Kitobni o'qish: «Клиника доктора Хауса»

Катька

Утро бодрило после короткого ночного дождя. Городские воробьи, плотно позавтракав у мусорного бака, радостно чирикали, довольные своей пернатой жизнью.

Народ уже спешил на работу. Кто-то заводил свое авто, кто-то быстро шагал на автобусную остановку. Массивные двери девятиэтажки беспрерывно выпускали из чрева дома торопящихся людей. Начинался обычный будничный день.

На скамейке у четвертого подъезда сидели две бабули и обсуждали текущие дела.

– Слышь, Петровна… а долговязый-то Юрка с пятого этажа… опять вчера пьяный в два часа ночи приперся, – выдала свежую информацию старушка полной комплекции.

– Дык… а ты, Кузьминична, откель знаешь? Караулишь что ли по ночам-то? – спросила её сухая седовласая бабуля.

– А как не знать-то?… Опять у них с Веркой скандал случился… гро-охота там было… у меня однакось все слышно, – пояснила Кузьминична и добавила: – Всю ночь карвалол лакала.

– Ну, дык… знамо дело, – согласилась с ней Петровна, – а вот Катька-то вчера утром уже рыжая была… а давеча еще черной ходила. И когда только цвета менять успевает?

– Да ты чё, Петровна? Совсем память потеряла? Видать сикилероз-то тебя окончательно одолел, – возмутилась Кузьминична, – я ж вместе с тобой однакось этот стыд наблюдала.

В этот момент дверь подъезда распахнулась и на пороге появилась Катька.

Невообразимо короткая мини-юбка, просвечивающая блузка, яркие губы и шикарные длинные ресницы. Огромные серьги и огненно-рыжие волосы.

– Э-эх, шалава! И не стыдно-то?… Вышла, в чем мать родила, – воскликнула Петровна.

– И наштукатурилась-то… будто елка новогодняя, – вторила ей Кузьминична.

– А юбка-то… до пупа…

– И все-то у нее просвечивается… бестия рыжеволосая.

– Весь срам наружу, тьфу ты… Господи прости.

Катька же чуть не прыснула – коварный смех предательски пытался прорваться наружу. Она глубоко вздохнула, удержав распиравшие ее чувства, и легко улыбнулась. Затем расправила крылья-плечи, высоко подняв свою огненно-рыжую голову, и приняла гордую стойку. После этого рыжеволосая бестия медленно продефилировала по подиуму-тротуару перед возмущающимися старушками.

Катьке нравилось, когда о ней так отзывались. Ведь, по сути, при этом описывали ее женскую неотразимость. Ясное дело – мужики «штабелями складывались», когда она шаловливо проходила мимо. И все это вызывало в ней радостное возбуждение.

Дойдя до угла дома и завернув за него, Катька достала из сумочки брелок размерами со спичечный коробок. Нажав на какую-то кнопочку, она «упаковала» этот коробок обратно в свою сумочку.

Две бабули, сидевшие на скамейке и продолжавшие бурное обсуждение, мгновенно замолчали. Они одновременно встали и размеренно проследовали друг за другом в подъезд дома. Секунда и дверь за ними захлопнулась.

Этих роботов Катька купила на весенней распродаже. И теперь они каждое утро провожали ее на работу, создавая игриво-веселое настроение на весь трудовой день.

Дед Иван и Интернет

Дед Иван почесал своей пятипалой «лаптей» многолетнюю щетину, достигшую уровня «большая седая борода», сосредоточенно покряхтел и вдавил корявым узловатым пальцем клавишу «Enter».

Когда ещё только начинались летние каникулы, внук Тимоха зашёл к деду Ивану, жившему на краю таежной деревни, и слезно попросил его о финансовой помощи в приобретении ноутбука. Дед, конечно, внучку помог. И в благодарность Тимоха притащил старику свой «доисторический» компьютер. Убедив при этом деда Ивана, что «большой аппарат всяко лучше маленького». Да и в ремонте дешевле. Если что. Но сломаться он не должен. Вещь дюже надёжная. Доводы деда Ивана о том, что ему, вообще, эта «хахаряшка» ни к чему – покос на носу, Тимоха отверг сразу. Обещав «бесплатное обучение и сопровождение».

