Kitobni o'qish: «В небе нет остановок. Из воспоминаний авиационного командарма»

Name: В небе нет остановок. Из воспоминаний авиационного командарма
Author: Александр Тараканов
ISBN: 978-5-4484-8865-8

Александр Тараканов

Shrift:

* * *

Из поздравления кафедры «Боевой подготовки и безопасности полётов» Военно-воздушной академии им. Ю. А. Гагарина генерал-лейтенанту Александру Ивановичу Тараканову, кандидату военных наук, доценту

С чувством глубокого удовлетворения мы хотим отметить, что свой 75-летний юбилей Вы встречаете полным сил, энергии и оптимизма.

Всю сознательную жизнь Вы посвятили служению своему народу и Отечеству, ВВС и Дальней авиации, пройдя путь от курсанта до командующего мощнейшей в мире воздушной армии.

Свыше 13 лет, являясь членом коллектива нашей кафедры, Вы овладели сложным и почетным искусством военного педагога и учёного. Свидетельством этому служит подготовка Вами большого количества командных авиационных кадров, в том числе и высшего состава.

Своим трудолюбием и усердием, высокой культурой, душевной теплотой и отзывчивостью Вы снискали уважение не только на кафедре, но и в академии, а также в строевых частях.

Сегодня, в день Вашего юбилея, искренне желаем Вам, Александр Иванович, крепкого здоровья, долгих лет жизни и дальнейших успехов в труде на благо нашей Родины и её Вооруженных сил.

13 октября 2010 года

Предисловие

По разному приходят люди в авиацию. Одних с детства манит голубое небо, бескрайние просторы пятого океана и непреодолимое желание летать. Другие, прочитав знаменитый роман Вениамина Каверина «Два капитана» и по примеру его героя Сани Григорьева, также идут в авиацию.

Третьи стремятся по примеру отцов и дедов продолжить семейную традицию своих предков, образуя тем самым так называемые авиационные династии. А кто-то просто так, по примеру закадычного друга, хорошего соседа или его родственника решился раз и навсегда связать свою жизнь с авиацией.

На земле много разных интересных профессий. Но среди тех, кто на всю жизнь в качестве постоянного места работы избрал для себя просторы пятого океана, больше всего одержимых людей. И объединяет их, прежде всего, небо. Оно бывает «добрым и злым», ясным и хмурым, а порой очень суровым, грозовым и смертельно опасным.

Тем, кто никогда не испытывал всей прелести полёта, тех эмоций и переживаний, тот, кто не держал в руках штурвал самолета, подчиняя своей воле полёт огромной железной, серебристой до блеска птицы, им очень трудно понять те чувства, которые испытывает лётчик, находясь высоко над землёй, где совершенно нет никаких остановок. Там, высоко в небе лётчик мчится только вперёд, он не может сдать немножко назад, у него отсутствует возможность включить заднюю скорость, потому что у самолета, по определению, её просто нет. Термин «авиация», как известно, происходит от латинского слова «avis» – птица. Не так давно, по меркам мировой истории, люди пришли к мысли и созданию летательного аппарата. Это произошло от мечты, от чувства и разума. Человек – существо любознательное и ему хотелось взлететь не из простого любопытства, а из-за неиссякаемой потребности к познанию нового, ещё неизведанного.

История авиации подтверждает, что люди начали летать, когда полёт не только не приносил летчику материальной выгоды, но и таил в себе в основном значительную угрозу увечья и даже гибели. И тем не менее любовь к самолету – одна из специфических особенностей этой профессии. Известно, что летчики нелегко расстаются с самолетом при возникновении на борту аварийной ситуации. Поэтому многие из них идут до конца, пытаясь спасти машину, при этом совершенно не думая о последствиях лично для себя. Самолет для летчика друг, которого нельзя бросить в беде.

Особенно остро это чувствуют командиры кораблей многоместных самолетов, например, в Дальней и Военно-транспортной авиации, так как кроме друга, самолёта, у него есть ещё и экипаж. Командир в ответе за всех, он их надежда, он их спаситель. И они, члены экипажа, верят в него, что всё будет хорошо. Именно любовь к небу, забота о самолёте и ответственность за жизнь экипажа – специфические особенности профессии летчика.

Я не буду дальше развивать теорию воздухоплавания. Цель моего повествования заключается в том, чтобы рассказать о своем пути в авиацию и в авиации. Поделиться мыслями о той работе, которую мне пришлось выполнять на протяжении более шестидесяти лет, сначала службы, а затем работы в авиации на гражданском поприще. Хочется рассказать о тех людях, которые сделали из меня боевого летчика Дальней авиации. О тех людях, которые бок о бок со мной служили, трудились, летали, а также помогали мне в карьерном росте, вплоть до командующего крупнейшим авиационным объединением стратегического назначения под секретным в то время наименованием 46 ВА ВГК(СН). Конечно, не многие, связавшие свою жизнь с авиацией, достигают высоких должностных вершин. Как говорится, у каждого своя высота. Одни с помощью «мохнатой руки» растут, как грибы, не покидая центральный регион. Другие карабкаются вверх, пробивая дорогу себе собственным «горбом, потом и кровью», скитаясь по многочисленным гарнизонам, и постоянно обучаются. При этом не считают зазорным учиться у старших, равных и даже младших по положению, но имеющих определённый жизненный, служебный и профессиональный опыт. А третьи – волей судьбы, стечением обстоятельств, а порой, просто каким-то необъяснимым везением достигают того, о чем прежде даже и не мечтали. Кому-то вообще карьеру и крылья «подрезают», ломают «через колено» жизни и человеческие судьбы так называемые власть предержащие.

К примеру, отношение к авиации во времена правления страной Н. С. Хрущевым. Тогда уделялось большее внимание ракетам – это, бесспорно, очень хорошо, но опыт войн и конфликтов гласил, что без авиации добиться успеха в бою и операции практически невозможно. И вообще, вооруженные силы были значительно сокращены в те годы, чем был серьёзно снижен их боевой потенциал.

Взять эпоху правления «архитектора перестройки» М. С. Горбачёва. Под эгидой «перестройки, плюрализма мнений, консенсуса, гласности, широкой демократизации страны, нового мышления и разрядки напряженности» были проведены реформы, более всего направленные на разоружение наших Вооруженных сил и значительное снижение их ядерного потенциала. В результате односторонней политики по разоружению, прекращению существования Варшавского договора, значительного ухудшения экономического положения государства и в целом жизни советских людей «процесс пошёл», по словам М. С. Горбачёва, который в 1991 году привел к развалу СССР и возникновению Содружества Независимых Государств (СНГ).

В новом государстве – Российской Федерации, её президент Б. Н. Ельцин продолжил политику обеспечения Вооруженных сил по остаточному принципу. Особенно сложными были эти годы для авиации. Сократились до минимума заказы на поставку авиационной техники в войска из промышленности. Летный состав из-за малого остаточного ресурса самолетов и двигателей, а также минимальных поставок горюче-смазочных материалов в войска имел недостаточный налет, что приводило к его дисквалификации и, естественно, к снижению боеспособности летных частей и ВВС в целом. Президент Б. Н. Ельцин довольно часто менял министров обороны Российской Федерации, однако, от их частой замены боевой потенциал Вооруженных сил, естественно, увеличиваться не мог. Нужны были реальные материальные вливания в военно-промышленный комплекс (ВПК).

Наконец, нельзя не упомянуть о действиях министра обороны РФ Сердюкова Анатолия. Под видом оптимизации боевого состава соединений и частей, их материального снабжения, а также подготовки военных кадров и соответственно количества военно-учебных заведений под его руководством были проведены «реформы», которые значительно подорвали боеготовность и боеспособность Вооруженных сил страны в целом. Существенно при этом была снижена роль военной науки. Что касается авиации, то можно сказать, что «реформами» все сделано с точностью до наоборот. Самолеты сосредоточивались на нескольких аэродромах, вместо того чтобы их рассредоточить, как делалось ранее в интересах их сохранения от ударов противника. Освободившиеся аэродромы приходят в запустение, объекты и средства обеспечения на них разрушаются и растаскиваются. Вновь всё восстановить обойдётся государству очень дорого. А восстанавливать придется всё и вся. Враг не дремлет. Мы не должны допускать впредь, чтобы государственные дела по обороне страны поручали выполнять некомпетентным в военном деле чиновникам типа Анатолия Сердюкова.

Часто можно услышать теперь, особенно за рубежом, что мы якобы проиграли холодную войну. На мой взгляд, это совершенно неверно. Мы, военные люди, делали всё возможное и всё от нас зависящее для обороноспособности страны. Особенно это видно было во времена руководства страной Л. И. Брежнева. В этот период авторитет и мощь Вооруженных сил были на пике своего могущества. А военная авиация достигла наибольших успехов в своем развитии. Очень жаль, что об этом сейчас приходится только вспоминать, размышлять и мечтать. Что касается холодной войны, то проиграли её отдельные политики-либералы, которых, на мой взгляд, можно причислить к пятой колонне. Им не удалось втянуть и подмять Россию и наш народ под западные ценности. Время покажет, внутренние и внешние обстоятельства всё расставят по своим местам. Мне довелось поучаствовать в жизни страны на стыке двух веков XX и XXI, захватив мирное и военное время, восстановление народного хозяйства после войны с немецко-фашистскими захватчиками, построение «развитого социализма» и, к сожалению, развал моей Великой Страны – Союза Советских Социалистических Республик.

Теперь на дворе идёт уже XXI век, а родился я 13 октября 1935 года на Ярославской земле, которая в истории России широко известна такими городами, как Углич, Переславль-Залесский, Данилов, Петровск и Ростов Великий. Моё раннее детство проходило в деревне за несколько лет до Великой Отечественной войны. Очень четко помню её начало, особенно смятение на лицах родных, близких и соседей. В последующем опишу это более подробно. Пошел в школу в 1943 году после победоносной Сталинградской битвы. В декабре 1952 года, обучаясь в 10-м классе, поступил в Ярославский областной аэроклуб, в котором изучал, а в последующем и летал на самолете По-2. Так я связал свою жизнь с авиацией, которой посвятил более 60 лет. За эти годы прошел длительный авиационный путь. Вначале – курсант аэроклуба, затем военного авиационного училища летчиков г. Балашова. После окончания училища в 1955 году от Дальней авиации был направлен на лётную стажировку в качестве летчика-стажёра на самолетах Ли-2 в Московское управление Аэрофлота, в подмосковный аэропорт Быково. По окончании стажировки в Аэрофлоте – служба и полёты в качестве помощника командира и командира корабля на самолетах Ту-16 боевого авиационного полка в гарнизоне Озерное Житомирской области. Затем – учеба в Военно-воздушной академии им. Ю. А. Гагарина. После успешного окончания академии в 1968 году получил назначение в Приморье, где трудился заместителем командира эскадрильи, командиром эскадрильи и заместителем командира полка на самолетах Ту-16 в гарнизоне Воздвиженка. Осенью 1969 года был переведен в гарнизон Серышево Амурской области в соединение на самолётах 3М, в котором прошел должности заместителя командира полка, командира полка и заместителя командира дивизии. В октябре 1975 года был назначен командиром стратегической дивизии на самолётах 3М в гарнизоне Энгельс.

Далее была учеба в Военной академии Генерального штаба им. К. Е. Ворошилова (ВАГШ), которую окончил в 1979 году и был назначен начальником штаба 8-го отдельного тяжелобомбардировочного авиационного корпуса (отбак) Дальней авиации в г. Иркутск. Затем в январе 1980 года был назначен командиром 6 отбак в г. Смоленск. В августе 1980 года на базе 6 отбак была сформирована 46-я воздушная армия Верховного главнокомандования стратегического назначения (ВА ВГК(СН) со штабом в г. Смоленске. Командующим армией назначили меня. В августе 1987 года был назначен начальником командного факультета в ВВА им. Ю. А. Гагарина. На этой должности трудился 5 лет до июня 1992 года. В этот период защитил диссертацию кандидата военных наук, стал доцентом.

По увольнении из Вооруженных сил в запас продолжил преподавательскую деятельность в академии вначале на кафедре № 14 «Тактика ДА и ВТА», а в последующем на кафедре № 13 «Боевая подготовка и безопасность полетов». К большому сожалению, ВВА им. Ю. А. Гагарина в 2011–2012 годах интенсивно претерпевала реорганизацию с переводом её в г. Воронеж.

Заниматься своим любимым авиационным делом стало негде и не с кем. Поэтому, подумав, я решил, что настала пора изложить весь этот мой жизненный путь в форме воспоминаний и размышлений. Ведь на каждом его этапе было очень много интересных событий в мире, в нашей стране, особенно в военном авиационном плане, о моём личном участии в этих событиях и как мне во всем помогала семья и люди, с которыми мне довелось служить. Прежде всего моя супруга Надежда Степановна, мои дети, мои братья, мои сослуживцы и друзья, которым я глубоко признателен и благодарен. Подумал при этом, что творческая работа будет не с чистого листа.

В последние годы издано уже несколько книг из рубрики «Воспоминаний…» нашими командирами-руководителями Дальней авиации, прежде всего В. В. Решетниковым, П. С. Дейнекиным, И. И. Хворовым, В. С. Ивановым, А. Н. Осипенко, С. С. Ларцевым, А. Д. Жихаревым. Очень интересные книги, произведения военно-патриотической направленности, которые читателю-авиатору принесут неоценимую пользу. Решил обратиться за советом к Василию Васильевичу Решетникову, генерал-полковнику, Герою Советского Союза, в прошлом командующему Дальней авиацией, заместителю ГК ВВС, имеющему солидный опыт творческой, писательской деятельности, нашему бессменному учителю и наставнику. Он мне такой дал совет, довольно коротко: «Александр Иванович, пишите, пишите. Вам есть, о чём писать!» Более того, члены моей семьи, товарищи и друзья давно советовали заняться этим творчеством. Взялся за написание «Воспоминаний…» и вижу, что мысленно заново начинаешь как бы «проживать» свою жизнь: свою службу и работу, особенно полёты, удачи и неудачи, различные учения, эпизоды и инциденты, взаимоотношения с сослуживцами и так далее. Конечно, читатель, особенно летчик, командир или другой какой-либо специалист-авиатор думаю, что будут иметь своё мнение по различным событиям из моего повествования. Это очень хорошо и весьма полезно.

Я благодарен товарищам, которые своими советами, напоминанием о некоторых интересных эпизодах и лицах, причастных к ним, оказали помощь и содействие в работе над книгой моих воспоминаний. Это генерал-лейтенанты Жихарев Анатолий Дмитриевич, Опарин Михаил Михайлович, Осипенко Александр Николаевич, генерал-майор Постоев Александр Николаевич, полковники Лазарев Александр Филиппович, Зрнич Владо Душанович, Саперов Владимир Ильич, Ромаков Николай Евгеньевич и ряд других сослуживцев.

Вот моя деревня, вот мой дом родной

Более ёмкого, близкого и родного чувства, на мой взгляд, не возникает в сердце от мысли о Родине. Мне каждый раз представляется отчий дом, где я вырос, мои родители и вся наша семья, деревня и соседние деревеньки, конечно, река Волга, город Ярославль с сильно развитой промышленностью, школа, где я учился. Рядом церковь Михаила Архангела, которая работала всегда, даже в годы войны. А всего у нас в пригороде Норский Посад на одном квадратном километре стоят до сих пор четыре церкви. В настоящее время во всех ведётся богослужение. Мой родной дом находится в деревне Платуново. Это в полутора километрах от городской черты города Ярославля, а до Волги рукой подать, минут 20–25 ходьбы, на велосипеде – 12 минут, из дома видны проплывающие пароходы.

Но сказать здесь о городе Ярославле только как о промышленном городе будет явно недостаточно. Это один из исторических и культурных центров России. В Ярославле в те годы выпускникам школ, молодежи была возможность выбрать, где учиться и получать профессии. Это – в педагогическом, технологическом, сельскохозяйственном и медицинском институтах, а также в нескольких техникумах и профтехучилищах. Первый в России театр появился в XVIII веке здесь, в Ярославле, ныне имени Федора Григорьевича Волкова, его основателя. Знаменитое историческое произведение «Слово о полку Игореве» было найдено в Ярославском кремле. Первая в мире женщина-космонавт Валентина Терешкова тоже из Ярославля, училась в нашем аэроклубе. Удивительно, но факт, фронтовики так говорили: «Как увидишь автомашину полуторку или трёхтонку, а резина на колёсах у этих машин с Ярославского шинного завода, как будто на родине побываешь». Да, что говорить, я сам всю свою жизнь в авиации пролетал на самолётах, шасси которых были обуты шинами Ярославского шинного завода. Меня от этого всегда тоже гордость обуревала. Знаменитый фильм «Женщины» снимался в основном в Ярославле. Одни беседки на набережной реки Волги в некоторых эпизодах чего стоят! Когда смотришь этот фильм, то каждый раз вспоминаешь знакомые места и, конечно, на душе становится очень тепло.

В целом, у молодого поколения на Ярославщине в те годы была возможность выбора, где учиться, получать образование и профессию, где трудиться, на производстве или в сельском хозяйстве, а также осваивать азы военного дела в Добровольном обществе содействия армии, авиации и флоту (ДОСААФ). Особенно плодотворно работали в те годы в Ярославле аэроклуб и морской клуб. В судьбе моей и моих братьев в выборе профессии эти учебные заведения с военным уклоном имели важную, вернее, решающую роль. Об этом изложу позднее, а сейчас – о следующем.

На самом-то деле родился я в деревне Патерево, которая расположена метров на 800–1000 дальше от города. Родители приобрели домик в деревне Платуново, когда мне было от роду всего лишь около года, поэтому я и считаю его родным. Мои братья, Юрий 1938 года рождения и Валерий 1941 года рождения, появились на свет уже в деревне Платуново.

Наша деревня входила в состав колхоза с «говорящим» названием «Страна Советов». Вообще колхоз состоял из четырёх деревень: Платуново, Патерево, Максимовское и Крюковское. Это было хорошо развитое по тем временам хозяйство. В каждой деревне была сформирована бригада из колхозников, имелась конюшня с лошадьми, которыми обеспечивалась потребность бригады в тягловой силе. В районе деревни Патерево были сосредоточены два скотных двора-коровника, телятник, курятник, сад, пасека, мельница, ледник, сепараторная для переработки молока, кузница и пожарное депо. В деревне Максимовское – свинарник и кузница, в Крюковском – овчарня. Между деревнями, в центре находились склады овощные и зерновые, рига, клуб, колхозная контора, детский дом для эвакуированных детей из Ленинграда и детский сад.

С началом войны большинство лошадей было мобилизовано в армию, а вся тягловая работа в основном осуществлялась на быках. Мужчин почти не осталось, все ушли на фронт. Везде – старики, женщины и подростки. Однако хорошо помню, что поля обрабатывались, скот был ухожен, урожай собирали, государство получало необходимые продовольствие и фураж. К концу войны часть лошадей вернули в колхоз.

Что касается фронтовиков, то следует особо отметить – возвратились единицы, как правило, с ранениями и наградами. В каждой семье или муж или сын не вернулись с войны.

Наш колхоз прочно стоял на ногах, через год после войны было проведено электричество и радио в каждый дом, появился колесный трактор ХТЗ и грузовой автомобиль полуторка. В последующем в скотных дворах установили автопоилки и оборудование для дойки коров. Требовалось, чтобы внутри помещений для скота соблюдался порядок и чистота. Каждая доярка была ответственна за уборку навоза в своей группе коров. В этом важном деле ей помогали члены семей. Наш отец и мы, сыновья, тоже помогали нашей матери-доярке. Навоз вывозили за пределы скотного двора, где его скапливалось огромное количество. В зимний период каждая бригада развозила навоз лошадьми по своим полям, а по весне его разбрасывали равномерно по всей площади поля для удобрения. В послевоенный период начали использовать для удобрения почвы на полях и минеральные удобрения. Хорошо запомнил, что в нашем колхозе соблюдалась травопольная система земледелия, которая способствовала повышению урожайности различных культур. Например, на поле между деревнями Патерево и Платуново, помню, был получен урожай ржи 36 центнеров с гектара. В то время это было достижением.

В этот послевоенный период агрономом в колхозе был Торопов Василий Федорович, офицер запаса, уволенный из армии сразу же после войны. Он окончил Ленинградский сельскохозяйственный институт. Агроном колхоза с семьей жил в нашей деревне в колхозном доме. В последующем Василий Федорович Торопов трудился на руководящих должностях по партийной и государственной линиям. Длительное время возглавлял Ярославский облисполком, а затем Министерство сельского хозяйства РСФСР в Москве. После ухода на пенсию Василий Федорович из Москвы перебрался жить в Ярославль, которому посвятил лучшие годы своей трудовой жизни. Нашу деревню не забывал. В летний период, когда я тоже был уже на пенсии, мы с ним встречались каждый раз у нас в деревне. Очень интересный человек. У нас дома в деревне Платуново хранится его книга «Незабываемое» (записки председателя облисполкома) с дарственной надписью: «Глубокоуважаемым землякам Александру Ивановичу и Надежде Степановне Таракановым. Для воспоминаний о прошлом и размышлений о настоящем и будущем. От автора, с уважением, Василий Торопов».

На примере нашего колхоза ясно видно – какая же великая роль принадлежала нашим женщинам – труженицам в годы войны и после её окончания в поле и на производстве. Много фильмов создано об этом, но не надо ходить в кино, я это видел каждодневно у нас в колхозе, более того, очень часто была слышна не только женская речь, но и песни, где они трудились или отдыхали. В те годы в каждой деревенской семье было немало детишек, так называемое «поколение детей войны», и этому поколению довелось строить «развитой социализм». Страна быстро восстановила разрушенное войной хозяйство, приложив при этом немало усилий. Родители мои были активными участниками во всех делах вместе со всей страной.

