Kitobni o'qish: «Русь и Орда»

© Широкорад А.Б., 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

Глава 1
Кровавый пролог

Весной 1223 г. к галичскому¹ князю Мстиславу Мстиславовичу Удалому приехал зять, половецкий хан Котян. Уже много десятилетий южные русские княжества вели, по выражению С.М. Соловьева, «бесконечную и однообразную» войну с половцами. Войны кончались миром, совместными пирами, и несколько половецких «принцесс» стали женами князей Рюриковичей. Так и дочь Котяна, получившая при крещении имя Мария, стала женой Мстислава Удалого.

Русские князья часто использовали половцев в качестве союзников в борьбе со своими родственниками-конкурентами, а иногда помогали половецким ханам в их сварах. Поэтому Мстислава не удивила просьба зятя помочь ему войсками в борьбе с другими кочевыми племенами. Удивил лишь страх Котяна перед неведомыми племенами, которых половцы называли татарами. Котян подарил зятю множество коней, верблюдов, буйволов, а также прекрасных невольниц и обещал еще больше после победы.

Испуганный хан требовал: «Нашу землю нынче отняли татары, а вашу завтра возьмут, защитите нас. Если же не поможете нам, то мы будем перебиты нынче, а вы – завтра».

И вот князья Рюриковичи съехались в Киев на совет. Здесь были трое старших князей: Мстислав Романович Киевский, Мстислав Святославович Черниговский и Мстислав Мстиславович Галицкий (Удалой). Из младших князей прибыли Даниил Романович Волынский, Всеволод Мстиславович, сын киевского князя, и Михаил Всеволодович, племянник черниговского князя. Мстислав Удалой стал уговаривать князей помочь половцам. Он говорил: «Если мы, братья, не поможем им, то они предадутся татарам, и тогда у них будет еще больше силы». После долгих раздумий и обсуждений князья согласились идти на татар. Они говорили: «Лучше нам принять их на чужой земле, чем на своей».

Южнорусские князья обратились за помощью к сильному владимирскому князю Юрию Всеволодовичу, но тот отказался – дела дальние, его Владимира степные разборки никогда не касались. Да еще припомнил Мстиславу Удалому давние обиды.

Дружины южных князей собрались сравнительно быстро и пошли на юго-восток. Всего у русских и половцев насчитывалось около 80 тысяч ратников. Силы же татар составляли от 20 до 30 тысяч всадников.

Татарские полководцы Субэдэй и Джэбэ провели в 1222 г. три тумена² через Кавказ. Грузинский царь Георгий Лаша вышел им навстречу и был уничтожен со всем своим войском. Татарам удалось захватить проводников, которые указали им путь через Дальялское ущелье (современная Военно-Грузинская дорога). Татарское войско вышло к верховьям реки Кубань, в тыл половцам. Здесь татары столкнулись с аланами. При виде татар аланы попросту разбежались, а татарам достались отличные кони и продовольствие. Половцы тоже не решились дать бой и очень быстро, но организованно откочевали к русским границам.

На правом берегу Днепра у города Заруба русскую рать встретили татарские послы. Они заявили русским князьям: «Слышали мы, что вы идете против нас, послушавшись половцев, а мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел, на вас не приходили. Пришли мы попущением божиим на холопей своих и конюхов, на поганых половцев, а с вами нам нет войны. Если половцы бегут к вам, то вы бейте их оттуда, и добро их себе берите. Слышали мы, что они и вам много зла делают, потому же и мы их отсюда бьем».

Князья не пожелали вступать в переговоры, а приказали перебить послов, посчитав, что они могли быть просто лазутчиками.

Татаро-монгольские воины. XIII в. Худ. Рем Шамсутдинов

Русское войско шло несколько дней вдоль Днепра, наблюдая на левом берегу татарские разъезды. У острова Хортица, там, где позже возникнет знаменитая Запорожская Сечь, Мстислав Удалой скрытно переправился через Днепр с тысячью лучших всадников и стремительно атаковал передовой отряд татар. Галичане окружили татар, занявших оборону на половецком кургане, и перебили их. Татарский начальник, некий Гемебек, был пленен и отдан половцам, которые его немедленно убили.

Затем через Днепр переправилось все союзное войско. Восемь дней союзники шли на восток, углубляясь в половецкую степь. Передовым отрядам удалось захватить стада крупного рогатого скота, но боевых столкновений с татарами не было. Небольшая стычка произошла на восьмой день пути у маленькой речки Калки (современное название Кальчик), которая сливается с рекой Кальмиус у самого ее впадения в Азовское море. Татары были разбиты и бежали. Русские перешли Калку и разбили лагерь на ее левом берегу.

Рано утром 16 июня 1223 г. Мстислав Удалой выехал на передовой пост и увидел приближавшееся татарское войско. Мстислав решил справиться с татарами в одиночку. Он поднял по тревоге только свои полки, не предупредив других князей. Во главе передового полка на врага рванулся восемнадцатилетний князь Даниил Романович³. Он получил сильный удар в грудь, но от смерти был спасен прочными доспехами. На выручку Даниилу кинулся его дядя, луцкий князь Мстислав Ярославович Немой. Татары бежали перед дядей и племянником, а также перед дружиной Олега Курского.

Но тут бросились бежать половцы. Толпы обезумевших от страха половцев налетели на стоявшие в боевом порядке полки остальных князей. В итоге русские потерпели поражение, какого, по словам летописца, «не бывало от начала Русской земли».

Киевский князь Мстислав со своим зятем Андреем и дубровицким князем Александром, видя беду, стояли на горе над Калкой и не сдвинулись с места. Полки его огородились кольем и три дня отбивались из этого укрепления от татар, которых осталось только два отряда под начальством Чегиркана и Ташукана. Остальные же бросились в погоню к Днепру за отступавшим русским войском.

Вместе с татарами сражался и большой отряд бродников, то есть всякого сброду, шатавшегося в степях. Большинство из них считали себя православными. Предводитель бродников Плоскиня вступил с русскими в переговоры и поцеловал крест Мстиславу, поклявшись, что если русские сдадутся, то татары не убьют их, а отпустят за выкуп. Князья поверили, сдались и были задавлены: их положили под доски, на которые сели пировать знатные татары.

В ходе преследования остатков русских войск к Днепру татары убили шесть князей – Мстислава Черниговского с сыном, Святослава Яневского, Изяслава Ингваревича, Святослава Шумского и Юрия Несвижского⁴. Кроме того, был убит знаменитый богатырь Александр Попович.

Монгольские палаши XIII–XIV вв.

Мстиславу Удалому с юным Даниилом Романовичем и несколькими другими князьями удалось переправиться через Днепр. После этого Мстислав, опасаясь татарской погони, приказал уничтожить все лодки в районе переправы. Но татары дошли до Новгорода Святополкского и повернули назад. Жители русских городов и сел выходили им навстречу с крестами, но татары их убивали. По словам летописца: «Вопли и вздохи раздавались по всем городам и волостям. Не знаем, откуда приходили на нас эти злые татары Таурмени и куда опять делись? Некоторые толковали, что это, должно быть, те нечистые народы, которых некогда Гедеон загнал в пустыню и которые пред концом мира должны явиться и попленить все страны»⁵.

На самом деле это были этнические монголы, а татарами я их называю, поскольку они так именуются в русских летописях и для удобства читателей. Предки же современных татар, живущих в Татарстане, не только не участвовали в битве, но и, наоборот, активно сопротивлялись монголам Субэдэя, когда те пытались форсировать Волгу у южных границ Булгарии. Как писал арабский историк XIII в. Ибн ал-Асир, булгары «в нескольких местах устроили им засады» и, заманив, «напали на них с тыла» и перебили множество воинов. Уцелевшие монголы через степи Казахстана вернулись в Монголию.

Глава 2
Падение Рязани

«Пришел на Русскую землю безбожный царь Батый со множеством воинов татарских и стал на реке на Воронеже близ земли Рязанской. И прислал послов непутевых на Рязань к великому князю Юрию Ингоревичу⁶ Рязанскому, требуя у него десятой доли во всем: во князьях, и во всяких людях, и в остальном. И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский о нашествии безбожного царя Батыя, и тотчас послал в город Владимир к благоверному великому князю Георгию Всеволодовичу Владимирскому, прося у него помощи против безбожного царя Батыя или чтобы сам на него пошел. Князь великий Георгий Всеволодович Владимирский и сам не пошел, и помощи не послал, задумав один сразиться с Батыем. И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский, что нет ему помощи от великого князя Георгия Всеволодовича Владимирского, и тотчас послал за братьями своими: за князем Давыдом Ингоревичем Муромским, и за князем Глебом Ингоревичем Коломенским, и за князем Олегом Красным, и за Всеволодом Пронским, и за другими князьями. И стали совет держать – как утолить нечестивца дарами. И послал сына своего князя Федора Юрьевича Рязанского к безбожному царю Батыю с дарами и мольбами великими, чтобы не ходил войной на Рязанскую землю. И пришел князь Федор Юрьевич на реку на Воронеж к царю Батыю, и принес ему дары, и молил царя, чтобы не воевал Рязанской земли. Безбожный же, лживый и немилосердный царь Батый дары принял и во лжи своей притворно обещал не ходить войной на Рязанскую землю. Но хвалился-грозился повоевать всю Русскую землю. И стал просить у князей рязанских дочерей и сестер к себе на ложе. И некто из вельмож рязанских по зависти донес безбожному царю Батыю, что есть у князя Федора Юрьевича Рязанского княгиня из царского рода и что всех прекраснее она красотой телесною. Царь Батый лукав был и немилостив в неверии своем, распалился в похоти своей и сказал князю Федору Юрьевичу: “Дай мне, князе, изведать красоту жены твоей”. Благоверный же князь Федор Юрьевич Рязанский посмеялся и ответил царю: “Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, жен своих на блуд. Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь”. Безбожный царь Батый разъярился и оскорбился и тотчас повелел убить благоверного князя Федора Юрьевича, а тело его велел бросить на растерзание зверям и птицам, и других князей и воинов лучших поубивал.

Хан Батый. Худ. Рушан Шамсутдинов

Но один из пестунов князя Федора Юрьевича, по имени Апоница, уцелел и горько плакал, смотря на славное тело честного своего господина; и увидев, что никто его не охраняет, взял возлюбленного своего государя и тайно схоронил его. И поспешил к благоверной княгине Евпраксии, и рассказал ей, как нечестивый царь Батый убил благоверного князя Федора Юрьевича.

Благоверная же княгиня Евпраксия стояла в то время в превысоком тереме свои и держала любимое чадо свое – князя Ивана Федоровича, и как услышала она эти смертоносные слова, исполненные горести, бросилась она из превысокого терема своего с сыном своим князем Иваном прямо на землю и разбилась до смерти…»⁷

Так гласит «Повесть о разорении Рязани Батыем».

Рязанские князья в 20—30-е гг. XIII в. ухитрились поссориться и с великим князем владимирским, и с черниговским князем. Кроме того, соседние русские князья не оценили угрозы татарского нашествия и поначалу воспринимали его только как набег на Рязань.

В итоге против татар вышла одна лишь рязанская рать под началом рязанского князя Юрия Игоревича. Битва состоялась у реки Воронеж, «…была сеча зла и ужасна. Много сильных полков Батыевых пало. И увидел царь Батый, что сила рязанская бьется крепко и мужественно, и испугался. Но против гнева божия кто постоит! Батыевы же силы велики были и непреодолимы; один рязанец бился с тысячей, а два – с десятью тысячами»⁸.

Рязанское войско было разбито. В битве пал Юрий Игоревич и его родичи – племянники Давыд (удельный князь муромский) и Глеб (удельный князь коломенский) Ингваревичи и внучатый племянник Всеволод Михайлович (удельный князь пронский). Согласно «Повести…», погибло и все войско.

16 декабря 1237 г. татары осадили Рязань. Она была сравнительно хорошо укреплена. Город площадью около 10 гектаров был построен на крутых холмах. Городской вал, даже простояв столь длительное время (с XII в.), представлял собой мощное сооружение высотой до 10 м и шириной у основания более 20 м.

Валы древней Рязани. Современный вид

По всей длине вала тянулся ров, достигавший в некоторых местах большой глубины. В ряде мест вал прерывался – тут находились крепостные ворота. При раскопках вала выяснилось, что он представлял собой не только грандиозную насыпь, но и сложное оборонительное сооружение из земли и деревянных крепостных стен. В верхней части вала были открыты остатки сплошной деревянной стены из продольно положенных бревен, перевязанных поперечными бревнами. Кроме того, имелось несколько внутригородских валов. В городе было не менее трех больших каменных церквей.

«Царь Батый… осадил град, и бились пять дней неотступно. Батыево войско переменялось, а горожане бессменно бились. И многих горожан убили, а иных ранили, а иные от великих трудов изнемогли. А в шестой день спозаранку пошли поганые на город – одни с огнями, другие с пороками, а третьи с бесчисленными лестницами – и взяли град Рязань месяца декабря в двадцать первый день. И пришли в церковь соборную пресвятой Богородицы, и великую княгиню Агриппину, мать великого князя, со снохами и прочими княгинями посекли мечами, а епископа и священников огню предали – во святой церкви пожгли, и иные многие от оружия пали. И в городе многих людей, и жен, и детей мечами посекли… И храмы божии разорили и во святых алтарях много крови пролили. И не осталось в городе ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было тут ни стонущего, ни плачущего – ни отца и матери о детях, ни детей об отце и матери, ни брата о брате, ни сродников о сродниках, но все вместе лежали мертвые. И было все то за грехи наши»⁹.

Сейчас ряд историков¹⁰ склонны видеть в «Повести…» преувеличения. Однако археологические раскопки подтверждают уничтожение подавляющего большинства горожан.

Рязань. Средний город

Вот что пишет археолог В.П. Даркевич: «Систематические раскопки братских могил жертв монгольского нашествия наша экспедиция провела в 1977–1979 гг. на подоле вблизи Оки и около бывшего усадебного дома Стерлиговых у южной околицы деревни Фатьяновка.

Изучение антропологических материалов показало: из 143 вскрытых погребений большинство принадлежит мужчинам в возрасте от 30 до 40 лет и женщинам от 30 до 35 лет. Много детских захоронений, от грудных младенцев до 6—10 лет. Это рязанцы, которых завоеватели истребили поголовно, многих уже после взятия города. Юношей, девушек и молодых женщин, оставшихся в живых, вероятно, разделили между воинами. Найден скелет беременной женщины, убитый мужчина прижимал к груди маленького ребенка. У части скелетов проломлены черепа, на костях следы сабельных ударов, отрублены кисти рук. Много отдельных черепов. В костях застряли наконечники стрел.

Жителей городов, оказавших упорное сопротивление, ожидала жестокая расправа. За исключением ремесленников и обращенных в рабство, остальных пленных зарубали топором или обоюдоострой секирой. Массовые казни происходили методично и хладнокровно: осужденных разделяли между сотниками, те же – поручали каждому рабу умертвить не менее десяти человек.

Рязань. Средний город

По рассказам летописцев, после падения Рязани – мужчин, женщин и детей, монахов, монахинь и священников уничтожали огнем и мечом, распинали, поражали стрелами. Пленникам рубили головы: при раскопках А.В. Селивановым Спасского собора обнаружены скопления из 27 и 70 черепов, некоторые со следами ударов острым оружием»¹¹.

Через некоторое время после взятия Рязани в разрушенный город прибыл рязанский князь Ингварь Ингваревич, который во время нашествия находился в Чернигове у князя Михаила Всеволодовича. Как сказано в «Повести…»: «Увидел князь Ингварь Ингваревич великую последнюю погибель за грехи наши и жалостно воскричал, как труба, созывающая на рать, как сладкий орган звучащий. И от великого того крика и вопля страшного пал на землю, как мертвый»¹².

Ингварь Ингваревич собрал уцелевших окрестных жителей и захоронил убитых (или по крайней мере часть их). Раскопки подтверждают «Повесть…»: «В братских могилах Рязани погибших похоронили без гробов, в общих котлованах до 1 м глубиной, причем смерзшуюся землю разогревали кострами. Их положили по христианскому обряду – головой на запад, с руками, сложенными на груди. Скелеты лежат рядами, вплотную друг к другу, местами в два-три яруса»¹³.

Некоторые историки считают, что Ингварь Ингваревич восстановил Рязань. Это они обосновывали той же «Повестью…»: «Благоверный князь Ингварь Ингваревич, названный во святом крещении Козьмой, сел на столе отца своего Ингваря Святославича. И обновил землю Рязанскую, и церкви поставил, и монастыри построил, и пришельцев утешил, и людей собрал»¹⁴.

Но в «Повести…» говорится не о городе, а о земле Рязанской. Археологи однозначно доказали – Рязань более не восстанавливалась, и культурного слоя после 1237 г. не обнаружено. Лишь в одной части города найдены остатки усадеб XVII в. Рязанский князь сделал своей столицей город Переяславль-Рязанский, который с середины XIV в. стал именоваться Рязанью.

В «Повести…» рассказывается, что русский боярин Евпатий Коловрат, находившийся в Чернигове с князем Ингварем Ингваревичем, отправился на помощь Рязани с «малой дружиной». «И помчался в город Рязань, и увидел город разоренный, государей убитых и множество народа полегшего: одни убиты и посечены, другие пожжены, и иные в реке потоплены. И воскричал Евпатий в горести души своей, распаляясь в сердце своем. И собрал небольшую дружину – тысячу семьсот человек, которых бог сохранил вне города. И погнались вослед безбожного царя, и едва нагнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы Батыевы. И начали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сек ими. Почудилось татарам, что мертвые восстали. Евпатий же, насквозь проезжая сильные полки татарские, бил их нещадно. И ездил средь полков татарских так храбро и мужественно, что и сам царь устрашился»¹⁵.

Каменные храмы, возвышавшиеся над рядовой застройкой, воплощали величие и богатство Рязани. На первом плане княжеский Спасский собор, за ним – Борисоглебский Рязанской епархии. Слева за ним – южная воротная башня

Царь Батый «послал шурича своего Хостоврула на Евпатия, а с ним сильные полки татарские. Хостоврул же похвалился перед царем, обещал привести к царю Евпатия живого. И обступили Евпатия сильные полки татарские, стремясь его взять живым. И съехался Хостоврул с Евпатием. Евпатий же был исполин силою и рассек Хостоврула на-полы до седла. И стал сечь силу татарскую, и многих тут знаменитых богатырей Батыевых побил, одних пополам рассекал, а других до седла разрубал. И возбоялись татары, видя, какой Евпатий крепкий исполин. И навели на него множество пороков, и стали бить по нему из бесчисленных пороков, и едва убили его. И принесли тело его к царю Батыю. Царь же Батый послал за мурзами, и князьями, и санчакбеями, и стали все дивиться храбрости, и крепости, и мужеству воинства рязанского. И сказали они царю: “Мы со многими царями, во многих землях, на многих битвах бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, и отцы наши не рассказывали нам. Это люди крылатые, не знают они смерти и так крепко и мужественно, на конях разъезжая, бьются – один с тысячею, а два – со тьмою. Ни один из них не съедет живым с побоища”. И сказал царь Батый, гляда на тело Евпатьево: “О Коловрат Евпатий! Хорошо ты меня попотчевал с малою своею дружиною, и многих богатырей сильной орды моей побил, и много полков разбил. Если бы такой вот служил у меня, – держал бы его у самого сердца своего”. И отдал тело Евпатия оставшимся людям из его дружины, которых захватили в битве. И велел царь Батый отпустить их и ничем не вредить им»¹⁶.

Татары уничтожили не только Рязань, но и разорили все княжество. Они взяли Пронск, в татарский плен попал князь Олег Ингваревич Красный. Автор «Повести…» утверждает, что в Пронске Ингварь Ингваревич собрал «рассеченные части тела брата своего… Олега Ингваревича». Но это не соответствует действительности. Татары держали в плену князя Олега до самой смерти рязанского князя Ингваря Ингваревича в 1252 г. и лишь тогда отпустили на Русь. Умер Олег Ингваревич в декабре 1258 г. и был погребен в Переяславле-Рязанском в храме Святого Спаса¹⁷.

Татары буквально стерли с лица земли город Белгород-Рязанский¹⁸. Больше он уже не восстанавливался, и сейчас неизвестно даже его точное расположение. Тульские историки идентифицируют его с городищем у села Белородица на реке Полосне в 16 км от современного города Венева.

