Kitobni o'qish: «Безупречный старпом»

Глава 1

СЕРИЯ «ХРОНИКИ ВОРОНОВА»

Книга 4

Безупречный старпом

Сборник детективных повестей на основе реальных событий

Александр Соболь

От автора.

Истории, собранные в этой книге, родились не из одной лишь художественной фантазии. В их основе — реальные уголовные дела, материалы расследований и архивные материалы, связанные с практикой и методикой раскрытия тяжких преступлений.

За каждым подобным делом стоят не только даты, протоколы и строки следственных документов. За ними — люди, их поступки, страхи, ошибки, мотивы и решения, от которых порой зависела человеческая жизнь. Именно человеческая сторона расследования — то, что происходило за пределами сухих формулировок протоколов, — стала основой художественного мира этой книги.

Я стремился сохранить историческую правду эпохи настолько точно, насколько это возможно: её время, атмосферу, быт, особенности работы советских следственных органов, криминалистические методы и реалии повседневной жизни. Однако перед вами не документальный сборник и не дословная реконструкция конкретных уголовных дел.

Для художественной цельности повествования изменены имена и фамилии, а также некоторые второстепенные обстоятельства и детали. Эти изменения сделаны намеренно — прежде всего из этических соображений и для того, чтобы реальные материалы могли превратиться в самостоятельные литературные истории.

Поэтому прошу воспринимать эту книгу именно как художественную реконструкцию, созданную на основе реальных преступлений и следственной практики.

Возможно, некоторые истории покажутся вам невероятными. Но история уголовного розыска знает немало случаев, которые трудно было бы придумать даже писателю.

Автор

Глава 1. Кровавая ночь в Орехово-Озерном

Ленинградская область, август 1975 года

***

Август 1975 года выдался в Ленинградской области по-осеннему промозглым. Дачный поселок Орехово-Озерное, спрятавшийся среди сосновых лесов недалеко от станции Васкелово, обычно звенел детскими голосами и пах жареным шашлыком. Но в то утро над ним повисла мертвая, тягучая тишина, разорванная лишь воем милицейских сирен.

Дача ветерана госбезопасности, отставного полковника Ковалева, стояла на отшибе, укрытая глухим забором. Двухэтажный деревянный сруб, выкрашенный зеленой краской, выглядел добротно и основательно, как и вся жизнь его хозяина.

Но то, что обнаружил внутри приехавший проведать тестя зять, заставило бывших фронтовиков из местной опергруппы побелеть и выйти на крыльцо курить дрожащими руками.

Это была бойня. Кровавая баня, не поддающаяся никакому логическому осмыслению.

На первом этаже, в гостиной, среди перевернутой мебели лежал сам семидесятилетний полковник Ковалев и его супруга. Их головы были проломлены с чудовищной силой. Кровь залила ковры, забрызгала обои и даже потолок.

На втором этаже картина была еще страшнее. В спальне нашли убитыми дочь полковника, Марину, и двоих ее детей — мальчика восьми лет и девочку пяти. Убийца не пощадил никого. Он методично, комнату за комнатой, уничтожил всю семью, не оставив ни одного шанса на выживание.

Местный участковый, бледный как мел юнец, блевал за кустом смородины. Эксперт-криминалист из районного управления, опытный врач, прошедший войну, работал молча, плотно сжав губы.

— Что скажешь, Михалыч? — хрипло спросил начальник районного розыска, заходя в дом, стараясь не наступать на бурые лужи.

— Что тут скажешь... Зверь поработал, — эксперт выпрямился, снимая очки, забрызганные чем-то красным. — Орудие убийства — тяжелый, рубящий предмет. Скорее всего, топор. Били с размаху, наверняка. Сопротивления почти не было, они спали. Дед, похоже, пытался встать, защищался рукой — предплечье перерублено.

Начальник розыска тяжело вздохнул, доставая папиросу, и окинул взглядом разгромленную комнату.

— Шкафы вывернуты. Шкатулки на туалетном столике пустые. А вот телевизор «Радуга» стоит, его не унесли — тяжелый, — хмуро пробормотал он. — Искали деньги и золото. Классическое ограбление.

— Пятеро трупов. Включая детей. Ветеран ГБ... И всё ради шкатулок? — начальник розыска сплюнул на крыльцо. — Это ЧП всесоюзного масштаба, Михалыч. Через час здесь будут шишки из Ленинграда, а через два — из Москвы. Нам башку открутят, если мы этого упыря по горячим следам не возьмем.

Он обернулся к операм, топчущимся во дворе.

— Оцепить поселок! Прочесать каждый метр, каждый куст! Опросить всех соседей, дачников, грибников! Искать окровавленную одежду, топор, вещи! Собаку сюда, немедленно, пока след не остыл!

Служебная овчарка, взяв след у крыльца, уверенно повела кинолога через огород, к забору. Подкоп под штакетиной явно свидетельствовал о пути отхода убийцы. След вел в сторону леса, к извилистой речке Грузинке, протекавшей в километре от поселка. Но на берегу реки собака потеряла след. Преступник либо ушел вплавь, либо смыл кровь и запах, уйдя по руслу.

К полудню двор дачи был забит черными «Волгами». Прибыло руководство областного ГУВД и прокуратуры. Суета нарастала, версии сыпались одна за другой — от мести бывших уголовников полковнику КГБ до нападения банды мародеров.

Никто еще не знал, что это дело станет одним из самых сложных и циничных в истории советской криминалистики. И что распутывать этот клубок крови, лжи и предательства предстоит человеку, который привык верить не эмоциям, а точному хронометражу и холодным фактам. Из Москвы, с Петровки, 38, спецрейсом уже вылетел старший лейтенант Иван Воронов.

Глава 2. Железобетонная версия

Ленинградская область, август 1975 года

***

Рейс Москва — Ленинград прибыл без задержек. У трапа самолета Воронова и капитана Корнеева уже ждала черная «Волга» с мигалкой, выделенная областным ГУВД.

Дело об убийстве семьи отставного полковника госбезопасности взял под личный контроль министр внутренних дел СССР. Это означало, что права на ошибку не было. Любая задержка или оплошность могла стоить карьеры не только ленинградским генералам, но и самим москвичам.

— Ну что, Ваня, опять в кровавое болото лезем, — Корнеев, массивный, широкоплечий оперативник под сорок, закурил, как только они сели в машину. — Пять трупов, целая семья. Дикость какая-то. Прямо как в гражданскую войну.

— За дикостью часто скрывается самый холодный расчет, Миша, — ответил Воронов, потирая шрам на скуле, который всегда начинал ныть перед сложными делами. — Душегуб убивает ради процесса. Грабитель — ради денег, и он старается не оставлять столько трупов. А здесь — тотальная зачистка. Вырезали всех, кто мог свидетельствовать.

Через полтора часа машина свернула с шоссе и запрыгала по ухабистой грунтовой дороге, ведущей в Орехово-Озерное.

Дача Ковалевых была оцеплена двойным кольцом милиции. Воронов и Корнеев, предъявив удостоверения МУРа, прошли на территорию.

Трупы еще не увезли. Эксперты заканчивали детальный осмотр места происшествия. Иван Сергеевич надел бахилы и прошел в дом. Запах свежей крови и смерти ударил в нос тяжелой волной.

Он молча обошел гостиную, внимательно изучая брызги крови на обоях. Затем поднялся на второй этаж. В спальне, глядя на маленькие, накрытые простынями тела детей, Корнеев грязно выругался сквозь зубы и отвернулся к окну.

Воронов стоял неподвижно, как изваяние. Эмоции мешали следствию. Он заставлял себя видеть не мертвых детей, а траектории ударов, силу замаха и пространственное расположение жертв.

Били сверху вниз, — негромко произнес он, обращаясь скорее к самому себе. — Убийца высокий. Не меньше метр восемьдесят. Правша. Удары наносились с огромной силой, без колебаний. Он не боялся запачкаться.

Лейтенант спустился на первый этаж и подошел к местному следователю, который заполнял протокол осмотра.

— Что пропало? — сухо спросил Воронов.