Мой отец, Иван Александрович Тараканов, 1906 года рождения. В их семье в деревне Патерево было семеро детей: три мальчика и четыре девочки. В феврале 1918 года папа моего отца, мой дед Александр, умер от брюшного тифа, а через две недели и его мать, моя бабушка Александра, тоже ушла из жизни по той же причине. Умирая, она сказала детям дословно следующее: «Ну, дети, вы еще немножко поживёте, там пуд ржи еще остался».

Можно представить сложность ситуации – старшей девочке 14 лет (моя тётя Настя), моему отцу 12 лет, а младшему мальчику Петру – всего восемь месяцев. Отец рассказывал, как они выживали. Особенно трудно было с малышом, надо было выкормить его, грудного молока, конечно, не было. «Нажуём хлеба, завернём в тряпочку, свяжем её, как соску, и даём ему сосать». И ведь выжили, все выросли, были грамотными, в последующем создали свои семьи. Конечно, они помогали друг другу. Имеющиеся родственники, дядюшки и тётушки, как могли, видимо, помогали. Да и советская власть, хотя и молодая, без внимания не оставляла. Мой отец некоторое время «служил в мальчиках» в Норском Посаде, там был обучен сапожному мастерству, посещал школу в Норском, был грамотным, знал арифметику, алгебру, геометрию, рисовал, играл в шахматы. Впоследствии получил профессию дорожного мастера. Особенно хочу отметить то, что отец был профессиональным сапожником, он мог шить сапоги, ботинки, сандалии, туфли, при этом колодки для обуви и деревянные гвозди изготовлял сам, кроме этого он был хорошим столяром.

Военную службу наш отец проходил на Камчатке, в пограничных войсках. Как писал в стихотворении мой двоюродный брат Владимир Иванович Дуденков:

Дядя Ваня не станичник,
А бывалый пограничник.
На Камчатке он служил,
Нашу землю сторожил.

После службы в Красной армии отец некоторое время трудился председателем Некрасовского сельского совета, то есть сельсовета, на землях которого был наш колхоз «Страна Советов». В последующем он работал дорожным мастером при строительстве дороги Ярославль – Москва на участке Петровск – Переславль-Залесский в районе деревни Осокино. Ныне, проезжая на своём автомобиле эти места, всегда вспоминаешь своего отца – это он строил.

В начале войны отец возглавлял бригаду по строительству укреплений вокруг города Ярославля для отражения на случай прорыва гитлеровцев. Была у него застарелая болезнь – язва желудка, трудное детство давало знать о себе, поэтому на боевом фронте ему не пришлось участвовать. После трудового фронта до конца войны отец трудился на Константиновском нефтеперерабатывающем заводе (НПЗ) им. Д. И. Менделеева по профессии бондаря.

Меня всегда удивляла в моем отце особенность его характера – это неторопливость, какая-то степенность, умение слушать собеседника, он никогда не ввязывался в ссоры, был таким добрым, что к нему как-то всегда тянулись люди. Деревенские мужички приходили побеседовать, вместе покурить или попросить гвоздей, чтобы что-то починить, позаимствовать табачку или узнать «нет ли бражки для опохмелки». Сам же он по таким вопросам никогда ни к кому не обращался и не ходил. Его всегда называли по имени-отчеству, а наиболее близкие товарищи звали его просто Ванюк. Характерно и то, что около моего отца частенько вилась соседская детвора. Сколько себя помню, с детства у нас всегда были коньки и лыжи, которые отец мастерил сам, используя доски от старых бочек, носы загибал, распарив их в бане.

Наверное, мы все три брата были не случайно хорошими лыжниками, а младший брат Валерий – чемпион мира, заслуженный мастер спорта и заслуженный тренер России. Что касается меня, то я был чемпионом школы, района, города и области среди школьников. В 9-м и 10-м классах ездил на республиканские соревнования в г. Вологду и г. Архангельск, а в военном училище и в академии входил в лыжные сборные команды. Лыжи не забросил и по сей день, частенько с удовольствием выхожу на лыжню. С сожалением отмечу, что на лыжне теперь не так людно, как это было раньше. Особенно мало молодежи. Видишь молодых людей чаще в заботах о хлебе насущном за рулем своего автомобиля.

Очень часто отец рассказывал о Камчатке, о службе пограничником, о тех нагрузках, которые приходилось переносить. Говорил: «Ну что вы тут бегаете на лыжах, мы, бывало, не попусту бегали, от меня ни один японец не смог уйти». На самом деле, ведь Курильская гряда и половина Сахалина были в руках Японии после Русско-японской войны 1904–1905 годов. И отцовские воспоминания были не пустым звуком. Пограничникам на Камчатке было чем заниматься в те далекие времена конца 20-х и начала 30-х годов.

Через некоторое время после войны отец по приглашению тогдашнего председателя колхоза И. А. Новикова перешел трудиться на колхозную ниву. Ему было поручено возглавить строительство двух плотин на речке, протекающей мимо деревень Максимовское и Патерево. Вода была нужна в большом количестве для скотных дворов, где оборудовалось автопоение и автодоение. Выполнив эти работы, отец перешёл к работе конюхом. Я заметил, что он очень любил лошадей и вообще животных. Не зря у него в военном билете обозначена военно-учетная специальность – кавалерист.

В летний период мне как старшему сыну приходилось помогать отцу во всем, в том числе и в уходе за лошадьми на конюшне, а в темное время суток пасти лошадей – в ночном. В ночном, как правило, кто-нибудь из младших братьев был со мной, поскольку одному было и скучно и опасно. В те послевоенные времена бывали частые случаи хищений колхозных животных, в том числе и лошадей. Небольшой топорик за ремённым поясом был моим вооружением. Шел мне тогда всего двенадцатый год. Каждое лето у отца случалось обострение язвы желудка и ему приходилось длительное время находиться в больнице на излечении, поэтому все заботы ложились на меня, и по дому и по конюшне. За мою работу в колхозе мне начислялись трудодни.

Особенно тяжелым был летний период 1947 года. Весной сдал экзамены за 4-й класс и сразу же приступил к работе с отцом. Нашей семье в этот год сильно не повезло: в лесу на пастбище пала корова – остались без молока, лиса перетаскала кур – остались без кур-несушек, отец – в больнице. Мать одна и трое ребят. Было очень голодно, выручала картошка, это было наше спасение. А в начале августа в колхозе была выдана на трудодни каждой семье небольшая часть урожая поспевшей ржи. Для нас это был великий праздник, так как всю весну и лето жили без хлеба, люди пухли от недоедания, случались и смертельные исходы. В конце декабря этого года была отменена карточная система обеспечения народа продуктами и проведена денежная реформа. Хорошо это помню, народ с облегчением вздохнул. Я учился уже в пятом классе.

В конце 50-х годов во времена руководства страной Н. С. Хрущева наш колхоз всем составом влился в совхоз, который объединил все другие колхозы на территории Некрасовского сельсовета. Этот совхоз в настоящее время представляет современное сельскохозяйственное предприятие с животноводческим комплексом, развитой научной и исследовательской работой по выведению семян хлебных культур. При этом тесно взаимодействует с сельскохозяйственной академией. Все работы в совхозе механизированы.

Отец, потрудившись в совхозе несколько лет, перешел работать на кирпичный завод по своей любимой профессии – сапожником. Мы, братья, когда приезжали в отпуск, а всегда старались попасть вместе, частенько посещали отца на его работе, это рядом с деревней Платуново. Оформив пенсию, отец длительное время продолжал трудиться на кирпичном заводе. Следует отметить, что отцовская пенсия была очень скромная, несмотря на очень большой трудовой стаж. Вообще в те времена социальные органы не слишком баловали тружеников села. Надо было видеть, как отец радовался этим встречам. Родители, конечно же, гордились своими сыновьями. Однако никакого зазнайства не было, сама скромность и простота родителей – вот что отличало их по жизни вообще.

Думаю, что настала пора рассказать о матери. Наша мать, Екатерина Федоровна Тараканова, урожденная Галочкина, родилась 3 декабря 1908 г. в деревне Патерево. Их семья была также многодетная – семеро детей: четыре девочки и три мальчика. Вообще надо отметить, что в начале XX века в деревнях каждая семья имела, как правило, 5–7 детей. Мой дед, Федор Андреевич Галочкин, отец моей матери, имел рост выше среднего, статный, носил усы, как у И. В. Сталина, коммунист, по профессии маляр, однако он неплохо мог писать картины маслом. В их доме, в левом углу в передней комнате, от пола до потолка стоял портрет И. В. Сталина, написанный масляными красками. Братья моей матери: Алексей, Николай (мой крёстный отец) и Анатолий – все отличные баянисты, участники войны. Алексей (офицер) погиб в самом начале войны. Николай (офицер-танкист) прошел всю войну. Анатолий, участник Курской битвы, был уволен из армии по ранению.

Дед Федор Андреевич всю войну и после её окончания длительное время трудился на Ярославском автозаводе (ныне моторостроительный завод). Примечательно отметить, что автомобили для фронта были покрашены руками и моего деда. Он был немногословен, не курил, трезвенник, я бы сказал, даже суров. В его библиотеке было много политической литературы, в том числе такой, как Краткий курс истории ВКП(б), Основы ленинизма и другие основные книги для партийцев. Помню также и то, что он много трудился на своем приусадебном участке в деревне, особенно по заготовке сена для животных и дров в лесу. Дед ушел из жизни в возрасте 65 лет в 1950 году.

Братья и сестры моей матери, родственники отца дружно семьями собирались на праздники. Поскольку баянисты были свои, то всегда звучала музыка и песни, этого забыть невозможно. Печально, что никого из них теперь не осталось. Осталась только о них добрая память.

Старший брат моей матери, Алексей Федорович, был закадычным другом моего отца, оба 1906 года рождения, видимо, не случайно моя мать и мой отец стали моими родителями. Вот в такой семейной обстановке росла и воспитывалась моя мать. С раннего детства ей, старшей из дочерей, пришлось помогать родителям по дому: топить русскую печь, готовить еду на всех, следить за порядком и чистотой, ухаживать за животными.

Трудная деревенская обстановка отнимала всё время, поэтому учиться в школе ей пришлось не долго, её учила сама крестьянская жизнь. Те времена были суровые: революция 1917 года, Гражданская война, коллективизация – всё это влияло на становление каждого человека, особенно на женщину в деревне. Главными этой жизненной школы у матери стали знания и умения, необходимые для труда в саду и поле, в присмотре за животными, для создания домашнего уюта и воспитания детей.

Мои родители достойно выполнили свой главный жизненный долг: обустроили дом, воспитали трех сыновей и посадили сад, которым мы пользуемся и теперь. В доме у матери был всегда полный порядок, каждая вещь имела своё место, распорядок дня никогда не изменялся, как говорили в деревне, всё шло своим чередом. Ей было очень трудно, женской помощи нет, в доме были одни мужчины, поэтому нам, сыновьям, с раннего детства пришлось матери помогать во всем: в доме, в саду и поле, в уходе за домашними животными, в заготовке сена на зиму для животных и дров.

Внешне мать не была торопливой, но всё делала быстро, ловко, без суеты и своевременно. Длительное время мать работала в колхозе дояркой на скотном дворе в деревне Патерево. Никто из доярок не мог ухаживать за быком-производителем, очень суровым и свирепым, все боялись его. Однако нашей матери он почему-то подчинялся и ей, помимо своей группы из 12 коров, пришлось ухаживать и за быком. Очень сложным в ту пору был у матери распорядок дня. Уходила на скотный двор к четырем часам утра, там – утренняя дойка, уход за животными, затем приходила домой, топила печь и готовила пищу для семьи. Кормила и отправляла нас в школу, наводила порядок в доме. Затем снова на скотный двор – обеденная дойка и уход за животными, опять возврат домой, мы приходили из школы, обед, уроки, вновь скотный двор – вечерняя дойка, уход за животными, дома – тоже вечерний уход за домашними животными и семьёй. И так изо дня в день. Мать, конечно, очень уставала. Мы все, в том числе и отец, как могли, помогали матери. Надо отметить, что в те далекие времена в колхозной деревне такая напряженная жизнь протекала в каждом доме, каждой семье.

Во время сенокоса и жатвы матери поручалось самое ответственное задание – метать стога сена и скирды клевера или соломы. Она находилась наверху и ровно укладывала то, что ей подавали снизу, получались красивые и высокие стога и скирды, при этом хорошо всё сохранялось от ненастья, а зимой было удобно из них брать содержимое, сено, клевер или солому.

На молотьбе матери приходилось выполнять также самое ответственное дело – это «задавать» снопы в приёмное устройство молотилки. Не у каждого это получалось, поскольку молотилка при работе как бы «захлёбывалась и взвывала», при этом были потери зерна. Мать ловко и быстро «распушала» поданные снопы и задавала их, молотилка при этом работала ровно и без потерь. С тех пор прошло много времени, а мне кажется, как будто это было вчера: вижу свою мать на этих участках работы, такую ловкую, красивую, с сильными руками, невысокого роста и румяную, очень довольную результатами своего труда.

Нашу мать очень уважали. Она не была конфликтной, была очень рассудительной, но если уж кто-нибудь её обидит, она годами не разговаривала с обидчиком. К нам в дом очень часто захаживали соседки: поговорить, попить вместе чайку, позаимствовать спичек, соли, закваски для приготовления домашнего хлеба или посмотреть телевизор, поскольку он появился у нас в доме раньше других. Интересен и такой факт, мать по характеру своему не допускала, чтобы кто-то в чем-то её смог обогнать, сделать быстрее или больше. И этого она не скрывала. Это был её соревновательный дух. Она заложила и в наши характеры этот дух. Думаю, что такая черта в целом не является отрицательной, а наоборот, помогала нам в нашем воинском труде, нашей службе, работе и спорте.

А какие она пекла пироги! Пышные, румяные и вкусные, запах их распространялся на весь дом. Когда гости хвалили её за них, она говорила с усмешкой: «Ну вот, была бы коровка и курочка, испечет и дурочка!» В праздники при общении с гостями была очень задорная, могла и спеть и сплясать. Отмечали в нашем доме праздники: Рождество, Пасху, 21 июля – Казанской иконы Божьей Матери и Михайлов день. Родители ездили в гости к родственникам в г. Ярославль на 1 мая и 7 ноября, гостили, как правило, несколько дней – пока не повидают всех родных.

И ещё очень интересный факт. С самого юного возраста мне запомнилась песня о девушке Катюше и её любимом друге, пограничнике. Вот слова из этой песни:

Расцветали яблони и груши.
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой…

Мне всегда думалось, что эта песня сложена о нашей матери, поскольку её тоже многие называли Катюшей, Катей, Катериной, но чаще – Катюшей. Действительно, всё совпадает: рядом протекает река Волга, берега крутые, туман по утрам стелется вдоль Волги, а наш папа тоже был пограничником. «Всё! Эта песня о нашей маме» – так думал я тогда. Прошло уже очень много лет, а как только услышу эту любимую с детства песню, в моем сознании всегда она ассоциируется с нашей матерью. В честь её памяти внучку моего младшего брата Валерия Ивановича назвали Екатериной. Надеемся, что она унаследует все самые лучшие черты от своей прабабушки Екатерины Федоровны. Брат Валерий Иванович иногда с гордостью говорит, что «внучка Катерина вся в прабабушку Катю». Хорошо бы так!

Большинство из наших сверстников в деревне бросили учебу в школе, окончив 5–6 классов, была необходимость помогать родителям, начинали трудовую деятельность. Наши родители не пошли по этому пути в отношении нас, сыновей. Попытки бросить учебу, глядя на ровесников, у нас не увенчались успехом. Отец и мать, несмотря на трудности, приняли все меры к тому, чтобы мы учились. Отец часто посещал школу, общался с учителями, контролировал, нет ли прогулов и каковы наши успехи. Рубеж 5–6-х классов мы поочередно прошли, а далее уже и не нужно было контролировать, мы входили во вкус учебы, становились активистами в художественной самодеятельности и в спортивных мероприятиях в школе, особенно по лыжам, где нам, братьям, не было равных. Каждый из нас, успешно окончив среднюю школу, продолжил учебу далее: я и средний брат Юрий Иванович окончили летные училища в Балашове и Тамбове, соответственно, а младший брат Валерий Иванович – педагогический институт в Ярославле. Думаю, что основная заслуга в этом – это результат усилий наших родителей. А в деревне у взрослых было тогда совсем иное мнение: «Иван-то Тараканов совсем ничего не понимает, деткам нужно идти работать, а он их учит».

Учиться в нашей школе № 17 города Ярославля было интересно и престижно. Это одна из старейших в России школ, была основана ещё в середине XIX столетия и функционирует до сего времени. Конечно, она претерпевала перестроения. Главное то, что учителя были у нас в школе очень ответственные, грамотные, а педагоги-мужчины – все участники войны, патриоты, имели серьёзные ранения, мастера своего учительского дела.

Подавляющее большинство выпускников нашей школы поступали в вузы страны, стали инженерами (в том числе и в космонавтике) и геологами, моряками и летчиками, речниками и педагогами, агрономами и знаменитыми спортсменами-олимпийцами. В школе имеется музей, где очень много экспонатов и стендов, есть рубрика и о нас, трёх братьях Таракановых. Школа гордится этим, говорят, что это «наша легенда». Возможно это и так. Старший – командарм, генерал-лейтенант, летчик, кандидат наук, доцент. Средний – летчик, офицер, первый летчик 1-го класса в авиаотряде гражданской авиации города Ярославля. Младший – чемпион мира, заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер России, подполковник. Такие сведения, конечно, для школьников имеют важное воспитательное значение.

Каждый год в феврале в городе Ярославле проводятся лыжные гонки имени В. И. Тараканова. Средства массовой информации широко информируют об этих мероприятиях в прессе, по радио и телевидению. Мой младший брат Валерий Иванович каждый год бывает на этих соревнованиях, победителям лично вручает кубки и памятные знаки. На этих соревнованиях всегда присутствуют руководители области и города. При этом хочу отметить, что знаменитый лыжник олимпийский чемпион Павел Колчин – выпускник нашей школы № 17, средний сын директора школы Олег Александров – олимпийский чемпион по гребле, старший сын Игорь Александров – кандидат технических наук, инженер-атомщик, младший сын Александр Александров – инженер. И таких примеров много.

Нам доводилось участвовать в школе на памятных юбилейных торжествах. Отовсюду съезжались выпускники. Многие выступали перед такой аудиторией, состоящей из школьников и выпускников прошлых лет, рассказывая о себе и своей любимой работе. Конечно, выступали и мы, братья. Всегда представлялась художественная самодеятельность школы, завершались торжества банкетом. Эти встречи трудно забыть, поколения меняются, а традиции и память живут.

Не могу не вспомнить наших замечательных учителей, которым мы многим обязаны и бесконечно благодарны. Директор школы Алексей Александрович Александров очень строгий и требовательный, но в то же время справедливый педагог. Прибыл с фронта с серьёзным ранением, при ходьбе использовал костыли. Жена директора школы Нина Васильевна учила нас русскому языку, а также преподавала литературу. Офицер-авиатор Сергей Сергеевич Додонов преподавал нам азы военного дела, проводил занятия по физкультуре. Писал замечательные стихи, которые печатались во фронтовых газетах. А его брат-близнец на фронте получил звание Героя Советского Союза. Они настолько были похожи друг на друга, что в годы учебы в нашей же школе ранее среди сверстников имели кличку Огурцы. Учитель Федор Александрович Скробин, тоже фронтовик, был уволен из действующей армии по серьёзному ранению, преподавал физкультуру, был нашим тренером по лыжам. Его жена, Александра Николаевна Скробина, преподавала нам биологию. Преподаватель физики Николай Александрович Талицкий, также офицер, прошедший горнило войны. Ирина Николаевна Комаренкова, учитель русского языка и литературы, наш бессменный руководитель художественной самодеятельности в школе. Наш классный руководитель – учитель математики Ирина Николаевна Сорокина. Выпускница Института благородных девиц Нина Александровна Добрецова преподавала историю, а также учила нас бальным танцам. Можно перечислить и многих других учителей, все они заслуживают благодарной памяти, им выпало в трудное военное и послевоенное время работать в школе. Прежде всего, тяжело было с продуктами, с одеждой и обувью, трудности с отоплением, а главное – это потеря родных и близких как у учителей, так и у школьников.

Тяготы были не только на фронте, но и в тылу, все трудились для победы и стойко переносили навалившиеся трудности.

Вот только один эпизод. У нас закончились дрова. Зима, холод в доме. Снега в лесу по пояс. Мы с матерью вдвоем на быке, запряженном в сани, топор и пила с двумя ручками, едем по дрова. Мне всего-то 8–9 лет. Бык в лесу не слушается, пилить нужно толстые берёзы, рубить сучья, всё складывать в сани. Конечно, мы со всем этим справились, привезли к дому дрова, теперь это нужно распилить и поколоть. Дрова получились, но они сырые, ими трудно растопить печь. И так изо дня в день и не только в нашей семье, подобное было и в других семьях. Взрослых мужчин в домах не было. Наш отец тоже отсутствовал, он трудился на заводе, где было военное положение, в семье бывал очень и очень редко, по сути, так всю войну. Поэтому во всем приходилось справляться матери и мне как старшему сыну, при этом я обязан был следить за младшими братьями, поскольку мать работала в колхозе, как и все женщины в деревнях.