Погиб и рязанский город Воронеж¹⁹. Несколько столетий стояли безлюдными развалины города, и лишь в 1586 г. на его месте построили острог для защиты от набегов крымских татар.

Уничтожен был татарами и довольно известный город Дедославль. Ряд историков идентифицируют его с городищем у села Дедилово на правом берегу реки Шат.

Однако подавляющее большинство десятков городов (городищ), уничтоженных татарами в 1237–1238 гг., как на Рязанщине, так и по всей Руси, историкам и археологам идентифицировать не удается. Города эти так и остаются безымянными. Объединяют их лишь следы пожара, братские могилы без гробов, а то и просто хаотически лежащие останки людей со следами насильственной смерти, детей и взрослых, спрятавшихся в подполах, печках и иных укрытиях и нашедших там свою смерть.

Глава 3
Разорение Северо-западной Руси

От Рязани войско Батыя двинулось вверх по Оке и подошло к Коломне, а там татар ждали дружины владимирского князя Юрия Всеволодовича и остатки рязанской дружины во главе с князем Романом Ингваревичем. Замечу, что сам великий князь владимирский Юрий Всеволодович с войском не пошел, а отправил своего старшего сына Всеволода с воеводой Еремеем.

Татары окружили русских. В битве полегли Роман Ингваревич и воевода Еремей с большей частью войска. Юрию же Всеволодовичу удалось убежать к отцу во Владимир. Коломна была взята татарами и разграблена.

От Коломны отряды царевича Гуюка по льду Москвы-реки подошли к городу Москве. Взятие Москвы описано в русских источниках коротко и неясно. Во всяком случае, деревянный кремль был взят штурмом. Воевода Филипп Нянька (Нянко)²⁰ был убит, а молодой князь Владимир Юрьевич (третий сын Юрия Всеволодовича) взят в плен. Царевич Гуюк забрал с собой плененного Владимира Юрьевича и голову павшего в бою Филиппа Няньки и отправился к городу Владимиру.

3 февраля 1238 г. основные силы татар во главе с Батыем подошли к Владимиру. Великий князь владимирский Юрий Всеволодович бежал из столицы. Во Владимире он оставил жену Агафью и двух старших сыновей Всеволода и Мстислава с воеводой Петром Ослядюковичем и частью дружины.

Юрий же с основным войском двинулся на северо-запад и, перейдя Волгу под Угличем, разбил свой лагерь на реке Сить, примерно в 30 км к западу от Волги. Вместе с великим князем были три его племянника – сыновья князя Константина Всеволодовича Василько, Всеволод и Владимир. Призвав своих братьев Ярослава и Святослава, Юрий Всеволодович, очевидно, собирался занять оборонительные позиции с участием всех имевшихся дружин Суздальской земли и использовать реки Волгу и Мологу как естественные оборонительные линии с востока и с севера.

Как гласит Тверская летопись: «Беззаконные же татары пришли к Владимиру… Привели они с собой Владимира Юрьевича к Золотым воротам, спрашивая: “Узнаете ли княжича вашего?” Братья его, воевода Ослядюкович и все люди проливали обильные слезы, видя горькие мучения князя. Татары же отошли от городских ворот, объехали город, а затем разбили лагерь на видимом расстоянии перед Золотыми воротами. Всеволод и Мстислав Юрьевичи хотели выйти из города против татар, но Петр-воевода запретил им сражаться, сказав: “Нет мужества, и разума, и силы против Божьего наказания за наши грехи”»²¹.

Монголо-татарские шлемы XIII–XV вв. 1 – Абаза, р-н Абакана, 2-я половина XIII–XIV в. 2 – Алтайский край, ок. середины XIV в. 3 – Кубанская обл., 2-я половина XIII–XIV в. 4 – Прикубанье, XIV в. 5 – шлем монголо-татарский, 2-я половина XIII–XIV в. 6 – Иран, Тебриз, конец XIV – начало XV в. 7–9 – миниатюры из альбомов. Тебриз, 1370–1380 гг. 10 – миниатюра из рукописи «Шахнаме» Фирдоуси. Тебриз, вторая четверть – середина XIV в. 11 – Северо-Западный Иран, вторая четверть – середина XIV в. 13 – «шлем Ос-Багатара», Северо-Западный Иран, середина – 2-я половина XIV в. 14 – Северо-Западный Иран, последняя четверть XIV – начало XV в.

Пока часть татарского войска обносила Владимир частоколом и готовила осадные машины, остальное войско 5 февраля совершило молниеносный набег на Суздаль и в тот же день сожгло город.

Штурм Владимира начался утром 7 февраля. Как гласит та же Тверская летопись: «Утром увидели князья Всеволод и Мстислав и епископ Митрофан, что город будет взят, и, не надеясь ни на чью помощь, вошли они все в церковь Святой Богородицы и начали каяться в своих грехах. А тех из них, кто хотел принять схиму, епископ Митрофан постриг всех: князей, и княгиню Юрия, и дочь его, и сноху, и благочестивых мужчин и женщин. А татары начали готовить пороки, и подступили к городу, и проломили городскую стену, и заполнили ров наломанными ветками и так по примету вошли в город; так от Лыбеди вошли они в Иринины ворота, а от Клязьмы в Медные и Волжские ворота, и так взяли город и подожгли его. Увидели князья, и епископ, и княгини, что зажжен город и люди умирают в огне, а других рубят мечами, и бежали князья в Средний город. А епископ, и княгиня со снохами, и с дочерью, княжной Феодорой, и с внучатами, другие княгини, и боярыни, и многие люди вбежали в церковь святой Богородицы и заперлись на хорах. А татары взяли и Средний город, и выбили двери церкви, и собрали много дров, обложили церковь дровами и подожгли. И все бывшие там задохнулись, и так предали души свои в руки господа; а других князей и людей татары порубили»²².

Следует заметить, что три сына князя Юрия Всеволодовича погибли при осаде. Владимир, Всеволод и Мстислав ныне считаются местными святыми города Владимира.

Разобраться в последующих действиях татар по русским летописям довольно трудно. Так, в Лаврентьевской летописи говорится, что в феврале 1238 г. было захвачено шесть крупных городов Суздальской земли, после чего 4 марта на реке Сить разгромлено войско Юрия Всеволодовича. Новгородская Первая летопись перечисляет уже восемь городов Суздальской земли (причем только два из них совпадают с перечисленными в Лаврентьевской летописи) и сообщает, что они были взяты после битвы на Сити. Никоновская летопись XVI в. добавляет к ранее упомянутым городам еще два города. Никаких подробностей захвата какого-либо из названных в разных источниках четырнадцати городов в летописях не приводится. Рассказ о взятии и разграблении Суздаля, которому посвящено больше места, чем всем остальным, составляют фрагменты, заимствованные летописцами из ранних текстов. К примеру, из описания разграбления Киева половцами в 1203 г., и вряд ли этому описанию можно верить. Не нашлось места даже для рассказа о разрушении Ростова, собственная летопись которого была позднее включена в летопись Владимира (то есть в Лаврентьевскую). Создается впечатление, что летописцы Владимира и Новгорода просто перечислили основные города Суздальской земли без всякого представления о том, на какие из этих городов татары напали, какие разграбили, а какие обошли стороной.

Л.Н. Гумилев утверждает: «Жители богатого торгового Углича, например, довольно быстро нашли общий язык с монголами. Выдав лошадей и провиант, угличане спасли свой город; позже подобным образом поступили почти все поволжские города. Более того, находились русские, пополнявшие ряды монгольских войск. Венгерский хронист называл их “наихудшими христианами”²³.

Профессор Казанского государственного педагогического университета Зуфар Зайниевич Мифтахов считает, что «уцелела Кострома, Тверь, Ярославль – все города по Волге уцелели именно потому, что они заключили мир с татарами и монголами»²⁴.

По моему же мнению, вопрос о Костроме следует считать открытым, но Тверь была уничтожена татарами, и в 1240 г. князь Ярослав Всеволодович фактически основал новый город на левом берегу Волги в устье реки Тверцы. А старая Тверь была в полутора километрах на правом берегу Волги у впадения в нее реки Тьмаки.

Тут следует заметить, что татары после взятия Владимира двигались не единым войском, а отдельными ударными группами. Некоторую ясность вносит Мифтахов. Он утверждает, что вместе с войском Батыя двигалось от 11 до 12 тысяч булгарских войск под началом эмира Гази Бараджа. Отдельный булгарский отряд Бояна, сына булгарского царя Алтынбека, действовал на севере в отрыве от татарских сил. Бояну удалось захватить город Устюг. Бывший нижегородский монах Ас-Азим, служивший некоторое время попом в городе Биляре и посланный Гази Бараджем в поход вместе с Бояном, уговорил местного воеводу сдать город без кровопролития.

После взятия Рязани татарами войско эмира Гази Бараджа двинулось на Нижний Новгород. Ко времени подхода булгарских войск князя в городе не было, а нижегородские бояре сами открыли ворота Гази Бараджу. Мифтахов утверждает, что к войску эмира присоединилось около 4 тысяч пеших русских воинов из Нижнего Новгорода и Ростова.

К началу марта 1238 г. на реке Сить собрались дружины нескольких князей Северо-Восточной Руси во главе с Юрием Всеволодовичем. Среди них был его родной брат переяславский князь Святослав Всеволодович и три племянника – Василько, Всеволод и Владимир Константиновичи. Больше ни один князь не пожелал присоединиться к великому князю владимирскому. Брат Ярослав Всеволодович в 1236 г. захватил Киев и стал великим князем киевским. Наши верноподданные историки утверждают, что Ярослав очень хотел помочь брату Юрию и спешил на Сить, но вот немного не успел. На самом деле хитрый Ярослав и не думал воевать с татарами, а вот после смерти Юрия он действительно поспешил и быстро прибежал княжить во Владимир.

Юрий Всеволодович оказался крайне бездарным полководцем. Вполне возможно, на него и его окружение напал панический страх перед татарами. Он не удосужился даже организовать разведку и наблюдение за татарским войском. В результате русские дружины были внезапно окружены татарами. 4 марта в ходе жестокой сечи русские были наголову разбиты, а князья Юрий Всеволодович и Всеволод Константинович пали в бою. Как гласит Тверская летопись: «А Василька Константиновича Ростовского татары взяли в плен и вели его до Шерньского леса, принуждая его жить по их обычаю и воевать на их стороне. Но он не покорился им и не принимал пищи из рук их, но много хульных слов изрек на их царя и всех их. Они же, жестоко мучив его, умертвили четвертого марта, в середину Великого поста, и бросили его тело в лесу»²⁵. Позже князей Юрия Всеволодовича и Василько Ростовского причислили к лику святых.

Сражение происходило между современными деревнями Игнатово и Ревякино Городище Ярославской области, примерно в 16 км выше впадения реки Сить в Рыбинское водохранилище. Археолог Н.П. Сабанеев обнаружил в этом районе могилы погибших воинов. Увы, неблагодарные потомки не удосужились поставить не то что памятник, а хотя бы какой либо знак, указывающий на место битвы.

Любопытно, что Мифтахов утверждает, будто татаро-монголам в битве на Сити участвовать не пришлось, а с войском Юрия Всеволодовича сражались булгары и 4 тысячи русской пехоты из Нижнего Новгорода и Ростова. Сам же великий князь владимирский в битве участия не принимал. «Еще в 1229 г. он был “ранен в зад, отчего с тех пор не мог ездить на лошади” (Гази Барадж. Летопись Гази Бараджа. 1229–1246 годы. Бахши Иман. Свод булгарских летописей. Том первый. Оренбург, 1993. С. 165). Поэтому Юрий Всеволодович оставил поле боя не на коне, а на возке. Он убежал по дороге на Новгород. Однако отъехать далеко не удалось: попал в засаду, устроенную Кул Буратом. Охранный отряд был быстро уничтожен булгарскими лучниками. Великий князь соскочил с возка и побежал в сторону леса, но увяз в глубоком снегу. К нему подскакал сын покойного тархана Бачмана Нарык и отсек голову. Затем Нарык насадил его голову на древко своего боевого знамени и отправил к эмиру Гази Бараджу»²⁶.

Мифтахов приводит и совсем другую версию смерти князя Василько Константиновича, которого он, правда, по ошибке называет рязанским князем. «Через несколько дней после этого (битвы на реке Сити. – А.Ш.) произошло неожиданное событие. На новгородской дороге встретились два конных разъезда: разъезд Кул Бурата и разъезд князя Ярослава Всеволодовича. Этой встрече предшествовали следующие события.

Святой князь Георгий Владимирский (Юрий Всеволодович)

Прежде чем оставить г. Владимир и свою семью на произвол судьбы, великий князь отправил в Новгород на 50 возах государственную казну. Обоз сопровождали младший брат великого князя Ярослав Всеволодович, рязанский князь Василько Константинович и его сын Борис. Когда конный разъезд князя Ярослава столкнулся с разъездом отряда Кул Бурата, обоз повернули на юг. Однако спасти государственную казну не удалось: неожиданно обоз наткнулся на разъезд отряда Гуюка. Встреча была столь неожиданной, что возникла сумятица. Этим воспользовался Борис, ехавший в конце обоза. Ему удалось развернуть десять возов и незаметно уехать с места встречи. Борис прибыл в расположение отряда Кул Бурата и был препровожден к Гази Бараджу. (Гази Барадж. Летопись Гази Бараджа. Т. 1. С. 178–179).

По свидетельству участника этих событий Гази Бараджа, князь Ярослав передал 40 возов с ценностями казны Гуюку и при этом сообщил, что князь Василько Константинович отправил своего сына Бориса с 10 возами к Гази Бараджу (Гази Барадж. Летопись Гази Бараджа. Т. 1. С. 179).

Историк С.М. Соловьев писал о том, что будто бы “татарам очень хотелось, чтоб Василько принял их обычаи и воевал вместе с ними; но ростовский князь не ел, не пил, чтоб не оскверниться пищею поганых” (Соловьев С.М. Об истории Древней России. М., 1992. С. 159). По свидетельству Гази Бараджа, дело было вовсе не в “пище поганых”, а в том, что князь Ярослав “оклеветал бедного Васыла, сказав Гуюку, что тот нарочно направил своего сына ко мне с десятью возами из пятидесяти. Это была ложь. Но напрасно Васыл говорил, что ничего не знал о содержании возов и не склонял Борыса к побегу. Гуюк мучил его страшными пытками и, не заставив бека оболгать сына и меня, в ярости убил” (Гази Барадж. Летопись Гази Бараджа. Т. 1. С. 179).

Споры и раздоры по поводу десяти возов привели к ухудшению отношений между Гази Бараджем и царевичами Гуюком и Бату. Гуюк в категоричной форме потребовал от эмира выдачи Бориса (по-булгарски Борыс). К тому времени Гази Барадж уже отправил Бориса под охраной отряда Нарыка в Волжскую Булгарию. От беды Гази Бараджа спасло лишь заступничество царевича Мунке и полководца Субетая. Субетай сказал царевичам, что нельзя тратить время на споры и раздоры, а необходимо “поскорее выполнить указ великого хана” (Гази Барадж. Летопись Гази Бараджа. Т. 1. С. 179) Лишь после этого стали готовиться к продолжению похода»²⁷.

В версии Мифтахова и, соответственно, в булгарской летописи есть несколько ошибок. Младший брат великого князя владимирского Ярослав Всеволодович был далеко – в Киеве или в районе Киева. Его Гази перепутал, видимо, с Ярославом Всеволодовичем, шестым сыном Всеволода Юрьевича Большое Гнездо. У Василько Константиновича, галицкого князя, действительно был сын Борис, но тому тогда исполнилось лишь 7 лет²⁸. В остальном же булгарская версия весьма похожа на правду.

Пока часть татарских (булгарских) войск шла к реке Сить, другая часть осадила город Торжок. В Торжке не оказалось ни князя, ни княжеской дружины, и оборону возглавили «Иванко посадник Новоторжскыи, Яким Влункович, Глеб Борисович, Михаило Моисеевич», то есть верхушка купеческого посадского населения. Жители Торжка заблаговременно обратились за помощью к Господину Великому Новгороду, который периодически бывал сюзереном Торжка. Замечу, что в Новгороде в 1237–1238 гг. князем²⁹ был молодой Александр Ярославович, будущий Невский. Новгородские власти и Александр могли вместе или порознь (в этом вопросе они были независимы друг от друга) оказать помощь Торжку, но они и пальцем не пошевелили.

Как говорит Тверская летопись, татары окружили весь город тыном, «так же, как и другие города брали, и осаждали окаянные город две недели. Изнемогли люди в городе, а из Новгорода им не было помощи, потому что все были в недоумении и в страхе. И так поганые взяли город, убив всех – и мужчин и женщин, всех священников и монахов. Все разграблено и поругано, и в горькой и несчастной смерти предали свои души в руки господа месяца марта в пятый день, на память святого Конона, в среду четвертой недели поста. И были здесь убиты: Иванко, посадник новоторжский, Аким Влункович, Глеб Борисович, Михаил Моисеевич. А за прочими людьми гнались безбожные татары Селигерским путем до Игнатьева креста и секли всех людей, как траву, и не дошли до Новгорода всего сто верст. Новгород же сохранил бог, и святая и великая соборная и апостольская церковь Софии, и святой преподобный Кирилл, и молитвы святых правоверных архиепископов, и благоверных князей, и преподобных монахов иерейского чина»³⁰.

И вот уже 200 лет историки спорят, кто помимо сил небесных спас Новгород. Так, С.М. Соловьев пишет, что татары, «не дошедши ста верст до Новгорода, остановились, боясь, по некоторым известиям, приближения весеннего времени, разлива рек, таяния болот, и пошли к юго-востоку на степь»³¹. И эта осторожная фраза вскоре превратилась в каноническую версию и вошла в наши школьные учебники. Кто-то говорит, что в боях с русскими татары были обескровлены и побоялись идти на Новгород.

Историк В.В. Каргалов утверждает, что татары вообще не собирались брать Новгорода, а до Игнатьева креста дошел лишь небольшой татарский отряд, преследовавший беглецов из Торжка.

Булгарские же летописи дают весьма четкое и недвусмысленное объяснение. Дело в том, что еще в конце 1237 г. в Новгород была прислана грамота с печатью Великого хана с обещанием не разорять город, если новгородцы не будут помогать великому князю владимирскому. Князь Александр Ярославович, городские и церковные власти (три независимые силы Новгорода) дали согласие и действительно держали строгий нейтралитет, пока татары громили северо-восточные русские земли.

Точных сведений о движении татарского войска назад в степи нет ни в русских, ни в восточных летописях. На мой взгляд, наиболее достоверным является путь, указанный в «Атласе истории Средних веков» под редакцией академика Е.А. Косминского (Москва, 1955. С. 24). Видимо, действительно центр армии шел по линии Вязьма – Козельск, при этом была ли Вязьма разорена или сдалась на милость победителям – не ясно.

Какой-то правофланговый отряд татар подошел к Смоленску и стал в 25 верстах от него на Долгомостье. Дальнейшие события известны лишь из жития святого мученика Меркурия Смоленского. Ночью у княжеского дружинника по имени Меркурий было видение Богородицы, которая повелела ему напасть в одиночку на татар. Той же ночью Меркурий сел на коня и отправился в татарский стан в Долгомостье. Никем не замеченный, он прошел стражу и среди неприятельского стана увидел великана. Оградясь крестным знамением, Меркурий воскликнул: «Пресвятая Богородица, помоги мне!» и убил гордого и надменного исполина, а затем истребил еще множество врагов. Сын убитого татарского великана, желая отомстить за смерть отца, напал сзади на Меркурия и нанес ему смертельный удар. Но внезапно непонятный ужас охватил врагов, и, бросая оружие, они бежали от города, гонимые неведомой силой из пределов Смоленской земли.

По моему мнению, в житии правда перемешена с вымыслом. Скорее всего, имела место удачная вылазка смоленской дружины князя Святослава, сына смоленского князя Мстислава Старого. Татарский отряд был разбит и ушел на юг в степь. Возможно, в битве погиб и князь Святослав Мстиславович, поскольку известно, что в 1238 г. вместо него смоленский стол занял его младший брат Всеволод.