И вот теперь дед Иван, напялив на нос очки с намотанной на правую дужку синей изолентой, с упорством таежного человека осваивал азы компьютерной науки. Он кряхтел и пыхтел, сморкался и матерился, но затеянное не бросал. И откуда только у старика проснулась такая тяга к новому. Неожиданные открытия вызывали в нем бурный восторг и восхищение.

«Моп твою ять!» – удивленно восклицал дед Иван, сталкиваясь с неограниченными возможностями технического прогресса.

Когда же Михаил, местный связист, пробросил по электрическим столбам от деревенской школы до дедовой избы воздушку для подачи Интернета, дед Иван «прирос» к компьютеру окончательно. Какой там покос! Скотину бы вовремя накормить.

Вылавливая своим корявым пальцем мишени-кнопки клавиатуры, дед Иван улыбнулся. Он вспомнил, что внук называл это неодушевленное устройство «клавой». Клава же была вполне реальным человеком и жила в Девяткина, соседней деревне. Там в совдеповское время был мощный свинокомплекс, известный далеко за пределами области. Где и работала свинаркой Клавдия. Свинокомплекса не стало – совхоз развалился, но Клавдия осталась. Дед Иван иногда похаживал к ней.

Скрипнула входная дверь, и в избу ввалился этакий розовощекий живчик – внук Тимофей.

– Чё дед, осваиваешься? – не здороваясь, выкрикнул он с порога.

– Да… мал-мала, – не отрывая взгляда от экрана монитора, произнёс дед Иван и, махнув рукой, предупредил. – Не мешай, однако.

Тимофей сел рядом и стал молча «наблюдать за дедовыми упражнениями». Но надолго его не хватило.

– Дед, давай я тебя пропишу в сети… на каком-нибудь форуме, – предложил Тимофей.

Дед Иван не всегда «догонял» внука, но своим дедовым умом смекнул, что речь идет не о прописке в паспорте. И все же подозрительно спросил:

– Это ещё зачем?

– Будешь общаться с себе подобными… гы-ы-ы-ы-ы, – громко загоготал Тимоха.

Перспектива общаться с «себеподобными» деда Ивана не воодушевила – наслушаешься от них о болячках разных, и жизнь будет представляться сплошной больницей. Но любопытство брало верх и требовало новых экспериментов.

Однако пока дед Иван соображал, что к чему, внучок уже вовсю долбил «клаву». Казалось, пальцы внука бегали по клавишам намного быстрее, чем мысли в его голове. Сначала он выбивал из клавиатуры все возможное, а уже потом обдумывал, что же такое натворил.

– Та-а-ак, дедуля, а какой же у тебя ник будет?

И помечтать.

Дану увлекала эта исследовательская игра. Игра по изучению человеческой цивилизации далёкой голубой планеты. Завтра она вновь, пройдя через пространственно-временное поле Великой Кривизны, будет блуждать по сплетениям их примитивной интеллектуальной сети, которую они называют Интернетом…

Век воли не видать

Федеральная тюрьма галактики М102

Массивная твердосплавная дверь открылась с натужным скрипом. В темную сырую камеру с неровными колотыми потолками и стенами втолкнули юношу. Он неуверенно остановился, вглядываясь в сумеречное пространство затхлого помещения.

Тюрьма была построена в шахтах отработанного планетарного рудника. Никто и не стремился придать ей комфортабельный вид и современный дизайн. Просто в вырубленных штольнях установили надежные заградительные устройства, разделив все пространство каменоломни на отдельные камеры для заключенных.

Наконец, юноша заметил седого ссутулившегося старика, сидящего на грубых металлических нарах, и осторожно поздоровался:

– З-з-здрасьте…

Старик даже не шелохнулся.