Вспоминая юное прошлое, думаю, что нельзя обойти стороной массовое переселение людей из районов, подлежащих затоплению водой Рыбинского водохранилища. Это было перед самой войной. Хотя я был совсем маленьким, но в память врезалось очень отчетливо. Из района реки Молога в нашу деревню переселилось более десятка семей, было довольно быстро возведено девять домов. Деревня увеличилась почти вдвое. Переселенцы были в каждой деревне нашего колхоза, а в других колхозах нашего района несколько деревень возникли из одних переселенцев и получили такие названия, как Красная горка, Новая и др. Примечательно то, что происходило это переселение очень организованно, конечно, оценивая это сейчас взрослым умом. При этом следует отметить, что каждая семья переселенцев должна была разобрать дом и строения, занумеровать каждое бревно, окно, косяк, дверь и перевезти к реке. Там всё это сплотить в плоты, сплавить по реке, в том числе и по Волге. Напротив деревни плоты остановить, бревна и всё остальное сосредоточить на берегу. Затем перевезти в деревню. Далее подготовить место, где будет стоять строение, собрать вновь всё содержимое в жилой дом, соорудить печь, вырыть колодцы и затем обжить этот дом. Кроме этого, необходимо было перевезти домашний скарб, птицу и перегнать домашних животных. Хорошо помню, как круглые сутки шла работа, стучали топоры и визжали пилы. Когда началась война, дома уже были жилыми, семьи влились в колхоз, а взрослых мужчин всех мобилизовали на фронт. Женщины из этих семей работали в бригадах с женщинами всех наших деревень. У меня отчетливо отложилось в памяти, в нашем колхозе трудились все вместе дружно.

Мной неоднократно упоминалось о войне и её начале, которое очень отчетливо помню. Запомнил, как женщины собрались в нашем доме, разговаривали тихо, на лицах была тревога, кипел самовар, пили чай, мать ждала третьего ребёнка. Отец трудился на строительстве дороги Ярославль – Москва. Известно, что город Ярославль и область с её городами Углич, Ростов, Петровск, Переславль-Залесский, Рыбинск, Данилов, Тутаев и другие и в настоящее время имеют ключевое значение в промышленном отношении. Важны были и коммуникации – железнодорожные узлы и особенно река Волга с её пароходством и мостами.

Немецкая авиация с началом военных действий особое внимание уделяла разгрому промышленных предприятий в городах, выводу из строя железнодорожных узлов, станций и мостов. В городе Ярославле и в его пригородах было сосредоточено большое количество предприятий, и главное, оборонного значения, прежде всего, такие, как автозавод, сажевый, синтетического каучука, шинный, лакокрасочный, электромеханический, паровозоремонтный и судоремонтный. Немного подальше от города – завод по переработке нефти им. Д. И. Менделеева (НПЗ) на правом берегу Волги в поселке Константиновский и на левом берегу – завод № 151, на котором изготовлялись аэростаты заграждения и другие изделия для авиации, ряд других предприятий. Отчетливо запомнилось, как по ночам в начальном периоде войны видны были лучи прожекторов, слышна канонада зенитных орудий и разрывы снарядов от них, в том числе и над нашей деревней. Наша деревня находится вблизи от города и почти напротив завода № 151, который располагается на противоположной стороне реки Волги. Пост ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) был оборудован на берегу Волги с нашей стороны, такие посты ВНОС были и в других местах. Через нашу деревню проходил телефонный кабель на столбах от поста ВНОС в сторону НПЗ им. Д. И. Менделеева. Мы, ребятня, очень часто бегали к солдатам на этот пост, они, конечно, угощали нас, чем могли.

В одном из ночных налетов фашистов был сбит самолёт. В 1,5 км от деревни Патерево на опушке леса в районе падения самолёта длительное время мы находили различные детали с надписями на иностранном языке. Попадались и боеприпасы в лентах, которые мы, естественно, использовали по-своему, то есть в тайне от взрослых, бросали в костёр, прятались за бугорок или в канаве и ждали, когда они начнут взрываться. К счастью, никто не пострадал в таких «мероприятиях».

В августе с 8-го на 9-е число 1941 года, ещё было темно, на свет появился мой младший брат Валерий Иванович. Он родился дома. Мы со средним братом Юрием с вечера были уложены спать на полу в углу передней комнаты под Казанской иконой Божией Матери. Горели лампадка и керосиновая лампа. Рядом с матерью была бабушка Дуня, соседка. Перед этой иконой при бомбёжках мать всегда молилась, стоя на коленях. Так, в лихое время начала войны стало у нас в семье трое братьев. Отец в этот период был на строительстве оборонительных сооружений, поэтому матери было не просто с тремя детьми. Надо было убирать урожай, делать заготовки к зиме и трудиться в колхозе. В те времена не слишком-то баловали отпусками по рождению ребенка. Немного ей помогали её сестры Ольга и Анна. Они жили в деревне Патерево и тоже трудились в колхозе.

В такой кульминационный момент появились уполномоченные по сбору налогов, предъявили матери претензии о неполной сдаче хозяйством полагающихся налоговых обязательств. Мать не смогла предъявить никаких документов, они, по-видимому, были у отца. Эти налоговые инспекторы ничего другого не придумали, как описать имущество и домашних животных. При этом увели корову и овцу со двора, забрали ножную швейную машину, зеркало большое со стены и ряд других предметов, остались только голые стены, пустой двор и трое детей с больной матерью. В это время у неё сильно разболелись ноги, она не могла ходить. Обстановка в доме создалась жуткая. Мать просила меня: «Шурка, сходи в лес, наломай моржухи», так в деревне называли можжевельник. Я знал, где он растёт, и знал, что его наломать невозможно, он колючий. Поэтому взял небольшой топорик и нарубил можжевельника большую охапку для матери. Помог матери, чтобы она грела свои ноги в очень теплой воде с распаренным можжевельником и это, конечно, помогло. Ей стало лучше. Мне в ту пору завершался уже шестой год и помню, как будто это было вчера.

Через некоторое время нас навестил отец. Он закончил работу на трудовом фронте и был принят на НПЗ им. Д. И. Менделеева бондарем. Обнаружив непорядок, царящий в доме, незамедлительно обратился с письменной жалобой на налоговиков к «Всесоюзному старосте» М. И. Калинину, поскольку у семьи долгов по налогам не было. Документы об оплате налогов находились у отца и были тому подтверждением. Отрадно отметить, что это обращение возымело действие, семье довольно быстро всё было возвращено. До сих пор в доме висит то самое злополучное зеркало.

Работая на НПЗ им. Д. И. Менделеева, мой отец часто общался со своим младшим братом Петром Александровичем. До войны он, отслужив срочную службу в армии, продолжил её сверхсрочником. В годы войны он нес службу в войсковом подразделении ПВО по обороне НПЗ, изредка попутно бывал у нас в деревне, когда контролировал службу поста ВНОС на берегу р. Волга. Помню его форму одежды зимой: шинель, головной убор вначале – будёновка, а затем шапка-ушанка, обмотки на ногах и вместо сапог – большие ботинки. Когда фронт передвинулся на запад, дальше от Москвы, налеты немецкой авиации на наши районы прекратились, мой дядя Петр Александрович тоже был передислоцирован со своим подразделением ближе к боям, погиб в апреле 1945 года в Восточной Пруссии. Он был холост.

Запомнился такой важный факт. Как рассказывал отец, при налетах немецких бомбардировщиков на нефтеперерабатывающий завод было обнаружено, что с земли немцам кто-то помогал, так как осуществлялась подсветка целей, то есть были диверсанты, которых, конечно, вылавливали. Однако на самом деле при налетах немцев ущерб НПЗ всё-таки был, так как в Волгу попадало некоторое количество нефтепродуктов. Ими Волга длительное время и даже после войны была загрязнена, а от выловленной рыбы пахло нефтью. И ещё. По-видимому, не случайно были нам, мальчишкам, предупреждения от взрослых, чтобы мы в одиночку на Волгу и глубоко в лес не ходили, потому что будто бы видели там немецких парашютистов-диверсантов и их надо опасаться, а если что заметите, то об этом немедленно сообщайте.

Помимо этого в деревнях по ночам поочередно от каждого дома наряжалось дежурство, ходили и наблюдали за происходящим, в случае какой-либо опасности обязаны были звонить в било, которое висело в середине деревни. Дежурный ходил с колотушкой в руках и звук от неё был слышен до утра, это значило, что всё в порядке. Поскольку из мужчин в нашем доме в то время самым старшим был я, то мне и приходилось дежурить, несмотря на малый возраст. Так было и в других семьях.

Запомнился в годы войны и такой факт: в сторону Ярославля вдоль Волги с севера осуществлялись периодически массовые пролёты самолетов типа По-2, как правило, в группах было по 3–6 самолётов. Думаю, что это их перегоняли на фронт через аэродром Дядьково в городе Ярославле с каких-то заводов-изготовителей.

В начале войны и в ходе её в колхозных семьях выполнялись задания по заготовке сухарей и изготовлению тёплых рукавиц (трёхпалых) и носков для отправки на фронт. Также собирались и отправлялись шубы и полушубки. Наша мать тоже выполняла эти задания: пряла шерстяные нитки из овечьей шерсти, вязала рукавицы и носки, заготовляла сухари. Всё это собиралось в определённое время назначенными людьми и отправлялось на фронт.

В первый класс я пошёл в 1943 году. Зимой в 1944 году в нашей школе были организованы курсы, на которых обучались воины, демобилизованные из-за ранений, несовместимых с дальнейшим использованием на военной службе. Многие из них после курсов в последующем стали учителями военного дела, физкультуры и других предметов в школах области, в том числе и в нашей школе № 17.

Отлично запомнил день 9 мая 1945 года. Мы прибыли в школу на занятия в первую смену, я учился уже во втором классе. Однако нам занятия в этот день были отменены. Всем школьникам целыми классами было указано прибыть на площадь посёлка Норское. Там состоялся митинг по случаю окончания войны. Стоял тёплый солнечный майский день. Собралось очень большое количество людей, в том числе было много военных. Играл духовой оркестр. Этого забыть невозможно: тут были и слёзы и радость – всё вместе. Очень долго после митинга народ не расходился, шли разговоры о войне и победе, очень переживали за погибших в каждой семье. И хотя всего-то мне было лишь 9,5 года, а впечатление до сих пор осталось в памяти.

Что же дальше? Дальше начались послевоенные будни: возвращение победителей, долечивание ранений, восстановление порушенного хозяйства в стране, да и в нашем колхозе дел было предостаточно. Пошли ожидания пополнения в семьях вернувшихся с войны мужей, свадьбы и создание молодых семей, в которых тоже появлялись дети один за другим, как правило, не менее трёх.

О воинах-победителях хочется сказать особо. В нашем сельсовете пришли с войны два Героя Советского Союза, один из них Александр Лебедев из нашей деревни имел ранения в ноги. Второй из деревни Попадино имел ранение в нижнюю челюсть, врачи сумели «подлатать» её, чтобы он смог пить, кушать и говорить. Геройски сражался Валентин Костылёв из деревни Патерево, пришел с фронта с очень тяжелым ранением в голову, совершенно слепым. Ему было очень трудно, но родные, близкие и друзья помогали ему во всём и он смог даже создать семью. Мой дядюшка Анатолий Фёдорович Галочкин, материн младший брат, был ранен в левую руку, у него не стало нескольких пальцев, однако он сумел восстановить навыки игры на баяне, одним пальцем подыгрывая на басах, получалась красивая игра.

По большому счету этим воинам всё-таки повезло, они вернулись с войны живыми, миллионы других сложили головы на полях сражений. Так, к примеру, из одиннадцати ушедших на фронт мужчин-переселенцев из нашей деревни, погибли пять человек. Осталось пять вдов, совсем молодых женщин, и у каждой были дети. Конечно, таким семьям было ещё труднее. Хорошо, что в деревнях, в том числе и в нашей деревне, были организованы ясли для малышей. Наш младший брат Валерий тоже их посещал. А мать трудилась дояркой на скотном дворе. Такие ясли для малышей очень выручали, женщины могли спокойно трудиться в бригаде или на других участках колхозных работ.

Некоторые воины вернулись с войны совсем молодыми, в возрасте 22–25 лет, холостые. Естественно, начались свадьбы. Так, в деревнях Платуново и Патерево в 1946–1947 годах их было восемь. И что интересно, девушки вышли замуж за этих бойцов из деревень, близлежащих к дому отдыха «Красный Холм», где в те времена часто устраивались массовые гуляния. Хорошее место для знакомств. В числе их был и мой дядюшка Анатолий Фёдорович Галочкин. В его семье появились две дочери и один сын. У других была подобная картина.

Большинство демобилизованных влились в колхозный трудовой коллектив, некоторые стали работать на Ярославских предприятиях, более всего на автозаводе, откуда и уходили на фронт. Николай Фёдорович и Анатолий Фёдорович Галочкины, мои дядюшки, проработали всю жизнь на автозаводе, стали мастерами своего дела, оба были наладчиками станков. На этом же заводе проработал всю жизнь и мой дядя Константин Александрович, брат моего отца, 1910 года рождения. Отмечу при этом, что он и мой крёстный отец Николай Фёдорович Галочкин с детства были закадычными друзьями. Дядя Костя на фронте не был, по состоянию здоровья в армии вообще не служил, но был прекрасным производственником, наладчиком станков. Интересно и весело было, когда по праздникам все дядюшки и тетушки собирались вместе у нас в деревне Платуново или в деревне Патерево, родовом гнезде обеих фамилий.

В колхозе с пополнением рабочей силы, в особенности специалистов-плотников, начался строительный бум: в деревне Патерево расширялся скотный двор, строилась мельница, курятник, в деревне Максимовское – свинарник, в деревне Платуново – конюшня, в центре колхоза – зерносклады, клуб и другие объекты. Для массового строительства потребовался строительный материал. Поэтому в зимний период заготовляли брёвна на выделенных делянках в северных лесных районах Ярославской области, близких к воде. Наряжались бригады из мужчин, более молодых и покрепче. Это была настоящая операция. Бригаду всегда возглавляли мологские мужички, имеющие большой опыт работы в лесу. Брали с собою провиант, кашеваров, сено, овёс для корма лошадей, снаряжение для работы в лесу и траления брёвен и т. п.

Наш отец бывал на этих заготовках, рассказывал о трудностях при работе в лесу. Лично ему было особенно сложно с его застарелой язвой желудка, он всегда остерегался работать с тяжестями. Уют при этом был, конечно, крайне минимальный, ютились на постое в избах лесных деревень. Заготовленный лесоматериал лошадьми доставляли к воде, складировали до весны, а весной сплавляли по воде к Волге. В этом деле основными исполнителями были мологские мужики-переселенцы, отличные мастера-сплавщики и строители-плотники. На реке Волге напротив деревни Платуново так называемые «гонки» лесоматериала останавливали, брёвна доставали из воды, складировали на берегу. Каждое бревно извлекалось двумя лошадьми с погонщиками, канатами закрепляли за каждый конец бревна и синхронно по полозьям волокли к месту складирования. Работа была очень четко организована, шла быстро и без потерь. Мы, ребятня, конечно, суетились около взрослых, как могли, старались помочь.

Брёвна затем отвозились к местам стройки. Одна лошадь могла перевозить по нескольку брёвен. Один конец брёвен закрепляли к передку телеги, другой конец – ко второй части телеги, получалась повозка, равновеликая длине брёвен, легко управляемая и по силам лошади. При такой организации работы выполнялись очень быстро.

В целом колхоз «Страна Советов» организовывал такие заготовки леса несколько лет подряд. Колхозные объекты строили в основном все свои строители, большая часть бригады строителей жила в нашей деревне – это переселенцы с реки Мологи братья Утёнковы, Бабановы, отец и сын Захаровы, были и в других деревнях несколько человек, тоже из мологских переселенцев. Что значит выходцы из лесных мясо-молочных районов! Эти районы славились и в царское и советское время заливными лугами, рекой Мологой с её притоками, богатыми лесами и зажиточными крестьянами. Однако этот район подлежал затоплению, но крестьяне не утратили свои навыки и хорошо трудились на новых местах. Не ошибусь, если скажу, что нашему колхозу повезло в этом. В мологских семьях тоже было много детей, как правило, не менее трёх. Мы вместе ходили в школу, но учиться не все стремились, более 6–7 классов заканчивали единицы.

Мои братья Юрий и Валерий начали учёбу в 1946 и 1948 годах соответственно. Эти годы в нашей семье были очень трудными, поскольку родители во всём экономили, чтобы приобрести корову, восполнить потерю поголовья кур и содержать трёх школьников. К концу 40-х годов всё-таки удалось поправить хозяйственные дела, появилась корова. Стало легче от продажи молока, «могла появиться копейка», так говорили родители. Появилась возможность покупать обувь и одежду. В колхозе денег не получали за трудодни, их отоваривали зерном, овощами и так называемым «вторым хлебом» – картофелем. Чтобы появились деньги, приходилось продавать картофель в городе на рынке. Многие семьи на своих приусадебных участках тоже выращивали в основном картофель, набивали им полные подполья. За зимний период расходовали всё без остатка: на семена, питание семье, корм животным и курам, а также на продажу. Так выживали, воспитывали и учили детей, трудились во благо семьи и, конечно, страны. Этим претворялось в жизнь требование того времени: один за всех и все за одного.

Окончив седьмой класс в 1950 году, по рекомендации родных, работающих на автозаводе, я сделал попытку поступить в автомеханический техникум. Сдав приёмные экзамены, решил повидаться с одноклассниками. Встретил своих товарищей по школе Бориса Назарова, Евгения Преснухина и Валерия Пименова. Поговорили. Узнал от них, что они решили продолжить учёбу в школе № 17, более того, уже были зачислены в 8-й класс. Что касается меня, то я очень сомневался в том, что родители смогут материально обеспечить мою учебу в техникуме. Взвесив свои возможности, я круто изменил своё решение. Забрал документы из техникума и поступил в 8-й класс учиться вместе с друзьями. Мои родители ничуть не возражали, а наоборот, одобрили, потому что им было это проще и легче, школа была близко, а техникум – это в городе. Они прекрасно понимали, что им не потянуть учебу старшего сына в техникуме и двух младших сыновей в школе. Достатка в семье в тот период для этого было явно недостаточно.

В те времена, кто не имел льготы, обязаны были оплачивать обучение в 8–10 классах в сумме 150 рублей в год. Я такой льготы не имел, поэтому к 1 сентября 1950 года должен был сдать в школу 75 руб. Чтобы такую сумму иметь, мы с отцом накопали, хотя было ещё рано, молодой картошки несколько мешков для продажи, отвезли на рынок в город и выручили нужную сумму. Тем самым я смог спокойно продолжить обучение в школе. Хочется отметить, что я и мои школьные товарищи, а их было в двух классах всего 12 человек, остальные девушки, учились с желанием и успешно окончили среднюю школу.

Школа № 17 в Норском Посаде была центром всех общественно-политических мероприятий. В ней проводились выборы, просматривались общественностью пьесы и концерты художественной самодеятельности старших классов, спортивные праздники и спортивные соревнования. Ученики старших классов выступали и артистами, и спортсменами. Мы посещали после уроков или спортивную секцию или репетицию художественной самодеятельности. Вся неделя была загружена до предела, а в воскресенье зимой обязательно проводились лыжные соревнования. Так, мне довелось выступать в роли Яичницы по пьесе «Женитьба», в роли Медведя по произведению А. П. Чехова «Медведь», читать монолог Сатина из пьесы А. М. Горького «На дне».

На спортивных праздниках выступали с показательными упражнениями на перекладине, брусьях, коне, козле и с вольными упражнениями. Было всегда очень много зрителей. При этом хочется отметить особую роль во всех этих мероприятиях дирекции школы и энтузиастов-педагогов. Они давали нам не только знания, но и учили жизни, эти уроки нам были так полезны в последующем.

Добиваться успехов в спорте мне с братьями помогало то, что зимой мы старались в школу идти не пешком, а бежать на лыжах или на коньках. Зимняя дорога к пригороду Норский Посад, где располагалась наша школа, всегда была плотно укатана. Ежедневно людей проходило много, кто трудиться на предприятиях города, кто в магазин, а мы, детвора, в школу. По ней же двигался и гужевой транспорт. Запомнились картины в зимний период. Движешься по морозцу, кругом красота от инея на деревьях. Волга как будто «дымится», любуешься. От всего этого вида становится тепло на душе. А в летний период мы, деревенская детвора, находили возможность гурьбой проводить время на Волге, купались, загорали, устраивали игры соревновательного характера. После войны очень часто рыбаки ловили рыбу в Волге сетями, улов сдавали в магазины. Мы старались им помогать тянуть сети, перепадало и нам по паре – тройке рыбёшек, приносили угощение домой.

Когда собираемся три брата вместе, всегда вспоминаем одно и то же из своего детства. Я уже об этом ранее упоминал, что приходилось помогать родителям во всём, так, убегая куда-либо погулять, у каждого из нас всегда с собой была верёвка, обвязывались ею на поясе. Наша мать строго наказывала нам, братьям, без ноши домой не являться. Мы обязаны были по пути домой набрать в лесу вязанку сушняка на дрова или веников из берёзы и осины для корма мелким домашним животным и подметать пол в доме. Разве это можно забыть? Конечно нет, ведь эти эпизоды из нашего раннего детства и юности, как история. Наша история!