Меркурий Смоленский

Упорное сопротивление в течение семи недель оказали жители небольшого города Козельска на реке Жиздре (ныне г. Козельск Калужской области). В Козельске удельным князем был какой-то младенец Василий³². С.М. Соловьев так пересказывает русскую летопись: «Жители Козельска решились не сдаваться татарам: “Хотя князь наш и молод, – сказали они, – но положим живот свой за него; и здесь славу, и там небесные венцы от Христа бога получим”. Татары разбили наконец городские стены и взошли на вал, но и тут встретили упорное сопротивление: горожане резались с ними ножами, а другие вышли из города, напали на татарские полки и убили 4000 неприятелей, пока сами все не были истреблены; остальные жители, жены и младенцы подверглись той же участи; что случилось с князем Василием, неизвестно; одни говорят, что он утонул в крови, потому что был еще молод. С тех пор, прибавляет летописец, татары не смели называть Козельск настоящим его именем, а называли злым городом»³³.

По булгарской же летописи, Козельск держался не 7 недель, а 7 дней. Причем штурм крепости не удавался не столько из-за отчаянного сопротивления жителей, сколько из-за атак конной дружины, укрывшейся в лесу недалеко от города. Как только татары начинали штурм, с тыла их атаковала конная дружина. На седьмой же день конная дружина, находившаяся в Козельске, на рассвете пошла на вылазку. Татары проспали атаку, и большая часть дружинников из Козельска ушла в Чернигов. Козельск же был взят и по приказу Бату-хана (Батыя) сравнен с землей. По булгарской летописи, в боях за Козельск татары потеряли убитыми 7 тысяч воинов.

Таким образом, потери татарам под Козельском были нанесены не простыми горожанами (как это принято было говорить советскими историками), а сильными черниговской и козельской дружинами. Если верить булгарской летописи, то это был первый пример тактически грамотных действий русских в войне 1237–1238 гг.

После взятия Козельска татарское войско направилось в степи, в Половецкую землю, где Батый разбил хана Котяна, который с 40 тысячами своего народа ушел в Венгрию, где получил земли для поселения.

Глава 4
Походы татар в 1239–1241 гг

В 1239 г. татары совершили два похода, а точнее, набега на Русь. На северо-востоке татарский отряд завоевал Мордовские земли, прошел по Клязьме, сжег город Гороховец, а затем повернул обратно.

Другой, более сильный отряд двигался с юга. Татары взяли и сожгли Переяславль-Южный, половину жителей истребили, а остальных увели в плен. Далее они двинулись на Чернигов. Возможно, это была месть за участие черниговской дружины в обороне Козельска.

Черниговский князь Михаил, сын Всеволода Святославича Чермного, сразу по отъезде из Киева князя Ярослава Всеволодовича захватил Киев и объявил себя великим князем киевским. Из-за этого ему, видимо, и недосуг было защищать Чернигов. Этим занялся его двоюродный брат Мстислав Глебович. Но в битве у Чернигова дружина Мстислава Глебовича была разбита, а сам князь бежал в Венгрию.

Татары взяли и сожгли Чернигов, однако пожалели местного епископа и часть клира. Уже тогда хан начал заигрывать с православной церковью.

По взятии Чернигова племянник Батыя, сын Угедея Менухан приехал к Песочному городку на левый берег Днепра, чтобы посмотреть на Киев, раскинувшийся на другом берегу. По словам летописца, татарин удивился красоте и величию Киева и отправил послов к князю Михаилу Всеволодовичу и к киевлянам, чтобы склонить их к сдаче города.

Князь Михаил Всеволодович приказал перебить татарских послов. Позднейшие наши историки пытались выгородить будущего святого: «Кажется, это случилось против воли самого Михаила, потому что вскоре после убийства он, не дожидаясь осады, бежал в Венгрию»³⁴. Так поэтому Михаил и сбежал, опасаясь мести татар.

Свято место пусто не бывает: после бегства Михаила в Киев из Смоленска прибыл князь Ростислав Мстиславович и объявил себя великим князем киевским. Но княжить ему пришлось недолго.

К Киеву подошла рать Даниила Романовича Галицкого и захватила город. Ростислав Мстиславович был взят в плен. Но оставаться в Киеве Даниил не пожелал и оставил в качестве наместника своего тысяцкого Дмитра.

Между прочим, Михаил Всеволодович, убегая из Киева в Венгрию, потерял по пути жену и бояр. Они были захвачены дружиной князя Ярослава Всеволодовича. Узнав об этом, Даниил Галицкий послал ему сказать: «Отпусти ко мне сестру, потому что Михаил на обоих нас зло мыслит». Ярослав исполнил просьбу Даниила и отправил черниговскую княгиню к брату.

Чернигово-Северская земля в XII–XIII вв.

В Венгрию Михаил Всеволодович прибыл с сыном Ростиславом, которого он надеялся сосватать за дочь венгерского короля Белы IV. Иметь зятя-изгнанника король не пожелал и велел отцу и сыну убираться восвояси. Михаил и Ростислав с горя отправились в Польшу к князю Конраду I Мазовецкому – своему дяде³⁵. Но ляхи были заняты своими сварами, и им было не до Киева. И пришлось Михаилу каяться перед Даниилом и Василько Романовичами.

Отписали они им грамоту: «Много раз грешили мы перед вами, много наделали вам вреда, и обещаний своих не исполняли; когда и хотели жить в дружбе с вами, то неверные галичане не допускали нас до этого; но теперь клянемся, что никогда не будем враждовать с вами».

Романовичи простили Михаила, отпустили к нему свою сестру и самого привели к себе из Польши. Мало того, они пообещали отдать ему Киев, а его сыну Ростиславу – Луцк. Но Ростислав, боясь татар, не шел в Киев, а ходил по волости Романовичей, которые надавали ему много пшеницы, меду, быков и овец.

Князья Даниил и Михаил не зря боялись оставаться в Киеве. Осенью 1240 г. татарские рати появились под Киевом. Командовал ими по-прежнему Батый. Как и в 1237–1238 гг., в составе татарского войска было несколько тысяч булгар под началом Гази Бараджа.

Татары установили многочисленные осадные орудия перед юго-восточными Лядскими (Польскими) воротами Киева, где лесистый склон обеспечивал хорошее укрытие. Через несколько дней ворота были разрушены, и татары ворвались в Киев. Свыше суток бой шел внутри города. Последние защитники дрались насмерть у Десятинной церкви в самом центре Киева. 6 декабря татарам удалось, используя пороки (тараны), разрушить церковь, и сотни горожан погибли под ее обломками.

Киев горел. Позже археологи раскопали несколько сгоревших домов со скелетами внутри, причем среди скелетов были и «монгольские»³⁶.

Тысяцкий Дмитр был взят в плен татарами. Согласно русским летописям, он, видя гибель Земли Русской, сказал Батыю: «Будет тебе здесь воевать, время идти на венгров. Если же еще станешь медлить, то там земля сильная, соберутся и не пустят тебя в нее».

Падение Киева навело панический страх на русских князей. Михаил Всеволодович вместе с сыном Ростиславом побежал в Польшу к князю Конраду Мазовецкому, а Даниил Романович с сыном Львом – в Венгрию. Следует заметить, что и часть населения Юго-Западной Руси также спасалась бегством в эти страны.

Даниил попытался в Венгрии женить своего сына на дочери короля Белы IV, но тот отверг это предложение. Тогда Даниил со Львом отправились к мазовецкому князю Болеславу, который принял их довольно радушно и дал «в кормление» город Вышеград.

Князь же Михаил Всеволодович, испугавшись татар, решил бежать дальше – в Шленску (Силезия). Однако между Вроцлавом и Легнице на него напали немецкие купцы. Они перебили свиту и ограбили обоз, и Михаилу с сыном едва удалось бежать обратно в Мазовию.

После Киева татары двинулись по Волыни. Первым они осадили город Ладыжин³⁷ на Буге. Город был хорошо укреплен. В течение нескольких дней 12 пороков безуспешно долбили в его стены. Тогда татары начали льстивыми словами уговаривать горожан сдать Ладыжин; те поверили, сдались и были все истреблены. Потом татары взяли Каменец, Владимир, Галич и ряд других городов. Уцелела лишь одна неприступная крепость Кременец.

Далее татары разделили свое войско на две армии. Большая часть войска вошла в первую армию во главе с ханом Батыем. Второй армией командовали царевичи Орду (Хорду-Ичана) и Байдар, с ними шли и булгары Гази Бараджа.

Первой в поход в январе 1241 г. двинулась армия Орду. По мнению наших и польских историков, по атласу 1955 г. часть войска Орду пошла на Люблин, а часть – на Берестье (Брест) и далее к Мариенбургу в пределы Тевтонского ордена.

Булгарская же летопись утверждает, что Орду двинулся для начала к Смоленску, но не только не стал разрушать его, а наоборот, там к татарам присоединилась дружина смоленского князя Михаила³⁸ числом в 10 тысяч человек. Там же в Смоленске к татарам присоединился и какой-то литовский князь по имени Аскал.

В конце января 1241 г. армия Орду взяла Люблин, а в начале февраля – Сандомир. 13 февраля татары разгромили войско малопольских князей в битве под Турском.

Монголы и Русь в XIII в.

10 марта 1241 г. татары переправились через Вислу у Сандомира, оттуда отряд под командованием Кайду отправился в направлении Ленчицы с последующим выходом к Кракову. Прикрывая путь на Краков, польские краковские войска воеводы Владимежи и сандомирские воеводы Паковлава пытались остановить татар, но 18 марта под Хмельником были разбиты. Сам воевода Владимежа был убит, а войска бежали. Краковский и сандомирский князь Болеслав Стыдливый с матерью, русской княжной Гремиславой Ингваревной, и другими домочадцами бежал из столицы в Венгрию.

28 марта 1241 г. татары штурмом взяли Краков, а затем двинулись к Вроцлаву. Под Вроцлавом поляки собрали большие силы под командованием князя Генриха Благочестивого. На помощь к ним прибыли немецкие рыцари и французские тамплиеры.

9 апреля соединенные войска сразились с татарами у Легницы и были наголову разбиты³⁹. В письме аббата бенедиктинского монастыря Мариенбурга в Вене от 4 января 1242 г. говорится о более чем сорока тысячах павших. Великий магистр Понсе д’Обона писал французскому королю Людовику IX, что тамплиеры потеряли под Легницей 500 человек. Погиб и сам князь Генрих, а татары надели на копье его отрубленную голову.

Батый, в это время находившийся с главными силами в Венгрии, приказал войску Орду отрезать чешские войска, бывшие к северу от Дуная. Байдар 16 апреля отошел от Рацибужа и направился в Моравию.

При прохождении через Моравию войско Орду остановилось в окрестностях города Ольмюц (Ольмоуц), расположенного на правом берегу реки Морава. Ночью чешско-немецкое войско под командованием воевод Йосифа и Ярослава из Штернберга внезапно напало на татар. Им удалось вырезать до 10 тысяч воинов (монголов и кипчаков). Погиб и царевич Байдар. Однако булгары и смоляне контратаковали противника и обратили его в бегство. Согласно булгарской летописи, было убито до 12 тысяч чехов и немцев.

Далее армия Орду⁴⁰ двинулась к Дунаю. Но на правом берегу их ожидал в засаде семитысячный отряд из венгров и немцев. Тогда татары пошли на хитрость и имитировали переправу прямо на глазах противника. Двести всадников добровольцев переправились через Дунай, и тут же их окружили венгры и немцы. Все смельчаки были перебиты. А тем временем основная часть войска Орду переправилась через Дунай в другом месте. На рассвете следующего дня татары напали на венгров и немцев и истребили их всех. Теперь армии Орду был открыт путь к озеру Балатон, где в это время находилась основная армия Батыя.

Путь Батыя к берегам озера Балатон был длинным, сложным и кровавым. Первая армия в апреле 1241 г. вторглась в пределы Венгерского королевства. Она быстро разбила венгерские отряды под руководством Диониция, охранявшие Манкачский и Унгвариский проходы Карпатского хребта, и вторглась в Венгерскую равнину.

Вступив в пределы Венгрии, Батый отправил к венгерскому королю послов, но Бела IV приказал убить их. По приказу короля в Пеште начался сбор войска. Туда пришли отряды из разных городов: из Секешфехервара, Эстрегрома и других, сюда же привел хорватское войско герцог Кальман, брат Белы IV. В начале апреля 60-тысячное (по другим данным, 65-тысячное) войско Белы IV выступило из Пешта.

Решающее сражение произошло 12 апреля 1241 г. у реки Шайо (Сайо), правого притока Тисы. Объединенные хорвато-венгерские войска расположились сомкнутой массой на небольшом участке. Увидев с горки диспозицию противника, Батый радостно воскликнул: «Эти не уйдут из моих рук, так как они сгруппировались в одну кучку, как в овчарне»⁴¹.

После удара татарских войск с флангов часть рыцарей бросилась бежать. Лишь только войска герцога Кальмана и колочского архиепископа Уголина дрались упорно и отошли в порядке. При этом двухдневный путь их отступления к Пешту был, по словам хрониста Рогериуса, устлан телами убитых. Погибли и видные князья церкви – архиепископы – эстергомский Матиас, колочский Уголин, епископ Трансильванский Рейнольд, епископ Нитры Яков и др. Сам герцог Кольман был серьезно ранен и вскоре скончался. Король Бела IV бежал в Хорватию, а Батый отправил за ним вдогонку царевича Кодана.

После сражения у реки Шайо основные силы татар в ходе трехдневных боев овладели Пештом и разграбили его. Венграм удалось отстоять лишь цитадель Пешта, которую занял воевода испанец Симеон.

После упорных боев войскам Кодана удалось захватить Варадин, Арад, Перег, Егрес, Темешвар и Дьюлафехервар. Пройдя Словению и Хорватию, отряд Кодана захватил крепость Клисса (недалеко от современного города Сплита). Так татары вышли к побережью Адриатического моря.

Западную Европу спасла от татарского нашествия смерть Великого монгольского хана Угедея (Огодая), которая произошла, по одним данным, 11 ноября 1241 г., а по другим – в начале декабря. Временной правительницей была назначена его старшая жена Туракина (Туракин-хатун).

Известие о смерти великого хана Батый получил в марте 1242 г. В это время он находился в городе Джуре. На военном совете было принято решение о прекращении похода и выводе войск из стран Восточной Европы. Местом сбора войск определили устье Дуная.

Татарские войска при отступлении не имели сильных противников и, чтобы обеспечить себе лучшее пропитание и большую добычу, шли несколькими отрядами через Венгрию, Сербию и Болгарию. Собрались они вместе, как и было запланировано, в степях Нижнедунайской низменности. После нескольких недель отдыха татары двинулись через причерноморские степи в низовья Волги. Осенью 1242 г. войско подошло к Волге. Все царевичи Чингизиды отправились дальше на восток в столицу Каракорум. На Волге остался лишь Батый с собственным войском. Свой отказ ехать в Монголию он объяснил болезнью ног. На самом же деле Батый получил от своих осведомителей в Каракоруме сведения о том, что Туракина хочет возвести на престол своего сына Гуюка, с которым у Батыя были весьма неприязненные отношения.

Батый остановился между Волгой и Ахтубой (там сейчас стоит село Селитренное) на развалинах города Саксин-Булгар, разрушенного в 30-х гг. XIII в. Мастера из Булгарии и других стран спешно приступили к строительству нового города, получившего название Сарай.

Интересно, что Батый не утратил привычек кочевника. Зимой он с большей частью войска кочевал в районе современного Пятигорска, весной приезжал в Сарай, а осенью опять уходил кочевать.

Ни европейские, ни русские историки никак не хотят признать, что татары ушли из Венгрии из-за смерти Великого хана. Поляки утверждают, что именно они спасли Европу от Батыя. Чехи превозносят воеводу Ярослава из Штернберга, утверждая, что именно он наголову разгромил Батыя. «Так ты, выходит, татарин? – обратился бравый солдат Швейк к русскому пленному. – Тебе повезло. Раз ты татарин, то ты должен понимать меня, а я тебя. Гм! Знаешь Ярослава из Штернберга? Даже имени такого не слыхал, татарское отродье? Тот вам наложил у Гостина по первое число. Вы, татары, тогда улепетывали с Моравы во все лопатки. Видно, в ваших школах этому не учат, а у нас учат»⁴².

Русские и особенно советские историки дружно пытались доказать, что покорение Руси обескровило татар, а в 1241 г. опять же на Руси вспыхнули антитатарские восстания, и бедный Батый страшно испугался. Но, увы, никаких достоверных доказательств тому нет. Правда, за неимением оных приводятся доказательства на уровне Швейка. Ну и в школах подобное утверждение проходят уже как аксиому, не хуже, чем в школах Австро-Венгрии.

Глава 5
Александр Невский – миф и реальность

Князь Александр Ярославович Невский был канонизирован православной церковью, а усилиями русских и советских историков стал одной из главных фигур русской истории. Говоря о нем, невольно хочется вспомнить известное изречение: «Миф, повторенный тысячу раз, становится правдой». И, как говорил В.В. Маяковский, «если звезды зажигаются, значит это кому-то нужно».

А Невский нужен был всем. Московским князьям, начиная от Ивана Калиты, был нужен святой и великий предок для обоснования своих претензий на владение Русью. Петру I он понадобился для обоснования войны со Швецией и строительства Санкт-Петербурга. А для чего понадобилось снимать в 1938 г. фильм «Александр Невский», а через 6 лет учреждать орден его имени, вряд ли нужно объяснять.

Спору нет, эти мифы выполнили свою роль, но одновременно они крайне запутали историю России XIII в. И чтобы разобраться в ней, нам придется опираться только на достоверные источники и очевидные логические рассуждения.

Итак, Александр Ярославович родился или в 1219, или в 1220, или в 1221 году. Вступать в споры историков о точной дате рождения мы не будем. Александр был вторым сыном князя Ярослава Всеволодовича (около 1191–1246) и Ростиславы-Феодосии, дочери Мстислава Мстиславовича Удалого. Дедом по отцовской линии был Всеволод Юрьевич Большое Гнездо.

Старший брат Александра Федор родился в 1218 или 1219 г. В 1228 г. братья Федор и Александр были поставлены отцом княжить в Новгороде. Но в феврале 1229 г. собрали новгородцы вече и отослали обоих братьев домой, или, говоря языком того времени, «показали им путь». Вместо них новгородцы пригласили князя Михаила Всеволодовича Черниговского⁴³. Тут имела место довольно хитрая интрига. Так, Михаилу помогал великий князь Юрий Всеволодович, родной брат Ярослава.

Но 30 декабря 1230 г. Ярослав Всеволодович с дружиной вновь явился в Новгород. Побыв там всего две недели, он оставил княжить опять Федора и Александра, а сам уехал княжить в Переяславль- Залесский. Читатель может удивиться: бросить большой и богатый Новгород Великий ради какого-то Переяславля? Но я уже говорил о различных статусах князя в Новгороде и на остальной Руси. В вольном Новгороде Ярослав мог быть лишь министром обороны, которого в любой момент может прогнать вече, а в Переяславле он был «и бог, и царь, и воинский начальник».

Памятник Александру Невскому в Городце

В 1233 г. по приказу отца Федор должен был вступить в брак⁴⁴ с Феодулией, дочерью Михаила Всеволодовича Черниговского. Детали сделки двух претендентов на княжение в Новгороде установить не удалось. Но 5 июня 1233 г., за день до свадьбы, Федор внезапно умирает. Погребли его в Юрьевском монастыре в Новгороде. Невеста Феодулия постриглась в одном из суздальских монастырей (почему не в Новгороде?), а после своей смерти в сентябре 1250 г. стала святой Ефросинией Суздальской.

Любопытно, что все упомянутые родственники в разное время становились святыми. О святом Александре мы уже говорили, скоро поговорим и о святом Михаиле Черниговском, а вот Федор Ярославович станет святым в 1614 г. Но расскажу я об этом лишь в главе, посвященной XV веку. Дело в том, что с Федором произойдет целая серия почти детективных историй в XV, XVII и ХХ вв. Так что, читатель, наберись терпения!