Юноша сел на свободные нары напротив и стал разглядывать деда. Обычный пожилой человек, среднего роста, непримечательной внешности, сухой – на тюремной баланде сильно не располнеешь, с потухшим безразличным взглядом, погруженным в собственное я. Видать, сиделец-то давний.

«А интересно – сколько он здесь, на самом деле?» – подумал молодой человек и тут же озвучил свою мысль:

– Отец, а ты давно срок-то мотаешь?

Отец даже не отреагировал.

«Во, блин, – удивился молодой человек, – и разговаривать не хочет. С чего бы это?»

Однако любопытство распирало, и юноша продолжал искать подходы к молчаливому старику.

– Дед, тебе, что трудно ответить? Мне бы не трудно было. Я вот из-за девушки пострадал. Заступился. Да силы не рассчитал – биороботу все манипуляторы поотрывал. А он оказался любимой игрушкой Многочлена Высшего Совета. Вот теперь сюда и поместили – ждать окончательного решения Судебной Тройки.

Но дед упрямо молчал.

– Может, ты немой?! – уже почти выкрикнул от нетерпения молодой человек.

Старик медленно перевел взгляд на юношу и почти шепотом сказал: – Да слышу я… не глухой, – и после секундной паузы добавил, – уже пятьдесят годков маюсь… в этих стенах.

– Пятьдесят лет!! – ужаснулся юноша: – Н-надо же… А сидишь-то за что?

– Дык… – дед поскрёб корявыми пальцами седую бороду, – за «базар», однако и сижу. Болтнул как-то… «век воли не видать»… вот и не вижу. Тройка меня осудила на сто лет. Вот уже половину срока отмотал.

– Так ты теперь на условно-досрочное можешь подать, – неуверенно произнес юноша, – я слышал, что так можно… после половины срока.

– Ха! Как бы не так. За такие слова УДО не полагается. Придется от звонка до звонка лямку тянуть, – и тут дед осёкся. Он вмиг помрачнел и отвернулся к стене.

В камере наступила гнетущая тишина.

Буквально через минуту в двери камеры открылось окошко, и толстая волосатая рука манипулятора протянула какой-то предмет похожий на ремень. И тут же бесчувственный металлический голос размеренно произнес:

– Осужденный номер МЯ 07111917 возьмите устройство «Лямка универсальная модернизированная ЛУМ 0000314». Прикрепите ее к крюку. И тяните от звонка до звонка.

Вот уже полчаса ошарашенный юноша сидел на нарах, наблюдая, как дед тянет лямку. Эмоции разрывали молодой организм. Внутри все клокотало.

«Как же так? – думал юноша. – Если старику впаяли сотку, то, что же ожидает меня? Мне теперь что, сгнить в этой темнице? Так я же поступил-то по справедливости. Какой-то хрен недоделанный приставал к прекрасной представительнице гуманоидной расы. Я ему и поубавил некоторые торчащие конечности. Любой бы так сделал на моем месте».

Наконец, копившееся эмоциональное напряжение вырвалось наружу ослепительным фейерверком чувств. Юноша соскочил на ноги и, подбежав к тюремной двери, начал отчаянно ее барабанить.

– Я не хочу гнить в этой камере! Отпустите меня! Отпустите!! Да, я вообще, не виноват!

Минут десять он стучал по массивной непробиваемой преграде. Наконец, за дверью что-то звякнуло. Юноша отскочил.

Натужно скрипя, дверь приоткрылась. И бесчувственный металлический голос размеренно произнес:

– Осужденный номер ЯЯ 074707327 вы можете покинуть тюрьму.

Удивленный юноша, все еще не веря в происходящее, не раздумывая, выскочил из камеры. Дверь тут же закрылась.

Обалдевший дед несколько минут смотрел на дверь, потом на лямку, потом на нары.

– А чё… так можно было что ли? – с трудом выдавил он из себя, как из тюбика, эту фразу.

Вечную тишину тюремной камеры разразил дикий душераздирающий вой, отразившийся протяжным печальным эхом от высоких потолков бывшей каменоломни.