В детстве и юности нам, братьям, часто приходилось общаться и с нашими двоюродными братьями и сестрами, которых набирается более двух десятков человек. Но больше всего мне нравилось проводить время с Владимиром Ивановичем Дуденковым. Его мать тетя Шура – сестра нашего отца. Их дом расположен на правом берегу реки Которосль, впадающей в Волгу. Окна дома смотрят на Ярославский кремль, что на левой стороне речки Которосль. Очень красивое место. Летом удобно было для купания, по сути дела, кирпичный двухэтажный дом стоит на пляже в областном городе. У них всегда имелась лодка, на которой на веслах мы с Володей ходили до Волги и даже на другую сторону Волги, там тоже очень красивые места. Я любил гостить у тети Шуры, а Иван Иванович Дуденков, её муж, был прекрасный врач, окончил Военно-медицинскую академию в Ленинграде, очень был дружен с нашим отцом. В праздники они всегда были вместе. Володя с детства увлекался морским делом, посещал морской клуб, который располагался вблизи пристани на Волге. Там же, у причала морского клуба, был пришвартован военный сторожевой корабль. Володя там был своим человеком. Я бывал с Володей на этом корабле. Он с увлечением и гордостью показывал мне всё, что было на этом военном судне. Вид сторожевого корабля мне казался таким стремительным, скоростным и боевым. Размер корабля был всё-таки поменьше речных трамвайчиков, которые в те времена постоянно курсировали на Волге, перевозили пассажиров. Чаще всего в тёплое время года в город Ярославль из Норского Посада мы добирались этими речными пароходами-трамвайчиками. Володя после окончания 7-го класса поступил в химико-механический техникум, однако, был призван на военную службу в армию после 2-го курса. И вполне естественно, что Володя военную службу проходил на флоте, матросом-пограничником в Крыму, на сторожевых кораблях г. Балаклава. Отслужив в морском флоте 4 года, продолжил учебу в техникуме. Всю жизнь Владимир Иванович с теплотой вспоминал годы службы на море, всегда считал себя моряком-пограничником, очень гордился этим. Ежегодно 28 мая традиционно отмечал День пограничника, как свой родной праздник. Братскую дружбу с ним мы сохранили на всю жизнь. Каждый раз по приезде в родные края мы находили возможность побыть вместе, чаще у нас в деревне. Володя любил нашу деревню, наших родителей, нас, троих братьев. Свои родственные чувства Владимир Иванович выражал стихами, он был поэтом. У нас в семье сохранилась небольшая книжечка с его стихами. Частенько, как только в деревне соберёмся вместе, всегда наши разговоры переплетаются с цитатами из его проникновенных стихов. К великому сожалению, Володи уже с нами нет. Светлая ему память.

Думая о родине, о родных краях, говорю не впервые в своих воспоминаниях, что в мыслях всегда город Ярославль, своя деревня и, главное, великое творение природы, река Волга, такая степенная и могучая. Вода в Волге меняет свой цвет в зависимости от погоды: то она синяя, то она голубая. Пасмурное небо делает воду серой. Мне всегда раньше казалось, что кто живет на берегах Волги, те счастливые люди. У них имеются лодки, они хорошо знают, в каких местах клюёт рыба, особенно крупный лещ или язь. А ведь уха свежая и в будни и в праздники всегда к столу! Так, наш общий для трёх братьев друг Юрий Николаевич Щукин учился в нашей школе на год позже меня, окончил Ярославский педагогический институт, живет всё время на правой стороне Волги, в молодости в Норском Посаде, а теперь в районе Волгостроя. Преподаватель физкультуры и тренер по теннису, трудится и до сих пор. Уж он-то настоящий любитель рыбной ловли с лодки! Когда мы бываем в деревне, у него каждый раз для нас имеется рыбное угощение. Его сын Михаил, офицер запаса, подполковник, в прошлом начальник физической подготовки и спорта 840 полка Дальней авиации в гарнизоне Сольцы, преподаватель Ярославского зенитно-ракетного училища, унаследовал от отца любовь к рыбалке. Тоже вместе с отцом бывает у нас в гостях в деревне Платуново. Да, нам есть, о чем вспомнить, нам есть, о чем поговорить! Вся наша жизнь и деятельность проходила в разных ипостасях параллельными курсами, но с постоянными встречами, общением и жизненными интересами, тем более, в родных краях! Вообще-то мы решали одну, самую главную, задачу – это обучение и воспитание молодого поколения.

Почва в наших местах между Норским Посадом и первыми деревнями от городской черты Платуновым и Крюковским глинистая, а вдоль Волги по правому берегу очень много песка. Огромные запасы глины и песка стали толчком к построению двух кирпичных заводов по изготовлению на одном красного кирпича, на втором – белого, силикатного. На первом из них стройка началась в 1950 году, на втором лет на 10 позже, при этом на нём было поставлено итальянское оборудование с автоматизированной системой управления. Эти предприятия позволили создать много рабочих мест, в том числе и для выпускников нашей школы. Было построено много новых жилых домов, отстроена школа № 17, клуб, магазины, почта, сберкасса, стадион, дороги. К настоящему времени совершенно изменился облик в районе нашей школы, стало уютнее и красивее, это северо-западная окраина Ярославля.

После 8-го класса в 1951 году мне удалось поработать 1,5 месяца в летние каникулы на первом кирпичном заводе в должности землекопа 3-го разряда. Корпуса завода ещё только закладывались, а наша задача состояла в обустройстве подъездных путей, которых практически не было. Мы готовили корыто для дороги, подвозили песок, камни, булыжники. Каменотёсы дробили камни на булыжники, песок трамбовали, булыжники и бордюрный камень укладывали, трамбовали и т. д., то есть строили дороги и площадку перед зданиями. Песок и камни добывали из карьеров в лесу, грузили в автомашину, везли к стройке, разгружали – всё это делалось в то время вручную лопатами. В нашей бригаде было несколько человек таких же подростков, как и я. Работа была тяжелая, но нас это устраивало, мы все были из деревень и к такому труду привычные с детства. За эту работу мне тогда начислили 700 рублей, но прораб выдал только 500 рублей в качестве аванса, сказав, что остальное – потом. На этом всё и закончилось. Тем не менее это был мой первый настоящий денежный заработок, на который я впервые в жизни купил сам себе коричневые ботинки. Не скрою, был очень рад и горд, что в 9-й класс пришёл в новой обуви.

Мои товарищи по школе в летние месяцы тоже не сидели без дела, каждый из них чем-то был занят и для семьи и для себя, однако связь между собой не теряли, периодически встречались и общались. О чем же мы всё-таки задумывались, о чём мечтали, куда решались в дальнейшем поступать учиться? Этот процесс был не одного дня, а продолжался в течение многих лет, особенно размышляли в годы обучения в старших классах. И чаша весов у меня и моих друзей, в конце концов, склонилась в сторону авиации. Почему так? Объяснить не сложно. В городе Ярославле на аэродроме Дядьково базировались истребители. В войну и после войны на аэродроме интенсивно осуществлялись полеты сначала истребителей с обычными моторами, а потом пошла реактивная авиация. Мои родственники, Дуденковы, жили рядом с аэродромом, и мне, бывая частенько у них по делам и в гостях, приходилось наблюдать полёты. А над нашей деревней на большой высоте нередко было видно, как истребители выполняли пилотаж и отрабатывали воздушные бои.

Мы с интересом наблюдали за самолётами и, конечно, обсуждали между собой вопросы дальнейшей своей жизни и учебы. Способствовали этому и примеры. Так, у моего друга детства и по всей дальнейшей жизни Бориса Николаевича Назарова дядя всю войну провоевал на штурмовике Ил-2 и рассказывал нам об этом. Мы с большим интересом всегда его слушали. Особенно поражало нас то, как лётчики-штурмовики, действуя с высот чуть выше макушек деревьев, находили цель и мастерски её уничтожали. Он очень высоко оценивал своих друзей-штурмовиков, особенно их технику пилотирования. Благодаря беседам с ним мы стали что-то понимать. Мой сосед по деревне Михаил Николаевич Маслов поступил в лётное училище и курсантом уже летал на истребителях. Девушка из нашей деревни Лидия Васильевна Бабанова окончила педагогический институт, получила назначение в город, где базировалась авиационная часть, там вышла замуж за лётчика-истребителя. Бывая в нашей деревне, её муж рассказывал мне, что нужно сделать, чтобы попасть в авиацию, главное, с точки зрения медицины. Эту информацию я доводил до друзей, особенно о том, как натренировать свой вестибулярный аппарат и в целом укрепить здоровье, чтобы пройти медицинскую комиссию. Так постепенно вызревало решение у меня и моих одноклассников-друзей связать свою жизнь с авиацией.

В нашей школе, в городе и в области часто проводились лыжные соревнования. Ребята и девушки 8–10-х классов участвовали в них независимо от возраста. У меня часто получалось так, что удавалось приходить к финишу быстрее всех, то есть восьмикласснику побеждать десятиклассников, хотя инвентарь был у меня ветхозаветный: лыжи и палки времён войны, ботинок с креплениями не было, бегал в валенках, но получалось, что обгонял других. От школы стали выделять меня на городские и областные соревнования. Руководству школы стало крайне неудобно посылать меня в такой экипировке, поэтому я был обеспечен по тому времени современным лыжным инвентарём. Так, у меня появились клеёные лыжи, бамбуковые палки, лыжные ботинки и крепления. Конечно, в современной лыжной экипировке я стал побеждать на многих соревнованиях. В 9-м и 10-м классах меня включали в сборную лыжную команду от области на республиканские соревнования в г. Вологде и г. Архангельске, где мы успешно справлялись с возложенными на нас задачами. В январские каникулы 1953 года лыжную команду от области возглавлял наш учитель по физкультуре Федор Александрович Скробин, там мы взяли первенство в эстафете 4×5 км. Я бежал на 4-м этапе.

Когда меня посылали на соревнования выступать от школы, то директор школы выделял для сопровождения кого-нибудь из учителей, расходы на транспорт оплачивала школа.

Из школьных товарищей чаще всего я общался с Борисом Назаровым, Женей Преснухиным, Женей Травниковым, Борисом Бабуриным, Валентином Травниковым, а всего ребят в двух старших классах было 12 человек, не густо. До седьмого класса дружил с Юрием Кладиенко из нашей деревни. Ходили в школу вместе. Его отец работал в нашем колхозе зоотехником. Юрий увлекался рисованием, писал маслом в основном копии известных картин. В их доме висело много готовых работ в красивых рамках на стенах. Все картины были исполнены мастерски, так казалось мне. Юра мечтал стать художником. Действительно, после семи классов поступил учиться в Ярославское художественное училище. В последующем стал известным художником в нашей стране, в том числе и по художественному оформлению кинофильмов.

Сосед Жени Преснухина Валентин Травников был моим основным соперником в лыжных гонках в школе. Однако до городских и областных лыжных соревнований у него дело по результатам не доходило. Отличник учебы в школе поступил в Ярославский технологический институт. По его окончании трудился в химической промышленности, защитил кандидатскую диссертацию. Мы каждый раз встречались, когда мне приходилось бывать в родных краях. Жаль, что Валентин рано ушел из жизни. Думаю, что вредность химических производств и условия проводимых им научных исследований сказались на его здоровье.

Женя Травников учился на год позже нас, но во всех спортивных, общественных мероприятиях в школе, а также наших дружеских встречах был всегда с нами. Ему очень нравилась девушка Надя Афанасьева, моя троюродная сестра по линии нашей матери, его одноклассница. Две Надежды, Афанасьева и Зеленкова, сидели за одной партой, обе с длинными косами и всегда в одинаковой школьной форме: коричневые платья, черные фартучки и белые воротнички. Нам с Женей казалось, что эти девушки самые красивые, обаятельные и привлекательные. Мы оба были к ним неравнодушны. Вполне естественно, что мы старались с этими девушками по мере возможности общаться. Так завязалась дружба между нами.

В жизни получится так, что Надя Зеленкова станет моей женой, а вот у Жени Травникова судьба сложится иначе. Дружбу с ним я сохранил, периодически общались, когда я бывал на родине и в Москве. Он окончил мединститут в Ярославле, стал практикующим врачом, возглавлял противотуберкулёзный санаторий в Осурове Ярославской области, недалеко от Переславля-Залесского. Жил постоянно в Переславле-Залесском, там же создал семью. Очень жаль, что ушел из жизни так рано, от сердечного приступа в ноябре 1981 года в возрасте 44 лет. У него остались два сына и дочь. А моя кузина, Надя Афанасьева, подружка Нади Зеленковой, окончила заочно торговый техникум, всю жизнь трудилась в сельской торговле. Вышла замуж, её фамилия стала Кирсанова. Её муж Петр Александрович Кирсанов, в прошлом сверхсрочнослужащий в ГСВГ, оказался замечательным семьянином и хозяином. Напротив родного дома Афанасьевых в деревне Петелино построил кирпичный дом, баню и коровник. Петр и Надежда воспитали дочь и двух сыновей.

Бывая на родине, мы с женой каждый раз навещали Кирсановых, они тоже периодически гостили у нас в деревне Платуново. Общение продолжаем и теперь. Наши деревни от городской черты находятся близко, около 1–1,5 км, поэтому мы все учились в городской школе № 17 Норского Посада. Дети Кирсановых тоже учились в нашей школе, очень дружная у них семья. Однако Петр Александрович прожил всего 63 года. Выходные дни и праздники дети и внуки всегда проводят вместе с Надеждой Витальевной Кирсановой (Афанасьевой) в родном для них доме в деревне Петелино, я бы сказал более основательно – в родной усадьбе, добротно обустроенной их отцом и дедом. Вместительный кирпичный дом, большой сад, приусадебные постройки и приличный земельный участок для зерновых культур и картофеля. Есть где молодежи приложить руки, к труду приучены отцом. Замечу при этом, что земля у этой дружной семьи не пустует.

Интересный друг был Евгений Николаевич Преснухин, жил на улице Садовой в Норском Посаде, что по пути мне в школу. Спортивный парень, но лыжный спорт был не для него, он очень увлекался гимнастикой. Хорошо работал на перекладине и брусьях, лучше его никто из ребят не мог так красиво выполнять на них упражнения. Но однажды Женя при показательных упражнениях на школьном празднике, выполняя на перекладине солнце, сорвался и упал. Хорошо, что на мат. Конечно, ушибся, но вида не подал. Выполнил упражнение повторно. На этот раз всё получилось. Я этот эпизод запомнил на всю жизнь. У Жени были старший брат и сестра, имели семьи. Он жил с матерью и бабушкой, отец погиб на фронте. У них был большой сад, вернее огород, где выращивали на зиму всё необходимое для питания, как у нас в деревне. Здесь мой друг Евгений был основным помощником матери в работе на земле. В душе был романтиком, мечтал стать летчиком-истребителем. Но в жизни этого не случится. В далёком будущем встретимся с ним на Дальнем Востоке, в Приморье, но совсем в другой ипостаси.

Самым близким товарищем все-таки был Борис Николаевич Назаров. С ним мы вместе прошли весь жизненный путь, в том числе и в авиации. В школе сидели за одной партой, вместе ходили на лыжах, в аэроклубе летали в одной группе, окончили одно военное авиационное училище, служили иногда в одних гарнизонах, охотились на уток тоже вместе, и так до конца его жизни, которая оборвалась 18 ноября 1996 года. Мы с женой вместе с его семьёй и с его товарищами, в том числе и охотниками, со всеми почестями проводили друга в последний путь, что совсем недалеко от школы № 17.

По пути в школу первым, с кем мне приходилось встречаться, был Игорь Толмачев, мы звали его просто Готя. Их дом был крайний на Нижней улице Норского Посада. Его отец погиб на фронте в первые дни войны. Их мать, тетя Зина, воспитывала двух сыновей и дочь. Готя был старший, с детства научился хорошо играть на гармошке. Весёлый и заводной паренёк, в школе учился только на отлично, спортом особо не увлекался, но по дому матери помогал во всём, в доме из мужчин старший. Иногда по праздникам мы собирались у них в доме, мать угощала нас, чем могла. Тетя Зина поощряла эти встречи. Мы пели всем известные в то время песни под гармошку, особенно всем нам нравилась песня о летчиках: «Дождливым вечером, вечером, вечером…» После школы Игорь поступил учиться в речной институт, что в Нижнем Новгороде (тогда называли город Горький). Когда я появлялся в деревне после окончания училища, Готя узнавал об этом и всегда навещал нас, более того, один раз даже организовал встречу выпускников, тех, кто в это время находился в Норском Посаде. Встреча состоялась на берегу Волги, был июль месяц. Интересно было увидеться вновь. По окончании института он стал трудиться в Перми, в последующем возглавил Верхне-Камское речное пароходство. Живет и поныне в городе Пермь.

Вторым по пути в школу заходили за Валерой Пименовым, их дом был в начале Нижней улицы. Валера спортом не увлекался, но хорошо играл в шахматы. Конечно, как и все наши знакомые ребята, он тоже помогал родителям на своём приусадебном участке, где выращивали всё для зимы. Валера был первенцем в семье Пименовых, младшей была дочь. Надо признать, что все знакомые семьи жили в те времена материально очень трудно. Валера об авиации тоже мечтал, всегда был в нашей компании. В личном плане Валеру отличала скромность и порядочность. Маму Валеры звали тетя Шура, папу – дядя Ваня. Они тоже были очень приветливые люди, всегда очень участливо относились к нам, однокашникам их сына Валерия. Так, даже через многие годы, когда мне удавалось заглянуть к ним по пути в деревню к родителям в отпуск, то каждый раз меня встречали, как родного. Наверное, такое бывает только на Руси.

Борис Бабурин тоже был в нашей компании, учился в «А» классе, мы в основном из «Б» класса. Тоже мечтал об авиации. Его мама, тетя Рая, была очень хорошей портнихой, у неё всегда находилось много заказов на шитьё верхней одежды. Этим заработком семья жила в годы войны и после её окончания. Отец погиб на фронте в начале военных действий. У Бориса было два брата старше его и младшая сестра. Тётя Рая была очень гостеприимной хозяйкой. Их дом находился рядом со школой № 17, поэтому мы часто заходили к ним, чтобы пообщаться и решить общие для нас, ребят, проблемы.

Проблем было много, мы взрослели, надо было думать о будущем, принимать решения сообща. Впереди аэроклуб, училище, армия, целая жизнь. Так и случилось, Борис окончил аэроклуб, летали в одной группе, училище в г. Балашове. С Б. Н. Бабуриным в Аэрофлоте мы снимали жильё вместе, в гарнизоне Серышево служили в одном полку. На востоке Борис Николаевич увлекся охотой и рыбалкой, мастерил сам из металлических листов (алюминиевых) лодки. Нам удавалось иногда вместе провести время отдыха на реке Зея, покататься на водных лыжах за его металлическим катером с 25-сильным мотором. По окончании службы в армии Борис Николаевич Бабурин перебрался в Приморский город Арсеньев, поближе к охотничьим угодьям. Там же и ушел из жизни. У него осталась дочь. Светлая ему память.

В начале декабря 1952 года после городских лыжных соревнований при возвращении домой моя сопровождающая старшая пионервожатая школы поинтересовалась у меня, куда я собираюсь поступать после 10-го класса. Я с некоторым сомнением ответил, что я и мои друзья-одноклассники желали бы попасть в авиацию, а если не получится, то я лично постараюсь стать медиком. Она, несколько помедлив, сказала, что хорошо знает девушек, выпускниц нашей школы, ныне студенток мединститута. Девушки успешно сочетают учебу в институте с полётами в аэроклубе и если ты и твои друзья пожелают, то я сообщу нашим девушкам. Я ответил ей, что читал об этом в газете «Северный рабочий» и было бы хорошо, если бы в аэроклубе узнали о нашем желании попасть в авиацию.

Разговор этот не прошёл бесследно. Буквально несколько дней спустя в школу прибыл представитель аэроклуба. Нас, ребят, собрали после уроков для беседы, на которой нам подробно было рассказано об аэроклубе, об обучении лётному делу в нём и как затем можно после его окончания поступить в военное лётное училище. Это было то, что нам нужно, о чем мы так мечтали, а всё, оказывается, не так уж и сложно. Желающих поступить в аэроклуб из 12 выпускников школы набралось 7 человек, мы тут же написали заявления. Узнав об этом, директор школы выразил некоторое сомнение в правильности нашего выбора. Забегая вперёд, скажу, что все семь человек успешно окончили аэроклуб, а четверо из них стали офицерами-лётчиками, остальные по различным причинам не сумели этого добиться, в основном по здоровью.

До Нового 1953 года мы прошли предварительную медицинскую комиссию в аэроклубе, нам были объявлены предметы, которые мы будем изучать – это конструкцию самолёта По-2, двигателя, основы аэродинамики и самолетовождения, район полетов и Наставление по производству полетов (НПП). Познакомили нас с преподавателями и определили места занятий. Особенно понравился нам основной класс, в нём стоял самолёт По-2 без левых крыла и оперения, можно было на месте всё посмотреть и потрогать, посидеть в кабине.

После зимних каникул в январе 1953 года мы приступили к теоретическим занятиям в аэроклубе. Занятия проводились не менее трех раз в неделю во второй половине дня. К 14.00 к школе прибывала открытая бортовая автомашина-полуторка, оборудованная для перевозки пассажиров. На ней мы ездили на занятия. Это было очень удобно для нас. Однако возвращаться с занятий приходилось довольно поздно, особенно мне, поскольку до деревни нужно было пройти ещё около трёх километров.