Как уже говорилось, и Ярослав Всеволодович, и его сын Александр заняли, мягко говоря, странную позицию во время Батыева нашествия 1237–1238 гг. Согласно летописи, узнав о гибели великого князя, старший после него брат, Ярослав Всеволодович, приехал княжить во Владимир. Он очистил церкви от трупов, собрал оставшихся от истребления людей, утешил их и, как старший, начал распоряжаться волостями: брату Святославу отдал Суздаль, а брату Ивану – Стародуб (Северный).

Тут я предлагаю читателю взять в руки обычную географическую карту и калькулятор. Татары взяли Владимир 7–8 февраля 1238 г. Битва на реке Сить произошла 4 марта. Риторический вопрос: сколько могли лежать в столице Северо-Восточной Руси неубранные трупы? Некому убирать было? Так кого же тогда приехал «утешать» Ярослав?

Резонно предположить два варианта. По первому, Ярослав приехал во Владимир до битвы на Сити или через неделю после нее, то есть в середине марта. В таком случае он вообще не собирался ехать на Сить, а ехал занимать великий стол.

Второй вариант: Ярослав из-за каких-то неотложных дел задержался и узнал о битве на Сити в Киеве или по дороге. Но и тогда встает вопрос: а как он доехал до Владимира? Ведь, по летописным данным, татары повернули у Игнатьева креста в апреле 1238 г. Да и без летописи ясно, что распутица в 100 км от Новгорода раньше апреля не начинается. Так что в районе Козельска татары были в мае, а то и в июне.

А теперь посмотрим на карту. Козельск расположен почти по прямой Киев – Владимир, причем от Киева он в полтора раза дальше, чем от Владимира. Татарское войско было велико и по Руси шло завесой. Так как мог Ярослав в марте – июне 1238 г. проехать эту завесу насквозь из Киева до Владимира? Да и зачем ехать в разоренный город, бросив огромный богатый Киев, к которому летом 1238 г. могли подойти татары?

А может, Ярослав приехал во Владимир осенью 1238 г., когда татары ушли в степи? Но тогда почему всю весну и лето лежали во Владимире неубранные трупы? Жизнь в разоренном городе обычно возобновляется спустя несколько дней после ухода врага. Вспомним Москву в 1812 г. после ухода французов, хотя бы в замечательном описании Л.Н. Толстого.

Вывод напрашивается один, пусть нам неприятный, но единственный, способный снять все вопросы, – Ярослав как-то договорился с татарами. Он знает, что они не пойдут на Киев и его не задержат татарские отряды по пути во Владимир. Тогда становится понятным, почему Ярослав по прибытии во Владимир и пальцем не пошевелил, чтобы организовать отпор татарам, а занялся административно-хозяйственной деятельностью.

А чем занимался Александр в Новгороде весной 1238 г.? Тоже повседневной военно-политической учебой дружины. Ну ладно, не помог на Сити дяде Юре, с которым у отца сложились плохие отношения. А почему не помог Торжку? Ведь, как показывает история, новгородцы и их князья насмерть дрались с любым «низовым» князем, посягнувшим на Торжок. Видимо, прав булгарский летописец: и тут был договор с татарами.

В 1239 г. в Новгороде Александр Ярославович изволил жениться на Александре (по другой версии, Параскеве) Брячиславовне. Происхождение ее неизвестно⁴⁵.

А вот новый великий князь владимирский Ярослав Всеволодович в том же 1239 г. отправился в Булгар с большой казной. Замечу, год еще 1239-й, Киев еще не взят, никакой Золотой Орды нет, практики выдачи ордынских ярлыков русским князьям нет, я уж не говорю о том, что Ярослав сел абсолютно законно на место своего старшего брата. Наконец, татары еще никакой дани не установили.

И вот великий князь Ярослав приезжает в Булгар к татарскому наместнику Кутлу-Буга. Привезенную Ярославом дань поделили между собой Гази Барадж и Кутлу-Буга: три четверти взял посол-наместник, а четверть – эмир.

Профессор З.З. Мифтахов иронизирует по сему поводу: «Кто заставил Ярослава привезти такое огромное количество дани? Никто. Эмир Гази Барадж даже очень удивился такой прыти, такой степени покорности. Еще более удивился и посол, и эмир тому, в каком виде явился великий князь. По свидетельству очевидца Гази Бараджа, Ярослав “явился с обритыми в знак покорности головой и подбородком и выплатил дань за три года”. Возникает резонный вопрос: кто заставил великого князя в знак покорности сбрить голову и бороду? Это он сделал по своей инициативе, ибо и эмир Волжской Булгарии, и посол-наместник великого хана Монгольской империи были поражены увиденным.

Так началось развитие того явления, которое впоследствии стало называться игом. Как известно, в мир русской историографии термин “иго” запустил Н.М. Карамзин (1766–1826). “Государи наши, – писал он, – торжественно отреклись от прав народа независимого и склонили выю под иго варваров”.

Необходимые пояснения: слово “выя” означает “шея”, а “иго” – “хомут”, а также то, чем скрепляют хомут.

Итак, Н.М. Карамзин утверждал: “Наши государи добровольно отреклись от прав народа независимого и склонили шею под хомут варваров”. Сказано образно, сказано верно! Действительно, великий князь Ярослав Всеволодович по своей инициативе заложил фундамент новых отношений между Северо-Восточной Русью, с одной стороны, Монгольской империей и Волжской Булгарией, с другой»⁴⁶.

Как русскому человеку, мне обидно читать такое, но чем возразить? Разве тем, что, видимо, эти деньги Ярослав считал платой татарам и Гази Бараджу (участнику похода) за то, что они не схватили его по пути во Владимир и дали возможность сесть на владимирский престол. Вполне возможно, что Ярослав не думал, что таким способом он устанавливает «иго».

Второй раз Ярослав Всеволодович поехал в Орду в 1242 г. По одним летописям, он отправился по приглашению хана Батыя, по другим – опять в инициативном порядке. Но в любом случае, Батый, по словам летописца, принял Ярослава с честью и, отпуская, сказал ему: «Будь ты старший между всеми князьями в русском народе».

Вслед за великим князем владимирским в Орду чуть ли не толпой двинулись кланяться и другие князья. Так, в 1244 г. туда явились Владимир Константинович Углицкий, Борис Василькович Ростовский, Глеб Василькович Белозерский, Василий Всеволодович, а в 1245 г. – Борис Василькович Ростовский, Василий Всеволодович, Константин Ярославович, Ярослав II Всеволодович, Владимир Константинович Углицкий, Василько Ростовский со своими обоими сыновьями – Борисом и Глебом и с племянником Всеволодом и его сыновьями Святославом и Иваном.

Но вот в 1246 г. в Орде впервые был убит русский князь – Михаил Всеволодович Черниговский. Наши церковники, а затем и историки раздули и мифологизировали этот инцидент. Поэтому нам придется рассмотреть его поподробнее.

После ухода Батыя на Волгу Михаил Всеволодович решил вернуться из путешествия по Европе. Он приехал в Киев и решил там покняжить. Однако Киев был разорен, и взять с немногих уцелевших жителей оказалось просто нечего. Сын же Михаила Всеволодовича Ростислав в конце 1241 г. затеял войну с Даниилом Галицким, потерпел поражение и бежал в Венгрию. Там ему в 1243 г. как-то удалось заполучить руку и сердце принцессы Анны, дочери Белы IV. Узнав об этом, Михаил срочно отправился в Венгрию. Надо ли говорить, что в сей вояж он пустился не для того, чтобы поздравить новобрачных, а за венгерским войском, которое должно было захватить ему какой-нибудь русский удел.

Однако не только сват Бела IV, но и сын Ростислав не поддержали Михаила. Замечу, что Ростислав отказал отцу не из-за патриотизма (мол, жалко Русь подводить под мадьярские мечи), а потому, что видел в отце конкурента. В 1245 г. Ростислав с венгерским войском все же вторгся на Русь, но был разбит Даниилом Галицким. Через некоторое время он вновь вторгся в Галицкие земли, но на этот раз не только с венгерским, но и с польским войском. В битве под городом Ярославлем на реке Сан вся компания была вдребезги разбита, причем Даниил Галицкий велел казнить часть венгерских пленников и всех русских изменников.

Урок пошел впрок, и к Даниилу Галицкому явились венгерские послы с предложением заключить мир, скрепленный родственным союзом. Даниил согласился, и в 1250 г. Констанция, дочь Белы IV, стала женой Льва, сына Даниила Галицкого.

После поражения на реке Сан Ростислав Михайлович навсегда забыл дорогу на Русь. Бела произвел его в сербские баны⁴⁷. В 1258 г. Ростислав выдал свою дочь Мачву за болгарского царя Михаила Асеня, а за сестру царя – Марию выдал своего сына бана Михаила. В 1259 г. царь Михаил Асеня был убит своим братом Коломаном. Тогда Ростислав Михайлович вторгся с венгерским войском в Болгарию и провозгласил болгарским царем своего сына Михаила. Кстати, вторая дочь Ростислава, Кунута, вышла замуж за чешского короля. Сам же Ростислав Михайлович умер в 1264 г. (по другим сведениям – в 1262 г.) сербским баном.

Но вернемся к Михаилу Черниговскому. Обиженный сватом и сыном, он вернулся в Киев и увидел там… дружинников великого князя владимирского. Пока Михаил вояжировал в Пешт, Киев занял Ярослав Всеволодович, который оставил там в качестве наместника своего боярина Дмитро Еиковича.

В житии Михаила Черниговского утверждается, что-де хан Батый вызвал в Орду князя Михаила Всеволодовича. Риторический вопрос: а зачем он был нужен хану? Ему что, не доставало десятков русских князей, законно владеющих своими княжествами? А тут авантюрист без удела, без дружины, большую часть жизни мотавшийся по чужим странам.

Наоборот, Михаил поехал в Орду в инициативном порядке – жаловаться на князей-конкурентов. Батыю он явно не был нужен, а князья Ярослав Всеволодович и Даниил Романович видели в нем врага.

По житию, хан Батый ласково встретил Михаила, но попросил его пройти «сквозь огонь и поклониться кусту и огневи и идолом их». Князь же гордо отказался и заявил: «Не хощу только именем зватися христианин, а дела творити поганых». Хан-де приказал убить князя Михаила и его боярина Федора, причем убийство совершил русский – некий Роман из города Путивля.

Судя по всему, убийство Михаила было организовано конкурирующим кланом князей, скорее всего, кланом Ярослава Всеволодовича. Замечу, что еще в XII веке имела место жесткая борьба младших Мономаховичей (Юрьевичей), суздальских князей, с черниговскими князьями – потомками Олега Святославовича.

Итак, 1243–1246 гг. следует считать временем установления так называемого «татаро-монгольского ига». Почему «так называемого»? Да потому, что за два века наши горе-историки не только не договорились, было ли татаро-монгольское иго на Руси, но даже не сформулировали, как понимать термин «иго».

Любопытно, что термина «иго» нет ни в многотомной Военной энциклопедии⁴⁸, ни в «Большой советской энциклопедии», ни в энциклопедических словарях и т. д. Таким образом, нет ни правового, ни исторического термина «иго». Термин «татарское иго» был придуман русскими историками в XVIII – начале XIX в. В первые годы советской власти его стали именовать «татаро-монгольским игом», а с 1960 – 1970-х гг. – «монголо-татарским игом». Сделано сие было, дабы не раздражать население Татарской АССР. Согласно БСЭ, монголо-татарское иго – система властвования монголо-татарских феодалов над русскими землями в XIII–XV вв.

В «Советском энциклопедическом словаре» говорится: «Монголо-татарское иго на Руси (1243–1480), традиционное название системы эксплуатации русских земель монголо-татарскими феодалами. Установлено в результате нашествия Батыя. После Куликовской битвы (1380) носило номинальный характер»⁴⁹.

Как видим, оба определения несколько противоречивы, как, впрочем, и все труды официальных советских историков по данной проблеме. Нашествие Батыя было в 1237–1238 гг., ну а если учесть поход на Киев, то до 1240 г. А при чем тут 1243 год? Составители словаря сами себя высекли, правильно поставив начальную дату «ига» – 1243 год. Таким образом, «иго» было установлено в ходе визита Ярослава Всеволодовича в Орду в 1243 г. Отмечу, что никакой системой отношений «иго» не было. Отношение Орды к русским княжествам постоянно менялось, то есть было функцией времени и географического положения княжеств. Так, «иго» по отношению к Владимиро-Суздальской Руси принципиально отличалось от «ига» по отношению к Киевской и Волынской Руси, Смоленску, Пскову и Новгороду.

Полемизировать же с официальными историками о том, было или не было «иго» на Руси, без определения, что это такое, бессмысленно. Прочитав до конца книгу, каждый может сделать свой вывод.

Однако в определении ига, данном «Словарем», есть одно стоящее словосочетание: «традиционное название». В таком смысле термин «иго» можно и принять как обозначение периода русско-татарских отношений с 1243 по 1480 г. Короткое слово «иго» очень удобно как метка. Кстати, и я, грешный, ряд традиционных, но неверных исторических терминов использую как метки. Например, говоря о Московской Руси, у нас все без исключения историки пишут: «древний боярский род», тех же Романовых, на самом деле это так же неверно, как и «древний генеральский род». Если папа был генералом, то карьера его сына вполне может кончиться чином капитана – убьют или за пьянство со службы выгонят. Так и сын боярина вполне мог закончить свою карьеру в чине стольника или окольничего. Боярин – это высший чин при дворе князя. Таким образом, под «боярским родом» следует понимать группу родственников, служивших при дворе князя, среди которых несколько человек получили боярство. А главное, очень удобно термин «боярский род» использовать как понятную простому читателю метку.

Глава 6
Золотая Орда и Русь

Начну с элементарного, но очень спорного вопроса – а кто такие татары? Сейчас существует несколько теорий, кого считать татарами. Начнем с русской интерпретации этого вопроса. Так, В.Л. Егоров писал: «Население Золотой Орды с этнической точки зрения представляло собой довольно пестрый конгломерат самых различных народов. Собственно монголов здесь осталось сравнительно немного; подавляющее большинство их в 1242 г. вернулось в Центральную Азию. Оставшиеся же представляли, в основном, аристократическую верхушку общества, избегавшую смешения с другими слоями населения. Среди последнего были представители порабощенных завоевателями волжских булгар, русских, буртасов, башкир, ясов, черкесов и др. Однако основную массу населения Золотой Орды составляли жившие на этой территории до прихода монголов кипчаки. Это привело к созданию своеобразной ситуации: уже в XIV в. завоеватели почти полностью растворились в кипчакской среде, утратив свой язык и алфавит. Арабский современник писал по этому поводу: “В древности это государство было страною кочевников, но когда им завладели татары, то кипчаки сделались их подданными. Потом они (татары) смешались и породнились с ними (кипчаками), и земля одержала верх над природными и расовыми качествами их (татар), и все они стали точно кипчаками, как будто они одного (с ними) рода, оттого, что монголы (и татары) поселились на земле кипчаков, вступали в брак с ними и оставались жить в земле их (кипчаков)”. Исторически так сложилось, что всюду, где появлялись отряды Чингисхана и его наследников, их называли татарами. Китайский источник XIII в. относит самого Чингисхана и его сановников также к черным татарам, хотя сами они называли свое государство монгольским, а себя – монголами. Татарами же население Золотой Орды назвали и русские летописи. После ее распада этноним “татары” автоматически перешел на население новых государственных образований с соответствующим уточнением (казанские, астраханские и т. д.)⁷³. Причем характерно, что население бывшей Волжской Булгарии, входившей составной частью в Золотую Орду, русские летописи в XIII–XIV вв. не называли татарами. После основания Казани в 70-х годах XIV в. и ее возвышения население этого региона в русских источниках стало называться казанцами, и лишь позднее на него переносится этноним “татары”»⁷⁴.

Монголы. С китайской картины IX – Х вв.

Современный татарский историк Б.Л. Хамидуллин пишет: «В современной науке утвердились три основные, но кардинально противоположные точки зрения на проблему происхождения современного татарского народа. Первая – булгарская, согласно которой этническим костяком, основой современных татар являются булгары и, отчасти, кипчаки и тюркозированные финно-угорские этнические группы. В соответствии с этой концепцией, основные этнокультурные традиции современных татар сформировались в период домонгольской Волжской Булгарии, а в период Золотой Орды и постзолотоордынских ханств (в первую очередь – Казанского ханства) особых этнокультурных изменений не претерпели. Эта концепция в основных чертах была сформулирована в начале ХХ в. в трудах Г. Ахмерова, Р. Фахретдинова, Н. Фирсова, М. Худякова и др. Позднее она разрабатывалась в трудах Х. Гимади, А. Смирнова, Н. Калинина, Г. Юсупова, А. Халикова и др.

Вторая концепция – тюрко-татарская, согласно которой этнической основой современных татар являются татары Золотой Орды и пост-золотоордынских государств. Данная концепция – более “гибкая”, т. к. не отрицает важной роли доордынских этнических компонентов (кипчаков (половцев), булгар, финно-угров, остатков хазарского и печенежского населения и т. д.) в этногенезе современных татар. Эта концепция в более конкретных чертах была сформулирована в начале ХХ в. в исследованиях Газиза Губайдуллина. Позднее ее поддержали М. Сафаргалиев, Ш. Мухамедьяров и др.

Третья концепция, в последние годы существенно утратившая свои позиции, – татаро-монгольская. Она основывается на представлении о переселении в Восточную Европу центрально-азиатских и восточно-азиатских татаро-монгольских племен, которые, смешавшись с кипчаками, создали основу татарской государственности и культуры. Данная теория была сформулирована задолго до нашего столетия и, то “затухая”, то вновь “вспыхивая”, встречается в трудах русских, чувашских, башкирских и других исследователей»⁷⁵.

У меня же лично нет никакого желания вступать в диспут по этому сложному вопросу, а для удобства читателя я буду продолжать использовать термин «татары» в широком смысле этого слова, то есть называя им потомков монголов, булгар, различных кипчакских племен и т. д.

Тут же стоит отметить и две противоположные тенденции у современных татарских историков. Одни, как, к примеру, И.А. Гафаров, утверждают, что именно булгары вынесли основную тяжесть монгольского (татарского) нашествия и даже спасли тем Западную Европу от монголов (татар). А вот профессор З.З. Мифтахов считает булгар главной ударной силой Батыя в походах 1237–1238 гг. и 1240–1241 гг. На мой взгляд, правы они оба. Другой вопрос, что в зависимости от политической конъюнктуры выгоднее выпячивать то один, то другой исторический момент.

История Золотой Орды крайне запутанная не столько из-за ограниченности письменных источников, сколько из-за позиции наших властей. Русские цари были не заинтересованы в издании истории татар. А в 1944 г. вышло Постановление ЦК ВКП(б), фактически запрещавшее изучение истории Золотой Орды.

В начале 1980-х гг. при посещении исторического музея в Казани я был удивлен отсутствием зала, посвященного истории Золотой Орды. Прямо от стенда, посвященного домонгольской Булгарии, экскурсовод переходил к рассказу о завоевании Казани Иваном Грозным.

Первые татарские ханы основали многочисленные города, подавляющее большинство которых было расположено на Волге. Наиболее крупные из них: Сарай-Бату (Сарай ал-Махруса – Дворец Богохранимый), построенный в конце 40-х гг. XIII в. в низовьях Итиля (остатки этого города ныне известны под названием Селитряного городища примерно в 30 км севернее Астрахани), и Сарай Берке (Сарай ал-Джадид – Дворец Новый), заложенный еще ханом Берке, но окончательно достроенный при хане Узбеке. Остатки этого города, известные под названием Царевского городища, расположены на левом берегу Волги южнее Волгограда, рядом с городом Ленинском (бывшим Царевым).

Арабский путешественник и историк XIV в. Ибн-Батутта писал: «Город Сарай – один из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненный людьми, с красивыми базарами и широкими улицами. Однажды мы выехали верхом с одним из старейшин его, намереваясь объехать его кругом и узнать его объем. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня… и все это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожних мест, ни садов».

Кроме Сараев, известны также города на Волге Бельджамин (выше Волгограда) и Увек (южнее Саратова). В устье Дона раскинулся крупный город Азак (будущий Азов), на Яике (Урале) – Сарайчяик, в низовьях Днестра – Оргив, на Северном Кавказе – Маджар.

Всего к настоящему времени археологам известно не менее 30 городов Золотой Орды.