Следователь, нервно поправляя очки, отрапортовал:

— По словам приехавшего родственника, пропали золотые украшения дочери, около тысячи рублей наличными, которые полковник откладывал на покупку машины, и... и сберегательная книжка на предъявителя.

— Значит, мотив — корысть.

— Так точно, товарищ старший лейтенант. И у нас уже есть подозреваемый.

Воронов вскинул бровь.

— Так быстро? Кто?

— Местный забулдыга, Виктор Лукин. Бывший жених Марины, убитой дочери полковника. Она его бросила пять лет назад, вышла замуж за другого. Лукин пил по-черному, часто грозился отомстить. Сегодня утром участковый взял его в поселке. Пьяный в стельку, спал в сарае. А на рукаве куртки — кровь.

Корнеев, спустившийся со второго этажа, хмыкнул.

— Классика жанра. Пьяный брошенный жених с топором. Дело можно закрывать?

— Рано закрывать, Миша, — Воронов достал свои часы «Победа», машинально проверяя время. — Слишком гладко. Пьяный в стельку человек не сможет нанести столько точных рубящих ударов, перебить пять человек, включая бывшего чекиста, и так аккуратно уйти, не наследив в доме. Здесь работал трезвый, сильный и хладнокровный убийца.

— Но кровь на рукаве... — попытался возразить местный следователь.

— Экспертизу крови уже провели? Группа совпадает с жертвами?

— Еще нет, только повезли в лабораторию.

— Вот когда будет заключение, тогда и поговорим о классике жанра, — отрезал лейтенант МУРа. — А пока — продолжайте работать. Ищите топор. Ищите следы у реки. И дайте мне список всех, кто имел зуб на Ковалева.

В этот момент со двора донесся шум мотора. У ворот затормозила черная «Волга» с военными номерами. Из машины, хлопнув дверцей, вышел высокий, статный мужчина в морской офицерской форме. Золотые погоны капитана 3-го ранга блестели на солнце.

Мужчина был бледен, его лицо исказила гримаса неподдельного горя. Он бросился к оцеплению, пытаясь прорваться сквозь строй милиционеров.

— Пустите! Там моя жена! Мои дети! Пустите меня, суки!

— А вот и наш зять, — задумчиво произнес Воронов, наблюдая за сценой с крыльца.

— Точно. Игорь Озолс, муж убитой Марины, — подтвердил местный следователь. — Старший помощник командира атомной подлодки. Только что с дежурства примчался.

Воронов прищурился. Тот самый безупречный офицер, о котором предупреждало московское руководство. Элита военно-морского флота.

— Миша, — тихо сказал Воронов Корнееву. — Пойдем, пообщаемся со скорбящим мужем. Мне всегда было интересно, как плачут безупречные люди.

Глава 3. Московский гость

Ленинградская область, август 1975 года

***

Воронов и Корнеев подошли к калитке, у которой двое патрульных из последних сил сдерживали рвущегося во двор морского офицера. Капитан 3-го ранга Игорь Озолс был высок, широкоплеч и обладал той самой кинематографической внешностью, которую так любят рисовать на агитационных плакатах: волевой подбородок, правильные черты лица, русые волосы, тронутые благородной сединой на висках.

Сейчас это лицо было искажено отчаянием. По щекам безупречного старпома текли слезы.

— Пропустите его, — приказал Воронов патрульным.

Озолс отшвырнул милиционеров и бросился к дому, но Корнеев мягко, но непреодолимо преградил ему путь своей массивной фигурой.

— Туда нельзя, товарищ капитан третьего ранга, — басом произнес оперативник. — Там работают эксперты. И зрелище не для слабонервных.

— Это моя семья! — сорвавшись на крик, Озолс попытался отодвинуть Корнеева, но с тем же успехом он мог бы толкать бетонный дот. — Моя Марина! Мои дети! Я должен их видеть!

Воронов внимательно наблюдал за офицером. Слезы были настоящими. Истерика выглядела искренней. Но что-то в движениях старпома, в его взгляде, мечущемся между дверью и милиционерами, казалось следователю неестественным. Слишком театральным. Слишком правильным.

— Я старший следователь МУРа, старший лейтенант Воронов, — Иван Сергеевич шагнул вперед, отвлекая внимание офицера на себя. — Примите мои искренние соболезнования. Мы делаем всё возможное, чтобы найти убийцу.

Озолс замер. Упоминание Московского уголовного розыска явно отрезвило его. Истерика утихла так же резко, как и началась. Офицер достал носовой платок, вытер лицо и вытянулся по стойке смирно, словно на плацу.

— Спасибо, товарищ старший лейтенант. Простите за несдержанность. Это... это шок. Я только что узнал. Жена брата Марины позвонила мне в штаб базы.

— Присядем? — Воронов указал на грубо сколоченную деревянную скамейку у забора.

Озолс кивнул и сел, обхватив голову руками. Воронов присел рядом, а Корнеев остался стоять, возвышаясь над ними и прикрывая от любопытных взглядов зевак, толпившихся за забором.

— Где вы находились сегодня ночью, Игорь? — голос следователя был тихим, участливым, без малейшей нотки подозрения. Стандартный опрос потерпевшего.

— На службе, — глухо ответил старпом. — Я старший помощник командира крейсерской атомной подводной лодки. База в Лодейной Губе. Это закрытая территория. Я нес суточное дежурство по низам. Заступил вчера в восемь утра, сменился сегодня в восемь.

Алиби было железобетонным. Закрытая военно-морская база, охраняемая периметром, КПП, патрулями. Незаметно покинуть ее, проехать сто километров до Орехово-Озерного, вырезать семью, вернуться обратно и сдать дежурство — задача из разряда фантастики.

— Дежурство прошло без происшествий? — уточнил Воронов.

— Так точно. Я проверял отсеки, вахтенных. Всю ночь был на борту лодки и в штабе. Сотни людей могут это подтвердить.

Воронов достал блокнот и ручку.

— Вы знаете, у кого мог быть мотив убить вашего тестя? И вашу семью?

Озолс поднял голову. Его глаза сверкнули гневом.

— Это Лукин. Точно вам говорю. Виктор Лукин, местный алкаш. Он прохода Марине не давал. Всё грозился, что убьет ее и всю нашу семью. Он псих, понимаете? Алкоголик, потерявший человеческий облик. Тесть его несколько раз с лестницы спускал.

Старпом сжал кулаки.

— Если бы я был здесь... Я бы его голыми руками разорвал.

Воронов сделал пометку в блокноте. Слишком активное навязывание версии. Озолс словно пытался подсказать следствию единственно верный путь.

— Местная милиция уже задержала Лукина, — спокойно сообщил Иван Сергеевич. — Будем проверять.

Озолс выдохнул, и Воронову показалось, что в этом выдохе прозвучало едва уловимое облегчение.

— Спасибо. Вы должны его посадить. Или... или отдайте его мне.

— Оставим правосудие суду, товарищ капитан третьего ранга, — лейтенант поднялся. — Вам сейчас лучше уехать. Мы вызовем вас в прокуратуру для дачи подробных показаний и на опознание... когда придет время.

Озолс кивнул, тяжело поднялся и, пошатываясь, словно пьяный, побрел к своей «Волге».

Корнеев проводил его взглядом.

— Бедолага. Всю семью потерять. Врагу не пожелаешь. И алиби у него — хрен подкопаешься. Подлодка — это тебе не склад сельпо.

— Вот именно, Миша. Подлодка, — задумчиво произнес Воронов, пряча блокнот. — Идеальное алиби. Слишком идеальное.

— В смысле? Ты что, на него думаешь? — капитан удивленно посмотрел на напарника. — Ваня, он же в Лодейной Губе был! Там мышь не проскочит мимо караула.

— Никто не идеален, Миша. И никто не плачет так красиво, как плохие актеры, — следователь посмотрел на часы. — Поехали в районное управление. Хочу посмотреть на этого Лукина с кровью на рукаве. Если это он — дело закроем завтра. А если нет... то нам придется штурмовать базу атомных подводных лодок. И боюсь, военное командование будет этому совсем не радо.