Всего в нашей группе обучалось не только 7 человек из школы № 17, но и из городских школ было несколько ребят. Как потом мы выяснили, были группы, в которых обучались ребята из различных районов области, видимо, с ними организовывать занятия было сложнее, чем с нами.

В целом занятия в аэроклубе нам всем очень нравились, преподаватели были хорошо подготовленные, опытные авиаторы и умели нас заинтересовать, многие прошли войну. Однако сочетать учёбу в школе и в аэроклубе стало значительно сложнее. Повысилась общая нагрузка, стало не хватать времени на изучение объёмных предметов в школе. Приходилось каждую свободную минуту и перерывы между уроками использовать на изучение или повторение материала. Учителя в школе хорошо нас понимали, старались нам помочь; всё-таки пришлось кое-чем пожертвовать, прежде всего лыжными тренировками и художественной самодеятельностью. Кроме того, помощь родителям по хозяйству с моей стороны сократилась до минимума. Эту эстафету приняли от меня братья Юрий и Валерий, которые подросли. Что касается лыжных дел, то в школе Юрий стал хорошим лыжником, а потом и Валерий – будущий чемпион мира.

Думаю, что не следует упускать весьма серьёзное приключение, которое мне пришлось пережить в этот период. На предварительном медицинском обследовании в аэроклубе хирург обнаружил у меня левостороннюю паховую грыжу, она не беспокоила меня и не мешала трудиться и бегать на лыжах. Врач Людмила Ивановна Власова, хорошо её запомнил, 28 лет, кандидат медицинских наук, заявила, чтобы я после соревнований в г. Архангельске прибыл к ней на операцию в областную больницу. Что я и сделал. Операцию перенёс нормально, однако после операции из-за простуды, которую получил на соревнованиях, развилась тяжелая болезнь – воспаление лёгких. В те времена лечение воспаления легких в очень тяжелой форме было сложно. Пенициллин был не везде и не всегда. Мой дядюшка Иван Иванович Дуденков навестил меня в больнице. Он трудился в то время главным врачом больницы в одном из районов г. Ярославля. Определил, что нужно принимать экстренные меры, поскольку в больнице необходимого лекарства (пенициллина) не оказалось. Он незамедлительно отправился за лекарством и привёз его в больницу. Мне стали делать эти инъекции и вскоре я стал выздоравливать.

После выписки из больницы мать еще длительное время долечивала меня методами и средствами народной медицины. Это помогло. В результате на медицинской комиссии в военном госпитале г. Ярославля я был допущен к полётам в аэроклубе. Почему так подробно об этом сообщаю? Потому что этого медицинского результата было добиться не просто. Нужны были огромное терпение и большое желание летать, чтобы пройти последовательно весь курс лечения в деревенских условиях при напряженной учебе одновременно в школе и аэроклубе.

Почему всё-таки так произошло со мной? Я проанализировал ситуацию. Родители, оказывается, знали о том, что у меня, у малыша, появился этот недуг, в детстве был очень непоседлив и шустр. Они обращались к врачам, те посоветовали носить бандаж, я это хорошо помню, носил его. По методике, видимо, операцию делать собирались позднее. Но началась война, всем было не до операций, в том числе и моим родителям. Время шло, я подрастал, на недуг не жаловался, мне не мешало трудиться и заниматься спортом, все забыли. Осмотр хирурга выявил эту приобретённую патологию организма.

Можно представить, какой стресс мною был пережит при операции в 17 лет. Когда привезли меня в операционную, то увидел вокруг хирурга целую толпу девушек, видимо, студенток мединститута. Оказалось, что хирург не только ученый-медик, но ещё и педагог. На мне потренировались, как нужно пациента готовить к операции, провели ее и сделали всё, что нужно, после операции. Я всё это видел, слышал и ощутил, поскольку операцию делали под местной анестезией. Думаю, что появление воспаления легких у меня не было случайностью. Да, была простуда, но после операции меня положили на койку возле окна. В палате было более 20 коек и все были заняты больными. Естественно, что оконная форточка была постоянно открыта и свежий январский морозный воздух довольно интенсивно меня обдувал, а я после операции ничего поделать не мог. В этой ситуации меня увидел мой дядюшка врач. Он потребовал, чтобы меня от окна перевели в другое место и это сделали, но было уже поздно, «процесс пошел». Далее, конечно, провели интенсивное лечение.

Надо думать и летный состав хорошо представляет, сколько раз за свою летную карьеру в течение почти 40 лет мне пришлось «пережить экзекуцию» проверки хирургом, нет ли грыжи, а это происходило и на медкомиссиях и углубленных медицинских осмотрах ежегодно. Подобных случаев с будущими молодыми авиаторами не было редкостью, знаю об этом из бесед в последующем с сослуживцами.

Учёба в школе и аэроклубе как бы ускорила ход времени, незаметно прошли третья и четвертая четверти в школе. На носу выпускные экзамены, к этому времени подошли и зачеты в аэроклубе. Заключительный экзамен в школе был 20 июня по физике. Мне посчастливилось сдать его в числе первых и я тут же отправился в аэроклуб, чтобы выяснить обстановку с полётами. Вижу, инструкторский состав отправляется на аэроклубовский аэродром Карачиха. Увидев меня, наш инструктор Юрий Большаков предложил мне поехать с ними на полёты. На аэродроме он пригласил меня в кабину самолёта По-2 и мы полетели, я, конечно, в качестве пассажира.

Так, впервые в жизни я оказался в воздухе. Инструктор набрал высоту 1500 метров и выполнил ряд фигур пилотажа, в том числе петлю Нестерова. Он показал мне, как управлять самолётом. Я попробовал и прочувствовал, что самолёт легко управляется. С высоты в зоне мне открылся весь наш район: река Волга, город Ярославль, наш Норский Посад и школа, даже рассмотрел свою деревню. Впечатлений, конечно, через край, забыть невозможно! После посадки инструктор сообщил, чтобы мы прибыли в аэроклуб 25 июня и были готовы приступить к полётам. Ни минуты не стал задерживаться, с аэродрома напрямую по проселочным дорогам помчался в школу, часа через два был уже на месте, экзамены ещё продолжались. Мои друзья, которым я обо всём рассказал, были изумлены и в то же время очень довольны, что скоро летать! Действительно, очень насыщенным и незабываемым оказался день 20 июня 1953 года – заключительный экзамен на аттестат зрелости в школе, аэроклуб, аэродром, полёт в зону с нашим инструктором, снова школа и встреча с друзьями. И самое главное, появилась ясность и уверенность в завтрашнем дне!

Дни до 25 июня пролетели быстро: выпускной вечер, гуляния классами до утра, по традиции в нашей школе – на Волге, а затем в районе дома отдыха «Красный Холм», расположенного на Волге, сборы и моральная подготовка к предстоящим полётам.

По прибытии в аэроклуб нас разместили на аэродроме Карачиха в палаточном городке, очень хорошо оборудованном, по примеру размещения войскового подразделения. В каждой палатке помещалась основная часть летной группы. В этот же день мы получили обмундирование: шинель, пилотка, гимнастерка, брюки в сапоги, кирзовые сапоги с портянками, шлем с очками. К вечеру мы были все в военной форме, но без погон, пилотка была со звездой. Началась жизнь, как в воинской части, строго по распорядку дня: утром подъём, построение на физзарядку, туалет, завтрак и далее до отбоя всё по команде.

Времени на раскачку не выделялось, на следующий день началась наземная подготовка. Следует отметить, что аэроклуб возглавлял военный человек – майор Балашов, хорошо его запомнил. Что касается наземной подготовки, то каждая лётная группа под руководством своего инструктора-лётчика и техника самолёта занимались отдельно. Показали нам последовательность осмотра самолёта и двигателя, рабочее место пилота, запуск и опробование двигателя. С инструктором были проштудированы все вопросы пилотирования самолета при полетах по кругу и в зону, куда должен обращать свой взор летчик на всех этапах полета, что такое «капот-горизонт», как приучить себя к тому, чтобы взгляд на землю при взлете и посадке был как бы скользящим и много других нюансов. Все это было для нас новым, внешне казалось не очень сложным, но ухватить надо было раз и навсегда.

Много говорят о методе обучения «пеший по-летному». Здесь, в аэроклубе, как раз только этим и занимались каждодневно. Прежде чем выйти в полет, каждый курсант группы с нашим инструктором отрабатывали на земле все элементы по этапам полета «по коробочке». С нами всегда был макет самолета, с этим макетом «летали» «по коробочке» или в зону на земле до полного освоения каждого элемента полёта. Начались полеты и мы поняли, что всё, к чему мы готовились заранее на земле, в воздухе так и происходит. При этом инструктор обращал наше внимание на особые случаи, которые могут произойти в полёте на каждом его этапе, в особенности на взлете. Какие действия необходимо предпринять в каждой ситуации, то есть закладывалась в наше сознание – безопасность полетов. При выполнении самостоятельных полетов по кругу и в зону в инструкторской кабине находился кто-либо из курсантов нашей группы. Правда, в первых нескольких самостоятельных полетах в кабину размещали мешок с песком для нормальной центровки самолета. Чаще всего мы летали вместе с Борисом Назаровым, или он за командира экипажа или я. А если не командир, то летишь за пассажира.

Запомнился такой полет в зону на отработку техники пилотирования. Борис Назаров летит за командира, а я за пассажира. Зона находится над Толгским монастырём, рядом внизу Волга, высота 1500 метров. Борис пилотирует, виражи, переворот, петля Нестерова, всё нормально, внимательно слежу. Начал выполнять левое скольжение со снижением. Вижу, скорость на скольжении увеличилась до 190 км/час с тенденцией на ещё большее увеличение. Нам известно при этом, что максимальная скорость самолета По-2 допускается 150 км/ час. Тут же обратил внимание на то, что металлические расчалки между крыльями очень сильно вибрируют, их даже не видно, от них раздаётся гул, как от струны. Подумал, что Борис не замечает увеличение скорости, а это может привести к разрушению всей крыльевой этажерки. Начал помогать Борису, чтобы вывести самолёт в горизонтальный полёт. Внизу Волга, по ней идут пароходы, благодать, а мы летим без парашютов. Как-то неуютно. Вывели самолет в горизонтальный полет, закончили задание, снизились, вошли в круг. Борис зашел на посадку, всё нормально, но на пробеге видим, что впереди севший самолет скапотировал, наш пробег был выполнен немного правее. Всё благополучно. На том самолете летал курсант, в конце пробега на его самолете подломилась стойка шасси. Других повреждений на этом самолете не было, удачно. Вот так начали возникать особые ситуации в нашей летной жизни. С Борисом после полета вдвоем обсудили возникшую ситуацию. Я был прав, он не заметил увеличение скорости, увлекшись пилотированием.

Скажу откровенно, что при полетах за пассажира я всегда следил за действиями пилота-командира и был в готовности исправить его грубую ошибку. Об этом нам постоянно напоминал и наш инструктор-летчик, чтобы мы могли в полете оказать помощь друг другу. Скрывать нечего, каждый полет чем-то отличается, потому что постоянно меняются условия полета: температура воздуха, ветер, воздушная обстановка, самочувствие пилота, состояние техники. Летчик в полете всё время в умственной и физической работе, более того, в готовности к немедленным действиям в особых ситуациях. Тем и интересен труд пилота в воздухе. Этот труд сравнить с чем-либо невозможно, ведь это пятый океан! Всё в движении, а в небе остановок нет…

В период июля, августа и сентября программа нашего летного обучения в аэроклубе продвигалась успешно, без каких-либо срывов, серьезных поломок и отказов авиационной техники. Летали по кругам, в зону и по маршруту. Производились прыжки с парашютом. При полете по маршруту, проходящему через нашу деревню, инструктор на высоте 150 метров выполнил пару виражей, при этом я увидел своих родителей и братьев возле дома, затем мы продолжили полет дальше. Не думаю, что это было воздушным хулиганством. Инструктор знал, где мы живем и, видимо, решил показать родителям и соседям, что в деревне появился еще один летчик.

Недели на полторы раньше я закончил свою летную программу и сдал зачет по технике пилотирования. Всего в аэроклубе выполнил 184 полета с налётом 38 часов 04 минуты. От полетов теперь я был свободен, поэтому меня привлекли к оформлению различных графиков. Работая в канцелярии на аэродроме, вижу, что появился офицер в звании подполковника. Он подошел ко мне, поинтересовался у меня, как я закончил программу и в какое училище хотел бы поступить, бомбардировочное или истребительное? Я ему ответил, что хотел бы в бомбардировочное, потому что бомбардировщики летают далеко и полет длится значительно дольше, а я люблю летать. Он частенько потом со мной беседовал, поскольку моя работа в канцелярии была не на один день. Как оказалось в последующем, этот подполковник был замполитом учебного батальона в Балашовском лётном училище. Впоследствии по приезде в училище и сдаче приемных экзаменов он меня сразу же привлек к работе по оформлению стендов и стенных газет в батальоне.

В последнюю декаду сентября из окончивших программу обучения в аэроклубе была собрана группа курсантов и отправлена в колхоз на уборку картофеля, в эту группу попал и я. Лично для меня такая работа была совсем не в тягость, мы хорошо помогли колхозникам. Становилось уже прохладно. Нужно было своевременно убрать урожай. Внезапно нас забрали в аэроклуб, оформили документы о его окончании и мы сдали обмундирование. Через Кировский райвоенкомат г. Ярославля нас направили в Балашовское военное авиационное летное училище. Ехали группой через Москву, Тамбов на Балашов, было начало октября. Впоследствии оказалось, что поехали не все выпускники, поскольку некоторые не согласились стать пилотами в тяжелой авиации, хотели быть истребителями, а некоторых по указанию особого отдела вообще не допустили обучаться в авиационном училище.

Так, из наших ребят мой друг Евгений Николаевич Преснухин захотел стать истребителем, а я ведь его очень уговаривал ехать вместе в Балашов. Поехал в Армавирское авиационное училище, однако там его списали по состоянию здоровья на 3-м курсе. В школе он был хорошим спортсменом-гимнастом. Валерий Иванович Пименов попал не в авиацию, а в связь, стал офицером-связистом. Оказалось, что его отец некоторое время был в плену у немцев. Володя Симонов, хорошо писал стихи, тоже не был в Балашове, служил срочную службу. Через два года его не стало, утонул купаясь в реке Иртыш под Семипалатинском. Вот такие разные судьбы, а желание было одинаковое – закончить аэроклуб, попасть в военное авиационное летное училище, стать летчиком.

На службе отечеству. Учёба в лётном училище

В училище на подготовку к приемным экзаменам времени выделено было очень мало, максимум день-два на предмет, да и учебной литературы было не густо. Поэтому надо было напрягать свою память и больше полагаться на имеющиеся знания. Мне повезло в том, что в нашей школе знания нам были даны всё-таки довольно глубокие. В моём аттестате зрелости не было троек. Экзамены я сдал с хорошими оценками. В то же время на мандатной комиссии по приему мне пришлось пережить тяжелейший стресс. На все вопросы членов мандатной комиссии училища я отвечал положительно, казалось, что все идёт хорошо. Однако офицер особого отдела задал мне такой вопрос, на который я не смог ничего ответить, кроме слов «не знаю». Он спросил меня: «Почему Ваш отец был снят с должности председателя Некрасовского сельского совета?» У меня промелькнула мысль, что всё, мне конец, мне не учиться здесь, уже глубокая осень, куда пойдешь учиться, что делать? Видимо, я очень побледнел. У меня ноги сделались ватными. Я действительно ничего не знал. В нашей семье никогда не было никаких разговоров на эту тему. Сказав «не знаю», я молчал далее. Немного помедлив, этот офицер довольно внушительно, членораздельно и назидательно произнес: «Ваш отец был снят с должности за то, что Вас, товарищ Тараканов, окрестили в церкви!» В комиссии возникла немая сцена. Мне показалось, что прошла целая вечность. Вопросов больше не последовало. Результата я никакого не получил. Меня отпустили. Я вышел в неведении и был очень взволнован. Только к вечеру мне довели, что мандатную комиссию я прошел положительно. У меня наконец-то отлегло на душе. Шел 1953 год, времена тогда были сложные, можно было ожидать любого поворота событий в моей судьбе, а я ведь даже не знал на самом деле, крещён ли?

В действительности после первого курса в отпуске я выпытал у отца и матери всю правду. Отец не знал, что меня окрестили, это было сделано втайне от него. Вообще говоря, отец никогда церковь не посещал, о боге не вспоминал. Я подумывал, что он атеист. Икона одна в доме была у матери, она молилась, но в церковь ходила очень редко, по большим церковным праздникам. Этот эпизод из моей жизни я запомнил твердо, никому до поры до времени не рассказывал. Считаю, что при данном жизнеописании его следовало извлечь из памяти и внести читателю для обозрения и возможного обсуждения.

Далее пошли будни. Зачисление, распределение по учебным батальонам, учебным ротам, взводам (классным отделениям). Курс молодого бойца, строевая подготовка, присяга. Работа по наведению порядка в казарме и на территории вокруг казарм, а также по разгрузке леса на железнодорожных путях училища, как правило, в ночное время, занятия в учебно-лётном отделе и т. д.

Первые два месяца были особенно сложными и трудными. Как правило, в ночное время курсантов поднимали по команде «Подъём!» и мы отправлялись на разгрузку вагонов с лесом. Это были бревна в основном довольно большого диаметра, тяжесть их была неимоверная. Как нам говорили, бревна сплавлялись по Волге до г. Энгельса, здесь загружались в вагоны и переправлялись по железной дороге в Балашовское училище на дрова, для строительных работ и различных поделок.

Замполит нашего учебного батальона, узнав, что я со всеми вместе тружусь по разгрузке бревен в ночное время, приказал старшине роты Льву Андреевичу Орлову меня от этих работ освобождать с тем, чтобы в эти ночные часы мне усиленно работать над оформлением стендов для ленинской комнаты. Мне, конечно, это было некоторым облегчением, так как операция, которую я перенёс в январе, очень сильно о себе давала знать.

Занятия в учебно-летном отделе (УЛО) проходили строго по расписанию и часто проверялись руководством училища. Учебные аудитории (классы) были с очень высокими потолками и большими окнами, но надо отметить, что освещенность была все-таки слабая, особенно в темное время суток, и всегда было очень холодно. На самоподготовке приходилось частенько выполнять упражнения для согревания. В казармах тоже было прохладно. В те времена, видимо, система отопления гарнизона была недостаточно отлажена.

Мы изучали дисциплины, необходимые для первоначальной летной подготовки и для становления нас как будущих летчиков и офицеров ВВС. Это – авиационная техника, аэродинамика, тактика, самолетовождение, связь, разведывательная подготовка, метеорология, служба штабов, военная администрация, общественные науки, уставы, строевая и физическая подготовка. А вот при изучении сугубо авиационных предметов мы с благодарностью вспоминали занятия в аэроклубе. Многое было для нас знакомым. Но предметы изучались более углубленно и целенаправленно применительно к самолету Як-18 на первом курсе, а на втором – к самолету Ли-2.

Зима наступила, как всегда, неожиданно. Снега в Балашове нанесло много, река Хопер замерзла, начались лыжные соревнования. Каким-то образом стало известно, что среди курсантов есть хорошие лыжники, в их число попал и я. Батальонное руководство настоятельно рекомендовало тренироваться, нам был выдан лыжный инвентарь, разрешалось использовать время послеобеденного отдыха, самоподготовки или по выходным дням, то есть в воскресенье. Я предпочитал тренироваться в период послеобеденного отдыха и в воскресенье, самоподготовку пропускать не хотелось, накапливалось отставание в занятиях.

Обычными соревнованиями были: эстафета 4×5 км, гонки на 10 км и патрульные гонки на 30 км (ныне биатлон). Хорошо запомнилась гонка патрулей на 30 км с полной выкладкой: форма одежды солдатская, сапоги, лыжи с палками, шинель-скатка, 6 кг песка в вещмешке, подсумок с патронами, гранаты и винтовка, стрельба по мишеням на трёх рубежах. В команде 3 человека, зачет по последнему участнику в команде. Наша команда была: я, Александр Емелин, Володя Дербенёв – все ярославцы с одного аэроклуба. К финишу мы пришли все, но мне пришлось помогать товарищам по команде – тащить 2 винтовки, 2 шинели, 2 вещмешка с песком, потому что не все члены нашей команды были в состоянии с полной выкладкой дойти до финиша. Усталость брала своё, да, по сути дела, и должной тренировки не было. Надо было принимать решение: сходить с дистанции или помогать друг другу. Мы приняли решение помогать. Задачу наша команда выполнила, пришли к финишу в полном составе не последними, отстрелялись на всех трех рубежах, свой учебный батальон не подвели. Другим командам тоже было не легче. Трудные эпизоды из жизни не забываются, а данный случай очень поучителен, поскольку ответственность была за всю команду и за весь коллектив учебного батальона. На мой взгляд, сходить с дистанции самое последнее дело, тем более – в воинском коллективе, где должно быть без всякого пафоса: один за всех и все за одного. Тогда так к этому приучали нас с детства.