В свои города татары свозили тысячи высокопрофессиональных ремесленников из всех покоренных стран, среди которых, разумеется, было много русских. С конца 50-х гг. XIII в. в Орде начинается чеканка золотых и серебряных монет.

Постройка двух столиц (Сараев) в Нижнем Поволжье была обусловлена целым рядом причин. Здесь пересекался водный путь по Волге с караванным путем на Восток. Немалую роль сыграло и то, что рядом с городами и узкой полоской земледельческих районов вдоль реки была степь. Благодаря этому ханы могли несколько месяцев жить в городских условиях, а затем кочевать по степи.

Уже во время правления Батыя на территории всех монгольских (татарских) ханств нормально функционировала общеимперская почта. О почте рассказывают арабские историки Джувейни, Рашид-ад-дин и другие. Наилучшим образом почта была налажена между Каракорумом и Пекином. Рашид-ад-дин пишет, что на этом участке через каждые 5 фарсахов (25–30 км) располагалось 37 ямов (почтовых станций). На каждом яме находилось по тысяче человек как для охраны самой станции, так и для охраны проезжавших послов и гонцов. По этой дороге ежедневно в обоих направлениях двигалось около пятисот огромных телег, запряженных шестеркой волов. На этих телегах в Каракорум доставлялось продовольствие – хлеб, рис и др. На каждом яме имелись специальные амбары, куда складывалось продовольствие.

В 1255 г. сорока восьми лет от роду скончался хан Батый. Похоронили его по старинному монгольскому обычаю с участием шаманов. Власть в Золотой Орде перешла к сыну Батыя Сартаку. Престол за ним утвердил сам Великий хан Мунке, в ставке которого Сартак находился в момент смерти отца. По сообщениям итальянского путешественника монаха Гильома Рубруна и персидского историка Джузджани, Сартак принял христианство. Однако это не помешало ему иметь шесть жен.

В 1256 (1257) г. на золотоордынский престол всходит Берке, третий сын хана Джучи, младший брат Батыя. Уже при жизни Батыя Берке принял ислам и впоследствии стал ревностным мусульманином.

Между тем в 1259 г. в столице Монгольской империи Каракоруме умер Великий хан Мунке. Началась кровавая война между основными претендентами – Хубибаем и Ариг-Буги, сыновьями Тулуя (Тулая), четвертого сына Чингисхана. В 1264 г. Хубибай победил. Но примерно с 1260 г. можно считать, что Золотая Орда окончательно избавилась от власти Великого хана в Каракоруме. Кстати, Хубибай перенес столицу из Каракорума в Пекин.

Хан Берке умер в 1266 г. во время похода на Кавказ. Новым ханом Золотой Орды стал Менгу-Тимур (Темир), племянник Берке, внук Батыя. В годы его правления (1266–1282) в среде знати Золотой Орды выдвигается темник⁷⁶ Ногай. В течение последующих четырех десятилетий Ногай играл столь важную роль в Орде, что в Западной Европе его считали независимым ханом, посылали к нему посольства и царские подарки, встречали его послов как послов царских и т. д.

Предположительно Ногай был правнуком хана Джучи. Он стал полунезависимым правителем татарских орд, кочевавших между Доном и Дунаем. В 1273 г. Ногай даже женился на Ефросинье, побочной дочери византийского императора Михаила Палеолога.

Отношения Золотой Орды и Руси называются у нас коротким и непонятным термином «иго». Целый ряд советских историков, в том числе Л.Н. Гумилев, ставили под сомнение само существование ига. С 1980-х гг. появилась целая группа обличителей термина «иго». А в Татарстане ряд местных историков объявили татарское владение «эпохой расцвета на Руси» и вообще большим благом.

Так было ли иго на Руси? Да, действительно князья стали вассалами золотоордынских ханов, то есть, используя устоявшийся термин, попали под иго. Другой вопрос, что ряд русских князей использовали это иго в своих целях, и для них татары были не угнетателями, а благодетелями и спасителями.

Особенностью «татарского ига» на Руси по сравнению с западноевропейскими вассальными отношениями было полное отсутствие письменных юридических документов. Даже само завоевание Руси закончилось без заключения мира, без правового оформления актов походов Батыя в 1237–1238 гг. и в 1240–1241 гг.

В отношениях вассалов – русских князей со своими сюзеренами – ханами не было никакого порядка, никаких правил. Князья часто (иногда ежегодно), но абсолютно бессистемно ездили в Орду, как по вызову хана, так и в инициативном порядке. Все дела, ради которых князья приезжали в Орду, решались устно при личном свидании с ханом или его мурзами.

Историк В.В. Похлебкин отмечает, что в летописи часто говорится, «что князья либо оговаривали друг друга, либо выпросили у хана то, что хотели, либо клялись своим честным словом или обещали клятвенно то-то и то-то. Никогда, ни в один период в течение двух с половиной веков летописи не сообщают, что тот или иной князь подписал тот или иной документ, то или иное письменное обязательство.

И дело было не только в том, что как многие князья, так и многие ханы были попросту неграмотными. Ведь ханы оформляли при помощи ученых писцов договоры и соглашения и с Генуей, и с Византией, и с Египтом, подписывали с этими государствами и мирные договоры, и брачные контракты, т. е. находили возможность вступать в письменные юридические канонические международные отношения с другими, уважаемыми государствами. В отношении же Руси все эти цивилизованные формы двусторонних сношений настойчиво и последовательно игнорировались, упорно не использовались. На это поразительное обстоятельство почему-то никогда не обращали внимания ни русские историки, ни юристы, изучавшие историю права»⁷⁷.

Размер той же пресловутой дани никогда письменно не фиксировался. Наоборот, он постоянно менялся. Во второй половине XIII в. ханы попытались связать объем выплат с численностью населения конкретного княжества и несколько раз устраивали перепись на Руси, но вскоре отказались от этой затеи и стали брать по ситуации. Общая же сумма ордынской дани с русских земель, по мнению профессора В.А. Кучкина, составляла не менее 15 000 рублей в год⁷⁸.

Обе стороны никогда не давали письменных гарантий друг другу. Часто князья предоставляли вещественные гарантии – посылали в Орду заложников: своих младших братьев, сыновей, племянников и т. д., либо даже сами приезжали в Орду и на несколько месяцев оставались там заложниками.

Ханы же никогда не предоставляли гарантий князьям. Хан в любой момент мог нарушить свое ранее данное обещание и потребовать дополнительную дань, отнять ярлык на княжество, а то и вызвать в Орду князя и убить его без суда и следствия.

Замечу, что позже московским князьям очень понравился такой беспредел, и именно в нем лежат истоки российского самодержавия. В Европе самодержавной властью считалась система, когда монарх по своему усмотрению вводил законы и правил в согласии с ними. А наши цари, до Николая II включительно, постоянно игнорировали законы Российской империи, введенные их же предками.

Об этом хорошо сказал тот же Похлебкин: «Между тем общий характер бесписьменных, юридически не фиксируемых и односторонне неравноправных русско-ордынских отношений коренным образом менял всю систему представлений у многих поколений русских государственных мужей о международных внешнеполитических постулатах и нормах.

Русские князья оказывались лично зависимыми от Орды, как крепостные, они привыкали к рабскому, унизительному положению, они культивировали приспособленческую психологию “двух моралей” и переносили, передавали все это уродливое и рабское в свои государства, практикуя затем на боярах, на дворянстве и особенно на своем народе те же самые приемы, которые применялись по отношению к ним в Орде.

Представления о нормах права – как международного, так и государственного, а тем более личного, – на несколько столетий были совершенно исключены из системы мышления русского народа. Его систематически приучали, воспитывали в обстановке последовательного, целеустремленного бесправия…

Таков был один из важнейших исторических результатов господства Орды над Русью. Ясно, что все это создавало не только препятствия на пути развития русской государственности, придавало этому развитию уродливо-извращенные, чисто рабские черты, но и оказывало огромное негативное воздействие на формирование психологии русской нации в целом, причем как общественной, так и личной психологии»⁷⁹.

Говоря о татарском иге, нельзя обойти русофобские ерничанья ряда западноевропейских и прибалтийских историков, охотно поддерживаемые некоторыми нашими поэтессами, о том, что-де татаро-монголы в XIII–XIV вв. изменили этнический состав населения Руси. Эстонский профессор Тийт Таде писал: «Кто такой истинный русский? Русские столетиями жили под монгольским или татарским влиянием, и поэтому русские до сих пор в этническом плане многонациональная нация… Татары и монголы вторгались в свое время в русские деревни, истребляли и захватывали в плен мужское население, насиловали русских женщин. Поэтому сегодня русский народ так смешан с теми людьми, которые когда-то насиловали русских женщин. Отсюда эта агрессивность, необходимость показать силу и выдавание чужих успехов за свои»⁸⁰.

Боюсь, что сей «профессор» столь же мало разбирается в истории, сколь и в женщинах. Действительно, в ходе набегов татары насиловали русских женщин, как это делали и делают солдаты любой армии. Но татары в подавляющем большинстве случаев изнасилованных женщин уводили с собой или убивали. Ну, допустим, ничтожный процент женщин был отпущен захватчиками, или им удалось бежать при отходе татар. Желали ли изнасилованные русские женщины вскармливать детей, внешность которых сразу же после рождения выдавала происхождение? Хотели ли позора юные девушки или замужние женщины?

Известен случай, происшедший в Смутное время, когда пьяные ляхи раздели донага крестьянских девушек и заставили их «ловить кур для потехи». При этом девушки даже не были изнасилованы. И что же? Все девушки пошли к реке и утопились. А нравственность в XIII–XIV вв. была повыше, чем в XVII в. Так что число детей, рожденных от татар изнасилованными русскими женщинами, заведомо «ниже погрешности вычисления», как говорят статистики.

Но это касается лишь простых русских людей, а вот российское дворянство, кичащееся своим происхождением, получило изрядную порцию татарской крови. Уже в конце XIII в. десятки русских князей были женаты на татарках – дочерях золотоордынских ханов и мурз. Дальше – больше, многие князья, особенно московские, стали брать себе на службу сотни и даже тысячи татар.

Как писал крупнейший специалист в области русской генеалогии Л.М. Савелов (1868–1947): «В старину у нас был единственный титул – это князь, причем титул не жалованный, а означавший, что предки лица, носившего его, были владетельными государями, исключение составляли только татары, которые признавались князьями очень легко; достаточно было татарскому мурзе появиться на русской службе, чтобы быть признанным в княжеском достоинстве; у нас даже говорили, что если мурза появился в Москве зимой, то его царь жаловал шубой, а если летом, то княжеским титулом»⁸¹.

Кстати, большинство татар, принятых на службу московскими князьями, и мурзами-то не были. Но каждый джигит заявлял великому князю, что он подлинный Чингизид, и требовал титул. Замечу, что русские князья в XIII–XIV вв. считали золотоордынских ханов царями, а себя – их холопами. В результате не только в XIV–XV вв., но и на пару веков позже происхождение от хана Чингизида считалось на Руси выше, чем происхождение от князя Рюриковича, и многие дворяне Рюриковичи приписывали себе в родословные Чингизидов. Увы, никто из татар так и не представил убедительных доказательство, что его предок был Чингизидом. Разумеется, всякие семейные предания не в счет. Так, к примеру, князья Юсуповы представляли свое происхождение от… пророка Магомета.

Татаризация дворянства продолжалась и в последующие века. К примеру, Екатерина II после присоединения Крыма к России росчерком пера записала в потомственные русские дворяне всех крымских мурз, а точнее, всех, кто считал себя таковыми.

Несколько слов нужно сказать и об отношении золотоордынских ханов к православной церкви. Принятие ислама не изменило отношения ханов к православию. В 1270 г. Менгу-Тимур издал указ: «На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов и подчиненных ему архимандритов, протоиреев, иереев и т. д. Свободными от всех податей и повинностей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы и молочные хозяйства. Все это принадлежит Богу и сами они Божьи. Да помолятся они о нас»⁸².

Позже хан Узбек еще расширил привилегии церкви: «Все члены православной церкви и все монахи подлежат лишь суду православного митрополита, отнюдь не чиновников Орды и не княжескому суду. Тот, кто грабит духовное лицо, должен заплатить ему втрое. Кто осмелится издеваться над православной верой или оскорблять церковь, монастырь, часовню – тот подлежит смерти без различия, русский он или монгол»⁸³.

Таким образом, татары зачастую с большим почетом относились к церкви, чем сами русские. Как писал известный историк церкви член-корреспондент АН СССР Н.М. Никольский: «Для местных жителей местная икона – неприкосновенная святыня, для чужих, из другой области, это предмет, не вызывающий никакого уважения. Смоляне, суздальцы и даже черниговцы, взявши Киев под предводительством Андрея Боголюбского, как бы в насмешку над прозвищем князя разграбили “монастыри и Софию и Десятинную богородицу… и церкви обнажиша иконами и книгами и ризами и колоколы изнесоша все”. То же самое повторилось в 1203 г. Но это факты более ранние. А вот факты XIV и XV вв.: в 1372 г. тверитяне, взяв Торжок, ободрали серебряные оклады с тамошних икон, а церкви сожгли; в 1398 г. новгородцы в Устюге “церковь соборную пречистыя пограбиша”; в 1434 г. великий князь Василий Васильевич, взяв Галич, сжег там церкви и монастыри»⁸⁴.

Православная церковь, в свою очередь, в основном весьма лояльно относилась к татарскому игу. Нашествия татар были официально объявлены «батогом Божьим, вразумляющим грешников, чтобы привести их на путь покаяния». Риторический вопрос, а можно ли бороться с батогом божьим? Каяться надо! Каяться побольше! В русских церквях в обязательном порядке молились за здравие царя, то есть золотоордынского хана.

В 1261 г. стараниями Александра Невского и митрополита Киприана в столице Золотой Орды была учреждена Сарайская епархия Русской православной церкви. Причем, если периодически ханы устраивали кровопускание русским князьям и купцам, приезжавшим в Орду, то Сарайская епархия оставалась неприкосновенной.

Отношение русских князей к Золотой Орде было неоднозначным. Многие князья, начиная с Андрея Ярославовича, не боялись выступать против татар, но, увы, среди князей было очень много и тайных прихвостней.

Вот колоритный и в чем-то характерный пример – Федор Ростиславович Чермный. Замечу, не «Черный», как пишет большинство наших историков, а «Чермный», что на древнеславянском языке означает «красивый». Федор действительно был красавцем огромного роста. Родился он примерно в 1238 г. в семье смоленского князя Ростислава Мстиславовича. После смерти Ростислава в 1240 г. на смоленский престол вступил его троюродный брат Всеволод Мстиславович⁸⁵. В 1249 г. Всеволод умирает бездетным, а на смоленский престол вступает старший сын Ростислава Глеб. Красавцу же Федору Ростиславовичу в том же году был выделен ничтожный удел на востоке Смоленского княжества, с городом Можайском. Естественно, честолюбивый красавец не то чтобы не желал, он просто физически не мог провести жизнь в таком захолустье.

Между тем в 1249 г. умирает ярославский князь Василий Всеволодович. Его единственный сын Василий умер младенцем, и на престол вступает его брат Константин Всеволодович, но в 1257 (1256) г. и он умирает бездетным. В таких случаях обычно призывали на княжение другого родственника мужского пола. Но по неясным причинам власть в Ярославле захватила молодая вдова князя Василия Всеволодовича Ксения. Точный возраст ее неизвестен, но в брак она вступила в 1242 г., то есть в 1257 г. ей было от 27 до 32 лет⁸⁶. У Ксении была дочь Мария, родившаяся между 1243 и 1249 гг.

Федор Ростиславович поехал в Ярославль, сумел втереться в доверие к Ксении, и в 1260 г. состоялась его свадьба с Марией Васильевной. Вскоре у них родился сын Михаил. Но тихая жизнь в Ярославле Федору быстро надоела. В 1277 г. вместе с еще тремя русскими князьями – Андреем Городецким (сыном Александра Невского), Глебом Ростовским и его сыном Михаилом, – он собирает войско и отправляется в Золотую Орду. Вместе с татарами Федор принимает участие в походе на осетин. Русские вместе с татарами разгромили осетин и взяли «славный град Тетяков» (Татян).

Святой князь Федор Смоленский с сыновьями святым Давидом и святым Константином

В 1278 г. по указанию хана Менгу-Тимура князья Федор Чермный и Михаил Белозерский⁸⁷ устроили карательную экспедицию в Волжскую Булгарию. По данным профессора Мифтахова, они разрушили 40 городов и 600 селений⁸⁸. Арабские источники свидетельствуют об особой жестокости воинства Чермного и Белозерского.

После ратных подвигов 1277–1278 гг. Чермный решил не возвращаться к тихой жизни в Ярославле, а остаться при дворе хана Менгу-Тимура. В летописи сказано: «А князя Феодора Ростиславовича царь Менгу-Тимур и царица его вельми любяше и на Русь его не хотяше пустити мужества ради и красоты лица его».

Федор стал ханским виночерпием, но через три года решил все-таки наведаться в Ярославль, узнав о смерти своей жены Марии. Ярославцы же не пожелали открывать ворота своему князю, «не приняша его во град, но рекоша ему: “Сей град княгини Ксении, и есть у нас князь Михайло”».

Ксения, правившая княжеством от имени малолетнего внука Михаила, почувствовала вкус власти и не желала делиться ею с непутевым зятем. Несолоно хлебавши Федору пришлось вернуться в Орду.

В итоге одна из дочерей хана Менгу-Тимура была крещена и получила имя Анна. Затем состоялась их с Федором пышная свадьба. Супруги долго и спокойно жили в Сарае. В Орде у Федора родились два сына – Давид и Константин. Федор жил в Сарае до 1290 г., когда «пришла ему весть с Руси, от града Ярославля, что его первый сын князь Михаил преставился».

Помня, как его прогнали ярославцы, Федор выпросил у хана Талабуги (Телебуги) татарское войско. Ярославцы не отважились драться с татарами и были вынуждены признать Федора своим князем.

В следующей главе мы узнаем о дальнейших похождениях Федора Чермного. А сейчас перенесемся в далекий 1463 год, когда ярославское духовенство случайно обнаружило останки князя Федора Чермного и его сыновей Давида и Константина, похороненных почему-то в одной гробнице. «Во граде Ярославле в монастыре Святого Спаса лежали три князя великие, князь Феодор Ростиславович да чада его Давид и Константин, поверх земли лежали. Сам же Великий князь Федор велик был ростом, те у него сыновья, Давид и Константин, под пазухами лежали, зане меньше его ростом были. Лежали же во едином гробе». Их останки были торжественно перенесены в Спасский собор. Но вдруг «и беху от них многаа чюдеса и различнаа исцелениа приходящим къ нимъ с верою и до сего дне». Ну а, как известно, чудеса случаются лишь тогда, когда в них назревает необходимость. И действительно, ярославские князья конфликтовали с Москвой, и им срочно требовалось поднять политический престиж Ярославля.

Вскоре монах Спасского монастыря Антоний написал житие святого князя Феодора Чермного: «Преподобне Феодоре и блаженне Давиде с Константином славным, и явистеся, яко многоцветущая райская древеса жизни и яко многосветныя звезды, в мире сияюще благодатию, в добродетели исправивше жизнь свою, и сего ради получисте живот вечный на небесах. Тем же благодарственно вам зовем: радуйтеся, всемирнии светильницы и граду нашему Ярославлю великое утверждение»⁸⁹.

Этот пассаж я оставлю без комментариев. Предоставлю сделать это читателю.

Глава 7
Как родственники Александра Невского на Русь татар наводили

Русские и советские историки превозносят заслуги Александра Невского. Так, С.М. Соловьев пишет, что «по смерти Невского… кончилось первое, самое тяжелое двадцатилетие татарского ига»⁹⁰. А вот английский славист, профессор Оксфордского университета Джон Феннел дает иную оценку: «Александр оставил страну в хаосе, обреченной подчиняться слабому правителю до тех пор, пока сохранялась система горизонтального наследования, – после его смерти Русь оказалась в состоянии большой зависимости от Золотой Орды по сравнению с тем, что было, когда Александр наследовал престол в 1252 году»⁹¹.

Умирая, Александр не назначил наследника. По старой «горизонтальной» системе наследования его преемником автоматически становился Андрей, занимавший суздальский стол. Кроме того, в живых остались два брата Ярославовича: тверской князь Ярослав и костромской князь Василий Квашня.