Глава 4. Алкаш вне подозрений

Ленинградская область, август 1975 года

***

Районный отдел милиции во Всеволожске гудел, как растревоженный улей. Дело такого масштаба случалось здесь раз в десятилетие, и местное руководство спешило отрапортовать наверх о быстрой и успешной поимке преступника.

Когда Воронов и Корнеев вошли в отдел, в коридоре пахло перегаром, табачным дымом и дешевым одеколоном. Из-за приоткрытой двери кабинета следователя доносились крики.

— Говори, сука, куда топор дел?! Куда бабки спрятал?! — орал кто-то басом.

Затем послышался звук глухого удара и жалобный, пьяный скулеж.

Иван Сергеевич нахмурился, толкнул дверь и решительно шагнул в кабинет. Корнеев, словно огромная тень, ввалился следом.

За обшарпанным казенным столом сидел Виктор Лукин — щуплый, опустившийся мужичок лет тридцати пяти с красным, опухшим от многодневного запоя лицом. Он обхватил руками голову, прячась от ударов дюжего опера, который нависал над ним с закатанными рукавами. На стуле у окна вальяжно расположился начальник районного розыска.

— Отставить рукоприкладство, — ледяным тоном скомандовал Воронов.

Опер обернулся, тяжело дыша, но, увидев московского «важняка», отступил на шаг.

— А, Иван Сергеевич, — начальник розыска поднялся навстречу, расплываясь в довольной улыбке. — Знакомьтесь, наш клиент. Виктор Лукин. Тот самый отвергнутый жених. Колется потихоньку.

— Я не убивал... — прохныкал Лукин, размазывая по лицу грязные слезы и сопли. — Я Маринку любил... Я бы детей не тронул...

— Заткнись, гнида! — рявкнул местный следователь, сидящий за машинкой. — Любил он! А кто месяц назад пьяный орал у ее забора, что всю семью топором порубит? Соседи всё подтвердили!

Воронов подошел к столу и посмотрел на задержанного.

— Вы помните, где были прошлой ночью, Виктор?

Лукин поднял на него мутные, бессмысленные глаза.

— Не помню... Пил я. С Петровичем пили у магазина, потом... потом не помню. Проснулся в сарае у себя, а тут ваши...

— А кровь на рукаве откуда? — начальник розыска ткнул пальцем в грязную куртку Лукина, брошенную на подоконник. На правом рукаве действительно бурело большое, засохшее пятно. — Маринина кровь, да? Рубил так, что забрызгался!

— Не знаю я... Упал, наверное... Или подрался... — Лукин снова спрятал лицо в ладонях, сотрясаясь от рыданий.

Местные следователи уже праздновали победу. Пазл складывался идеально, в лучших традициях бытовухи: отвергнутый поклонник, пьяная агрессия, угрозы, отсутствие алиби и кровь на одежде. Что еще нужно, чтобы закрыть дело и получить премии к ближайшему празднику?

— Оформляем явку с повинной, товарищ старший лейтенант? — спросил начальник розыска, подмигивая Воронову. — Пусть подпишет, что в состоянии аффекта действовал, ему же лучше будет. Может, расстрела избежит, дадут пятнашку.

Воронов взял со стола грязную куртку Лукина. Он долго, внимательно рассматривал бурое пятно на рукаве. Кровь действительно была, но делать поспешные выводы Иван Сергеевич не привык. Слишком часто за очевидными уликами скрывалась подстава.

— Экспертизу крови сделали? — спросил он, бросая куртку обратно на подоконник.

— Отправили в областную лабораторию, к вечеру обещали результат, — отмахнулся местный начальник. — Да какая разница, Иван Сергеевич? Чья же там еще кровь может быть?

— Я не подпишу ни одного протокола и не дам санкции на арест, пока не увижу официальное заключение эксперта, — отрезал Воронов. — И пока не придут результаты трасологической экспертизы с места преступления.

— Да бросьте вы эту московскую бюрократию! — вспылил следователь за машинкой. — У нас стопроцентный висяк раскрыт по горячим следам!

— Это не бюрократия. Это закон, — Воронов оперся руками о стол, нависая над местными сыщиками. — Если вы посадите этого алкаша, а через месяц выяснится, что настоящий убийца гуляет на свободе, погоны полетят у всех. И у вас, и у меня. Я этого не допущу.

Лейтенант обернулся к Корнееву.

— Миша, позвони в областную лабораторию. Поторопи их с кровью. И свяжись с нашими экспертами, пусть дадут мне предварительные расчеты по трасологии ударов на даче. Срочно.

Корнеев кивнул и вышел в коридор. Воронов остался в кабинете, молча наблюдая за тем, как Лукин, трясясь с похмелья, просит у следователя воды. Интуиция сыщика кричала ему, что этот жалкий человек не мог совершить то, что произошло на даче Ковалевых. Но интуицию к делу не пришьешь. Нужны были факты, которые разобьют железобетонную уверенность провинциальной милиции. И эти факты должны были появиться с минуты на минуту.

Глава 5. Следы на торфе

Ленинградская область, август 1975 года

***

Два часа спустя, когда атмосфера в кабинете следователя стала настолько душной, что хоть топор вешай, дверь распахнулась. На пороге стоял капитан Корнеев. В одной руке он держал телефонограмму из областной лаборатории, в другой — папку с предварительным заключением криминалистов с места убийства.

Лицо Корнеева сияло мрачным торжеством человека, который принес плохие новости для местного начальства.

— Ну что, Пинкертоны провинциальные, — капитан бросил бумаги на стол перед начальником розыска. — Расписывайтесь в собственной некомпетентности.

Воронов подошел к столу и взял телефонограмму.

— Читаю вслух, для тех, кто уже успел дырки под ордена просверлить, — громко, с расстановкой произнес Иван Сергеевич. — «Анализ бурого вещества, изъятого с правого рукава куртки гражданина Лукина В.А., показал, что данное вещество является кровью животного происхождения. А именно — свиной кровью».

В кабинете повисла звенящая тишина. Лукин, не веря своему счастью, поднял голову и заморгал красными глазами.

— Как свиной? — выдавил из себя местный следователь, чувствуя, как его идеальное дело рассыпается в прах. — Откуда у него на куртке свиная кровь?

Воронов перевел тяжелый взгляд на Лукина.

— Где ты вчера пил, Витя? Вспоминай.

— У... у Петровича... — заикаясь, ответил алкаш. — Он забойщиком на совхозной ферме работает. Мы у него в сарае сидели. Он вчера как раз кабанчика колол... Я пьяный был, упал на корыто, в которое кровь спускали. Точно! Упал и куртку испачкал! Петрович еще матерился, что я ему всю кровь на колбасу испортил.

— Проверить Петровича, — приказал Воронов оперу, который еще недавно избивал Лукина. — Если подтвердит — алиби по происхождению крови железобетонное.

Начальник розыска нервно закурил, пытаясь сохранить лицо.

— Ну хорошо. Кровь свиная. Но это еще ничего не значит! Он мог переодеться после убийства! У него был мотив. Он угрожал. Мы его задержим на трое суток до выяснения.

— Не задержите, — Воронов открыл вторую папку. — Потому что есть еще наука под названием трасология. Читайте, товарищ подполковник.

Он ткнул пальцем в текст заключения криминалистов.

— Расчет угла нанесения ударов и разброса брызг крови на потолке и стенах дачи полковника Ковалева неопровержимо доказывает, что убийца имел рост не менее ста восьмидесяти пяти сантиметров. И обладал значительной физической силой. Удары наносились тяжелым топором с огромным замахом.

Воронов подошел к съежившемуся на стуле Лукину, взял его за шиворот и рывком поставил на ноги. Рядом с высоким, крепким следователем МУРа Лукин казался подростком.

— Рост задержанного — около ста шестьдесяти сантиметров, — жестко констатировал Иван Сергеевич. — Вес — от силы килограммов шестьдесят. Физически истощен многолетним алкоголизмом. Чтобы пробить череп полковнику Ковалеву с таким углом рубленой раны, этому Лукину пришлось бы встать на табуретку, чего он, будучи мертвецки пьяным, сделать физически не мог.