Вспоминая курсантскую жизнь, невозможно забыть и то, что мы привлекались для работ по наведению порядка в гарнизоне, в районе казарм и в казарме, где жили. Кроме этого в порядке очередности несли наряды на кухне, в казарме и в карауле. Особенно мне запомнился первый наряд в караул. В караул назначили не сразу, а где-то несколько месяцев спустя, после принятия присяги. Предварительно с нами были проведены занятия по изучению Устава караульной службы. Это было уже зимой, полно снега и очень морозно. Готовились к наряду в караул тщательно. Начальником караула был наш ротный командир, офицер не авиатор, старший лейтенант Некрасов. Много внимания уделялось бдительности при подготовке к несению службы в этом карауле. Предстояло охранять склады и ряд других объектов училища. Мне досталось быть на посту по охране складов – это несколько складских зданий. Вокруг каждого здания были проложены в снегу тропинки. Нести службу на посту в смене пришлось в солдатском тулупе и валенках. Вообще-то не холодно, но не совсем удобно было бы вступать в борьбу с лазутчиком врукопашную с винтовкой и примкнутым штыком. Мне всё время ночью казалось, что вот-вот могут напасть на пост. Прислушивался к каждому шороху. Был очень внимателен. Так нас инструктировал наш ротный офицер. Удивляться, конечно, не стоит. Ведь шел 1954 год. Война окончилась всего-то девять лет назад. Разговоров о бдительности среди командиров было предостаточно. Последующие наряды в караул проходили для нас (и меня в том числе) уже не так напряженно, потому что мы приобретали опыт. А на втором курсе мне довелось бывать в наряде по кухне, во внутреннем наряде и в карауле уже старшим. К этому времени мне присвоили звание младший сержант, поскольку возглавлял летную группу, то есть был командиром отделения. Забегая вперед, скажу, что на завершающем этапе курсантской жизни меня назначили начальником сторожевого поста по охране склада ГСМ в населенном пункте Святославка, в районе которого располагался наш аэродром на 2-м курсе. Жили мы трое курсантов-выпускников в частном доме. Пищу готовила нам хозяйка дома. Каждому из нас нести службу на посту с оружием и боеприпасами доставалось по 8 часов в сутки. Скажу откровенно, что эта служба показалась нам совсем нетрудной. Мы ожидали приказа об окончании училища. Это нам в какой-то мере помогало коротать время ожидания. А мне помимо пребывания на посту в своих сменах необходимо было проверять своих же товарищей. Ведь я отвечал за всех троих и вообще за порядок на охраняемом объекте. Смена нам на сторожевой пост пришла с получением приказа об окончании училища нашему потоку.

Теоретические занятия на 1-м курсе подошли к концу, экзамены, зачеты, медкомиссия – всё позади. Впереди полёты на самолете Як-18 с хвостовым колесом и убирающимися шасси, с закрывающимся фонарем кабины и полеты с парашютом в отличие от полетов на По-2 в аэроклубе, где мы летали без парашютов. Нас поселили на аэродроме в районе поселка Устиновка. Это – полевой аэродром, вблизи небольшая речушка. Можно было в ней умыться, постираться, искупаться, рядом отдохнуть. Расположились в большом деревянном здании, двухярусные металлические койки, общие умывальник и туалет на улице, столовая – всё, что необходимо, было вполне прилично оборудовано и обжито прежними поколениями курсантов. На наш взгляд – это одно из лучших мест для жизни и полётов. Каждой лётной группе было место для занятий перед полётами и для разбора полётов. По сути дела, всё было почти так же, как и в аэроклубе. Методы обучения ничем не отличались, всё те же методические приёмы «пеший по-летному». В нашей летной группе были собраны самые высокие по росту курсанты, в том числе и Лев Андреевич Орлов, наш бессменный старшина роты. Кстати, меня с ним судьба вела по жизни так, что мы то и дело служили в одних и тех же гарнизонах, как на западе, так и на востоке, и дослужились до генеральских званий. Разница по службе у нас с ним была лишь в том, что Лев Андреевич Орлов в основном трудился в частях Дальней авиации по линии штабной, а мне пришлось – более по командной и частично по штабной.

Наземная подготовка была проведена быстро, изучили район полётов, начали летать. Наш инструктор старший лейтенант В. П. Акимов – участник войны, имел серьёзное ранение, был прекрасным методистом, очень спокойный человек, ростом был значительно ниже своих подопечных. Руление и пробежки показали, что Як-18, в отличие от По-2, это большой шаг вперёд в авиационном отношении: самолет цельнометаллический, убирающиеся шасси, колеса шасси тормозные, щитки, радиополукомпас, радиостанция, винт-автомат, самолетное переговорное устройство, очень хороший обзор из кабины самолета и др.

Старший техник самолета у нас в группе был сержант срочной службы, подобное было и в других группах. Хочется при этом отметить, что эти сержанты очень хорошо знали самолет и нас всему обучили при обслуживании самолета перед полетами и после полетов. Каждый из нас отвечал за определенный участок или агрегат самолета. Моя сфера ответственности была – это нижние цилиндры двигателя, как правило, самые замасленные места в двигателе. Нас это не смущало. Самолет должен быть всегда чистым. Эксплуатация на грунтовом аэродроме требовала, чтобы нигде не было ни пылинки, ни грязи. Наша святая обязанность была – соблюдать чистоту и порядок в самолете и на стоянке самолета.

Хочется отметить то, что даже первые ознакомительные полеты с инструктором на самолете Як-18 не принесли каких-либо неожиданностей, всё было понятно. Пространственная ориентировка, полет по коробочке, манера пилотирования – это результат опыта полетов в аэроклубе и, конечно, тренажей в кабине самолета перед полетами, где мы отрабатывали все движения до автоматизма. При этом я сразу же определил большую разницу в том, что на По-2 нас обучали при заходе на посадку строить маневр с небольшим перелетом, а перед посадкой до высоты выравнивания слегка произвести скольжение для торможения из расчета посадить самолет у посадочного «Т». На Як-18 расчет строится на подтягивании, поскольку выпущены посадочные тормозные щитки. Это абсолютная разница и это было необходимо «ухватить» и усвоить глубоко. Конечно, инструктор эти моменты нам разъяснил. В целом же полеты на самолёте Як-18 были значительно интереснее и насыщеннее. Одна радиосвязь чего стоит! Но следует заметить, что вопросу радионавигации с использованием радиополукомпаса внимания не уделялось и в случае потери ориентировки – не думаю, что мы справились бы с этой аппаратурой, предвестницей радиокомпаса.

Так, случай потери ориентировки произошел в соседней эскадрилье на аэродроме «217 км». Один из курсантов вместо своего аэродрома направился на север из зоны пилотирования. Его пришлось вызволять инструктору, который полетел за ним и привел на свой аэродром, всё обошлось благополучно.

Программа обучения на Як-18 предусматривала полеты по кругу, в зону, по маршруту (в том числе и в закрытой кабине), полеты строем. Вот о полетах строем хочется сказать особо. Запомнилось, что программу полетов строем выполняли в очень теплое летнее время, была болтанка, из-за которой осложнялось выдерживание строя. Несмотря на болтанку, я сумел ухватить смысл полета строем, мне даже они понравились. Думаю, что эта небольшая курсантская практика строевой слетанности дала положительный задел для будущей плодотворной летной работы в войсках. Случалось, что были перерывы в полетах по различным причинам, прежде всего по метеоусловиям или из-за отсутствия топлива. После сильных дождей приходилось ждать когда подсохнет грунт аэродрома. В такие дни организовывались занятия по тактике и общественным наукам, для чего из училища приезжали преподаватели. В выходные дни в темное время смотрели фильмы, из соседних деревень ребятня с удовольствием принимала участие в просмотрах фильмов. Чаще всего крутили фильм «Чапаев». Знали его наизусть.

Из физкультурных мероприятий в летний лагерный период главное внимание уделялось, прежде всего, утренней зарядке, но не в день полетов. На полеты вставали всегда очень рано и было не до физзарядки. А вот в свободное время с удовольствием играли в волейбол на вылет. Было оборудовано несколько волейбольных площадок. Всегда было очень интересно, в том числе и инструкторы увлеченно играли в эту игру. На спортплощадке было несколько перекладин, брусья, шведская лесенка, бревно, канат, то есть занятия можно было проводить и массово и индивидуально. Мы прекрасно понимали, что совершенствоваться физически крайне необходимо, тем более что придется по физической подготовке сдавать экзамены.

В середине лета были проведены прыжки с парашютом. Для этого нас перевезли на аэродром «217 км». Выброску осуществляли с самолета Ли-2. Мне тоже довелось совершить прыжок, правда, не совсем удачно приземлился. При падении на бок ушиб колено. Правое колено у меня традиционно невезучее, с детства ему доставалось, и так всю жизнь. Недели полторы пришлось не летать, вместо полетов нес службу в стартовом наряде, не бездельничал. В следующий раз я учел свою ошибку, при приземлении вообще не стал падать на бок. При спуске перед самой землей сосредоточился и приземлился на ноги, всё обошлось благополучно.

В целом летний лагерный лётный сезон подошел к концу, мы сдали зачеты по летной подготовке, перебрались на зимние квартиры, то есть в казармы училища и отправились в отпуск. Отпуск, конечно, мы провели дома на ярославщине. Наконец-то все, кто поступил в училище, встретились, поскольку прошедший год нас разбросал по разным гарнизонам. Борис Назаров и Борис Бабурин учились в Ртищево, а я и Алексей Тяжелков – в Балашове. Было о чем поговорить, поделиться информацией об особенностях обучения, теории и практики полётов в разных гарнизонах. Предстоял еще год учебы, теперь уже мы собирались изучать самолет Ли-2 и, конечно, массу предметов по теории.

Отпуск пролетал быстро. Мне пришлось кое в чем родителям помочь. Была глубокая осень, непролазная грязь, родители готовились к зиме, братья ходили в школу. Конечно, нужно было навестить родственников в городе и в деревнях, то есть показаться во всей красе военной курсантской формы. Каждый из нас из ребят имел знакомую девушку, как правило, одноклассницу, с ними вели переписку. У меня тоже девушка была. Она училась в нашей школе на год моложе. В отпуске я первый раз её пригласил к нам в деревню и познакомил с родителями. Это была моя будущая жена Надежда Степановна Зеленкова, из деревни Порошино, теперь уже студентка Ярославского педагогического института. Так завязалась дружба на всю жизнь.

В первых числах декабря началась учеба на 2-м курсе. Разница была во всем. Прежде всего в том, что отношение ко всему было другое, мы повзрослели, научились учиться, стали степеннее и ответственнее. К нам стали относиться как к выпускникам. Изучали самолёт Ли-2. Нас предупредили, что в зимние месяцы начнем полеты на Ли-2 с центрального училищного аэродрома. Однако через некоторое время эту попытку отставили, по всей видимости, из-за того, что зима была очень снежная и подготовка аэродрома требовала больших усилий. Полеты перенесли на лето. Для меня это было исключительно положительным, поскольку в январе 1955 года у меня случился приступ аппендицита. Я оказался в Балашовском военном госпитале, был прооперирован. Хорошо, что своевременно, так как у меня оказался перитонит, а это могло привести к общему заражению крови. К счастью, всё обошлось благополучно и мне догонять пришлось не так много из-за пропущенных по болезни занятий. Помогли в этом и мои товарищи по учебе. Скажу откровенно, мне больше по душе люди основательные, обязательные и ответственные. Из нашего классного отделения ближе мне по духу было несколько товарищей. Это, прежде всего, Слава Жаров из Егорьевска, Слава Караганов из Орехово-Зуева, Миша Эпштейн из Одессы и Александр Емелин мой земляк. Каждый из них по окончании училища попал на стажировку в Аэрофлот, связал свою жизнь с авиацией, при этом встречаться нам приходилось очень редко.

С Алексеем Тяжелковым мы учились в школе № 17 в одном классе, в аэроклубе летали в одной группе, в училище были в одной учебной роте и летали в одной эскадрильи. Однако теплой дружбы не сложилось. Мы были просто товарищами. По характеру он отличался тем, что был не всегда последовательным, мог что-то пообещать, но ничего не сделать и даже тут же забыть про обещание. Думаю, что тяжелое детство повлияло на его становление. Рано лишился матери, отец воспитывал четверых ребят, жили в очень тяжелых материальных условиях. На первом курсе училища у него поначалу что-то не всё получалось с полётами. Инструктор был у них в группе молодой, лейтенант, опыта в инструкторской работе, видимо, маловато. Лёша наедине рассказал мне о своих неудачах в полётах, захотел бросить лётное дело. Я посоветовал ему не спешить, чаще общаться с товарищами, учиться летать, учитывая опыт своих же сокурсников. Реально так и получилось, летное дело у Алексея всё-таки наладилось. Училище окончил вместе с нами вполне успешно.

Зимний период обучения прошел, как мне показалось, довольно скоротечно и мы приступили к летной подготовке, в этот раз на грунтовом аэродроме в районе посёлка Святославка. Наша летная группа не претерпела изменений, но сменился инструктор. Им стал старший лейтенант Александр Сергеевич Красновский. Самолет Ли-2 в войну использовался в качестве бомбардировщика, разведчика, пассажирского, десантного, одним словом, был многоцелевым. В то же время – это замечательный учебный самолет, имеющий два двигателя по 1000 л.с., мог выполнять полет с одним работающим двигателем. Этот самолет был, по сути дела, корабль! Программа обучения была аналогичной: полеты по кругу, в зону, по маршруту. В обслуживании этот корабль также был не сложным, на борту всегда с нами летал бортовой техник.

Лето пролетело быстро, мы заканчивали программу полетов. К этому времени с каждого сняли мерку и завершали пошив формы одежды, правда погоны не были пришиты. В октябре мы сдали все полагающиеся зачеты и экзамены, а в конце месяца был зачитан приказ на центральном училищном аэродроме о присвоении звания лейтенанта. Мы были переодеты в офицерскую форму, погоны пришлось пришивать на скорую руку. Так мы стали летчиками, офицерами ВВС. Предстоял месяц отпуска. Поскольку я окончил училище по 1-му разряду, то выбрал место службы г. Москва. В действительности так и получилось. Я поехал в аэропорт Быково Московского управления Аэрофлота, то есть был зачислен в спецгруппу летчиков Дальней авиации, которым предстояла стажировка в Аэрофлоте на самолетах Ли-2. Первоначально планировались полеты в качестве помощников командиров кораблей, а затем после окончания школы высшей летной подготовки в г. Ряжске, филиале 43 Центра боевого применения и переучивания лётного состава, вновь полеты в Аэрофлоте в качестве командира корабля. После окончания школы в г. Ряжске присваивалась квалификация пилота гражданского воздушного флота 3-го класса.

Отпуск проводили мы, все четверо выпускников, дома. Приехали как раз к празднику Великого Октября, то есть 7 ноября 1955 года. Форма одежды у нас была: шинель, китель, брюки в сапоги, фуражка, портупея, лейтенантские погоны. Сохранилась фотография, на которой мы: Борис Николаевич Назаров, Борис Николаевич Бабурин, Александр Иванович Тараканов и Алексей Тяжелков. Такое фото есть и в школе № 17 г. Ярославля.

Так совпало, что в отпуске оказался и мой сосед по деревне Михаил Николаевич Маслов, лейтенант, лётчик-истребитель. Училище он окончил на год раньше. Службу нес на аэродроме в Мончегорске на Кольском полуострове, летал на Миг-17. К великому сожалению, через три года и три месяца Михаила Николаевича не стало. Он погиб в авиакатастрофе накануне дня своего рождения и дня свадьбы в ночь с 28 на 29 января 1959 года. Светлая ему память.

На стажировке в Аэрофлоте

Отпуск заканчивался в начале декабря 1955 года. Мы с Борисом Николаевичем Бабуриным отправились трудиться в Аэрофлоте в аэропорту Быково. Алексей Тяжелков поехал в г. Иркутск в Аэрофлот, а Борис Николаевич Назаров – в транспортный полк Дальней авиации на самолетах Ли-2 в гарнизон Остафьево, что вблизи ст. Щербинка в Подмосковье. Так судьба раскидала нас, выпускников лётного училища, по стране.

При этом часть наших выпускников была направлена в Аэрофлот в звании лейтенантов запаса, то есть им присвоили звание и тут же уволили. В их число попал и Алексей Тяжелков. Первоначально уволенные в запас лейтенанты очень переживали, но в последующем, когда встали на ноги, трудились в Аэрофлоте и были очень довольны своим положением, главное – любимая работа, есть возможность летать.

В аэропорту Быково наших выпускников собралось не менее двух десятков, из них половина уволенных из армии лейтенантов запаса. Одних однокашников по нашему ярославскому аэроклубу оказалось пять человек. Это лейтенанты Валентин Егоров, Дмитрий Веселов, Владимир Пантелеев, Николай Павлов и я, Александр Тараканов. Хочу отметить, что мы, земляки, довольно дружно решали все возникающие проблемы по обустройству с частным жильём в Быково, лётной экипировке, оформлению полётной документации и проведению организованного отдыха. Всегда помогали друг другу по мере возникающей необходимости. Иногда двое-трое из нас вместе ездили в Ярославль навестить родных и близких.

Летать начали не сразу, первоначально во Внуково нам оформили пилотские свидетельства, в Быково изучили Московскую зону, сдали зачеты, в том числе и по НПП ГВФ. Нас проверили в технике пилотирования и только после этого определили в экипажи в качестве помощников командиров кораблей. Через Дальнюю авиацию нас поставили на вещевое довольствие в одну из авиационных частей в гарнизоне Люберцы, получили лётное обмундирование, стали летать в составе гражданских экипажей.

Запомнился мой первый полёт в рейсе по маршруту Быково – Нижний Новгород – Казань и обратно. Взлетели в светлое время суток после обеда в конце января 1956 года. Быстро стемнело, посадка в Нижнем Новгороде (тогда Горький) была уже ночью. Я ночью, конечно, никогда не летал. Это была моя первая ночная посадка. Командиром экипажа был заместитель командира эскадрильи, гражданский пилот. Строим маневр на посадку, а мне кажется, что везде посадочные полосы, на самом деле это были освещенные улицы города. Сообразил, когда включились посадочные прожектора. Ночью казалось всё таким необычным. Следующая посадка была в Казани, на этот раз у меня не возникло никаких сомнений. Так постепенно набирался опыт в полётах.

Полеты в Аэрофлоте интересны тем, что в летную смену побываешь в нескольких городах на нескольких аэродромах, каждый из которых чем-то отличается: маневром захода на посадку, оборудованием посадочных систем, профилем захода, состоянием взлетно-посадочной полосы и рулежных дорожек, а также аэровокзалом и т. п. В те времена немало аэродромов было с грунтовой ВПП и рулежными дорожками (РД), аэровокзалы еще только строились, а оборудование – только дальние и ближние приводные радиомаяки (ДПРМ и БПРМ). Курсоглиссадные и радиолокационные системы посадки (РСП) были только в крупных аэропортах. Запомнилось, что грунтовые полосы были в Воронеже, Пензе, Челябинске, Магнитогорске, Уфе, Ижевске и Перми. В эти города чаще всего приходилось летать. Инфраструктура аэропортов развивалась бурно в те годы, заметно было и по строительству аэровокзалов. Перевозить приходилось пассажиров, грузы и почту, а по весне из южных районов – фрукты.

Экипажи летали, как правило, без штурмана. Его функции выполнял правый летчик. Он отвечал за ведение всей документации и вел ориентировку в полете. Периодически штурманы выполняли полеты в составе экипажа в интересах проверки его штурманской подготовки. Хочется отметить, что в штурманском отношении полеты в Аэрофлоте были для нас хорошей школой. Мы могли успешно использовать для пеленгации работу широковещательных радиостанций и с большой точностью определять место самолета в любых метеоусловиях днем и ночью. Точное знание своего местоположения в полете всегда вселяло надежду на благополучное его завершение. Поэтому правый летчик в полете всегда неустанно трудился. Что касается меня, то я старался пилотировать самолет, в том числе и под шторкой, как можно дольше. Автопилотом почти не пользовался, добивался точности в выдерживании курса и высоты полета. При этом очень часто определял место самолета, используя радиокомпас, широковещательные радиостанции (ШВРС) и магнитный компас КИ-12.

Командиры кораблей были очень опытными летчиками, многие прошли войну. Среди них были летчики-истребители, штурмовики, бомбардировщики и пикировщики с Пе-2. Так, мне довелось полетать с героем Советского Союза Леонтьевым, он воевал на Пе-2. Замечательный летчик, научил меня летать при сильном боковом ветре, значительно превышающем допустимую норму в 12 м/сек. Были летчики, которые имели более 20 единиц сбитых фашистов. Их отличали простота и скромность, в общении отмечалась доброжелательность. У них было чему поучиться. Вообще говоря, возраст этих пилотов не превышал и 40 лет, но нам, молодым летчикам, они казались тогда очень солидными и пожилыми людьми. Мы относились к ним с большим уважением, ведь это были наши учителя и наставники в летном и житейском плане.

Среди командиров кораблей были и сравнительно молодые. Так, мне пришлось полетать с Василием Поздняковым, 28 лет, холостым, имевшим очень большой налет на других типах самолетов, особенно на сельскохозяйственных работах. Его техника пилотирования была буквально отточенная, особенно при заходе на посадку в сложных метеоусловиях. Я многому у него научился, однако, в нем было немало самоуверенности и авантюризма. Лично мне это не всегда нравилось.

В конце июня приехал меня навестить средний брат Юрий Иванович. Он только что закончил учебу в 9-м классе, ему исполнилось уже 18 лет, взрослый человек. Я познакомил его с командиром корабля В. Поздняковым. Мы собирались лететь в грузовой рейс Москва – Нижний Новгород (Горький) – Казань и обратно. Командир предложил взять брата в рейс и показать ему полеты. Так мы и поступили. В те времена это было обычным явлением, очень часто с экипажами летали пассажиры из числа знакомых или вообще работники Аэрофлота. Этот полет для брата имел судьбоносное значение, он попробовал пилотировать самолет, а в будущем связал свою жизнь с авиацией, естественно через ярославский аэроклуб.