Ряд историков предполагают, что Андрей попытался или даже стал великим князем владимирским, но в Орду он ехать не пожелал. А вот Ярослав Ярославович Тверской отправился в Орду просить ярлык на великое княжение владимирское. О событиях 1263–1264 гг. достоверной информации нет. Поэтому можно лишь гадать, дал ли хан Берке ярлык Ярославу в нарушение наследственного права Андрея, помня его антитатарские выступления в 1252 г., или Андрей тихо скончался в 1264 г. и хан уже законно передал ярлык следующему брату Ярославу.

Ярослав Ярославович все время своего правления на владимирском престоле (1264–1271) посвятил новгородским делам, пытаясь подчинить Новгород себе. Естественно, что вольные новгородцы не хотели становиться холопами тверского князя. В 1270 г. новгородцы собрали вече, на котором постановили прогнать князя Ярослава. Возмущенные горожане «убили приятеля княжеского Иванка, а другие приятели Ярославовы, и между ними тысяцкий Ратибор, скрылись к князю на Городище; новгородцы разграбили их домы, хоромы разнесли, а к князю послали грамоту с жалобою»⁹².

Замечу, что все требования новгородцев носили исключительно экономический характер: князь незаконно отдал позволение ловить рыбу в Волхове «гогольным ловцам», а те, видимо, делились с князем; перечисляли незаконные поборы князя с новгородских бояр и купцов, а также притеснения заморских гостей.

В итоге Ярослав был вынужден с позором покинуть Новгород, а горожане послали в Переяславль-Залесский за правившим там князем Дмитрием Александровичем, вторым сыном Александра Невского. Дмитрий же не захотел усобицы или не имел достаточно сил. Во всяком случае, он отказался ехать в Новгород, заявив: «Не хочу взять стола перед дядею».

Тем временем Ярослав послал беглого новгородского тысяцкого Ратибора к хану Менгу Тимуру (Темир, племянник Берке) за помощью, и тот передал хану: «Новгородцы тебя не слушают. Мы просили у них дани для тебя, а они нас выгнали, других убили, домы наши разграбили и Ярослава обесчестили». Хан выслушал, поверил и отправил войско в помощь Ярославу.

Страшная опасность нависла над Новгородом, да и над другими русскими землями, ведь татары грабили всех подряд, не разбирая правых и виноватых. Выручил Новгород самый младший (на 1270 г.) сын Ярослава Всеволодовича костромской князь Василий Квашня. Он не только мечтал о владимирском престоле, но и побаивался за свой удел от происков слишком властолюбивого братца Ярослава.

Василий послал новгородцам сказать: «Кланяюсь святой Софии и мужам новгородцам: слышал я, что Ярослав идет на Новгород со всею своею силою, Димитрий с переяславцами и Глеб с смолянами. Жаль мне своей отчины». Но Василий не ограничился одними сожалениями, он сам поехал в Орду и сказал хану, что новгородцы правы, а Ярослав виноват, и хан велел своему посланному к Ярославу войску вернуться с дороги.

А новгородцы между тем построили острог возле города, все свое имущество вывезли из крепости, а когда у Новгорода появились передовые отряды Ярослава, то все горожане от мала до велика вышли с оружием в руках. Узнав об этом, Ярослав остановился в Русе и послал в Новгород свои мирные предложения: «Обещаюсь впредь не делать ничего того, за что на меня сердитесь, все князья в том за меня поручатся». Новгородский боярин Лазарь Моисеевич ответил: «Князь! Ты вздумал зло на святую Софию, так ступай: а мы изомрем честно за святую Софию. У нас князя нет, но с нами Бог, и Правда, и святая София, а тебя не хотим».

Новгородцы могли себе позволить так разговаривать с Ярославом – татары к нему на подмогу не приходили, а к Новгороду собралась вся волость. Псковичи, ладожане, корела, ижора, вожане – все пришли к устью Шелони и стояли неделю на броде, а войско Ярослава – на другом берегу реки. Но до драки дело не дошло, поскольку явился новый посредник – митрополит, приславший грамоту, в которой писал: «Мне поручил бог архиепископию в Русской земле, вам надобно слушаться бога и меня: крови не проливайте, а Ярослав не сделает вам ничего дурного, я за то ручаюсь. Если же вы крест целовали не держать его, то я за это принимаю епитимью на себя и отвечаю перед богом».

Грамота эта подействовала: Ярослав снова послал к новгородцам с поклоном, новгородцы помирились с ним и опять посадили у себя княжить. Зимой Ярослав уехал во Владимир, а оттуда – в Орду. В Новгороде своим наместником он оставил боярина Андрея Вратиславовича, а в Пскове – литовского князька Айгуста. Видимо, князь псковский Довмонт (Тимофей) на какое-то время допустил до власти этого Айгуста.

Ярослав Ярославович умер в 1272 г., возвращаясь из Орды. На законных основаниях Великое княжество Владимирское перешло к последнему оставшемуся в живых Ярославовичу – костромскому князю Василию. Вскоре в Новгород одновременно прибыли послы Василия Ярославовича и его племянника переяславского князя Дмитрия Александровича. Оба князя метили в князья новгородские. Казалось бы, новгородцы должны были выбрать своего избавителя от татар – Василия. Но вече предпочло Дмитрия. Дело в том, что все Ярославовичи, включая Невского, ездили в Новгороде не столько «оборонять землю Русскую» от злых шведов и немцев и не для объединения русских земель, а в основном за деньгами. Благодетель Василий запросил слишком много, и ему отказали.

Василий обиделся на вольный Новгород, а главное, деньги ему были нужны позарез. И Василий позвал в союзники нового тверского князя Святослава Ярославовича, унаследовавшего отцовский трон⁹³. Оба князя призвали к себе татарские войска. Во главе татарского войска, шедшего с Василием, стоял великий баскак Амраган. Кроме того, в костромском войске был зять Василия Ярославовича татарин князь Айдар.

В Твери и Костроме были ограблены и брошены за решетку новгородские купцы. Войска Василия и Святослава, двигавшиеся порознь, вторглись в новгородские пределы. Василий взял Торжок. «Князь велики тферский Святослав Ярославович… иде с татары царевыми, и воеваша Новогородцкия власти: Волок, Бежичи, Вологду, и со многим полоном возвратишася во Тферь»⁹⁴.

Обратим внимание, Никоновская летопись подчеркивает: «татары царевы», то есть не отряды наемников, а регулярные войска золотоордынского хана.

«Смутишася новгородцы, – говорится далее в Никоновской летописи, – и бысть страх и трепет на них, глаголюще: “Отьвсюду нам горе! Се князь велики володимерский, а се князь велики тферский, а се великий баскак царев (ханский. – А.Ш.) с татары и вся Низовская (Суздальская. – А.Ш.) земля на нас”».

В августе 1273 г. князю Дмитрию Александровичу пришлось покинуть Новгород и отправиться в родной Переяславль, а Новгород согласился на все условия Василия Ярославовича.

Историки не располагают достоверными данными о русско-татарских отношениях во время правления Василия Ярославовича, но похоже, что в середине 70-х гг. XIII века татарские войска постоянно дислоцировались на Руси. Великий князь владимирский Василий физически не мог их так быстро вызвать из Орды для расправы над Новгородом.

В 1275 г. русские князья с татарами предприняли большой совместный поход в Литву. «Того же лета ходиша татарове и Русстии и князи на Литву, не успевши ничто же, възвратишася назад. Татарове же велико зло и многу пакость и досаду сътвориша христианом (т. е. русскому населению. – А.Ш.), идуще на Литву, и пакы назад идуще от Литвы, того злее створиша, по волостем, по селом дворы грабяще, кони и скоты и имение отъемлюще, и где кого стретили, облупивша нагого пустять», – повествует Троицкая летопись.

В том же 1275 г. Менгу-Тимур вызвал Василия Ярославовича в Орду. Хан заявил, что Русь платит слишком малую дань, на что Василий возразил, что она соответствует последней переписи. Тогда Менгу-Тимур приказал провести третью перепись на Руси. Прошла она быстро и, видимо, без сопротивления русского населения. Василий возвратился из Орды в 1276 г., а в январе 1277 г., тридцати пяти лет от роду, он умер, не оставив наследников⁹⁵. Похоронили князя Василия в своем городе Костроме.

Оценивая правления трех великих князей владимирских – братьев Ярославовичей Александра, Даниила и Василия, можно сделать несколько очевидных выводов. За время их правления власть татарского ига в Северо-Западной Руси не только не ослабела, а наоборот, усилилась. Ярославовичи сделали нормой призыв татарских орд для расправы с личными врагами. Власть великого князя владимирского не усилилась, а несколько ослабела. Внешняя экспансия великих князей владимирских была направлена исключительно на Новгород и Псков. О причинах такого внимания к богатым купеческим городам я писал – Ярославовичам нужны были деньги. В результате с помощью «низовых» князей Новгороду и Пскову удалось в описываемый период отбить нападения как Тевтонского ордена, так и литовцев. Однако не только подчинить себе Новгород и Псков, но даже как-то изменить в свою пользу взаимоотношения с этими городами владимирским князьям не удалось.

После отказа Александра Невского ехать в Киев владимирские князья и их вассалы напрочь забывают о южных и западных русских княжествах. Забывают о них и владимиро-суздальские летописцы. Между этими частями Русской земли как бы опускается занавес. Но об этом разговор еще будет, а сейчас я перейду к борьбе за власть между сыновьями Александра Невского.

Старший сын Невского Василий после своего неудачного княженья в Новгороде совершенно исчезает с политической арены. Некоторые историки даже считают, что отец заключил его в темницу, где Василий и скончался. В любом случае, умер он в 1271 г., не оставив потомства. Поэтому в 1276 г. Великое княжество Владимирское в законном порядке перешло к следующему сыну Невского – переяславскому князю Дмитрию.

Новый великий князь владимирский первым делом занялся Псковом и Новгородом, то есть тем же, с чего начинали его предшественники. Новгородцы немедленно после смерти Василия признали Дмитрия Александровича своим князем. В 1279 г. он, по словам летописца, выпросил у новгородцев позволения поставить для себя крепость Копорье, и в том же году деревянная крепость была готова. На следующий год Дмитрий опять поехал в Копорье вместе с посадником Михаилом и знатными новгородцами и заложил уже каменную крепость.

Но в 1281 г. новгородское вече выступило против Дмитрия. Поводом к ссоре послужила именно крепость Копорье. Нашему читателю, воспитанному на советских учебниках истории и фильме «Александр Невский», покажется непонятным, почему новгородцы воспротивились постройке крепости в ключевом пункте своей западной границы, вблизи Финского залива. Действительно, крепость Копорье играла крайне важную роль в обороне Новгорода от немцев и шведов. Но, как уже говорилось, «низовые» князья не только не хотели даром «защищать землю Русскую», но их не устраивали и нормальные выплаты, скажем, средние по Европе, где многие города платили за свою защиту местным феодалам. Владимирские князья поначалу соглашались на умеренные суммы, а потом начинали попросту грабить новгородцев и псковичей хуже всяких шведов и немцев⁹⁶.

Дмитрий немедленно собрал войско и двинулся на Новгород для расправы над недовольными. Переяславцы грабили и жгли новгородские волости. В итоге Господин Великий Новгород запросил мира и принял все условия Дмитрия.

Но тут в распрю между Новгородом и великим князем владимирским встревает его младший брат Андрей Городецкий. Прозвище это Андрей получил давно, ведь удельным князем Городецким он стал сразу после смерти отца (Александра Невского), будучи еще ребенком 6–8 лет, но после смерти в 1276 г. бездетного князя Василия Ярославовича Андрею удалось присоединить к своему уделу Кострому.

Историки, начиная с Соловьева, а особенно неуемные романисты, уверяют, что Андрея с братом поссорил костромской боярин Семен Тонилиевич. Семен ранее был воеводой у великого князя Василия Ярославовича и воевал против Дмитрия. На мой взгляд, дело совсем не в боярине Семене. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – подмяв под себя Новгород и Псков, точнее, ограбив их, великий князь владимирский получит огромные средства, на которые сможет подкупить татар и нанять большое войско. Понятно, что первой жертвой станет самый сильный вассал великого князя, то есть Андрей Городецкий.

И вот, узнав о нападении Дмитрия на Новгород, Андрей Городецкий с боярином Семеном срочно едет в Орду. Он привез богатые дары Менгу-Тимуру и сумел настроить хана против брата. В итоге хан выдает Андрею ярлык на Великое княжество Владимирское и дает большое татарское войско. На мой взгляд, в передаче ярлыка Андрею (при том, что Дмитрий ничем не прогневал хана) решающую роль играл один фактор, не замеченный нашими историками. Дело в том, что в 1277–1278 гг. Андрей Александрович принял участие в походе Менгу-Тимура на Кавказ в Осетию, а затем участвовал в карательных операциях в Булгарии. В ходе этих походов он сумел войти в доверие к хану и завязать приятельские отношения с князем Федором Ростиславовичем Чермным, уже упомянутым ранее.

Чермный, живший тогда в Орде и бывший служилым князем у Менгу-Тимура, не только поддержал перед ханом своего приятеля Дмитрия, но и возглавил один из татарских отрядов, отправившихся на Русь. К Андрею присоединились двадцатишестилетний князь Константин Борисович Ростовский⁹⁷ и стародубский князь Михаил, сын Ивана Всеволодовича Каши.

Андрей Городецкий со своей русско-татарской компанией действовал в стиле Батыя и Неврюя. Джон Феннел писал: «Соединенные силы начали разорять и грабить Русскую землю. Районы Мурома, Переславля, Владимира, Юрьева Польского и Суздаля пострадали первыми. Затем войско двинулось на север, к району Ростова, а на западе дошло до Твери и Торжка, опустошив эти земли. Троицкий летописец, оставивший самое подробное описание этой, как он выражается, “первой рати Андрея” и сильно настроенный против Андрея, дает себе полную волю и нагнетает атмосферу ужаса, мучений и гибели: мужчин, женщин и детей убивают или угоняют в неволю; монахинь и попадей насилуют; города, деревни, монастыри и церкви разоряют; иконы, книги, драгоценные камни и церковные чаши (потиры) разграбляют; “и бяше велик страх и трепет на христианском роде”»⁹⁸.

Дмитрий Александрович не рискнул дать генеральное сражение русско-татарской рати брата, а решил отступить с дружиной, боярами и семьей в свою новопостроенную каменную крепость Копорье. Однако на берегу озера Ильмень князя Дмитрия окружили новгородские полки. В ходе переговоров новгородцы разрешили князю с дружиной пройти в Копорье, но взяли двух его дочерей и бояр в заложники и также часть, а то и всю казну князя, а Дмитрию сказали: «Отпустим их тогда, когда дружина твоя выступит из Копорья». Заложники и казна были отправлены подальше – в отдаленную крепость Ладога в низовьях Волхова (ныне это г. Старая Ладога).

Но Дмитрий, прибыв в Копорье, решил там остаться и переждать нашествие татар. При этом он допустил тактическую ошибку, отправив начальника копорского гарнизона своего зятя Довмонта с частью войска на захват крепости Ладога – то ли дочек пожалел, то ли казну.

Возмущенные нарушением перемирия новгородцы осадили Копорье, и Дмитрий был вынужден согласиться на почетную капитуляцию. Князю и гарнизону было разрешено беспрепятственно с оружием покинуть крепость. Затем новгородцы до основания срыли укрепления Копорья.

Монголо-татарские тяжеловооруженные всадники.

Середина XIII – 1-я треть XIV в. Худ. М. Горелик

1 января 1282 г. Дмитрий уехал «за море», по-видимому в Швецию. Довмонту же удалось захватить Ладогу и освободить заложников, но больше он ничем не мог помочь своему тестю.

Андрей Городецкий отметил большим пиром победу над братом. Он богато одарил ордынских воевод, в том числе и Федора Чермного. Затем Андрей, подобно своим предшественникам, поехал в Новгород, где вече признало его своим князем.

Но через несколько дней Андрей узнал, что Дмитрий вернулся из-за моря со шведскими наемниками. Дмитрий прибыл в родной Переяславль и начал собирать войско.

Андрей срочно покинул Новгород, прибыл во Владимир, а оттуда в Городец, и вместе с любимым боярином Семеном Тонилиевичем отправился жаловаться в Орду к хану Туда-Менгу (Тудаю), брату и преемнику Менгу-Тимура. Андрей уверил хана, что Дмитрий не хочет повиноваться Золотой Орде и платить дань. Хан поверил и дал Андрею большое татарское войско.

В отсутствие Андрея тверской князь Святослав Ярославович и его племянник московский князь Даниил Александрович, младший брат Невского, соединившись с новгородской ратью, двинулись на Переяславль. Союзники сошлись с войском Дмитрия Александровича, но никто не решился на битву. Противники простояли друг против друга 5 дней, а затем заключили мир, условия которого до нас не дошли.

Через несколько недель появился и Андрей Городецкий с большой татарской ратью. И опять Дмитрий не рискнул биться с татарами, а предпочел бегство, на сей раз не к берегам Балтики, а к Черному морю. Шведские наемники хороши против своего брата – русского князя, а вот против татар лучше всего двинуть… татар.

В причерноморских степях кочевала огромная орда хана Ногая, уже давно вышедшая из повиновения Золотой Орде. Замечу, что к тому времени южнорусские удельные княжества Курское, Рыльское и Липецкое платили дань то сарайским ханам, то Ногаю и не подчинялись великим князьям владимирским.

Ногай «с честью» принял Дмитрия и дал ему большое войско. По приходу в 1284 г. на Русь ногайской рати Андрей струсил и отказался от Великого княжества Владимирского. Великим князем вновь становится Дмитрий.

Внутренние распри, о которых я скажу ниже, помешали золотоордынскому хану Туда-Менгу помочь Андрею в борьбе с Дмитрием и Ногаем.

Став великим князем, Дмитрий решает схватить ближнего боярина брата Семена Тонилиевича. «В 1283 году двое переяславских бояр, Антон и Феофан, явились в Кострому, схватили нечаянно Семена Тонилиевича и начали допытываться у него о прежних и настоящих намерениях его князя. Семен отвечал: “Напрасно допрашиваете меня; мое дело служить верою и правдою своему князю; если же были между ним и братом его какие раздоры, то они сами лучше знают их причины”. – “Ты поднимал ордынского царя, ты приводил татар на нашего князя”, – продолжали переяславские бояре. – “Ничего не знаю, – отвечал Семен, – если хотите узнать подробнее об этом, спросите у господина моего, князя Андрея Александровича, тот ответит вам на все ваши вопросы”. – “Если ты не расскажешь нам о всех замыслах своего князя, – продолжали Димитриевы бояре, – то мы убьем тебя”. – “А где же клятва, которою клялся ваш князь моему, – отвечал Семен, – клятва мира и любви? Неужели ваш князь и вы думаете исполнить эту клятву, убивая бояр нашего господина?” Переяславские бояре исполнили поручение своего князя – убили Семена Тонилиевича»⁹⁹.

Я умышленно процитировал С.М. Соловьева, поскольку инцидент в Костроме мне непонятен. Наши же историки делают вид, что им все ясно, и лишь подчеркивают эмоциональный момент происшествия.

Зачем был схвачен Семен Тонилиевич? Как два переяславских боярина арестовывают в вотчине Андрея Городецкого столь важную персону, а затем допрашивают ее и казнят, понять трудно. Что, Кострома была отнята полностью или частично у Андрея вместе с Великим княжеством Владимирским? Или переяславская дружина силой овладела Костромой?

Как ни тужил Андрей по своему любимцу, но ему пришлось промолчать. Мало того, ему пришлось вместе с братом и его татарами (ногайцами) ходить в поход на Новгород, чтобы заставить вече признать князя Дмитрия Александровича. У новгородцев не было выхода, и им пришлось принять князя Дмитрия и выбрать лояльного к нему посадника.

Но в 1285 г. Андрей Городецкий вновь едет в Орду и в третий раз возвращается с татарским войском под началом неизвестного по имени царевича. Но когда татары Андрея рассеялись по Руси для грабежа, Дмитрий собрал большую рать и ударил на них. Татары были разбиты, а Андрею пришлось капитулировать перед братом. Замечу, что Дмитрий столь храбро пошел на татар лишь потому, что за его спиной стоял могущественный хан Ногай. А в 1285 г. ни тверской, ни московский князь не сумели поддержать Андрея Городецкого, так как были заняты отражением литовского набега.