Воронов отпустил алкаша, и тот рухнул обратно на стул.

— Лукин невиновен, — подытожил лейтенант. — Он не убивал семью Ковалевых. Ваша версия развалилась. Требую немедленно отпустить задержанного и прекратить тратить время на ложные следы, пока настоящий убийца заметает следы и отдаляется от нас всё дальше.

Местным сыщикам крыть было нечем. Против науки и логики Воронова их домыслы были бессильны. Начальник розыска махнул рукой, сдуваясь, как проколотый шарик.

— Оформляй подписку о невыезде и гони его в шею, — бросил он следователю и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Когда Лукин, трясущийся и бормочущий слова благодарности, выкатился в коридор, Воронов обернулся к Корнееву.

— Миша, мы потеряли полдня из-за этих олухов. Убийца ушел через подкоп под забором, в сторону реки Грузинки. И он должен был как-то перебраться через реку или избавиться от улик.

— Понял, Ваня, — капитан хрустнул костяшками пальцев. — Беру лучших из местных оперов, пару собак и идем прочесывать берега. Прочешем каждый метр камышей от поселка до самой станции.

— Действуй, — кивнул Воронов. — А я тем временем займусь личностью нашего старпома Озолса. Слишком театрально он скорбел. Нужно внимательно изучить его послужной список, проверить окружение и узнать, как на самом деле обстояли дела в семье.

Вторая фаза расследования началась. Отбросив ложные следы и очевидные версии, Воронов погружался в темные воды человеческой психики, готовясь к столкновению с противником, который умел убивать методично и хладнокровно, оставляя за собой горы трупов и ни одной прямой улики.

Глава 6. Загнанный в камыши

Ленинградская область, август 1975 года

***

Река Грузинка, извилистая, с топкими, заросшими густым камышом берегами, петляла через леса и болота Всеволожского района. Прочесывать ее берега было занятием неблагодарным: сапоги вязли в черной жиже, тучи комаров не давали открыть рот, а видимость в зарослях ограничивалась двумя метрами.

Капитан Михаил Корнеев, засучив рукава рубашки и вытирая пот со лба, возглавлял цепочку из десятка местных оперативников и милиционеров с собаками. Они шли медленно, методично прощупывая длинными палками камыши и прибрежный ил.

Корнеев искал орудие убийства — топор. Убийца не стал бы тащить окровавленный тяжелый предмет на себе, рискуя быть остановленным случайным патрулем. Река была идеальным местом, чтобы избавиться от улики навсегда.

Спустя три часа изматывающих поисков, когда солнце начало клониться к лесу, овчарка по кличке Мухтар вдруг глухо зарычала и рванула вперед, натягивая поводок.

— Внимание! — крикнул Корнеев, выхватывая из кобуры свой табельный ПМ. — Собака кого-то почуяла! В камышах кто-то есть! Окружай участок от изгиба русла до старой ивы!

Цепочка оперативников сомкнулась, отрезая кусок заболоченного берега.

Корнеев, проваливаясь по колено в грязь, двинулся следом за кинологом с собакой, раздвигая высокие, в человеческий рост, стебли камыша.

Внезапно камыши перед ним раздвинулись, и на полянку выскочил человек.

Он был грязен, оборван и худ как скелет. На нем висела выцветшая до белизны, изодранная зековская роба. Глаза человека были дикими, загнанными. В руке он сжимал заточку, сделанную из куска ржавой арматуры.

Это был не убийца Ковалевых. Это был матерый уголовник, находившийся во всесоюзном розыске за побег из колонии строгого режима в соседней области. Волей случая милицейская облава, искавшая душегуба с топором, вспугнула прятавшегося в камышах беглеца.

Зэк затравленно оглянулся. Сзади на него шла собака, скаля клыки. Впереди стоял Корнеев с направленным в грудь пистолетом.

— Стоять, гнида! Бросай заточку! — рявкнул капитан.

Но загнанному в угол уголовнику терять было нечего — возвращаться в колонию он явно не собирался. С истошным воплем он бросился прямо на Корнеева, целясь заточкой ему в лицо.

Стрелять на поражение Корнеев не хотел — мертвый зэк означал горы рапортов и расследований, на которые сейчас совершенно не было времени.

Капитан сделал резкий шаг в сторону, уходя от удара заточкой, и одновременно нанес мощный, рубящий удар ребром ладони по запястью беглеца.

Арматура со свистом улетела в камыши.

Но зэк, обладая звериной изворотливостью, не упал. Он развернулся и попытался ударить Корнеева головой в лицо. Капитан успел подставить плечо, глухой удар сотряс обоих.

Они сцепились в грязи, тяжело дыша, перекатываясь по склизкому берегу. Зэк был жилистым и отчаянным, он кусался, царапался, пытаясь выдавить оперативнику глаза. Корнеев, обладая огромной физической силой, давил его массой.

Наконец, капитану удалось подмять беглеца под себя. Он схватил его за волосы и с силой приложил лицом о чавкающую грязь.

— Лежать, падла! — прохрипел Корнеев, заламывая уголовнику руки за спину.

Подоспевшие милиционеры мгновенно надели на зэка наручники. Мухтар рычал, готовый в любой момент вцепиться задержанному в горло.

Корнеев поднялся, отряхивая брюки от болотной жижи. Его лицо было расцарапано, рубашка порвана на плече, но он тяжело, удовлетворенно улыбался.

— Кто такой? — спросил капитан, глядя на сплевывающего грязь уголовника.

Один из местных оперов, всмотревшись в лицо задержанного, ахнул:

— Товарищ капитан, да это же Клычков! Он три недели назад из ИТК-5 рванул! Двоих вертухаев покалечил. За него премию областное управление обещало.

— Вот и поделите премию, — Корнеев вытер пот с лица. — Тащите его в отдел. И допросите с пристрастием.

Он подошел к Клычкову, который злобно сверкал глазами из-под нависших бровей.

— Ты, упырь. Ты ночью здесь был? У реки?

Клычков сплюнул кровавую слюну на сапог капитана.

— Пошел ты, легавый. Ничего я не скажу.

Корнеев взял его за грудки и рывком поднял на ноги.

— Слушай меня, Клычков. Ночью здесь, недалеко от твоей лежки, вырезали семью полковника КГБ. Пять человек, двое детишек. И если я сейчас привезу тебя в отдел и скажу, что это сделал ты, то тебя даже до суда не довезут. Тебя порвут прямо в камере. А потом спишут на попытку к бегству. Ты понял меня?

В глазах беглого зека мелькнул неподдельный страх. Стать козлом отпущения за убийство семьи чекиста не хотел даже такой отморозок, как он.

— Я не убивал! — хрипло выкрикнул Клычков. — Зуб даю, начальник! Я в камышах шкерился, не отсвечивал! Я только ночью к воде выходил, напиться!

— Выходил? И что ты там видел, Клычков? Что ты видел ночью у реки? Отвечай, или клянусь, я сам тебя здесь утоплю!

Зэк затравленно оглянулся на милиционеров и, понизив голос, быстро забормотал:

— Видел я его... Человека видел... Он к реке спускался, быстро так шел. Торопился. В воду зашел по колено, что-то тяжелое бросил на глубину, булькнуло сильно. Потом развернулся и ушел вдоль берега, к станции.

Корнеев вцепился в уголовника мертвой хваткой.

— Как он выглядел? Рост, одежда? Вспоминай каждую мелочь, если жить хочешь!

— Здоровый он был. Выше меня на голову. И плащ на нем был... Черный, длинный, прорезиненный. У нас такие на зоне конвойные в дождь надевали... Флотская плащ-накидка на нем была, начальник! Офицерская! Вот те крест!

Корнеев отпустил зэка. Черная офицерская плащ-накидка. Характерная форменная одежда командного состава Военно-морского флота. Пазл, рассыпавшийся в отделе милиции, снова начал складываться. И на этот раз он вел прямо на закрытую базу атомных подводных лодок. В Лодейную Губу. К безупречному старпому Озолсу.

— Уводите его, — приказал Корнеев местным операм. — Оформить показания от и до.