В период моей стажировки в Аэрофлоте было несколько случаев, довольно неприятных с точки зрения обеспечения безопасности при выполнении полета нашим экипажем. Так, при полетах в качестве помощника командира корабля в 1956 году в летний период запомнились два очень опасных случая. Вот первый. Заходим на посадку днем в сложных метеоусловиях с курсом 120 градусов в аэропорту Казань. От руководителя полетов получили значение атмосферного давления на аэродроме. Снижаемся на посадочной прямой. До посадочной полосы оставалось около 1,5 км, ещё до ближнего привода. И вдруг почти упираемся в левый берег речки Казанки, впадающей в Волгу. Я машинально дал газ полностью обоим двигателям и рванул штурвал на себя. Вошли в облака, ушли на 2-й круг. По всей видимости, в этой ситуации я сообразил раньше командира корабля. Построили прямоугольный маршрут, слушая с командиром внимательно эфир. Мы сразу поняли с ним, что в данные о давлении на аэродроме закралась ошибка. Мы ошибиться не могли. Потому что у обоих летчиков на высотомерах показания одинаковые. И тут руководитель полетов другому экипажу передает значение атмосферного давления на аэродроме. Оно отличалось на 10 мм ртутного столба от того значения, которое мы получили от него ранее. А это более 100 метров высоты. Установили правильное давление. Дальше полет и посадку произвели благополучно. А первоначально мы оказались бы ниже поверхности земли на 100 метров. Хорошо, что был день. В ночных условиях возможно исход был бы трагичным.

Не менее опасен и второй случай. В то время в летний период в простых погодных условиях диспетчерская служба иногда давала разрешение на полет по трассе визуально, то есть без установления эшелона полета. Наш экипаж выполнял рейс из Казани в аэропорт Быково по трассе, эшелон визуально. В районе приводной радиостанции Суроватиха на трассе полета появилась довольно плотная облачность и мы вынужденно выдерживали высоту 80 метров под облаками. Над Суроватихой мы чуть не столкнулись с навстречу идущим самолетом Ил-12, который тоже шел визуально и тоже выходил на Суроватиху, но из Быкова в Казань. Мы разминулись правыми бортами, а правое крыло одного самолета чуть было не коснулось правого крыла другого. В такой ситуации даже испугаться не успеваешь. Оба наших экипажа родились в рубашке, как гласит русская пословица. Такие случаи в летной практике пилотами никогда не забываются.

А вот один из командиров кораблей, с которым мне довелось полетать в этом году, рассказывал такой интересный эпизод, произошедший с ним в годы Великой Отечественной войны. Он в период всей войны летал на самолетах Ли-2. При заходе на посадку на полевом аэродроме неожиданно из-под него слева и справа ушли два истребителя на второй круг с очень малой высоты. После посадки и заруливания к самолету Ли-2 подъехал на автомобиле командир истребительного полка. Он жестко отчитал командира корабля за то, что тот помешал произвести посадку истребителям, вернувшимся из боя с минимальными остатками топлива, и тут же арестовал его на семь суток. Командиром истребительного полка оказался Василий Иосифович Сталин. Мой командир рассказывал об этом случае без какого-либо юмора, а наоборот, с величайшей гордостью. Чего только не случается в авиационной практике, в жизни авиаторов!

Стажировка в качестве помощника командира корабля подходила к концу, налет был уже приличным. После отпуска меня направили в город Ряжск, филиал 43 Центра боевого применения и переучивания лётного состава (ЦБП и ПЛС). Здесь нас, стажеров из Аэрофлота, обучали полетам с рабочего места командира корабля днем и ночью в районе аэродрома и по маршруту с использованием систем радионавигации. Особое внимание уделялось отработке техники пилотирования при заходе на посадку с использованием систем посадки. Это была замечательная школа. Мы её называли школой высшей летной подготовки (ШВЛП). Навыков, полученных в этой школе, хватило на всю лётную жизнь. Помимо полетов проводилась теоретическая подготовка, при которой особое внимание было уделено радионавигации и метеорологии.

По окончании ШВЛП мы прекрасно разбирались в радионавигации и особенно в метеорологии, которую нам преподавал майор Онопин. Забыть его невозможно. Он требовал от каждого знаний наизусть всех форм облачности, барических систем, различных фронтов и т. п. В классе метеорологии висели картины, написанные маслом, на них были изображены облака. Мы обязаны были их знать, особенно, что следует ожидать при прогнозировании погодных условий от той или иной облачности. Кто прошёл эту школу, я уверен, меня поддержат в данной мною оценке в целом ШВЛП. Система обучения лётных кадров в Дальней авиации была уникальной в те годы!

После прибытия из ШВЛП летом 1957 года я встретил Василия Позднякова в Быковском аэропорту, вижу, что он прилетел на Ан-2 из Владимира. Оказывается, его сняли с должности командира корабля Ли-2 за то, что зимой 1957 года он скапотировал на посадке в аэропорту г. Вятка. Кроме этого, он довел мне информацию, что к нему есть претензии от руководства за то, что он на Ан-2 частенько заходит на посадку в сложных метеоусловиях. Не могу сказать, какова его судьба была далее, больше его не встречал. Мне откровенно его жаль, лётчик он был, несмотря ни на что, талантливый, простой и бесхитростный. При этом все-таки думаю, что элементы авантюризма в авиации несовместимы с требованиями по обеспечению безопасности полётов.

Моя стажировка в качестве командира корабля продолжалась, однако полеты осуществлялись не интенсивно, скорее эпизодически. Наиболее регулярно летная работа проводилась в 1958 году. В августе 1957 года мы с моей подругой Надеждой Степановной поженились, а в мае 1958 года у нас появилась дочь. Я назвал её Татьяной, не скрою, в честь Татьяны Лариной, персонажа из произведения А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Моя мать с гордостью заметила: «Ну вот, я теперь настоящая бабушка. У меня первый сын, а у сына – первая дочь!»

Некоторые мои товарищи-стажеры постарше возрастом на 2–3 года постарались уволиться из армии и устроиться работать в Аэрофлоте. Меня и часть моих товарищей в конце 1958 года по окончании стажировки в Аэрофлоте направили в г. Нежин для переучивания на самолет Ту-16. В то время в Дальней авиации это были 29 ЦЛТКУОС (Центральные летно-тактические курсы усовершенствования офицерского состава). Здесь мы изучили конструкцию самолета Ту-16, двигатель, особенности аэродинамики больших скоростей и ряд других предметов, касающихся самолета-носителя Ту-16. Сдали полагающиеся зачеты. Позже получили и практику полетов на Ту-16 в качестве помощника командира корабля. Этому предшествовала наземная подготовка. При проведении наземной подготовки и подготовки к полетам познакомились с летно-инструкторским составом. Особенно запомнился штатный помощник командира корабля на этих курсах лейтенант Евгений Афанасьевич Бирюков. Его все попросту называли Женей, отличался тем, что постоянно был на виду, всегда выполнял какие-либо поручения. Поскольку штатных помощников командиров кораблей на этих курсах было, видимо, мало, то ему приходилось много летать как с постоянным, так и с переменным составом. С ним мне по службе придется пересекаться часто.

Инструктор-лётчик, с которым довелось выполнять ознакомительные полеты, доверял мне полностью в управлении самолетом. Что особенного у самолёта определил сразу: это значительная тяга его двух реактивных двигателей, энергичный рост скорости на взлете, набор высоты не 2–3 метра в секунду, как на Ли-2, а все 10–20 м/сек, высотность, герметическая кабина, кислородная маска и многое другое. И, конечно, солидность этого корабля – тяжелый бомбардировщик! Пилотирование же в воздухе аналогично другим самолетам, но значительно тяжелее его управляемость. Ориентировка в полете без каких-либо особенностей, сказывался общий налет. Вот вкратце все те впечатления, которые остались у меня в памяти от этих полетов и курсов вообще. Далее было распределение по гарнизонам Дальней авиации.

Но прежде чем получить назначение, нам был предоставлен отпуск: это конец апреля – май 1959 года. Я провел его в деревне со своей семьёй: с родителями, женой и дочерью. В этот весенний период в деревне, как всегда, было чем заняться – это оказать помощь родителям в весенних полевых работах, что я и делал с превеликим удовольствием.

А что же с моими братьями? Средний брат Юрий Иванович, побывав со мной в полете, загорелся желанием летать. Закончил 10 классов нашей школы № 17, поучился в аэроклубе, полетал там и поступил в Тамбовское военное авиационное лётное училище, которое окончил в 1960 году. Однако весь выпуск из училища был уволен. В это время, период так называемой хрущевской оттепели, Вооруженные силы СССР интенсивно сокращались. На фоне развития ракетного оружия бездумно уменьшался боевой состав всех родов авиации. Так, мой средний брат Юрий Иванович оказался, совсем неожиданно, в числе сокращенных авиаторов. А ведь у него за плечами были уже аэроклуб и военное авиационное училище, освоены три типа самолётов. Один самолет Ил-28 чего стоит! В звании лейтенант запаса он прибыл домой в деревню. Медлить и раскачиваться не стал, поступил работать на Ярославский моторный завод и в технологический институт на вечерний факультет. Казалось бы, что всё в порядке, но желание летать у него не пропало. Обратился ко мне за советом, как ему поступить. С учетом моего опыта полётов в Аэрофлоте естественно, что я порекомендовал ему написать письма в различные территориальные управления гражданского воздушного флота с просьбой принять на работу, при этом на любую должность. Ответ пришел из г. Иркутска, ему была предложена должность техника самолета Ан-2. Брат вновь обратился ко мне, что делать? Мой ответ был кратким: дать согласие.

Замечу, кстати, что этот диалог мой с братом вёлся не так, как ныне по мобильной связи, а телеграммами. Действительно, я был совершенно прав. Брат в Иркутске техником самолета Ан-2 проработал всего 17 дней. На месте в г. Иркутске местные авиационные руководители разобрались с его профессиональной подготовкой и предложили Юрию Ивановичу ехать в г. Красный Кут для переучивания на пилота самолета Ан-2. Что и было выполнено, так брат стал пилотом Аэрофлота. Летал на Ан-2 вначале вторым пилотом, затем командиром экипажа, занимал должности командира звена, заместителя командира эскадрильи, получил звание пилота 1-го класса, имел налет более 15 тыс. часов, приобрел особенно большой опыт в сельскохозяйственной авиации. Старший сын Юрия Ивановича Алексей продолжил традицию дяди и отца, стал летчиком, достиг должности заместителя командира авиационного полка, ныне подполковник запаса, живет в г. Энгельсе. Младший сын Михаил окончил аэроклуб, но вместо авиационного поступил в Высшее военное финансовое училище, ныне подполковник финансовой службы, проходит службу в Вооруженных силах РФ. Юрий Иванович ушел из жизни внезапно от инфаркта в возрасте 54 лет в 1992 году, похоронен рядом с родителями.

Младший брат Валерий Иванович тоже прошел интересный жизненный путь. Вообще говоря, моим братьям было значительно проще идти по жизни, поскольку мой пример был показательным – это первое, а второе и самое главное то, что у меня была возможность помогать родителям материально, а, следовательно, и братьям. Валерий Иванович окончил 10 классов той же школы, что и я, поступил в Ярославский педагогический институт на факультет физического воспитания. Он в то время был уже знаменитым лыжником. Обучаясь в институте, был призван в Вооруженные силы и включен в состав сборной команды страны по лыжам. Участник Олимпийских игр, выступал в Гренобле, Инсбруке и Саппоро вполне успешно, занимая места в первой десятке. В 1970 году стал чемпионом мира в эстафетной гонке 4×10 км. Здесь хотел бы обратить внимание читателя на тренировочный режим младшего брата Валерия Ивановича. Я многократно это наблюдал, когда бывал на родине, в том числе просматривал его журнал тренировок. Это десятки, сотни и тысячи километров бега, лыж, велосипеда и плавания! Высоких результатов в лыжных гонках без тренировок добиться нельзя. По правде скажу, это изнурительный труд и надо быть энтузиастом своего выбранного спортивного пути. Таким энтузиастом в молодые годы и был мой младший брат, поэтому в спортивной жизни многого достиг. Заслуженный мастер спорта СССР и заслуженный тренер России. Несколько лет поработал в ВВА им. Ю. А. Гагарина преподавателем на кафедре физической подготовки № 37 в начале 70-х годов. Длительное время возглавлял команду по зимним видам спорта в Вооруженных силах СССР, подполковник в отставке, живет в г. Москве. Вырастил двух сыновей Анатолия и Бориса и дочь Надежду. Его старший сын Анатолий окончил Ярославское финансовое училище, подполковник запаса, живет в г. Москве. Младший сын Борис окончил Тамбовское летное училище, военный летчик 1-го класса, подполковник запаса, живет в г. Смоленске. Дочь Надежда живет с родителями в Москве.

Сожалею, что сыновья моих братьев, мои племянники, уволились из Вооруженных сил во цвете лет и сил, они могли бы ещё потрудиться на благо Отечества. Однако известные перемены в стране, развал СССР и массовые увольнения из армии сравнительно молодых профессионалов сделали своё черное дело. Прошлого не вернуть, это уже история.

В боевом полку дальней авиации

После отпуска мы прибыли в г. Нежин, были первые числа июня 1959 года, получили от кадровых органов назначения. Мне определили место службы помощником командира корабля в 341-й полк Дальней авиации в гарнизоне Озерное, что под украинским городом Житомиром. В гарнизон Озерное получили назначение трое: Владимир Иванович Веселов, Николай Алексеевич Андреев и я. Все семейные, с детьми. Жилья свободного в гарнизоне в то время не оказалось, поэтому мы устроились на частных квартирах в Житомире. В те времена так жили многие семьи военнослужащих, в том числе и летного состава. Доставка на службу была хорошо отлажена автотранспортом, время доставки по тревоге учитывалось в сроках приведения частей в боевую готовность. Частную квартиру мне помог найти командир корабля капитан Сергей Михайлович Поляков. Его семье была предоставлена квартира в гарнизоне и он порекомендовал своим бывшим хозяевам поселить нас в своём доме. Я познакомился с хозяевами и жильём, которое состояло из половины уютного домика с отдельным входом-крылечком, кухни с маленькой печью и комнаты. Мне всё очень понравилось, главное, рядом с остановкой автобуса и рейсового гарнизонного автотранспорта, что в районе Житомирской музыкальной фабрики.

Хозяева по национальности – поляки: Грациян Леонтьевич Сестрожевитовский и Доминикия Мартыновна Лопушаньская, возрастом 75 и 77 лет. Мы с женой очень часто их вспоминаем, как родных. Хозяйка была очень доброй и заботливой женщиной, во всём старалась помочь моей жене по хозяйству. Ведь она была молодая мама и студентка-заочница. Хозяин по профессии был повар высокой квалификации. До революции он каждое лето трудился в лучших ресторанах города Одессы. Иногда демонстрировал своё поварское искусство, приглашая нас на ужин. Действительно, мастерски приготовленные им мясные блюда были красиво оформлены и очень вкусны. Пожалуй далее по жизни такого угощения не приходилось пробовать. Примечательно то, что хозяин был глубоко верующим, посещал секту баптистов, в которой он был не рядовым членом. Их секта имела свой молельный дом. Как-то я случайно вступил с ним в разговор о религии, о сектах и наносимом социальном вреде от этого. Скажу откровенно, я был не на высоте. Моих верхушечных знаний о религии и о различных её течениях, конечно, было явно недостаточно. Прошло много лет с тех пор, а чувство неловкости осталось в моей памяти. А хозяйский домик на два входа стоял в довольно большом по городским меркам саду, в котором были посажены яблони, груши, вишни, черешни, грецкие орехи, смородина, малина, выращивались клубника, виноград и овощи. Конечно, хозяева всегда нас угощали овощами, фруктами и ягодами, а я с удовольствием помогал им в сборе урожая и в заготовке топлива для отопительного сезона. Когда моя семья через полтора года получила жильё в гарнизоне, наши бывшие хозяева бывали у нас в гостях. До сих пор в нашей семье сохранились две серебряные чайные ложечки с надписью «ДС», подаренные нам на память. В 1965 году после 1-го курса обучения в академии я был на лётной практике в гарнизоне Озёрное и посетил этот домик. К сожалению, хозяева к этому времени уже ушли из жизни. В нем поселилась семья племянницы хозяйки, переехавшие из Новосибирска. У хозяев своих детей не было.

Стоит рассмотреть порядок ввода в строй вновь прибывших офицеров летного и технического состава в боевой полк. Была образована группа из летчиков, штурманов и офицеров технического состава. В течение месяца с нами проводились занятия в специальных классах, изучали авиационную технику, её вооружение и боевое применение специального оружия. После занятий и тренировок со спецтехникой у нас приняли экзамены и распределили по эскадрильям и экипажам. Однако на этом ввод в строй не закончился. В эскадрильях с нами были проведены дополнительные занятия и приняты зачеты по знанию авиатехники, аэродинамики, инструкции экипажу, району полетов и инструкции по производству полетов на аэродроме. Характерно, что электрическую, гидравлическую, воздушную, топливную, тормозную и кислородную системы мы должны были знать наизусть. Вот с такой тщательной подготовкой я приступил к летной работе в составе штатного экипажа 3-й авиационной эскадрильи.

Моим первым командиром корабля на самолёте Ту-16 был капитан Иван Степанович Кравченко. Очень грамотный лётчик, прошёл такую же, как и мы, школу обучения пилотов через Аэрофлот, только несколькими годами раньше. Перед Ту-16 Иван Степанович полетал командиром корабля на винтомоторном самолете Ту-4. Теперь вводился в строй на новом для него реактивном самолёте Ту-16 и считался молодым командиром корабля. По сути дела, мы вместе осваивали теперь новый для нас самолет Ту-16. Иван Степанович уже имел опыт руководства экипажем летного и технического состава тяжелого бомбардировщика Ту-4. Это в значительной мере помогало ему теперь в освоении самолёта Ту-16. Главной задачей стала отработка техники пилотирования нового самолёта. Если говорить о человеческих качествах моего командира корабля, прежде всего, необходимо отметить его аккуратность во всём, интеллигентность во взаимоотношениях с окружающими, особенно с подчиненными, отзывчивость, стремление помочь людям. Он доступен, коммуникабелен, бесхитростен и бескорыстен, всегда с открытой душой. Главной его ценностью являлось благополучие в семье как залог порядка в службе и лётной работе. Семья для него святое. У меня с командиром сложились добрые и деловые отношения по работе. При этом мы на долгие годы подружились и семьями.

Здесь хотел бы перенестись во времени на несколько лет вперёд. После моего убытия на учебу в академию в 1964 году, некоторое время спустя, 341-й полк был переучен на самолёт Ту-22, первый тяжелый бомбардировщик-ракетоносец, способный выполнять полёт на сверхзвуке. Этот самолёт имеет серьёзные отличия от Ту-16 – более скоростные взлетные и посадочные характеристики, экипаж три человека (летчик, штурман и бортовой оператор), довольно ограниченный обзор у каждого члена экипажа. Естественно, увеличен объём работы летчика в управлении всеми системами самолёта, в том числе и по контролю за их работоспособностью. Вот на этот самолёт Ту-22 в 341-м полку впоследствии был переучен и мой первый командир Иван Степанович Кравченко. А в 1967 году Иван Степанович принимал участие в воздушном параде на самолете Ту-22К в ознаменование полувекового юбилея Октябрьской революции.

Однако 22 марта 1968 года экипаж командира отряда, военного лётчика первого класса майора И. С. Кравченко попал в довольно сложную ситуацию. После выполнения тренировочного полёта днем в строю отряда ведущим его экипаж при повторном заходе на посадку из-за ухудшения метеоусловий вновь ушел на второй круг и был направлен на запасный аэродром Бобруйск с набором высоты 10 000 метров. Затем через короткий промежуток времени получил команду следовать на аэродром Барановичи. После запроса остатка топлива, на тот момент остаток составлял 6300 кг, руководитель полётов (РП) вновь даёт команду следовать на аэродром Бобруйск. На удалении 200 км от аэродрома Бобруйск экипаж И. С. Кравченко получил от РП условия посадки и эшелон подхода 1200 метров, приступил к снижению. Однако через некоторое время РП аэродрома Бобруйск дал команду экипажу следовать на аэродром Зябровка. Экипаж выполнил эту команду, на удалении 70 км от Бобруйска развернулся и взял курс на аэродром Зябровка, находясь при этом на удалении от него в 140 км. Следуя на высоте 1200 метров, лётчик связался с РП аэродрома Зябровка, получил от него условия подхода и посадки. В дальнейшем РП информировал экипаж И. С. Кравченко об удалении до аэродрома, дал команду на снижение до высоты 600 метров. Лётчик выполнял все команды РП о взятии курса и занятии высоты. После информации об удалении 25 км РП дал команду экипажу выполнить вираж влево. Но расчет командно-диспетчерского пункта (КДП) фактически осуществлял проводку самолёта Ту-16, который подходил в это же время к аэродрому Зябровка на эшелоне 5400 метров. Самолёт майора И. С. Кравченко, идущий на высоте 600 метров и удалении 90 км до аэродрома, расчет КДП фактически не наблюдал. При следовании с посадочным курсом 105 градусов на высоте 600 метров при удалении 45–50 км от аэродрома на самолёте Ту-22 остановился правый двигатель из-за полной выработки топлива, а левый стал работать неустойчиво. Командир корабля занял высоту 1100 метров и на скорости 450–420 км/час экипаж благополучно катапультировался. Члены экипажа приземлились в лес в 25 км юго-западнее города Гомель.