Разделавшись с братом и новгородцами, Дмитрий решил покарать и других князей, осмелившихся в начале 1280-х гг. воевать с ним. Хитрый Даниил Московский сумел как-то поладить с братом, а вот на Тверь Дмитрий в 1288 г. пошел войной. Он заставил примкнуть к себе войска Андрея Городецкого, Даниила Московского и ростовского князя Дмитрия Борисовича.

Союзники сожгли тверской город Кснатин на Волге и осадили Кашин. После 9 дней осады на выручку Кашину подошли войска семнадцатилетнего тверского князя Михаила Ярославовича, который рассчитывал наследовать престол от своего бездетного брата Святослава. До битвы дело не дошло, а начались переговоры. Текст мирного договора до нас не дошел. Известно лишь, что Дмитрий «распустил свою братью восвояси», а сам возвратился в Переяславль.

Между тем в Орде началась «замятня». В 1287 г. хан Тудай-Менгу (внук Батыя) был свергнут четырьмя своими племянниками, внуками Тутукана. Новым ханом стал Талабуга, или Телебуга, как его звали на Руси. Но Ногай поддержал другого конкурента – Тохту (Токтая, Токтагу), сына Менгу-Тимура. В 1291 г. они свергли Талабугу, и ханом Золотой Орды стал Тохта.

В 1292 г. с жалобами на великого князя Дмитрия в Орду направилась целая группа князей: Андрей Городецкий, Дмитрий Ростовский с сыном и братом Константином Углицким, их двоюродный брат Михаил Глебович Белозерский, тесть последнего Федор Ростиславович Ярославский с ростовским епископом Тарасием.

Хан Тохта, выслушав жалобы князей, хотел сначала вызвать в Орду Дмитрия, но потом раздумал и отправил на Русь большое войско под началом Дюденя (Тудана), которого новгородские летописцы называли братом хана Тохты.

Для начала татары, ведомые Андреем Городецким и Федором Чермным, взяли Владимир и разграбили Богородицкую церковь, а затем были разграблены и сожжены города Суздаль, Владимир, Муром, Юрьев-Польский, Переяславль, Москва, Коломна, Можайск, Дмитров, Углич и Волок Ламский (ныне г. Волоколамск).

Из Москвы татары решили идти на Тверь. Город готовился к обороне, а тверской князь Михаил Ярославович, узнав о походе татар на Русь, немедленно отправился в Орду к хану (тут историки спорят – к Тохте или Ногаю, но достоверными данными ни одна сторона не располагает). Перед самым началом движения татар из Москвы в Тверь Михаил вернулся назад. Далее произошло непонятное историкам событие – татары отказались от похода на Тверь. То ли Михаил предъявил им приказ хана оставить Тверь в покое, то ли татары испугались довольно сильной тверской рати – можно только гадать.

Великий князь владимирский Дмитрий бежал из Переяславля в Псков. Татары заняли Волок Ламский и готовились оттуда идти на Новгород и Псков. Но обе республики прислали богатейшие дары Дюденю и его темникам, и татарское войско в феврале 1294 г. отправилось восвояси.

Союзники же – Андрей Городецкий и Федор Чермный – поделили между собой волости. Андрей взял себе Владимир и Новгород, а Федор – Переяславль, отправив сына Дмитрия Ивана в Кострому.

После ухода татар Дмитрий попытался пробраться из Пскова в Тверь, поскольку Михаил не нарушал с ним мира. Сам Дмитрий успел проехать в Тверь, но обоз его перехватил Андрей с новгородцами и их новым посадником Андреем Климовичем.

Дмитрий Александрович был вынужден просить мира у младшего брата. Андрей вернул Дмитрию его отчину Переяславль, ранее обещанную Андреем своему союзнику Федору Чермному. Наш святой Федор, вынужденный покинуть Переяславль, со злости велел сжечь город.

Но Дмитрию не суждено было увидеть родной Переяславль – в 1294 г. по дороге из Пскова, близ Волока Ламского, он умер. В Переяславль привезли лишь тело князя, которое было торжественно погребено. Переяславским же князем стал сын Дмитрия Александровича Иван.

Победа в войне и смерть Дмитрия не упрочили власть великого князя владимирского Андрея. Михаил Тверской, Даниил Московский и Иван Переяславский заключили против него союз. Андрей в 1295 г. побежал жаловаться в Орду. На сей раз Тохта не дал ему войска – в конце концов, нельзя же каждый год резать русских! Вырежут всех, кто тогда дань платить будет? И Тохта отправил с Андреем своего полномочного посла Олексу Неврюя, а заодно и сарайского епископа Измаила (еще одни ханские уши?).

И вот в 1296 г. во Владимире был созван «съезд всем князьям русским» в присутствии ханского посла. Летописи описывают его так, как будто это было сражение: «И сташа супротиву себе, со единои строны князь великии Андреи, князь Феодор Чермный Яросласкыи Ростославич, князь Костянтин Ростовьскый со единого, а с другою сторону противу сташа князь Данило Александрович Московскыи брат его (двоюродный. – А.Ш.) князь Михайло Ярославович Тферскыи, да с ними переяславци с единого».

Князья не доверяли друг другу и прибыли с дружинами. В результате были обнажены мечи. С большим трудом два епископа – владимирский Семеон и сарайский Измаил – разняли князей. Замечу, что из пятерых драчунов трое позже оказались святыми. Святой Федор Чермный выступил против не менее святых Даниила Московского и Михаила Тверского. В конце концов во Владимире было решено, что Переяславль останется вотчиной Ивана Дмитриевича.

Андрей Городецкий не был удовлетворен решением Владимирского съезда. Он надумал напасть на Переяславль, воспользовавшись отъездом Ивана Дмитриевича в Орду. Но рати Даниила Московского и Михаила Тверского остановили Андрея у Юрьева Польского, и обе стороны, проявив традиционное нежелание сражаться без поддержки татар, заключили мир и подтвердили решения Владимирского съезда.

В это же время положение Андрея в Новгороде было существенно ослаблено договором, заключенным между Тверью и Новгородом. Согласно условиям договора, Новгород должен был помогать Твери, «аже будеть тягота… от Андрея, или от татарина, или от иного кого», то есть если Андрей или татары нападут на Тверь. Михаил же обязался помочь, «кде будеть обида Новугороду». Тут стоит отметить, что Михаил Тверской назвал в качестве своих союзников («один есмь с…») своего старшего двоюродного брата Даниила Московского и Ивана Дмитриевича Переяславского.

В 699 год хиджры (28 сентября 1299 г. – 15 сентября 1300 г.) Ногай потерпел окончательное поражение от Тохты и был убит. Хан Тохта теперь не имел соперников.

В 1300 г. (1301) в городе Дмитрове состоялся новый княжеский съезд. Андрей Городецкий и Даниил Московский уладили свои отношения, зато рассорились Иван Переяславский и Михаил Тверской. С этого времени Михаил Ярославович стал союзником Андрея Городецкого.

Святой князь Даниил Московский

15 мая 1302 г. произошло событие, важное по своим последствиям и подавшее непосредственно повод к новым склокам между князьями. Переяславский князь Иван Дмитриевич умер бездетным. Кому же должна была достаться его отчина – старший удел наследников Ярослава Всеволодовича? По старинке великий князь должен был распорядиться этой родовой собственностью по общему совету со всеми родичами, то есть, по древнерусскому выражению, «сделать с ними ряд». Но теперь князья Северо-Восточной Руси смотрели на свой удел как на частную собственность и считали себя вправе завещать свою собственность кому захотят. Вот и Иван Дмитриевич завещал Ярославль мимо старшего дяди Андрея младшему – Даниилу Московскому.

Итак, готовится новая усобица с участием татар. Но 4 марта 1303 г. на 42-м году жизни умирает Даниил Московский, а в следующем, 1304 году, умирает великий князь владимирский Андрей Александрович Городецкий – последний из сыновей Александра Невского. Закончилась целая эпоха. В следующей главе читатель увидит новую ситуацию и новых действующих лиц.

Глава 8
Татарский батог возвышает Москву

Итак, в 1303 г. умирает Даниил Московский, а 27 июля 1304 г. – великий князь владимирский Андрей Александрович. При этом оба имеют законных наследников, и, я бы сказал, бесспорных наследников, поскольку ни у кого другого не было ни одного формального повода оспаривать наследство.

В Москве князем стал старший сын Даниила Юрий, а, повторяю, единственным законным претендентом на владимирский престол был тверской князь, сын Михаила Ярославовича, внук Ярослава Всеволодовича и племянник Александра Невского. Напомню, что все дети Александра Невского к этому времени умерли, причем Василий умер в 1271 г. бездетным, Дмитрий, умерший в 1249 г., имел одного сына Ивана Переяславского, но и тот умер в 1302 г. бездетным. Андрей Городецкий имел двух сыновей, но старший Борис Костромской умер в 1303 г. бездетным, а младший Михаил в 1304 г. стал городецким князем, но к владимирскому престолу не рвался и умер бездетным в 1310 или 1311 г.

Прошу прощения у читателя за столь длинный список князей, но это необходимо, чтобы показать, что к 1304 г. в Великом княжестве Владимирском было лишь два достаточно сильных князя – Михаил Тверской и Юрий Московский. При этом старшинство, повторяю, безусловно принадлежало Михаилу, потому что он был внуком Ярослава Всеволодовича, а Юрий Даниилович Московский – правнуком, и отец его Даниил не держал старшинства.

Сразу после смерти Андрея Городецкого Михаил Тверской по обычаю едет за ярлыком в Орду. Но в Орду засобирался и Юрий Московский. Когда Юрий проезжал через Владимир, митрополит Максим и мать Михаила долго убеждали Юрия не ехать в Орду и не затевать новую усобицу на Руси. Максим ставил себя и тверскую княгиню Ксению, мать Михаила, «поруками», что Михаил даст ему волости, какие он захочет. Юрий же ответил: «Я иду в Орду так, по своим делам, а вовсе не искать великого княжения».

Юрий лгал, он твердо решил начать войну с двоюродным дядей. Для защиты Москвы он оставил четвертого брата Ивана (будущего Калиту), а третьего брата Бориса отправил для захвата Костромы. Но там сам Борис был схвачен тверскими боярами. Другой тверской отряд безуспешно пытался перехватить Юрия по пути в Орду.

Когда Юрий прибыл в Орду, татарские мурзы сказали ему: «Если ты дашь выходу (дани) больше князя Михаила Тверского, то мы дадим тебе великое княжение». И Юрий пообещал дать больше Михаила, но тот надбавил еще больше. После очередной надбавки Юрий сдался, и ярлык достался Михаилу. Ряд историков, как, например, Н.С. Борисов¹⁰⁰, считает, что Юрий блефовал с самого начала, желая, чтобы Михаил согласился на непомерную дань Орде и тем вызвал гнев удельных князей и населения Руси. На мой взгляд, это слишком хитрая и опасная интрига. А вдруг Михаил, став великим князем владимирским, взял бы татарское войско и пошел бы громить Московское княжество, выправив на московитах ту непомерную дань, на которую их же князь и напросился?

Но в любом случае князь Юрий представляется негодным правителем, стремящимся обложить как можно большей данью свой народ.

Сразу же после получения Михаилом Тверским ярлыка на Великое княжество Владимирское возник спор о статусе Переяславского княжества.

15 мая 1302 г. умер племянник Даниила, бездетный переяславский князь Иван Дмитриевич. После этого великий князь Андрей послал в Переяславль своих наместников, а сам осенью того же года отправился в Орду за ярлыком на Переяславское княжество. Но в конце 1302 г. Переяславль незаконно был занят Даниилом. Это было нарушением прав великого князя, под чью власть должны были по традиции отходить выморочные княжества.

Естественно, что Михаил решил восстановить справедливость. К Переяславлю было послано тверское войско под начальством боярина Акинфа, который раньше был боярином великого князя Андрея Александровича Городецкого, но после смерти последнего перешел в Москву. Но вскоре Акинф поссорился с боярином Родионом Несторовичем и, не найдя поддержки у князя Юрия, уехал в Тверь.

Несколько слов стоит сказать о Родионе Несторовиче. Историк С.М. Соловьев называет его киевским боярином, который в 1294–1297 гг. пришел на службу к Даниилу Московскому с 1700 дружинниками. Другие историки считают его черниговским или брянским боярином. При этом цифра 1700 дружинников под его начальством мне кажется непомерно большой. Так или иначе, но Родион бежал из Юго-Западной Руси. Замечу, что оттуда бежали не только бояре, но и князья, митрополиты, настоятели монастырей и др. Причем бежали не потому, что их жизни грозила опасность или их кто заставлял отречься от веры православной. Бежали они из разоренных мест на более хлебные или, как говорится в ХХ в. – «за длинным рублем». Москва с охотой принимала беглецов и создавала им гораздо лучшие условия по сравнению с другими княжествами Северо-Западной Руси.

В московской дружине таких Родионов было много. Другой вопрос, что доподлинных сведений о них почти нет. Так, например, легенда о прибытии в конце XIII в. на службу в Москву из Прусс некого рыцаря Гланда Комбилы Дивонтовича, вероятно, вымышлена, но тем не менее она отражает общую тенденцию приезда в Москву значительного числа бояр из других областей и, видимо, не только из Юго-Западной Руси, но и из Новгорода, и даже из Тевтонского ордена.

Но вернемся к походу боярина Акинфа на Переяславль. Город был осажден тверичами. Руководил защитой младший брат московского князя Иван, которому тогда было 21–23 года. После трех дней осады Иван пошел на вылазку и был разбит. Но в решающий момент с тыла на тверичей ударило свежее войско, которое привел из Москвы боярин Родион Несторович. Родион собственноручно убил Акинфа, насадил его голову на копье и поднес князю Ивану со словами: «Вот, господин, твоего изменника, а моего местника голова!»

Естественно, что великий князь владимирский Михаил не мог оставить без внимания агрессивные действия московского князя, и зимой 1305–1306 г. его войско осадило Москву. Через несколько дней был заключен мир, условия которого до нас не дошли. Но, судя по всему, Юрию пришлось несколько умерить свой аппетит, и Переяславль был возвращен Великому княжеству Владимирскому.

В 1306 г., а по другим данным, зимой 1306–1307 г. князь Юрий устроил в Москве публичную казнь рязанского князя Константина Романовича. Еще в 1301 г. Даниил Московский внезапно напал на Рязань, перебил многих бояр и простых людей и какой-то хитростью, изменой рязанских бояр взял в плен самого князя Константина. По словам летописца, Даниил «держал пленника в чести, хотел укрепиться с ним крестным целованием и отпустить его в Рязань».

Но вот Юрий решил по неведомым причинам убить пленника, причем, по некоторым данным, роль палача исполнил сам московский князь. Как гласит летопись: «Братия же Юрия Московского – князья Александр и Борис Даниловичи, находя казнь единокровного им князя Рязанского сурову, пришед к брату, говорили ему, что он неприличное и ужас наводящее дело затеял, и бысть речи многи и ссора велия между братий; князь Юрий же разгневался сильно на братий своих, и они, опасаясь гнева его, отъехали от него с Москвы к князю великому Михаилу Ярославовичу Владимирскому и Тверскому. Услыша князь Василий Константинович Рязанские убиение отца своего на Москве, печалился зело и после ко князю великому Михаилу Ярославовичу Владимирскому и Тверскому с жалобою и просить управы на князя Юрия Московского. Князь великий Михаил обещал князю Рязанскому управу и помощь противу князя Московского, но отлагал оныя, дондеже возвратится из Новаграда».

Тогда Василий отправился с жалобой в последнюю инстанцию – в Орду. Но тут Юрий отправил в Орду очередную сумму денег, и хан Тохта, испытывавший острый финансовый кризис, приказал в 1308 г. казнить Василия Константиновича: нечего, мол, по таким пустякам хана беспокоить.

А теперь нам придется перейти к делам церковным. А при чем тут дела церковные? – возмутится читатель. Какое отношение имели пастыри, проповедовавшие добро и мир, к татарским войнам? Увы, именно митрополит с начала XIV в. становится если не зачинщиком, то по крайней мере главным действующим лицом всех усобиц.

Во время Батыева нашествия митрополитом на Руси был Иосиф, но после 1240 г. он совершенно исчезает из летописей, что дает историкам возможность предположить, что либо он был убит татарами, либо бежал в неизвестном направлении. Через несколько месяцев после исчезновения Иосифа князь Даниил Галицкий назначает митрополитом «некого Кирилла»¹⁰¹. Семь лет он остается «нареченным митрополитом». Лишь в 1247 г. Кирилл отправляется в Константинополь, где официально посвящается патриархом в митрополиты. Немного пожив в Киеве, Кирилл отправляется во Владимир, где становится верным прислужником Александра Невского. Данные о поездках Кирилла в Орду отсутствуют, но он завязал хорошие отношения с ханами. Как уже говорилось, при Кирилле православные попы начинают постоянно поминать в своих молитвах ордынских «царей». В свою очередь, за моральную поддержку и идею непротивления «батогу божьему» ханы позволяют Кириллу основать в 1261 г. в Сарае епархию. Первым епископом Сарайским Кирилл назначил Митрофана.

Как писал С.М. Соловьев: «Под 1279 годом встречаем известие, что сарайский епископ Феогност в третий раз возвратился из Царя-града, куда посылал его митрополит Кирилл и хан Менгу-Тимур, к патриарху и императору с письмами и дарами, известие любопытное, показывающее значение русского сарайского епископа для христианского востока»¹⁰².

В 1280 г. Кирилл скончался в Переяславле-Залесском, но ради соблюдения приличий, – как-никак, он был митрополитом Киевским, – его тело перевезли в Киев и погребли в соборе Святой Софии.

Преемником Кирилла был Максим, грек по национальности. Кто из князей поставил его митрополитом – неясно, во всяком случае, не родня Александра Невского. Максим немедленно отправился за посвящением в патриархи в Константинополь. Вернувшись оттуда в Киев, он через несколько недель покидает митрополию и едет в… Орду для утверждения золотоордынским ханом. Туда-Менгу выдает ему ярлык, и вот Максим снова в Киеве.

В 1284 г. он собирает там всех русских епископов, а в следующем, 1285 году совершает инспекционную поездку на север – он приглядывается. И вот в 1299 г. Максим переселяется из Киева во Владимир. «Пришел с клиросом и со всем житьем своим, по выражению летописца; последний приводит и причину переселения: митрополит не хотел терпеть насилия от татар в Киеве; но трудно предположить, чтобы насилия татарские в это время именно усилились против прежнего»¹⁰³.

Конечно же дело не в татарах. В 1293 г. вероятность появления татарской рати во Владимире была куда выше, чем в Киеве. Дело в «длинном рубле».

6 декабря 1305 г. митрополит Максим умер во Владимире. Великий князь владимирский Михаил и слышать не захотел о каком-то Киеве и приказал похоронить Максима во Владимире. Так Максим стал первым митрополитом, погребенным в Северо-Западной Руси, а не в Киеве.

Князь Михаил сразу же отправляет в Константинополь своего кандидата на митрополию игумена Геронтия. Однако и юго-западным княжествам плохо без митрополита, поэтому галицкий король Юрий Львович отправляет своего соискателя игумена Петра Ратского. Петр в 12 лет пошел в монахи и к тому времени уже стал игуменом Спасского монастыря на реке Рате близ Львова.

Первоначально патриарх Афанасий I хотел создать на Руси две митрополии – Галицкую и Владимирскую. Но позже он принял решение оставить одну митрополию в Киеве, а митрополитом сделать Петра Ратского. Как писал историк Н.С. Борисов: «По-видимому, игумен Петр понравился Афанасию своим подвижническим жаром и преданностью делу православия»¹⁰⁴. Но это предположение, а я гадать не люблю и оставляю сей факт без объяснения.

Поначалу Петр Ратский решил, как ему и было предписано патриархом, осесть в Киеве, но по заведенному Киприаном обычаю ему пришлось еще поехать на утверждение в Орду. Золотоордынский хан Тохта 12 апреля 1308 г., а по другим источникам, 21 апреля 1309 г., выдал Петру ярлык. В ярлыке, в частности, говорилось: «А как ты во Владимире сядешь, то будешь Богу молиться за нас и за потомков наших». Позже новый хан Узбек даст митрополиту Петру новый ярлык, где будет добавлено, что митрополит Петр управляет своими людьми и судит их во всяких делах, не исключая и уголовных, что все церковные люди должны повиноваться ему под страхом гнева Великого хана.