Капитан посмотрел на темную воду реки Грузинки.

— А нам нужны водолазы. Срочно. На дне этой речки лежит топор. И я намерен его достать.

Глава 7. На дне реки Грузинки

Ленинградская область, август 1975 года

***

Утро следующего дня на реке Грузинке началось с глухого рокота дизельного генератора. Бригада водолазов аварийно-спасательной службы, срочно вызванная Вороновым из Ленинграда, готовилась к погружению.

Вода в реке была торфяной, коричневой и абсолютно непрозрачной. Видимость на дне равнялась нулю. Водолазам предстояло работать на ощупь, прощупывая руками каждый сантиметр вязкого ила в том самом квадрате, на который указал беглый зэк Клычков.

Иван Сергеевич стоял на обрывистом берегу, кутаясь в плащ. Рядом переминался с ноги на ногу местный следователь, до сих пор не оправившийся от вчерашнего провала с «железобетонной» версией про алкаша Лукина. Корнеев сидел на поваленном дереве, хмуро наблюдая за тем, как двое водолазов в тяжелых шлемах-трехболтовках неуклюже погружаются в мутную воду.

Прошел час. По рации с лодки обеспечения доносились только хриплые доклады водолазов: «Мусор... коряга... старая шина... ничего нет».

Местный следователь нервно закурил.

— А может, уголовник соврал, Иван Сергеевич? Ему же веры нет. Соврал, чтобы от себя подозрения отвести. Убийца мог вообще топор с собой забрать.

— Убийца, который так хладнокровно вырезал пять человек, не потащит через весь поселок окровавленный топор, — не отрывая взгляда от воды, ответил Воронов. — Это лишний риск. Река — идеальный тайник. Она смывает отпечатки пальцев, а ил надежно хоронит железо. Клычков не врал. Такую деталь, как флотская плащ-накидка, зэк просто так не выдумает. Он действительно видел военного моряка. И моряк бросил что-то тяжелое именно здесь.

В этот момент рация на лодке затрещала громче обычного.

— База, это первый! Нащупал что-то металлическое. Тяжелое, с деревянной ручкой. Лежит глубоко в иле, зацепилось за корень.

— Доставай, первый! — скомандовал руководитель спусков. — Осторожно, по возможности не смывай наслоения!

На берегу воцарилась напряженная тишина. Все, даже вечно скептичный местный сыщик, подались вперед.

Вода забурлила, и на поверхность показался медный шлем водолаза. Он тяжело поднялся по водолазному трапу на палубу лодки, которую матросы тут же подтянули багром к самому берегу. Сняв иллюминатор, тяжело дышащий водолаз протянул Корнееву предмет, завернутый в мокрую брезентовую рукавицу.

Капитан принял находку из рук водолаза, отошел от обрыва и аккуратно положил сверток на расстеленную на траве пленку.

Это был топор. Тяжелый, плотницкий топор с длинным, затертым от времени и долгой работы топорищем. Лезвие было тусклым, но даже невооруженным глазом на металле и в щелях, где деревянная ручка входила в проушину, виднелись бурые, запекшиеся сгустки. Вода реки Грузинки не смогла смыть кровь пяти человек.

Воронов опустился на корточки, надел резиновые перчатки и осторожно осмотрел находку.

— Обычный топор. Продается в любом хозмаге, — прокомментировал Корнеев, стоя над ним. — Никаких особых примет. Отпечатков пальцев, понятно, после ила не найдем.

— Не скажи, Миша, — Иван Сергеевич достал из кармана лупу и склонился над металлическим обухом топора. — Убийца был очень аккуратен, но даже он не мог предусмотреть всё. Смотри.

Он указал острием карандаша на едва заметные, вдавленные в металл символы на обухе. Они были частично забиты ржавчиной, но под лупой читались вполне отчетливо.

— «РЭУ-4», — прочитал Воронов по слогам. — Клеймо ремонтно-эксплуатационного управления. Инвентарный номер. Этот топор не был куплен в магазине. Он был выдан дворнику или плотнику из ЖЭКа. И скорее всего, в Ленинграде.

Местный следователь оживился.

— Так это же зацепка! Нужно срочно пробить, в каком районе Ленинграда находится РЭУ-4, поехать туда и выяснить, у кого пропал этот топор! Наверняка убийца имеет к ним отношение!

Воронов медленно поднялся, снимая перчатки. Его взгляд был задумчивым и холодным. Он не разделял энтузиазма коллеги.

— Зацепка? Или ловушка? — тихо произнес лейтенант.

Корнеев нахмурился, понимая напарника с полуслова.

— Думаешь, подстава, Ваня?

— Я уверен в этом, Миша, — Воронов задумчиво посмотрел на темную воду реки. — Человек, который так хладнокровно спланировал убийство пяти человек, который не оставил в доме ни единого следа, не мог случайно потерять топор с инвентарным номером. Он его выбросил в реку, надеясь, что его никогда не найдут. Но даже если найдут, он подстраховался.

Воронов кивнул на окровавленное железо.

— Он специально взял клейменый топор. Украл его на стройке, забрал у пьяного дворника — не важно. Важно то, что он сделал это намеренно. Чтобы следствие, найдя орудие убийства, бросилось шерстить списки работяг, уголовников и плотников из РЭУ-4. Чтобы мы потратили недели на допросы людей, не имеющих к этому делу никакого отношения.

Лейтенант МУРа перевел взгляд на север, туда, где за лесами и болотами скрывался Финский залив.

— И пока мы будем бегать за призраками с метлами, настоящий убийца будет спокойно сидеть на закрытой, охраняемой территории, куда милиции вход заказан.

— Озолс, — процедил Корнеев, сжимая кулаки. — Безупречный старпом с идеальным алиби.

— Да. И чтобы сломать это алиби, нам придется постучаться в очень закрытые двери, Миша. Собирай людей. Едем в Лодейную Губу. У меня есть пара вопросов к Военно-морскому флоту.

Глава 8. Закрытая база флота

Ленинградская область, август 1975 года

***

База атомных подводных лодок Краснознаменного Балтийского флота в Лодейной Губе не значилась на гражданских картах. Это был город-призрак, отделенный от внешнего мира рядами колючей проволоки, контрольно-следовой полосой и вооруженными патрулями. Здесь ковался ядерный щит страны, и законы здесь действовали свои, суровые и не терпящие вмешательства извне.

Черная милицейская «Волга» Воронова остановилась перед массивными железными воротами главного КПП.

Иван Сергеевич и Корнеев вышли из машины. На них тут же уставились стволы автоматов Калашникова, выглядывающие из бойниц бетонного дота. Навстречу москвичам чеканным шагом вышел молодой, затянутый в портупею мичман, сопровождаемый двумя матросами с овчарками.

— Стой! Предъявить пропуска! — гаркнул мичман, преграждая путь.

Воронов спокойно достал из внутреннего кармана плаща красную книжечку с гербом СССР.

— Старший следователь по особо важным делам МУРа, старший лейтенант Воронов. Прикомандирован Следственной частью МВД. Со мной капитан Корнеев. Мы ведем расследование убийства семьи полковника Ковалева.

Мичман мельком глянул на удостоверение, но даже не подумал отдать честь. Для флотских милиция всегда была структурой второго сорта.

— На этом объекте ваши ксивы не действуют, товарищ старший лейтенант, — холодно ответил мичман. — Территория базы закрыта для гражданских лиц и сотрудников МВД. Допуск только по специальным пропускам штаба флота. Разворачивайтесь и уезжайте.

Корнеев, не любивший, когда с ним разговаривают в таком тоне, шагнул вперед, нависая над мичманом.

— Ты что, оглох, мореман? У нас пять трупов, включая двоих детей. Нам нужно допросить вашего старпома Озолса. Открывай ворота, пока я тебе из этого КПП скворечник не сделал.

Матросы позади мичмана мгновенно вскинули автоматы, щелкнули предохранители. Овчарки зашлись свирепым лаем, рвясь с поводков.

Корнеев, не дрогнув, положил руку на рукоятку своего ПМ.

