.).

Определением судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 4 октября 2010 г. решение районного суда было оставлено без изменения. Доводы мудрейших из мудрейших столь логичны и неотразимы, что должны быть приведены без особых купюр: «16 ноября 1996 года стороны удостоверили договор у нотариуса Ф. Е., которая допустила ошибку в удостоверительной надписи договора займа: 16 апреля вместо 16 ноября. Ошибка нотариуса является технической и не может влиять на действительность договора.

Удостоверение договора от 16 апреля 1996 г. 16 ноября 1996 г. соответствовало требованиям законодательства, действовавшего в период возникновения спорных отношений, в частности “Указаниям по заполнению реестров для регистрации нотариальных действий, нотариальных свидетельств и удостоверительных надписей на сделках и свидетельствуемых документах” (письмо Министерства юстиции СССР от 24 ноября 1986 года).

Для данного случая нотариальное удостоверение договора займа не является обязательным, соответственно, договор займа является действительным и подлежащим исполнению даже при условии признания недействительным его нотариального удостоверения, поскольку в силу ч. 1 ст. 807 ГК РФ договор займа считается заключенным с момента передачи денег или других вещей. В данном случае договор займа заключен в письменной форме с соблюдением требований ст. 808 ГК РФ, денежные средства переданы в полном объеме, что подтверждают стороны договора. Также передача денежных средств подтверждается приходно-кассовыми ордерами.

Представитель ответчицы Ф. Г. в судебном заседании иск признал полностью, пояснив, что Ф. Г. 16 апреля 1996 года действительно заключила договор займа с Н., которая свои обязательства по договору исполнила полностью. Указанные в договоре денежные средства были перечислены в ЗАО “ОСК РФ”, что подтверждается приходно-кассовыми ордерами № 69 от 18 апреля 1996 года, № 74 от 30 апреля 1996 года и № 141 от 2 мая 1996 года и договором передачи квартиры в собственность от 26 сентября 1996 года.

Копии вышеперечисленных приходно-кассовых ордеров были представлены в Кузьминский районный суд г. Москвы при рассмотрении гражданского дела по иску Ф. к Ф. Г. о разделе совместно нажитого имущества и приобщены к материалам дела. Ф. против приобщения копий ордеров к материалам дела не возражал, никаких заявлений относительно подлинности приходно-кассовых ордеров от него не поступало.

…Ответчик Ф. и его представитель в судебном заседании иск не признали, просили в его удовлетворении отказать, в возражениях на иск указали, что договор займа от 16 апреля 1996 года сфальсифицирован, поскольку «появился» только после вступления в законную силу решения суда о разделе между Ф. и Ф. Г. совместно нажитого имущества.

Ф. также пояснил, что нотариус Ф. Е. приступила к исполнению своих обязанностей с ноября 1996 года (согласно табелю учета рабочего времени 29 Московской государственной нотариальной конторы).

…Проверив материалы дела, выслушав объяснения Ф., его представителя П., представителя Н. адвоката Маричевой Л. Б., представителя Ф. Г. – Ф. А., обсудив доводы жалобы, судебная коллегия не находит оснований к отмене решения суда, постановленного в соответствии с требованиями закона и материалами дела.

Как установлено судом, 16 апреля 1996 года между Н. и Ф. Г. В. был заключен договор целевого займа денежных средств, который удостоверен нотариусом Ф. Е. По условиям договора заимодавец передает заемщику денежные средства в размере……… на срок 10 лет с условием выплаты процентов – по 5 % ежемесячно до дня возврата суммы займа, а заемщик обязуется возвратить заимодавцу сумму займа с выплатой процентов.

Пунктом 2.3.1 договора определено, что заем имеет целевое назначение и должен быть использован заемщиком только для обеспечения расчетов по инвестиционному взносу инвестора в строительство жилого дома путем внесения всей суммы заимодавцем в кассу ЗАО “ОСК”.

…Во исполнение своих обязательств по договору заимодавец Н. перечислила в ЗАО “ОСК” денежные средства в размере………………………… что подтверждается приходно-кассовыми ордерами № 69 от 18 апреля 1996 года, № 74 от 30 апреля 1996 года и № 141 от 02 мая 1996 года и договором передачи квартиры в собственность от 26 сентября 1996 года.

…В ходе судебного разбирательства представитель ответчицы Ф. Г. иск признал полностью.

Разрешая спор, суд исходил из того, что между Н. и Ф. Г. был заключен договор займа, передача указанных в договоре заемных денежных средств состоялась в соответствии с условиями договора путем внесения всей суммы заимодавцем в кассу ЗАО “ОСК” для обеспечения расчетов по инвестиционному договору в строительство жилого дома, расположенного по адресу:……………, в нарушение положений ст. 56 ГПК РФ Ф. не представлено доказательств фальсификации договора займа.

Суд дал оценку приходно-кассовым ордерам, подтверждающим внесение Н. заемных средств в кассу ЗАО “ОСК”.

Так, судом установлено, что согласно приходно-кассовым ордерам № 69 от 18 апреля 1996 года, № 74 от 30 апреля 1996 года, № 141 от 2 мая 1996 года подтверждается внесение Н. ЗАО “ОСК” денежных средств в размере…

Наличие еще двух квитанций по оплате денежных средств истицей в ЗАО “ОСК”, а также выводы суда первой инстанции об оплате денежных средств за спорную квартиру Н. в размере………………………..ЗАО “ОСК” не опровергают.

Как пояснил представитель Н. адвокат Маричева Л. Б., их наличие обусловлено намерением покупки двух квартир, которое не было реализовано в полном объеме.

Доводы жалобы направлены на иную оценку доказательств, исследованных судом.

Разрешая спор, суд дал оценку доводам кассатора о фальсификации договора займа, придя к выводу о том, что доказательств, опровергающих заключение между Н. и Ф. Г. договора займа, ответчиком не представлено. (?!)

Принимая решение по делу, суд также учел, что, заявив о том, что договор займа от 16 апреля 1996 года является сфальсифицированным, Ф. в ходе судебного разбирательства ходатайств о назначении почерковедческой экспертизы подписи и экспертизы по оттиску печати нотариуса Ф. Е. не заявлял.

Ссылка кассатора на то, что нотариус Ф. Е. не могла удостоверить договор 16 апреля 1996 года, так как работала в нотариальной конторе с ноября 1996 года, 16 ноября 1996 года была больна, не может быть принята во внимание. (?!)