Из Орды митрополит Петр едет во Владимир (на Клязьме) и остается в Северо-Восточной Руси на постоянное жительство. В 1310 г. он едет в Брянск мирить местных князей: князь Василий Александрович Брянский (сын смоленского князя Александра Глебовича) привел из Орды татарское войско на своего дядю Святослава Глебовича, силой отнявшего у него Брянск. Брянцы решили защищаться, но митрополит Петр, согласно ярлыку хана Тохты, велел князю Святославу и горожанам не сопротивляться татарам, а бежать.

Но Святослав понадеялся на свою силу и мужество. Был он очень крепок и храбр, а потому не послушался митрополита и ответил ему: «Господин! Брянцы меня не пустят, они хотят за меня головы свои сложить».

Святослав не захотел даже защищаться в стенах города, а вышел на полдня пути от Брянска и сразился с татарами. Татары вначале по своему обычаю «помрачили воздух стрелами», а когда дело дошло до копий и сабель, то «брянцы-крамольники», как их назвал летописец, выдали князя Святослава, бросили стяги и побежали. Со Святославом остались лишь его ближайшие дружинники; бились они долго и храбро, но почти все были перебиты, погиб и князь Святослав.

Татары учинили в Брянске страшную резню, но митрополита, естественно, не тронули. Князь Василий Александрович вошел в раж. Он со своими татарами отправился дальше – к Карачеву, разорил город и убил местного князя Святослава Мстиславовича.

В 1314 г. Василий Александрович умер, и брянским князем стал Глеб, сын убитого в 1310 г. Святослава Глебовича. Но в 1340 г. брянцы сошлись на вече и убили князя Глеба Святославича.

Кончилось дело тем, что в 1356 г. литовский князь Ольгерд овладел городом и убил последнего брянского князя Василия¹⁰⁵.

Но я забежал вперед, и надо возвратиться в 1310 г., когда митрополит Петр покинул разрушенный татарами Брянск и отправился в Переяславль-Залесский на собор, где должны были судить его самого. Естественно, ни великому князю владимирскому Михаилу, ни владимирскому и тверскому клиру не понравился какой-то святоша из-под Львова. Против Петра выдвинули обвинение в симонии¹⁰⁶, освящении браков между близкими родственниками и т. д. Собору благоприятствовало, что благосклонный к Петру константинопольский патриарх Афанасий умер и на его месте был уже Нифонт. По сему поводу великий князь владимирский Михаил и патриарх Нифонт вступили в переписку, и патриарх прислал своего клирика для участия в суде.

На соборе в Переяславле великий князь владимирский Михаил благоразумно отсутствовал, а главным обвинителем был тверской епископ Андрей. Тем не менее Петру удалось оправдаться. Почти все историки считают, что это было делом рук Юрия Московского. И действительно, московский клир безоговорочно подчинялся князю, а главное, у Юрия были деньги. Возможно, что и многие нейтральные иерархи не хотели выносить сора из избы, имея и свои рыльца в пушку.

Оправдание Петра стало большой неудачей для Михаила – был серьезно подорван престиж великого князя, а главное, Михаил нажил себе смертельного врага.

Сразу же после собора Петр начал укреплять свою власть и вести интриги против великого князя владимирского. Естественно, что Петр провел основательную чистку среди иерархов церкви. В 1312 г. им был снят сарайский епископ Измаил и заменен подручником Варсонием. В результате Петр получил независимый канал связи и «агента влияния» при дворе хана. Ростовский епископ Симеон был отправлен в монастырь, а его место занял архимандрит ярославского Спасского монастыря Прохор. В 1316 г. был лишен сана тверской епископ Андрей и сослан в монастырь. Подобная участь постигла и других клириков, не желавших быть пешками в игре Петра Ратского и Юрия Московского.

А тем временем Юрий Московский жаждал всеми способами лишить Михаила влияния на Великий Новгород, князем которого Михаил стал после принятия владимирского престола.

Для отражения шведской экспансии¹⁰⁷ новгородцы построили на севере Карельского перешейка крепость Корелу, обороной которой ведал служилый князь Борис Константинович, по-видимому, представитель младших ветвей тверских князей. В 1314 г. местные жители Корелы (чухонцы) вырезали русских и впустили в город шведов. (К этому времени Борис Константинович был уже отозван.)

В Новгороде тверской наместник Федор быстро собрал войско и пошел на Корелу. Теперь те же чухонцы без боя открыли ворота новгородцам и выдали им как шведский гарнизон, так и «заводчиков» резни 1314 г. Федор, не мудрствуя лукаво, пустил в расход и шведов, и «переветников».

Но пока Федор бил шведов, к Новгороду подошло войско князя Федора Ржевского, нанятого Москвой. Федор Ржевский арестовал остававшихся в Новгороде тверских чиновников и, пополнив свое войско новгородской вольницей, двинулся на Волгу грабить Тверское княжество. На перехват Ржевскому вышел Дмитрий (шестнадцатилетний сын великого князя владимирского Михаила) с тверской ратью. Но до битвы дело не дошло. Простояв 6 недель, до морозов, на разных берегах Волги, новгородцы заключили мир с Дмитрием. В договоре было зафиксировано старинное право Новгорода принимать к себе и высылать князей только по решению вече, без всяких разрешений со стороны великого князя владимирского.

Новгородцы взяли к себе князем Юрия Московского «по всей воле новгородской». Последнее означало, что брать надо по чину, а Михаил Тверской только весной 1312 г. собрал с Новгорода полторы тысячи гривен серебра.

Зимой 1314–1315 г. Юрий Московский приехал в Новгород со своим младшим братом Афанасием, которого он и оставил в Новгороде. Однако вылазка Юрия в Новгород вызвала жалобу хану Михаила, который в то время находился в Орде. Юрий был вызван в Орду, куда и прибыл летом 1315 г.

Хан Узбек, разобравшись в «Новгородской земле», принял сторону Михаила и отправил в Новгород татарское войско под началом «окаянного Таитемеря». Татары должны были помочь Михаилу утвердиться в Новгороде.

В конце 1315 г. тверичи и татары двинулись на Торжок, а оттуда собирались идти на Новгород. В Новгороде собралось вече, кончившееся дракой – богатые стояли за Москву, а бедные – за Тверь. В итоге московский князь Афанасий Данилович и его помощник Федор Ржевский выступили из Новгорода на помощь Торжку «с новгородскими бояры без черных людей».

Шесть недель стоял князь Афанасий с новгородцами в Торжке, ожидая подхода противника. 10 февраля 1316 г. у стен Торжка началось сражение. В Новгородской летописи о нем сказано: «Тогда же поиде князь Михаило со всею Низовьскою землею и с татары к Торжуц; новгородци же с князем Афанасьем и с новоторжци изидоша противу на поле. Бысть же то попущением Божием: съступившема бо ся полком обеима, бысть сеча зла, и створися немало зла, избиша много добрых муж и бояр новгородскых… и купец добрых много, а иных новгородцев и новоторжцев Бог весть; а инии остаток вбегоша в город и затворишася в городе с князем Афанасьем».

Посланник Михаила заявил осажденным: «Выдайте мне Афанасия и Федора Ржевского, так я с вами мир заключу». На это новгородцы ответили: «Не выдаем Афанасия, но помрем все честно за святую Софию». Тогда Михаил потребовал выдать хотя бы одного Федора Ржевского. Новгородцы и на это не согласились поначалу, но потом были вынуждены выдать Федора, да еще заплатили Михаилу 50 тысяч гривен серебра и заключили мир.

Позже Михаилу удалось схватить Афанасия Даниловича и часть новгородских бояр и отправить их в Тверь заложниками. В Новгороде был выбран новый посадник из предложенных великим князем владимирским кандидатур.

А пока Михаил Тверской разбирался с новгородцами, Юрий Московский жил в Орде. Большие подношения хану и раболепство князя Юрия вызвали благосклонность Узбека. Хан предложил князю руку своей сестры Кончаки, Юрий немедленно согласился. Куда делась его первая жена, родившая ему дочь Софью, неизвестно. Скорей всего, ее отправили в монастырь. В субботу, 5 февраля 1317 г., Кончаку крестили и дали имя Агафья, а на следующий день, в «неделю мясопустную», обвенчали с князем Юрием.

Замечу, что царские и советские историки в событиях 1317 г. тщательно обходили деятельность сарайского епископа Варсония, ставленника митрополита Петра. И для Петра, и для Варсония торжество Михаила означало бы конец церковной карьеры и монастырь, куда они упекли многих своих противников.

Летом 1317 г. князь Юрий с новой женой и татарским отрядом некоего Кавгадыя вернулся на Русь. Кроме того, ханский посол отправился в Новгород поднимать его жителей против великого князя владимирского. Однако новгородцам надоела война, и они решили держать строгий нейтралитет.

А тем временем Юрий со своей дружиной и татарами Кавгадыя двинулся вверх по Волге. Михаил собрал тверскую дружину и дружины союзных князей и вышел навстречу Юрию. Рати сошлись у Костромы. Михаил стал на правом берегу Волги, а Юрий – на левом. Однако обе стороны не спешили начинать битву. Видимо, Юрий опасался превосходящих сил Михаила, а тот не хотел драться с татарами. Стороны вступили в переговоры и заключили договор, текст которого до нас не дошел. С.М. Соловьев писал: «По одним известиям, Юрий уступил великое княжение Михаилу, по другим, наоборот, – Михаил уступил его Юрию. Как бы то ни было, дело этим не кончилось; Михаил, возвратясь в Тверь, стал укреплять этот город, ожидая, как видно, к себе врага, и действительно, Юрий остался в Костроме, собирая отовсюду войска»¹⁰⁸.

Юрий решил заручиться поддержкой Новгорода и получить оттуда если не войско, то по крайней мере деньги. Поэтому он отправил в Новгород своего брата Ивана Калиту¹⁰⁹ татарского вельможу Телебугу (Талабугу). Новгородской верхушке пришлись по нраву речи Калиты и Телебуги. Они дали денег, а новгородское войско сосредоточилось у Торжка на границе Тверского княжества.

17 сентября 1317 г., в субботу, над Тверью появилось странное, пугающее знамение. Вот как это описывает летописец: «Тои же осени бысть знамение на небеси, месяца сентября, в день субботний до обеда: круг над градом на Тверью, мало не съступился на полнощь, имея три лучи: два на восток, а третий на запад». Перепуганные жители ждали беды. Но князь Михаил не испугался, а продолжал собирать войска.

С наступлением первых морозов Юрий со своей дружиной и татарами двинулся из Костромы на Тверь через Ростов, Переяславль, Дмитров и Клин. А новгородское войско вторглось в Тверское княжество с севера и начало грабить пограничные села. Михаил напал на новгородцев и разбил их. Потеряв около двухсот человек, те бежали.

Через несколько дней войска Юрия подошли к Твери. Михаил внезапно вывел дружину из города и стремительно атаковал московско-татарское войско. 22 декабря 1317 г. у села Бортенева, в 40 верстах от Твери, произошла «битва Великая». Михаил по политическим соображениям велел своим воеводам по возможности щадить татар, а основной удар нанести по москвичам. Москвичи не выдержали удара и кинулись бежать. Князь Юрий бросил жену и с «малой дружиной» ускакал в Торжок.

Командир татарского отряда Кавгадый, увидев, что москвичи терпят поражение, также обратился в бегство. «А Кавгадый повеле дружине своей стяги поврещи, и неволею сам побежал в станы». А на следующий день Кавгадый прислал к Михаилу послов с предложением мира. Михаил послов принял ласково, а самого Кавгадыя пригласил в Тверь.

В Твери был устроен большой пир, где Кавгадый получил вознаграждение, а сколько – летописи замалчивают. Но, во всяком случае, Кавгадый дал Михаилу расписку о том, что он, Кавгадый, со товарищи «воевали бо есмя и власть твою без цесарева слова и повеления». Затем Михаил еще раз одарил татар и «отпустил с честию».

Между тем Юрий собрал в Новгороде и Пскове войско и вновь пошел на Тверь. Причем новгородцев вел их «владыка» (то есть епископ) Давыд.

В январе 1318 г. тверское войско встретило противника у Синеевского брода через Волгу. Но по неясным причинам Михаил опять не атаковал врага, а предложил переговоры. В конце концов тверской князь отказался от власти над Новгородом и денонсировал прежний невыгодный новгородцам договор. Михаил и Юрий согласились перенести их спор о Великом княжестве Владимирском на суд хана Узбека. Оба князя целовали крест, что прекратят военные действия и поедут в Орду. С этим Михаил пропустил Юрия в Москву через свои земли и выпустил из тверской темницы «братью Юрьеву» – Бориса и Афанасия Даниловичей. В условия договора также входило освобождение бояр, взятых в плен вместе с Афанасием. Естественно, что Михаил пообещал освободить и жену московского князя Агафью, но на беду Михаила и Твери, она умерла в плену. Промосковские летописцы утверждают, что Агафью отравили, но это вряд ли соответствует действительности – зачем Михаилу повод для конфликта с ханом Узбеком.

Михаил отправил в Москву своего боярина Александра Марковича. Ехал тот с «посольством любви» к Юрию, но тот вдруг разыграл приступ ярости и приказал убить боярина. Теперь стало ясно, что Юрий ни перед чем не остановится, не только чтобы стать великим князем владимирским, но и разорить Тверь. Теперь спор должен был решить ханский суд.

Еще зимой 1317–1318 г. Михаил Тверской отправил в Орду своего двенадцатилетнего сына Константина с боярами. Большинство историков объясняют медлительность князя необходимостью сбора средств на выплату дани и подарки хану и его приближенным.

Лишь 1 августа 1318 г. Михаил выехал из Твери. До Владимира его провожали сыновья Дмитрий и Александр, а там его ждал ханский посол Ахмыл, который велел князю срочно ехать в Орду: «Зовет тебя хан, поезжай скорее, поспевай в месяц. Если же не приедешь к сроку, то уже назначена рать на тебя и на города твои: Кавгадый обнес тебя перед ханом, сказал, что не бывать тебе в Орде».

Бояре Михаила стали просить его: «Один сын твой в Орде, пошли еще другого». Сыновья Михаила, Дмитрий и Александр, также говорили: «Батюшка! Не езди в Орду сам, но пошли кого-нибудь из нас, хану тебя оклеветали, подожди, пока гнев его пройдет». Но Михаил ответил: «Хан зовет не вас и никого другого, а моей головы хочет. Не поеду, так вотчина моя вся будет опустошена, и множество христиан избито. После когда-нибудь надобно же умирать, так лучше теперь положу душу мою за многие души».

Михаил предчувствовал свою гибель и во Владимире «дал ряд» своим сыновьям, то есть духовную грамоту. Далее я процитирую С.М. Соловьева, удачно составившего выжимки из летописи. «Михаил отправился в Орду, настиг хана на устье Дона, по обычаю, отнес подарки всем князьям ордынским, женам ханским, самому хану и полтора месяца жил спокойно. Хан дал ему пристава, чтоб никто не смел обижать его. Наконец Узбек вспомнил о деле и сказал князьям своим: “Вы мне говорили на князя Михаила: так рассудите его с московским князем и скажите мне, кто прав и кто виноват”. Начался суд; два раза приводили Михаила в собрание вельмож ордынских, где читали ему грамоты обвинительные: “Ты был город и непокорлив хану нашему, ты позорил посла ханского Кавгадыя, бился с ним и татар его побил, дани ханские брал себе, хотел бежать к немцам с казною, и казну в Рим к папе отпустил, княгиню Юрьеву отравил”. Михаил защищался; но судьи стояли явно за Юрия и Кавгадыя; причем последний был вместе и обвинителем и судьею. В другой раз привели Михаила на суд уже связанного; потом отобрали у него платье, отогнали бояр, слуг и духовника, наложили на шею тяжелую колоду и повели за ханом, который ехал на охоту; по ночам руки у Михаила забивали в колодки, и так как он постоянно читал псалтырь, то отрок сидел перед ним и перевертывал листы. Орда остановилась за рекою Тереком, на реке Севенце, под городом Дедяковым, недалеко от Дербента. На дороге отроки говорили Михаилу: “Князь! Проводники и лошади готовы, беги в горы, спаси жизнь свою”. Михаил отказался: “Если я один спасусь, – говорил он, – а людей своих оставлю в беде, то какая мне будет слава?” Уже двадцать четыре дня Михаил терпел всякую нужду, как однажды Кавгадый велел привести его на торг, созвал всех заимодавцев, велел поставить князя перед собою на колени, величался и говорил много досадных слов Михаилу, потом сказал ему: “Знай, Михайло! Таков ханский обычай: если хан рассердится на кого и из родственников своих, то также велит держать его в колодке, а потом, когда гнев минет, то возвращает ему прежнюю честь; так и тебя завтра или послезавтра освободят от всей этой тяжести, и в большей чести будешь»; после чего, обратясь к сторожам, прибавил: «Зачем не снимаете с него колоды?” Те отвечали: “Завтра или послезавтра снимем, как ты говоришь”. “Ну по крайней мере поддержите колоду, чтобне отдавила ему плеч”, – сказал на это Кавгадый, и один из сторожей стал поддерживать колоду. Надругавшись таким образом над Михаилом, Кавгадый велел отвести его прочь; но тот захотел отдохнуть и велел отрокам своим подать себе стул; около него собралась большая толпа греков, немцев, литвы и руси; тогда один из приближенных сказал ему: “Господин князь! Видишь, сколько народа стоит и смотрит на позор твой, а прежде они слыхали, что ты был князем в земле своей; пошел бы ты в свою вежу”. Михаил встал и пошел домой. С тех пор на глазах его были всегда слезы, потому что он предугадывал свою участь. Прошел еще день, и Михаил велел отпеть заутреню, часы, прочел со слезами правило к причащению, исповедался, призвал сына своего Константина, чтоб объявить ему последнюю свою волю, потом сказал: “Дайте мне псалтырь, очень тяжело у меня на душе”. Открыл псалом: “Сердце мое смутися во мне, и страх смертный прииде на мя”. – “Что значит этот псалом?” – спросил князь у священников; те, чтоб не смутить его еще больше, указали ему на другой псалом: “Возверзи на господа печаль свою, и той тя пропитает и не даст во веки смятения праведному”. Когда Михаил перестал читать и согнул книгу, вдруг вскочил отрок в вежу, бледный, и едва мог выговорить: “Господин князь! Идут от хана Кавгадый и князь Юрий Данилович со множеством народа прямо к твоей веже!” Михаил тотчас встал и со вздохом сказал: «Знаю, зачем идут, убить меня»; и послал сына своего Константина к ханше. Юрий и Кавгадый отрядили к Михаилу в вежу убийц, а сами сошли с лошадей на торгу, потому что торг был близко от вежи на перелет камня. Убийцы вскочили в вежу, разогнали всех людей, схватили Михаила за колоду и ударили его об стену, так что вежа проломилась; несмотря на то, Михаил вскочил на ноги, но тогда бросилось на него множество убийц, повалили на землю и били пятами нещадно; наконец один из них, именем Романец, выхватил большой нож, ударил им Михаила в ребро и вырезал сердце. Вежу разграбили русь и татары, тело мученика бросили нагое. Когда Юрию и Кавгадыю дали знать, что Михаил уже убит, то они приехали к телу, и Кавгадый с сердцем сказал Юрию: “Старший брат тебе вместо отца; чего же ты смотришь, что тело его брошено нагое?” Юрий велел своим прикрыть тело, потом положили его на доску, доску привязали к телеге и перевезли в город Маджары; здесь гости, знавшие покойника, хотели прикрыть его тело дорогими тканями и поставить в церкви, с честию, со свечами, но бояре московские не дали им и поглядеть на покойника и с бранью поставили его в хлеве за сторожами; из Маджар повезли тело в Русь, привезли в Москву и похоронили в Спасском монастыре. Из бояр и слуг Михайловых спаслись только те, которым удалось убежать к ханше; других же ограбили донага, били как злодеев и заковали в железа (1319 г.)»¹¹⁰.