Воздух сгустился. Достаточно было одной искры, одного неверного движения, чтобы на режимном объекте пролилась кровь.

— Спокойно, Миша, — Воронов положил руку на плечо напарника, останавливая его.

Он посмотрел мичману прямо в глаза. Взгляд следователя был холодным и тяжелым, как свинец.

— Слушай меня внимательно, товарищ мичман. Я не прошу пустить меня на пирс к вашим лодкам. Мне нужен человек, который проходит свидетелем, а возможно, и подозреваемым по делу об особо тяжком преступлении. Если ты сейчас же не доложишь дежурному по базе и не свяжешь меня с вашим начальством, я лично позвоню министру внутренних дел Щелокову. А он позвонит главкому ВМФ Горшкову. И тогда с тебя не просто погоны сорвут. Ты пойдешь под трибунал за воспрепятствование следствию.

Мичман сглотнул. Имя всесильного главкома флота подействовало лучше любого оружия. Он понимал, что московский «важняк» не блефует.

— Ждите здесь, — процедил мичман и быстрым шагом направился в помещение дежурки.

— Ну ты и дипломат, Ваня, — хмыкнул Корнеев, убирая руку от пистолета. — Я уж думал, сейчас пострелушки начнутся.

— Нам не нужны пострелушки, Миша. Нам нужен доступ. Армия — это система, построенная на приказах. Чтобы сломать эту стену, нужно бить в самый верх.

Ждать пришлось около часа. Корнеев курил возле машины, а Воронов молча ждал, ловя на себе враждебные взгляды патрульных. Военные не любили, когда милиция лезла в их дела. Они предпочитали сами разбираться со своими грехами, не вынося сор из бронированной избы.

Наконец, в дежурке зазвонил зуммер связи. Мичман выскочил на крыльцо, лицо его было багровым от ярости и унижения.

— Товарищ старший лейтенант Воронов, — выдавил он из себя, словно глотая битое стекло. — К вам выехал представитель Военной прокуратуры флота. Ждите.

Воронов кивнул. Первый раунд был выигран. Военная прокуратура была тем единственным мостиком, по которому гражданские следователи могли пройти на территорию базы, не нарушая устав. В соответствии со статьей 28 УПК РСФСР, преступления военнослужащих подследственны военным прокурорам, но на начальном этапе совместная работа допускалась.

Вскоре из-за ворот показался УАЗик с черными военными номерами. Из машины вышел невысокий, полноватый майор юстиции с усталым лицом и глубокими залысинами.

Он подошел к Воронову и протянул руку.

— Майор юстиции Савельев, следователь Военной прокуратуры гарнизона. Наслышан о вашем деле, Иван Сергеевич. Вся область на ушах стоит.

— Здравствуйте, товарищ майор, — Воронов ответил на рукопожатие. — У нас есть серьезные основания полагать, что капитан 3-го ранга Игорь Озолс может быть причастен к убийству семьи Ковалевых.

Савельев поморщился, как от зубной боли.

— Старпом Озолс? Вы понимаете, на кого замахиваетесь, лейтенант? Это гордость флота. Отличник боевой и политической подготовки. Он на хорошем счету у адмиралов. Если вы ошибаетесь, нас с вами сгноят на гауптвахте, а потом отправят служить на Новую Землю белых медведей считать.

— Я не ошибаюсь, — твердо ответил Воронов. — И мне нужно попасть на базу. Мне нужны вахтенные журналы за ту ночь, и мне нужно допросить всех, кто нес службу вместе с Озолсом.

Военный следователь долго смотрел на москвича. В глазах Воронова не было ни сомнений, ни страха перед адмиральскими лампасами.

— Хорошо, — наконец сдался Савельев. — Я проведу вас. Под свою ответственность. Но помните, Воронов: на территории базы вы — мои помощники. Говорить буду я. И если вы не найдете железобетонных улик против Озолса, я лично напишу на вас рапорт в Москву.

— Договорились, — согласился Иван Сергеевич.

Тяжелые железные ворота медленно поползли в стороны, открывая проезд. Милицейская «Волга» въехала на территорию секретного объекта, погружаясь в мир военных тайн, стальной дисциплины и круговой поруки, которую предстояло прорвать.

Глава 9. Идеальное алиби

Ленинградская область, август 1975 года

***

База Лодейная Губа подавляла своими размерами и суровой, утилитарной эстетикой. У бетонных пирсов чернели огромные туши атомных подводных лодок, похожие на спящих левиафанов. Воздух пах морем, соляркой и озоном. Повсюду сновали военные, раздавались команды по громкой связи.

Воронов и Корнеев в сопровождении майора юстиции Савельева вошли в здание штаба флотилии.

Им отвели небольшую, пропахшую табаком комнату, куда по требованию Савельева принесли вахтенные журналы дежурной службы за прошедшие сутки.

Иван Сергеевич сел за стол и пододвинул к себе толстую, прошнурованную книгу в картонном переплете. Журнал велся с педантичной флотской аккуратностью. Каждая запись — это фиксация времени, события и роспись лица, сделавшего запись. Подделка такого документа была практически невозможна, а любое исправление каралось гауптвахтой.

Воронов открыл нужную дату — день убийства семьи Ковалевых.

«08:00. Капитан 3-го ранга Озолс И.В. заступил на дежурство по низам».

Далее следовали регулярные отметки о проверках отсеков, температуре в реакторном блоке, состоянии личного состава.

«23:00. Обход отсеков завершен. Замечаний нет. Подпись: Озолс И.В.»

«03:00. Внеплановая проверка караула на пирсе №3. Замечаний нет. Подпись: Озолс И.В.»

«08:00. Капитан 3-го ранга Озолс И.В. дежурство сдал».

Иван Сергеевич откинулся на спинку стула, потирая виски.

Алиби было идеальным. В ночь убийства, с одиннадцати вечера до восьми утра, когда в Орехово-Озерном развернулась кровавая баня, старпом Озолс, согласно журналу, находился на базе и даже проверял караул.

— Ну что, Воронов? — майор Савельев с мрачным удовлетворением посмотрел на москвича. — Убедились? Человек находился на службе. Записи в порядке, подписи его. Вы гнались за призраком.

— А я тебе говорил, Ваня, — пробасил Корнеев, заглядывая через плечо напарника. — Хрен ты здесь что докажешь. Бумага всё стерпит. Может, всё-таки этот Клычков нам лапшу на уши повесил про флотский плащ?

Воронов не ответил. Он снова склонился над журналом, достал лупу и начал медленно, миллиметр за миллиметром, изучать записи, сделанные в ночь дежурства Озолса.

Его внимание привлекла запись от 03:00. Внеплановая проверка караула.

Следователь долго смотрел на подпись старпома, затем сравнил ее с подписью, оставленной при заступлении на дежурство в 08:00.

— Посмотрите сюда, товарищ майор, — Воронов пододвинул журнал военному прокурору и передал лупу. — Обратите внимание на нажим ручки и наклон букв.

Савельев нехотя взял лупу.

— Ну, подпись и подпись. Обычная роспись Озолса. Я ее сотню раз на рапортах видел.

— Да, это его роспись, — согласился Иван Сергеевич. — Но посмотрите на время, когда она сделана. В двадцать три ноль-ноль нажим сильный, чернила въелись в бумагу. Человек писал стоя или сидя за столом. А в три часа ночи... нажим слабый, буквы чуть мельче, словно писали на весу.

— И что? Писал на пирсе, при свете фонарика, прислонив журнал к стене дота. Это нормально для проверки караула.

— Возможно, — Воронов перевернул страницу. — А кто вел сам журнал? Кто вписывал текст доклада? Почерк не Озолса.

— Журнал ведет дежурный по низам матрос, из числа срочников, — ответил Савельев, начиная терять терпение. — Офицер только ставит свою подпись, подтверждая запись.

Воронов захлопнул книгу. Его глаза хищно блеснули. Он нашел ту самую слабину в идеальной броне, которую искал. Слабину, основанную на человеческом факторе.

— Значит, текст «Внеплановая проверка караула» вписал матрос. И подпись Озолс мог поставить... когда угодно. До того, как уйти, или после того, как вернулся. Попросив матроса вписать нужный текст в нужное время.