Вот так, из-за бестолкового руководства полётами, несогласованных действий органов управления и командных пунктов, по сути, задергали и загнали экипаж в такую сложную ситуацию. Как говорится на Руси: «Слава богу, обошлось благополучно, все остались живы». После увольнения из армии Иван Степанович длительное время трудился в школе гарнизона Озерное. Мы встречались периодически с ним. Он приезжал в Москву и бывал у нас во время моей учёбы в академии Генштаба, привозил гостинцы с Украины. Особенно запомнились семечки, грецкие орехи и солёные грибочки, собранные и приготовленные лично Иваном Степановичем. Чаще всего встречались, когда мне уже будучи командующим 46 ВА ВГК(СН) приходилось бывать по делам службы в гарнизоне Озерное. Я благодарен Ивану Степановичу за командирскую и житейскую науку.

Первое время моего пребывания в 341-м полку полёты проводились скорее эпизодически, шла вторая половина учебного года, летние месяцы, топливо поступало с перебоями. Однако в эскадрильях личный состав не бездельничал, занимались теорией, тренажами и тренировками. Должен заметить, что физической подготовке в эскадрильях тоже уделялось серьезное внимание. Играли в футбол, но особенно увлекались игрой в волейбол, как правило, на высадку. Командиры эскадрилий тоже были активными игроками в командах. Нашей третьей эскадрильей командовал майор Владимир Гансович Ломан, очень опытный летчик, потомок прибалтийских немцев. Правым летчиком в экипаже майора В. Г. Ломана летал лейтенант Михаил Михайлович Мокринский. С этим офицером моя судьба будет пересекаться всю сознательную жизнь на западе и на востоке нашей страны в частях Дальней авиации на различных должностях.

Полком командовал полковник Алексей Арсентьевич Попов, участник войны. Замполитом полка был майор Федор Михайлович Масеев. В гарнизоне Озерное располагался и штаб 15 дивизии. Командовал соединением тогда Герой Советского Союза генерал-майор Иван Григорьевич Федоров. Этот гарнизон очень удобен для службы: аэродром рядом, город Житомир тоже близко, автобусное сообщение регулярное, всё всех устраивало. Дом офицеров в Озерном был просторный, с колоннами. Таких в стране было всего несколько: в Энгельсе, в Умани и в Уссурийске. Это центр культуры гарнизона. Он постоянно использовался для проведения различных общественно-политических мероприятий, работы кружков, курсов, школ, и т. п. Художественная самодеятельность гарнизона Озерное славилась на всю Дальнюю авиацию. Многие молодые офицеры и их жены принимали активное участие в концертах не только у себя, но и на выездах в другие гарнизоны.

В Озерном интенсивно строилось жилье для семей военнослужащих, вообще совершенствовалась вся инфраструктура гарнизона и улучшался быт в целом. Уже через полтора года моей семье была предоставлена комната в 20 квадратных метров с общей кухней. Для семьи это было первое своё жильё. Дочери шёл третий год, конечно, стало значительно удобнее. С соседями по кухне были, как родственники, и сохранили дружбу надолго. Семьям военнослужащих имелась возможность для отдыха в районах Пряжевского озера-запруды, речки Гуйва и лесного массива соснового бора. Можно было позагорать, искупаться, порыбачить, собирать грибы в лесу. А для любителей физкультуры и спорта рядом с жилыми домами располагался прекрасно оборудованный стадион. Всё это находилось вблизи гарнизона и аэродрома. На случай боевой тревоги у командования, думаю, серьёзных беспокойств не возникало по поводу сбора личного состава. Моя семья в дни отдыха всегда проводила время вместе с семьями наших друзей Веселовыми и Андреевыми. В такие дни было особенно весело нашим детям одногодкам. Не ошибусь, если скажу, что гарнизон Озерное в то время был лучшим в Дальней авиации. В последующем, бывая в различных гарнизонах, как на востоке, так и на западе, всегда сравнивал их с моим первым боевым замечательнейшим гарнизоном Озерное.

На аэродроме Озерное шла интенсивная летная работа, летали наши 341-й и 238-й полки Дальней авиации, а также полк истребителей ПВО страны на самолетах Су-9. От шума двигателей скучать не приходилось, а если шума не было, то появлялась тревога. Всё ли в порядке?

Однако спокойная жизнь и служба в гарнизоне Озерное в этом 1960 году нарушилась, пришло распоряжение о расформировании 238-го полка ДА. Беспокойство было у офицеров и их семей в 238-м полку и, естественно, в нашем 341-м полку: кому подошел срок к увольнению, кого следует потеснить, кого-то перевести в другой гарнизон. Некоторых предполагалось перевести на службу в РВСН и т. д. Со временем всё утряслось и, как говорится, «всё устаканилось». Жизнь и служба продолжались. Но следует при этом отметить, что вслед за этими преобразованиями в гарнизон стали прибывать летчики из фронтовой авиации, летавшие на самолете Ил-28, как правило, 1-го и 2-го класса. Их сразу же назначали на должности командиров кораблей самолета Ту-16. А это означало, что нам, помощникам командиров кораблей, уже довольно зрелым по возрасту, были на некоторое время перекрыты дороги к профессиональному росту и росту в воинском звании тоже. Мы, конечно, понимали всё это и стойко переносили изменения, происходящие в Вооруженных силах и в ВВС в особенности.

Внимательно присматриваясь к летчикам с самолётов Ил-28, заметили, что их манера пилотирования самолета кардинально отличалась от принятой в дальней авиации. Они пилотировали самолет Ту-16 довольно энергично, особенно при заходе на посадку. Снижаясь, допускали большие крены при доворотах, исправляя незначительные отклонения и т. п. Дело в том, что самолёт Ил-28 фронтовой бомбардировщик, у него вес пустого и максимальный фактически в три раза меньше, чем у Ту-16. А если ещё учесть особенности аэродинамики прямого крыла, то можно объяснить такую манеру пилотирования этих пилотов. Инструкторскому составу первоначально нужно было более внимательно присматриваться и приучать их к тому, что самолет Ту-16 – это тяжелый бомбардировщик, пилотирование которого требует плавных движений рулями, а следовательно, и маневрирования. Учить тому, чтобы не допускать больших кренов и перегрузок, особенно на посадке. Постепенно летчики из фронтовой авиации привыкли к стилю и методике пилотирования самолета Ту-16. В последующем некоторые из них полетали и на стратегических самолетах. Например, на самолётах 3М, в этом я убедился, когда впоследствии прибыл в гарнизон Серышево к новому месту службы.

Через некоторое время моего командира И. С. Кравченко перевели в другую эскадрилью. К нам пришел молодой командир корабля капитан Борис Петрович Борисов, и я стал с ним летать. Он тоже вводился в строй, как говорится, с «нуля». Это обычное явление в полках. Б. П. Борисов в Аэрофлоте не летал, но имел необходимый налет. Техника пилотирования у моего нового командира была устойчивой. Мы с ним хорошо слетались и понимали друг друга. Наша 3-я эскадрилья летала на самолетах-постановщиках помех. Как правило, в составе экипажа на маршрут всегда летал седьмой член экипажа, оператор постановки помех в дополнительной кабине, размещенной в бомболюке. Там же в кабине располагалась и станция помех. Для выполнения полетных заданий в качестве экипажей самолетов – носителей специальных боеприпасов нашим экипажам предоставлялась возможность летать на самолетах других подразделений, и наоборот. В технике пилотирования самолетов отличий не было и контрольных полетов не требовалось. Плановая таблица полетов являлась законным основанием для выполнения заданий экипажами.

В одном из ночных маршрутных полетов осенью 1960 года в нашем экипаже произошел довольно серьезный особый случай. На участке маршрута Озерное – Чернигов при наборе эшелона 9000 метров на высоте 8400 внезапно в передней кабине произошел сильный хлопок, типа взрыва. В кабине самолета сразу появился туман, похожий на дым, что-то сверкнуло, стало очень легко дышать, в это время самолет пилотировал я. Кислородная маска у меня была надета, но подтянута не плотно. Я всегда держал маску так, чтобы она не сильно давила на лицо, включал чистый кислород на аварийную подачу. Тем самым при дыхании воздух частично поступал в маску из кабины и в то же время подавался чистый кислород. Таким способом я себя оберегал от переохлаждения дыхательных путей. У меня очень часто из-за кислорода болело горло. Опытные пилоты поделились опытом, как себя обезопасить от ангины. Штурман корабля по СПУ доложил, что у него вырвало левое боковое стекло и унесло штурманский портфель с регламентами. В кабине был слышен очень сильный шум. Я доложил руководителю полётов о произошедшем на борту. По его команде взял курс на аэродром со снижением до высоты 1200 метров, вышел на дальний привод. В этот момент командир корабля Б. П. Борисов выразил недовольство: «Почему такой курс и такая высота?» Попытался взять управление самолетом на себя. Я ему, конечно, по СПУ всё объяснил, как бы препятствуя его действиям. Он понял и далее полет прошел нормально. Над точкой мы выработали топливо до посадочной массы и произвели посадку. Я, конечно, потом понял, что командир корабля всё это время был без сознания. Однако его кислородная маска была надета, я это видел, но, видимо, не была плотно подтянута. По сути дела, командир корабля ничего об этом и не помнил, фактически объяснить что-либо не мог. Вообще-то мы в экипаже этот вопрос и не заостряли. Сам по себе этот инцидент весьма поучителен.

В будущей практике лётной работы и командирской деятельности мне не раз придётся сталкиваться с подобными случаями в ряде экипажей на различных типах самолетов. Причины и исходы при внезапной разгерметизации кабины одни и те же – кислородное голодание из-за не полностью подтянутой кислородной маски или вообще член экипажа её не надевал. Последствия этого, как правило, потеря сознания, как будто человек все это время безмятежно проспал. На самом деле, это недисциплинированность и неполное выполнение требований инструкции членами экипажа при полетах на больших высотах, при которых обязательно должны быть надеты кислородные маски и подтянуты, а кислород подан. В данном особом случае у нашего экипажа с большой долей вероятности могло произойти следующее: осколки от стекла и штурманский портфель могли попасть в левый двигатель и вывести его из строя. Они могли ударить по передней кромке левого крыла, стабилизатора или киля и повредить их. Штурмана корабля могло выбросить за борт, если бы он не пристегнулся к сиденью привязными ремнями.

Случаев, когда привязные ремни забывали пристегнуть некоторые члены экипажа, было предостаточно, при этом есть пример трагического исхода в гарнизоне Зябровка в 290 одрап на самолете Ту-22 в ливийском экипаже. К счастью, в нашем экипаже этого удалось избежать. После данного инцидента штурманские портфели стали пристегивать специальным тросом в кабине на всех самолетах ДА.

В конце октября в полку были организованы полеты на проверку техники пилотирования помощников командиров кораблей для присвоения классной квалификации «Военный летчик 3-го класса». Меня проверял старший инспектор-летчик дивизии подполковник Евгений Лукьянович Зуев. Приказом командующего ДА № 06 от 28.01.1961 г. мне был присвоен 3-й класс. Это была первая, но крайне необходимая ступень для профессионального роста.

Особого внимания из нашей жизни и службы заслуживает такой важный житейский случай. В конце июня 1957 года мне и моей будущей супруге Надежде Степановне довелось быть на свадьбе её подруги Нины, с которой они вместе жили в одной комнате студенческого общежития Ярославского пединститута. Оказалось, что её жених Виктор Сорокин был офицером, штурманом самолета Ту-16 в гарнизоне Озерное. Естественно, что, прибыв по назначению служить в гарнизон Озерное, мы стали общаться с ними семьями. У нас были дочери одногодки, которые подружились и играли вместе. Более того, комнаты в гарнизоне мы получили и перебрались в них в одно и то же время в одном доме, правда, в разных подъездах. Шла вторая половина января 1961 года. Виктор Сорокин летал штурманом корабля в молодом экипаже капитана Л. В. Быкова во 2-й эскадрилье. Уровень подготовки Л. В. Быкова и моего командира был одинаковый, оба имели допуск к полетам днем при минимуме погоды, ночью имели право летать на боевое применение в простых метеоусловиях. Л. В. Быков ранее проходил стажировку в Аэрофлоте.

На понедельник 23.01.1961 г. в полку были спланированы полеты на маршрут по двум вариантам: 1-й вариант – на полигон Каранагайский, взлет около 10 часов утра, 2-й вариант – на полигон Кузьминское, взлет около 13 часов дня. Продолжительность маршрутов около пяти часов, разница между взлетами была более трех часов. Вылет состоялся по 2-му варианту. Ждали вылета на аэродроме, уточняли задание, беседовали в экипажах, приняли второй завтрак. Экипаж Л. В. Быкова летел на нашем самолете № 27 от 3-й эскадрильи. Мы летели на их самолете от 2-й эскадрильи с целью выполнения задания как экипаж-носитель. Зная свой самолет № 27, в присутствии своего командира Б. П. Борисова я предупредил Л. В. Быкова: «Самолет недавно прошел на заводе ремонт, наш командир эскадрильи облетал его. Мы экипажем на нем уже несколько раз слетали. Будьте внимательными при заходе на посадку, поскольку самолет очень легко управляем по крену». Штурман Виктор Сорокин очень доверял своему командиру и мне тогда ответил дословно следующее: «Александр Иванович, ты что? Леня Быков отличный пилот, он справится!» Помощником командира корабля в экипаже Л. В. Быкова был пилот, тоже прошедший стажировку в Аэрофлоте.

Боевой порядок полка состоял из двух десятков самолетов. В те времена это было обычным явлением. По прилету с маршрута при заходе на посадку уже ночью наш экипаж определил, что погода не простая, а довольно усложненная. Полосу мы увидели примерно километров с 2–3, шел снег. Мой командир допуска к посадке ночью при минимуме погоды не имел. При рулении на стоянку после посадки я по СПУ в экипаж сказал о том: «Как уж там Быков зайдёт?» Мы знали, что у него тоже нет допуска к посадке ночью при минимуме погоды. Руководил полетами командир полка полковник А. А. Попов. Однако никаких предупреждений о погодных условиях на посадке для экипажей от него не последовало. Все экипажи спокойно заходили и производили посадку, тоже молчали, ничего о погоде руководителю полетов не докладывали. На РСП-5 для оказания помощи экипажам в заходе на посадку командиром полка был отправлен командир 2-й эскадрильи майор Должиков, который имел малый опыт руководства полетами с РСП-5. Мы, летчики, также назначались в стартовый наряд. Мне иногда приходилось дежурить на РСП-5, однако специальной подготовки для этого не проводилось. Майор Должиков подавал частые команды экипажу капитана Быкова при его заходе на посадку «довернуть влево… довернуть вправо…», снова «довернуть влево…» и т. д. Выполняя команды помощника руководителя полётов на РСП-5, командир корабля Л. Быков производил эти довороты с большими кренами. В результате этих энергичных действий неоднократно пересекал линию посадочного курса. С пилотированием не справился, допустил резкую потерю высоты. Экипаж помощи ему не оказал. Самолет на расстоянии 450 метров после пролета дальнего привода и 350 метров справа от курса посадки с правым креном ударился о землю, разрушился и частично сгорел. Погибли командир и штурман корабля, командир огневых установок и стрелок-радист; второй летчик, штурман-оператор и оператор РЭБ получили травмы, но остались живы.

Когда мы после посадки зарулили на стоянку, то узнали, что экипаж Л. Быкова потерпел катастрофу. Так было горько на душе услышать это, что словами не выскажешь. У меня до сих пор этот горький осадок остался. Получается, что мы что-то не сделали, не всё сказали или сделали не совсем так, как нужно, чтобы предотвратить катастрофу экипажа Л. Быкова. Официально причина определена: «неудовлетворительная организация полетов и руководство ими в полку». Виновники тоже определены: командир полка полковник А. А. Попов и заместитель командира 15-й дивизии полковник В. К. Давыдов. На самом деле следует рассматривать всё значительно шире и глубже и по причинам и по виновникам. Взять хотя бы два варианта маршрутов, разница между их взлетами более 3 часов – это неудовлетворительное планирование полетов. Или – у ряда экипажей нет ночного метеоминимума, однако, руководители полка и дивизии молча «тянули» все экипажи на свой аэродром, а рядом были аэродромы с простыми метеорологическими условиями. А неподготовленные экипажи соглашались с этим безрассудным решением командиров.

Другой очень важный момент. Самолет № 27 командир эскадрильи облетал, но не определил, что самолёт в управлении по крену слишком чувствителен и нужно было дать указание техническому составу открыть на элеронах часть задвижек для изменения управляемости в сторону утяжеления и вновь облетать. Не правый же летчик должен был это делать. После этой катастрофы помощников РП на РСП-5 стали назначать штатных со специальной подготовкой. Вот такая, можно прямо сказать, очень дорогая цена этим вскрытым недостаткам.

Вышло так, что мне пришлось лично довести информацию о катастрофе и гибели мужа Нине Сорокиной, жене штурмана корабля. Это было не так просто. Семья Сорокиных была замечательная, мы дружили семьями и знали, что эти супруги из одной деревни родом, с детства росли и воспитывались рядом. Их брак был естественен и закономерен. Вот такой трагический случай пришлось нам пережить при службе и жизни в гарнизоне Озерное. Мы все друзья и товарищи старались помочь Нине Сорокиной и её дочери Лене в эти трудные и трагические для семьи дни. Командование Дальней авиации проявило заботу о семье В. Сорокина, добилось того, чтобы была предоставлена квартира в г. Сергиев Посад. Это близко от его деревни и родственников. Однако Нина Сорокина предпочла другой вариант, получила квартиру в г. Житомире, то есть там, где захоронен экипаж Л. В. Быкова. Может быть она и права. Это было её решение.

В полку в эти дни проводились мероприятия по расследованию причин катастрофы, со всем личным составом был проведен подробный разбор, доведены требования по повышению мер безопасности полетов. Повседневная жизнь полка постепенно входила в нормальный ритм труда и отдыха. Командир полка полковник А. А. Попов от должности был освобожден и назначен заместителем командира полка в гарнизон Полтава. Командиру АЭ майору Должикову отставили присвоение звания подполковник. Командиром 341-го полка был назначен полковник Дмитрий Михайлович Климаченков.

Недели через полторы полеты в полку возобновились. Наш экипаж временно стал «безлошадным», самолета № 27 не стало, летать приходилось на других самолетах эскадрильи. В конце марта нашему экипажу было объявлено, чтобы мы оформлялись в очередной отпуск за 1961 год. Здесь на Украине было уже довольно тепло, снег сошел, в деревнях готовились к посевной. Моя семья решила проводить отпуск в родных краях на ярославщине, где в это время весной ещё и не пахнет. Так и получилось. На Украине во всю шла пахота и посевная, это мы видели, а приехали на родину, там снега и холод, но это нас не остановило. Мы были довольны тем, что снова дома, с родителями, родными и близкими.

Через несколько дней после прибытия к родителям мы всем семейством отправились к тёще в деревню Калинино, это в 4 км от нашей деревни. Была первая половина дня 12 апреля, шли пешком, на воле ярко и солнечно, кругом заснеженные поля, наст плотный, дорога хорошо утоптанна и укатана, морозец, а на душе как-то спокойно и тепло. Это был день памяти отца моей супруги, он погиб 12 апреля 1943 года при освобождении Смоленщины. Там и захоронен в братской могиле. Мы намеревались отметить день его памяти вместе с тёщей. Встретились, пообщались, включили радиоприемник, услышали сообщение о том, что в космос запущен космический корабль с человеком на борту. Так, Юрий Алексеевич Гагарин в этот день стал первым космонавтом в мире. Это было неожиданно, в то же время радостно и приятно, что летчик ВВС, свой собрат, побывал в космосе. Однако такое событие меня не особенно удивило. Потому что первый спутник запущен 4 октября 1957 года, запускали их уже неоднократно. В космосе побывали Белка и Стрелка. Подошел черёд и для человека, а им непременно должен быть лётчик. К этому времени популярных научных изданий по космической тематике появилось в продаже много, они стали доступны каждому. Не скрою, что в деревне ко мне стали обращаться по вопросам космонавтики, и я вполне популярно мог всё разъяснить, более того, у меня такая литература была даже с собой в отпуске.

Через пару недель на майские праздники приехал средний брат Юрий Иванович. Он переучивался на самолет Ан-2 в г. Красный Кут. На нем была форма лётчика Аэрофлота, очень красивая. Хочется отметить, что наш средний брат любил и умел красиво одеваться. У нас сохранилась фотография о той памятной встрече трёх братьев в мае 1961 года.

В эти апрельские и майские дни после космического триумфа первого космонавта в мире Ю. А. Гагарина по радио, телевидению и в прессе очень много внимания уделялось достижениям советской науки, техники, ракетостроения. Благодаря успехам на производстве, в сельском хозяйстве и в борьбе государства на международной арене за мир наступила эпоха хрущевской оттепели. На этом фоне сокращались Вооруженные силы. Нам, авиаторам, это особенно было заметно. Вновь было объявлено о сокращении Вооруженных сил ещё на 1 млн 200 тыс. человек. Я подумал, что нужно собираться в часть, не опоздать бы к увольнению из армии. Прежде всего, 12 мая отметили трёхлетие дочери и поехали на Украину. В Москве, оформив билет на поезд до Киева, я посетил командира 62-го авиаотряда аэропорта Быково, который меня хорошо помнил. Он пообещал мне, что готов принять меня на работу пилотом в случае увольнения меня из армии в запас.

Bepul matn qismi tugad.