Майор Савельев побледнел. Обвинение в сговоре офицера и срочника с целью подделки вахтенного журнала — это был не просто скандал, это было преступление против воинской службы.

— Вы соображаете, что говорите, Воронов? Вы обвиняете советского моряка, отличника боевой и политической подготовки, в фальсификации служебных документов ради обеспечения алиби в массовом убийстве? У вас нет ни одного доказательства, кроме ваших домыслов про нажим ручки!

— Доказательства у нас будут, товарищ майор, — жестко, без тени сомнения ответил следователь МУРа. — Кто стоял на вахте вместе с Озолсом в ту ночь? Мне нужна его фамилия.

Савельев нервно сглотнул, достал из папки график дежурств и пробежал по нему глазами.

— Матрос срочной службы Синицын. Девятнадцать лет. Призван из Вологодской области.

— Отлично. Вызывайте его сюда. Немедленно.

Воронов понимал, что сейчас всё зависит от его умения ломать людей на допросах. Синицын — это слабое звено. Девятнадцатилетний пацан, оказавшийся втянутым в грязную игру своего старпома. Если Озолс действительно отлучался с базы в ночь убийства, он мог это сделать только с молчаливого согласия своего вахтенного. И если матрос заговорит, идеальное алиби безупречного старпома разлетится вдребезги.

Глава 10. Слабое звено

Ленинградская область, август 1975 года

***

Матрос Сергей Синицын оказался худым, лопоухим пареньком девятнадцати лет. В его глазах, привыкших к суровому флотскому подчинению, читался откровенный испуг. Вызов в штаб, да еще к военному прокурору и каким-то хмурым типам в гражданском, не предвещал срочнику ничего хорошего.

Он остановился у дверей, вытянулся по стойке смирно и неуверенно доложил:

— Матрос Синицын по вашему приказанию прибыл!

— Проходи, матрос. Садись, — Воронов указал на стул напротив себя.

Синицын сел на самый краешек, выпрямив спину как аршин проглотил.

— Вы стояли дневальным по низам в ночь с четверга на пятницу? — начал следователь, открывая блокнот.

— Так точно. С двадцати ноль-ноль до восьми утра.

— Кто был дежурным офицером?

— Капитан третьего ранга Озолс, товарищ... товарищ следователь.

Воронов сделал долгую паузу, внимательно изучая испуганное лицо матроса, затем тихо продолжил:

— Расскажите мне, как прошло дежурство. Где находился старпом Озолс? Отлучался ли он с территории базы?

Матрос сглотнул. Кадык на его худой шее дернулся.

— Никак нет. Товарищ капитан третьего ранга находился на службе. Всю ночь. Проверял караул. Делал обход отсеков на лодке.

— В какое время он проверял караул на третьем пирсе?

— В три часа ночи. В журнале всё записано.

Синицын отвечал как по заученному. Слишком быстро, слишком гладко, не задумываясь ни на секунду. Обычный человек, вспоминая рутинные события трехдневной давности, обязательно делает паузы, путается в мелких деталях. Матрос же чеканил показания, как устав.

Воронов прищурился и перевел взгляд на Корнеева, стоявшего у окна. Капитан еле заметно кивнул, подтверждая догадку напарника. Парень лгал.

— Вы сами делали записи в вахтенном журнале? — спросил Воронов, пододвигая к Синицыну открытую книгу.

— Так точно. Я писал, а товарищ Озолс расписывался.

— И когда он расписался за проверку в три часа ночи?

— В... в три часа пятнадцать минут, когда вернулся с пирса, — голос матроса дрогнул.

Воронов замолчал, глядя на Синицына тяжелым, немигающим взглядом. Пауза затягивалась. Матрос начал ерзать на стуле, не зная, куда деть руки. Он потянулся к карману своей флотской робы, словно ища там спасения или успокоения, но тут же одернул руку.

В этот момент Иван Сергеевич заметил то, что стало ключом к раскрытию дела. Из нагрудного кармана робы Синицына, небрежно застегнутого на одну пуговицу, выглядывал уголок пачки сигарет. Но это была не дешевая «Прима» и не «Беломорканал», который курили срочники.

Это был характерный красно-белый уголок картонной пачки «Мальборо».

Импортные американские сигареты в 1975 году были не просто дефицитом. Это была валюта. Их курили дипломаты, фарцовщики, капитаны дальнего плавания и высший офицерский состав. Пачка «Мальборо» на черном рынке стоила от трех до пяти рублей — огромные деньги для срочника с жалованьем в три рубля восемьдесят копеек в месяц.

— Хорошие у вас сигареты, матрос, — внезапно сменив тон, произнес Воронов. — Американские. Угостите?

Синицын побледнел как полотно. Он рефлекторно прижал руку к карману, словно пытаясь спрятать улику, но было уже поздно.

Майор юстиции Савельев, до этого сидевший молча, нахмурился.

— Синицын, откуда у тебя импортные сигареты? — строго спросил военный прокурор. — Ты что, с фарцовщиками в увольнении связался?

Матрос молчал, затравленно оглядываясь. Он попал в ловушку. Сказать, что купил — значит признаться в незаконных валютных махинациях и связи с фарцовщиками, что грозило дисбатом.

— Он их не покупал, товарищ майор, — мягко сказал Воронов, постукивая карандашом по столу. — Ему их подарили. Вернее, ими заплатили. За маленькую, незначительную услугу. Правда, Сережа?

Синицын опустил голову, его плечи затряслись. Идеальный фасад флотской дисциплины дал трещину.

— Я не знаю, о чем вы, — прошептал он упрямо.

Корнеев шагнул от окна и навис над матросом, как гора.

— Не знаешь? А я тебе расскажу, — басом начал капитан. — Ночью, пока ты тут штаны протирал, на даче во Всеволожске пять человек топором изрубили. И двоих пацанов малых. Если ты сейчас же не скажешь правду про этот долбанный вахтенный журнал, я оформлю тебя как соучастника массового убийства. И пойдешь ты, Сережа, под расстрельную статью вместе со своим командиром.

Слово «расстрельная статья» прозвучало в тишине кабинета как приговор.

Сломать девятнадцатилетнего парня, пригрозив ему высшей мерой за преступление, которого он не совершал, было делом техники. Воронов и Корнеев владели этой техникой в совершенстве. Алиби безупречного старпома висело на волоске.

Глава 11. Цена молчания — блок «Мальборо»

Ленинградская область, август 1975 года

***

Синицын съежился под тяжелым взглядом Корнеева, словно ожидая удара. Его лицо пошло красными пятнами, губы дрожали. Юноша, призванный защищать Родину, внезапно осознал, что оказался втянут в историю, из которой не было хорошего выхода.

— Выкладывай на стол, — сухо приказал Воронов, указывая на нагрудный карман матроса.

Дрожащими руками Синицын достал красно-белую пачку «Мальборо» и положил ее на сукно стола. Пачка была начата.

Иван Сергеевич взял ее, покрутил в руках, посмотрел на акцизную марку.

— Блок, — констатировал он. — На черном рынке — пятьдесят рублей. Месячный оклад инженера. Кто тебе их дал, Сергей? Озолс?

Матрос бросил затравленный взгляд на военного прокурора Савельева, ища у него защиты, но тот отвернулся к окну, поджав губы. Прокурор понял, что москвичи оказались правы, и теперь ему самому грозили серьезные неприятности за недосмотр.

— Так точно... Товарищ капитан третьего ранга дал... — едва слышно прошептал Синицын, глядя в пол.

— За что? — Корнеев навис над ним еще ниже. — Не тяни резину, парень. Ты уже на статью наговорил. Хочешь соучастником пойти?

— Не убивал я никого! — сорвался на плач матрос. — Я вообще с базы не выходил! Он... он попросил прикрыть его.

— Подробно, — Воронов пододвинул к себе чистый лист бумаги и взял ручку. — Время, обстоятельства, слова. Каждое слово, Синицын.

Матрос вытер нос рукавом робы и заговорил, сбивчиво, глотая слова.

— В четверг вечером, часов в одиннадцать... Товарищ старпом подошел ко мне в дежурке. Сказал, что ему нужно срочно отлучиться на несколько часов. По личным делам в город. Сказал, баба у него там... ну, женщина ждет. Решает вопрос жизни и смерти.

Синицын шмыгнул носом.

— Он дал мне блок «Мальборо». Сказал, чтобы я сам вписал в журнал проверку караула в три ночи. А он вернется до утра, до смены, и распишется. Если проверка нагрянет — сказать, что он на дальнем пирсе.

— И ты согласился? — процедил Савельев. — Ты нарушил устав гарнизонной службы из-за курева?!

— А что я мог сделать?! — в отчаянии выкрикнул матрос. — Он же старпом! Он мне жизнь на лодке в ад превратил бы, если бы я отказал! Он сказал, никто не узнает. База закрытая, проверяющих ночью не бывает.

— Во сколько он ушел с базы? И как? — перебил его Воронов.

— В начале двенадцатого. Ушел через задние ворота, у котельной. Там прореха в проволоке есть, офицеры часто в самоволку за спиртом бегают. А вернулся под утро. Часов в шесть. Весь мокрый, грязный. Злой как черт. Сразу пошел в журнал расписываться.

Следователь МУРа сделал последнюю пометку в блокноте и отложил ручку.

Идеальное алиби, которым прикрывался безупречный старпом, рухнуло. Шесть часов. Этого времени более чем достаточно, чтобы добраться от секретной базы в Лодейной Губе до дачного поселка во Всеволожском районе, совершить массовое убийство, избавиться от топора и вернуться обратно.

— Вы поняли, что наделали, Синицын? — тихо спросил Воронов. — Вы продали за блок сигарет алиби убийце. Если бы вы отказались, он, возможно, не рискнул бы покинуть базу. И пятеро человек были бы живы.

Матрос закрыл лицо руками и зарыдал. Он был всего лишь винтиком в этой страшной машине, но вина теперь лежала и на нем.

— Товарищ майор, — Воронов обратился к ошеломленному военному прокурору. — Прошу оформить официальный протокол допроса свидетеля Синицына. И возьмите его под стражу. Для его же безопасности. Если Озолс поймет, что парень раскололся, матрос может не дожить до утра. На подводной лодке много мест, где можно «случайно» сломать шею.

Савельев молча кивнул. Он выглядел постаревшим на несколько лет. Иллюзия безупречности флота трещала по швам.

— А мы с вами, Миша, — Воронов поднялся из-за стола, — возвращаемся в Ленинград. Озолс сейчас на базе, никуда он отсюда не денется, Савельев за ним присмотрит. Нам нужно понять главное. Зачем? Зачем успешному офицеру, которому светила адмиральская карьера, убивать семью жены? Что могло толкнуть его на такую бойню?

Мотив был той самой недостающей деталью пазла, без которой обвинение рассыплется в суде. Озолс будет отпираться, скажет, что матрос врет, что ездил просто к любовнице.

Ивану Сергеевичу нужно было докопаться до грязного дна жизни безупречного старпома.

Глава 12. Смертоносный мотив

Ленинградская область, август 1975 года

***

Ленинград встретил Воронова и Корнеева проливным дождем, смывающим летнюю пыль с гранитных набережных.

Они сразу направились в городское управление внутренних дел. Местные оперативники, получив приказ из Москвы оказывать полное содействие, уже рыли землю носом. В течение суток им удалось поднять всю подноготную семьи Ковалевых и Игоря Озолса.

Воронов сидел в просторном кабинете ГУВД, просматривая справки и рапорты наружного наблюдения, которые легли ему на стол.

Картина идеального брака и успешной карьеры рушилась с каждой прочитанной страницей. За фасадом благополучия скрывалась банальная, грязная история корысти, предательства и ненависти.

— Ну что там, Ваня? — Корнеев вошел в кабинет, неся два стакана крепкого, черного чая в подстаканниках. — Откопали грязное белье нашего морского волка?

— И не просто белье, Миша. Мы откопали мотив. Железобетонный мотив, из-за которого убивают не моргнув глазом, — Воронов пододвинул один стакан к себе и отхлебнул обжигающий чай.

Он разложил перед напарником несколько документов.

— Смотри. Игорь Озолс, выходец из бедной прибалтийской семьи. Пробивался наверх сам. Женился на Марине Ковалевой, дочери влиятельного полковника КГБ. Этот брак дал ему всё: связи, быстрые повышения в звании, статус. И самое главное — доступ к шикарной четырехкомнатной кооперативной квартире на Московском проспекте и новой черной «Волге», записанной на имя тестя.

— Классический альфонс в погонах, — хмыкнул капитан. — Но полковник-то, небось, не дурак был, понимал, кто его зятек.

— Именно. Полковник Ковалев был старым чекистом. Он всё видел. И последние полгода отношения в семье накалились до предела.

Воронов достал протоколы допросов соседей по лестничной клетке на Московском проспекте.

— Соседи регулярно слышали скандалы. Озолс гулял. И не просто гулял. У него появилась постоянная любовница. Некая Светлана, двадцати двух лет, продавщица из универмага «Пассаж». Он снимал для нее комнату, покупал дорогие подарки. Тот же блок «Мальборо» для Синицына он наверняка взял у фарцовщиков через нее.

Корнеев присвистнул.

— Жена узнала?

— Жена узнала. Но самое главное — узнал тесть. Полковник Ковалев не стал терпеть позора. Он поставил Озолсу ультиматум. Либо тот бросает любовницу и становится примерным мужем, либо Ковалев использует свои связи.

Иван Сергеевич постучал пальцем по столу, чеканя каждое слово.

— Полковник пригрозил, что выкинет Озолса на улицу. Лишит прописки в Ленинграде, заберет машину, а через своих людей в политуправлении флота сломает ему карьеру. Для Озолса, который всю жизнь карабкался наверх, это означало крах. Возвращение в нищету, потеря престижной службы, гауптвахта и, возможно, перевод на Дальний Восток старлеем на ржавую калошу.

— А если убить всю семью... — Корнеев начал понимать страшную логику старпома.

— А если убить всю семью, — кивнул Воронов, — то Озолс остается единственным прямым наследником. Квартира на Московском проспекте, машина, сберкнижка с крупной суммой — всё достается безутешному вдовцу. Плюс ореол мученика на флоте, сочувствие начальства и гарантированная должность командира лодки в ближайшем будущем. И молодая любовница в придачу.

Лейтенант откинулся на спинку стула. В его глазах читалось отвращение.

— Пять жизней в обмен на квартиру и карьеру. Холодный, математический расчет. Он спланировал всё до мелочей. Выбрал ночь, когда жена с детьми поехала к родителям на дачу. Подготовил ложный след с топором из РЭУ-4. Обеспечил себе алиби через матроса.

— Но как он добрался до дачи? — нахмурился Корнеев. — От Лодейной Губы до Орехово-Озерного почти сто километров по прямой. На машине — все сто пятьдесят, да и кто бы ему дал машину на базе ночью? А если на попутках — слишком велик риск засветиться. Шесть часов — это впритык, чтобы туда и обратно обернуться.

Воронов достал свои часы «Победа». Точный хронометраж всегда был его главным оружием.

— В том-то и дело, Миша. На машине он не успевал. И он это понимал. Должен был быть другой способ. Быстрый, надежный и расписанный по минутам. Транспорт, который ходит точно по расписанию и на котором можно остаться незамеченным.

Следователь поднял трубку телефонного аппарата правительственной связи.

— Девушка, соедините меня с управлением Октябрьской железной дороги. Срочно. Отдел расписаний.

Пока телефонистка искала нужный номер, Воронов смотрел на карту Ленинградской области, висящую на стене. Тонкие нити железных дорог опутывали ее, как кровеносные сосуды.

— Убийца всегда оставляет след, Миша, — тихо сказал Иван Сергеевич. — Даже если он безупречный старпом атомной подводной лодки. Нам нужно только понять, как он преодолел пространство и время в ту ночь. И тогда мы захлопнем капкан.